Солнце моё-2

01. ОГЛУШАЮЩИЙ ДЕКАБРЬ

ВЗРОСЛОЕ И ДЕТСКОЕ

10 декабря

В воскресенье даже погрустнячить нормально не получилось. Администратора-то сегодня нет. Точнее, я – администратор и есть. Да ещё и с охранником поговорить надо было, ой-вэй...

Короче, за шкирятник себя подняла да поволоклась. А там то одни наскочат с вопросами, то другие. Никакой тебе личной тоски. Пришла домой, думаю: чё пластом бессмысленно лежать? Лучше новый сон Вовкин запишу. Так и расходилась потихоньку.

12 декабря, вторник

Кухню обещали мне сделать недели через две, а вот лавочки привезли уже сегодня! Аж двенадцать штук – и в зал, и в раздевалки, и парочку в коридор, мало ли, ожидающим присесть. Так что сегодня мне уже не будет мучительно стыдно.

И ещё четыре комплекта детских столов с четырьмя стульчиками к каждому. Всё изготовлено из светлой сосны, покрыто лаком и вызывало у меня стойкую ассоциацию со сказкой «Три медведя». Размеры я спросила у Константиновны, она мне из каких-то нормативов вычитала.

Девушка Шура отнеслась к заданию с большой ответственностью. Припёрла мне целую кипу исписанных листочков. Таких центров (или клубов, или школ раннего развития – одним словом, платных заведений для детей) было в Иркутске аж целых два. Офигеть, как много, конечно. Причём, один из них как бы прирастал к какому-то суперкрутому лицею, а второй – наоборот, что-то вроде школы для молодых мам, а оттуда уже ответвляются малышовые группы.

Зато! В Иркутске имелась замечательная Монтессори-группа, организовали и вели её психологини-энтузиастки, и всё это, было, конечно, здорово, но когда я услышала, сколько для этой методики нужно материалов (по факту – целую комнату набить), я чёт подумала, что ну её, эту Монтессори...

– Шур, а что-нибудь более традиционное?

– Из традиционного очень востребована керамика, танцы, изостудии и английский.

– Это всё в тех платных центрах?

– Нет, это в обычных детских клубах – ну, для школьников, муниципальных. Я поговорила со знакомыми и так в несколько позвонила, рядом с домом – зашла. Они должны, вообще-то, только со школьниками работать, но родители без конца идут и просятся с малышами. Шестилеток ещё кое-как берут, а для маленьких – вот, стали платные группы делать.

О, как интересно...

– Кстати, в этом клубе, который рядом с домом, мне сказали, что с февраля будет группа подготовки к школе. Математика, чтение, прописи.

– С февраля, говорите? Хм-м...

– У меня подруга в этом году заканчивает, – сказала вдруг Шура. – Я думаю, она могла бы, если группа будет.

Ха! А чего сидеть-то! Если клубы набирают, значит какой-никакой спрос есть. Надо пробовать!

– Шура, а пригласите вашу подругу побеседовать.

– Может, после праздников уже? У четвёртого курса с понедельника сессия начинается, всё равно она особо готовиться не сможет.

– Ну, хорошо, давайте договоримся на январь. Число где-нибудь на десятое. Пойдёт?

– Думаю, да.

И дальше дли полетели, поскакали чехардой. Пока не пришла она. Моя чёрная пятница.

ОТКРОВЕНИЯ

22 декабря

Троллейбус подошёл практически сразу, и ко второй остановке ИВАТУ я подъехала аж на пятнадцать минут раньше, чем мы с Вовой договаривались. Ну, ничего, подожду.

Я начала прохаживаться вдоль заборчика. Торопившаяся мимо женщина вдруг остановилась и спросила:

– Девушка, извините, не подскажете – который час?

Я глянула на свои часики:

– Тринадцать тридцать.

Сегодня у меня день спокойный, в саду занятий нет, только в Политех к шести, так что можно никуда не спешить. Я дошла до конца пролёта, повернула назад – и увидела, что женщина остановилась и смотрит на меня странным взглядом. Одета прилично, на сумасшедшую, вроде, не похожа, но выражение я никак не могла прочитать. Не люблю такое в принципе и стараюсь сразу выяснить...

– В чём дело?

Она, как будто сомневаясь, пожевала губами и шагнула ближе:

– А вас как зовут?

– А какая вам разница?

Не имею привычки каждому желающему представляться.

Она ещё приблизилась, и я инстинктивно отшагнула назад. Ну, нафиг! А вдруг и впрямь психованная? Сейчас, говорят, лечить стали только по желанию самого сумасшедшего...

Она остановилась и нервно поправила сумочку:

– Вы же Володю ждёте?

Вот тут у меня в животе похолодело.

– А что с ним?

Она горько покачала головой:

– Вот именно – «что с ним»? С ним – вы. Вы хоть знаете, какие у него из-за вас неприятности?

Тут я снова подумала, что тётка, верно, сумасшедшая, а имя Вовкино она случайно угадала. Какие у него из-за меня могут быть неприятности? Чушь собачья.

– М-м-нэ! Не верите! – довольно драматически выдала тётка. – А вы у него самого спроси́те. Парень поступил, военным собирался стать. Оружейником! Ему ведь уже и место было приготовлено. Хорошее! Вы хоть знаете, что он на дочери генерала собирался жениться? Гулял с ней...

В животе у меня образовался не просто холод, а здоровенный ледяной булдыган. Всегда так, когда я психую. Неизвестно, чем бы дело кончилось, если бы Вовкин возмущённый голос не спросил?

– Тётя Лена?!

– Здравствуй, Володя, – скомканно поздоровалась та и торопливо удалилась.

Меня затрясло так, что аж зубы застучали. Не от холода. От нервов. Да, такая вот дебильная психическая реакция – последний раз подобное летом было, когда на меня в лесу те насильники напали...

Вовка схватил меня за руку через ограду.

Да я, собственно, и не собиралась убегать! Ха! С воплями бежать куда глаза глядят – это вообще не про меня! Мне сейчас важно было выяснить: что это за пурга вообще, и какова роль в происходящем бедненькой, чтоб её сплющило, генеральской дочки?

– Что она тебе наговорила?! – прорычал Вовка.

– Ну... – я постаралась перестать трястись, – жаловалась на твою несчастную судьбу, которую я, оказывается, поломала. Свадьбу вот тебе с генеральской дочкой расстроила...

Вовка зарычал и заскрипел зубами так страшно, что у меня аж в ушах защекотало.

– Ой-й-й-й, перестань! – я тряхнула его за руку. – Объясни мне всё нормально, иначе я прямо щас, под этим вот забором, помру! Это кто была? Да не скрипи зубами-то!

– Это моя тётка. Тётя Лена, – фу, блин, какой он страшный сейчас стал, если б не была знакома – ни за что бы не подошла! Впору картину про превращение в оборотня рисовать, как раз перед трансформацией.

– Которая отцова сестра? – я спросила по большей части, чтоб он начал говорить. И дышать.

– Да. Дядька, муж её, в ИВВАИУ служит.

– Помню, ты рассказывал. Бабушка с дедом пивоварихинские – это её родители?

– Да.

– А что за генеральская дочка? Не рычи только, просто объясни.

Вовка выдохнул сквозь стиснутые зубы.

– В прошлом году вот эта тётя Лена со своей подружкой решили, что есть шикарный вариант породниться.

– А подружка – это генеральская жена?

– Да.

– Великолепно. Ну и как?

– Да как... Предложили с этой девчонкой познакомиться. Познакомился. Погуляли раз.

Н-да, а теперь, следуя логике Фаины Раневской, «вы проехали со мной в лифте и, как порядочный человек, должны сделать мне предложение»...

– И бабушка, я так понимаю, тоже в курсе этого плана.

– Ещё бы!

Случай запущенный, понятное дело. Судя по тёткиным словам про карьеру, они давно всё за «глупого мальчика» просчитали.

– А тебе, поди, говорят, что ты ничего в жизни не понимаешь?

Нет, вы не подумайте – я не из личного опыта. Была у нас у одного одноклассника такая матушка. «Папа порешает, а ты ничего не понимаешь» – папа же начальник, приготовил место, даром что парень совсем другую профессию хотел. И пилить она его могла часами...

– По четыре часа – слабо? – словно продолжая мои мысли, ответил Вовка. – С вариациями.

Бедный мой парень...

– Слушай, а может, она беременна?

Вовка посмотрел на меня так...

– Да мы с ней даже не целовались!

– А может не от тебя, а сказала, что от тебя? Мало ли.

Он покачал головой и сжал мою ладонь:

– Ты завтра дома будешь?

– Завтра? А завтра же суббота?

– М-гм.

– Буду.

Я думала, он мне позвонить собирается.

– Я приду.

– Так тебя же не отпускают? – я что-то аж испугалась.

– Отпустят. Я приду.

Утром он пришёл как ни в чём ни бывало, принёс тортик, шутил с бабушкой, потихоньку смирившейся с тем, что молодёжь стала жить «не регистрированно». И как-то он глядел странно – я даже и расспрашивать его опасалась. Гадала про себя: может он достучался каким-то образом до своих странных родственников, и они, наконец, от него коллективно отстали? Для меня вообще вся эта картинка представлялась совершенно дикой. То есть, вот эти тётки, бабушка и тётушка в содружестве с тёткиной подружкой (по счастливому стечению обстоятельств генеральской женой) так здорово всё придумали, что когда парень отказался чётко следовать их плану, они нашли силы и средства влияния... чтобы что?

Заставить его сделать как им хочется?

И если в один прекрасный день он вдруг скажет: «Ну ладно, ладно, достали вы меня! Женюсь, на кого вы там пальцем тычете...» – жизнь его мгновенно окрасится в райские цвета?

Это так они себе всеобщее взаимное счастье представляли?

Бред выше моего понимания вообще.

Одним словом, ничего я выспрашивать не стала. Надо будет – сам расскажет.

А Вовка ничего рассказывать не стал, а вместо этого предложил сходить погулять. Мы сделали бутербродов, чаю в термосе и пошли в лес – за Юбилейным сразу начинается, минут десять от силы до лесничества. Погода по сибирским меркам стояла совсем тёплая – градусов пятнадцать. Солнышко. Лес весь белый-кружевной, красота!

Вовка вёл меня и вёл, пока натоптанные тропинки не сузились до еле заметных стёжек, потом свернул сквозь полосу ельника – и вышли мы на маленькую полянку. Тишина стояла – только дятел долбил да иногда снег с веток падал. Вот тут Вова развёл костёр, устроил на поваленном дереве наши сидушки из кусков туристического каремата, и начали мы чай пить с бутерами.

Сидели, негромко разговаривали. Вовка мне всякие истории рассказывал из своей железногорской охотничьей и просто лесной жизни. Шрамы от медвежьего удара на руке показывал. Вот они там отморозки, блин.

А когда тени на снегу стали синими, мы затушили костёр и пошли домой.

Легли мы рано. А уснули поздно.

Уже проваливаясь в сон, я почувствовала, как он крупно вздрогнул. Спросила:

– Ты чего?

Он ответил, словно просыпаясь через силу:

– Извини. Уже летел. Штопором. Там, когда... падаешь... главное – помнить: это не ты кружишься. Это Земля вокруг тебя кружится. Тогда не замутит, – и уснул.

И я поняла, что в этом сне он опять был драконом.

Это почему-то вдруг меня разбудило, и я ещё лежала, прислушиваясь к его дыханию – иногда порывистому, ощущая мелкие, микроскопические движения тела, стараясь угадать – что там происходит с ним, в том сне, в котором он купается в воздушном потоке?

Утром он неожиданно не ушёл! Сказал, что в увольнении до вечера. Мы готовили всякую вкуснятину и ходили на ГЭС – сегодня в зале собиралась ролевая фехтовальная тренировка, а потом, сразу после – танцевальная. И мне даже удалось уговорить Вовку немного повальсировать, хотя он всё время шипел сквозь зубы и бормотал, что ему приходится прилагать чудовищные усилия, чтобы перебарывать вбитые рефлексы и не бросать меня через бедро. А на каждом шаге тело прямо требует!

Ну, смех и грех.

Потом мы всех проводили, закрылись на засов, пошли в маленькую комнату, раскатали на полу новый ковёр и задёрнули шторы. А потом он посадил меня на автобус, а сам пошёл на противоположную остановку.

Было грустно, но я утешала себя тем, что ещё несколько дней – и у курсантов наступит две недели зимнего отпуска. Не будут же его и в отпуске в казарме держать, правда?

К ПРАЗДНИЧНОМУ СТОЛУ...

К новому году, числа где-то двадцать шестого привезли гарнитур. Василич с мамой деловито засуетились, повесили его. Саша пару дней потратил, выложил из плитки фартук между верхним и нижним рядом шкафчиков. Кухонька наша преобразилась.

Папа подогнал мне три банки красной икры – роскошь неимоверная. Привезли они её с Дальнего Востока, куда ездили за мехами на шапки. Папа предупредил, что икру для получения наилучших вкусовых ощущений нужно вкушать исключительно с белым батоном и обязательно с хорошим сливочным маслом. Масло я купила на рынке у староверов, с батоном особых проблем не возникло, так что тут мы были во всеоружии. Одну баночку мы с бабушкой решили вскрыть собственно к новогоднему столу, вторую – на Рождество, а третью оставить «для всякого случая».

Мама с Василичем укатили на дачу, они вообще любят там праздники справлять. А ещё все боялись, что кто-нибудь из соседей по пьяни уснёт с сигаретой (ну, или с печкой чё-нить сделает) и сожжёт полсадоводства, как уже однажды было. Так что, вроде и отдых на природе, а вроде и покараулили.

Я предвкушала, как Вовка придёт, мы накроем стол и посидим втроём с бабушкой, а потом пойдём гулять и фейерверки смотреть...

Но всё получилось не так.

Двадцать восьмого, поздно вечером, мне позвонил какой-то парень.

– Здравствуйте, а Ольгу я могу услышать?

– Я слушаю.

– Меня Володя попросил вам позвонить.

В животе у меня похолодело.

– Что случилось???

– Он просил передать, чтобы вы его на новый год не ждали.

Слова как-то отказывались складываться в смысл.

– Что такое??? Да почему, объясните толком! Что с ним случилось?!

На том конце повозились и тяжко вздохнули, видимо, призывая всё своё красноречие.

– Ну... Вы же в курсе, что он сессию отказался сдавать?

– То есть – как? Нет, я... Как это – отказался?

Трубка снова вздохнула. Видимо, объясняться с тормозящей мной, да ещё когда я ничего не в курсе, парню было сильно в тягость.

– Не пошёл на экзамены и всё.

Я тупо молчала.

– И сегодня пришли за ними, – мне представилось что-то страшное в духе страшных тюремных застенков... – перевели их в автобат. Володю и ещё одного парня.

Так, стоп! Это звучит уже не так страшно, как тюрьма.

– Погодите, а это где? Автобат этот?

– Это у нас же в городке ИВАТУ, только казармы другие.

– А почему туда, а не просто... выселили или как это...

– Так два года дослужить надо, – удивляясь моей недалёкости, пояснила трубка, – по призыву.

– А-а, так он теперь просто в армии?

– Ну, да. В нашем же автобате дослуживать будет.

– Ясно.

– До свидания.

– Спасибо вам, – успела я сказать, и связь оборвалась.

Я положила трубку и увидела, что бабушка стоит в дверях своей комнаты и внимательно на меня смотрит.

– Не придёт?

– М-м, – покачала я головой и села на тумбочку, как стояла рядом. Слёзы покатились неостановимо.

Лекарство у нас на всё было одно – посидеть, чаю попить, поговорить. Я, хлюпая и вздыхая, как могла объяснила ситуацию. Бабушка сердито цыкала зубом, потом обнимала меня и утешала:

– Ну, ладно! Уж сделано, не поправишь. Ничё, сколько тут осталось – полгода? Дождёсься. Щас вот утрясётся всё – и он позвонит, вот увидишь.

Однако, Вовка не позвонил. Ни завтра, ни послезавтра, ни тридцать первого...

02. ГОД НАЧИНАЕТСЯ ПЁСТРО

ВОТ ТЕБЕ И ПРАЗДНИКИ

Я готовила новогодний стол и тихо ревела. Опухла к вечеру как подушка. Есть, если честно, мне совсем не хотелось, но традиция... да и вдруг зайдёт кто, а у нас пусто на столе, стыдоба...

Обычно мне ужасно нравилось, что потом три дня можно ничего не готовить и есть вкуснятину, но...

Отмечали мы вдвоём – я и бабушка. Но уже через полчаса пришли сперва тётя Валя с Дядь Рашидом (это бабушкин сын) и дочкой Иркой (она меня на два года младше) – они в нашем же доме живут, только в четвёртом подъезде. Потом подтянулись Таня с мужем (их же дочь, только она теперь отдельно живёт). Сразу стало тесно и шумно. Посидели – решили на горку идти. Меня вроде растормошили, дескать – давай, хватит переживать, всё наладится.

Вышла я. Потопталась с ними около горки. Народу собралась целая толпа, четыре окрестных двора. Шум, гам, веселуха. Все орут, радуются!

Ни кататься, ни весело орать и скакать у меня никакого желания не было. Походила я минут десять да домой пошла. Полночи лежала и таращилась в потолок. Думала – как он там? И где оно – это «там»?

И хорошо, что я не знала, как он на самом деле, а то бы точно язву себе нажила. А так... Ещё неделю я бродила как бледная тень отца Гамлета, на работу третьего и четвёртого сходила в совершенно сомнамбулическом состоянии – что-то провела, кого-то отметила. Хорошо, хоть, в Политехе до десятого каникулы, понаписала бы я лекций...

А потом он позвонил!

– Привет, любимая.

– Вова!!! Ты где пропал???

– Тиш-тиш... Я ненадолго совсем. Сможешь сегодня прийти?

– Конечно!!! – закричала я. Да даже если бы не могла – я бы бросила всё и к нему примчалась! – Куда?

– Помнишь, летом где у спортплощадки встречались?

– Конечно.

– Проходишь мимо и чуть дальше, до аллейки. Я тебя там встречу.

К четырём! А уже три!

До ИВАТУ я летела как заполошная. Через КПП проскочила, не глядя. Пронеслась до аллейки. Вовка, наверное, видел меня откуда-то, потому что подошёл практически одновременно со мной. Обнял:

– Как же я соскучился!..

– Я тоже... – я слегка высвободилась из его объятий и посмотрела ему в лицо: – Вов, что случилось?

– Тебе перед новым годом звонили?

– Да, парень какой-то. Только я ничего не поняла. Ты отказался экзамены сдавать? Почему?

– Потому что за-дол-ба-ли.

И тут до меня дошло:

– Из-за той генеральской дочки?

Вовка поморщился.

– Теперь уже неважно.

– Я не понимаю, чего они к тебе именно прицепились? Просто учиться нельзя, что ли? А может, ещё можно...

– Всё, Оль, не может. Не может, и давай не будем об этом.

– А не звонил почему?

– Не мог.

– Тебя не выпускали, что ли? – я что-то совсем растерялась.

– На губе я был.

– А что это такое? – да, я страшно далека от армии.

– Гауптвахта, – пожал плечами Вовка.

– Из-за экзаменов, что ли? Что не стал сдавать?

– Да не-ет. Там как вышло. В казарме свои деды. А тут приходим мы – два бывших курсанта. Я ещё и сержант. Ну и нашлись человек десять, после отбоя решили нам объяснить, что мы по жизни не правы. Типа: да вы курсанты, будущие офицеры, офицеры строят солдат, а мы сейчас вас за это построим.

Я слегка оторопела от такого поворота рассуждений.

– А мы, как ты понимаешь, не очень хотели, чтобы нас вдесятером били.

– И что? – с ужасом спросила я.

– Да что, табуретку я успел схватить. Коля тоже... – тут я осознала, что он до сих пор держится немного бережно. – Да не трясись ты, – усмехнулся Вовка, – мы-то потом поехали на губу. А они – в госпиталь.

Аж ты ж блин...

– Увольнение, я так понимаю, тебе не светит?

– Месяца два – точно, – криво усмехнулся Вовка.

– Значит, я буду к тебе ходить! – рассердилась я.

Дураки дурацкие, привязались к моему парню!

– В выходные, – согласился он, – народу меньше. Уйти проще.

– Вот и думай. А почему, кстати, этот парень сказал: "автобат"?

– Автомобили, техника всякая.

– М-м, понятно.

А пуговицы на шинели были всё те же, знакомые. Мне вдруг стало интересно:

– А у солдат и курсантов шинели, что – одинаковые?

– Немножко разные. У солдат такие более коричневые, курсантские – серые.

– А вам разве не должны были поменять?

– Да кого это... колышет, так скажем. Должны были. Но не стали. Жаль, вообще-то, солдатские шинели потеплее. У Кольки ещё и сапоги офицерские яловые остались.

– А у тебя?

Вовка усмехнулся.

– Моего сорок седьмого размера офицерских сапог сразу не нашлось, так что я как с самого начала ходил в солдатских кирзачах, так в них и буду.

Сорок седьмой! Мама дорогая...

– Может, тебе книжек хоть принести? Скукота ведь, наверное.

– Да ты знаешь, в части, на удивление, очень неплохая библиотека. Давай лучше расскажи, какие у тебя новости.

– Да какие новости... ревела неделю, не переставая, вот и всё.

– Ну, это ты зря. Глаза такие красивые опухнут.

– А они и опухли, – пробурчала я в шинель. – Скажи спасибо, пока ехала, по морозу немножко открылись, а то совсем бурятка была...

Вовка тихонько засмеялся и начал меня лечить. Не знаю, насколько это помогало от опухания глаз, но губы дома мне пришлось вазелином мазать, по причине обветривания. Вот.

ПРИШЛА В СЕБЯ

Кстати, не успела я зайти домой, как бабушка отрапортовала:

– Тут тебе девушка звонила... Настя, что ль. Спрашивала, куда деньги принести. И ещё одна. Ой... Шура, вот! Сказала, кто-то заплатил, только я название не запомнила.

– Айкидо?

– Ага! Похожее!

– Так! А первое число-то давно прошло. Надо остальных спросить, что они нам, когда...

– Да остальные-то сто лет как уж принесли! Э! Вон, в серванте лежат, за вазочкой. Я тебе три раз уж говорила, только ты, по-моему, меня совсем не слышишь.

Я подорвалась и побежала к сервантику. Точно! Лежат мои денежки! Надо срочно тратить, пока есть что покупать. Призрак дефицита периодически леденящим ужасом вставал в моём сознании. Тяжело, знаете ли, когда ты юный и прекрасный, и даже деньги, вроде, есть, а купить на них ну совершенно ничего не возможно. И книжек парочку присмотреть – вдруг что новенькое вышло? Мысль про книжки выскочила сбоку и совершенно неожиданно. Пламенная страсть у меня, да.

Таким образом, завтра я приобщила денежки с Насти (степ-аэробика) и айкидошника к магазинным – и стремительно все их расфуговала, пока ценники не рухнули. Точнее – не подскочили. Ну, вы поняли. Январь же. Типа, в новый год с новыми ценами, мдэ.

Первым делом – нет, не самолёты. Первым делом – коммуналка. Вторым пунктом я купила себе ещё один чайник «Тефаль», для работы*, третьим – доску-мольберт для занятий**, и на все оставшиеся капиталы – шесть больших столов с лавками к ним и полочки-стеллажи – это всё в кабинет, который я про себя тайно называла «керамика».

*Помним, да, что для меня главное, чтобы горячий чай с молоком был.

**Такая ловкая раздвижная штука, на которой с одной стороны можно писать мелом, а с другой – цветными стирающимися маркерами. Удобная, но тяжёлая оказалась заррраза, а ещё дорогущая!!!

Вот, бывает у вас такое – хочется чего-то, аж огонь в ж... в организме горит? Мне вот захотелось глиняного художества. С гончарным кругом, росписями, муфельной печкой и вот этим вот всем. Мне даже подсказали, где у нас в Иркутске этому всему учат, и я рассчитывала туда походить и коварно подманить себе дельного преподавателя. Но чуть позже, когда с дизайнерскими курсами рассчитаюсь. А то на столь многих стульях сидеть – штаны точно порвутся, не говоря уже о прочем.

После всех покупок осталось, фактически, семьдесят пять тыщ – на книжки и печеньки, ха!

Нет, голодать я не буду, мне ж ещё зарплата завтра-послезавтра за декабрь в саду отломится. В декабре дети неплохо ходили – вот бы мне на большой холодильник хватило! Сейчас такие здоровенные есть, чуть ли не под потолок. Мы бы тогда один наш старенький маленький сюда притащили, чтоб у меня молоко не кисло, а другой – маме в магазин. Классно я придумала, да?

Десятого числа внезапно пришла Лариса, про которую я совершенно забыла. Я, честно говоря, даже и не знала, что она Лариса, до тех пор, пока она не пришла. Та четвёртокурсница с дошкольного, которая молодец и вообще.

Разговор у нас состоялся занятный. Сперва Лариса задвинула мне, как это неправильно: учить детей читать до школы. Не по методике и прочее. Крайне вредно и разрушительно для психики. Череповато, в общем, как одна наша знакомая говорит.

Вот, к примеру, посмотрите на меня. Я читаю с трёх лет. Никто не знает, как это вышло. Оно само как-то – раз, и ребёнок вдруг читает. И что теперь?

По-моему, череповато на всю голову. Но это я так, отвлеклась.

Я говорю:

– Лариса, методика – это всё здорово, но так у нас с вами диалог не состоится. А с родителями (в смысле – клиентами) – тем более. Все хотят что? Чтоб дети стали быстрее-выше-сильнее. И желательно, успешнее и богаче. А для этого все почему-то хотят читать, быстрый счёт и английский.

Это я со своими двоюродными старшими сёстрами пообщалась, у которых дети как раз подходящего возраста. Сестёр было достаточно много для того, чтобы я смогла сделать некоторую статистическую выборку. Удивительно, но факт. Чтение, быстрый счёт и английский язык – залог успеха. Такое вот.

Ещё все поголовно хотели танцев. Прямо убийство с этими танцами было. Не танцуешь – значит, что-то с тобой не так! Ну, на крайний случай – карате. К каратисту я уже подъехала насчёт детских групп. Он, правда, уточнил, что айкидо – не совсем карате, но с аргументом, что оно круче, чем карате, согласился сразу и безоговорочно. А учителя по танцам я активно искала, но про это давайте чуть позже, а пока про Ларису.

Надо отдать ей должное, в концепцию продающегося продукта Лариса въехала сразу. Стала бодро вспоминать какие-то новые разработки, специальные буквари и прочее. Я говорю:

– Вот и здорово! – типа, «вы нам модные методики, а мы вам – денег». – Давайте пока краткое что-нибудь, но ёмкое, на четыре месяца, – вот не верю я что-то, что народ будет летом ходить. Все ж по дачам бросятся, урожаи обеспечивать. – А если всё здорово попрёт, на сентябрь уже будем думать про развёрнутую программу. Вы мне, главное, коротенечко распишите, про что ваш курс будет, чтобы я людям объяснять могла.

На этом мы расстались, взаимно довольные.

Теперь про танцы.

После того, как четвёртая подряд сестра взахлёб мне начала рассказывать про танцы, я поняла, что это направление надо двигать. В танцах я шарила плохо. Точнее – никак. И поначалу мне пришла в голову идейка найти кого-нибудь достаточно именитого и пригласить его на группу, которую под него же и собрать. Но тут пришёл мой здравомыслящий папа и говорит:

– Э-э, раскрученный тренер за простую зарплату работать не пойдёт. Особенно если он уже попробовал с коммерческими группами работать. Там запросят такой ценник, что ты с этих групп копейки иметь будешь. А беготни сколько? Реклама, туда-сюда, учёт, бухгалтерия. Выхлоп должен быть. А то – как свинью брить: толку мало, визгу много.

Образность сравнения меня впечатлила. Натурально, зачем мне такой геморрой за двадцать копеек?

А где взять молодого и перспективного танцора?

Причём, даже не собственно танцора, а именно учителя танцев. Потому что как раз от папы я неоднократно слышала, что хороший спортсмен и хороший тренер – это два совершенно разных таланта. Не думаю, что танцоры далеко в этом плане от спортсменов ушли. Одно дело – самому достижения показывать, и совсем другое – чему-то учить, да ещё все эти постановки придумывать.

Короче, грузилась я страшно, пока папа не позвонил и не сказал, что позвонил кому-то, у кого сестра жены дружит с кем-то (во цепочка!) из преподавателей училища искусств*, и они как-то договорятся посоветовать мне кого-нибудь из перспективных именно тренеров. Тьфу, балетмейстеров. Или как их? Учителей-хореографов, короче. Будущих.

*Которое отдельные причастные называли «чудилищем из кустов»...

В этом месте я обрадовалась и начала вместо душевных терзаний сочинять название для будущего танцевального коллектива.

И тут мне внезапно позвонила староста с универа.

– Ольга, привет! Ну, не поймаешь тебя!

– О, здорово! А что, меня ещё не отчислили?

В трубке повозилось.

– Нет. Ты бы пришла, а?

Я тяжко вздохнула. Филфак в мои плотные планы никак не втыкался.

– Слушай, – торопливо зашептала Олеська. – А тебе три зачёта автоматом проставила, вместе с группой зачётку подпихнула. Ещё два попробую.

– А сессия не прошла разве?

– Да не, позавчера только зачётная неделя пошла, а экзамены вообще с двенадцатого.

– Надо же.

– Но, странный график, вообще. Ну, короче. По философии препод ногу сломал, заменяет его какой-то левый, а он, говорят, валит всех.

– Да мне уже, наверное...

– Погоди! Иосифовна сказала, свой экзамен тебе четвёркой закроет, авансом. Зарубежку чё, не сдашь что ли?

Я не знала, хочу ли я сдавать зарубежку. Нет, знала – не хочу. Но тут Олеська выдала инфу, изменившую ход моей мысли:

– Философ новый, говорят, по шесть раз на пересдачу гоняет, пока не принесёшь что-нибудь.

– Например?

– Ну-у... коньяк. Денег там.

– Так, Олесь: сколько денег? Конкретные цифры есть?

Теперь вздохнула Олеська, которой все эти товарно-денежные отношения были как серпом по горлу.

– Пятёрка – двести тысяч.

Ну, это ещё по-божески, – подумала я. Папа вон, чтоб меня за раздолбайство и нехождение на физру не отчислили с первого курса, ящик коньяка физруку заносил, а это подороже будет.

– Четвёрка – сто, продолжала Олеська. – Тройка...

– Простите, но тройки нас интересуют мало, – задумчиво пробормотала я. Мне, как вечной отличнице, четвёрки-то получать было западло, а уж про тройки я была уверена, что любой здравомыслящий человек на тройку по гуманитарному предмету способен наговорить, особо не вспотев. – Слушай, Олесь, а есть человек, который имеет доступ ко всем этим документам сразу, чтоб со всеми по отдельности не договариваться?

Олеська снова поскрипела телефоном.

– Я узнаю, Оль. Но я...

– Погоди, не узнавай, – я вдруг подумала, что, кажется, знаю, кого можно попросить. – Будь другом, дня через три позвони мне. Если у меня не получится – будем пытаться по-другому решать.

– Ну, давай.

Чё мне вдруг в голову пришло, товарищи. Ходили упорные слухи, что для занятий кружковой деятельностью – вот, типа как я в саду – нужно будет обязательно педагогическое образование. Любое. А универ – это, конечно, не пединститут, но педагогика в программе тоже значилась. Значит, по-хорошему, стоило попробовать договориться.

Я собралась, купила по дороге коробочку модных конфеток "рафаэлло" и направила стопы свои в альма матер – в родную восемнадцатую школу.

Антонина (бывшая моя классная) сидела в своём английском кабинете и гоняла чаи – каникулы же!

– Антонина Михална! С новым годом!

– Ольга! Привет! Чай будешь? – она приобняла меня привычным широким жестом, прошла к окну и забрякала чашками. – Что, подружка моя говорит, совсем ты учёбу забросила?

– А вот, я, между прочим, к вам по этому поводу и пришла.

Я стала рассказывать, как оно у меня в этом году всё в кучу – и работа, и курсы, и магазин родительский.

– Поговорите с Амалией Иосифовной, а? Времени просто катастрофически не хватает. Дизайн бросать не хочется. Тем более, почти два миллиона за него оплачено.

Дизайн Антонина одобряла. Она вообще считала, что это – моё. Мы когда на УПК* пошли в десятом классе, как раз она меня на художника-оформителя и толкнула, так бы сидела я в какой-нибудь кулинарии.

*Был раньше такой пережиток социалистического наследия: учебно-производственный комбинат на котором старшеклассники овладевали начальной ступенью какой-либо профессии.

Я покрутила отпитую чашку с «настоящим английским» чаем:

– Вы ж знаете, я потом нагоню. Но сейчас – прямо вилы.

– Так ты хочешь...

– Хочу заплатить кому-то одному, чтоб мне сессию дозакрыли.

– Ну ты прямо, Оля, совсем не дипломатичная, – засмеялась Антонина Михална.

– Ага. Пятьсот тыщ у меня в заначке есть. Если захотят больше – придётся мне, наверное, распрощаться с этим проектом.

– М-гм... – Антонина явно что-то замыслила. – Ладно. Иди, завтра или я тебе позвоню – или Иосифовна. Поняла?

– Ага.

– Ну всё, топай давай. Мне ещё вон, целую кучу журналов заполнять надо...

03. МАЯТНИК ПЕРЕЖИВАНИЙ

УНИВЕР

Амалия Иосифовна позвонила в тот же день. Очень конспиративным голосом сообщила, что будет ждать меня завтра в час на кафедре. Ладно, главное – не ржать.

12 января 1996

В универ я поехала со смешанным чувством «получится – хорошо, не получится – и пофиг!»

Амалия Иосифовна с видом Штирлица кивнула мне на пустой кабинет и закрылась на ключ изнутри.

– Давай.

Я достала деньги.

– Нет, четыреста хватит, – строго остановила меня Иосифовна. – Ещё чего удумали, за такие деньжищи автографы продавать! Тем более, я сказала, что по моему предмету у тебя автомат.

– А вы знаете, что в университете завёлся замечательный преподаватель со строго дифференцированной шкалой оценок? Продаёт даже тройки.

Она резко вскинула на меня глаза:

– Кто?!

Я пожала плечами.

– Философ какой-то. Двести тыщ пятёрка.

Она сердито прищурилась.

– Философ, значит. М-гм. Ладно, иди. Надеюсь, в июне увижу тебя на сессии живьём.

– Я тоже на это надеюсь. Иначе, согласитесь, это будет бессмысленным вложением денег.

Амалия Иосифовна хмыкнула и отперла дверь.

В коридоре я нос к носу столкнулась с Олеськой.

– Ольга! Привет!

– Тише, тише, не ори, – я оттеснила её в уголок. – Олесь, я, короче, порешала. А ты, звезда моя, можешь мне списочек литературы потом черкануть и конспектики там какие. При случае удочку там забрось – может сильно работающие люди могут какие-нибудь письменные работы сдать? Заранее, чтоб в июне не погибать смертью храбрых, а?

Олеся смотрела на меня странно.

– Хорошо, я поузнаю. Оль, а философ-то?

– А философу погодите платить. Возможно, в его ценовой политике произойдут некоторые изменения.

– А-а, – сказала Олеся, и я пошла. – Оль, а стипендия-то? – догнала она меня.

– Ой, Олеся... Иосифовне купи большую коробку конфет. Скажи – от меня. И если деньги останутся – тортик в деканат, что ли...

БОМЖАТСКАЯ РАБОТА

С института я проехала в Глазковскую типографию. Мне же надо детскую часть двигать. А, значит, что? Значит, надо много объявлений. Чтоб объявлениями прям весь наш околоток забит был под крышку. Желательно ярких.

– Здравствуйте! – узнала меня печатница. – Опять цвет заказали? Я как раз зелёный рулон нарезала, смотрите, какой хороший!

– А ещё что есть?

Меня интересовало, чтобы все объявления были разного цвета. А их у меня пока было...

Подготовка к школе (с нарисованным портфелем). Танцы (с пафосным подстрочником об отборочном просмотре двадцать седьмого января и картинкой танцующих детей). Айкидо для детей (с фоткой тренера в кимоно в эффектной позе). И английский язык (с крупной надписью «инглиш» на инглише). Если на предмет танцоров была хотя бы какая-то мутная договорённость, то английского учителя у меня и в помине не было. Но за две недели он должен был появиться, вот как хотите.

Ещё хотела ИЗО, но потом подумала, что проще помереть. Вот рассчитаюсь со своим дизайном – потом...

Все объявления были представлены далеко не в первом варианте. Которые в четвёртом, а которые и в шестом. Про первые образцы и думать было стыдно, такая вышла лажа. Текст мелкий, много лишнего. Я дома булавками к ковру прицепила, на три шага отошла – ну фигня фигнёй! Потом я штудировала свою книжицу про рекламу, экспериментировала с ковром, выкидывала лишнее, пока не остались лаконичные листовки, которые мне понравились, размером с половинку печатного А4 листа. Посомневалась, но оставила по низу лапшу с телефоном центра (звонить пн-пт, 18.00-20.00). Иначе же вообще никакой связи. И в основной лист дату и время организационных собраний вставила – все на субботу, двадцать седьмое января, с интервалом в два часа.

Ну вот, заказала я этих объявлений всех по тыще штук (то есть по пятьсот стандартных А4 пополам), и... и тут я поняла, что тащить придётся далеко до остановки. Чуть руки, блин, не оторвались. Приволоклась в клуб, разложила по пачкам, часть нарезала. А в чём клеить идти? В белой песцовой шубе? Очень смешно. На расклейщиков глянешь – вечно все в клею.

Чё делать?

Пошла к маме в магазин. Есть, говорят рабочая куртка! Даже не одна. Но на даче.

Пошла к папе – нашёл мне телогрейку для таких случаев, переоделась я, прихватила бутыль клея ПВА с носиком и потащилась украшать район. А администраторшу Шуру оставила «лапшу» резать (со специальными надсечками, чтоб когда отрываешь, весь листок не рвался) и складывать готовые объявления в стопки поочерёдно – удобно сразу брать и клеить.

Через два часа я замёрзла и стала похожа на бомжа. Сама клеем уляпана, руки чёрные (от приглаживания объявлений на столбах) – красота! Зашла к маме в магазин, в подсобке отмылась, чаю попила – и ещё на час. Между домами уже не пошла: темно, страшновато, а вдоль дорог, где фонари подсвечивают – и ничего. Так в этой спецухе домой и ушкандыбала.

Утром встала, думаю – а чего день-то терять? Перекусила быстренько, напялила страшную курточку, клей в руки, остатки объявлений – и снова ногами до ГЭСа. Вчера я по одной дорожке прошлась, где люди часто пешком ходят, сегодня по другой. Пока до клуба дошла, все объявления излепила. Захожу внутрь – мама дорогая. На столе полная коробка, в которой я их вчера привезла, и рядом ещё пара стопищ – надрезанные-то они сильно рыхлее стали. Ну что, труба зовёт?

Сходила я к маме в магазин, взяла у них ПВА здоровенную трёхлитровую банку, чтоб в мой бутылёк отливать, – и пошла по дворам круги наматывать. Похожу часа два, вернусь, погреюсь, съем что-нибудь – и снова лепить. К вечеру ноги у меня гудели, вы не представляете. Как люди целыми днями так работают, да за копейки – это ж ужас...

Вечером я даже за комп сесть не захотела. Полежала с книжкой, задрав ноги (и это не фигура речи, буквально – задрав ноги на стенку над кроватью. А утром потащилась снова. Ну, а как? На неделе у меня возможности будет мало, если только в понедельник да в среду утром. Остальное – работа, учёба. Сегодня я обклеивала свой родной Юбилейный – ту часть, которая к ГЭСу поближе. Есть надежда, что народ будет ходить. Да вообще, никогда не угадаешь, откуда вдруг люди захотят ходить или вообще ездить – рассказывала же я, как меня маман записала аж в Лисиху кататься, через полгорода.

К обеду я притащилась на танцевальную тренировку (ну, чуть-чуть заранее, чтоб успеть переодеться и хоть людей чёрными руками не пугать), но ноги прямо возмущались. Потом оставила охранника бдить за фехтовальщиками и поехала к Вове.

НЕМНОЖКО РАДОСТЕЙ

Хорошо сегодня было, солнце и облака. Небо обещало собраться к ночи с силами и выдать снег.

Мы сидели на лавочке в малохожем краю аллейки, целовались и делились новостями. В основном, конечно, я. Расписывала свою эпопею с расклейкой и вообще как оно всё у меня, строила планы.

– Слушай! – я вдруг вспомнила вчерашний разговор с отцом. – Папа говорит, раз автобат, то, наверное, можно права получить? Он ещё что-то про спецтехнику говорил.

Вовка слегка нахмурился. Тема перевода была ему неприятна – это и ежу понятно.

– Ну а что, раз уж так получилось? – выдвинула последний аргумент я. – Пусть хоть какая-то польза будет.

– Хорошо, я узнаю, – сказал Вова. С досадой сказал, честно скажем, и я не стала больше настаивать. Надеюсь, какие-нибудь подвижки в эту сторону всё-таки будут. Ну, правда! Хоть ложку мёда в этой бочке дёгтя найти.

Мне не очень хотелось, чтобы он смотрел так хмуро, и я начала возиться и дурить. Вовка некоторое время ещё подулся, а потом тоже не выдержал и начал тискать меня и щекотаться. Сквозь шубу не так страшно, но всё равно провокатор.

Домой я шла повеселевшая и довольная. На подходе к КПП заметила входившую в ворота Вовкину тётку под руку с солидным мужиком. Тот самый дядя-офицер, поди. Постояла за ёлкой, пока они из глаз не скрылись. Вот ещё печаль, от этих прятаться. Скорей бы уж полгода несчастные прошли, что ли.

Я – РАБОТОДАТЕЛЬ

Поехала я домой, беспричинно улыбаясь в окно автобуса. Верилось, что всё пройдёт, и месяцы эти проскочат, оглянуться не успеем. И никто не сможет нам указывать: когда и сколько встречаться. Старенький автобус тащился потихоньку, а на предпоследней остановке вдруг так зачихал, что я начала вообще сомневаться – дотянет он до конца или нет. И вот, сижу, значит, я, смотрю в окно. А в голове такие мысли отстранённые, что вот в этом восемьдесят первом доме теперь Таня живёт, сестра моя двоюродная. И тут я такая: опа! А не зайти ли к Тане, раз уж всё равно стоим? Расплатилась я за проезд и пошла.

Таня училась в Ин.язе. Правда, специализацией она выбрала французский, да и вообще в академ сейчас ушла по причине беременности, но поговорить стоило.

Таня открыла мне дверь с возгласом:

– О! Ещё и Ольга!

– А вы не ждали нас, а мы припёрлися? – засмеялась я и чмокнула Таньку в щёку. – Здорово. Не ждала гостей, что ли?

– Но, не говори. То одна сидела, а сегодня Ирка приходила, только ушла, потом Лерка приехала, теперь ты. День открытых дверей прямо. Картошку будешь жареную?

– Если только немножко.

– Давай, руки мой.

– Приве-ет! – крикнула из кухни Лерка. Знакомы мы с ней были совсем краешком.

– Привет-привет!

В квартире у Тани с Андреем царил ремонт. Собственно, квартиру купил Андреев папаня, и предполагалось, что до ума они доведут её сами. А поскольку оба были студентами, живущими на нерегулярные подработки, ремонт приобрёл хронический вялотекущий характер.

Я помыла руки и прошла в кухню.

– Девки, а я ведь к вам по делу.

– Прямо к нам? – удивилась Лерка.

– Ага. Вы ж обе в ин.язе учитесь, так?

Короче, изложила я им суть своей проблемы. Таня сразу обняла живот, а Лерка выпятила губу:

– Знаешь, Оль, совсем не ко мне вопрос. М-м. Я со школьниками-то с трудом, так бы и передушила их. А с малышнёй... Знаешь, кого надо спросить? – она посмотрела на Таню, – Маринку помнишь со второй группы?

– Ага.

– Я слышала, она в каком-то частном саду ведёт английский.

– Вот! Это то, что надо, – одобрила я. – А давайте сразу спросим? Мне нужно прям срочно.

Лера загрузилась.

– Кому бы... О! Я щас старосте, Натахе, позвоню!

Правильно. Старосты знают всё про всех.

Дальше пошли множественные телодвижения, и на конце этой цепочки я имела договорённость встретиться... с девочкой Алиной, которая умеет учить детей английскому. Прямо завтра в час тридцать.

Ну что, теперь осталось дождаться хореографа, и у меня будет минимальный набор преподавателей.

Остаток моего вечера ушёл на то, чтоб разлиновать тетрадку в клеточку для записи детей на кружки. Я ж объявления клею? Клею. Значит, и звонить должны. Я сильно верю.

15 января

Алина неожиданно пришла с подружкой.

– Здравствуйте. Это Света.

– Света, – кивнула Света. Пока диалог развивался замечательно.

– Очень приятно, – солидно сказала я.

– Она тоже ищет подработку, – пояснила Алина. – У меня день занят, а Света могла бы, если вдруг дневные группы будут. Или репетиторство.

– Ага. Света, вы запишите свои данные вот здесь, – я подвинула ей тетрадь. – Алина, вы давно с дошкольниками работаете?..

Не буду утомлять вас ненужным пересказом. Я толком не знала, чем нужно интересоваться, и поэтому спрашивала всякое подряд. Потом мы составили примерное расписание и разошлись, довольные друг другом.

Я оставила на столике администратора тетрадку с запиской: «Шура, если будут звонить по кружкам, всех записывать в эту тетрадку», – и пошла рисование в саду проводить.

ДЕНЕЖКИ ТАЮТ

Времени у меня было предостаточно, и я пошла пешком. По дороге размышляла про всякое. Вот, например, про деньги. Внезапное пожертвование в мошну университетских преподавателей несколько сократило мои возможности по благоустройству нашего с бабушкой, тысызыть, очага. К примеру, на холодильник мне уже не хватало, даже если брать белорусский «Атлант». Мне вообще-то и раньше не хватало. Но раньше не хватало пятьсот тыщ, а теперь половину. А если на совсем импортный заглядываться, то... лучше не заглядываться, в общем.

Чё делать?

Девятьсот тысяч жгли карман. Ценники вокруг вон, как грибы попёрли... С другой стороны, может – ну их, эти принципы? Ну, которые про то, что покупать для клуба только за те деньги, которые этот клуб приносит. В конце концов, говорят же, что бизнес минимум год требует, чтоб его кормили. Потом какое-то время кормит сам себя, и только потом – хозяина.

Хм, если рассматривать всю эту затею с точки зрения самоокупаемости, неизвестно, когда хотя бы затраты на помещения вернутся. Пока я только вваливаю и вваливаю, и конца-края этому не предвидится. Узнала я тут, кстати, започём можно купить небольшую муфельную печь (ну, это в которой глиняные поделки обжигают). Даже говорить вам не буду. Полюбас, пока соберусь ценник ещё вырастет, а он и так страшный. У меня и кроме этой печи первоочередные цели есть.

Вот, например, хотим мы танцы, да? А под что дети скакать будут? Музыкальный центр надо, правильно? Все с кассет на диски переходят. Ладно, хоть усилитель не надо, эту огромную Сашину колонку возьму.

Потом ещё – шторы. Ну неудобно прямо, люди придут, а у нас голытьба. Сразу какое впечатление?

Короче, пока я шла до работы, приняла стратегическое решение потратить денежки на музыку. А на остатки тюля метражом купить. Мама мне обошьёт красиво, цивильно будет.

Притопала в сад, девки из соседней группы мне говорят:

– Оль, Константиновна просила зайти.

У меня аж сердце слегка ёкнуло. Внимание начальства, оно такое. Классик ещё про барскую любовь писал. Ну, нафиг, одним словом.

Но не проигнорируешь же, пошла.

Альбина Константиновна сидела торжественная, как на похоронах.

– Олечка Александровна! Ценники все выросли... – как будто я сама не вижу! – придётся нам цену поднимать.

А я-то думала, претензии ко мне какие-то! Прямо камень с души упал.

Но тут меня охватили сомнения.

– А не побежит народ?

– А мы без фанатизма, – успокоила меня заведующая. – Процентов на десять, аккуратно.

Ну, это, наверное, не страшно. Было двадцать тысяч, станет двадцать две.

– Тут я, Альбина Константиновна, спорить с вами не буду. Если считаете, что так нужно – поднимайте.

В десять вечера мне позвонила Шура. Мы сперва с ней как-то взаимно приседали в реверансах, вроде как вечер и поздно уже, но потом согласились, что иначе оперативную информацию передавать не получается никак. Раньше я не успеваю с курсов вернуться, утром она в институте. Да, в конце концов, ничего нет страшного в трёхминутном звонке по рабочим вопросам.

Бабушка смотрела в зале вечерние новости – прямо напротив телефона, и я пошла с трубкой к себе в комнату.

Шура с удивлением сообщала, что начали звонить разные люди. Кое-кто даже заходил (тут я себя всё-таки похвалила за охранника, мало ли что). И даже есть первые записи.

– И ещё звонила женщина по аренде. Я спросила большой зал или маленький, она просится посмотреть.

– Не психическая? – с опаской уточнила я.

В последние дни друг за дружкой приходили четверо из какой-то новой секты, я даже их названия не запоминаю. Но эти оказались сильно напористые, одну аж силой за дверь выставлять пришлось.

– Вроде, нет. Говорит, танцы. Номер свой оставила.

Я записала номер и имя – Аиша. Что за имя такое интересное? Может, картавая Ариша? Ладно, будем надеяться, что танцы не кришнаитские.

Не успела положить трубку – снова звонок. Я думала, Шура что забыла, а там:

– Привет, любимая!

– Вовка! Ты как смог?

– Да-а, договорился тут потихоньку.

Вот это здорово! Мы минут пятнадцать поболтали, потом Вова сказал, что ему пора и отключился. А я сидела, смотрела на трубку и улыбалась как дурочка.

Телевизор замолчал и в комнату заглянула сердитая бабушка.

– Пошли чай пить.

– Пошли. А ты чего недовольная?

Господи, зачем я это спросила!

04. И СТРАШНОЕ, И ПРЕКРАСНОЕ...

КОШМАРЫ РЕАЛЬНОСТИ

Я же не смотрю новости. Там каждый выпуск опять там убили кого-то, там взорвали, там бастуют. Ельцин этот, пьянь с рожей опухшей, скоро в телевизор входить перестанет. У меня от этого всего сердце начинает болеть и снится страшное.

Оказывается, пока я металась между эйфорией и отчаянием и ничего вокруг себя не видела, отряд боевиков из Чечни захватил город – город! – уничтожил два вертолёта, ещё что-то... Да Бог бы с ними, с вертолётами, но город!

– Ба, ты точно ничего не путаешь? Город? – спросила я, понимая, что есть я сегодня уже не буду. Не смогу.

– Город, тебе говорю! – насупилась бабушка. – Их там целая... орда! Больше двести человек. Больницу захватили опять! Роддом!

– Кошмар... И что? Сейчас-то что?

Дальше из путанных пояснений бабушки выходило, что террористы сидят, как она сказала, «в Первомайскем». То есть, им выдали автобусы, и все поехали. И захватили следующий посёлок – Первомайск.

Какой-то ужас вообще...

16 января

Сны мне ночью снились совершенно чудовищные. Утром встала еле как, хмуро посмотрела в переделанную под ежедневник тетрадку с телефоном Аиши. Работать-то надо всё равно. Позвонила. Договорилась на среду. Аиша, правда, хотела прямо сегодня, но я поняла, что сегодня не готова посвятить обеденный перерыв беготне туда-сюда. Морген, морген, нох нихт хойте* или как это там звучало...

*Мой корявый дойч.

Знаменитый стих, правда, не помню чей. Про лентяев: «Завтра, завтра, только не сегодня». Ну, честно, не могу я сегодня. Вторник только, а я как будто неделю шпалы грузила.

Сегодня я лепила с детьми, в две смены, как стахановец. А потом ударными темпами на курсах объёмный макет из ватмана и ПВА клеила. Когда руки заняты – вроде и голове легче. Не успела маленько отойти от вчерашних новостей, захожу домой, а там бабушка снова в зале смотрит!

– ...продолжается штурм Первомайского... – да блин! Я задвинула засовы на железной двери и за грохотом не услышала начало следующей фразы: – ...одня в турецком порту Трабзон группа террористов захватила пассажирский теплоход «Авразия». Террористы выступили с угрозами расстреливать заложников-россиян, если штурм Первомайского не будет отменён.

На этом ужасы не прекратились. В Грозном были похищены сразу двадцать девять командированных в Чечню энергетиков.

Я стояла в дверном проёме из коридора в зал, прямо в шубе и в сапогах, смотрела на мелькающие картинки и думала: что ж вам неймётся-то? Отчего не жить спокойно, жизни не радоваться – не пойму я? Что, Земля вдруг тесная стала? Ни за что не поверю...

17 января

Зато спала я как убитая. Бывает со мной такое, когда нервы сдавать начинают – организм как будто отключается. Говорят, во сне психика восстанавливается лучше. Вестимо, не врут, ибо проспав часов двенадцать я начала чувствовать себя гораздо лучше.

ЛЮДИ ХОТЯТ КРАСОТЫ

Аиша оказалась вполне себе русской девушкой. Сценический псевдоним, говорит, а так она, вообще-то, Арина.

Ну и пусть ходит с псевдонимом. У меня по воскресеньям этих псевдонимов полный зал, и ничего, никто не помер.

Аиша показывала мне разноцветные листочки с печатями, свидетельствующие об окончании трёх танцевальных курсов: «беллиданс», «восточный танец» и «танец живота».

– М-м? Вы это всё вместе собираетесь вести или как-то по отдельности?

– Ой, я не так объяснила! – засмеялась Аиша. – Это же одно и то же направление, просто названия разные: так или так.

– Что, прям все три?

– Да-да... – в этом месте я прослушала небольшую занимательную лекцию о происхождении названий, но вас грузить не буду.

В общем, Аиша зашла в оба зала, посмотрела наши объявления, которые не надо заклеивать своими, если не хочешь испортить себе карму и биографию, и пошла в надежде набрать группу начинающих к февралю. Оптимистка!

Я проводила её и заглянула в талмуд для записи желающих. А что, может и не оптимистка. Больше всего людям хотелось красивого. В кандидаты на танцы числилось уже девять человек... от скольки??? От трёх лет???

Я с величайшим сомнением смотрела в список будущих танцоров.

Ну...

С другой стороны, я в саду тоже боялась пупсиков на рисование брать – и ничего, малюем шедевры. Кхм.

Ладно, с малышнёй определимся, когда у нас появится хореограф. А то планов-то у нас громадьё, да уж. Кстати, вот про хореографа. Я пошла к папе.

– Ну и чё, где ваши обещанные перспективные хореографы? Я тут жду из последних сил...

– Чё-то молчат, – папа подбодрился* и нахмурился. – А мы сейчас им напомним!

*это у меня так бабушка называет «руки в боки»

Он начал активно звонить и выяснять, дескать: обещали – и где? На том, конце, видимо, обещались сейчас же уточнить, потому что он положил трубку и предложил попить чаю, пока ждём.

Мы попили чай. И ещё попили. И пообсуждали всякое. И вот, когда я уже начала думать, что скоро превращусь в аквариум, телефон зазвонил.

– А-алё! – сурово сказал папа. – А-а! Вот так всегда, еж – птица гордая. Пока не пнёшь... ну-ну, оправдывайся, ага... – и мне: – Записывай!..

Я записала аж две имени-фамилии с телефонами, в пятницу девы обещали быть. Ну всё, устала я на сегодня от переговоров, а ещё рисовать идти.

Я потихоньку пошла в сад, раздумывая: и как люди живут с таким напряжённым графиком? Я ведь ещё хочу хоть иногда литературу двигать. Совсем не хватает то времени, то нервов... Может, рисование хотя бы передать кому-то? С другой стороны, и привыкла я уже, и людей подводить не хочется. Нужно ведь, чтобы человек надёжный был, проверенный.

И тут я остановилась посреди тротуара – вот прямо столбом! Тупень я, а! Есть же, есть надёжный человек! И рисование только во вторую смену, там утром не надо приходить!

Я решительно развернулась и пошла к Анне. Готовый педагог-дошкольник! И с художественной подготовкой не хуже моей. Должна смочь. В конце концов, хотя бы из чувства товарищеского сострадания ко мне.

ОТВЕТСТВЕННЫЙ СПЕЦИАЛИСТ

Аня моему явлению удивилась – обычно в будние дни меня не выцепишь, а предложения испугалась.

– Ольга, ты чего? Я же не художник?!

– Ну, здрассьте! Корка у тебя в точь как у меня: художник-оформитель, так что не прибедняйся.

– Так это оформитель!

– Аня! Ты нужна человечеству! В лице меня.

– Да я не смогу! У нас методика изо только началась.

– Сможешь! У меня изо вообще не было, филология сплошная. Ты думаешь, я что пришла? Пошли со мной, занятие посмотришь. Там спокойно, я тебе говорю. Группочки небольшие, не как у вас на практике, по тридцать человек в группе. Тут сидит пять пупсиков, ну шесть. Благодать! И где ты такую подработку найдёшь: два раза в неделю по два с половиной часа работать – и триста тысяч в среднем выходит?

Да, триста тысяч были не золотые горы, но воспитатель мог за полную недельную нагрузку получать четыреста-пятьсот...

– Ну, я даже не знаю.

– Я тебе идей накидаю. У меня, считай, за первые полгода уже все темы расписаны, тут осталось-то. Мы с тобой можем на двоих нормальную программу сочинить, обкатать и пользоваться. Кстати, с сентября можно и в клубе у меня попробовать набор провести. Художественный класс для малышей. Будешь по субботам, например вести. Или по вечерам.

– А домой потом как?

– А вдвоём ходить будем. Двоих-то, поди, не убьют? Я вон с баллончиком. Ну чё, пошли? А то время поджимает уже. Не понравится – развернёшься да домой пойдёшь, считай, просто со мной прогулялась.

– Ну, пошли сходим.

Аня посидела со мной на четырёх занятиях, потом я показала ей архив образцов за этот год и пятнадцать минут посвятила плотной агитации. «Покупайте наших слонов!»*

*Фраза из советского мультфильма «Следствие ведут Колобки» (1986г.) режиссёров Игоря Ковалёва и Александра Татарского по сценарию Эдуарда Успенского.

– Это домой возьму подумать? – Аня похлопала по пухлым папкам с плодами моих усилий.

– Возьми. Тока не теряй.

– Ты что! Нет, конечно.

Похоже, ответственный специалист у меня есть.

А на следующий день мы узнали из новостей, что «восемнадцатого января, под покровом ночи, боевики прорвали окружение и скрылись на территории Чечни. Потери федеральных сил составили семьдесят восемь человек погибшими и более трёх сотен ранеными».

Господи, кончится это когда-нибудь или нет?..

ДИВНЫЙ МИР ТАНЦА

19 января

Хореографы (обе две) были очень молодые, очень тоненькие, очень грациозные и очень, очень серьёзные. Рита и Юля.

– Дорогие дамы, – с приходом в мою жизнь ролевиков обращение «дамы» как-то само собой закрепилось в обиходе, – прежде всего меня интересует вот какой вопрос: почему вы пришли вдвоём? Мы пока искали одного преподавателя.

– Мы знаем, – кивнула Юля. – Мы в курсе, что вы только открываетесь.

– Мы хотим работать на перспективу, – подхватила Рита. – На коллектив.

Ого, замахнулись девки.

– Это вы, конечно, классно придумали. Но оплачивать я смогу только ту сумму, которую вам озвучивали. Если группу большую наберём – получится с премией, а так...

– Это неважно, – строго сказала Рита. – Начало всегда сложное.

Философский подход. Что ж.

– Давайте, в таком случае, обсудим необходимый для занятий минимум...

Я по наивности полагала, что начать можно с какого-нибудь простого варианта, типа шортики-футболочка, как на физкультуре. Но оказалось, что я не просто так не права, я прямо, товарищи, в корне не права. Не угадала суть. Душу, можно сказать, не почувствовала. И мне это вежливо и популярно объяснили.

Шортики и футболочка подходили только мальчикам. А девочкам – строго специальные танцевальные купальники и в придачу особенные коротенькие юбочки. И на ноги не чешки, а балетки (на наших исторических танцах я уже видела кой-кого в балетках, и это позволило мне не чувствовать себя совсем уж лохушкой). Носки нужной фактуры и высоты. И каждая вещь строго регламентированного цвета (мне был предъявлен заранее подготовленный список).

Не менее страшные требования предъявлялись к причёскам девочек (вообще, создавалось впечатление, что этих детей в какую-то специальную армию забирают).

Музыкальный центр у меня уже был (сегодня как раз и купили!).

В перспективе желательны были зеркала (но тут уж пока не до жиру).

А вот кровь из носа нужны были коврики, чтобы упражнения на голом линолеуме не делать. Один туристический коврик стоил что-то около шестидесяти рубасов (в смысле – тысяч). Его следовало разрезать на два, поскольку двухметровый кусок для ребёнка – слишком много. Вообще, у Насти на аэробике даже и взрослые на таких половинках вполне удобно занимались.

И тут мои девочки твёрдыми голосами заявили, что нужно будет собрать в фонд коллектива по двадцать тысяч с носа, и на этот счёт коврики купить. Специальные детские, чтобы их никто другой не брал.

Я быстренько переосмыслила то, что хотела сказать, и не стала выдвигать предложение пользоваться со старшими группами по очереди. Во-первых, реально детям надо отдельное, гигиенично и всё такое. А во-вторых, зала-то у нас два. А если занятия в одно время?

– А думаете, родители согласятся сразу сдавать в фонд?

Я имела в виду, первый раз придя в новое место, где организуется новый коллектив с никому не известными руководителями и не имеющий ровным счётом никаких достижений, – люди согласятся сдавать какие-то деньги кроме непосредственной оплаты за занятия?

Оказалось – да. И двадцать тысяч – это совсем скромно, потому что почти конец года, а так обычно поборы серьёзнее. Или два раза в год. И на костюмы отдельно. И на конкурсы, если вдруг. А уж если на поездки!

Я настолько обалдела от всех этих раскладов, что, проводив хореографинь, пошла в мамин магазин – там сегодня как раз Алёна работала, а у неё старшая дочь уже лет пять как танцует. И вот тут я обалдела по-настоящему, потому что, оказывается, коллектив с именем собирает куда больше и интенсивнее, чем какие-то начинающие девочки. Озвученные цифры были вполне сопоставимы с зарплатой, допустим, санитарки или уборщицы. Это люди столько на танцы тратят???

– Ни фига себе... А вот смотри, – уже примерно предполагая ответ, спросила я, – если, допустим, у девочек в танцевальном коллективе форма: шорты и футболка...

– Ну, ты что?! – большие Алёнкины глаза сделались и вовсе огромными. – Это шарашкина контора какая-то, а не танцы. На танцы ходят в специальном купальнике... – тут последовало практически дословное изложение базовых идей, представленных мне моими хореографами, и я решила, что это всё – мировой заговор танцоров, не иначе. Свидетели гимнастических купальников и надеватели балеток.

Да и фиг с ними, лишь бы ходили.

НЕОЖИДАННОСТИ ВЫХОДНЫХ

20-21 января

Всю субботу я под видом бомжа обклеивала окружающее пространство листовками. Как говорит одна моя знакомая, «утепляла микрорайон». Устала опять... Одним словом, почти один в один повторилась ситуация прошлых выходных, только Вовка в этот раз был повеселее. Не знаю, может, наладилось там у него маленько – я не стала спрашивать. Его как про армию спросишь, сразу мрачнеет, ну я и подумала – нафиг. Других тем, что ли, нет?

Рассказывала ему новости, какие в воскресный приход ролевиков удавалось услышать, передавала приветы.

А ещё мы обсуждали книжки.

И целовались.

Снег пошёл – густой такой, огромными хлопьями. Но нам было фиолетово на снег. Пусть хоть град. Как хотите, а у меня от длительного воздержания начинало сносить крышу. Прямо как у кипящего чайника со свистком. И если кто-нибудь не придёт в себя и не начнёт моего парня отпускать...

– Поехали, – сказал он вдруг.

– Куда? – не поняла я.

Но Вовка уже вёл меня за руку куда-то вглубь территории. Вокруг было серо и сумеречно – зима же, темнеет рано – и бело-пёстро от летящего снега.

Мы прошли между какими-то ёлками и неожиданно (для меня) оказались у забора. Точнее – у дыры в заборе, примерно на уровне моей груди.

– С той стороны спрыгнешь? – спросил Вовка и, не дожидаясь ответа, подсадил меня.

С изнанки забора был довольно утоптанный сугроб. Подозреваю, что этой лазейкой частенько пользуются. Вова выскочил следом.

– А так можно? – испугалась я.

– Конечно, нет. Поэтому идём быстро.

Я шла и думала: блин, засекут его в этой шинели. Любой мент документы спросит – и всё, кирдык. Мы петляли какими-то неизвестными мне дворами – и вдруг выскочили на остановку. Кажется, аэропорт рядом? Я хотела сказать Вовке, чтоб тормознул какую-нибудь машину – по-любому ведь половина мужиков не откажутся пассажира за денежку взять, да многие и специально выезжают побармить.* И тут из-за поворота появился троллейбус! Ура!

*Ну, потаксовать, значит.

Ещё больше меня обрадовал тот факт, что по встречке проползла дежурная милицейская буханка. Сейчас они, по идее, доедут до аэропорта, развернутся – и назад. Эти вот точно документы у случайного солдата на остановке спросили бы! А нас уже не будет, ха.

Мы погрузились в шестёрку. Короче маршрута до ГЭСа придумать было невозможно. Три остановки – и мы на месте!

И в клубе нашем уже никого! Мы ввалились внутрь, закрылись и ещё раз закрылись в заветной комнатке с ковром. Одежду разбросали, прямо как в кино...

О чём я жалела, так это о том, что накормить мне парня нечем, кроме чая с печенюшками. А печенюшки он у меня не очень. Он вообще сладкое не очень, и отсутствие капитальной еды вызывало у меня досаду.

– Может, я к маме до магазине сбегаю? – предложила я. – У них консервы есть – тушёнки возьму банку?

– Не ходи никуда, – Вовка притянул меня к себе и снова начал целовать. – Мне через полчаса уже бежать надо, а то спалят меня...

Расставаться было жаль.

В кармане остановки стоял старенький москвич с дедулькой за рулём.

– Слушай, езжай с частником? – предложила я. – Он тебя до самой дырки довезёт. У тебя деньги есть?

– Да уж на такси найдётся.

Вовка подошёл к машине, водитель опустил стекло, послушал, куда надо ехать, что-то покумекал.

– Двадцатка, – дедок кивнул в салон, – садись.

Мы поцеловались, и Вовка уехал.

Эх.

А знаете, кажется крышку перестало срывать. Ну, с чайника.

05. ПО КАЛЕНДАРЮ

ЗИМА ПЕРЕВАЛИЛА ЗА СЕРЕДИНУ

22-28 января

Неделя была снова заполошная. Рисование я ещё вела (и ещё на следующей неделе два последних занятия будет) – Аня сказала, с февраля подхватит, чтоб не путаться в расчётах. Мы честь по чести сходили к Константиновне, оформили «передачу бразд». Я ходила клеить объявления, осталось совсем маленько. Видела, что висят и по степу, и по востоку появились. Хоть бы срослось у девок, а то чего сидим...

В субботу я с волнением ожидала организационных собраний.

Неплохо прошёл английский, человек двадцать собралось. Правда, разновозрастных. Алина-англичанка раскидала их в четыре группы, примерно по возрастам. Пришла она на встречу деловая, вся такая англичанка, показывала специальные тетрадочки, которые детям нужно в зависимости от группы купить. Козыряла опытом работы и языковой практикой с носителями языка. В общем, по-моему произвела на родителей благоприятное впечатление.

Хуже дело обстояло с подготовкой к школе. Пять учеников – это, честно скажем, так себе набор. Но Лариса бодренько сказала мне:

– Вы не расстраивайтесь, Ольга Александровна. Как раз пробу сделаем, я за лето посмотрю, что как подкорректировать.

Ну, позитивный настрой – это хорошо.

К каратисту... тьфу, айкидошнику!.. привалила толпа, которая еле влезла в большой зал – гораздо больше, чем записывалось и, конечно, по большей части мужеского пола. Допускаю, что часть пришла поглазеть. Да и родители, опять же, массу создавали. Суровый тренер Сергей Геннадьевич внезапно вышел в кимоно, чем всех сразу и незамедлительно убедил в том, что он самый всамделишный тренер по самым настоящим восточным боевым искусствам (но на всякий случай показал дипломы), тоже составлял списки, рассказывал про форму (наглядно), в довершение вызвал помощника и устроил мини-показательное выступление. Вот это гвоздь программы был! По-моему, присутствующие загорелись желанием немедленно овладеть всеми вершинами айкидо. Посмотрим, сколько их к маю останется.

Танцоров явилось поменьше, чем каратистов (а я-то, честно, уж думала, что будет наоборот), но человек сорок набралось. Здесь было больше девочек, но мальчиков тоже, где-то с десяток. Тут снова блеснули хореографини – столько возвышенного пафоса на квадратный сантиметр, мама не горюй! Тоже внезапно показали какие-то кубки (не знаю, может, взаймы у кого взяли?), достижения перечисляли. Мамочки прониклись чрезвычайно и внезапно бросились сдавать деньги – на коврики и за занятия. Натурально, это какая-то мистика с танцами, граждане товарищи. Уму моему непостижимо.

А в воскресенье Вовка явился на фехтовальную тренировку! В цивильных брюках и, кажется, чужой куртке (это я заподозрила по тому, как она на нём сидела). Наглёж, конечно, но тут уж, видать, охота пуще неволи. Вокруг него сразу стало как в том детском стишке про ёлку: «весело, тесно, что кому достанется – неизвестно»*.

*Я же говорила, иногда из меня лезут стихи. Советский стишок про новый год, автор – Е. Тараховская.

Нет, я надеялась, что он придёт. В пятницу он звонил, сказал, если получится – в воскресенье вечером уйдёт в эту самую... в самоволку. Или самоходку? Нет, самоходка – это, кажется, машина какая-то военная? Ой, блин, короче, специалист я что в военной технике, что в солдатском жаргоне! Главное, что он пришёл, а я сегодня во всеоружии: с большим мясным пирогом. Бабушка вчера напекла, вот я сегодня и отчекрыжила практически полпротивня. И варенья взяла малинового баночку. Чай с вареньем и с пирогом – шикардос!

А ещё у меня со вторника лежало припасённое пушистое покрывало и небольшая подушечка, так что наша сегодняшняя встреча (когда они наконец натрепались, я всех выперла и закрыла за посетителями дверь) выглядела куда более уютно.

Как же я соскучилась по его запаху, по рукам, горячим и нежным...

В этот раз мы чуть не проспали время. Хорошо, дедок на москвиче там же на остановке стоял. Живёт, видать, где-то рядом.

ХВОСТИК ЯНВАРЯ

29-31 января

На последние занятия по рисованию Аня снова ходила со мной – надо же организовать плавную передачу детей (это мы так умно решили). По дороге до садика и обратно она мне рассказывала про своего парня – тот свидетель с Зинкиной свадьбы, борец! Знал он моего папу, оказывается. И вообще, Иркутск – большая деревня, куда ни плюнь – везде знакомые. Всё у них закручивалось серьёзно и по ходу дела шло к свадьбе.

– Слушай, у тебя нельзя будет спирт спрятать? – спросила Аня.

– Спирт? – удивилась я.

Хотя, могла бы не удивляться. Спирт и водка до сих пор оставались чем-то вроде универсальной валюты. Когда в перестройку всё по талонам было, мама всегда водку выкупала, сменять на неё можно было всё что угодно. Или, допустим, услугу какую-то оплатить. У нас у бабушки в шкафу до сих пор штук шесть бутылок стоит с тех ещё времён. Мы ж практически непьющие.

– Маман достала спирт медицинский, – объяснила Аня, – надо спрятать, на всякий случай.

– Да приноси! – широко махнула рукой я. – К бабушке в шкаф поставлю.

– А пойдём сразу зайдём? Всё и заберём? Там четыре банки.

– Пойдём тогда скорее, а то я в институт опоздаю.

Банки оказались трёхлитровые, закатанные такими крышками, типа как для солений. Да уж, одна бы как она пёрла?

– На свадьбу готовишь? – увидев эти «консервы» понимающе покивала бабушка. – Вон, в шкаф под пальто поставьте.

Вернувшись вечером с учёбы я на всякий случай на каждую банку прилепила бумажку «СПИРТ, АНЯ!!!» – мало ли что.

НОВЫЙ МЕСЯЦ

Ещё с декабря, как только помещения мало-мальски наполнились, месяца начали идти чёткой отбивкой. Каждое первое число на меня сваливались деньги, которые срочно нужно было куда-то пристроить. У меня прямо секундомер начинал тикать в голове с картинкой тающей стопки монеток.

Ценники опять поползли вверх. На молочном киоске нашего пятачка у Областной больницы появилось объявление: «СОТНИ НЕ ПРИНИМАЕМ!!!» И куда с этими сотнями, если их все перестанут принимать? Мелочь уже год назад никто не брал, даже пятидесятирублёвые монеты. Теперь вот – сотки.

Некоторые, получая их на работе, даже банковскую бумажную упаковку не разрывали, в надежде, что так лучше пойдёт. Но народ у нас недоверчивый – мало ли, ты, может аккуратненько вскрыл да потом приклеил? Да и реально неудобные они – в пачке сотенных купюр десять тысяч, в магазин на раз не хватит сходить. Если четыреста тыщ зарплата – уже сумка денег... В банк придёшь менять, и то попрут. А вот, кстати, если сберкнижку для таких случаев завести? Складывать туда все сотенные, чтоб не мучиться с обменами. Потом можно снимать большой деньгой.

Но это всё потом, а пока со мной рассчитался магазин и детский сад, взрослые секции тоже аренду притащили, я сразу заплатила коммуналку, расплатилась за прошлый месяц с охранником, уборщицей и Шурой-администраторшей, и заметалась в панике: три с лишним миллиона куда девать??? Вот почему богатые такие нервные! Они, наверное, всё время считают, сколько денег у них растворяется ежедневно. И психуют.

Потом я волевым усилием приказала себе не паниковать и купить нужное. Что нам очень нужно? Зеркала! На всё не хватит, но на большую стену в большом зале – как раз. Заказ большой, доставка бесплатно, установка включена в стоимость. Подойдёт!

С зеркалами сразу сделался другой вид. Солиднее. Профессиональнее, что ли. И гораздо красивее. Блин, кто бы мне год назад сказал, что я три мильёна за раз на зеркала потрачу – ни за что бы не поверила.

ХОЧЕТСЯ ЖЕНЩИНАМ СКАЗКИ

Четвёртого февраля у прекрасной девушки Аиши было назначено танцевальное организационное собрание. Пришла она, конечно же, пораньше. Страшно обрадовалась зеркалам!

– Всё для вас! – тут же торжественно заверила её я. – Мы в какой зал будем гостей приглашать? В большой или в маленький?

– Давайте в большой, – попросила она. – Я выступить хотела.

– М-м! Это замечательный ход. Айкидошник на собрании тоже показательное выступление дал, людям понравилось. Скажем так, сразу видно, к чему стремиться.

– Да-да! Вы не против, если я проверю, как диск воспроизводится?

– Конечно! Пойдёмте, я покажу...

Музыкальные центры немножко разные, а мне бы не хотелось, чтобы преподаватели мне от усердия незнакомой технике голову свернули.

Когда мы разобрались, как быстро и ловко включить нужный номер, Аиша предложила:

– Приходите тоже посмотреть. Если понравится – для своих у меня занятия бесплатно.

В зал просунулась голова Шуры-администраторши:

– Ольга Александровна! Там пришли две женщины, на собрание по танцу живота. Их что – сюда звать?

– Ой, подождите! – испугалась Аиша. – Я переодеться хотела.

Я посмотрела на часы.

– Да вообще рано их сюда звать! Сорок минут до начала. Пусть посидят пока в холле, ко времени пригласим.

Шура скрылась.

– Я всё-таки надеюсь, что человек десять хоть придёт, – несколько тревожно поджала губы восточница.

Понимаю её прекрасно. Она мне за месяц вперёд триста тысяч проплатила, ей хотя бы десять человек нужно набрать, чтоб тупо аренду отбить, не говоря уже о заработке.

– Ладно, готовьтесь, – я оставила танцовщицу в зале, а сама вышла в приёмную... тьфу, что я как в садике – в холл, конечно, же! – где на лавочке чинно сидели две подружки лет этак тридцати, с любопытством разглядывая недавно организованный стенд с расписанием.

Неужели и вправду только двое будет? Да ну, нафиг. К Насте вон на степ кроме стареньких ещё человек двадцать новых пришли...

Но переживала я зря. К началу собрания наша приёмная... Ой. Наш холл был забит под завязку. И дверь периодически хлопала снова, и очередной голос спрашивал стоящих у порога:

– Тут на восточные танцы записывают?..

Ну, или что-нибудь подобное.

И тут по коридору разнеслось негромкое такое бряканье, словно мониста звенят... и показалась наша Аиша. Вот, знаете, я аж кожей ощутила всколыхнувшуюся в рядах собравшихся... наверное, зависть? И желание также. Чтоб быть красивой – прямо сказочно. Потому что сколько можно в этой мрачнухе ползать...

Так, наверное, выглядела Шахерезада. Или, на худой конец, Шамаханская царица – струящиеся шелка очень широкой по подолу юбки, открытый животик, лиф больше похожий на расшитый чем-то сверкающим лифчик. И куча украшений – монисто, браслеты, пояс, весь увешанный рядами блестящих висюлек и монеток...

– Добрый день! – лучезарно улыбнулась Аиша. – Прошу всех, кто пришёл на ознакомительное собрание по восточному танцу: разувайтесь и проходите в наш прекрасный зал.

И они пошли за ней, как за гаммельнским крысоловом! И слушали про беллиданс, восток и дипломы, затаив дыхание. А как смотрели на танцы! И я их вполне понимаю. Аиша изобразила аж три небольших номера, и всем сразу захотелось также, я вам клянусь. И чтобы такие же юбки, лифчик в сверкающих каменьях и монетки звенели, когда бёдрами так: тыц-тыц-тыц.

Очень подробно выспрашивали про форму для занятий.

Я смотрела в женские лица и вдруг поняла: они изо всех сил жаждут красоты. Как те дамы из ролевой тусовки. Пусть юбка будет сшита из старой шторы – пока. Зато она будет такая же длинная и волшебно развевающаяся, а вместо пояса из монеток можно пока платок повязать, но это... словно первая ступенька к красоте, что ли?

В общем, я слегка запуталась в своих философских рассуждениях, и тут ребром встал вопрос: нужна дополнительная группа выходного дня!

– Да пожалуйста, – говорю. – Если у преподавателя есть возможность, могу предложить субботу-воскресенье, в десять тридцать.

И как начали они записываться!

Потом желающие красоты и сказки разошлись, Аиша мне и говорит:

– Ольга Александровна, с первого же занятия, как начнут деньги сдавать, я с вами рассчитаюсь! – время-то двойное получилось.

– Без проблем, – говорю. – Вы там себе пометьте, я в выходные тоже буду ходить. Не знаю, правда, всегда ли буду попадать, но хочу.

Кровь восточная аж бурлит, честное слово. И чтоб тыц-тыц-тыц...

МЕЧТЫ, МЕЧТЫ...

Я уж размечталась, что Вовка ко мне каждую неделю ходить будет, но в этот раз он едва смог мне позвонить. Третьего февраля уже это было. Какая-то на них обрушилась масштабная проверка, носятся все как в ж.пу укушенные, не то что сбежать, а и к нему прийти не получится. Вот грусть-тоска.

Я завела себе календарик, чтобы видеть, сколько до конца службы осталось. Меня, правда, слегка напрягало, что конкретную дату никто не мог назвать. Где-то с мая по июнь включительно. Немного въехав в тему, я узнала, что в мае демобилизуются исключительно образцовые товарищи, отличники всяких подготовок и (что немаловажно) любимчики начальства. Всем остальным столь ранний дембель не светит, и многое зависит от косяков и залётов.

Мда, если так рассуждать, то Вова должен покинуть стены автобата где-то числа тридцатого. Июня, естественно. Тут двух мнений быть не может, про особую любовь начальства, я думаю, не надо пояснять.

Я вздохнула и обвела все оставшиеся месяцы ярким фломастером – и начала вычёркивать прошедшие дни. Оставалось ещё прискорбно много.

В феврале (наконец-то!) Аня забрала у меня рисование. В первый же освободившийся день я с утра уселась за комп и усилием воли упорядочила скопившиеся черновики и наброски. Не считая трёх объёмных начатых вещей, получилось порядка тридцати небольших, но вполне приличных рассказов. Перечитав их теперь, спустя время (некоторые были написаны ещё летом и успели подзабыться), я кое-что поправила, а кое-о-чём подумала, что такое сама бы вполне с интересом почитала. Только вот куда с ними идти?

И мучилась бы я с этим вопросом, если бы однажды, идя по городу, не увидела вывеску: «Редакция детского журнала «Сибирячок»». И как-то ноги сами понесли меня мимо каких-то контор, на второй этаж, где в нескольких огромных комнатах старинного здания и находилась эта самая редакция. Все комнаты выходили в общий коридорчик, и все двери стояли настежь.

Везде, решительно во всех помещениях было множество шкафов с книгами и журналами – а ещё больше огромных письменных столов, загромождённых стопками бумаг, ворохами бумаг, а местами – просто горами бумаг...

Это вот редакция?

Между столов озабоченно перемещалось несколько женщин. Некоторые из них вдруг принимались звонить по телефону, кто-то куда-то суетливо выбегал и забегал.

Что меня поразило – никого не волновала я, бродящая из кабинета в кабинет, разглядывающая содержимое шкафов. Сюр какой-то.

Внезапно летящая мимо рыжая мелкокудрявчатая мадам осознала моё присутствие и резко затормозила, уставившись на меня поверх очков:

– Вы кого-то ищете?

– Здравствуйте. Ищу хоть кого-то, кто мог бы ответить на мой вопрос по поводу публикации.

Взгляд изменился:

– А у вас что? Рассказ? Стихи? Или игра? – говорила она практически скороговоркой.

О, ещё и игры...

– У меня есть рассказ, о детстве в дореволюционном Иркутске, на основе воспоминании бабушки...

– У нас только детское, прошу это учитывать! – подняла палец редакторша.

– Я понимаю. Ещё есть такое... полусказочное, фольклорное, о весне.

Да, после курса народного творчества сочинилось как-то раз.

– А-га! – обрадовалась она. – О весне – это интересно! Вы, знаете что, мне сейчас сильно некогда – вы можете завтра принести рукопись?

– Послезавтра.

– Хорошо! Послезавтра. Если меня не будет – девочкам оставите, скажите, я просила взять. Только телефон обязательно! Прикрепи́те так как-нибудь или в мультифору вложи́те, чтоб не потерялся. Вас как зовут?

– Ольга.

– Ольга, хорошо. Всё, послезавтра жду.

И она понеслась дальше, перебирая на ходу какие-то бумажки.

Да уж, жизнь у редакторов, видать, тоже нервная.

06. ВЕСНА ИДЁТ

РАССКАЗЫ

Итак, у меня появилась хотя бы минимальная литературная цель.

Журнал, насколько я поняла гуляя вдоль книжных полок редакции, был совсем детский. Класса до четвёртого максимум. Значит, что? Значит ещё раз вычитываем, что у нас есть подходящее, и корректируем. Я посидела над своими рассказиками и пришла к вполне удовлетворившему меня результату. Немного потупила над оформлением, потом присобачила к документам «шапки» по образцу действующего в универе стандарта научной публикации, распечатала, вложила листок с данными о себе и телефоном. Вроде, всё.

9 февраля

На моё счастье, через два дня рыжая тётенька в очках присутствовала в конторе лично – очень уж у меня было большое опасение, что в недрах этих бумажных развалов затеряются мои листочки – только их и видели. Она приняла распечатки – стремительно, как делала практически всё – бегло просмотрела, хмыкая и неопределённо шевеля бровями.

Вернулась к началу, прочла ещё раз, медленнее.

– Так! Вот это – неплохо. Вот тут повтор уберём... вот, смотрите, – она потыкала в строчки пальцем и зачитала пару фраз.

Действительно, повтор. Как я не заметила-то!

– Ну, можно заменить, допустим...

В три минуты мы решили проблему с повтором, и редакторша сказала, что эту сказку в мартовский номер берёт! Не успела я возликовать, как вскрылась неприятная сторона писательского ремесла: не всё, что написано вами как автором, будет нравиться сразу и всем. Особенно, если речь идёт о редакторах.

Рассказ про бабушкино детство вызвал вопросы. И ещё вопросы. И уточнения. И хотелось бы вот тут чуть-чуть отрезать, а вот тут пришить – это я утрирую, конечно.

Критика, даже такая мягкая, внезапно оказалась для меня очень болезненной, но тут редакторша резюмировала:

– Но в целом мне нравится идея и текст. Подкорректируйте, и в апрельский номер поставим.

Так или иначе, это прозвучало определённого рода признанием, и я перестала душераздираться. А пока доехала до дома, да покрутила текст в голове так и сяк, с некоторыми предложениями, в принципе, даже и... нет, не согласилась. Примирилась – так точнее. Примирилась и внутренне сама с собой договорилась попробовать кое-что поменять. Но не сразу. Недели через две.

Вечером позвонил Вовка и обрадовал меня, что страшная проверка наконец свалила в закат, предварительно наградив непричастных и наказав невиновных, как это в армии принято.

– А я сегодня отнесла свой старый рассказик в детский журнал. Сказали, напечатают, – похвасталась я.

Единственный Вовка человек, которому не страшно было похвастаться. Не знаю, почему, но было так.

– Здорово! – похвалил он. – А те наши, которые записывали?

– Тоже поправила, но их, сказали, не возьмут. Он совсем малышовый, этот журнал, надо что-то другое искать, – я вздохнула. – Вовка, я соскучилась...

Он ответил совсем тихо:

– Я тоже соскучился, любимая...

– Может, я завтра приеду? Хоть пообнимаю тебя.

10 февраля

Погода на завтра случилась удивительная. Февраль в этом году и так выдался для Сибири необычно тёплым, а уж в эту субботу он переплюнул все мыслимые природные приличия. Минус два! Где это видано? У нас в феврале минус пятнадцать за тепло считается, а тут... Солнце жарило вовсю, и с крыш лилась капель. Не иначе, в небесной канцелярии что-то напутали.

Я шла и снова радовалась, что папа привёз мне эти сапожки. Вот бы я плыла по лужам в своих валенках...

И тут вдруг снова эта тётя Лена! Стоит с какой-то мадам посреди тротуара, лясы точит. Я свернула мимо серых зданий строгого вида (непонятно было, жилые они или это что-то армейское), аккуратно обошла тёток по параллельной дорожке. Надо же, а. Как намагничено ей, блин. Который раз чуть не налетаю, как будто специально поджидает меня.

По зрелом размышлении теория прослушивания кухонного иватушного телефона с целью разоблачения наших с Вовой встреч показалась мне совсем уж нереально конспирологической, и я зашлёпала по превратившейся в ручей дорожке, выкинув блажь из головы. Обниматься! Даже стишок сам собой сочинился:

Я по лужам шлёпаю – Хорошо-то как! Повиляю попою Просто так.

Мой горячий парень ждал меня в шинели нараспашку. Хотя, чего удивляться? Я в своей шубке чуть не сварилась сегодня, хоть и под низ ничего кроме майки не надела. Вот, кстати, можно к солдатику моему поближе прижаться...

Как же он обалденно пах... Я вообще не понимаю, что это за реакция такая. Гормональное, наверное, что-то? Но я обнимала его, нюхала и прям шалела.

Дурочка, да?

НОВОСТИ СПОРТА

Самым большим удивлением февраля стали для меня айкидошники. Они шли и шли, прибывали, как тесто на дрожжах. Мы уж поделили группы. Потом поделили ещё раз. Я, не будь дура, дополнительно оббежала и облепила всё вокруг окрестных школ и садиков, и народ продолжал поступать. Мистика какая-то.

Приходили тут, правда, какие-то товарищи из школы некоего Гоманова, говорили что-то невнятное и пытались как будто кидать предъявы за «не свой район». Я долго не думала и позвонила папе – через стенку. Он теперь практически всегда рядом, они с Алексеевной поделили точки, она там с дополнительным продавцом, он – здесь. Иногда выезжают вместе или мотается он, что-то подвозит, но по большей части так. Здесь, конечно, продажи поменьше, зато дикой миллионной аренды, сами понимаете, нет, только коммуналка. Но это я отвлеклась.

Так вот, позвонила я и говорю:

– Пап, тут пришли люди, пытаются объяснить мне, что я зашла на чужую территорию.

Он пришёл – минуты не прошло, культурно пригласил этих гавриков на улицу – дескать, на свежем воздухе говорить удобнее. И больше я их не видела. Папа сказал: не побеспокоят. Я в подробности лезть не стала, меньше знаешь – крепче спишь.

Спросила потом потихоньку у Сергей Геннадьича, айкидошника: не прессуют ли? Или не подходил ли кто?

Он сделал мину мрачную и решительную, сказал, что пока никто, но если что...

Живём, в общем. Соблюдаем нейтралитет.

БАБОСИКИ

Не успела я выдохнуть после начала месяца, как к десятому числу со мной рассчитались кружки. Вы не подумайте, что я вдруг недовольна – наоборот! Было классно, что наконец-то пошла отдача. Особенно радовали детские студии, набранные от имени клуба. Здесь договор был: работаем сорок на шестьдесят (сорок процентов – преподавателям, шестьдесят – заведению в лице меня), нормальные условия, особенно если количество приличное. Вот за подготовку к школе я немножко больше приплачивала, иначе совсем девчонке неинтересно кататься, да ещё столько подготовки к этой подготовке, простите за тавтологию...

Итак, денежки потекли. Я высчитала, сколько надо будет педагогам отдать, и на остальное купила зеркала в малый зал – сразу углом, на большую стену и на маленькую, которая без двери. А на остатки – тюль на оставшиеся четыре окна и маленький сейфик для денег. А то такие суммы начали крутиться, опасаюсь я. И табличку заказала, прямо как ту, что мне парикмахерша подогнала. «ПРОБЛЕМЫ? ЗВОНИ 02!» – и рядом символический домик с красной крышей. Такой толстый намёк для тех, кто читать не успевает. Крыша красная – значит, ментовская.

ЧЕБУРАШКА

12 февраля

Следующая светлая мысль пришла, когда я в очередной раз шла пешочком на ГЭС мимо нашей Юбилеинской детской библиотеки, за картинку на фасаде прозванной «Чебурашкой». И вдруг решила зайти. Все библиотекари тут знали меня как родную, десять лет я в этой «Чебурашке» была не просто частым гостем – завсегдатаем! Настолько, что и из читального зала мне книги давали, и с выставок, и из хранилища.

Зашла в читальный зал – Екатерина Викторовна очередную выставку оформляет.

– Оля! Надо же! Соскучилась по нам?

Я честь по чести поздоровалась и спрашиваю: а какие нынче журналы для юношества и молодёжи выходят? И вообще? Поближе где-то, может быть?

Журналов оказалась целая куча, и один из них издавался даже в Иркутске, но мне он показался таким серьёзным, куда там с фэнтезюшными рассказами, это ж как в калашный ряд...

Я рассказала про свои наполеоновские планы (про принятый в журнал рассказик ничего пока говорить не стала, чтоб не сглазить), внезапно получила от Екатерины Викторовны ободрение и рекомендацию, как обойтись с рукописью, чтоб её никто себе не присвоил: отправить самой себе экземпляр по почте, и конверт не вскрывать – останется штамп с датой. Конверт желательно спрятать в надёжном месте (а у меня как раз и сейфик есть!) и хранить на случай, если кто решит мой шедевр сплагиатить. А вот когда конверт или лучше конверты, с каждым рассказом по отдельности, будут получены и спрятаны – тогда и в издательства или журнальные редакции обращаться можно.

Ага. А про возможное присвоение кем-то такой штуки как рассказ я и не подумала...

На посошок Екатерина Викторовна взяла у меня телефон и обещала позвонить, если вдруг разразится какой-нибудь конкурс для молодых талантов (оказывается, иногда такие происходят).

Я тщательным образом выписала адреса редакций и пошла домой. Да, разговор меня немножко взбодрил, но сомнения никуда не отступили. Перспектива получить отказ оказалась такой страшной – до дрожи в коленях. Как вот описывают в книжках, когда человек любит, а сказать не может. Мучается, переживает, но страх получить в ответ: «А ты мне не нравишься!» – сильнее. Вот и я до посинения боялась услышать: «Ты мне не нравишься». Ну, в смысле: «Вы нам не подходите».

Можно было вообще ничего никуда не отправлять – но зачем я тогда вообще пишу?

Нет, на этот вопрос, в принципе, я могу ответить. Пишу, потому что иначе не могу. Требует душа. А вот нужно ли это кому-то ещё?

Снедаема этими тяжкими думами, я завернула на почту и купила три десятка конвертов. Страхи страхами, а первый шаг – с отправкой самой себе – как минимум сделать стоит. Дома я распечатала рассказы – каждый по отдельности, с датой финальной редактуры; на тех, которые писала по Вовкиным снам, поставила двойное авторство: себя и его, и назавтра утром специально зашла на почту и опустила пухлые конвертики в выставленный короб с надписью «для писем».

На торце дома, прямо под моим окном на углу, у нас, конечно, всё ещё висел синий железный ящик, в который можно было скинуть письмо. Но если раньше я каждый день слышала, как гремит специальная рамка с мешком, которую почтальон в этот ящик вставляет, то теперь письма вынимались абы как, чуть не раз в месяц, так что на самой почте было быстрее, да и надёжнее.

Больше особенных новостей в феврале не было, кроме того, что в предпоследнее воскресенье зимы Вовка снова злодейски сбегал в самоволку. Я каждый раз тряслась. Что будет, если его поймают, я достоверно не знала, и представляла себе многочисленные ужасы, но и радовалась как сумасшедшая. Такая это была дикая смесь ощущений, вы не представляете.

ВЕСНА

После необычно тёплого февраля все ждали, что март прям как начнётся сразу с травой, всё попрёт и заколосится, но весна здорово щёлкнула всех нас по носу. К восьмому марта пришли холода, по ночам аж до двадцатки, и молодёжь, радостно переодевшаяся в весеннее, с ворчанием доставала из шкафов китайские пуховики (не очень-то всеми любимые за пух, беспрерывно из них лезущий).

Пятого наконец-то пришли мои рассказы – ну, те, которые я сама себе для подтверждения авторства отправила. Почтальонша поднялась до квартиры – хорошо, рано утром дело было, я не успела в садик убежать. Звонок, открываю дверь: сердитая тётенька с сумкой стоит.

– И как, по-вашему, я должна столько писем в один ящик запихать?

– Ой! – говорю: – Спасибо вам большое!

А могла ведь на подоконник рядом с почтовыми ящиками выложить – так делают, если вдруг внутрь не входит. Хотела предложить ей денежку за лишнее беспокойство – и так вдруг мне неловко стало. А тётенька вручила мне пачку и вниз пошла, раздражённо ворча.

Блин.

Бежать догонять я вообще постеснялась. Не умею я как-то вот это...

Я закрыла дверь и проверила штампики на письмах. Даты видно хорошо, уже радует. И то, что я догадалась в графе «от кого» вписать не только наши с Вовкой данные, но и названия рассказов, которые внутри, здорово облегчало дело. Я упаковала всё в толстый полиэтиленовый мешок, залепила скотчем с вклеенной бумажкой со страшной надписью красным фломастером: «КОНВЕРТЫ НЕ ВСКРЫВАТЬ!!!» А то знаю я, обязательно найдётся кто-нибудь любопытный. Подумала. Бабушку проинструктировала.

– А ты в мой комод в нижний ящик их спрячь! – предложила она. – Там никто не лазит.

Так я и сделала. А на следующий день растолкала по конвертам несколько отобранных рассказов, надписала адреса редакций и отнесла на почту – скорей, скорей, пока от страха ноги не отвалились и я не успела передумать!

Восьмого марта повсюду был выходной, так ещё и пятница в придачу, и товарищи офицеры в военном городке тоже хотели поздравлять своих женщин, так что после обеда я каталась в ИВАТУ. Пусть ночью дубак, днём всего-то градусов десять стояло. Минус, а не плюс, но после зимы это нормально, тем более я никогда особо не тороплюсь шубу в шкаф вешать. Это, по-моему, в Сибири вообще плохая примета. Только спрячешь зимнее в шкаф – сразу мороз свалится, сто раз проверено.

Вот что меня на самом деле нервирует – это сплошной каток, в который превратилось всё, что до этого в феврале растаяло. Скорей бы уж апрель!

Вовка увидел меня, и достал из-за борта шинели прозрачный кулёчек с веточкой, усыпанной мелкими жёлтыми цветочками. Опять злодейски сбегал, ясное дело – иначе как бы он эту веточку купил?

– С праздником, любимая.

– Ух ты! А это что?

– Мимоза, – удивился он.

– Мимоза? – в свою очередь удивилась я.

На шкафу у нас в зале половину моего детства стояла сухая ветка, покрытая тускло-пшёнными шариками. Это называлось мимозой, и я вообще долго думала, что оно искусственное. А свежая-то она, оказывается, какая яркая!

– Прости, в этот раз с цветком в горшке никак не получилось, – пожал плечами Вова.

– Это ничего, – утешила его я, понюхала кулёк и восторженно поделилась: – Пахнет мёдом! – я привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щёку. – Спасибо.

Потом мы сидели на лавочке в аллейке и целовались. И делились новостями. И строили планы на лето – потому что уже здорово пахло теплом, и совсем не хотелось думать, что до конца июня ещё долгих сто двенадцать дней.

НЕЖДАНЧИК

11 марта, понедельник

В девять утра зазвонил телефон. Я подорвалась и понеслась в коридор.

– Алло?

– Ольга Александровна?

Э-э-э...

– Да, я.

Как непривычно, когда по телефону навеличивают.

– Это из редакции журнала «Сибирячок» вас беспокоят. Вы не могли бы сегодня после двух подъехать?

– А в чём дело?

– Вы про деньги-то забыли, да?

– Про деньги? – я вообще перестала понимать. – Я вам денег должна?

Нужно заплатить за размещение рассказа в журнале, что ли?

– Да не-ет! – на том конце трубки сильно удивились. – Гонорар за материал. Вы же у нас публиковались? – секундная пауза. – Это же Ольга Александровна Шаманова, правильно?

– Да-да.

– Я уж думала, на тёзку попала, мало ли, бывает. Ольга Александровна, после двух с паспортом вас ждём.

То что мне за мои рассказы ещё и что-то платить будут, оказалось для меня совершенной неожиданностью. Я, конечно, приехала к двум, заполнила задним числом какой-то бланк, про который в прошлом месяце в суете все забыли, и получила аж девяносто тысяч рублей. Десять килограмм апельсинов можно купить. Или три кило неплохой колбасы.

Так-то неплохо. Пять таких рассказов – и средняя зарплата по России, считай, в кармане. Другой вопрос в том, где их с такой частотой публиковать? Мда. Да и хочу ли я по редакциям бегать, я пока тоже чётко не определилась.

07. ОГЛУШАЮЩЕЕ

ЕЩЁ ПРО БЛАГОУСТРОЙСТВО

С денежками в этом месяце было не хуже, даже, пожалуй, чуть побольше, чем в предыдущем. С другой стороны, и зарплаты подросли – охраннику, администраторше Шуре, уборщице, так что практически то на то и вышло. Я жутко паниковала, что летом мы будем работать практически на самоподдержание – кружков-то не будет, и торопилась пока есть возможность закупить всякое подряд для следующего года. Может, иногда даже и не совсем то, что нужно – опыта-то у меня практически не было, хорошо, хоть Алина, англичанка наша, успевшая поработать в похожем центре, кое-что подсказывала.

Я обзеркалила меньшую торцевую стену большого зала. Тоже прилично вышло, всё же семь метров там ширина.

Купила три больших белых доски под маркеры и магниты, на стенку вешать – в кабинеты. Хотела взять двойные, под маркеры и мел, но как раз Алина сказала, что если есть возможность писать маркерами, мелом практически никто не пользуется, а доски эти дорогие – зачем платить вдвое больше?

Девки с парикмахерской сказали, что вокруг нас ошиваются какие-то подозрительные личности, и мы с папой, поразмыслив, подключили охрану с пультом. Мне это обошлось примерно в четыреста тысяч (и будет также обходиться каждый месяц), зато теперь у нас есть тревожные кнопки, и в случае чего ГБР должна примчаться в течение восьми минут (как меня уверили, это максимум).

Прикинув, что следующий месяц может оказаться последним жирным перед летом, я начала искать муфельную печь. Хочу глиняный кружок, и точка! Правда, муфельная печь – вовсе не то, что в нынешнем Иркутске было ходовым товаром. Единственная контора, которая могла бы решить мою проблему, сидела в подвальном помещении бывшего завода «Эталон» и поставляла по большей части станки для полукустарных производств. Ну и муфельную печки тоже могли привезти.

Под заказ.

Предлагаемые ценники меня несколько отрезвили. Из всех вариантов на зачернённых отксерокопированных фотках более-менее подходила мне одна модель, внутренней вместимостью аж с ведро.

Шесть с половиной мильёнов*! Уверяли, что это очень прилично (в смысле – дёшево). Двадцать процентов предоплата. Месяц на доставку без гарантии сохранения цены. То есть, на сколько за этот месяц может вырасти ценник, никто из их сотрудников конторы-доставщика предположить не мог.

*Примерно четырнадцать средних человеческих зарплат.

Зашибись, вообще!

Эти циферки снова повергли меня в уныние. Но посидев и погрустив, я решила, что воспользуюсь уже однажды сработавшим методом: начну спрашивать всех подряд знакомых и малознакомых, нет ли у кого-нибудь хорошей печи, которую они хотели бы загнать задёшево?

Стратегия сработала! Преподавательница с кафедры дизайна (не наша, с дневного обучения) сама явилась к нам на практическое занятие ради такого случая:

– Ты же Оля, да? С детским центром?

Я отвлеклась от своего макета:

– Я Оля. С центром, всё правильно, – ну, если не вдаваться в подробности.

– Это ты искала печку муфельную?

– Искала, – сразу согласилась я. – И всё ещё ищу.

– Послушай, тут ситуация такая... Знаешь, на Синюшке есть художественное училище?

– На Синюшке? – страшно удивилась я. – Оно же всю жизнь в центре было?

– Нет, не то. То для художников такого... более классического направления. А это – декоративное. Художественные росписи. Может, видела на ярмарках – доски расписывают, тарелки?.. – она с надеждой посмотрела на меня.

– Погодите. Какое всё это имеет отношение к муфельной печи?

– Ну... – преподавательнице почему-то было неловко. – Видишь ли, руководство приняло решение часть образовательных дисциплин перепрофилировать. Фарфоровая фабрика в Хайте закрылась, может, ты слышала?

– Ну-у, это да. Китайцы вон дешёвый расписной фарфор тоннами везут. Нерентабельно стало.

– Вот-вот! – оживилась она. – Выпускникам с керамики, фактически, идти некуда. Руководство приняло решение часть декоративных направлений переделать под менеджмент в сфере искусства. А гончарку ликвидируют, в помещении цеха конференц-зал будет.

– Погодите. Если у них прям большое направление было, так там, наверное, и печи огромные? Мне промышленную не надо! Мне её даже поставить некуда будет!

– Нет-нет! – всплеснула руками преподша. – Там примерно размер... ну, вот покороче стола и чуть пошире. Может, сантиметров на десять повыше.

– А внутренний объём? Десять литров?

– Нет, побольше. Пятнадцать или восемнадцать, я сейчас точно не помню.

– И какая цена?

Она занервничала.

– Ну... миллион.

В общем, большое начальство площади по-новому растаскивает, а остальные успевают урвать кто что может. Зная, на какую нищенскую зарплату живут преподаватели, я даже винить их не могу. Но морду следовало сделать кирпичом.

– Бэушная... Ну, я даже не знаю...

– Да им всего два года! Новёхонькие!

– А интенсивность эксплуатации в условиях училища? Да ещё особо одарённых студентов со счетов списывать не будем, которые способны сломать всё что угодно, даже стальную болванку.

Тут она поморщилась. В студентах уверены были все. Я сделала вид, что сильно сомневаюсь (к тому же, я таки сомневалась, пусть и не особенно сильно):

– Восемьсот. При условии вашей доставки, подключения и проверки. В противном случае проверка на месте и вывоз наш, но больше полмиллиона не дам.

Вот я жлобяра. Но точно знаю, что никому эти печки нафиг кроме меня не нужны.

Тётя закусила губу, что-то прикинула:

– Давай девятьсот?

– Восемьсот пятьдесят, крайняя цена.

– Когда привезти?

– Да хоть завтра! Деньги сразу, при условии, что аппарат исправно работает.

– Всё работает! – она прижала к груди руки и выпучила глаза.

– Проверить надо, – и тут меня озарило: – Так, может, у них там ещё что полезное есть, раз учебный цех закрывают? Гончарные круги или что-то в этом роде?

Глаза преподавательницы снова округлились:

– Я спрошу!

– Если что, везите сразу. Сторгуемся. Инструменты, может, какие-нибудь. Приспособления... Да вообще, что там у вас ещё есть интересного.

Не знаю, зачем я это ляпнула.

Назавтра, к оговорённому часу, к моему замечательному центру подкатил видавший виды японский грузовичок, в котором стояла и печка, и какие-то столы, собранные из струганного, но никак больше не обработанного дерева, уляпанные глиной полки и полочки, пыльные кули и хрен пойми что ещё. Страшная куча, в общем.

– Здрассьте, – опасливо осмотрела этот перфоманс я. – Вы как будто переезжаете.

Прям на свалку, ага.

– Ну, вы же просили что-нибудь интересное! – из машины выскочила бодрая тётя. – А тут всё для гончарки нужное! Смотрите...

И как давай рассказывать! Чувствую, у меня ум за разум от всех этих сложностей заезжает. И это надо, и то надо, и какой-то специальный стол для подготовки глины, и полки, которые, я так понимаю, тупо не жалко глиной марать, и, собственно, глина кусками в этих кулях – и не просто, а из какого-то особенного карьера!

– Погодите! – остановила я этот поток. – Меня в первую очередь интересуют гончарные круги. Есть у вас круги?

– А как же! – возопила тётя. – Три!

– Мать моя женщина, куда мне три...

Оказалось, один совсем маленький электрический настольный, один серьёзный электрический напольный и один можно сказать под старину – тупо деревянный, ногами крутить.

– Зашибись, – несколько растерянно резюмировала я. – И сколько вы за всё это хотите?

Тётка переглянулась с водителем. Тот слегка выпятил губу:

– Два.

– Два чего?

Он переступил с ноги на ногу:

– Ну, миллиона.

– Нет, господа хорошие, так не пойдёт. Мы имели предварительную договорённость на муфельную печь, восемьсот пятьдесят тысяч, так?

– Так, – согласилась тётка, – но тут же...

– Секунду. Второй интересующий меня предмет – гончарный круг. По большому счёту, нам нужен один большой напольный электрический. Маленький – может пойти как дополнение. Ну а деревянный – это чисто для вида. Не знаю... народно-этнографическое что-нибудь изображать. За все три больше пятисот тысяч не дам. А остальное, вы меня простите – это же просто хлам. Вы это всё ко мне привезли, потому что даже на дачу такое никто забирать не хочет.

– Но полки-то крепкие... – нерешительно сказала тётя.

– За крепкие полки вкупе со всей остальной кучей сто пятьдесят тысяч готова прибавить. Итого полтора миллиона в круг. Если печка работает.

– Печка работает, – приободрилась тётя и переглянулась с водителем. – А! Давайте!

– Ну, тогда выгружаем и проверяем печь. Кто таскать-то будет?

Они дружно посмотрели в кузов:

– Загрузить-то её нам помогли...

– А вес какой?

– Килограмм девяносто примерно.

Я тяжко вздохнула и пошла собирать помощников. Нашёлся папа, наш охранник и внезапно айкидошник Сергей Геннадьевич, который заехал оставить какие-то грамоты. А тут мы его и поймали!

У печки оказалось четыре ручки, и мужики вполне себе бодро её затащили. И всё остальное тоже затащили – ибо нефиг под руку подворачиваться!

Оказывается, муфельную печь нельзя держать в том же помещении, где люди сидят. Чего-то она там выделяет. Поэтому её поставили в крошечную каморку полтора на полтора метра, в которой, я думала, только швабры и хранить. Зато там была вентиляция и розетка! Все звёзды, как говорится, сошлись. Печка заработала – по крайней мере, в первом приближении. Кажется, продавцов слегка напугал наш охранник со сломанными ушами, сказавший без искры в глазах:

– Ну, если она окажется негодной, мы всегда знаем, где вас найти... – и этак они с папой выразительно друг другу кивнули.

Чё уж, внушает.

Весь остальной хлам, включая стол и стеллажи, заехал в комнатку, предназначенную для керамички и ка-ак начал в углу сиротливой кучей лежать. Что ж, полагаю, так он и останется, пока я не найду преподавателя. О, кстати!

Я вышла на улицу, где бодрая тётя, осчастливленная полутора миллионами, радостно выгружала из кузова последний куль, из боков которого, как ёжик, выпирали всякие стеки:

– И если у вас есть на примете человек, желающий попробовать себя в роли преподавателя нашего центра – смело направляйте его ко мне.

– Да? А что надо делать?

Пришлось прочесть обычную лекцию для педагогов, осложнённую тем, что керамист, скорее всего, захочет что-то изготавливать на продажу.

– С этим надо будет отдельно обсуждать, но всё решаемо, и подход у меня, как сейчас модно говорить, человеко-ориентированный.

– М-хм, – загрузилась тётя, реально. – Я поговорю, вдруг кто захочет на подработку.

Распрощались, взаимно друг другом довольные. И я пошла остатки денег считать. А осталась (благодаря счастливому случаю с этими свалившимися печками и гончарными кругами) довольно большая кучка. И вот тут, граждане, я решила уже вспомнить про дом.

БУРЖУЙСКОЕ

Получалось, что у меня вполне хватает денежек, чтобы наконец-то купить нашу с бабушкой мечту! Двухкамерный холодильник! Полгода уже хочу. Капиталист я или где?!

Приехали мы с мамой и Василичем в магазин, а там такой разбег цен, что у меня аж в глазах зарябило. Ходили мы, ходили, Василич и говорит:

– Смотри, Ольга. Или импортный взять средненький или за ту же цену – здоровенный «Атлант» под потолок да плюс отдельная морозилка, ростом с ваш старенький «Саратов».

– Не, морозилка даже повыше будет, – не согласилась мама. – «Саратов»-то почти со стол, чуть только выступает.

Стоят такие, обсуждают эту морозилку. Я слушала-слушала, да и говорю:

– Знаете что? Я вообще-то не очень планировала морозилку покупать. Мне бы пока с холодильником разобраться. К тому же квартирка у нас и так маленькая, да ещё и вся холодильными агрегатами обставлена будет.

Тут к нам подошёл деловитый продавец, бодро уверивший нас, что «Атланты» очень хорошего идут качества, даже лучше, чем «Самсунги», отказов практически нет. Не знаю, может врал, но уговорил нас.

– Ну, ладно, – говорю, – выписывайте вот этот, самый здоровый.

Мама подтолкнула меня в бок:

– Оля, давай морозилку напополам возьмём? Девятьсот тысяч всего. Аккуратненькая. А старые холодильники я на дачу заберу.

– Ну, если так...

Составили мы покупки сразу в «Нивовский» прицеп и поехали, как буржуины.

А старые оба холодильника на дачу отправили. Действительно, хороший вариант. Так их жалко выбрасывать, рабочие же ещё. А на даче послужат. И если вдруг залезут воры и упрут – не так жалко, как новых.

Осталось расплатиться со всеми, кому я ещё должна и коммуналку оплатить. На этом мои финансы практически исчерпались и кошелёк показал дно – сто пийсят тыщ с копейками – это деньги, что ли? Но мама обещала нас с бабушкой в случае чего поддерживать и подкармливать.

Это всё были бодрые новости. А сейчас про другие.

ТЯЖЁЛОЕ

Непонятное что-то крутилось в новостях. Зрело-зрело с зимы – и прорвало. Снова шли бои в Грозном, снова захваты, переговоры с террористами, какой-то бесконечный ужас.

Я боялась смотреть новости. Не знаю, правильно это или нет, но старалась отключиться. Небольшим облегчением было то, что мы далеко от эпицентра этого конфликта, до нас не так добивают разрушительные волны, не взрываются подъезды, не сходят с рельс поезда метро. Да и метро-то у нас нет – и это теперь казалось, что хорошо, а раньше я всегда завидовала городам, в которых есть подземка.

После терактов в военных городках (и на КПП ИВАТУ, конечно, тоже) ужесточили режим, и я уже не могла к Вовке бегать. И дыру в том заборе, что в сторону аэропорта выходит, заделали. Так что из общения у нас остались звонки урывками с телефона кухни, и изредка, в выходные – встречи у железного забора со стороны «Типографии». Я старалась не впадать в грусть-тоску, зачёркивала дни в календарике.

Невозможно бесконечно бояться, и я – да, как глупый страус – прятала голову в песок. Тут в тесном маленьком мирке было нестрашно и обыкновенно. По крайней мере, мне так казалось.

СТРАШНОЕ СЛОВО

Пока однажды не позвонила Аня:

– Оль, ты слышала про Стаса?

Стас был моим одноклассником, а жил с Анюткой в одном дворе.

– Нет, – в смысле, никаких новостей про него я не слышала уж года два. – А что?

– Похоронка пришла. Вчера.

Слова заметались в голове, сделавшейся вдруг гулкой и пустой.

– Как это – похоронка?..

Это же что-то из далёких рассказов о Великой Отечественной – нет?

– Погиб в Чечне. Говорят, попали в засаду, никого живых не осталось...

Аня мне ещё что-то рассказывала, но я не слышала подробности. Никуда мы не убежим. Вот она – война, только руку протяни...

Наступил апрель, весна радовалась и зеленела, но все мои мысли сконцентрировались вокруг уменьшающегося в календаре армейского прямоугольничка. Девяносто один день остался... Восемьдесят шесть... Семьдесят восемь...

Пятнадцатого апреля (в понедельник было дело), Вовка неожиданно позвонил мне в обед и сказал:

– Любимая, ты меня не теряй. Я пока звонить не буду.

– Почему? – в животе у меня от дурного предчувствия словно холодный булыжник образовался.

– Мы на учения уезжаем.

И так это он бодро сказал, что я сразу поняла – врёт!

– Вова!

– Я как приеду, сразу позвоню, – закончил он скороговоркой. – Извини, надо бежать.

Я сжимала в руке коротко пикающую трубку в полной уверенности, что поехал он туда.

Теперь новости я смотрела каждый день. Кроме обычного «тут бастуют – там очередного нефтевладельца убили – Ельцин молодец, посмотрите, как прямо стоит на ногах, не мямлит невнятно, никем не дирижирует и не обоссывает колёса самолёта...» выпуски были наполнены совершенно душераздирающими сводками о захватах, бомбардировках, громких политических заявлениях и самых разных ужасах войны.

Страну лихорадило, и из эпицентра конфликта словно раскалённой лавой плескало в разные стороны. Казалось, это безумие никогда не кончится.