Солнце из черного камня

Глава 1 Старый корпус

«Вечно лишь море, безбрежное море и небо,

Вечно лишь солнце, земля и ее красота,

Вечно лишь то, что связует незримою связью

Душу и сердце живых с темной душою могил»

Иван Бунин

Илья Кораблев пересек холл первого этажа Центра кардиологии, на ходу застегивая замок толстовки цвета хаки, надетой поверх синей медицинской формы, называемой на профессиональном сленге хирургичкой. Медицинскую шапочку он предусмотрительно снял и небрежно засунул в карман.

Крупный парень с копной рыжих волос, длинной челкой, свисающей на глаза и скрывающей бесцветные ресницы и такие же бесцветные брови. Медбрат опустил глаза в пол, намереваясь незамеченным проскользнуть мимо регистратуры.

Настенные часы на безликой серой стене показывали без пятнадцати семь. Его рабочий день заканчивался через пятнадцать минут. Впервые Кораблев покидал стены больницы, не доработав до конца смены.

Он чувствовал необъяснимую тревогу, словно некая сила сорвала незыблемый ранее, привычный покров и обнажила страшную, ужасающую своей обыденностью и естественностью, не замечаемую им ранее скоротечность бытия.

Бесконечный цикл рождений и смертей так рационально обустроенный Вселенной, в этот момент казался ему невероятным оглушающим откровением. Все вокруг, эти деревья, птицы превратятся в тлен, потому что все имеет начало и конец. Как осознать и вместить в себя снизошедшее внезапно понимание конечности жизни? Смириться с тем, что человеку отмерено лишь мгновение на этой земле?

Илья широким шагом пересек асфальтированную парковку перед зданием больницы, обошел по газону с примятой травой закрытый шлагбаум. Не замечая хруста ломающихся под ногами сухих стеблей и не сбавляя шага, свернул направо.

Одноэтажное здание морга возникло внезапно, сконцентрировав на себе рассеянное до этого внимание. Кораблев резко остановился, словно наткнулся на невидимое препятствие.

Посторонний человек вряд ли сообразил бы, что этот аккуратный домик, облицованный черными и белыми панелями, затерявшийся среди раскидистых деревьев старого парка, хранит внутри печаль и скорбь. Дверь в мир утраченных надежд была окрашена в мрачный черный цвет, что было символично.

Вывеска на входной двери гласила «Патологоанатомическое отделение морг». Илья неоднократно бывал внутри этого здания и отлично знал внутреннее расположение. Он доставлял сюда умерших по длинному подземному переходу, не испытывая при этом никаких рефлексий. Сейчас, стоя перед черной дверью, медбрат почувствовал трупный запах, и к горлу подкатил удушливый комок.

Это произошло после обеда. Пациент умер на операционном столе. В обязанности Кораблева входила простая рутинная работа. Обычно он проделывал ее без каких-либо эмоций. Перегружал пациентов на каталку машинально, не акцентируя внимания на персоналии. Отработанными движениями ловко накрывал простыней, подоткнув ее по краям, и, окинув придирчивым взглядом белый кокон, отправлялся к месту назначения. Сегодня, подчиняясь непонятному внутреннему позыву и даже в некоторой степени неожиданно для себя, он остановил каталку посреди коридора, подошел к изголовью и откинул край простыни. Впервые. Зачем ему понадобилось взглянуть на умершего? Взгляд остановился на бледном безжизненном лице молодого парня. Спохватившись, суетливо, словно испугавшись, что покойник откроет глаза, Илья аккуратно прикрыл труп простыней. Лицо совершенно незнакомого ему человека стояло перед глазами. Растерянность и непонимание произошедшего дали пищу размышлениям, которые раньше никогда не приходили ему в голову.

Пациент попал на операционный стол после автомобильной аварии, но на бледном лице не было ни единой царапины. Кажется, за рулем у него случился сердечный приступ, который спровоцировал несчастный случай. Погибший не мчался на скорости и, возможно, был законопослушным и соблюдал правила дорожного движения, но смерть все равно настигла его.

Это было несправедливо и, по большому счету, неправильно. Если бы он, этот парень, знал точно, что это конец, возможно, нажал бы на газ и покинул бренный мир ярко, безбашенно, красиво. Илья представил его за рулем дорогого автомобиля. Педаль газа до упора. Ночная улица, и фонари мелькают за окном, сливаясь в бешеном танце желтых огней. Музыка из динамиков сотрясает битами салон машины. Впереди стена. Она все ближе и ближе, и нет возможности остановиться или свернуть. Удар! В один момент мир рассыпается на детали. Скрежет искореженного металла! Осколки разбитого стекла застывают фрагментами бытия в разорванной пустоте. И душа, освободившись, белым голубем взмывает ввысь. Екатеринбург обволокла плотная, всепроникающая духота. Раскаленные солнцем крыши домов молили о прохладной влаге. Природа готова была откликнуться на их мольбы. Илья мельком взглянул на небо с грузными, неповоротливыми тучами, несущими в своем чреве тонны воды, вздохнул и продолжил путь.

Он свернул в заросший неприбранный парк, где в ожидании дождя уже гулял ветер. Застревая и путаясь в кронах деревьев, он вызывал будоражащий тревожный шелест. Кораблев уверенно шагал по разбитому, давно не ремонтированному асфальту, как будто у него была цель. На самом деле он повиновался ногам, которые уводили его прочь от неприятной необходимости находиться рядом с источником беспокойства. Тело стало неприятно липким.

«Господи, этот бедолага был совсем молодой. Может, всего на пару лет старше меня», — думал Илья, снова и снова возвращаясь мысленно к покойнику, чье лицо увидел невзначай и уже никак не мог отделаться от наваждения. В голове метались беспокойные мысли. Почему не выдержало сердце? Что на самом деле произошло? Жизнь молодого парня оборвалась оттого, что ему так на роду написано, или произошла роковая случайность? Мечты о карьере в медицине, которые привели Илью на должность медбрата в Центр кардиологии, сейчас казались глупыми, надуманными. По настоянию деда, известного в городе хирурга, он сначала закончил медучилище, а потом поступил в медицинский университет. По мнению Ильи, летняя подработка медбратом в Центре кардиологии была еще одним, не нужным после медучилища, этапом, но он слепо доверял профессору Кораблеву. Поэтому сейчас чувствовал себя обманутым, словно ребенок, разорвавший яркую обертку и обнаруживший там пустоту. Работа не давала никаких знаний и опыта, а только психологически разрушала его.

Может, этому парню суждено было еще жить да жить. А может, он умер оттого, что все они: врачи скорой, доставившие в больницу, медперсонал, принявший его здесь, хирург, делавший операцию, медсестры — в общем, все, от кого зависела жизнь пострадавшего, просто соблюдали инструкции. И упрекнуть вроде некого и не в чем. Служение высоким целям в реальности сводится лишь к выполнению инструкций.

А ведь и мы, каждый из нас, летим навстречу той единственной последней секунде, с каждым вдохом и выдохом подбираясь все ближе.

Кораблев проходил мимо старого заброшенного здания, построенного в тридцатые годы прошлого столетия, когда первые капли дождя, упали на лицо. Раньше это был госпиталь Народного комиссариата внутренних дел. Здание госпиталя несколько раз пытались восстановить и отремонтировать, но по каким-то причинам каждый раз ремонт откладывался.

В конце концов оно совсем обветшало, и те огромные деньги, которые требовались на реставрацию, чиновники сочли нерациональной тратой. Некогда роскошный, построенный по проекту знаменитого архитектора в стиле авангарда и неоклассицизма, с колоннами и пилястрами, госпиталь был незаслуженно забыт, заброшен и имел плачевный вид.

Дождь усиливался, и ничего не оставалось, кроме как укрыться в старом здании. Большой проем, некогда служивший центральным входом, давно лишился дверей, и любой прохожий беспрепятственно мог проникнуть внутрь загадочной зияющей темноты, притаившейся за толстыми кирпичными стенами.

Преодолев несколько ступенек, Кораблев вошел в просторный холл первого этажа с четырехугольными колоннами, подпирающими межэтажные перекрытия. Огляделся по сторонам. На полу местами еще сохранились серые гранитные плиты. Краска на стенах и потолке облупилась и свисала неопрятными кусками, грозя в любой момент упасть на голову нежданным посетителям. За оконными проемами раскинулся запущенный парк, густо заросший бурьяном под старыми лохматыми деревьями, скрывшим некогда пересекавшие территорию дорожки.

На одной из колонн холла поверх надписей и рисунков заплаткой белело свежее объявление «Помощь людям наркозависимым и алкозависимым» с цифрами телефона. Старый корпус госпиталя, оставшись не у дел, стал пристанищем разного рода бродяг. Ходили слухи, что по ночам из окон можно услышать жуткие голоса, бормотания, завывания, а то и неистовые вопли. Многие приписывали эти звуки потусторонним силам.

Илья, как человек, получивший медицинское образование, внук известного в городе медицинского светила, относился к слухам со здоровым скептицизмом и иронией. Один в огромном здании, он совершенно не чувствовал страха. Его не пугал ни шорох листьев за окнами, по которым уже вовсю лупили струи дождя, ни шлепки капель, бьющих по подоконникам и полу, залетающих сквозь оконные проемы. Наоборот, дождь успокаивал и давал благоприятное течение его мыслям.

В холле стоял стойкий запах сырости и мочи. Слева, за двустворчатой дверью, окрашенной некогда светло- коричневой краской, тянулся длинный коридор. Без стекол и ручек, двери прочно сидели на петлях и свободно открывались и закрывались, издавая в тишине легкое поскрипывание. По одну сторону коридора были расположены кабинеты, а по другую тянулся длинный ряд больших окон.

В одном из кабинетов на окнах сохранились рамы и даже кое-где были целы стекла. Из стены под подоконником торчали огромные ржавые крюки для крепления радиаторов. Самих чугунных радиаторов, конечно, давно и след простыл. Осторожно обойдя опасно торчащий крюк, Илья подошел к окну и вынул пачку сигарет.

Он пытался понять, что же сегодня произошло. Неужели смерть незнакомого парня могла так тронуть его? И тут неприятная мысль кольнула в самое сердце. Это называется профнепригодность. Студентов-медиков учат работать с пациентами, не проявляя эмоции. Формула проста: боль пациента — это не твоя боль. Сегодня он шагнул за флажки, и ему стало страшно. Страшно, как космонавту, вышедшему в открытый космос без скафандра. Сможет ли он восстановить себя или нужно уходить из профессии, чтобы не разрушить психику?

Кораблев затянулся сигаретой. Дым перебил зловонные запахи. Илья тоскливо смотрел сквозь грязное треснутое стекло на ямы в асфальте, собиравшие благодатные капли дождя. Деревья заслоняли кронами небо. Он вытащил из кармана складной нож, который всегда носил с собой, и стал водить им по рисунку, оставленному кем-то на широком подоконнике. Короткое лезвие споткнулось, и нож выскочил из руки. Пытаясь схватить его, Илья сделал несколько неловких движений и поранил руку. Из небольшого пореза на пальце медленно выкатилась капля крови и упала на подоконник. Пришлось прислонить пораненный палец к губам, чтобы остановить кровь.

Вечерело, и в коридоре стоял полумрак. Дождь барабанил по веткам, листьям, подоконникам, производя неритмичный хор из постукивающих звуков. Кораблев понимал, что придется принять нелегкое, возможно, самое жизненно важное решение. Или не принять? Если он будет близко к сердцу принимать проблемы пациентов, их смерть, то в медицине ему делать нечего. Но и работать как бездушный робот, следуя инструкциям, он теперь тоже не сможет.

Ах, дед! Именно для понимания этой дилеммы ты подводил меня к профессии такими окольными путями. Возможно, и ты когда-то стоял перед выбором в поисках места врача между богом и обычным человеком. Потому и стал лучшим в своей профессии.

Медбрат затянулся, бросил окурок под ноги и загасил его, наступив большим ботинком с протекторной подошвой. Дождь начал стихать, и пора было уходить. Его остановили приглушенные звуки, похожие на крики и сдавленные голоса.

— Принесла-таки кого-то нелегкая, — проворчал Илья.

Ему никого не хотелось видеть, но, похоже, придется столкнуться с нежданными посетителями, которых непогода загнала в разрушенное пристанище. Выйдя в холл, он никого не обнаружил. Справа витая лестница вела в верхние этажи. Под ней находился спуск в подвалы госпиталя. Голоса раздавались снизу, из подвала.

Слова разобрать было сложно, но в них отчетливо сквозил необъяснимый животный ужас. Кажется, люди звали на помощь. В старом здании могло случиться все что угодно. Здесь запросто можно провалиться в открытую шахту лифта. Или на голову мог свалиться кусок лепнины. Да просто можно нечаянно проколоть ногу гвоздем, коих здесь множество в деревянных досках, разбросанных по полу.

Пары секунд оказалось достаточно для принятия решения. Откинув сомнения, перескакивая через ступеньки, Кораблев бегом спустился в подвал. В тот момент он, не отличающийся храбростью, обычно старающийся отойти в сторону, если это было возможно, посчитал, что должен поступить именно так, помочь людям. Потому что он медбрат и у него есть соответствующие навыки и знания.

Одолев два пролета вниз, Илья оказался в подвальном коридоре. Свет, идущий из узких окон под самым потолком, слабо освещал путь, и он чертыхался, натыкаясь на мусор. Остановился перед глухой железной дверью, над которой горел светильник, замурованный в решетку. Промелькнуло удивление, откуда в разрушенном пустом здании электричество, но тут же внимание переключилось на доносившиеся из-за двери звуки. Внутри происходило нечто странное: невнятные голоса, шаги и потрескивание огня, пыхтение и тихий тонкий женский вой.

— Огонь! Мы горим! Откройте дверь! — внезапно раздался четкий истеричный мужской голос с небольшим кавказским акцентом.

Перемежаясь матерными словами, послышались монотонные звуки ударов по чему-то плотному. Второй мужской голос, сочный и громкий, повторял одну и ту же фразу:

— Сдохни, тварь! Сдохни, тварь! Сдохни, тварь!

Илья схватился за ручку двери, но почти сразу резко отдернул руку. Сама металлическая дверь, а вместе с ней и ручка, была раскалены. На ладони остался красный след от ожога.

Медбрат снял с себя толстовку и, обмотав руку, попытался открыть дверь еще раз. Безуспешно. Дверь либо заперта на ключ, либо ее заклинило, решил он. Без посторонней помощи тут не справиться. Обожженная рука давала о себе знать, разгоняя боль по всему телу. Здоровой рукой медбрат залез в карман толстовки за телефоном. Телефона на месте не оказалось. Илья громко крикнул:

— Я вас слышу, но мне одному не справиться.

— Кто там! Помогите! — немедленно отозвался мужчина, говоривший с акцентом.

Илья сообразил, что где-то выронил или оставил телефон. Он огляделся вокруг, но безуспешно. Телефон пропал. Крики и стоны за дверью стали громче.

— Я позову на помощь! Держитесь! — крикнул Илья. Он развернулся и побежал к лестнице, ведущей на-

верх. Вслед ему послышался истошный визг:

— Вернись, открой дверь немедленно! В тюрьме сгною, гад!

Выбежав на крыльцо, Илья в недоумении остановился. На улице было светло и тихо, хотя давно должно было стемнеть. Никаких признаков дождя, луж на площадке перед центральным входом в госпиталь не было. Старый, прорезанный трещинами асфальт абсолютно сухой. Высокие деревья больничного городка уходили ввысь стройными коричневыми стволами. В разросшихся ветвях, переплетенных друг с другом вверху, гулял свежий ветер. Птицы щебетали в ветвях, наполняя пространство радостными звуками.

Илья оглянулся. Старый корпус застыл в безмолвии. Ни криков о пожаре, ни огня, ни дыма. Ничего. Он подошел к полуподвальным окнам. Стекол в них почти не осталось, и внутри было темно и тихо.

Черт возьми, что происходит? Похоже, на улице раннее утро. Я что, целую ночь провел в старом корпусе? В ушах стоял назойливый свистящий гул. Илья посмотрел на ладонь. Она пошла красными пятнами и волдырями.

— Это ничего, ничего страшного, обычный поверхностный термический ожог, — вслух пробормотал он.

Ничего страшного он не видел в ожоге, потому что это единственное, что было реально. Тогда как все остальные события, произошедшие с ним, вызывали массу вопросов.

Медбрат натянул на голову капюшон толстовки, уперся взглядом в ботинки и быстрым шагом направился в сторону дома. На улице не было ни единой души. Единственное, о чем он сокрушался в этот час, это утеря телефона. Ведь если он заснул в заброшенном госпитале, то родители наверняка волнуются, а у него нет возможности позвонить и сообщить, что все в порядке.

Илья очень удивился бы, увидев, что после его ухода в полутемном коридоре подвала возникла худощавая мужская фигура в камуфляжной форме. Слабый свет фонарика медленно скользил по полу. Свет выхватил из кучи хлама серебристый прямоугольный предмет.

Мужчина наклонился и поднял с пола телефон. Тут же ловко вскрыл его. Вынул аккумулятор и сим-кар- ту. Аккумулятор и телефон моментально исчезли в большой холщовой сумке, висевшей у мужчины на поясе. Рука, держащая сим-карту, на несколько секунд зависла под светом фонарика. Резкий взмах, и маленький картонный кусочек исчез в темноте среди хлама, разбросанного по полу подвала. Мужчина, освещая путь, осторожно двинулся дальше.

Глава 2 Там, где нас нет

Егор поднял голову вверх и, прищурив глаза, с удовлетворением отметил, что небо чистое и дождя, скорее всего, не будет. Среднего роста, крепко сложенный парень при кажущейся громоздкости из-за плотного телосложения был довольно подвижным. Нарочито небрежно обтягивающая его рельефное тело футболка с мультяшными диснеевскими героями и надписями на английском языке, джинсы и кроссовки выдавали в нем человека, который не прочь выделиться из толпы.

Квадрат неба над двором дома за номером тридцать три по улице Радищева, где в данный момент находился Егор, ярко-голубым лоскутом распростерся над головой. Едва видимые перистые облака, размазанные по синеве, обещали солнечный день. На экране телефона рядом с электронными часами стоял значок, означающий дождь: облако с мелкими косыми штрихами.

Егор привык доверять собственным глазам, и никакие прогнозы и даже чьи-либо доводы не могли противостоять его собственным суждениям. Еще раз убедившись, что погода сухая и безветренная, а прогнозы врут, как это часто бывает, он решил вымыть стекла машины. На черном джипе, уткнувшемся передними колесами в бордюр, лежал слой пыли. Накануне пришлось немало дорог исколесить, чтобы добраться до дальних поселков. Егор достал из багажника канистру с чистой водой, стеклоочиститель, большую коричневую губку и принялся за работу.

Безмятежное выражение лица, которое иным могло показаться придурковатым, футболка с несерьезным принтом контрастировали с крупными ладонями и широкими плечами. При этом он был похож на парня, с которым точно не стоит связываться. Под противоречивой внешностью скрывался живой, пытливый, в то же время рациональный ум.

Именно поэтому предусмотрительно в багажнике джипа рядом с монтировкой лежала бейсбольная бита, а в бардачке хранился большой охотничий нож, что являлось достаточным основанием, чтобы утверждать — в случае чего хозяин джипа готов постоять за себя.

Работа юристом в риэлтерском агентстве «Загородная недвижимость» предполагала частые выезды за город. Егора заносило в самые отдаленные поселения. Приходилось бывать в глуши, в далеких, не тронутых цивилизацией деревнях, где полуразрушенные заброшенные дома продают за бесценок. Такую недвижимость охотно покупали рыбаки и охотники. Одну-две тысячи рублей агент отдавал хозяину такого дома, а с покупателя брал в несколько раз больше. Все участники процесса при этом оставались довольны.

Поэтому юрист знал наверняка, что юридические знания не спасут даже при дорожном конфликте, не говоря уже о других непредвиденных обстоятельствах. Иногда самые логичные и грамотные аргументы должны быть подкреплены чем-то более весомым. Поэтому под сидением он соорудил тайник, где надежно спрятал пистолет Макарова.

В силу профессии Егор вполне отдавал себе отчет о последствиях незаконного хранения ствола. Он оправдывал себя тем, что места вокруг Екатеринбурга глухие, на километры непроходимая тайга. И народ по тайге бродит немногословный. В этих лесах исчезнет человек — концов не найдешь. А береженого бог бережет.

Юрист протирал лобовое стекло автомобиля, когда раздался телефонный звонок. Он ловко вытащил мобильник левой рукой из заднего кармана джинсов и прислонил его к уху.

— Да, это я, здравствуйте.

Несмотря на оптимистичный тон, было очевидно, что разговор Егору неприятен. По лицу то и дело пробегала тень раздражения. Он слушал собеседника, продолжая возить губкой по одному и тому же месту, не замечая, что стекло давно натерто до блеска.

Во дворе в этот ранний час стояла тишина, разбавленная щебетанием птиц и непонятными, еле слышными шорохами, доносившимися из темных углов двора. Утренняя прохлада бодрила и не давала расслабиться. Дворник уже ушел, а жители дома еще только просыпались, ругая будильники. Где-то там, в чреве уютных и не очень квартир, шаркая тапочками, они перемещались на кухню, заваривали утренний кофе и потом, стоя перед зеркалом, вздыхали, разглядывая помятое за ночь лицо.

Голос Егора эхом отскакивал от стен дома, поднимался до верхних этажей и растворялся в дрожащем, пропитанным солнцем утреннем воздухе.

— Денис, я все понял. Конечно, порешаю вопросы, но не сейчас… Я сам перезвоню… Да, хорошо, на связи.

Закончив разговор, парень выдохнул. Ему не было еще тридцати, но довольно большой опыт общения с клиентами разного пола, возраста и социального положения научил убеждать людей и при необходимости поворачивать разговор в нужное русло. Только не в этот раз. Вернув мобильник в задний карман джинсов, Егор перешел к заднему стеклу автомобиля и плеснул воды из канистры на губку. Монотонные движения успокаивали.

Кажущийся внешне спокойным, он негодовал. Егор не любил таких людей, как только что звонивший Денис, интеллигентных хамов. Совершенно не понимал их мотивы и стремления. Подобные самоуверенные типы появляются в любой компании и практически с ходу начинают задавать неудобные вопросы, выказывать беспричинную агрессию, иронизировать над высказываниями других людей. Стараются противопоставить себя остальным, хотят что-то доказать.

После общения с ними остается неприятный осадок и желание исключить всяческие контакты. В другом случае юрист так бы и поступил, но именно сейчас это сделать было невозможно. Интеллигентный хам являлся клиентом агентства, в котором работал Егор. Попытки вести дела с неприятным человеком строго в официальных рамках не приносили результата.

Отказаться искать дом с необходимыми параметрами, расторгнуть договор и послать его к черту — такой вариант Егор даже не рассматривал. Дело не в осуждении коллег, не в боязни подорвать свой авторитет. Егор просто перестал бы в таком случае уважать самого себя. Убегать от сложностей было не в его правилах.

Парень неплохо разбирался в человеческой природе и понимал, что другие люди всегда будут вести себя как им нравится, потому что каждый действует в своих интересах. Реальность неуправляема и не зависит от чьих-либо хотелок. Не нужно пытаться улучшать людей под свои запросы. Нужно принимать их такими, каковы они есть, а самому изменить свое отношение к их манере общаться. В конце концов, клиенты приходят и уходят, и важно, чтобы личные предпочтения не помешали качественно и правильно выполнить работу.

Егор удовлетворенно созерцал вымытое стекло, когда звук шагов за спиной заставил его обернуться. Между рядами автомобилей по парковке медленно, чуть покачиваясь, шел его сосед. Лицо Ильи было смертельно бледно, на лбу выступила испарина. Егор бросил губку на капот и застыл, не в силах произнести ни слова.

Кораблев пропал пять дней назад. Родственники, соседи, полиция сбились с ног, разыскивая его. Во дворе он всегда был объектом шуточек в силу своей комплекции. Рыхлый, неспортивный, несобранный, Илья спокойно сносил обиды и лишь разводил иногда руками, мол, люблю поесть, что теперь поделаешь.

Когда сосед пропал, выяснилось, что в доме его очень любят. Помогали в поисках все, кто мог. Даже дворник обошел соседние дворы с фотографией Ильи, лично опрашивая коммунальных работников. Вечерами жильцы собирались во дворе вокруг матери Ильи, такой же, как сын, дородной женщины, и успокаивали ее. Егор не оставался в стороне. Писал в соцсетях посты с просьбой о помощи в поиске Ильи, помогал вести переговоры с полицией.

И вот, после тщетных поисков, спустя пять дней пропавший как ни в чем не бывало стоит перед ним. Егор, обычно быстро соображающий, стоял в растерянности. Илья подошел к джипу, кивнул в знак приветствия и облокотился спиной на переднюю дверь автомобиля.

— Илюха, это ты? — почему-то шепотом спросил Егор и сглотнул. — Ты не представляешь, какой тут кипеж поднялся, когда ты пропал.

— Ты о чем? — Илья смотрел непонимающим отстраненным взглядом.

Егор подошел и взял его за плечи:

— Тебя пять дней ищут. Все — и родители, и полиция, и соседи. Что случилось? Ты где был все это время?

— Пять дней? Нет! — Илья покачал головой. — Ты что-то путаешь. Я со смены иду домой.

— Тебя и на работе потеряли. Никому ничего не сказал, не позвонил. Как сквозь землю провалился. Ты что-нибудь помнишь?

— Помню, конечно. Отработал смену и пошел домой. — Было видно, что он говорит искренне, и это сбивало с толку.

Егор наклонил голову и внимательно посмотрел на соседа.

— Может, по дороге заходил куда-нибудь? — задал он наводящий вопрос.

— Точно, заходил, — спохватился медбрат. — Зашел покурить в заброшенный корпус госпиталя НКВД и после сразу домой.

— Значит, говоришь, зашел в заброшку? Знаю я это место. Какого черта тебя туда занесло?

— Дождь начался, я решил переждать.

— Верно, когда ты не вернулся домой, шел дождь. Значит, хочешь сказать, что находился в заброшке все пять дней? — Егор недоверчиво разглядывал Илью.

— Про какие пять дней ты все время говоришь? Прошла пара часов.

Егор не мог понять, сосед что-то скрывает или хочет его запутать.

— Почему не позвонил домой? — спросил он.

— Я потерял телефон, — развел руками Илья.

— Ты был там один? В заброшенном здании? — Юрист пытался найти разумное объяснение непонятной ситуации.

— Да, один. Правда, мне показалось…

— Что показалось?

— Короче, такая история. Выкурил я сигарету, собирался уходить и услышал голоса в подвале. Вроде как зовут на помощь. Спустился вниз, пытался открыть дверь, за которой орали «Пожар!». Не получилось. Побежал на улицу позвать на помощь, а снаружи тишина. Ни криков, ни пожара.

— Может, ты заснул и тебе все это приснилось?

— Я бы тоже так подумал, если бы не это. — Илья протянул обожженную ладонь.

— Что у тебя с рукой?

— Когда я пытался открыть дверь, за которой люди звали на помощь, и взялся за ручку, то обжегся. Ручка была горячая, раскалилась… от огня…

Илья прикрыл глаза и медленно стал сползать на землю, подминая подкосившиеся ноги грузным телом. Егор едва успел поддержать его, чтобы сосед не рухнул вниз резко.

— Илюха, эй, — осторожно окликнул Егор. Ответа не последовало.

Егор несколько раз хлопнул в ладоши перед лицом Ильи.

— Слышишь, очнись!

Человек, которого искали несколько дней всем двором, подняли полицию и весь интернет, теперь бесформенным кулем сидел на земле возле переднего колеса джипа. Егор стоял над ним, соображая, что предпринять. Вызвать полицию, скорую, позвонить его родным? Телефонный звонок вывел его из оцепенения.

— Да, привет. Слушай, у меня тут, похоже, очень срочное дело организовалось. Я в офис позже приеду. Потом расскажу. Давай, пока, — быстро, отрывистыми фразами выпалил юрист и отключился, не выслушав ответ собеседника.

Разговаривать и объяснять было некогда. Егор присел на корточки перед соседом и проверил пульс. Это были практически все его познания в оказании первой медицинской помощи. Пульс едва прощупывался, но Илья дышал и был жив. Вызывать кого-либо значило терять время.

Через несколько минут черный джип мчался по улицам Екатеринбурга в городскую больницу. Егор не думал сейчас о том, что взял на себя ответственность за другого человека, что можно было поступить иначе. Он просто давил до упора на газ и летел по улицам, обгоняя машины, с единственной целью — успеть.

На заднем сидении автомобиля лежал в неудобной позе Илья. Под головой лежала заботливо подсунутая толстовка, свернутая так, что молния врезалась ему в щеку. По салону автомобиля носились бьющие по мозгам рифмы Oxxxymiron.

Там, где нас нет, горит невиданный рассвет. Где нас нет — море и рубиновый закат.

Где нас нет — лес как малахитовый браслет. Где нас нет? На Лебединых островах!

— Куда мы едем? — послышался за спиной Егора хриплый голос.

— Очнулся? Держись братан, — обрадовался юрист и выключил музыку. — В больницу едем, там тебе помогут. Ну и напугал ты меня.

— Хорошо. — Кораблев застонал, пытаясь вытащить из-под себя больную руку. Обожженная ладонь горела и ныла, напоминая о произошедших событиях. Егор видел через зеркало на лобовом стекле, как Илья попытался приподняться и сесть. Но непомерная слабость не дала ему это сделать.

— Лежи, не двигайся. Я твоим позвонил и в приемный покой, там ждут.

— Что мне говорить, если спросят, где я был?

— Для родителей придумай что-то правдоподобное. Типа зашел покурить, упал, ударился головой. Очнулся через пять дней и пришел домой.

— Думаешь, это правдоподобная история? — недоверчиво спросил медбрат.

— Думаю, эта история больше похожа на правду, чем рассказ о несуществующем пожаре.

— Хорошо, ладно, так и скажу, если спросят.

— Правильно, если спросят. А тем, кто не спросит, лучше ничего не говорить, пока сам не разберешься, что это вообще было. Ты, главное, встань на ноги, подлечись. А там посмотрим.

— Да, что-то я нехорошо себя чувствую. Спасибо.

— Не меня, судьбу благодари, что жив. Илья заерзал на заднем сидении и затих.

В приемном покое их усадили на сидения, скрепленные друг с другом, и попросили подождать.

— Знаешь, мне страшно, — тихо сказал Илья. — Будто прошлая моя беззаботная жизнь исчезла безвозвратно. Будто я попал в туман, из которого никогда не выберусь.

— Не думай об этом. Все закончилось, и слава богу. — Егор хотел успокоить Кораблева, но почувствовал в собственном голосе неуверенность и тревогу и замолчал.

— Думаешь, можно найти всему произошедшему логическое объяснение? Я правда запутался, ничего не могу понять. Я потерял опору в пространстве и времени. Голоса, которые я слышал в заброшенном госпитале. Может, и не было ничего, а все происходило внутри моей головы? Я бы смирился с таким объяснением, но как же тогда ожог на руке?

— Давай подумаем над этим всем позже, — сказал Егор и кивнул на подошедшую медсестру: — Это за то- бой.

— Сначала в процедурный кабинет, пока там свободно, — произнесла девушка в медицинском костюме. — Пойдемте, Кораблев, я обработаю вам руку. Вы можете идти сами?

— Да. — Илья встал и обернулся к Егору. — Ты приедешь завтра?

— Завтра будет завтра, — в своей обычной манере ответил Егор.

Илья понимающе кивнул. Егор смотрел на удаляющуюся спину соседа, и ему почему-то стало неловко от собственной холодно брошенной фразы.

Глава 3 Порхан

На стене подрагивали размытые тени. Темнота и духота в палате давили на мозги. Илья был раздосадован тем, что по звонку деда его оставили в больнице на несколько дней для обследования. Как медработник, он определил свое состояние как удовлетворительное. Его беспокоил только ожог ладони. Но травма совсем пустяковая. Кисть руки обработали и перебинтовали. Что еще делать в больнице, он не представлял и просто лежал, вспоминая длинный странный день. Ночь — идеальное время, чтобы привести мысли в порядок.

Мать, прилетевшая в больницу сразу, как только ей сообщили о том, что он нашелся, была напугана и эмоционально возбуждена. Она нервно всхлипывала у него на плече и потом долго сиротливо сидела на краешке кровати в ногах в накинутом на плечи белом халате и смотрела на него припухшими от слез, полными страдания глазами.

Полной белой рукой с мелко подрагивающими пальцами она прикрывала рот, боясь разрыдаться вслух. Всегда сильная и даже властная женщина, которой Илья привык ее видеть, сейчас она представляла печальное зрелище. Помощь на самом деле скорее нужна была матери, чем Илье.

— Мам, ты успокоительного попроси на посту у медсестры.

— Дали уже, дали таблеточки, сынок. Три валерьяновых выпила.

Мать рассказала, как его искали. Никто уже не надеялся, что он найдется, но она верила, она знала, чувствовала, что жив. Илья слушал неторопливый рассказ, стараясь не выдать внутреннего волнения. Почему-то на глаза предательски наворачивались слезы. Не хватало по-детски разреветься, уткнувшись в материно плечо. Было странно слышать ее рассказ. Она полностью подтвердила слова Егора, значение которых он не сразу осознал. Прошло целых пять дней, а он ничего не помнил!

Это обстоятельство меняло все. Размеренная, понятная жизнь внезапно стала зыбкой, как болотная топь, готовая поглотить его с головой. Как же хорошо ему жилось до всего этого, а он даже не замечал. Не ценил тусовки в гаражах, где с друзьями ремонтировали старенькие

«Жигули». Походы за город к реке, где вода обжигающе холодная, до мурашек бодрила тело. Как же это здорово! Влететь в реку с разбега, так, чтобы дыхание на мгновение остановилось. Плескаться, фыркая и отряхиваясь, валяться на траве, разглядывать тонкие стебли травы, пронзающие небесную синь. Все это осталось там, в какой-то другой жизни.

А здесь мать, уставшая и постаревшая от бессонных ночей. По ее полному румяному лицу медленно скатилась крупная слеза, которая, оторвавшись от подбородка, упала на пышную грудь, обтянутую трикотажной кофточкой в мелкий синий цветочек.

— Мам, может, домой тебе пойти, тут за мной присмотрят, — осторожно сказал Илья. — Все уже хорошо.

Мать молча покачала головой. Илья не мог больше смотреть на ее слезы и перевел взгляд на потолок, где вокруг белого плафона кружила стайка мух. Часы тянулись медленно. Принесли больничный пресный обед, который он съел быстро, не почувствовав ни насыщения, ни удовольствия от еды.

Потом медсестра привела в палату следователя по фамилии Юрченко. Имени и отчества Илья не запомнил, хотя тот назвал себя.

Юрченко посмотрел на мать и официальным тоном сухо осведомился:

— Как я понимаю, вы родственница потерпевшего?

— Да, это мой сын. Это я писала заявление о его пропаже.

— Что ж, гражданка Кораблева, попрошу вас покинуть палату и дать возможность мне сделать свою работу.

— Иди домой, мам, — поддержал следователя Илья, — у меня все будет в порядке.

— Завтра приду, Илюша.

— Не надо ходить, позвони. Или я сам позвоню, — устало ответил Илья.

Медсестра увела мать, сунув ей в руку салфетку, которой она наконец вытерла заплаканные глаза.

— Нет уж, я приду, — на прощание сказала женщина, и кофточка в мелкий синий цветочек скрылась за дверью.

К допросу Илья был не готов. Матери он выдал версию произошедшего, о которой договорился с Егором, а вот что рассказывать официально, под подпись, понятия не имел.

Следователь задавал простые, казалось бы, вопросы, но Илья долго думал, прежде чем ответить на каждый. Он по природе был медлительным, а тут еще слабость и шум в голове. Юрченко сидел у кровати на стуле и, чуть наклонившись к Илье, напротив его лица держал миниатюрный черный диктофон.

Следователь требовал четких ответов, настаивал, чтобы Кораблев отчитался чуть ли не по секундам обо всех передвижениях в период отсутствия. Но Илья еще сам не разобрался, что же с ним такое произошло, и ему приходилось импровизировать на ходу.

— Зашел покурить в старый заброшенный корпус госпиталя НКВД. Тот, что в Зеленой роще. Услышал крики в подвале. Спустился вниз. За одной из дверей люди кричали — пожар! Пытался открыть дверь и обжег руку. Вышел на улицу, а оказалось, пожара нет и прошло пять дней.

— Значит, в старый корпус ты зашел после работы третьего августа? — записывая беседу на диктофон, уточнил следователь.

— Ну да, третьего августа, — подтвердил Илья.

— Сегодня восьмое августа, — сказал Юрченко.

— Ну да, говорят, восьмое, — эхом отозвался Илья.

— Ты утверждаешь, что спустился в подвал третьего августа, а вышел из него восьмого.

— Получается, что так и есть.

— Может, ты потерял сознание, или кто-то ударил тебя по голове, или произошло что-нибудь еще?

— Нет, я хорошо помню, что после того, как обжег руку, я сразу вышел на улицу. Можете у врача спросить. Рана от ожога свежая, а не пятидневной давности.

— Что же у нас получается? — Юрченко закатил глаза к потолку. — Ты спустился в подвал заброшенного корпуса третьего августа, оступился, упал и потерял сознание, а потом восьмого августа обжег руку и очнулся.

— Не терял я сознания, во всяком случае, не помню, чтобы я терял сознание.

Следователь хмыкнул.

— Поскольку никакого пожара в подвале в эти дни не было, чем же ты обжег руку? Вероятно, зажигалкой. Ты сказал, что курил.

— Не знаю я, что вам еще сказать. — Кораблев вздохнул и виновато улыбнулся.

Вопросы следователя запутывали его еще больше. Егор был прав, советуя не рассказывать правду. Следователю нужна была история, которую можно обосновать логически. Блуждать в мистических дебрях он явно не собирался. Юрченко разговаривал так, что Илья чувствовал себя виноватым и должен был постоянно оправдываться. На самом же деле оправдываться ему совершенно не за что. Если бы испуганная мать не подала заявление в полицию, то вообще не пришлось сейчас ничего и никому объяснять.

— Так что же мы в протокол запишем? — задумчиво произнес следователь и выключил диктофон.

«Сам думай, у тебя это хорошо получается», — зло подумал Илья и промолчал.

После ухода следователя он задремал, и теперь, ночью, спать совершенно не хотелось. В двухместной палате он был один. Вторая койка, аккуратно застеленная, стояла напротив монументом пустоте.

Густая ночная тишина заполнила палату, но ощущение, что за дверью есть другие палаты, в которых спит сейчас много посторонних незнакомых людей, не давало ощущения полной уединенности. Конечно, в такой поздний час вероятность того, что кто-то потревожит, невелика. Слух обострился. Из коридора донеслись шаги дежурной медсестры и позвякивание металлических предметов.

Хотелось курить. Надежда найти сигарету посреди ночи была призрачной, но Илья решил попытать удачи. Медленно поднял грузное тело с кровати и вышел в коридор. Свет горел только на посту медсестры, и остальной коридор по мере удаления от поста все более был погружен во тьму.

Кораблев почувствовал себя намного увереннее, голова больше не кружилась. Медсестры на месте не оказалось, что вовсе не расстроило его, так как можно было избежать ненужных вопросов. Илья прошел по коридору, не надеясь никого встретить, а чтобы просто размять ноги. Он увидел приоткрытую дверь, из которой на пол коридора легла ровная полоса света. За дверью послышался мужской голос.

Илья в нерешительности остановился перед освещенной полосой, разглядывая босые ноги, обутые в шлепанцы. Кораблев ничуть не беспокоился, будет ли удобно вот так, посреди ночи, зайти и попросить сигарету. Больница — общественное место, и никто не осудит его за вторжение. Но внутри возникло необъяснимое волнение. Он с опаской, стараясь не издавать шума и не привлекать внимания, подошел к приоткрытой двери и сквозь щель заглянул внутрь.

Перед глазами открылась часть палаты. По стенам стояли белые шкафы со стеклянными дверцами, громоздкая кровать с металлическими решетчатыми спинками. Посреди палаты в кресле, вполоборота к двери, сидел седой мужчина в длинном коричневом шелковом халате, широкие рукава которого свисали с подлокотников.

— Людмила, ангелочек, иди скорее, я заждался, — сказал он с небольшим кавказским акцентом.

Голос показался Илье знакомым, и он прильнул к приоткрытой двери, стараясь получше рассмотреть незнакомца.

У окна спиной к пациенту стояла невысокого роста медсестра. Илья скорее почувствовал, чем увидел, как спина ее вздрогнула и напряглась. Девушка набирала лекарство в шприц из стеклянного пузырька, проколов иглой резиновую серую крышку, обернутую по краям алюминиевой фольгой.

Из-под белой медицинской шапочки выбивались светло-русые локоны. Мешковатый халат до колен с закатанными по локоть рукавами не давал возможности разглядеть ее фигуру, но судя по тонкому запястью она должна быть хрупкая и стройная. Такая милая блондинка, которая у каждого мужчины вызывает желание ее защитить.

Не оборачиваясь, медсестра ласково проворковала:

— Иду, товарищ Магомедов, все почти готово. Нелепый длинный халат на старике выглядел шутовским нарядом. Илья понимал, что подглядывать некрасиво и надо бы уйти, но происходящее на его глазах действо магическим образом заставляло оставаться на месте. Плавные, медленные движения девушки завораживали.

Людмила повернулась к Магомедову, торжественно держа шприц на изготовку. На бледном, с правильными чертами лице застыла натянуто-приветливая улыбка. Илья поразился, сколько разных эмоций скрывалось за показной приветливостью. Страх, желание угодить и что-то еще. Брезгливость? Внимание Ильи переключилось на шприц, который девушка воинственно несла перед собой. Шприц был не обычный одноразовый, каким пользовались повсеместно, а большой с толстыми стеклянными стенками и нанесенной на нем разметкой. Такие можно увидеть теперь только в кино.

— Сейчас мы поставим инъекцию порхана, и будете порхать как бабочка.

— Сюда, дорогая, иди ко мне.

Магомедов раздвинул в стороны голые, заросшие волосами ноги, до колен прикрытые полами халата, рукой делая призывные жесты медсестре.

Людмила подошла и послушно встала между ног Магомедова. Старик чуть сдвинул колени, обхватив ими Людмилу. Илья с изумлением увидел, как правая рука пациента, секунду назад призывавшая медсестру, бесцеремонно задрала ей халат и начала скользить по телу девушки.

— Мурдазин Алибекович, давайте ваше плечо. Сейчас не нужно шевелиться. — Медсестра воспринимала происходящее как должное.

Она достала руку Магомедова из-под своего халата и, оголив ему правое плечо, начала протирать место для инъекции проспиртованным тампоном.

Илья не видел другую руку пациента, но по тому, как вздрогнула Людмила, и по страстному пыхтению Магомедова он догадался, что тот залез ей под халат другой рукой.

— Мурдазин Алибекович, на минуточку. Не двигайтесь, пожалуйста.

Игла вонзилась в мышцу, и Людмила, выдавив из шприца содержимое, прижала к месту укола тампон, ловко вытащив при этом шприц.

— Людмила, ты красавица, сладкий персик. Так хорошо все делаешь. Наклонись ко мне, милая.

Магомедов обхватил медсестру обеими руками и притянул к себе. Спиртовой тампон упал на пол рядом с креслом.

— Осторожнее, у меня шприц, — попыталась отстраниться Людмила.

— На ушко скажу тебе, — произнес Магомедов, и Людмила нехотя наклонила голову, придвинув к нему свое ухо.

Старик что-то начал рассказывать ей вполголоса. Илья не мог разобрать слов, но видел, как на лице Людмилы появилось отстраненное выражение. В больших серых глазах девушки застыло безразличие. Наконец Магомедов издал скрипучим старческим голосом отрывистые звуки, означающие смех.

Людмила выпрямилась и хихикнула в ответ, высвободившись из объятий пациента. Она вернулась к окну, положила на белую тряпичную салфетку, расстеленную на подоконнике, шприц и снова вернулась к Магомедову.

— Вот. Ты уже начала понимать мои шутки. Это хорошо.

Магомедов, теперь уже не стесняясь, обеими руками стал лапать медсестру, страстно приговаривая:

— Хорошо. Это хорошо.

Она принимала его ласки покорно, отвернув голову в сторону. Лицо ее с плотно сомкнутыми губами словно окаменело.

— Милая, меня пригласили на юбилей. Мне нужна сопровождающая. Как ты? Согласна пойти со мной?

— Это так неожиданно. Спасибо за ваше предложение, но у меня нет одежды, чтобы ходить на такие мероприятия.

— Цветочек мой, разве это проблема? Я куплю тебе и платье, и туфли. И все это останется тебе. Мне не жалко для такой красавицы. Самое лучшее платье куплю тебе.

— Нас могут увидеть. Мне пора, — отстранилась медсестра.

Она внезапно подняла глаза и взглянула на приоткрытую дверь, за которой стоял Илья. Тот едва успел отодвинуться в сторону.

Он выдохнул, оглянулся по сторонам и, не обнаружив никого в коридоре, снова прильнул к щели.

— Людочка, не торопись. Ну кто нас, ей-богу, может увидеть ночью? Да пусть себе увидят. Мне тут никто слова не скажет.

Людмила руками раздвинула колени Магомедова, обхватившие ее, и, вырвавшись, поспешно отошла к окну. Быстрыми движениями собрала салфетку, на которой лежали использованный пузырек и шприц.

— Извините, извините, Мурдазин Алибекович. Мне действительно надо идти.

Людмила со свернутой салфеткой в руках подошла к креслу Магомедова и остановилась. Магомедов вынул из кармана халата и положил в ее карман денежную купюру.

Людмила снова посмотрела на дверь, за которой прятался Илья. На этот раз он не успел отойти. Взгляды их встретились. Илья застыл и не мог пошевелиться. Большие серые глаза девушки смотрели прямо на него. Казалось, это не он застал ее за неблаговидным занятием, а она разоблачила любопытного подглядывающего. Илья ожидал окрика, а может, и скандала, но Людмила ничем не выдала его присутствия, не попросила закрыть дверь, не подошла и не закрыла ее сама. Она просто стояла и смотрела не него, а он смотрел на нее.

— Людочка, подумай над моим предложением, — сказал Магомедов. — Я завтра после обеда зайду.

— Хорошо, Мурдазин Алибекович.

Людмила, не спуская глаз с Ильи, пошла к двери. Каждый шаг отдавался в его голове. Илья неимоверным усилием воли отшатнулся и провалился в темноту.

Он очнулся на полу в коридоре от запаха нашатырного спирта, ударной волной разбудившего мозг. Над ним склонилась медсестра, но это была не Людмила.

— Жив, лунатик? — улыбнулась девушка. — И слава богу! Вставай, я провожу тебя в палату.

Илья поднялся и огляделся вокруг. В обе стороны от него тянулся знакомый больничный коридор с плотно закрытыми дверями.

— Магомедов Мурдазин Алибекович, — пробормотал он.

— О ком ты говоришь? — не поняла медсестра.

— Пациент из той палаты. — Илья кивнул в сторону двери.

— Такого пациента нет в нашем отделении.

— Я его только что видел.

— Давай договоримся так. Сейчас ты отдохнешь, а искать знакомого будешь завтра. Нужно соблюдать больничный режим.

— Хорошо, действительно, уже поздно, — вздохнул Илья и послушно пошел за девушкой, не желая доставлять ей неприятности.

Он еще долго лежал на спине с закрытыми глазами. Пациент, у которого была индивидуальная палата с личной медсестрой, не выходил у него из головы. Старик сказал, что даже если их застанут, то никто не посмеет ничего сказать против. И Людмила не возразила.

Что же такого было в ее взгляде? Ответ пришел внезапно и поразил своей очевидностью. Безысходность! В глазах Людмилы стояла безысходность. Не только в глазах. Каждое ее движение, каждое слово, податливость ухаживаниям мерзкого старика, не сходящая с ее лица улыбка. Во всем, буквально во всем сквозила безысходность. И осознание трагизма в этом коротком разговоре, нечаянным свидетелем которого он стал, вызвало комок негодования.

Глава 4 Трудное решение

Большие серые глаза девушки смотрели прямо на него. Казалось, это не он застал ее за неблаговидным занятием, а она разоблачила любопытного подглядывающего. Федор Ксенофонтович ожидал окрика, а может, и скандала, но Людмила ничем не выдала его присутствия, не попросила закрыть дверь, не подошла и не закрыла ее сама. Она просто стояла и смотрела на него, а он на нее.

Невысокий, худощавый, с жидкими светлыми волосами, которые по мере приближения ко лбу незаметно переходили в лысину, он стоял в коридоре возле приоткрытой двери одноместной палаты повышенной комфортности. В ночное дежурство доктор по обыкновению обходил свое отделение. Шаг у Федора Ксенофонтовича был легкий, неслышный и не нарушал тишину пустых в этот час больничных коридоров. Увидев свет из приоткрытой двери, доктор подошел и заглянул внутрь. Возможно, пациенту стало плохо и могла понадобиться помощь. Но неожиданно он оказался свидетелем неоднозначной ситуации.

Мурдазин Алибекович, особый пациент вверенного ему отделения, сидел в кресле и явно допускал фривольные действия в отношении медсестры. Судя по ситуации, невольным свидетелем которой стал Федор Ксенофонтович, товарищ Магомедов чувствовал себя прекрасно и в помощи не нуждался. Доктору стоило продолжить ночной обход и забыть все, что он увидел и услышал, но как коммунист он не мог не отреагировать.

Медсестра Людмила, несмотря на то что попалась с поличным, смотрела на Федора Ксенофонтовича, не отводя взгляда. Между доктором и Людмилой словно натянулась невидимая нервная струна, готовая лопнуть от любого неосторожного движения. И они оба, словно чувствуя это, не предпринимали никаких действий. Больше всего возмущало доктора Сахарова, что во взгляде Людмилы не было ни тени страха, ни стыда, ни вообще какой-либо эмоции. В ее глазах сквозило холодное безразличие.

Внутри доктора все клокотало от возмущения и страха. Сахаров никак не мог унять дрожь в руках и спрятал их в карманы халата. Он увидел такое, о чем не мог даже подумать. Столярова бросила тень на коллектив, на него. Да как она посмела! Брать деньги с Мурдазина Алибековича! Да она меня в каталажку, в Сибирь хочет упечь! Войти и обнаружить себя перед пациентом Федор Ксенофонтович не мог и потому прикрыл тихо дверь и направился к себе.

Он шел угрюмо, сдвинув брови, полностью погрузившись в свои мысли, когда неизвестно откуда на него выскочил пациент. Нескладный, худой, долговязый настолько, что больничная серая пижама была ему коротка, отчего тонкие худосочные ноги штакетинами торчали из штанин. Волосы, давно не стриженные, уже не напоминали даже подобие прически. Сальными прядями забранные за уши, они торчали оттуда чахлыми кустами в разные стороны. На открытых участках кожи пациента виднелись розовые шелушащиеся пятна различной величины. Вид бедолаги был удручающе безобразным, и осознание несправедливости мира отражалось в его блеклых мутных глазах.

Доктор узнал его и назвал по имени.

— Артем Петрович, вы опять не приняли снотворного?

— Вот они, таблеточки. — Сморщив угодливую гримасу, пациент вытащил из кармана больничной куртки и предъявил Федору Ксенофонтовичу несколько таблеток, скучившихся в середине узкой длинной ладони.

— Плохо, товарищ, таблетки надобно употребить вовнутрь, а не носить в карманах. Как мне вас лечить прикажете?

— Мне нельзя спать, — заговорщически сказал Артем Петрович и приблизился к лицу доктора настолько близко, что тот непроизвольно подался назад.

— Это что же вы, товарищ Павлов, такое говорите?

Как это нельзя спать?

— Тихо! — Павлов приложил палец к губам, опасливо оглянулся вокруг, а затем продолжил: — Только вам, доктор, по секрету скажу. Скоро мне дадут задание государственной важности. Они знают, что только я смогу его выполнить. Я преданный член Коммунистической партии. Они вспомнят обо мне. Я точно говорю вам. Скоро, скоро!

Произнося слово «они», пациент отстранялся, многозначительно закатывал глаза вверх и потом вновь приближал лицо к доктору. Федор Ксенофонтович слышал его горячечное, прерывистое дыхание, которое вызывало в нем отвращение и опаску. Он молча взял Павлова под локоть и повел в санузел. Пациент безропотно проследовал с ним к умывальнику, продолжая повторять, как его ценят «они» и что «они» непременно дадут ему важное задание. По настоянию доктора Павлов закинул горсть таблеток в рот и запил водой из-под крана.

— Вот и молодцом, а теперь надо лечь в кровать, таблетки скоро подействуют.

Федор Ксенофонтович знал, что Павлов Артем Петрович уволен из органов НКВД. Доктор догадывался, чем он там занимался и что могло повредить его психику, но старался об этом не думать. Ведь кто-то должен выполнять грязную работу, защищая советскую власть от врагов. Бывшее начальство вклад Павлова в дело строительства коммунизма, несомненно, ценило и даже после его ухода с должности предоставило возможность лечиться в ведомственном госпитале.

На посту Сахаров увидел медсестру Анечку. Анечке было около пятидесяти, но все продолжали звать ее ласково Анечкой за отзывчивый, добрый характер. Анечка приехала в город из маленькой молочно-замшелой уральской деревеньки, где летом роса на высоких травах, а зимой в горах сосновые шишки вперемешку с еловой хвоей на застывшей хрустальной корочке снега. Она еще по-деревенски была небрезглива и работяща, но уже по- городскому привередлива в еде и одежде. Главным же качеством, которое ценил в ней доктор Сахаров, была безоговорочная преданность ему лично.

Доктор наказал Анечке привести после дежурства Столярову в его кабинет. Предупредил, чтобы сделала она это по-тихому, и был уверен, что Анечка выполнит все в точности как он сказал.

За окном первые лучи солнца играли бликами на листьях деревьев, когда Сахаров вернулся в неуютный кабинет. Высокие потолки делали помещение зрительно гораздо меньше, чем оно было на самом деле. Доктор налил воды из графина в граненый стакан и с размаху влил в себя все содержимое. Включил радиоприемник, из которого зазвучала знакомая песня:

Что мечталось и хотелось — все сбывается,

Прямо к солнцу наша смелость пробивается!

Всех разбудим-будим-будим!

Все добудем-будем-будем!

Словно колос наша радость наливается!

За время ночного дежурства Федору Ксенофонтовичу удалось вздремнуть часа три с перерывами. Впереди была дневная смена, и песенка с незамысловатыми словами помогала взбодриться.

После того как Федор Ксенофонтович обнаружил, чем занимается по ночам медсестра, он не переставал придумывать варианты решения ситуации, которые позволили бы избежать скандала и замять инцидент.

Доктор Сахаров ждал Столярову, поглядывая на дверь, и мысленно готовился к разговору. Сначала он хотел поговорить по-отечески. Пристыдить: «Да как тебе не стыдно, как ты могла». Но вспомнил, что не увидел в глазах Людмилы и намека на раскаяние. Напротив, бесстыжий взгляд в упор, говорящий: «Ну и что вы мне теперь сделаете, доктор?»

Надо бы вызвать ее на партком, жестоко растоптать, унизить, выкинуть с позором из госпиталя, чтобы другим неповадно было. Нет, не годится, ведь и он тогда будет виноват. Скажут, утратил бдительность, не выявил вовремя, не предупредил все это безобразие. Партия такого не простит, и товарищ Магомедов будет очень недоволен, если его имя всплывет в связи со скандалом. Решение далось трудно. Уволить без скандала по собственному желанию.

Дверь кабинета отворилась, и, опасливо оглядываясь, внутрь бочком протиснулась Людмила.

— Вызывали? — спросила она, вытаращив глаза на доктора.

Тот, чуть прищурившись, разглядывал вошедшую и не торопился отвечать. Выдерживая паузу, он наслаждался неуверенностью Людмилы, напряженностью в ее молодом гибком теле. Смотрел, как подергиваются ее пересохшие губы. Вот они, те эмоции, которых он ждал. Людмила остановилась посреди кабинета где-то между дверью и столом, за которым сидел Федор Ксенофонтович, и замерла, будто ожидая приговора и понимая, что прощения не будет.

Несмотря на нескрываемое волнение девушки, доктор обнаружил, что чувство вины у медсестры так и не проснулось. Случись все сделать заново, она снова поступила бы так же. Казалось, в данный момент ей хотелось только одного — чтобы все скорее закончилось.

Сахаров за несколько секунд понял, что у нее в голове, и вдруг успокоился. Внутренняя цельность и вместе с тем детская непосредственность привлекала доктора в подчиненной. Его словно магнитом тянуло к Людмиле.

Эй! Эй-эй-эй! Эй, грянем Сильнее!

Подтянем Дружнее!

Всех разбудим-будим-будим!

Все добудем-будем-будем!

Словно колос наша радость на…

Федор Ксенофонтович выключил радиоприемник, и развеселая песня оборвалась на полуслове.

— Ну что, голубушка, — произнес он тихим, но твердым голосом. — То, свидетелем чего я стал сегодня, ни в какие ворота не лезет, так сказать.

Доктор впился в медсестру колючим взглядом, от которого она вся как-то сжалась, словно уменьшилась в размерах, и посмотрела поверх его головы. Федор Ксенофонтович понял, что Людмила смотрит на портрет вождя, висевший у него за спиной. Товарищ Сталин немым свидетелем присутствовал в кабинете и будто слышал и видел ее позор.

Федор Ксенофонтович почувствовал поддержку вождя, встал и, опершись двумя руками на край громоздкого двух тумбового стола, бросил медсестре в лицо:

— Да как ты посмела! Ты же комсомолка, Столярова. В то время, когда вся Советская страна в едином порыве, не жалея сил, строит коммунизм. Когда коммунистическая партия ставит задачи обеспечить советский народ лучшим в мире лечением. Когда от каждого из нас зависит будущее страны, будущее наших детей. Ты! Ты своим аморальным поведением дискредитировала весь наш коллектив. Нам надо раз и навсегда покончить с такими неслыханными, недопустимыми действиями. Да ты хоть понимаешь, что ты натворила?

— Вы неправильно поняли. Вы же сами учили нас угадывать желание пациента… — сказала Людмила, казалось, первое, что пришло в голову. Она будто боялась промолчать, чтобы еще больше не разозлить начальство. Напускная бравада слетела с нее, и доктор увидел перед собой растерянную запутавшуюся молодую девушку. Федор Ксенофонтович будто очнулся. И правда, чего это он так разошелся, чай, не на партсобрании. Тут и его

вина есть, недоглядел.

— Верно! Мы целиком поддерживаем хорошее отношение к пациентам. Это основная наша задача. В госпитале особые пациенты, и выполнять по мере возможностей их просьбы — это наш долг. Я о деньгах, которые лежат в кармане твоего халата. Выкладывай их на стол.

Людмила достала согнутую пополам рублевую купюру и положила на край стола, не поднимая взгляда на доктора.

— Я не просила. Магомедов сам положил деньги мне в карман.

— За что он тебе заплатил?

— Он меня… Он трогал меня…

Сахаров запнулся, услышав признание, и лишь хватал воздух, глядя на хрупкое тело Людмилы.

— Нужно было вернуть! Да если кто-нибудь… — наконец выдавил он из себя и перешел на грозный шепот: — Ты меня под статью хочешь подвести? Кто об этом знает?

— Простите, простите. Никто не знает.

— Признавайся, кто из пациентов тебе давал деньги?

С кем ты еще это… делала?

— Клянусь, больше ни с кем. Товарищу Магомедову это бы не понравилось. — Людмила виновато закусила губу.

— Господи, да это же не простой человек, это же, это же… — Доктор Сахаров последние слова произнес с придыханием, закатив глаза к потолку. Он бухнулся обратно на стул.

— Я ни капельки не оправдываю себя. Я не знаю, как все получилось. Я понимаю, как это выглядит со стороны и как было глупо и неправильно позволять всему про- изойти. Это моя вина, и я ее не отрицаю… — Голос Людмилы срывался.

Сахаров наблюдал за ней, плотно сжав губы.

— Твоя вина? Конечно, твоя вина. Только ты не подумала, каким несмываемым позором покрыла весь коллектив, какое пятно теперь на всех нас! Вот что прикажешь делать?

Доктор Сахаров замолчал, и в кабинете повисла гнетущая тишина.

— Знаешь, как мы поступим, — спокойным голосом, будто и не кричал минуту назад, сказал он. — Я считаю, что тебе не место в госпитале, Столярова. Садись вот сюда, к столу, и пиши заявление на увольнение по собственному желанию.

— По собственному желанию?

— Что тебя не устраивает? Ты что, хотела, чтобы тебя уволили с волчьим билетом? Уволили по статье за нарушение дисциплины или за вымогательство денег у пациентов? Это не бюрократический произвол, это лучшее, что я могу для тебя сделать. Твое нахождение здесь рискованно. Собирай вещи и сейчас же уходи. А лучше из города уезжай, пока тут все не успокоится и не забудется. И никому ни слова. Поняла?

— Прямо сейчас? — Людмила не совсем понимала, чего от нее хочет доктор.

— Как только выйдешь отсюда! Ни с кем ничего не обсуждай, никому ничего не говори.

Много позже Федор Ксенофонтович вспомнит этот момент и не раз будет ругать себя за то, что остановился возле этой трижды неладной двери. Доктор и подумать не мог, что странным образом незначительные, казалось бы, события могут кардинально и безвозвратно изменить его судьбу и судьбы многих других людей. В тот момент, когда он наблюдал, как Столярова Людмила усердно выводит слова на листе бумаги, он не задумывался, сколько процессов может запустить простое действие или бездействие.

Стоило в ту ночь ему пройти мимо — и события пошли бы совсем иным чередом. Но нет. Провидение не просто так собирает в одном месте в одно время всех действующих лиц. Федор Ксенофонтович считал, что решение об увольнении медсестры закроет все возникшие вопросы, не понимая, что высшая сила привела в движение невидимые пласты, вовлекая новые судьбы в безудержный круговорот. Ни он сам и никто другой не знал, не предполагал, что воздух уже заряжен, искрит и небесный колокол неумолимо отбивает часы, ведущие к развязке.

— Дату какую ставить? Сегодня седьмое августа тысяча девятьсот тридцать пятого года.

— Ставь седьмое августа тысяча девятьсот тридцать пятого года.

* * *

— Илюша, ты смотришь на часы? Ты видел, сколько времени? Укладывайся спать. Тебе нельзя переутомляться, — раздался мамин голос.

Илья словно очнулся. Он обнаружил, что сидит у себя в комнате перед монитором компьютера. На рабочем столе не открыто ни одной программы, и по экрану плавают прозрачные цветные шары. Темнота за окном говорила, что сейчас ночь.

— Все хорошо, мама, — отозвался он. — Не беспокойся, уже все выключаю.

До утра Илья не сомкнул глаз. Он думал, что после выписки из больницы видения прекратятся, но это произошло снова, и ему стало страшно. Видения пугали тем, что возникали спонтанно и абсолютно невозможно было их контролировать.

На этот раз он узнал коридоры, по которым ходил, находясь в трансе, узнал кабинет. Это был госпиталь НКВД, только в прошлом. Он будто находится в двух параллельных реальностях, попеременно перескакивая из одной в другую. Одному ему с этим не справиться.

Глава 5 Потомственная ведьма

Счастливые обладатели квартир в верхних этажах дома номер тридцать три по улице Радищева могли наблюдать с балконов и окон башню с городскими часами и шпилем здания мэрии. А также салюты, которые запускали по случаям праздников и памятных дат над главной площадью. Жители верхних этажей очень гордились этим обстоятельством.

Квартира Риты Скоропадской находилась на таком привилегированном шестнадцатом этаже. Переступив порог, Илья огляделся. К своему разочарованию, он не увидел ни стеклянных банок с летучими мышами и тараканами, ни пентаграмм на стенах, ни опутанных паутиной серебряных подсвечников с оплывшими свечами. Здесь не было даже хрустального шара. Вообще не было ничего, что выдавало бы род занятий хозяйки.

Илья почувствовал себя в некотором смысле обманутым. За день до этого визита он рассказал Егору о видениях, которые его преследуют. Друг выслушал путаный рассказ без эмоций и не выказал недоверия.

— Есть у меня одна знакомая, — сказал он, — потомственная ведьма. Или экстрасенс, если хочешь. Зовут ее Рита Скоропадская, и она умеет разговаривать с духами. Тебе непременно надо поговорить с ней.

— Потомственная ведьма? Ты серьезно? — Уж от кого, а от Егора он не ожидал услышать такое предложение.

— Именно! — воскликнул друг. — Даже не возражай. Мы обязательно должны поговорить с Ритой. Сам подумай, ну что ты теряешь? В любом случае, если она скажет, что ничего мистического не находит в твоей истории, мы сможем откинуть версию вмешательства потусторонних сил.

Медбрат нехотя согласился. Если бы не мучившие его галлюцинации и страх, что можно легко очутиться в психушке, он ни за что не согласился бы на подобный эксперимент. Ему не очень нравилась идея обратиться за помощью к ведьме. Илья скептически относился ко всякого рода знахарям, ведунам и ведьмам. Возможно, сказывалось воспитание семьи.

Восприятие действительности профессора Кораблева, его деда, в силу профессии было приземленным, с долей здорового, как он сам говорил, цинизма. В то же время Илья отдавал себе отчет, что события, произошедшие с ним, не имеют под собой научного обоснования. Видения были настолько правдоподобны, что он боялся, что скоро они сольются с реальностью и он перестанет различать, что ему привиделось, а что произошло на самом деле.

Экстрасенс встретила Егора и Илью довольно холодно, будто не очень желая знать, с чем к ней пришли. В ее поведении и во взгляде читалось: «Ну ладно, раз уж пришли, заходите, рассказывайте, но только быстро, а то у меня дел полно. Нет времени на ваши бредовые истории».

Вслед за хозяйкой друзья вошли в гостиную, совмещенную с кухней, и сели на пузатый диван с коричневой обивкой, который тут же втянул их в свое мягкое чрево. Илья обратил внимание, что в комнате нет телевизора. Даже специально повертел головой, осматривая стены, — вдруг он спрятан за специальной панелью, — но ничего не обнаружил.

В остальном гостиная была обставлена современно и даже несколько аскетично. Зона кухни занимала небольшой угол у окна и была отгорожена от общего пространства барной стойкой. Над столешницей на длинных шнурах висели белые плафоны в форме кульков. В гостиной, кроме барной стойки и дивана, расположились два кресла и книжные шкафы, за стеклянными дверцами которых ровными рядами стояли книги. Они были настолько аккуратно выставлены, будто не были собраны для чтения, а являлись предметом интерьера. Никаких полочек, картин, цветов, статуэток или хотя бы рамок с фотографиями. Однотонные тяжелые, наглухо задернутые шторы цвета беж завершали образ, который у Ильи совсем не вязался с представлениями о месте обитания потомственной ведьмы.

Скоропадская стояла перед диваном, на который усадила гостей. Она проницательным взглядом внимательно осматривала Илью, скрестив на груди, татуированные по самые плечи руки. Черные с отливом брюки и маленький черный плотной ткани корсет, затянутый сзади шнуровкой, обтягивали ее худую угловатую фигуру.

На вид девушке было чуть за тридцать. Илья посмотрел Рите прямо в лицо, но, столкнувшись с ее взглядом, судорожно сглотнул. Черные длинные волосы обрамляли бледное лицо, отчего оно казалось иссиня-белым и безжизненным. Длинные, со множеством подвесок серебряные серьги гроздьями свисали до плеч. На шее на нескольких серебряных цепочках висели амулеты из натуральных камней. На руках множество браслетов и колец. Все это великолепие издавало едва заметные металлические звуки, когда хозяйка поворачивалась или делала движение руками.

«Интересно, Рита Скоропадская — ее настоящее имя или это псевдоним?» — почему-то подумал Илья, но постеснялся задать этот вопрос вслух.

— Ты, что ли, Илья? — хищно прищурив глаза, обратилась к нему Скоропадская.

Прозвучало это довольно грубо и бесцеремонно.

— Да, — ответил он, несколько опешив от такого напора.

— Что это тебя трясет как Каштанку. Рыжую. Думаешь, я какая злая, порчи навожу, по кладбищам хожу? Хотя хожу по кладбищам, чего скрывать. И порчу могу навести. Все, кто обладает способностями, могут порчу навести. И те, кого за святых считают, и те, что белыми ведьмами себя называют. Да не бойся, не бойся ты меня. Хозяйка говорила громко, не отводя взгляда от Ильи.

Она будто насильно завладела его вниманием и контролировала его мысли. Илья интуитивно почувствовал это давление, и ему стало неуютно.

— Я не боюсь. — Он немного занервничал, но постарался не показывать виду.

— Все знают, кто я такая, на что я способна. Бог давно людей проклял, а я последовательница его. Занимаюсь черной магией и считаю себя черной ведьмой. Я такая с ядом родилась. Но люди называют меня экстрасенсом. И вы так называйте.

Рита разомкнула сложенные на груди руки, подперла ими бока и, подбородком указав на Илью, приказала:

— Рассказывай, что ли.

Илья, перескакивая с одного события на другое, рассказал обо всем, что с ним произошло в заброшенном корпусе госпиталя НКВД. Экстрасенс слушала не перебивая, но когда он перешел к моменту, когда вернулся домой и встретил Егора, она выставила ладонь вперед и резко сказала:

— Правильно я поняла? Ты, по своим ощущениям, находился в старом корпусе госпиталя несколько часов, а по факту отсутствовал пять дней.

— Да, все именно так и было, — ответил Илья. Экстрасенс, все еще держа руку перед собой, повернула голову к окну и будто прислушалась.

— Там, где нас нет, горит невиданный рассвет, — внезапно произнесла Рита. — Что это? Что это значит?

Друзья переглянулись.

— Это песня Оксимирона, которая звучала в машине, когда Егор вез меня в больницу, — вспомнил Илья и с любопытством посмотрел на Риту. Она что, действительно экстрасенс?

Егор сидел, уютно развалившись на диване, и не вмешивался в разговор. Он давно знал Риту и полностью доверял ее чутью.

— Давай дальше, — приказала хозяйка, удовлетворившись ответом.

— Значит, в то утро, когда я вернулся, Егор был первый, кого я встретил.

— Я мыл джип на парковке перед домом, и тут здравствуйте, Илюха. Живой, идет навстречу между машинами. Я вначале глазам не поверил. Мы с ног сбились, когда искали его, а он вот так просто с утречка нарисовался, — вставил Егор.

— Погоди, пусть он говорит, — остановила его Рита.

— Я стал рассказывать все, что со мной произошло в заброшенном здании, и вдруг потерял сознание.

— Потерял сознание? Интересно. О чем вы говорили в тот момент? Может, ты что-то увидел?

— Не помню. В момент все перед глазами исчезло. Очнулся в машине Егора от громкой музыки. Играла эта самая песня, «Там, где нас нет».

— Когда Илюха потерял сознание, я испугался конкретно. Погрузил его в машину, и мы погнали в больницу, — снова вклинился в разговор Егор.

— Спасибо, братан, — кивнул Илья и продолжил: — Капельница, перевязка и больничная каша быстро привели меня в адекватное состояние, и я подумал, что глюки закончились. Но оказалось, что радоваться рано. В первую же ночь в больнице не спалось, хотелось курить, а сигареты мать у меня забрала. Я вышел в коридор. Вот тут меня переклинило во второй раз. Я увидел в коридоре приоткрытую дверь палаты и решил туда заглянуть.

— Зачем? Зачем ты решил заглянуть? — спросила экстрасенс.

— Точно не помню. Медсестры на посту не было, и я подумал, может, она там. А может, хотел стрельнуть сигарету. Так вот, за дверью я увидел другую палату и другую медсестру.

— Не путай меня. Мысли как зайцы скачут. Не пойму. Что значит другую палату?

— Палата, в которую я заглянул, была гораздо больше моей. И потолки были выше, и окно больше. И мебель там другая совсем стояла. Ну… как бы объяснить? Будто из другого времени. Внутри были двое. Медсестра, которую седовласый пациент называл Людмилой.

— И что там происходило в этой «другой» палате?

— Людмила делала инъекцию, а старик соблазнял ее, а потом стал лапать. В конце он сунул медсестре в карман деньги. И тут Людмила заметила меня в дверях.

— Ты уверен? — Безразличие исчезло с лица хозяйки, и она уже не скрывала интереса к рассказу Ильи.

— Абсолютно! Стоит и смотрит прямо на меня. Глаза в глаза. И ничего не говорит.

— И как на этот раз ты вышел из армирующей петли? — спросила Рита и, тряхнув головой, отбросила хвост назад.

— Меня нашла медсестра в коридоре и отвела в палату. Утром я пытался найти эту палату и людей, которых там видел. Оказалось, что такого пациента в больнице нет и медсестра Людмила там не работает.

— А что ты сам по этому поводу думаешь? — спросила Рита.

— Что тут думать, когда глюки приходят один за другим. Вот и сегодня ночью все повторилось. Я ходил по коридорам госпиталя НКВД и снова видел ту медсестру. Короче, дело плохо.

— Ты кому-нибудь, кроме меня и Егора, рассказал, что с тобой происходит?

— Пытался рассказать следователю Юрченко, который приходил меня допрашивать. Но ему нужно закрыть розыскное дело, и его целью было подогнать факты под свои интересы. Я тогда и подумал, что нормальный человек, услышав мой рассказ, решит, что я сочиняю или головой тронулся. Поэтому никому больше говорить об этом не стал. Юрченко записал, что я упал, ударился головой и без сознания пролежал пять дней в заброшенном корпусе.

— Может, так все и было, как сказал следователь?

— Если бы так все и было, я не пришел бы сюда! — Илья сорвался на крик. — Клянусь, все, что я видел и слышал во время глюков, происходило будто на самом деле. Все настолько реально, что я помню мельчайшие детали. Помню, у Людмилы в руках был стеклянный шприц. Такими давно уже никто не пользуется. И медицинский халат у нее с завязками сзади…

— Да не кричи ты так, я просто спросила, — пожала плечами Рита.

Она подошла к Илье и наклонилась так, что он почувствовал на щеке ее дыхание.

— А курить бросай, бросай. Через курь эту получишь плохую болезнь. — Рита отстранилась и начала ходить по комнате. Временами она бросала взгляд в сторону дивана, на котором сидели Егор и Илья, но, казалось, не видела их. Илья ерзал на диване, потирал здоровой рукой забинтованную обожженную кисть и тоскливо думал, что потомственная ведьма, возможно, еще безумнее, чем он.

— Ну что ж, вы меня заинтересовали, — вынесла вердикт Рита и села в кресло напротив гостей. Илья выдохнул с облегчением и даже проникся некоторой симпатией к ней. Возможно, хозяйка проделала какие-то специальные манипуляции, чтобы вызвать его расположение к себе, а может, Илья просто был рад, что его рассказ приняли всерьез.

— Так, значит, ты в деле? — обрадовался Егор.

— Да, я займусь этим делом. Но с этого момента никакой самодеятельности, иначе мы все можем кукушкой поехать. Эти переходы в другую реальность опасны. Денег не возьму, мне это интересно самой.

— Я благодарен, что ты согласилась мне помочь, — искренне сказал Илья.

— Не за что пока, — отозвалась Рита. — Если все так, как ты говоришь, то, скорее всего, это провал во времени. В старом корпусе госпиталя уже были такие случаи.

— Мы пришли к такому же выводу. Как думаешь, это может повториться? — спросил Егор.

Скоропадская ничего не ответила и погрузилась в собственные мысли. Сидела в кресле, чуть покачиваясь из стороны в сторону и глядя куда-то поверх голов гостей. Егор и Илья терпеливо ждали, изредка посматривая друг на друга, пока Рита вновь не заговорила.

— Некто показывает тебе видения. Вопрос — зачем? Как он забрался в твою голову? Знаю я хорошо эту за- брошку, там сущностей всяких полно. Видимо, кто-то из них.

— Это точно. Наркоманы, сатанисты со своими ритуалами и прочие любопытствующие, — поддержал ее Егор.

— Я про бестелесные сущности, — снисходительно посмотрела на него экстрасенс.

— Ну да. Слышал разные такие истории, — без тени смущения тут же согласился Егор.

— А теперь к делу. Главное, что нам нужно, — выяснить причину, которая явилась триггером, толчком к произошедшему с Ильей. Единственный способ прояснить ситуацию — это пойти в заброшенный корпус и посмотреть на месте, что там и как. Для чистоты эксперимента Илья должен быть одет точно так же, как и во время тех событий. И все предметы, которые были у него на тот момент, тоже должны быть при нем. Что ты там делал, курил? Значит, те же сигареты и зажигалка, понял? Твоя задача — повторить полностью все действия.

Илья утвердительно кивнул, а потом вдруг встрепенулся.

— Все предметы не получится. В прошлый раз я потерял телефон.

— Ты пробовал на него позвонить? — спросил Егор.

— Конечно. Никаких признаков жизни. И геолокация не просматривается.

— А ну и бес с ним, с тем телефоном. Возьмешь другой. Так. Сколько тогда было времени? — спросила Рита.

— Я вышел с работы без пятнадцати семь. Точно помню, потому что посмотрел на часы в холле, когда выходил. На улице начинало темнеть и собирался дождь, — ответил Илья.

— Ясно. Заброшенный госпиталь в нескольких минутах ходьбы от Центра кардиологии. Значит, если идти спокойным шагом, никуда не сворачивая, на месте ты оказался примерно в семь. Сейчас полтретьего. Встречаемся ровно в семь перед центральным входом в госпиталь.

— Мы что, пойдем туда прямо сегодня? — удивился Егор.

— А ты что думаешь, я связалась с вами, чтобы послушать охренительную историю? Вам реально нужна моя помощь?

— Да, конечно. — Егор встал с дивана. — Я просто спросил.

— Просто, не просто… Спрашивать не надо. Делайте, что я вам говорю, раз меня позвали, — резко ответила Рита.

— Мы поняли. Ровно в семь будем возле центрального входа, — ответил за обоих Илья.

За короткое время общения с экстрасенсом он полностью оказался под ее влиянием. Грубоватая манера общения, которая сначала его покоробила, теперь воспринималась как само собой разумеющееся. Илья чувствовал исходящее от Риты тепло искреннего участия в его судьбе и готов был подчиняться ей безоговорочно.

— Все должно быть в точности как в тот раз, — напомнила Скоропадская, выпроваживая друзей за дверь.

Глава 6 Эксперимент

Рита Скоропадская показалась из-за угла заброшенного госпиталя, когда часы показывали ровно семь. Илья и Егор стояли перед входом, глядя под ноги и перекидывались ничего не значащими фразами.

— Ну что, готовы ко встрече с привидениями? — громко сказала Рита и, подойдя ближе, слегка хлопнула по плечу Илью, стоявшего к ней спиной. Тот от неожиданности вздрогнул и обернулся.

— Чего это тебя тряхнуло? Холодно или страшно? — Экстрасенс приподняла черную изогнутую бровь и ехидно вздернула уголок рта.

На ней были широкие брюки цвета хаки и черная водолазка, полностью закрывшая татуировки. Из украшений видны были только серьги.

— У меня все отлично. Я готов, — сказал Илья, не желая выказывать волнения, и слова его прозвучали вызывающе.

Со стороны могло показаться, что медбрат недоволен. На самом деле он опасался, что из затеи с экспериментом ничего не выйдет и его призрачные надежды, которые забрезжили при встрече с экстрасенсом, лопнут как мыльные пузыри.

— Мы готовы к подвигам. Включай свою черную магию и заходим внутрь. — Егор был полон энтузиазма.

— Черную магию? Ха-ха! Шутишь? Нет между черной

и белой магией разделительной черты. Магия есть магия, будь она применена для помощи или для помехи, как говорит Ла Вей. Раз готовы, тогда вперед!

— Думаю, нужно отключить мобилы. — Егор нажал на кнопку, и экран его телефона погас.

Следом за ним это же сделали остальные. Этот нехитрый ритуал подействовал на Кораблева. Он весь подобрался, постарался сосредоточиться, хотя внутри предательски била нервная дрожь. По дороге к месту встречи Илья напряженно пытался вспомнить каждую мелочь и вдруг осознал, что в прошлый раз был настолько поглощен собственными переживаниями, что вообще не помнит, как оказался внутри заброшенного здания.

— Илья, иди первым и делай все в точности, как в прошлый раз. А мы за тобой, — как будто прочитав его мысли, тихо произнесла Рита.

Кораблев послушно двинулся к лестнице центрального входа.

— Вообще, повторить все в точности не получится, слишком большое количество независимых переменных, — многозначительно произнес Егор и последовал за другом.

— Не усложняй. Вряд ли мы сможем совершить прыжок во времени, но этого и не нужно. Пока хочу выяснить, что явилось триггером и запустило провал во времени. И нужно попробовать считать информацию энергетического поля того места, где это произошло, — ответила экстрасенс.

Внутри госпиталя было так же прохладно, как и снаружи. Ветер сквозь окна с выбитыми стеклами с воем врывался внутрь и шнырял между обшарпанными колоннами. Кораблев шел, осторожно наступая на осколки битого стекла и штукатурки, отзывавшиеся хрустом под подошвами его ботинок. Он оглядывался по сторонам и с удивлением отмечал детали, на которые не обратил внимания в прошлый раз. Парадная лестница с балюстрадой с белыми рельефными балясинами в стиле ампир вела в верхние этажи и контрастировала с обветшалым убранством холла. По периметру потолка шла местами потрескавшаяся лепнина, напоминая о былом величии.

«А ведь некогда это было красивое, даже излишне помпезное здание, просто дворец, а не госпиталь», — подумал Илья.

Друзья вслед за ним вошли в длинный коридор. За окнами стоял стеной старый больничный парк. Там, за деревьями, хаотично метались вороны, издавая резкие тревожные звуки. В парке в этот час стояла немая тишина и отчетливо слышалось хлопанье вороньих крыльев. На небе догорал закат. Солнце уже скрылось за деревьями, и прощальные его всполохи освещали небо.

— Ну что, где тут бродят мрачные тени и призраки? Хотя и без них жутковато. Как тебя вообще угораздило прийти сюда одному? — сказал Егор, отшатнувшись от нарисованного красной краской креста с надписью:

«Я жду тебя».

— Какие еще мрачные тени? Тут разве что малолетки шатаются, ищут приключения на пятую точку. Чего их бояться? — резонно заметила Скоропадская.

— Ну, знаешь, укуренные малолетки тоже могут выкинуть все что угодно.

— Могут, конечно, — согласилась Рита и кивнула Илье: — Ну что, далеко еще?

— Мы, вообще-то, пришли. — Илья остановился на пороге кабинета без дверей, куда судьба привела его в тот злополучный день. Едва он занес ногу, чтобы переступить порог, как окрик заставил его замереть.

— Стойте, не двигайтесь! — Рита вынула руки из карманов необъятных брюк и выставила ладонь вперед, словно отгораживаясь.

— На тебе защита? — Она опустила руку и вопросительно посмотрела на Илью.

— Не понял, какая защита?

— У тебя есть при себе вещь, талисман, амулет, оберег?

— Есть, солнце из черного камня. — Илья потянул цепочку на шее и вытащил из-под хирургички амулет в виде круглого черного камня с вырезанным на нем символом «Черное солнце».

Он снова удивился прозорливости новой знакомой, и доверие к ее способностям возросло.

Экстрасенс прикоснулась к камню и тут же отдернула руку.

— Откуда у тебя этот амулет?

— Дед подарил.

— Черное солнце — это оккультный знак. Начальная точка отсчета нашей реальности. А камень, на котором он вырезан, называется оникс — коготь сатаны! Этот амулет имеет очень сильную энергетику. Для непосвященных носить такую вещь опасно.

— Коготь сатаны? — удивился Егор. — Насколько мне известно, название «оникс» происходит от греческого onyx, что в переводе действительно означает «ноготь». Но при чем здесь сатана?

— При том, что камень черного цвета, — безапелляционно ответила Рита.

— Дед сказал, что это оберег, — растерялся Илья. — Думаешь, в нем, в этом амулете причина того, что со мной происходит?

— Пока не знаю. Амулет был на тебе в тот вечер?

— Да. Он всегда при мне.

— Хорошо. Тогда вперед! — скомандовала Рита.

— Я подошел к окну и закурил, — прокомментировал Илья свои действия. Вспыхнул огонек зажигалки. Он затянулся. Облако дыма зависло над головами, медленно уплывая сквозь осколки мутного стекла, торчащие из рамы.

— О чем ты думал тогда? — Рита с интересом разглядывала помещение.

— Я слушал дождь. Вспоминал пациента, который умер на операционном столе. Совсем молодой. — Голос Ильи дрогнул.

— Тебя по ходу эта история зацепила. Ты знал этого парня? Разговаривал с ним до того, как он…

— Нет, я его не знал и не разговаривал с ним. — Илья достал из кармана швейцарский нож.

Щелчок. Блеснуло лезвие.

— Значит, я тогда закурил и достал этот нож.

— Зачем? — спросила Рита.

— Что «зачем»?

— Нож, говорю, для чего ты достал его?

— Просто так, машинально.

— Ясно, дальше что было?

— Тут на подоконнике рисунок есть. Я его обвел ножом несколько раз.

— Ага, посмотрим на этот рисунок. — Экстрасенс вытащила из широких брюк фонарик и посветила туда, куда указывал Илья. — Да это же пентаграмма! Ты что, водил ножом по пентаграмме?

— Да.

— Что стоишь, показывай, как ты это делал, — приказала Скоропадская.

— А можно не показывать? В прошлый раз нож вырвался у меня из рук, и я поранился.

— Вот как? И кровь была? — Казалось, экстрасенс издевается.

— Конечно, была кровь. Правда, совсем немного. — Илья показал небольшой, уже затянувшийся порез на большом пальце левой руки.

— Ты должен повторить все в точности, мы же договорились. И поранить палец снова. Понятно? Любая мелочь может дать нам разгадку, — сказал Егор.

— Ну лады. — Илья вздохнул, повернулся к подоконнику, на котором была нацарапана пентаграмма. Лезвие заскользило по нарисованным линиям.

— Подожди, — остановила его Рита. — Кровь капала на подоконник?

— Да.

— Странно. Я не вижу тут следов крови. — Рита склонилась над пентаграммой.

— Всего пара капель попала. Я сразу прислонил рану ко рту и остановил кровь.

— Тут и капли нет. Вообще никаких следов.

— В тот день был дождь, — вспомнил Егор. — Может, на подоконник попала вода?

— Все может быть, — пробормотала Рита, внимательно изучая рисунок. Она то приближалась к нему, чуть не утыкаясь носом, то отдалялась, наклоняясь в сторону, то водила пальцем по облезлой растрескавшейся некогда белой, а сейчас грязно-серой краске.

— Режь палец! — Она исподлобья посмотрела на Илью.

Несколько капель крови шлепнулось на подоконник.

— После этого я увидел, что дождь заканчивается. Затушил сигарету и хотел идти домой, но услышал голоса, зовущие на помощь. — Илья поморщился от боли и стал зализывать рану.

— Ага, значит, в этот момент послышались голоса. — Экстрасенс приложила палец к губам и прислушалась.

Издалека, из-за деревьев, окружавших старый госпиталь, едва доносился гул большого города.

— Это маятник из горного хрусталя. Попробую поговорить с духами. — Скоропадская достала из кармана бездонных брюк крупную серебряную цепь, на конце которой находилась конусообразная подвеска из прозрачного камня.

Друзья с любопытством и некоторым почтением наблюдали за манипуляциями. Рита медленно обошла по периметру помещение, держа на вытянутой руке маятник. Губы ее шевелились, но разобрать слова было невозможно. Остановившись в центре кабинета, она подняла голову вверх и громко крикнула:

— Дай знак, что ты здесь!

Илья, затаив дыхание, стал озираться по сторонам, ожидая, что на зов явятся призраки. Егор внешне был абсолютно спокоен, и только сдвинутые к переносице брови выдавали напряжение. После призыва Риты ничего не изменилось, маятник висел ровно, подчиняясь силе притяжения. Ни голосов, ни звуков, никакого движения.

— Не хочешь со мной говорить? — снова крикнула Рита. Ответом ей было безмолвие.

Экстрасенс убрала маятник в карман брюк, руками проделала круговые движения и стряхнула с них нечто невидимое.

— Сеанс окончен. — На ее лице читалось разочарование.

— Духи поступили не по-джентльменски, — попытался пошутить Егор, но натолкнулся на недовольный взгляд Риты и замолчал.

— Как ты определил, что голоса зовут на помощь? Они кричали «помогите»? — Экстрасенс повернулась к Илье.

— Нет, «помогите» они кричали, когда я был уже в подвале, а сначала я услышал просто голоса.

— Так с чего ты решил, что кому-то нужна помощь?

— Не знаю. Тревога какая-то была и чувство опасности, страх. Ну не знаю, как сказать. Меня будто потянуло в подвал. Я, когда услышал голоса, уже ни о чем другом не мог думать.

Рита с Егором переглянулись.

— Тогда идем в подвал? — Егор отступил в сторону, пропуская Илью.

Вслед за медбратом друзья вернулись в холл и по лестнице, ведущей в подвал, гуськом спустились вниз. Осторожно ступая по мусорным завалам в полутьме, подсвеченной фонариком Риты, они прошли вглубь и внезапно остановились.

Фонарь выхватил из тьмы спину Ильи и массивную металлическую дверь с облупившейся черной краской и рыжими следами ржавчины.

Илья выругался:

— Да тут темень кромешная. Я даже двери толком не вижу. А в тот раз над дверью горел светильник.

— Как мог гореть светильник, если здание давно не эксплуатируется? Тут должно быть все отключено, — удивился Егор.

Свет фонарика скользнул по двери вверх. Над дверью действительно был овальный мутный плафон в металлической решетке.

— Что я говорил. Вот и светильник. Только в прошлый раз он горел.

— Ну хорошо, допустим, светильник горел. А голоса ты откуда слышал?

— Люди за дверью кричали, но звук был приглушенный, будто издалека.

— А сейчас слышишь что-нибудь? — Егора эта история занимала все больше.

— Нет. А вы слышите? — нервно спросил Илья.

— Я нет, ничего не слышу.

— Я тоже.

— Тогда почему я должен, по-вашему, что-то слышать? Вы думаете, что голоса у меня в голове? Что я того, двинулся?

— Илья, не обижайся. Мы просто хотим выяснить, что это было.

— Тогда не надо задавать мне дурацких вопросов. Я вижу и слышу то же, что и вы.

— Ну что, будем стоять или попробуем открыть дверь? — перевела разговор Рита.

Свет фонаря упал на дверную ручку.

— У Ильи рука забинтована, давай я открою. — Егор сначала осторожно прикоснулся к ручке, а затем нажал на нее и попробовал плечом толкнуть дверь.

— Не открывается. Похоже, ее переклинило. Кто бы стал закрывать дверь на ключ, когда все вокруг тут открыто.

— М-м-м… Сдохни, тварь, сдохни, тварь, — вдруг за- бормотала Рита. — Вижу, и правда горело тут.

— Сдохни, тварь! Именно эту фразу повторяли несколько раз за дверью. — Илью обдало жаром. Он ясно вспомнил, как стоял на этом самом месте, разрываемый жалостью к попавшим в огненную западню.

— М-м-м… Вот что я вижу. Тут горело. Люди сгорели, — произнесла экстрасенс.

Илья внимал каждому ее слову. Рита подтверждала его видения. Если о произошедшем пожаре могли подсказать какие-либо детали, то слова «Сдохни, тварь», которые он слышал за дверью, Рита знать никак не могла.

— У меня ощущение некротической энергии. Негативная энергия свищет со всех сторон. — сказала Скоропадская и затем скомандовала: — Так. Я сейчас выключу фонарь, и постоим в темноте, послушаем. Может, мы своими разговорами спугнули духов. Илья ведь в прошлый раз был один и молчал.

Свет исчез, и холодная темнота обступила друзей.

— Везде веревки, веревки, везде одни веревки лезут. — В темноте послышалось бормотание Риты.

— Какие веревки? — прошептал Илья.

— Тихо, — остановил его Егор.

Рита вдруг закашляла, отрывисто, громко.

— Душно мне, душно. — Она будто и правда задыхалась.

Прокашлявшись, Скоропадская заговорила:

— Кажется, трое их там было. Двое мужчин и одна женщина. Они задыхались в огне. Глаза слезятся от дыма…

Рита снова закашлялась, теперь сильнее, с надрывом.

— Так, все, не могу больше. Я прикоснулась, подошла близко, и теперь гарь душит меня. Это серьезные вещи. Я к миру мертвых отношусь с уважением.

— Значит, и правда за этой дверью был пожар? — недоверчиво переспросил Егор.

— Да, но это было давно. Много лет назад. Энергетические следы практически затерты. — Рита замолчала.

Из глубины подвального коридора послышался жуткий протяжный вой.

— Похоже на вой собаки. — В голосе Егора сквозила тревога. — Рита, что происходит?

— Не знаю. Это точно не имеет отношения к душам сгоревших в этом подвале. И вообще не имеет отношения к миру мертвых.

— Наверное, пора уходить отсюда. — Илья почувствовал, как к горлу подкатила тошнота, ладони стали влажными. Он боялся признаться даже себе, что у него начинается паника. Слава богу, Рита выключила фонарь, и никто в темноте не видит его слабости.

— Тихо! Слышите шаги? Кто-то идет сюда. — Егор внезапно перешел на шепот.

Друзья замерли и прислушались. Со стороны лестницы, ведущей из холла в подвал, раздавались звуки тяжелой поступи.

Медбрат непроизвольно схватил рядом стоящего Егора за плечо и почувствовал, как ладонь Риты скользнула по рукаву и схватила его за руку. Потомственная ведьма, не боящаяся сущностей из мира мертвых, совершенно конкретно опасалась живых. Или это не живой?

Из-за поворота вынырнул яркий свет фонаря.

— Эй, кто там? А ну, выходи! — разрезал тишину мужской голос.

У Ильи над ухом раздался тонкий визгливый душераздирающий крик, от которого сердце ушло в пятки.

Маленькие цепкие пальцы Риты больно вцепились в его запястье.

Глава 7 Сторожка

Один парень, кажется, его звали Вадим, не верил во все эти страшилки про заброшенный корпус госпиталя НКВД. Он решил доказать друзьям, что рассказы про тени, которые бродят по темным больничным коридорам, — просто выдумка.

Так и написал на своей странице «ВКонтакте», что пойдет в заброшку ночью один. Не боится он никаких теней, призраков и разной другой нечисти, потому что их не существует в природе. В комментариях его отговаривали, но Вадим сделал то, что задумал. Один, ночью, он отправился в заброшенный корпус.

На следующий день домой парень не вернулся, и родители обратились в полицию. Полицейские выставили охрану вокруг госпиталя и стали искать пропавшего парня. Поисковая группа прошла по этажам, проверила все помещения сверху донизу, осмотрела каждый закоулок, но все бесполезно.

Полицейские решили спуститься в подвал. Они шли по мрачным подвальным коридорам, освещая путь фонарями. Вдруг свет фонаря скользнул по старой ржавой трубе и выхватил из темноты красную бейсболку. Это была та самая кепка, в которой Вадима видели в последний раз.

Поисковая группа воспрянула духом, у них появилась надежда. Они разбились на группы и повторно обошли все здание. Особенно старательно был исследован подвал, в котором нашли красную бейсболку. Но их ждало разочарование. Вадима нигде не было.

Пришлось свернуть поисковую операцию. Полицейские предположили, что пропавший парень, скорее всего, находится вне здания. Они дали команду всем выйти на улицу. Группа, находящаяся в подвале, направилась к лестнице. Вдруг позади послышался слабый голос:

— Помогите!

Непонятно откуда взявшийся Вадим стоял посреди подвального коридора. Одежда его была в ржавчине, волосы спутаны. Парень покачнулся, колени подогнулись, и он обессиленно упал на пол. Его на руках вынесли из заброшки и увезли на скорой.

Вадим пришел в себя и рассказал, что на самом деле с ним случилось. Он пришел в заброшенный госпиталь, когда совсем стемнело. Сначала было не страшно. В наушниках играла любимая музыка, и он беззаботно гулял по зданию. Сквозь разбитые стекла окон светила луна, и глаза быстро привыкли к полутьме. Наконец он устал и решил подыскать себе уютное местечко, чтобы просидеть там ночь.

Парень сделал пару селфи на телефон и отправил друзьям в чат.

«Я в заброшке. Тут круто! Есть кто смелый, приходите, устроим тусу».

Вадим не заметил доски, лежащие на полу, споткнулся и упал. Телефон выскользнул из рук и провалился в лифтовую шахту. Парень сильно ударился и уже жалел, что пошел в заброшенное здание один. В приведения он не верил, а вот битое стекло, доски с гвоздями под ногами представляли серьезную опасность.

Без телефона он почувствовал себя одиноко. Теперь вся его затея показалась глупой и никому не нужной. От боли в ушибленной ноге, досады, что утерян телефон, он разозлился на себя. Вадим решил, что нет смысла сидеть и мерзнуть тут всю ночь. У ребят есть фотографии как доказательство того, что он сдержал свое слово.

Вадим спустился на первый этаж и вдруг за спиной услышал звуки шагов. Парень от неожиданности резко обернулся. В одном из дверных проемов мелькнула тень.

Он подумал, что друзья все-таки пришли и решили над ним подшутить. Уверенным шагом Вадим направился в один из кабинетов вслед за тенью. Лунный свет падал из окна на старые разбитые плиты пола. Темные очертания деревьев подрагивали на стене. Возле окна спиной стоял человек в белом халате. Вадим, все еще уверенный, что его разыгрывают, окликнул незнакомца:

— Эй, ты кто?

Собственный голос, прозвучавший в тишине, показался ему чужим. По телу пробежали мурашки. Чтобы почувствовать себя увереннее, парень крикнул в спину человеку в белом халате:

— Ты не слышишь, что ли? Я тебя спрашиваю. Кто ты и что тут делаешь?

И тут незнакомец обернулся. Вадим ахнул! У человека под белой докторской шапочкой не было лица. Вадим понял, что это не розыгрыш. Перед ним настоящий призрак.

Доктор-призрак медленно двинулся в его сторону и протянул руку, показывая на что-то за его спиной. Парня охватил ужас. Он попытался крикнуть, но только беззвучно раскрывал рот. Вадим попятился назад и, оказавшись в коридоре, побежал, не разбирая дороги. Парня бил озноб. Он слышал за спиной дыхание, шорохи, звуки шагов.

Призрак загнал его в подвал. Вадим спрятался за трубами, но доктор нашел его и снова медленно стал приближаться и тянуть к нему руку. Тогда парень снял с головы бейсболку и бросил ее в преследователя. Бейсболка на его глазах пролетела сквозь доктора и упала на трубы. Ничего не оставалось, как снова бежать.

Вадим не помнил, сколько времени призрак гонял его по заброшенному зданию. Как только ему казалось, что он оторвался, доктор снова появлялся из стены или спускался с потолка, и ему приходилось бежать. Это продолжалось до тех пор, пока Вадим не выбился из сил. Он упал и с ужасом смотрел на приближающегося к нему призрака без лица. Сердце его выпрыгивало из груди. Призрак протянул руку, и парень потерял сознание.

Очнулся Вадим, когда услышал голоса поисковой группы. Собрав последние силы, он поднялся и пошел в сторону голосов и света фонарей.

* * *

— Господи! Жуть какая! — выдохнул Кораблев. — Что-то меня потряхивает. Даже не знаю, что бы я делал, если бы оказался на месте этого Вадима.

Он вытаращил глаза, в которых застыл ужас. Рита и Егор молча переваривали услышанное. Рассказчик оглядел присутствующих и остался доволен произведенным впечатлением.

Небольшую комнату, которую хозяин, представившийся Павлом, называл сторожкой, освещала одна большая лампа без абажура, свисавшая с давно не беленного потолка на толстом черном шнуре. Комната служила одновременно и кухней, и спальней, и гостиной.

В сторожке, несмотря на довольно старую мебель, собранную неизвестно с каких барахолок, было довольно чисто. Компания расположилась вокруг стола, застеленного газетами, занимавшего центральную часть комнаты. На газетах возвышалась горка баранок и дешевых конфет, карамелек в зеленых обертках, и прозрачный пакет мятных пряников. Дальше рядком выставлены коричневые пластиковые кружечки с ручками буквой Г. Картонная желтая коробка с пакетиками чая завершала сервировку стола.

Павел, которому на вид было далеко за пятьдесят, худой, высокий, с седой щетиной и лохматыми с проседью волосами, вел себя дружелюбно. Он подхватил вскипевший электрический чайник и разлил кипяток по кружкам.

— Тут и не такие истории происходят. Вот, чаю попейте. В подвале-то испугались меня? — Павел отрывисто и хрипло засмеялся. — Я не приведение, а самый настоящий живой человек. Работа у меня такая, охранять здание и выпроваживать нежданных гостей. А вот вы меня своим криком напугали.

— Это от неожиданности. — Рита виновато улыбнулась. — Я изучаю паранормальные явления. Приведения, фантомы — это моя стихия, можно сказать. Их я не боюсь. Вот то, что вы оказались живым человеком, меня и напугало. Кстати, историю про красную бейсболку и призрак доктора в белом халате я тоже слышала. Может, не совсем в такой последовательности. Каждый рассказчик добавляет что-то от себя. Слышала, что родители увезли парня из нашего города. И еще слышала, что после встречи с приведением на лице у Вадима осталось красное пятно в виде ладони.

— Не знаю про пятно, но что увезли его отсюда, это точно. Он ради хайпа пошел в опасное ночное путешествие, но после всего произошедшего было только одно желание — поскорее все забыть, как страшный сон. Ему проходу не давали журналисты. — Павел поставил чайник на стол.

— Может, и не только журналисты, — поддержал его Егор. — Могу себе представить, сколько было желающих подробнее узнать о приведении. Сатанисты в этой больнице ритуалы устраивают специально, чтобы вызвать призрака. Это не так просто. Я не слышал, чтобы у кого- либо это получилось. А тут парню, если можно так сказать, повезло.

— А вы знаете, Павел, чей это призрак? Кто этот доктор? — спросил Илья и с удивлением отметил, как по лицу охранника пробежала тень.

— Никаких тайн тут нет. Всем известно, что перед войной в этом здании был госпиталь НКВД, где работал доктор Сахаров. Он повесился на окне своего кабинета. Его призрак теперь и бродит по больничным коридорам, — ответил охранник, быстро взяв себя в руки.

— Значит, когда-то в этой больнице работал доктор, который таким странным образом свел счеты с жизнью? Интересно, почему он это сделал. — Егор держал в руках хлипкую пластиковую кружку с кипятком, не решаясь сделать глоток.

— Подробностей я не знаю. Слышал, что доктор ушел из жизни, потому что был врагом народа. Его разоблачили, и он боялся, что придется ответить за подрывные действия против Советской власти. В тысяча девятьсот тридцать пятом году с этим строго было. Товарищ Сталин беспощадно уничтожал тех, кто мешал строительству нового общества.

За столом воцарилась тишина. Павел понял, что смутил гостей, споткнулся и закончил пафосную речь непринужденно:

— Времена такие были.

— Да уж, про сталинские времена мы наслышаны. И про врагов народа тоже. Откуда вам известны такие подробности про доктора Сахарова? Вы ведь в то время еще не родились. — Егор был поражен тем, что охранник назвал точный год смерти доктора Сахарова.

— Это очень известная история, о ней многие знают, — уклончиво ответил хозяин. Он поставил пустую кружку на стол и кивнул на чайник: — Может, кому еще чайку?

— Спасибо, не надо, — ответил за всех Егор и продолжил: — Вы не сказали, кто конкретно рассказал вам эту историю про самоубийство доктора.

— Да кто, дед мой рассказывал. Тогда шумиха была вокруг этого происшествия. Дед лечился в то самое время в госпитале НКВД.

— Ваш дед лежал в ведомственном госпитале, значит, служил в НКВД? — Егор моментально сделал вывод.

— Мой дед был коммунистом, работал в органах простым делопроизводителем и не достиг больших чинов на службе. Бумажки перекладывал и никакого отношения к репрессиям не имеет. Если вы об этом. Он честно служил на благо страны и был очень правильным и идейным. — Казалось, Павел обиделся.

— Мы не осуждаем вашего деда, а лишь хотим узнать про доктора. Выяснить, почему покойник до сих пор не нашел успокоения. Зачем он бродит по заброшенному зданию. Что он хочет? — Рита была необыкновенно любезна.

— Я работаю в этом здании уже очень давно. Когда оно функционировало как больница скорой помощи, был тут санитаром. А когда прикрыли скорую по соображениям аварийного состояния здания, то стал тут охранником. Так вот, скажу вам честно, что никогда призрака доктора Сахарова я не видел. И других приведений не встречал, хоть и делаю обходы территории каждую ночь. Все это не более чем сказки.

— Сказки, основанные на реальных событиях? — недоверчиво заметил Илья.

— Уж думайте, что хотите, — пожал плечами охранник.

— Раз вы в курсе про самоубийство доктора, значит, знаете, где находился его кабинет, ну, тот, в котором он… — Егор поставил кружку на стол.

— Знаю. Кабинет находится на первом этаже, по коридору налево из холла.

— Третий от входа? — затаив дыхание, спросил Илья, почему-то не сомневаясь в положительном ответе.

— Верно, третий от входа, — подтвердил охранник. — А вы говорите, что впервые слышите о докторе Сахарове.

— Павел, что вы можете рассказать про медсестру Людмилу? — внезапно произнес Илья.

Павел резко развернулся к нему. В глазах читалось удивление, смешанное со страхом.

Лицо хозяина сторожки внезапно из добродушного превратилось в настороженное. Взгляд стал колючим и злым. Он словно прожигал насквозь сидящих перед ним ребят.

— Так. Друзья мои, вы задаете интересные вопросы. Похоже, вы меня водите за нос. Вам придется объяснить, что происходит. Почему вас так интересует доктор Сахаров? И вообще, что, черт возьми, вы ночью делали в заброшенном корпусе?

— У нас нет никаких секретов, мы и сами хотели рассказать все. — Егор не понял, что вызвало в охраннике перемены.

Рита почувствовала, что пора брать беседу в свои руки.

— Ребята действительно впервые слышат про висельника самоубийцу — я же, как и говорила, знаю кое-какие легенды, которые витают вокруг здания заброшенного госпиталя, потому что почитываю сайты сатанистов, сталкеров и разных неформалов. Я и сама неформалка по сути, потомственная ведьма. Тут уж хотите верьте, хотите нет. О призраке, целую ночь гонявшем парня в красной бейсболке по заброшке, я слышала. Но вот о том, что доктор Сахаров — реальный человек, который работал в госпитале в сталинское время, я не знала. И то, что ваш дед был, можно сказать, свидетелем…

— Мой дед не был никаким свидетелем и вообще едва знал Сахарова, просто лечился в том же госпитале, где работал доктор. Вот и все! — прервал Риту охранник.

— Простите. Я не хотела вас обидеть. Дело в том, что мы пришли сюда, потому что с нашим другом случилась неприятность. — Рита показала на Илью, который незаметно для всех удалился из-за стола и сейчас стоял возле окна.

— Что за неприятность и какое отношение она имеет к госпиталю? — Павел сверлил глазами Риту.

— С ним произошла странная история. Илья по случайности забрел в тот самый бывший кабинет доктора Сахарова, третий от входа. Он вернулся домой через пять дней, утверждая, что прошло не более пары часов, — начал излагать Егор. — Я отвез его в больницу. Мы не стали бы бродить по госпиталю в поисках ответов, если бы после возвращения домой у Ильи не начались видения. Наш друг беспокоится о своем душевном состоянии. Короче, он хочет понять, не связаны ли его глюки с расстройством психики. Для этого мы пришли в заброшенный госпиталь. Чтобы провести небольшой эксперимент. Мы хотели, чтобы Илья в точности на месте повторил все действия, которые совершил в день исчезновения.

Охранник внимательно слушал путаный рассказ и, как ни странно, казалось, верил каждому слову. На его лице сменялись эмоции, показывая то внутреннее возбуждение, то удивление. Под тонкой сухой кожей ходили желваки. Лохматые брови то сбегались к переносице, образовывая глубокую складку, то вздымались вверх.

— Вот, значит, какая штука с Ильей приключилась. А что вы искали в подвале, если ваш друг находился в бывшем кабинете доктора Сахарова? Зачем вы туда спустились?

Отвечать на вопрос не пришлось, потому что Илья издал странный звук и шагнул в сторону, спрятавшись за плотной шторой. Потом крадучись, будто скрываясь от кого-то, стал осторожно выглядывать из-за нее. Чуть наклонив голову вправо, он, казалось, наблюдал за происходящим на улице.

— Илья, что там? Что ты увидел? — Егор подошел к окну и посмотрел на улицу. Затем обернулся к остальным и развел руками — никого!

Илья снова издал нечленораздельный звук. Егор, почуяв неладное, взял его за плечи и развернул к себе. Друга бил озноб, глаза закатились, обнажив белки, ресницы мелко дрожали. Он крепко сцепил в замок руки, так что костяшки пальцев побелели.

— Илюха, эй, старичок, — испуганно прошептал Егор.

Глава 8 Крепость здоровья

С улицы в распахнутую настежь оконную створку врывался прохладный утренний ветер. Воздух, наполненный первыми лучами солнца, щебетом птиц и едва уловимой тревогой, метался по углам докторского кабинета. Федор Ксенофонтович стоял возле окна, скрытый тяжелой, плотной, серого цвета шторой, и, чуть наклонив голову вправо, наблюдал за происходящим на улице. Окно кабинета выходило на площадку перед центральным входом в больничный корпус госпиталя НКВД.

Федор Ксенофонтович невольно поморщился, увидев подъехавший к крыльцу новенький ГАЗ-А. «Опять высокий чин привезли к самому входу», — подумал он. Демонстрация власти и высокомерие не нравились доктору Сахарову.

Он справедливо считал, что государство дает сотрудникам машины для работы, а не для личных поездок. В то время, пока автомобиль используется в личных целях, где-то орудуют расхитители народного добра или враги народа затевают недоброе. В тот момент, когда партия призывает советский народ к наивысшему напряжению сил, к наибольшей сплоченности и готовности к борьбе, отдельные элементы тешат свое самолюбие.

Никакого оправдания таким действиям доктор не находил и считал подъезды к центральному входу госпиталя недопустимым разгильдяйством и страшным вредительством. Сахаров не испытывал подобострастия или страха перед высокопоставленными пациентами госпиталя, но жаловаться куда следует не решался, а довольствовался праведным негодованием.

«Кому надо — все увидят и непременно примут меры, — рассуждал он. — Мне не нужно лезть со своим мнением. У меня другие задачи. Я лечу людей, а не шпионю за пациентами. Там, в органах, разберутся и непременно отреагируют, и накажут, и поставят на вид. А я должен на своем посту блюсти и следить за порядком во вверенном мне учреждении».

Тут мысли его сами собой невероятным образом вернулись к происшествию с медсестрой Столяровой. После того как уволенная им Людмила в расстроенных чувствах скрылась за дверью кабинета, у Федора Ксенофонтовича резко испортилось настроение.

Он убеждал себя, что поступил правильно. Как настоящий коммунист, как заведующий отделением, он не мог допустить такого вольного поведения персонала с пациентами. Но на душе было гаденько, будто бы он шел и вот так, походя, за углом пнул подвернувшегося под ноги щенка, откинул небрежно беззащитную животинку в сторону, да и пошел себе дальше. Вроде никто не видел, и никто не осудит. Кажется, и беспокоиться не о чем.

Но нет. Он все знает, он сам себе судья, и непотребное гнусное действие это останется на душе вечным темным пятном, при воспоминании о котором снова и снова нехорошо сожмет в груди и трудно будет дышать.

В силу должности увольнять подчиненных доктору приходилось много раз. Обычное дело. А тут сердце не на месте, мысли кружат, выуживая из разговора с Людмилой все новые интонации. Отчего же?

Втайне доктор понимал, в чем дело, но боялся даже на секунду, на мгновение признаться самому себе, что Столярова Людмила ему нравилась. Было в ней что-то очень женственное, манкое, что ли. Когда он видел с обожанием смотрящие на него огромные серые глаза, слышал нежный голосок, называвший его по имени, каждая клеточка его тела трепетала в сладостном волнении.

Не за то ли он обрушил на ее милую головку столько гнева, что увидел, как она флиртует с пациентом? Может, это ревность? Нет. Нет, конечно. Он, женатый мужчина, занимающий ответственный, важный пост, даже мысли такой не имел.

Он, конечно же, уволил медсестру исключительно для того, чтобы очистить коллектив от недисциплинированного элемента, своими действиями позорящего высокое звание медицинского работника. Столярова, бесстыдница такая, именно опозорила и себя, и всех сотрудников. Бросила тень недостойным поведением на его, доктора, безупречную репутацию, заработанную честным многолетним трудом. Необходимо было пресечь это на корню. И он пресек. И поступил абсолютно правильно, как велел ему долг коммуниста.

Такие мысли одолевали доктора Сахарова, который, не отдавая себе отчета, не сводил глаз с площадки перед входом в госпиталь, словно ожидая кого-то. Он увидел вышедшую на улицу Людмилу и крепко сцепил в замок руки, так что костяшки пальцев побелели и издали характерный хруст.

Людмила переоделась в синее шерстяное платье с длинным рукавом, которое при всей закрытости не могло спрятать приятные округлости ее тела. Платье бесстыдно подчеркивало тонкую талию, обтягивало стройную миниатюрную фигуру, которую на службе так безжалостно скрывал белый медицинский мешковатый халат. Ее золотистые локоны рассыпались по плечам, и у Федора Ксенофонтовича при виде солнца, играющего в светлых волосах, стало волнительно в груди. Он вдруг ясно ощутил, что видит Людмилу в последний раз. Что, если когда и встретит, она и разговаривать с ним не захочет.

Следом за Людмилой выбежал Мурдазин Алибекович, с которым доктор застал ее ночью. Магомедов был в том же коричневом халате, только теперь не с голыми ногами. Из-под халата торчали полосатые штаны больничной пижамы. Пациент окликнул Людмилу. Она резко остановилась, не решаясь обернуться.

Доктор Сахаров наблюдал из-за шторы, как Магомедов подошел к Людмиле, взял ее под локоток и довольно настойчиво отвел в сторону. Они отошли от центрального входа и оказались почти напротив стоящего у окна доктора Сахарова. Тот невольно шагнул в сторону, спрятавшись за плотной шторой.

— Людочка, Людмилочка. Куда же ты собралась, милая? Мы же хотели продолжить после обеда.

Голос Магомедова звучал притворно-ласково, но в нем проступали угрожающие нотки. Федор Ксенофонтович не желал, чтобы его застукали за слежкой. Он думал закрыть окно и заняться своими делами, но как завороженный продолжал стоять, прислушиваясь к доносившемуся с улицы разговору Людмилы с Магомедовым.

— Я не могу, Мурдазин Алибекович. — Людмила повела плечом, отстраняясь и не желая продолжать беседу.

— То есть как это не можешь, как не можешь?

— Мне нужно идти, отпустите руку, мне больно.

— Что ты сказала? — Голос Магомедова стал злым. — Ты как со мной разговариваешь! Да со мной так еще никто не разговаривал!

— Оставьте меня в покое, — тихо, но твердо ответила Людмила.

— Э-э-э… Ты с ума сошла, что ли? Ты что себе позволяешь? Ты понимаешь, кто перед тобой? Ты знаешь, что я могу с тобой сделать?

Доктор Сахаров выглянул из-за шторы, не опасаясь быть увиденным. Его непременно увидели бы говорившие, если бы не были погружены в собственные разборки. Людмила резко вырвала локоть из рук Магомедова, намереваясь уйти, но тот преградил ей дорогу, расставив руки.

— Что-то я не понял, дорогая, что происходит? Какая-то медсестра мне грубит. Ты что о себе возомнила? — Магомедов не давал Людмиле пройти. Девушка начала беспомощно озираться по сторонам, и доктор Сахаров, опомнившись, вновь отшатнулся за штору.

— Я больше не медсестра. Меня уволили из госпиталя, — попыталась объяснить Людмила.

— Ах вот оно что! Ты расстроена. Дорогая, это поправимо. Пойдем со мной, я все улажу. — Голос Магомедова снова стал добрым. — Ты сейчас мне все расскажешь подробно, и мы что-нибудь придумаем. Я лично поручусь за тебя. Товарищу Магомедову не смогут отказать.

Магомедов приобнял Людмилу за плечо и повел к центральному входу госпиталя. Он говорил что-то еще, наклонившись к уху девушки, но разобрать слова уже не было возможности. Медсестра словно под гипнозом пошла, подчиняясь его воле.

Федор Ксенофонтович задумался. Он не боялся предстоящего разговора и Магомедова тоже не боялся. Это был прекрасный вариант выйти из ситуации самым достойным образом. Восстановив медсестру на работе, он перестал бы быть деспотом в ее глазах, а напротив, стал бы спасителем. И повод угодить Магомедову и заручиться его благосклонностью тоже не помешает.

Сахаров сел за стол и стал продумывать, что он скажет Магомедову, когда тот попросит за Людмилу. Пожалуй, что-нибудь неопределенно-витиеватое — мы рассмотрим, мы посоветуемся с коллективом, мы вынесем вопрос на партсобрание. Окунувшись в словесные упражнения, доктор не заметил, как пролетело время. Никто к нему так и не пришел. Доктор несколько раз даже поднимался из-за стола и выглядывал в больничный коридор.

С Магомедовым Федор Ксенофонтович столкнулся только в обед, когда поднялся в столовую. После тишины кабинета он окунулся в многоголосый шум, позвякивание посуды, смешанное с запахом щей из свежей капусты.

Мурдазин Алибекович заканчивал обед и пил чай из граненого стакана в серебристом подстаканнике. Осторожно, боясь обжечься, он тянул губы к краю стакана и со швырканьем отпивал глоток. Магомедов поймал взгляд доктора, улыбнулся и приветственно кивнул, не выказывая попыток поговорить. Такое поведение озадачило Федора Ксенофонтовича. Может, он не совсем правильно понял подслушанный разговор? Может, Людмила Столярова отказалась вернуться на работу в госпиталь и в конце концов ушла домой?

Надеясь прояснить ситуацию, доктор Сахаров после обеда решил зайти в палату к Магомедову. На пороге палаты он обнаружил санитарку Марусю с цинковым ведром, наполненным водой, и деревянной шваброй в крепкой загорелой руке.

— Федор Ксенофонтович, здравствуйте.

Она тыльной стороной ладони смахнула со лба выбившуюся из-под белой косынки прядь волос.

— Здравствуй, Маруся, — ответил доктор, наблюдая, как санитарка ловко, не расплескав, поставила тяжелое ведро на пол в середине палаты и опустила в него швабру со свисающими лохмотьями мешковины.

— Я влажную уборку пришла делать, пока товарища Магомедова нету.

— Ты знаешь, где он? — спросил доктор, особо не надеясь получить ответ.

— А их нету. Они до обеда еще ключи от подвала у меня просили.

— Кто «они», говори толком, — раздраженно сказал Федор Ксенофонтович.

— Людмила Столярова и товарищ Магомедов. Я ключи дала им и вот, думаю, помою полы пока. Они как на обед ушли, так еще их и не было.

— А зачем они ключи взяли?

— Не знаю, Людмила сказала, надо ей ключи. Зачем, не сказала. Я и не спрашивала. Не мое это дело. Я не вникаю в ее работу, у меня своей полно.

Федор Ксенофонтович был разочарован тем, что Столярова, зная, что уволена, ходит по госпиталю, общается с пациентами, берет ключи от помещений как ни в чем не бывало. Он пытался ее уберечь, а она снова вонзила ему нож в спину.

Но не мог же он рассказать Марусе про ночное происшествие и про разговор со Столяровой. Про то, что ключи от подвала ей давать теперь не надо. Сахаров решил сначала разобраться, что происходит, а потом уж провести профилактическую беседу на этот счет. Жизнь научила его не торопиться, говорить тихо, а думать скоро.

Доктор вышел в коридор, мимоходом взглянул на большой плакат на стене, гласивший: «Нет таких крепостей, которые бы не взяли большевики» и «Овладеем крепостью здоровья». Между двумя лозунгами в круглой рамке располагался профиль вождя.

«Надо бы товарища Сталина подновить, — подумал доктор, — а то выгорел, выцвел. Могут расценить как неуважение, и неприятностей не оберешься».

Федор Ксенофонтович вспомнил, как этот плакат утверждали компетентные товарищи. Придирчиво осматривали, чуть не обнюхивали каждую букву. Потому как портрет товарища Сталина на плакате как бы намекал, что это слова вождя. «Крепость здоровья» им понравилась, а вот слово «овладеем» не очень. Долго решали, как по-другому лозунг написать.

— Завоюем крепость здоровья.

— Поднимем крепость здоровья.

— Крепость здоровья народу.

Несколько дней перебирали варианты, а потом вынесли резолюцию оставить первоначальный вариант.

А ну как снова придут, да не понравится им поблекший портрет. Назовут его, доктора Сахарова, несознательным, а то и вовсе скрытым врагом Советской власти. И сама собой родилась и оформилась крамольная мысль:

«А может, ну его, убрать портрет товарища Сталина с плаката и оставить только лозунги».

Доктор Сахаров вздрогнул, испугавшись собственных мыслей, и опасливо оглянулся вокруг.

— Раздайте патроны! Уходим по одному! — В коридор с лестницы выбежал неугомонный Павлов.

— Артем Петрович, вернитесь в палату, — как можно более строгим голосом сказал Федор Ксенофонтович.

— По приказу военно-революционного комитета… Я должен…

Доктор Сахаров решительно подошел к долговязому Павлову, приобнял его и повел в палату, приговаривая:

— Что же это вы, голубчик, Артем Петрович, шумите.

Пойдемте в палату.

— ЦК большевиков принял секретное решение, — доверительно сказал Павлов, дыша в лицо доктору.

— Проходите, сейчас мы это обсудим. — Доктор втолкнул пациента в палату.

Задержавшись на несколько секунд в дверях, Федор Ксенофонтович обернулся, вытянул шею и крикнул:

— Анечка! Анечка!

Из-за угла коридора возникла и, переваливаясь с ноги на ногу как гусыня, заспешила на его зов медсестра Анечка.

Вдвоем они с трудом уложили Павлова в кровать. Анечка поставила инъекцию успокоительного, и пациент размяк и затих.

— Товарищ Павлов, вы спите? — осторожно спросила медсестра.

Ответа не последовало. Анечка кивнула доктору на дверь. Мол, можно уходить.

— Надо за ним присматривать получше, — уже в коридоре сказал Федор Ксенофонтович.

— Такую болезнь, как у Павлова, надо в другом месте лечить, — вздохнула Анечка.

— Это не нам с тобой решать, — резко оборвал доктор, давая понять, что на эту тему наложено табу.

— Федор Ксенофонтович! Вам срочно нужно подойти в двенадцатую палату, — спохватилась медсестра. — Там новый пациент ждет осмотра и назначения лечения. Его с утра на черной машине к самому подъезду доставили.

Доктор, вспомнив о важном пациенте, встрепенулся.

— Так чего ты молчишь! Вы его разместили? Обедом накормили? — строго спросил он.

— Да, пациент доволен и теперь уже готов к осмотру. Имя нового пациента медсестра не посмела обнародовать вслух, а, наклонившись ближе, шепнула:

— Ефимов Николай Егорович пребывают в нетерпении. За сердце держатся и стонут.

Услышав это, доктор Сахаров засуетился и немедля поспешил за медсестрой.

По дороге мышцы лица Федора Ксенофонтовича сами собой сложились в подобострастную гримасу. Доктор внутренне собрался, поправил складки на груди халата и, чувствуя, что по всем параметрам соответствует званию

«медицинское светило», вошел в палату особого пациента.

***

— Илья, вернись! Илья, вернись! Илья, вернись!

— Кораблев, черт тебя подери!

Илья медленно повернулся. Взгляд его был вполне осознанный и немного удивленный. Он увидел взволнованные лица друзей и произнес:

— Егор, я снова их видел. Там, на улице, они разговаривали на повышенных тонах.

— Кого ты видел? — почти шепотом спросила Рита.

— Людмилу и ее пациента. Старика Магомедова.

Глава 9 Гевюрцтраминер тримбах

Егор уткнулся в меню, сосредоточенно перечитывая труднопроизносимые названия вин: «Muscadet Sèvre et Maine sur Lie» и еще «Gewurztraminer Trimbach».

Свойственная ему уверенность дала сбой. Егор сожалел, что согласился на встречу в ресторане «Шустов». Ему отлично было знакомо это заведение, потому что находилось оно в пяти минутах ходьбы от дома. Почти ежедневно он проходил мимо, но почему-то никогда не возникало желания зайти внутрь. На парковке перед рестораном обычно стояли дорогие, идеально чистые, покрытые качественным полиролем автомобили. На блестящих капотах отражался бренный мир простых смертных.

Телефон просигналил о принятом сообщении. Оно было гневным, требовательным и бесцеремонным. Дениса в очередной раз не устроили предложенные варианты загородных домов. Егор знал, что в конце концов клиент устанет выбирать и остановится на самом плохом варианте, как и все дотошные и при этом мало разбирающиеся в специфике купли-продажи недвижимости люди, требующие то, не знаю что. Они наивно считали, что чем больше вариантов просмотрят, тем лучше будет их выбор. На самом деле это работает не так. Если попался стоящий объект, нужно ловить и моментально стопорить авансом, иначе уйдет.

Вслед за первым сообщением прилетело голосовое.

Перед важной встречей Егору не хотелось выслушивать претензии Дениса, успокаивать его, тратя душевные силы. Юрист набрал в ответ: «Я занят. Освобожусь, перезвоню».

— Привет, хорошо, что ты уже здесь, — услышал он знакомый голос и нажал «Отправить сообщение».

— Привет, Илья! Присаживайся. Закажем что-нибудь или подождем твою знакомую?

— Это знакомая не моя, а деда. Она работник архива. — Друг уселся в кресло. Его, казалось, совершенно не смущала чопорная публика и следящие за каждым движением посетителей официанты.

— Хорошо, — махнул рукой Егор, — Пусть будет знакомая профессора Кораблева.

— Ее зовут Маргарита Александровна. Мы созвонились, она уже подъезжает.

— Можно было встретиться в более демократичном месте, — заметил Егор. — Винная карта здесь просто находка для логопеда. Захочешь заказать что-нибудь из длинного перечня, нужно изрядно постараться, чтобы произнести название вина правильно. Иначе придется показывать пальцем в меню. Еще официанты здесь вышколенные, не спускают с посетителя глаз с той самой минуты, как переступил порог заведения.

— Можно притвориться богемой местного разлива, — усмехнулся Илья.

— Разве что. — Егор откинулся назад, опершись головой на кружевную белоснежную салфетку, перекинутую через высокую мягкую спинку коричневого кресла. — Посмотреть так на официанта снисходительно, держа в одной руке меню, а другой сделав воздушный жест, произнести с небольшой ленцой: «А возьму-ка я, пожалуй, французского вина. Бокал „Гевюрцтраминер тримбах“, пожалуйста. А знаешь, неси лучше сразу бутылку. Ступай, голубчик».

— Ха-ха. Как ты сказал? Гевюрц… что там дальше? — Илью забавляла беседа, и он даже изобразил высокомерный взгляд, каким посмотрит на официанта.

— Только, пожалуйста, «Гевюрцтраминер тримбах» должен быть не слишком холодный. Холодное вино остужает голосовые связки, а я не люблю этого. Не теплое,

разумеется, и не слишком холодное. Неоднократное правильное повторение «Гевюрцтраминер тримбах» должно сработать как заклинание.

— Это точно, — рассмеялся Илья. — Официант и окружающие примут тебя за своего и больше не будут подозрительно косить, как делает хипстер за столиком у окна.

Егор бесцеремонно развернулся и посмотрел на посетителя, о котором говорил Илья. Мужчина, тонкий серый шарф которого был декоративно выложен вокруг шеи, отвел взгляд. Егор почувствовал, как каждая идеальная складочка элегантного шелкового шарфа восстает против его потертых джинсов.

— Рада вас видеть, — раздался совсем близко женский голос.

Подошла Маргарита Александровна и, усаживаясь за столик, улыбнулась Илье. Она оказалась стройной невысокой дамой лет сорока, совсем непохожей на работника архива. Все еще красивая, с молодыми искристыми глазами, она вызвала симпатию Егора с первых же минут появления.

Илья в ответ засуетился, даже привстал, всем видом выказывая расположение.

— Знакомьтесь, Маргарита Александровна, это Егор Шувалов, о котором я вам говорил.

Егор поздоровался и неожиданно произнес:

— Ну что, может, сразу закажем по бокалу вина? Французское? «Гевюрцтраминер тримбах», год урожая две тысячи четырнадцатый, неплохое, рекомендую.

Название «Гевюрцтраминер тримбах» он произнес так, будто не впервые несколько минут назад увидел его в меню, а заказывал тут регулярно. Илья едва сдерживал смех.

— Я не против, — снова улыбнулась Маргарита Александровна, теперь уже Егору.

Она заговорила, не дожидаясь вопросов, и неловкость нахождения в столь пафосном месте исчезла. Друзья слушали внимательно, лишь изредка вставляя фразы.

— Ребята, — сказала Маргарита Александровна, — история, которую я услышала от Ильи, меня просто восхитила. Вы хотите выяснить, что за человек был доктор Сахаров и что послужило поводом для его самоубийства. Это похвально и замечательно, что новое поколение не инфантильно, как про вас думают многие. Что вы не безразличны к истории своего города. Наконец, это просто интересно, и я с удовольствием, чем смогу, помогу вам. Сразу хочу предупредить, что мы ничего криминального не совершаем. Часть архивов НКВД по Свердловской области по приказу сверху на сегодняшний день рассекречена и находится в доступе по запросу заинтересованных лиц.

— Вам удалось что-нибудь узнать о тех людях, чьи

имена я вам дал? — нетерпеливо спросил Кораблев.

— Для начала тут, на флешке, материалы дела, заведенного на главврача госпиталя НКВД Сахарова Федора Ксенофонтовича.

— На доктора Сахарова было заведено дело? Значит, правда, что он был врагом народа? — Егор взял в руки флешку, которую выложила на стол новая знакомая.

— В деле есть протокол допроса. Доктора Сахарова обвинили в пожаре, произошедшем в подвале госпиталя НКВД, — ответила Маргарита Александровна.

— В подвале госпиталя действительно был пожар! В деле доктора Сахарова так и написано? — Илья облизал пересохшие губы.

— Да, насколько я помню, пожар произошел в одна тысяча девятьсот тридцать…

— Тридцать пятом?! — почти одновременно воскликнули друзья.

— Именно так записано в документах. Почему вы вообще решили, что доктор был врагом народа? Сахарова еще не осудили, не предъявили ему обвинение. Его вызвали на допрос в качестве подозреваемого, — сказала Маргарита Александровна.

— Вы подтвердили то, что рассказал нам Павел, от которого мы услышали историю про доктора. Честно говоря, мы сомневались в правдивости его рассказа. Павел нам сказал, что доктор был врагом народа, — ответил Илья.

Егор отметил, что друг обошел тему видений, терзавших его в последнее время. Значит, сотруднице архива неизвестна истинная причина интереса к истории доктора. Сам он решил тоже благоразумно промолчать.

Немного путаное объяснение вполне удовлетворило Маргариту Александровну.

— Вино замечательное, — сказала она, сделав небольшой глоток из бокала, который поставил перед ней официант. — Как вы его назвали?

— Гевюрцтраминер тримбах, — достаточно уверенно ответил Егор.

— Боже мой, мне никогда это не произнести и уж точно не запомнить, — засмеялась Маргарита Александровна, чем еще больше снискала уважение Егора.

— А что с Людмилой? Была в госпитале медсестра с таким именем? — Илья чуть подался вперед.

— Да, в списках сотрудников есть медсестра Людмила по фамилии Столярова. По ней мало информации, только приказы о принятии на работу и об увольнении по собственному желанию.

— Маргарита Александровна, вы не представляете, как мы вам благодарны. — Илья не мог сдержать волнения.

На прощание Маргарита Александровна просила держать ее в курсе расследования.

— В общем, посмотрите документы сами, — сказала она. — Я очень надеюсь, что информация из архива поможет вам. И не стесняйтесь звонить, если что еще понадобится. Илья, передавай привет профессору Кораблеву. По дороге из ресторана Илья то ли от выпитого вина,

то ли под впечатлением от информации, которую услышал от Маргариты Александровны, находился на эмоциональном подъеме. Он возбужденно жестикулировал, подпрыгивал при ходьбе, говорил громко, не заботясь о том, что подумают прохожие.

— Егор! Ты все понял, о чем говорила Маргарита Александровна? Эти люди, которых я видел, реальны. Все события происходили на самом деле! Господи! Это меняет все. Что скажешь?

Друзья перешли через дорогу, прошли мимо витражных окон торгового центра, не взглянув на свои отражения, завернули за угол и оказались во дворе, заставленном автомобилями. Шум улицы и городская суета остались за спиной.

Егор, погруженный в свои мысли, казалось, не слушал болтовню друга, но мгновенно отреагировал на последнюю фразу.

— Что скажу? Пока ничего не скажу.

Их окружали сотни окон, отражающих небо, за которыми никому нет дела ни до чего, кроме личных обыденных проблем. Под ногами неровный пыльный асфальт. Свет фар ослепил на мгновение, сигналя, что нужно отойти в сторону и пропустить въехавший во двор автомобиль. Друзья прижались к лестнице, ведущей на верхний ярус двухуровневого двора. По металлическим ступеням поднялись наверх, и Егор резко остановился.

— Я много думал после разговора с охранником заброшенного госпиталя, сопоставлял факты и пришел к одному выводу, — внезапно сказал он.

— Ты про этого коммуниста, внука чекиста? — Илья презрительно хмыкнул. — И правда поверил, что его дед бумажки перекладывал в НКВД?

— Кем бы ни был его дед, хоть кровавым палачом, Павел не должен нести ответственность за его деяния.

— Это в тебе юрист говорит. А по совести, у сталинских палачей весь род должен каяться. Серп и молот — смерть и голод!

— Будь снисходительнее. Павел дал нам ценные сведения о докторе Сахарове и даже назвал год его смерти. Теперь мы, во всяком случае, знаем направление, в котором нужно двигаться.

— Ну уж нет, благодарностей от меня не будет, и в его сторожку я больше ни ногой. Так к какому выводу ты пришел?

— Рано говорить. Пока я не видел документы. Сам понимаешь, как юрист, я могу утверждать что-либо наверняка только на основе конкретных доказательств…

— Да говори уже, — не выдержал Илья.

— Так вот, сопоставив полученные нами сведения от Павла и Маргариты Александровны, а также рассказанные тобою видения, полагаю, ты каким-то образом видишь события, произошедшие в тысяча девятьсот тридцать пятом году. Странно то, что доктора Сахарова в твоих видениях ты не видишь, хотя по всему он центральная фигура в той давней истории. Почему это происходит, конечно, еще надо разобраться.

— Так а я тебе всю дорогу о чем толкую. Но я бы не стал посвящать Павла в наши расследования. И не из- за его родственничка — кровавого чекиста. Он и сам мутный и неискренний.

— Я не так категоричен насчет охранника. Маргарите Александровне огромный респект, конечно. Теперь у нас есть не просто слухи и рассказы, а реальные документы. Когда я строю рукотворную метафизическую теорию, объясняющую некоторые вещи, происходящие вокруг, меня всегда останавливает мысль о том, что я все равно никогда не узнаю, как все обстояло на самом деле.

— Ну ты завернул, — протянул Илья, — ничего не понял.

— Прости, это я так, размышляю вслух. Конечно, мы выясним все обстоятельства смерти доктора Сахарова. Насколько это возможно. Но это будет некая конструкция событий на основании доступных нам фактов. Это будет наше видение событий, а не то, которое произошло на самом деле.

— Когда ты начинаешь таким языком со мной разговаривать, у меня мозг зависает. — Недовольное лицо Ильи вызвало у Егора улыбку.

— Действительно, слишком много совпадений в этом деле и в то же время много нестыковок. Давай поступим так. Я заберу флешку, изучу материалы из архива, а потом обсудим. — Егор, не прощаясь, развернулся и широким шагом зашагал в сторону подъезда.

— Окей, на созвоне, — запоздало в спину ему крикнул Илья.

Дома Егор сбросил у порога кроссовки и прошел в кабинет отца по длинному темному коридору, по привычке не включая свет. Родители уже несколько лет жили и работали в Монголии, но в большой шести комнатной квартире все оставалось неизменно. В кабинете отца середину массивного двух тумбового стола занимал компьютер.

Темно-зеленые тяжелые шторы, ряды книг на полках вдоль стен. Некоторые книги с потрепанными от частого к ним внимания корешками лежали стопками в том же беспорядке, что и при отце, переложенные бумагами и блокнотами с его записями. Песочные часы с отраженным на стеклянных боках полосками света выделялись среди легкого беспорядка как напоминание о временах, когда Егор вечерами сидел в этом кабинете на двухместном красном диванчике, наблюдая за крепкой спиной отца.

Только сейчас Егор вспомнил о сообщении, которое получил от Дениса, и о своем обещании перезвонить.

«Нельзя заставлять клиента нервничать» — важнейшее правило, которое гарантирует успех сделки, а соответственно, и заработок. Егор набрал номер и, слушая длинные гудки, представил, как в этот самый момент Денис, завсегдатай бургерных и крафтовых, смотрит на высветившийся на экране номер и готовится высказать очередную порцию неприятных комментариев.

— Слушаю, — раздалось в трубке.

— Денис, извините, только освободился. Мы в кабинете заместителя мэра Екатеринбурга по градостроительству обсуждали госконтракт по расселению жителей из ветхого жилья, в котором нам предложили поучаствовать. Это не совсем наш профиль, мы работаем, как вы знаете, с загородной недвижимостью, но высочайшая квалификация специалистов нашего агентства известна в городе на самом высоком уровне. Так что сами понимаете…

— Понимаю, — медленно протянул Денис. Он, кажется, растерялся или, наоборот, проникся уважением после пафосной речи.

— Внимательно перечитал ваши претензии по объектам, которые я давал к просмотру.

— Хорошо. Я хотел сказать, что не могу остановиться ни на одном из предложенных вариантов, — примирительно промямлил Денис. Егор почувствовал, что клиент умерил свой пыл и готов к конструктивной беседе.

— Очень жаль, — важно произнес Егор, и в его голосе послышались назидательные нотки. — Но, рассматривая варианты, нужно учитывать, что идеальный дом может быть, только если его построить самому. Чужие дома не могут полностью соответствовать вашим запросам, потому что строились для других людей. Тем не менее, если грамотно взвесить все за и против, посмотреть, что можно переделать под себя, то можно остановиться на одном из предложенных вариантов. Я готов устроить повторный просмотр любого из объектов, более тщательно проинспектировать его.

— Значит, вы хотите сказать, что ничего нового мне больше не предложите? — В голосе Дениса послышались капризные нотки.

— Список домов в определенном ценовом диапазоне, подходящих вашим параметрам, не безграничен. Все лучшее вы уже отсмотрели. Вы же не хотите тратить время на плохие варианты?

Плохие варианты Денис смотреть не хотел.

— И что теперь делать?

— Знаете что, я только что вспомнил, есть у меня еще один объект, — внезапно для самого себя сказал Егор. — Шикарный особняк в элитном коттеджном поселке Карасьеозерский. Я его пока никому не показывал, потому что хозяин подыскивает дом в Испании. Он просил объект временно заморозить.

— Ну вот, можно ведь найти варианты, — обрадовался Денис.

Егор нутром почувствовал, что клиент заглотил наживку, и сел на своего конька.

— Вариант на самом деле отличный. Коттедж построен в соответствии с дизайн-проектом из дорогостоящих отделочных материалов. Полностью меблирован итальянской мебелью. Установлена кухня немецкого производства, она оборудована встроенной современной бытовой техникой. В цоколе есть сауна из кедра, тренажерный зал, прачечная, гардеробная для спортивного оборудования, комната для хранения продуктов. Впрочем, что я рассказываю, если вам интересно, я мог бы показать его.

— Конечно, я готов поехать прямо завтра с утра.

— Значит, заеду завтра за вами в десять, не рано?

— Отлично, договорились, жду в десять. — Денис был полон энтузиазма.

Закончив разговор на позитивной ноте, Егор хмыкнул. Шикарный особняк, конечно, существовал, и хозяин действительно искал недвижимость в Испании. Сделка полностью зависит от того, подберет ли он что-нибудь за рубежом. Сотрудничество с градостроительным департаментом тоже было не совсем ложью. Агентство «Загородная недвижимость» действительно подало документы на участие в тендере на получение заказа по расселению ветхого жилья, но надо было этот тендер еще выиграть.

Егор Шувалов не видел ничего плохого в том, чтобы иногда приукрасить факты для достижения нужного результата. Небольшая ложь была исключительно во благо клиента. Сегодня он вышел героем и в некотором роде благодетелем. А завтра… Завтра будет завтра.

Глава 10 Строка в досье

Слева от компьютера, возле настольной итальянской лампы с матовым абажуром на стойке из состаренной бронзы, лежал роман Достоевского «Преступление и наказание». Старая книга, еще советских времен, обтянутая коричневым кожзаменителем, осталась ровно в том месте, куда положил ее отец. Рука потянулась к шершавой поверхности, и подушечки пальцев нащупали выбитые буквы, заполненные некогда золотой, а теперь грязно-желтой полустертой краской.

Егор не убирал роман на полку, потому что книга эта казалась ему тем краеугольным камнем, который закольцовывает всю композицию кабинета отца. Даже сдвинув ее невзначай, он всегда возвращал роман на законное место, словно подозревая, что разрушит тот вещный мир, ту основу, которая заботливо оберегает его.

За окном резко потемнело. Небо затянулось рыхлыми свинцовыми облаками, и первые капли дождя застучали по подоконнику. Егор открыл штору и на несколько минут замер, наблюдая, как струи дождя бьются в окно. Редкие прозрачные капли, наполняясь водой, медленно стекали по стеклу. Из приоткрытого окна потянуло прохладой.

Предстояло просмотреть файлы, которые он получил от милой женщины, сотрудника архива, но почему-то Шувалов не торопился это делать. Любопытство подталкивало его, но в то же время внутренняя осторожность противилась этому. Он оттягивал чтение документов, словно ожидал увидеть в них нечто неприятное, нечто безобразное и отвратительное, жестокое, несоизмеримое с его понятиями о добре и зле. Он боялся увидеть то, что может пошатнуть его веру в человечность.

Егор включил компьютер. Чувство неприязни к информации, которую он намеревался открыть, не исчезло, но откладывать просмотр документов из архива было бессмысленно.

Информация в папках аккуратно упакована и рассортирована по разделам. Можно сразу начать с чтения протоколов допроса доктора Сахарова, но первой значилась папка «Статьи», и Егор решил не торопиться.

«Заброшенная больница успешно функционировала с 1932 года. Изначально объект принадлежал к ведомству НКВД. Здесь поправляли здоровье уральские чекисты всех рангов. К 1939 году больницу перевели в статус гражданского объекта, но в 1943 году объект перешел к военным и стал Центральным клиническим госпиталем Министерства обороны».

Статья газеты «Уральский рабочий»

Егор просматривал статью за статьей, написанные в разные годы. За это время госпиталь пережил свой расцвет и упадок. Теперь забытый всеми памятник целой эпохи тихо ветшал и разрушался.

«В 1973 году больницу переименовали в Городскую клиническую больницу скорой медицинской помощи. С этого времени все подразделения и службы были переведены на круглосуточное оказание экстренной медпомощи жителям уральской столицы».

Информация полностью подтверждала рассказ Павла. В здании заброшенного госпиталя действительно перед закрытием на реставрацию располагалась Городская клиническая больница скорой медицинской помощи.

«Некрасиво подозревать Павла непонятно в чем, — подумал Егор. — Совершенно незнакомый человек пригласил нас в гости, напоил чаем, рассказал то, за чем мы, собственно, пришли. Всячески выказал расположение и почти дружеское участие, а мы пытаемся выискать подвох в его действиях и словах».

Папка за номером два — Сахаров Федор Ксенофонтович.

Шувалов погрузился в чтение, пытаясь найти в старых документах зацепки, которые помогут выстроить логически верную линию событий, произошедших в то далекое время.

Протокол допроса доктора Сахарова от 8 августа 1935 года. Скан документа на желтоватой плотной бумаге. Аккуратно напечатанный на машинке хорошо читаемый текст. В конце приписка от руки: «Дело закрыто 8 августа 1935 года в связи с естественной кончиной подозреваемого».

Значит, доктора допрашивали в тот самый день, когда произошел пожар. В этот же день, 8 августа 1935 года, после допроса Сахарова Федора Ксенофонтовича отпустили. Ну конечно, он был в статусе подозреваемого, как верно заметила Маргарита Александровна. Хотя для того времени отпустить подозреваемого — довольно странный факт.

Что дальше? После допроса доктор возвращается в госпиталь и лишает себя жизни, повесившись на оконной раме. Зачем он вернулся на рабочее место? Почему не пошел домой? И вот еще. Почему написано, что кончина естественная? Самоубийство — это совсем не естественно. От безграмотности или… Страшная мысль мелькнула в голове. Или приписка была сделана сразу после ухода доктора и дознаватель, написавший это, знал, что подозреваемый умрет, но, вероятно, не знал, как именно.

Папка под номером три — Столярова Людмила Максимовна.

Здесь документов было немного. Свидетельство об окончании медицинских курсов, характеристика обкома комсомола, приказы о приеме на работу и увольнении. Что удивительно, сохранилось заявление на увольнение, написанное ровным, красивым, крупным почерком, внизу которого стояла дата: 7 августа 1935 года.

Значит, Людмила Столярова уволилась по собственному желанию за день до пожара. Странное совпадение. Закралось чувство, что-то здесь неправильно. Егор несколько раз перечитал заявление и даже представил, как Людмила старательно выводила эти буквы перьевой ручкой, стараясь не размазать чернила.

Имеет ли отношение увольнение медсестры к событиям, произошедшим на следующий день, сказать сложно. Но раз Людмила присутствует в видениях Ильи, исключать ее из этой истории нельзя.

И вообще! Что это за день такой, восьмое августа, на котором сомкнулись события и судьбы стольких людей? Именно восьмого августа вернулся Илья и у него начались видения.

Небо зигзагом прорезала молния, и дождь застучал сильнее, прибивая свет уличных фонарей к асфальту.

Папка под номером четыре — Ефимов Николай Егорович.

Егор открыл фотографию. На него смотрел человек с крупным квадратным подбородком над армейской косовороткой, пышной не военной прической, зачесанными назад волнистыми русыми волосами с крупными, как вареники, ушами, топорщившимися в стороны. Взгляд сильного, уверенного в себе человека не вызывал отвращения. Товарищ Ефимов выглядел как человек, искренне верящий в правое дело революции и готовый отдать, если потребуется, жизнь за ее завоевания. Вне всякого сомнения, такой человек вызывал трепет у подчиненных и уважение у начальства. В характеристике его представляли убежденным коммунистом, чекистом с огромным стажем практической работы, безотказным исполнителем.

Биография коммуниста Ефимова для того времени была безупречна.

«Ефимов Николай родился в Березовском, в семье плотника. Окончил начальное училище, затем работал на заводе подручным котельщика. В 1914 году призван в армию. Рядовой, унтер-офицер. С 1919 года — на службе в войсках ВЧК, командир роты, командир батальона. В 1933–1935 годах — комендант управления НКВД РССР по Свердловской области».

Егор вновь взглянул на фотографию. Прямой бесхитростный честный взгляд из-под белесых, почти не видных бровей обескуражил его. Идеальный образ советского героя.

Информационная заметка газеты «Уральский рабочий» от 29 ноября 1934: ЦИК Союза ССР постановил наградить «за особые заслуги в борьбе за упрочение социалистического строя» орденом Красной Звезды 18 сотрудников госбезопасности.

Среди сотрудников значилось имя Ефимова Николая Егоровича. В списке награжденных орденом Красной Звезды он числится под номером семь.

Из личного дела Ефимова Николая Егоровича:

«Товарищем Ефимовым проведена большая работа по приведению в исполнение приговоров к высшей мере над врагами народа, участниками заговора, шпионами и диверсантами. Лично приведено в исполнение свыше 2100 приговоров…»

— Убил лично более двух тысяч человек, — пробормотал Егор. — Да он мясник!

Короткая строка в досье растоптала образ героя, спалила и рассыпала в прах. Строка в несколько слов, за которой трагедия. Как обманчива внешность! Теперь Ефимов не казался честным и бескорыстным. Лицо, словно маска, надежно скрывало вторую, истинную сущность товарища Ефимова. Хладнокровного, безжалостного убийцу.

«Геройски погиб при тушении пожара в госпитале НКВД 8 августа 1935 года».

Егор закрыл папку и на несколько секунд прикрыл глаза. Как эти люди самим себе находили оправдание? После того как смотрели в глаза своим жертвам, спокойно ходили по улицам, обнимали жену, играли с детьми, учили их жить.

История обнажила горькую правду — смерть одного из сотен и тысяч сотрудников НКВД в пожаре не остановила потока жертв. На смену ушедшему из жизни палачу пришли другие. Как гидра, у которой на месте отрубленной головы вырастает новая.

Папка под номером пять — Магомедов Мурдазин Алибекович.

Егор открыл ее, морально готовый пережить очередной шок. Фотография немолодого мужчины была довольно плохого качества. Все черты лица: довольно крупный нос, смуглая кожа — выдавали в нем человека кавказской национальности. Биография как по шаблону совпадала с биографией Ефимова. Пролетарское происхождение, участие в Первой мировой войне и назначение на должность.

Из личного дела Магомедова Мурдазина Алибековича:

«Свою работу знает хорошо. Умело организовал охрану и изоляцию заключенных внутренней тюрьмы НКВД, доставку арестованных на допрос, что во многом способствовало успешности следствия».

Это он один из тех, кто ночью приезжал на черном воронке, забирал из дома предполагаемого врага народа и вез его туда, откуда многие уже не возвращались. А потом составлял списки, визируя их своей подписью.

На экране компьютера открывались все новые окна.

Акты с грифом «Совершенно секретно», со списками расстрелянных людей. За каждой фамилией трагедия.

Резолюция в конце документа:

«Привели в исполнение приговор над осужденными решением Особой тройки при НКВД по Свердловской области. Протокол №357389. К высшей мере уголовного наказания — расстрелу».

Рядом с подписью расплывшееся по бумаге темно- бордовое пятно. Что это? Кровь? Нет, скорее всего, красные чернила. А может, все-таки кровь? Теперь это уже неважно. Жуткое пятно как печать кровавой расправы без суда и следствия. По чьей-то прихоти или доносу миллионы жертв репрессированы в те страшные годы. Перед глазами возникла картина сваленных в общую могилу трупов невинных людей. К горлу подступила тошнота.

Из личного дела Магомедова Мурдазина Алибековича:

«Заключение старших и высших начальников и вердикта — занимаемой должности вполне соответствует. Достоин досрочного присвоения следующего специального звания».

Чем дальше Егор углублялся в чтение, тем более росло в нем недоумение. Как же так! Как могло случиться, что человеческое существо, настолько высоко поднявшееся в природе, настолько низко могло пасть? Как эти люди могли одновременно любить свою родину, свою семью и в то же время совершать столь бесчеловечные поступки? Неужели советское время, время великих строек, время открытий было настолько беспощадным, что не оставило им выбора? Как и чем они оправдывали совершенные ими зверства?

Егор помнил из уроков истории, что позже, в конце тридцатых, так называемые ежовские перегибы будут разоблачены. Некоторые палачи даже понесли наказание за свои деяния. Но много и тех, кто творил массовый террор в стране и не был осужден. Отрадно, что потомки всех этих людей до сих пор живут среди нас, неся на себе крест бесчеловечных деяний.

Согласно документам, товарищ Магомедов так же, как и Ефимов, геройски погиб при тушении пожара в госпитале НКВД 8 августа 1935 года.

Егор откинулся на спинку кресла, нервно потирая руки. Тот самый Магомедов! Это было настолько невероятно, что его буквально трясло от возбуждения. Словно разверзлась глубокая трещина времени, обнажив трагедию лета 1935 года во всей неприглядной и зловещей сути. Как рассказывал Илья, один из голосов, зовущих на помощь в подвале заброшенной больницы, был с акцентом. Значит, голос с кавказским акцентом принадлежал Магомедову, а обладатель второго мужского голоса — вероятно, Ефимов.

Эти люди, эти палачи и убийцы погибли геройски, участвуя в ликвидации пожара? Егор отказывался верить. Согласно логике, это было возможно, ведь оба они не из трусливых. Магомедов и Егоров прошли войну и теоретически могли участвовать в тушении пожара до приезда пожарной охраны. Но почему именно они? Как они узнали о пожаре? Как они оказались в подвале в запертом помещении? Почему им не помогали другие пациенты и сотрудники госпиталя?

Егор чувствовал, что есть слепая зона, за которую он не может заглянуть. Только предположения. Документы, составленные очевидцами событий, говорят о том, что эти люди — герои. Он пытался заставить себя поверить фактам, но после всего прочитанного уже не мог.

Илья говорил о третьем, женском голосе. Может, это была Людмила?

— Ты действительно хочешь получить ответ на этот вопрос? — Спокойный голос прозвучал за спиной, как разорвавшийся снаряд. Егор резко крутанулся на стуле. В тени книжного шкафа стоял мужчина, лицо которого сложно было разглядеть. Он казался очень знакомым.

— Кто вы и как сюда попали? — возмутился Шувалов.

— Зачем задавать вопрос, ответ на который тебе известен, — с насмешкой отозвался незнакомец.

— Я вас не знаю и не собираюсь разгадывать головоломки. Думаю, вам лучше покинуть мой дом, — стараясь быть вежливым, ответил молодой человек, пытаясь вспомнить, запер ли он входную дверь.

Незнакомец сделал шаг вперед и вышел из тени. Егор оцепенел. Перед ним стоял Ефимов Николай Егорович, фотографию которого он рассматривал несколько минут назад. Сомнений быть не могло: то же открытое дружелюбное лицо, тот же вихор светлых волос и внимательный открытый взгляд.

Любое из рациональных объяснений происходящего было отринуто. Слова застряли в горле. Егор не мог придумать, как ему вести себя в столь непонятной ситуации. Не беседовать же с покойником, зная совершенно точно, когда и каким образом тот отправился в мир иной. Егор сильно зажмурил глаза, а затем резко открыл их, стараясь избавиться от наваждения, но Ефимов не исчез, а лишь хмыкнул.

— Раз уж я здесь, отвечу на твои вопросы, — произнес странный гость. — Во-первых, никто никогда не ждал меня дома. Не было у меня ни жены, ни детей. Женой моей была Коммунистическая партия, которой я был предан до последнего вздоха. Я умирал от ранений на фронте в Гражданскую, я грыз землю от голода в окопах, хоронил друзей, я слишком много отдал строительству новой страны, Советского Союза. Разве мог я допустить, чтобы мои лишения были напрасны? Чтобы мечты, ради которых я пренебрег семьей, на алтарь которых я положил здоровье и жизнь, растоптали мелкие обыватели? Эти вонючие вши на теле моей Родины. Враги, которых нужно было уничтожить ради светлого будущего.

Егор задыхался, слыша откровения маньяка. Догадка мелькнула в голове.

— За что вы убили Людмилу? Она тоже была врагом? — неожиданно для себя выдавил он.

Лицо Ефимова стало жестким.

— Это не я ее убил. Это она, малолетняя шлюшка, устроила пожар и убила нас с Магомедовым!

— Она сгорела в подвале госпиталя вместе с вами? Верно?

Ефимов захохотал. Громко, раскатисто, сотрясая пространство. Хохот становился все громче.

Егору стало страшно, и он вдруг очнулся. На том самом диванчике, на котором засыпал в детстве. Настольная лампа горела, отбрасывая тени. В комнате никого не было. Самое странное, что он совершенно не помнил момент, когда из-за компьютера переместился на диван.

Молодой человек вскочил и бросился в коридор, словно пытаясь нагнать нежданного гостя. Он толкнул рукой входную дверь, которая легко поддалась, впустив внутрь сноп света из подъезда. Дверь была не заперта.

Глава 11 Ночной разговор

Павел встал с кровати, подошел к окну и нервно закурил, глядя на себя в отражении оконного стекла. Сна не было. Тихая августовская ночь, уже по-осеннему стылая, пахла сухой травой. Охранник затушил окурок в жестяной банке, служившей пепельницей, окинул взглядом тьму за окном, развернулся и медленно обошел небогато обставленное жилище.

«Вот ведь как все складывается, — думал он. — История его семьи, трагичная по-своему история, казалось, навсегда похороненная под толщей времени, по прихоти невероятных обстоятельств всплыла».

Еще вчера, если бы ему рассказали о том, что произойдет, он ни за что бы не поверил. Совершенно незнакомый человек видит людей и события, о которых до этого момента, кроме него, Павла, никому не было известно.

Охранник хотел, чтобы упоминания о кошмаре и боли его детства, да и всей его жизни, умерли вместе с ним. Он остановился возле этажерки с книгами, взял одну, полистал. В темноте строчки сливались в единую линию. Обида на своих предков, которыми он не мог гордиться, а напротив, которых должен был всю жизнь скрывать, стала его проклятием. Переживания до поры были спрятаны глубоко и, казалось, надежно. Но внезапно сдвинулись тектонические плиты, фонтан брызнул со дна и обнажил давно похороненное, давно забытое.

— Черная ведьма! — зло сказал Павел и захлопнул книгу.

Он вспомнил пристальный взгляд Риты, называющей себя потомственной ведьмой, который прожигал его недоверием. Будто она влезла в мозги и увидела то, что он так тщательно скрывал всю жизнь. Нет, страшные истории о призраках не испугают такую самоуверенную и наглую девицу, сующую нос куда не просят. Павел понял, что так просто от любопытных посетителей не избавиться. Что на самом деле известно этой троице?

Охранник сломал голову, придумывая, что теперь делать. Снова подошел к открытому окну и посмотрел на темные очертания кустов, подступавших к самому дому. Темнота внезапно пришла в движение, послышался шорох, и в оконное стекло звякнул маленький камешек. Павел жил один, но у него не было страха, что на первый этаж может кто-нибудь забраться. И сейчас он спокойно ждал, когда объявится нарушитель спокойствия. От кустов отделилась темная тень и двинулась в его сторону.

— Привет, старый, не спится? Ты один?

Парень, одетый во все черное, подошел достаточно близко, чтобы можно было его разглядеть.

— Да кому тут еще быть. Один, конечно. — Павел узнал ночного гостя.

Он прикурил очередную сигарету. Огонь зажигалки осветил на секунду лицо с мутными глазами, провалившимися в глазницы.

— Чего-то вид у тебя хмурый. Я зайду? — осторожно спросил парень.

— Заходи, раз пришел. — Охранник закрыл створку окна, задернул шторы и, по-стариковски шаркая подошвами тапочек, не торопясь направился к двери.

Парень в черном без приглашения прошел в комнату и огляделся, вдыхая носом воздух.

— Накурено тут у тебя, — поморщился он.

— Чего это ты сегодня такой привередливый, — недовольно ответил хозяин, демонстративно выпуская облако дыма в потолок.

— Да ладно, забей, — махнул рукой гость и направился прямиком к столу.

Из складок черного объемного плаща он без церемоний вынул бутылку водки и привычным жестом поставил на стол. По вольному поведению гостя было видно, что он тут не в первый раз. Павел одобрительно хмыкнул.

— Смотрю, время далеко за полночь, а у тебя окно открыто. Думаю, может, случилось что? — спросил гость, усаживаясь на стул.

— И хорошо, что зашел. Ничего не случилось. Пока не случилось.

— Вижу, неспокойно тебе. Это, случайно, не связано с теми двумя парнями и девицей, с которыми тебя видели сегодня в заброшке?

— Смотрю, от тебя ничего не скроешь, Мастер? — Павел стоял спиной к гостю, набирал в чайник воды, и по тому, как спина его напряглась, было видно, что он насторожился. Возникла небольшая пауза, нарушаемая бившей из крана по металлической мойке струей воды.

— Я в своих владениях все знаю, — ответил Мастер. Павел включил электрочайник и сделал вид, что пропустил мимо ушей бесцеремонное заявление гостя. За долгую службу в охране Павел изучил каждый камень, каждую трещину в старом здании. Он с закрытыми глазами без труда мог пройти из одного конца госпиталя в другой. Таких самодовольных умников, как Мастер, Павел насмотрелся. Колдуны, ведуны, сатанисты и прочие неоднозначные личности ошивались в разрушенном здании постоянно.

Охранник поначалу гонял весь этот балаган фриков, а потом успокоился. Вреда никакого они не причиняли, его не беспокоили. Благодаря же слухам о сатанинских оргиях и приведениях, которые они распускали по городу, сюда не лезли другие любопытствующие. Они же наводили порядок, гоняли наркоманов и бомжей. Общаясь с ними, Павел знал обо всем, что происходило на вверенном ему объекте. Так что хозяином владений он по праву считал себя, а вся эта нечисть была лишь его осведомителями и шавками.

Ночного гостя Павел знал еще до того, как тот занялся потусторонними практиками, начитавшись сатанинских трудов Антона Ла Вея. Это сегодня для кучки последователей он Мастер, а на самом деле Сема Порываев. Работал Сема тут же, по соседству, в Центре кардиологии сантехником. Но сегодня не тот день, чтобы выяснять, кто тут главнее. Пусть себе думает, что это его владения, так легче им манипулировать.

Приход Мастера обрадовал охранника. На ловца и зверь бежит. Вот оно, решение проблемы. Осталось немного постараться, чтобы заставить этого напыщенного болвана, возомнившего себя мессией, сделать то, что нужно.

Охранник вытащил из навесного шкафчика два граненых стакана в мельхиоровых подстаканниках с выбитым на них цветочным рисунком и узкими прорезями по бокам и две граненые из толстого мутного стекла стопки на коротких устойчивых ножках. Этот сервиз для «особых случаев» он поставил на стол, по-хозяйски предварительно смахнул ладонью крошки со столешницы, застеленной газетами. Миролюбиво кивнул на бутылку водки, принесенную гостем.

— Наливай, что ли.

Сам подвинул лежащий на столе початый шуршащий пакет с мятными пряниками.

Выпили по одной, закусили пряниками.

— Знаю эту Ритку-маргаритку, с которой ты сегодня по больнице шастал, — сказал Сема и, как бы оправдываясь, добавил: — Мы все, маги и ведьмы, друг друга знаем, если не лично, то, во всяком случае, визуально.

— Она считает себя экстрасенсом.

— Она может считать себя хоть матерью Терезой, сути это не меняет. Рита ведьма, и, знаешь, очень сильная ведьма. Я предлагал ей работать вместе, но она отказалась. Я, говорит, одиночка. Ага, одиночка и повернутая к тому же на всю голову. Потому и опасна. Какие у тебя с ней дела?

Павел понял, что привело к нему Мастера. Любопытство. В другой раз и при других обстоятельствах он, может, не стал бы откровенничать. Но сегодня готов был рассказать, что знает, потому что имел свой интерес в этом деле. Судьба послала Сему Порываева в тот момент, когда он почти отчаялся. Плеснув прозрачной животворящей жидкости по рюмкам, Павел поведал о событиях прошедшего дня, утаив, впрочем, свои мотивы и заинтересованность.

— Дел у меня никаких ни с Ритой, ни с остальными нет и быть не может. Я их сегодня впервые увидел в подвале госпиталя.

— Так прогнал бы.

— Я собирался прогнать, да они мне историю интересную рассказали. Пацанчик, крупный такой, Ильей зовут, уверяет, что несколько дней назад был тут, в старом корпусе, в кабинете доктора Сахарова, чей дух неупокоенный бродит по госпиталю. Так вот. Когда он вернулся домой, то оказалось, что прошло пять дней. Сам же парень считал, что прошло не более пары часов.

— Провал во времени! — воскликнул Мастер. — Что думаешь, ему можно верить?

— Думаю, все это правда. Друг его и ведьма эта, Рита, подтвердили, что даже заявление в полицию было по поводу пропажи. С того дня, как парень вернулся домой, у него начались видения.

— Что он видит? — Гость не скрывал интереса.

— Да так, вроде людей из прошлого, — отмахнулся Павел

— Невероятно! А видел ли он призрак доктора Сахарова?

— Про это я не спрашивал. Ты сам-то, честно признайся, видел этого доктора? — Охранник вопросительно уставился на гостя.

— Нет, но от очевидцев слышал не раз. И описание у всех рассказчиков точно сходится. Доктор этот в белом халате и в белой шапочке является.

— А в чем, по-твоему, доктор должен быть? В скафандре космонавта? Наслушались рассказов, теперь повторяют друг за другом. — Павел налил водки и опрокинул содержимое рюмки в себя, занюхав мятным пряником.

— Мы, кстати, неделю назад в этом самом месте, в кабинете доктора, пробовали вызвать дух доктора. Бесполезно, на контакт он не вышел.

— Интересное совпадение, — задумчиво произнес охранник.

От водки мозг его прояснился и работал как хорошо смазанный механизм. План, который возник при виде ночного гостя, теперь окончательно созрел. Оставалось только вложить его в голову Мастера аккуратно, не выдав себя. Павел положил обе руки на стол и всем телом подался ближе к собеседнику. Дыша перегаром в лицо гостю, он доверительно произнес:

— Слушай, что я тебе скажу. Илья этот — в некотором роде проводник между миром мертвых и миром живых. Невероятным образом он может переходить невидимую грань в потусторонний мир и видеть события прошлого. Я вот что думаю. С его помощью ты сможешь связаться с доктором Сахаровым и даже поговорить с ним.

— Ты же говорил, что не веришь в потустороннее, смеялся, что я дурю головы малолеткам, а теперь сам предлагаешь вызвать духа?

— Твоя правда, до встречи с Ильей я не верил во все эти сверхъестественные штуки, но сегодня мои убеждения пошатнулись. Я лично видел, как этот парень вошел в контакт с самим доктором Сахаровым, без всяких ваших ритуалов и свечей. Видения начались прямо при мне, в тот момент, когда он находился вот в этой самой комнате. У парня закатились глаза, обнажились белки. Он застыл как статуя, и такой мандраж у него случился, что и меня затрясло. Когда парень пришел в себя, то рассказал, что за окном видел тех самых людей и будто бы боялся, что они обнаружат, что он подсматривает.

— Я о таких случаях слышал. Похоже, неупокоенный дух хочет поговорить с нами, живыми, и он нашел проводника.

— Вот и я говорю. Увидишь такое и поверишь в призраков. — Павел старался не выдать волнения.

Весть о том, что дух доктора Сахарова хочет поговорить с живыми через Илью, его обеспокоила. Могут такие скелеты посыпаться из шкафа, что придавят не только его, но и других ныне живущих. Видениям медбрата вряд ли кто поверит, но если начнут вскрывать старые архивы, то найдут подтверждения давно минувшим событиям. То, что он пытался скрыть все эти годы, выплывет наружу.

— Ты можешь провести ритуал, используя возможности проводника? — Павел налил водки.

— Я бы с радостью, но вот согласится ли Илья?

— Конечно, не согласится. Он хочет избавиться от этих видений. Но его согласия не требуется. Например, можно вколоть ему дозу какой-нибудь дури, и он станет послушным. Соображай, ты же умный парень. Действуй, злодействуй. На мою помощь можешь рассчитывать.

— А тебе какой интерес? — подозрительно спросил Мастер, глядя на хозяина помутневшим от спиртного взглядом.

— Я впервые за свою жизнь столкнулся с тем, чего не могу объяснить. Если все окажется правдой и у тебя получится, стану твоим самым преданным адептом и помощником. Только представь, после удачного ритуала весть о твоих способностях разнесется по городу. Ты станешь влиятельным и уважаемым человеком в сообществе сатанистов. Состоятельные люди станут платить за то, чтобы прикоснуться к непознанному. Твой канал на Youtube получит миллионы подписчиков. Рекламодатели осыплют деньгами. Поклонницы будут падать к твоим ногам. Тебе будут поклоняться, тебя будут боготворить…

— Ты правда так думаешь? — Взгляд Семы прояснился, он приосанился и стал будто шире в плечах.

— Конечно, Сема. Такой шанс выпадает раз в жизни. Я помогу составить план действий. Нужно будет нейтрализовать Егора, потому что он сейчас опекает Илью и может тебе помешать. А Рита…

— Нет, ее лучше не трогать. — Голос Мастера дрогнул.

— Как скажешь. Так, значит, по рукам? — Павел протянул руку через стол.

Мастер в ответ молча сжал ее.

— Вот и ладушки, — выдохнул Павел.

Разлил остатки водки по рюмкам, убрал пустую бутылку и достал из-под стола еще одну.

— Это надо отметить. — торжественно сказал он, скручивая блестящую крышку.

Мастер ушел под утро. На сердце у Павла полегчало. Может, водка сделала свое дело, а может, он выговорился, пусть и не до конца, но снял с души груз. Проблема еще была не решена, но то, что Мастер согласился провести ритуал и навсегда отвадить от госпиталя назойливую троицу, придавало оптимизма.

Павел достал из-под кровати большой чемодан, обтянутый коричневым дерматином, с металлическими набойками по углам, послевоенный, древний. Щелкнул громкими, отлично работающими застежками. Внутри лежали старые документы и фотографии. Вытащил из вороха старый конверт и взял со стола зажигалку. Собравшись с духом, он нажал на клавишу, но вместо огня из зажигалки выскочила искра. Она вспыхнула и погасла.

— Китайский ширпотреб, — в сердцах сказал охранник и со всего размаху зашвырнул зажигалку в угол комнаты.

«Да что же это я делаю, — опомнился Павел. — Хотел уничтожить то малое, что осталось от деда, что хранил долгие годы отец».

Он опасливо посмотрел по сторонам и быстро закинул письмо назад. Ногой запихнул чемодан под кровать и замер. По небритым щекам стекали пьяные слезы.

Глава 12 Мир высокой печали

Егор всегда чувствовал себя комфортно, уверенно и спокойно за рулем черного джипа. Педаль газа до упора, пустынная трасса, мелькающие по обочинам стволы сосен и мелкий подлесок, в мгновение ока безвозвратно уплывающий за спину. Дорога юристу была хорошо знакома. Краем глаза он отмечал проплывающие по обочинам строения, указатели, заправки, серые деревянные заборы садовых кооперативов.

Развалившийся на переднем пассажирском сидении Денис щедро делился ценными познаниями по выбору недвижимости, которые почерпнул от Егора в процессе сотрудничества. Странно было слышать собственные мысли из уст другого человека, тем более прошедшие через постороннего внутреннего цензора. Мысли, переиначенные в угоду чужим жизненным установкам, трансформированные в нечто нелепое и даже местами комичное, которые собеседник выдавал с пафосом эксперта.

— В доме обязательно должен быть газ. Непременно. Иначе что это за дом. Это не дом вовсе, а сарай, времянка. Независимо от размеров. Там, куда мы едем, есть газ?

— Угу, — многозначительно кивнул Егор, наслаждаясь скоростью, солнечным августовским утром, несущимися из приоткрытого окна автомобиля запахами хвои, прелых листьев, рассыпавшихся в прах и наполняющих прозрачный воздух неповторимым духом увядающей природы.

Ему нравилось, что Денис сам генерирует темы для беседы, сам задает вопросы и сам же на них отвечает. Причем делает это без наводящих вопросов, не напрягая собеседника. Егору нужно лишь соглашаться, изредка вставить «Да» или «Да, конечно» или просто «Угу», и ободренный согласием пассажир вдавался в пространственное словоблудие, которое можно спокойно пропускать мимо ушей. От газификации домов Денис перешел к своей персоне. По его уверениям, дом ему нужен для того, чтобы было где восстанавливать нервную систему, расшатанную работой.

— И что у вас за работа? — спросил Егор не из любопытства, а скорее, чтобы поддержать разговор.

— Похоронный бизнес. В нашем деле могут существовать только оптимисты. Как в том анекдоте. Все неприятности когда-нибудь заканчиваются. Да вы, голубчик, оптимист! Нет, я сторож на кладбище. — Денис издал несколько звуков, имитирующих смех.

Юрист не нашелся что ответить, поскольку это известие оказалось для него неожиданностью. Денис, с хипстерской прической, аккуратно подстриженной в барбершопе бородкой, ухоженными, правильной формы ногтями, пахнущий дорогим парфюмом, оказался владельцем похоронного бизнеса. Интересно, как его воспринимают родственники умерших. Денис сделал вид, что не заметил напряженной паузы. Тем не менее сделал серьезное лицо и как бы в оправдание добавил:

— Разумеется, я не рою могилы, для этого есть могильщики, и не брожу ночами по кладбищу с фонарем.

— Я ничего такого и не думал, — пожал плечом Егор.

Он и правда спокойно относился к смерти как к неизбежному явлению.

— Знаю, все, что связано со смертью, воспринимается людьми с опаской. Но если разобраться, это такой же бизнес, как и любой другой. Нужно относиться к этой деликатной сфере проще. И вообще, если посмотреть на ритуальные услуги с философской точки зрения, мы живем в мире, где похороны важнее покойника.

— Вот как? — удивился Егор.

— Есть, конечно, нюансы. Непосредственные получатели услуг не могут высказать свои пожелания и претензии. — Денис снова выдавил несколько сдавленных смешков.

— Если веришь в бога, то, наверное, отправление человека в последний путь — это добродетельное занятие. — Специфический юмор клиента показался Егору довольно циничным. С другой стороны, если не относиться к такому бизнесу с долей иронии, можно с ума сойти.

— Сторож на кладбище тоже верит в бога. Сутки через трое. — На этот раз Денис не издал сухих смешков, и было непонятно, шутка это или циничная цитата.

— Как называется ваша фирма? — поинтересовался

Егор.

— «Мир высокой печали». — Денис повернулся к водителю, ожидая одобрения.

— Очень даже, — отозвался юрист. — Красиво и деликатно.

Джип свернул с трассы и по узкой асфальтированной дороге, серой лентой прорезавшей лесной массив, въехал в небольшой поселок. Остановился у высокого, в полтора человеческих роста, плотного забора из крашенного в зеленый цвет профнастила.

Хозяин ждал гостей и, услышав сигнал автомобиля, тут же отворил ворота. Невысокий мужчина в спортивном черном костюме с тремя полосами по рукавам и лампасами на брюках. На гладко выбритой голове на самой макушке невероятным образом держалась черная вязаная шапка. Он был довольно подвижен и с первого взгляда казался нестарым, но крупные морщины, прорезавшие лоб, выдавали его возраст. Джип заехал на квадрат, выложенный плиткой посреди огромной лужайки, и остановился.

— Добрый день, — поздоровался Егор, выйдя из машины. — Не стоило беспокоиться, открывать ворота. Мы бы оставили машину на обочине.

— Что вы, что вы, какое тут беспокойство. Покупатель должен видеть, как он будет въезжать к себе, когда купит дом. Меня зовут Аркадий. — Хозяин протянул руку подошедшему следом Денису.

— Денис Кондратьев. — Высокомерное выражение лица бизнесмена сменилось на доброжелательное. Хозяин, которого Денис видел впервые, невероятным образом смог с первых минут расположить к себе.

Дом Аркадий показывал сам, подробно останавливаясь на деталях, интересовавших клиента. Он делал это с удовольствием, и Егор без сожаления отдал ему первенство, заняв позицию слушателя.

К концу осмотра дома Денис и Аркадий уже дружелюбно обсуждали розу ветров в поселке и цены на недвижимость в Испании. Егор был несколько обескуражен, ведь он столько времени тщетно пытался найти контакт с клиентом. Похоже, стоило поучиться у Аркадия, как ладить с людьми.

— В общих чертах мне понравился дом. Все продумано, все на своих местах. — Глаза бизнесмена излучали неприкрытый восторг, и он явно не торопился прощаться с хозяином и возвращаться в город.

— Спасибо, но это не совсем моя заслуга. Здесь поработал профессиональный дизайнер. — Аркадий, соскучившись вдали от города по общению, был в хорошем расположении духа. — Я еще не показал мастерскую. Есть там одна замечательная вещица, привезенная из последней поездки в Испанию.

— Мы не хотим вас задерживать. — Егор собирался попрощаться, но Денис перебил его:

— Аркадий, вы меня заинтриговали. Я с удовольствием посмотрю мастерскую.

— Вот это разговор, продегустируем яблочную наливку, — искренне обрадовался хозяин.

— Не могу препятствовать, — развел руками Егор. — Я, с вашего разрешения, останусь тут, погреюсь на солнышке. Яблочную наливку мне все равно нельзя. За рулем.

Оставшись один, Егор сел на деревянную лавку, спинкой упирающуюся в стену коттеджа. Послеполуденное солнце щедро дарило тепло и наполняло тело расслабленностью и негой. Егор провел рукой по серым от непогоды деревянным рейкам лавки. Неокрашенное дерево было по-особенному приятным на ощупь. Под ладонью шершавая поверхность казалась живой. Доски, в которых застыли и окаменели кусочки смолы, отдавали последнее, что у них осталось, благодатное тепло.

Как несправедливо устроена вселенная. Сначала дает жизнь, а затем, часто не дав насладиться ею в полной мере, жестоко забирает. Некогда цветущее дерево, скорее всего сосна, было распилено, растерзано, чтобы стать лавкой. Теперь эта лавка стоит здесь, как монумент былого цветения. Потемневшее дерево шлет прощальный привет миру, ожидая, когда всепоглощающее время превратит его в труху. Егор резко оторвал руку от темной доски.

Смерть всего живого неизбежна. И от понимания этой неизбежности ценен каждый миг бытия. Какое счастье иметь возможность чувствовать в каждом отдельном моменте наполненный солнцем воздух. Возможность видеть ленивую черную птицу, медленно идущую по стриженому газону, возможность ощутить ладонью тепло шершавых деревянных досок.

«Отчего сегодня мысли о смерти лезут в голову? — подумал Егор. — Это все Денис и его „Мир высокой печали“. Название для похоронной конторы несколько высокопарное, но невероятным образом проникает в душу».

Егор прикрыл глаза и сидел так, наслаждаясь теплом и тишиной, пока за спиной не раздался голос Аркадия.

— Смотрю, вы без нас заскучали.

— Разморило немного, — улыбнулся Егор и про себя отметил, что хозяин коттеджа у него тоже вызывает приятные эмоции.

Юрист встал, сбросив с себя дремоту. Дело прежде всего.

— Аркадий, как у вас дела с покупкой дома в Испании? — спросил он.

— Пока никак. Я очень избирательно подхожу к этому непростому для меня вопросу, — вздохнул хозяин.

— Жаль, мне ваш дом понравился, — внезапно сказал Кондратьев. — Я даже готов купить его за предложенную цену, не торгуясь.

Егор внутренне поморщился. Разве можно так прямо выдавать свои намерения? Хозяин поймет заинтересованность и может повысить цену.

— А знаете, Денис, раз такое дело, мы можем провести сделку в ближайшее время. Чувствую, что мой дом будет в надежных руках. Все-таки редко можно найти единомышленника, с которым есть понимание, так сказать, архитектурного видения и вкусов, — ответил Аркадий и добавил: — Когда меня ничего не будет здесь держать, я быстрее сделаю выбор в Испании.

Такая обоюдная подвижка навстречу покупателя и продавца была не редкостью в практике юриста, но в данном случае стала неожиданностью. Впрочем, куй железо, пока горячо.

— Денис, я правильно понял, вам не нужно время на обдумывание, и вы готовы выйти на сделку? — осторожно уточнил Егор.

— Что тут думать, меня все устраивает.

— Тогда в понедельник жду вас обоих в офисе нашего агентства.

На обратном пути Денис был в приподнятом настроении. Его распирало оттого, что он скоро станет владельцем собственного дома. Бизнесмен уже не сыпал профессиональными шуточками о покойниках. Но Егор сам перевел разговор в эту область.

— Денис, у вас довольно специфический бизнес. Мне интересно, являлись ли вам покойники? Да так явно, что непонятно, сон это был или все происходило в реальности?

— Нет, никогда, — уверенно заявил бизнесмен. — Ежедневно я решаю массу конкретных вопросов, встречаюсь со множеством людей, и у мозга нет ни единой секунды, чтобы переключиться на нечто абстрактное. Мне вообще сны давно уже не снятся. А вот с моими клиентами бывали истории.

— И что же они рассказывают? — После ночного визита товарища Ефимова Егор был не прочь удостовериться, что подобное происходит не только с ним.

— Да вот последний случай. Похоронили главу семьи, уважаемого, влиятельного человека. Денег родственники не жалели, надо сказать. Все было сделано по высшему разряду. И вдруг после похорон звонит мне дочь покойного и рассказывает. Вернулись, значит, они с кладбища домой уставшие. Собирались лечь спать, но тут раздался телефонный звонок. Дочь взяла трубку и слышит голос отца. Сон и усталость как рукой сняло. Затрясло бедняжку от страха. А отец по телефону ей говорит: «Ты, Катюша, приди ко мне в полночь на кладбище да вылей бутылку водки на могилу». Екатерина ночь не спала, ждала, что отец опять позвонит или, того хуже, сам явится. Но ничего не произошло. С утра она позвонила мне. Не могу сказать, что или кто надоумил ее это сделать. Почему она выбрала меня. Рассказала мне все, а потом и спрашивает, что ей теперь делать.

— Что вы ей посоветовали?

— Сначала засомневался, может, это розыгрыш. Но ей об этом не сказал, потому что было бы очень жестоко. Екатерина уверяла, что голос отца ни с кем не спутает. И манера говорить у него своеобразная. Я посоветовал единственное, что в тот момент пришло мне на ум. Иди, говорю, и исполни то, что отец просит.

— И что, она пошла в полночь на кладбище? — Юрист покосился на Дениса.

— Этого я сказать не могу. Больше она мне не звонила.

Несколько минут ехали молча, осмысливая историю.

— Денис, вы же профессионал в похоронном деле, и у вас, должно быть, хорошие связи в этих кругах, — прервал молчание юрист.

— Не скрою, есть знакомые разного уровня. Перед смертью все равны. Мы для каждого можем сделать эксклюзивный набор услуг. Любой каприз за ваши деньги.

Денис сел на своего конька и уже приготовился рассказывать про возможности и особые услуги «для своих», но Егор бесцеремонно перебил его:

— У меня есть вопрос.

— Ради бога, спрашивайте. — Кондратьев развернулся вполоборота, приготовившись слушать.

— Нам нужно найти могилу человека. Известна точная дата смерти — восьмое августа тысяча девятьсот тридцать пятого года — и имя — Сахаров Федор Ксенофонтович. Вы могли бы нам помочь?

— У вашего Сахарова не осталось родственников, которые могли бы подсказать?

— Именно, родственников никого не осталось и узнать не у кого.

— Что ж. Обещать ничего не могу. Но готов поднять связи и попытаться помочь.

— Очень вам благодарен.

— Пока рано благодарить. Вышлите мне на почту все, что известно об этом человеке. Где работал, имена родственников. Все что есть. Потому что сами понимаете. Дата смерти слишком давняя.

— Хорошо.

Егор сам не понял, как ему пришла в голову мысль заговорить о докторе Сахарове. Пришлось к слову, вот и попросил помочь. Но интуиция подсказывала, что все не просто так. Уже несколько месяцев он не мог подобрать нужный объект для Кондратьева. Это был редкий случай в его практике. Словно сама судьба настойчиво не давала ему расстаться с Денисом. Может быть, именно потому, что этот клиент должен был сыграть в деле доктора Сахарова свою роль.

Внезапно впереди мелькнула фигура человека, выскочившего на дорогу прямо под колеса джипа. Егор резко дал по тормозам. Автомобиль визгом отметил тормозной путь и остановился на обочине.

— Что случилось? — Кондратьев вжался в сидение и таращил глаза.

— Там, на дороге, был человек. — Руки Егора судорожно вцепились в руль.

— Человек? Я никого не заметил, — испуганно произнес пассажир.

Егор вышел из машины, обошел вокруг, оглянулся по сторонам. Трасса хорошо просматривалась в обе стороны. От дорожного полотна до лесополосы тянулся достаточно широкий участок, поросший травой. Если действительно здесь был пешеход, то он не успел бы скрыться так быстро. Не обнаружив никого в пределах видимости, Егор растерялся. Неужели и вправду показалось?

Он собирался было вернуться в машину, как вдруг услышал за спиной страшные звуки, визг тормозов, скрежет металла и резко обернулся. Далеко впереди, смяв металлические разделители, со встречной полосы выехал большой груженый КамАЗ. Огромная машина протаранила несколько автомобилей и протащила их по трассе. Затем громадина завалилась набок и замерла, перегородив дорогу.

Все произошло настолько быстро, что Егор не успел ничего сообразить. Он смотрел на искореженные легковушки и понимал, что не остановись он за несколько секунд до аварии, его джип мог сейчас находиться там, в центре месива из людей и металла.

Сердце глухо стучало в груди. Кто появился перед его джипом? Чья невидимая рука остановила, уберегла его от смерти? Связано ли все это с видениями Ильи? Возможно, они с опасными экспериментами зашли слишком далеко. Вчерашний сон теперь не казался ему случайностью.

Юрист пытался мыслить рационально, но чувствовал, что в такой ситуации его знания бессильны. Кажется, теперь дело доктора Сахарова касается не только Ильи, но и его самого и, возможно, Риты Скоропадской. Неким образом силы, создавшие провал во времени, вовлекли их в свой водоворот. Теперь он обязан решить эту головоломку во что бы то ни стало.

— Впереди крупная авария. Возможно, людям нужна помощь. — Егор сел в машину и повернул ключ зажигания.

— Мне кажется, или я только что родился второй раз? — Денис, кажется, не мог сейчас думать ни о ком, кроме себя.

— Похоже, нам еще рано переходить в мир высокой печали, — заметил Егор.

Глава 13 Блаженная пустота

Егор выключил компьютер и потер ладонью уставшие глаза. За работой он не заметил, как сотрудники разошлись и в офисе агентства «Загородная недвижимость» остался только Михалыч. Егор еще раз досконально проверил документы, убедился, что дал необходимые инструкции участникам сделки и зарезервировал время в регистрационной палате. Денис Кондратьев в понедельник станет собственником дома. Юрист был удовлетворен и даже немного сожалел, что придется расстаться с Денисом, к которому, несмотря на разногласия, он успел привыкнуть.

— Ну что, Егор Сергеевич, по чайку ударим после трудового дня? — Коллега был в прекрасном расположении духа.

— Почему вы всегда так поздно работаете, Александр Михалыч? — спросил Егор, подхватив кружку с логотипом агентства. Из кружки шел терпкий запах лимона, смешанный с ароматом цейлонского черного чая.

Михалыч, наливая чай, ответил:

— Работы много. Весь день уходит на переговоры и телефонные звонки, а приводить документы в порядок я могу только по вечерам.

Помещение агентства недвижимости состояло из двух комнат и располагалось в самом центре Екатеринбурга. Старый дом с деревянными перекрытиями, отреставрированный снаружи, внутри безнадежно пропах жареной капустой, гниющим деревом и подвальной сыростью. Из-под облезлой штукатурки местами проступали тонкие перекрестные рейки дранки. Щели между широкими деревянными досками с облупившейся краской и застрявшими внутри кусками старой замазки придавали комнате неопрятный вид.

Огромные окна выходили на шумный перекресток улицы Ленина и Московской. Стоило открыть маленькую форточку, как офис мгновенно наполнялся звуками улицы, голосами, дребезжанием трамваев, сигналами автомобилей.

Казалось бы, довольно запущенное, требующее ремонта помещение должно указывать на не очень прочное финансовое положение агентства. Но оттого, что сам дом располагался в исторической престижной части города, офис по умолчанию приобретал солидность, как бы намекая на уходящие в историю корни, словно это был бизнес, передаваемый по наследству. И конечно, любой клиент даже не помыслит сомневаться в надежности и компетентности агентства, пронесенной сквозь время.

Во всяком случае, именно такие мысли были у Егора Шувалова, когда он впервые переступил порог агентства. Со временем он перестал замечать так поразившие его при первом посещении высокие потолки, поскрипывающий пол в широком темном коридоре. Привык к специфическим запахам и шумам и полюбил все это так, что ни за что не променял теперь этот офис на стол в современном бизнес-центре.

Взгляд юриста скользнул по сидящему напротив коллеге. Края рукавов на объемном сером пиджаке Михалыча залоснились, вытянулись на локтях, давно не стриженные с проседью волосы закрывали затылок. Немолодой уже мужчина выглядел неприбранным, неловким и каким-то заброшенным, что выдавало в нем холостяка. На скучном лице Михалыча живыми оставались только глаза.

— Скажите, вот зачем вам столько клиентов? Всех денег не заработаешь. Да и деньги вам, похоже, не очень нужны. — Егор отпил глоток, и горячая сладкая жидкость приятно опустилась в желудок.

— Ты все деньгами меришь, Егор. А дело вовсе не в деньгах.

— Вот как? Я, значит, стяжатель, по-вашему, а вы благородный рыцарь в доспехах. Так почему же вы не работаете забесплатно в таком случае? — Юрист посмотрел на собеседника испытывающим взглядом.

— Не собираюсь тебе ничего объяснять, ибо ты все вывернешь по-своему.

— Вы глубоко заблуждаетесь на мой счет, скажу я вам. У меня вовсе не было намерения вывести вас на чистую воду или заподозрить в чем-либо. Это я так, к слову пришлось. — В голосе Егора послышалось разочарование.

Коллега по всему не был расположен сегодня к шуточкам в свой адрес, которыми они частенько перекидывались на радость окружающим.

— Я ведь в этом доме жил, — внезапно очень серьезным тоном произнес Михалыч. — Да, в соседнем подъезде. Знаю каждый закуток в округе. Знаю, где можно пройти насквозь, дворами и где можно было сделать это раньше. На гаражах, тех, что посреди двора, мы ползали по крышам и загорали летом. А на углу дома, где теперь парикмахерская, пивной ларек стоял. Мы с пацанами каждый день проходили мимо, по дороге в школу и обратно. Смотрели с любопытством и даже с некоторым уважением, как какой-нибудь посетитель, прикрывши лицо соломенной шляпой, держит за стеклянную гладкую ручку большую, из толстого каленого стекла, ребристую кружку. Как осторожно сдувает пышную плотную пену с поверхности пива прямо на асфальт.

— Почему вы раньше об этом не рассказывали?

— Не знаю, что это меня сегодня на ностальгию пробило.

— Интересно. — Юрист и правда выказывал готовность слушать, выжидающе глядя на коллегу.

Тот не заставил себя упрашивать и продолжил:

— Помню бабушку слепую, что жила в первом этаже. Я часто видел в приоткрытом, пыльном, давно не мытом окне ее сухое сморщенное лицо с белесыми незрячими глазами. Заслышав мои шаги, бабуля начинала что-то говорить, но я не слушал, а старался быстрее прошмыгнуть мимо. Почему-то она пугала меня. Однажды остановился. Она в окно тянула смятые, зажатые в сухом кулаке деньги и просила купить хлеба. Я денег не взял, сбегал за хлебом. А через пару месяцев бабуля сгорела в своей квартире. До сих пор не могу себе простить, что проходил тогда мимо.

— Да уж, — протянул Егор, — драма.

Михалыч вздохнул и отхлебнул чаю. Под окнами послышалось дребезжание проходящего трамвая.

— Сам почему домой не торопишься? — прервал он паузу и, прищурив левый глаз, вопросительно уставился на собеседника.

— Предчувствие у меня, — признался Егор и продолжил: — Не знаю даже, как объяснить. Я человек рациональный, вы же знаете. Всегда пытаюсь найти объяснение происходящему, что называется, включать разум.

— Это точно, — вставил Михалыч. Сложно было понять, одобряет он эту черту в характере Егора или нет, но, во всяком случае, в голосе его слышался интерес. Что, несомненно, придало Егору решимости открыться.

— Так вот, сегодня после обеда меня накрыло стойкое ощущение тревоги. Будто там, за дверью офиса, меня ожидает нечто неприятное. Внешний мир обычно дает нам подсказки, а наш мозг на основании исходных данных дорисовывает картину. Пытался проанализировать, что вызвало во мне это странное чувство. Ничего не вижу. Вокруг все как обычно. — Егор развел руками.

— Может, происшествие, когда ты чудом избежал аварии, до сих пор не отпустило тебя?

— Не думаю, что это могло подействовать на мою психику. В конце концов все обошлось, поэтому нет причин волноваться. Я давно за рулем и бывал в более серьезных ситуациях.

— Ты слишком загоняешься. Причина тревоги бывает самая прозаическая. Допустим, ты просто устал. Или, может, есть некая задача, которую ты никак не можешь решить, и это вызывает беспокойство.

«А ведь действительно, — подумал Егор, — я в последнее время постоянно думаю о том, как помочь Илье. Это головоломка, которая затягивает меня тем больше, чем более я в нее погружаюсь».

— Вы правы, Александр Михалыч. Есть одна задача, над которой я ломаю голову.

— А я что говорю! Поделись, если не секрет.

— Если в двух словах, мой сосед, можно сказать, друг, попал в неприятную историю. Зашел в здание заброшенного госпиталя НКВД, того, что в Зеленой роще, и провалился во времени. Ну, то есть парень вернулся домой через пять дней, а говорит, что для него прошло не более пары часов. Теперь его мучают видения. Такая вот история, из которой я помогаю ему выбраться, но пока все безуспешно. Вы, наверное, мне не верите?

— Отчего же не верю. Очень даже верю. Я про тот госпиталь и про провалы во времени слышал одну историю от клиента. Степаном его звали. Домик, доставшийся ему в наследство от бабушки, продавал. Развалина, скажу я тебе, а не домик.

— Бог с ним, с домиком, что за история?

— А история такая. Есть в том заброшенном госпитале комната с тремя циферблатами старых часов на стене. Слышал про такую? Ее называют комнатой времени.

— Нет, не слышал.

— Степан рассказывал, как друг позвал его составить компанию, сходить в заброшенное здание госпиталя. Рюкзаки набили доверху. Веревка, свечи, фонари, видеокамера, вода, бутерброды. В общем, подготовились основательно. У них даже был план здания, начерченный от руки. Шли с твердым намерением обследовать все этажи, и наземные, и подземные. Поднялись, значит, на второй этаж и наткнулись на комнату, не отмеченную на плане. Конечно, это их заинтересовало. Зашли, осмотрелись и вначале не заметили ничего необычного. Проржавевшие кровати, перевернутые стойки для капельниц, кругом бардак и мусор на полу. Степан сорвал со стены истлевшую простыню, а там три циферблата механических часов. Часы выглядели старыми и должны были давно остановиться, но они продолжали тикать.

— Часы на стене продолжали тикать? — недоверчиво

переспросил Егор.

— Ты слушай дальше. Степан тоже не поверил глазам, когда это увидел. Он стоял как вкопанный и не заметил, как его друг вышел из комнаты. Парень еще некоторое время рассматривал стену с часами. Стена была покрыта пятнами крови, которые он поначалу принял за плесень. Ему стало жутковато, и он поспешил вслед за другом на выход. В коридоре друга он не нашел и решил ему позвонить. В ответ он услышал изумленный возглас: «Степа! Ты где пропадал?» Оказалось, Степана искали уже три дня! Сам он сначала подумал, что это розыгрыш, ведь для него прошло всего несколько минут. Но вернувшись домой, узнал, что действительно отсутствовал три дня.

— Так вы говорите, что эта комната времени находится на втором этаже заброшенного госпиталя?

— А вот тут самое интересное. Степан сказал, что позже сам ходил, да и многие другие искали ту комнату с часами, но не нашли. Ни на втором этаже, ни на каком другом. Как внезапно появилось это помещение, так и пропало бесследно. Если бы его не видел друг, то он и правда подумал бы, что все ему привиделось. Но свидетель слово в слово подтвердил рассказ Степана.

— После этой истории у Степана были видения или вообще что-то необычное он чувствовал? — спросил Егор. История Степана в точности напоминала произошедшее с Ильей.

— Мне он ничего такого не говорил, да я и не интересовался. Могу телефончик Степана дать, сам его расспроси.

— Спасибо, я бы очень хотел поговорить с ним. Для нас это очень важно.

Попрощавшись с Михалычем, Егор вышел на улицу и полной грудью вдохнул вечернюю прохладу. Шел он, не торопясь, наслаждаясь тихим вечером. Разговор с коллегой привел его в благостное расположение духа. Несмотря на то что они часто сталкивались по работе в непримиримых противоречиях, Егор уважал Михалыча, ценил его опыт и знания, его спокойствие и рассудительность, умение держать удар в любых обстоятельствах.

В кармане мелко завибрировал телефон. В трубке раздался мужской голос.

— Егор Шувалов? Я правильно попал? — не здороваясь, довольно уверенным и даже нахальным голосом спросил незнакомец.

— Здравствуйте, я Егор Шувалов, чем могу помочь? — ответил Егор дежурной фразой.

На другом конце отключились. Юрист с удивлением посмотрел на экран телефона. Номер не определился.

Не доходя до арки он в недоумении остановился и огляделся. Во дворе старого дома лениво текла привычная незаметная жизнь. Мозг непроизвольно фиксировал фрагменты. Под раскидистыми старыми тополями прогуливалась женщина с коляской. Голуби шумной стайкой перемещались хаотично по двору, то взлетая вверх, то опускаясь на пыльный асфальт. Птицы суетливо бегали между припаркованных автомобилей, быстро переставляя красные тонкие лапки.

«А вот и гаражи, про которые рассказывал Михалыч», — отметил про себя Егор.

Несколько прилепленных друг к другу строений с плоскими крышами и тяжелыми металлическими воротами в ряд выстроились посреди двора.

В первых высоких нежилых этажах дома размещались магазины и предприятия сферы обслуживания. В сторону двора выходили складские двери с площадками для выгрузки товара. Вторые этажи занимали офисы, большинство из которых в этот поздний час уже закрылись. Егор окинул взглядом темные безжизненные окна.

Через арку с улицы въехал белый автомобиль «Ауди» и остановился на разгрузочной площадке одного из магазинов, не глуша мотор. В другое время автомобиль, которых въезжало во двор и выезжало из него бесчисленное множество, не обратил на себя внимания, но после странного звонка к Егору вновь вернулась тревога и вместе с нею подозрительность. Из машины никто не вышел. Видимо, ожидали пассажира.

Юрист подошел к джипу. Писк брелока и щелчок открывшихся замков автомобиля не успокоил его. Несколько секунд он сидел за рулем, наблюдая через зеркало заднего вида за белым автомобилем, сам не понимая, что ему за дело до незнакомой машины. Короткий телефонный разговор словно включил инстинкт осторожности. Егор тряхнул головой, пытаясь сбросить с себя наваждение. Михалыч прав, от постоянных мыслей о некой сложной задаче мозг стопорит. Нужно расслабиться.

Рука потянулась к ключу зажигания, но замерла на полпути. Он почувствовал постороннее присутствие в салоне автомобиля. Нечто совершенно неуловимое пронеслось в воздухе и затихло. Все тело превратилось в слух. Звуки шуршания одежды, легкий скрип брелока на ключах, собственное дыхание. Вот, снова! Незначительное шевеление воздуха, слабый короткий шорох. Егор скорее чутьем, каким-то непонятным инстинктом выделил это шевеление из остальных звуков.

Он резко обернулся. С заднего сидения, теперь уже не скрываясь, поднялась худая фигура. На лице незнакомца был газозащитный респиратор с двумя выхлопными фильтрами по бокам в круглых металлических корпусах.

— Какого черта! — Егор почувствовал, как сдавило грудную клетку и стало трудно дышать.

Только теперь он заметил медленно ползущую по салону дымку. Вместо того чтобы открыть двери автомобиля, Егор, не осознавая опасности, протянул руки между передними сидениями, пытаясь схватить незваного пассажира. Но ему не удалось даже прикоснуться к злодею. Руки беспомощно хватали воздух. Пара вдохов, и дым заполнил легкие, перед глазами все поплыло, и блаженная пустота приняла его в свои объятия.

Глава 14 Плен

Холод пробирал до костей, отчего тело била мелкая дрожь. Егор попытался пошевелиться, но занемевшие руки и ноги не слушались. Они были крепко стянуты скотчем. Вставленный в рот кляп мешал сделать полный вдох и расправить легкие. Пленник с трудом приоткрыл глаза. Его обступала тягучая полутьма, которая покачивалась, медленно скручиваясь в водоворот. Внутри головы монотонно, нудно и болезненно звучало: «С- с-с…»

Взгляд блуждал, медленно, сантиметр за сантиметром исследуя темные слои, пока не наткнулся на противоположную стену, которая струилась, перетекая вверх расплавленной субстанцией. Постепенно неясные очертания становились более резкими.

Егор медленно повернул голову. В помещении не было мебели. Единственное довольно большое окно плотно затянуто черной тряпкой, отчего было сложно понять, день снаружи или ночь. Пронизывающий холод шел от цементного пола, на котором он лежал.

Похитители неловко привалили обездвиженное тело боком к стене, и боль от вонзившихся в кожу камней и арматуры, которыми был усеян пол, не давала сосредоточиться. Эта спасительная боль пульсировала, не давая вновь потерять сознание, сигналя, что он еще жив. Егор почувствовал себя одноклеточным организмом, цепким, живучим, с примитивными потребностями. Ему хотелось тепла, света и еще, может быть, воды. Ни о чем другом он не мог себя заставить думать.

Протяжное «с-с-с…» не стихало, и каждая мысль, чудом прорвавшись сквозь него, набатом ударяла в затылок. Фейерверки боли, разрывающие череп, не давали сосредоточиться, нащупать главное. Что, черт возьми, происходит? В мозгу что-то крутится, там, в глубине, свербит, но зацепить, уловить невозможно.

Резкими вспышками память транслировала образы, по которым Егор пытался восстановить события. Двор офиса «Агентство загородной недвижимости». Голуби. Въехала белая «Ауди». Нет, этот автомобиль не имеет отношения к происходящему. Или имеет? Звонок телефона. Что было дальше? Незнакомец в респираторе на заднем сидении. Слабость в ногах, уплывающее сознание и темнота.

Значит, меня похитили, но зачем? Кому понадобился обычный юрист из агентства недвижимости? Может, с кем-то перепутали? Исключено, не перепутали. Звонивший назвал его по имени. Точно, после странного короткого разговора по телефону все и произошло.

Шорох, легкая поступь, скрип доски. Что это? Галлюцинации? Егор с трудом повернул голову на звук. Только теперь он обнаружил на противоположной от окна стене дверной проем без двери. Из проема проникал слабый свет, дающий хоть какую-то возможность ориентироваться в темном помещении. Шаги приближались медленно, будто некто не хотел быть обнаружен. Может, похитители решили проверить, очнулся ли он? Значит, лучше замереть и не выдавать себя. На несколько секунд в дверном проеме показалась темная фигура. Сквозь прищуренные глаза Егор разглядел, что незнакомец невысокого роста, худощавый.

— Рекс, — послышался негромкий мужской голос. — Эй, Рекс!

Эти слова привели Егора в замешательство. Секунды раздумья дорого обошлись ему. Незнакомец, не получив ответа, скрылся из виду и продолжил свой путь. Егор наконец сообразил, что его попросту не заметили. Возможно, приняли за кучу мусора.

Значит, человек, внезапно появившийся на пороге, не имеет отношения к похищению. Запоздало Егор замычал, пытаясь привлечь внимание. Но звук удаляющихся шагов возвестил, что тот единственный шанс на спасение, который так услужливо предоставила ему судьба, безвозвратно упущен.

Егор попытался успокоиться. Ругать себя за глупость и нерасторопность не было смысла. Открытие, что в помещении нет двери и выход свободен, вселило надежду. Нужно было придумать, как выбраться отсюда. Лежать в неизвестности, ничего не предпринимая, было неразумно.

А что, если те, кто устроил весь этот аттракцион, не вернутся? Может, его хотели просто напугать, предупредить? Хотя он понятия не имел, кому это могло понадобиться. Что было ясно совершенно точно, это то, что в планы похитителей не входит его освобождение. Не для того гады приложили столько сил и фантазии, чтобы притащить его сюда.

Издалека, из чрева здания, послышался душераздирающий протяжный собачий вой. В памяти всплыли обстоятельства, при которых он слышал эти звуки. Слышал в тот самый день, когда они с Ильей и Ритой проводили эксперимент в здании заброшенного госпиталя. Здорово же они тогда напугались. Но теперь зловещие звуки казались небесной симфонией. Спасибо, господи! Сомнений не было, это заброшенный госпиталь НКВД.

От этой догадки Егор совсем растерялся и уже ничего не понимал. Он никак не мог уловить логику в поступке похитителей. Пленник внимательно рассматривал высокие потолки, вдыхал запахи плесени и пыли, интуитивно чувствуя, что помещение, в котором он находится, ему тоже знакомо.

Темная тряпка на окне теперь не могла сбить его с толку. Он, конечно, узнал это место, но боялся даже мысленно обозначить его. Ответ был настолько же очевидным, насколько абсурдным. Кабинет доктора Сахарова! И в этом ответе не было радости узнавания.

Все происходящее скорее было похоже на очень жестокую шутку. Если все так, как он думает, то помощи ждать неоткуда. Попытки найти разумное объяснение заводили в тупик и не давали ответа на главный вопрос: кто его похитил и зачем. В любом случае ничего хорошего от похитителей ожидать не приходилось.

От скачущих мыслей ломался мозг. Наконец из хаоса Егор выцепил одну мысль. Нужно найти что-нибудь острое среди мусора на полу, с помощью чего можно разрезать скотч. Пленник попытался пошевелиться, но сделал только хуже. Что-то острое прорвало футболку и вонзилось в бок. Острая боль перекрыла все остальные чувства.

Егор на некоторое время выключился и встрепенулся, только когда снова услышал звуки шагов за стеной. На этот раз шедшие по коридору не осторожничали. Один из них громко выругался, видимо, споткнувшись о строительный мусор, которого было полно в заброшенном здании.

— Да чтоб тебя! Тут можно навернуться и шею сломать.

— Под ноги смотри, — отозвался другой.

— Я тебе не филин, чтобы в темноте ориентироваться. Почему бы не взять с собой фонарь, — огрызнулся первый.

— Мастер сказал брать только свечи, значит, никаких фонарей.

Голоса приближались, и Егор нутром понял, что это по его душу. Он даже почувствовал некоторое облегчение, что его не бросили на произвол судьбы. Тем более, когда стало ясно, что самостоятельно выбраться из ситуации в его положении практически невозможно. А с похитителями он, возможно, сумеет договориться.

— Волк, давай тогда свечу зажжем. В кабинете темень, хоть глаз выколи.

Послышался щелчок зажигалки. Егор увидел свет в дверном проеме и прищурил глаза. В помещение вошли два человека в черных одеждах. Свет от свечи заполнил кабинет контрастными тенями. Один из вошедших направился прямиком к Егору и пнул его в бок носком ботинка.

— Кас, что-то долго он в отключке.

— Так посмотри, что там с ним, — ответил Кас.

Егор почувствовал дыхание наклонившегося к его лицу человека, тепло от свечи и запах расплавленного воска.

— Вроде в порядке, дышит. — Проверявший отошел от пленника.

— И правда, чего ему сделается. Здоровый, зараза. Прикинь, там, в машине, когда я пустил газ, он успел обернуться, увидеть меня и чуть не вцепился. Я реально подумал, чувак, да ты монстр. Дозы хватило бы слона уложить, — сказал Кас.

— Точно, я чуть пополам не переломился, когда мы его сюда тащили, — отозвался второй.

— Ладно, Волк, у нас полно работы. К приходу Мастера должно быть все готово.

— Я нарисую магический круг для ритуала, а ты расставляй свечи и запали благовония, — ответил Волк, опустился на четвереньки и стал рисовать круг, медленно продвигаясь по контуру.

Егор лежал тихо, не выдавая себя. Магический круг? Похоже, это двинутые на всю голову сатанисты. Видимо, собираются проводить в кабинете доктора Сахарова ритуал общения с потусторонним миром. Но какое отношение ко всему этому имеет он? Зачем его приволокли сюда таким варварским образом?

— Кас, что-то меня тремает. Вчера был ненаход кетамина, и было печально. — Волк соединил круг и выпрямился.

— Я стану ножом в твоей голове, если ты не прекратишь стонать и не займешься делом, — со злостью бросил Кас.

Волк прикусил язык и продолжил работу. Он ползал на коленях по полу и громко пыхтел, усердно вычерчивая на полу то, что он назвал магическим кругом. Вероятно, это пентаграмма, догадался Егор. В конце концов Волк не выдержал молчания и снова заговорил, теперь уже не отрываясь от дела:

— Слышь, Кас, на крыше этого здания на днях на нас с ребятами напал какой-то псих в камуфляже. Такой говорит: валите типа отсюда. А мы такие ему: слышь, придурок, ты ничего не попутал? Короче, разговоры на этом закончились. У одного друга сломан нос, другие тоже неслабо покалечены. У этого черта камуфляж зеленый и нашивка в виде орла. Сам худой, хлипкий с виду, но резкий. Слышал что-нибудь о нем?

— Не только слышал, но и сам лично с ним столкнулся с месяц назад, — ответил Кас. — Все точно, как ты описал. Худой и дерганый такой. Но это ему не помешало достаточно лихо пробить голову моему другу. У меня с собой был ствол, и это меня спасло. Я выстрелил этому черту пару раз в область груди из пневматики, и он убежал. Вот хотел бы еще раз на этого чувака посмотреть. Никогда не видел человека, который после стольких выстрелов спрыгнул бы с третьего этажа и свалил.

— После всего этого ты еще раз хочешь его увидеть? Мне вот одного раза достаточно, чтобы пожелать ему сдохнуть. Или чтоб этого дебила кто-нибудь выловил и отвез в психушку. Под галоперидолом пусть всю оставшуюся жизнь проведет. — Волк закончил рисунок и, выставив вперед руку с зажженной свечой, удовлетворенно разглядывал свое творение.

— Надо Мастеру про этого мужика рассказать. Пусть разберется, кто в его владениях устраивает такое, — сказал Кас.

— Слава Сатане! — раздался бодрый голос. Егор не слышал, как подошел третий сатанист. Одетый в нечто черное, большое и бесформенное, отчего лицо его казалось маленьким и мертвенно-белым, вновь прибывший на несколько секунд задержался в проеме двери.

— Слава Сатане! — почти хором отозвались Кас и Волк.

В их голосе слышалось уважение и преданность. Егор пришел к выводу, что это и есть Мастер, которого они ждали. Значит, он у них главный, с ним и нужно договариваться.

— Так о ком вы мне хотели рассказать? — Голос Мастера был снисходительно-высокомерным.

— Ходят слухи, что с начала лета тут по заброшке ходит чувак в камуфляже и мочит каждого, кого встретит. Он явно хочет выжить всех отсюда. Без предупреждения мочит. И сильный, гад, не боится против двоих-троих выступить.

— Понятно, разберемся. А сейчас за дело. Молодцы, вижу, все приготовили. Подождем еще одного человечка. Приготовьте скотч и биту. Как придет, нужно будет с ним разобраться и связать. А тот, в углу, как?

— Нормально все с ним. Отдыхает. — Кас захихикал. Послышался протяжный вой, и Егор почувствовал,

как троица сатанистов напряглась.

— Собака, что ли, воет, — приглушенным голосом произнес Волк.

— Жуть какая. А может, и не собака. Сегодня полнолуние, — предположил Кас.

— Говорю вам, точно собачий вой. После одного случая я его отличу из всех остальных звуков. Однажды мы к сторожу школы ночью пришли травки покурить. Сидим и слышим вот такой же вой. И полнолуние как сегодня было. Подумали, нечистая сила. Сторож взял монтировку, и мы вышли в коридор. Вой доносился из туалета. Сторож с монтировкой зашел один. После этого такое началось! Мы в коридоре содрогались от звуков, которые неслись оттуда. Когда все стихло, зашли и застыли на месте. В туалете все было разломано и залито кровью. В луже крови на полу лежала дохлая собака, а над ней сторож с монтировкой стоял и улыбался.

— Вот ты сейчас успокоил меня своим рассказом, Волк. Растерзанная монтировкой собака, по-твоему, это правильно? Ни разу не правильно.

— А чего она выла как нечистая? А может, это оборотень был? Нет, если бы эта огромная псина, невесть как забравшаяся в школу, загрызла кого-нибудь из нас, это был бы лучший конец истории, по-твоему? — разозлился Волк.

— А ну-ка, замолчали. Кажется, идет тот, кого мы ждем. Тушите свечи! — скомандовал Мастер.

Свечи погасли. Егор с тревогой наблюдал, как по велению Мастера в наступившей темноте две тени встали по бокам дверного проема.

В помещение почти бегом влетел человек и проскочил мимо поджидавших его Каса и Волка, даже не заметив. Злодеи, не ожидавшие такой прыти, в ярости молча жестикулировали руками за его спиной.

Человек в темноте почти столкнулся с Мастером и громко, едва сдерживая учащенное дыхание, почти крикнул:

— Это вы мне звонили? Где Егор?

Егор узнал голос Ильи и не сразу сообразил, что он тут делает и почему Мастер его ждал.

— Для начала здравствуй, Илья. Проходи, вон твой дружок отдыхает. — Мастер рукой указал на лежавшего у стены пленника.

Илья бросился к Егору, присел на корточки и стал ощупывать его руками.

— Эй, что с тобой?

Егор замычал. До него дошло, что Илью заманили в ловушку и главное, что друг понятия не имеет, с кем связался. Святая простота. Рука Ильи нащупала кляп, примотанный к лицу Егора скотчем, и замерла.

— Почему у него заклеен рот? И вообще, что тут происходит? Кто…

Закончить фразу Илье не удалось. Послышался глухой удар, и он тяжелым грузным телом навалился на Егора.

— Ну наконец-то! Я уж думал, что вы забыли, зачем мы здесь собрались, — выдохнув, сказал Мастер. — Заканчивайте с медбратом, да поживей!

Сатанисты оттащили Илью в сторону, и Егор смог вдохнуть глоток пыльного воздуха. Сатанисты снова зажгли свечи, и он беспомощно смотрел, как другу заматывают скотчем руки и ноги, втыкают в рот кляп. Егор проклинал себя за неспособность предотвратить беспредел. Его обычное хладнокровие и невозмутимость были раздавлены. Эмоции клокотали в груди без возможности выплеснуться наружу. Егор сам мог вытерпеть любую боль, но видеть страдания другого человека, попавшего в неприятности из-за него, не было сил.

Удар, видимо, был не слишком сильным. Едва злодеи справились со своим делом, Илья очнулся и застонал.

— Тихо лежи, не то пустим кровь, чтобы умирал медленно. — Голос Мастера прозвучал жестко, и не оставалось сомнения, что, если понадобится, он так и поступит.

Егор скорее почувствовал, чем увидел, как Илья испуганно сжался в комок. Похоже, и до него дошло, что на этой вечеринке им уготована роль жертв. Егор с досадой поморщился.

Глава 15 Вкус жертвы

По углам начерченной на полу пентаграммы установили толстые черные свечи. Пламя подрагивало, отбрасывая блики на стены кабинета доктора Сахарова. В помещении стоял запах гари и топленого воска. Из горшка, стоящего на подоконнике, клубами валил белый дым с запахом трав. Теперь, когда света стало больше, можно было разглядеть злодеев.

Все трое были некрупные довольно молодые парни. Двое одеты в черные джинсы и черные куртки с капюшонами, похожие друг на друга, словно братья. Они ни секунды не стояли на месте, что-то поправляли, доставали вещи непонятного назначения из большого, со множеством карманов, рюкзака. Расставляли их, ворча друг на друга.

Среди вещей Егор заметил череп неизвестного животного и внутренне содрогнулся. Он обладал весьма обрывочными знаниями о сатанинских ритуалах, которые черпал в основном из фильмов. Череп убитого животного вызвал у него неприятные ассоциации. Как далеко готовы зайти похитители? С Ильей он не мог перекинуться даже взглядом, потому что видел перед собой только его ноги, перетянутые скотчем.

— Повернись к свету. Я нанесу тебе ритуальный раскрас. — Кас грубо развернул Волка лицом к себе.

Затем тремя пальцами зачерпнул из банки, которую держал в руках, черную массу неизвестного происхождения и стал наносить ему вокруг глаз. Лицо Волка приобрело зловещие очертания. Кас отступил на пару шагов и придирчиво осмотрел работу.

— Капюшон надень, — скомандовал он и, видимо, оставшись довольными, одобрительно добавил: — Вот, теперь отлично! Давай мне тоже сделай.

Мастер стоял, опершись на подоконник, и наблюдал за происходящим. Черное длинное кожаное пальто, которое в свете свечей теперь можно было рассмотреть, висело на его фигуре мешком. Оно явно было с чужого плеча, тем не менее придавало облику сатаниста некоторую значимость. Бледное лицо застыло в неприятной гримасе. Он то ли морщился, то ли улыбался. В глазах отражался свет от свечей, отчего они блестели, выплескивая нервное напряжение.

— Прямой эфир будем делать или снимем видео? — обратился к Мастеру Кас, доставая телефон.

— Прямой эфир опасно. Кто-нибудь сюда притащится и помешает нам, — возразил Волк.

— Вот именно, — поддержал его Мастер. — Снимаем на камеру, и потом красиво все смонтируем. Музыку наложим, закадровый голос.

— Да! Сделаем суперкрутой видос! — Кас направил глазок камеры телефона на босса.

Тот отстранился от подоконника, выпрямился, опустил подбородок и выкатил глаза, глядя поверх голов в темноту, разбавленную светом свечей.

— Все готово, братья! Предоставьте жертву на алтарь! — скомандовал он.

Двое соратников, пыхтя и чертыхаясь, схватили Илью и выволокли на середину пентаграммы. Пленник не оказывал сопротивления, видимо, смирившись со своей участью.

— Держи ровнее, я же снимаю. — Кас тяжело дышал, одной рукой поддерживая Илью за руки, а другой направляя телефон на пленника.

— А нельзя было полегче чувака найти на роль жертвы? — недовольно заметил Волк.

— Что за придурки! Вы мне хотите все испортить? Я же сказал, что этот парень — контактер. Он может общаться с доктором, который повесился в этом кабинете. Всем ясно? — разозлился Мастер.

— И правда, заткнись уже, Волк. Мы тут не в игрушки играем, а проход в загробный мир собрались открывать. Прочувствуй торжественность момента, — поддержал босса Кас.

— Да понял я все, — виновато промямлил Волк, расставляя рядом с телом Ильи сатанинские атрибуты.

Справа от жертвы он положил довольно большой, серебристого цвета кубок, слева перевернутый христианский крест. Туда же переместился с подоконника горшок, чадящий белым дымом. На живот Илье поставил пустую чашу и положил крупный нож с черной рукоятью.

Егор, на время забытый злодеями, наблюдал за происходящим, и его не покидало ощущение, что все это нереально. Пентаграмма на полу, странные люди в черных одеждах посреди заброшенного госпиталя. Они что, действительно верят, что возможно открыть проход в загробный мир?! Если это сон, то это очень плохой сон. Единственное, что было реальным, что невозможно было отрицать, — это ноющая боль в боку, затекшие руки и ноги, перетянутые скотчем.

— Кас, встань напротив и по моему сигналу включай камеру. — Мастер обошел нарисованный на полу круг и встал спиной ко входу.

— Я готов. — Кас расположился напротив возле окна, держа двумя руками телефон перед собой.

— Отлично. Значит, так. В начале церемонии сними пентаграмму и жертву. Лицо не обязательно. Подробно, крупным планом ритуальные предметы. Затем медленно подними камеру на меня. Все понятно?

— Конечно. Сделаю в лучшем виде. — Кас включил камеру и сосредоточился на съемке.

Казалось, это занятие нравилось ему больше, чем возиться с пленниками. Во всяком случае, Егору хотелось так думать, когда он следил из своего угла за действиями похитителей. Понимают ли эти бедолаги, во что втянул их Мастер? Их действия подпадают под несколько статей уголовного кодекса. Или они надеются, что когда пленники выберутся из передряги, то будут настолько напуганы, что не пойдут в полицию? Юрист вздрогнул от раздавшегося резкого звука. Волк ударил в неизвестно откуда взявшийся гонг еще два раза, и наступила зловещая тишина.

— Приди, сила темных и светлых энергий! Да горит пусть огонь в этом круге, который дарует жизнь и наслаждение, да снизойдет свет Люцифера! — провозгласил Мастер и воздел руки вверх. Он устремил лицо в потолок с ободранной штукатуркой и на несколько секунд замер с распростертыми руками, загородив спиной дверной проем.

— Слава Сатане! — хором отозвались его соратники. Мастер произнес несколько фраз на непонятном языке и в конце выкрикнул:

— Мне нужна его кровь!

Егору стало не по себе. Он ясно осознал, что для сатанистов это не игра. Для них все очень серьезно. Возможно, эти трое находятся под действием психотропных веществ. Что-то про кетамин говорил один из них, кажется, Волк. В таком состоянии достучаться до их сознания, призвать к благоразумию практически невозможно.

— А-а-а-а! — Крик взметнулся к потолку и резко оборвался.

Мастер, словно в замедленной съемке, рухнул вниз с высоты своего роста и неуклюже завалился в сторону. Вместо него из темноты возник человек в камуфляже, который в пару прыжков оказался рядом с сатанистами.

— Это ты? — успел произнести Кас, продолжая снимать. Почти сразу от сильного удара по голове он упал, едва не задев Илью. Следом на полу оказалось тело Волка.

Егор от таких головокружительных кульбитов растерялся.

— Кто тут у нас еще? — Над ним выросла фигура незнакомца, так внезапно ворвавшегося в, казалось, совершенно безнадежную ситуацию.

В руке незнакомца блеснуло лезвие ножа. Егор глухо замычал. Незнакомец наклонился над ним и вытащил кляп изо рта.

— Жив? — спросил он негромким голосом.

— Ты кто? — Мозг отказывался адекватно расценивать события, и поэтому Егор сказал первое, что пришло на ум. Он видел, как профессионально незнакомец расправился с его врагами, и доверять человеку с ножом не торопился.

Человек в камуфляже молча быстрыми выверенными движениями срезал скотч, которым были стянуты руки и ноги пленника. Егор с трудом сел и, облокотившись рукой о стену, попытался встать.

— Благодарностей не жду, — насмешливо бросил спаситель, пропустив вопрос Егора мимо ушей, и направился к Илье.

Освободившись от пут, Илья тихонько и жалобно завыл:

— Егор, прости. Тебе хотел помочь и вот так тупо попался.

— Тебе не в чем себя винить, помоги лучше встать. Я не чувствую ни рук, ни ног.

— Конечно, — спохватился Илья и бросился к другу. Совсем близко раздался вой собаки.

— Рекс, ко мне!

В магический круг, освещенный зажженными свечами, выпрыгнул из дверного проема огромный лохматый черный пес. Оскалился, зарычал, будто не желая подчиняться команде, но, показав себя во всей красе, в два прыжка оказался у ног хозяина и затих.

— Ты убил их? — испуганно шепотом спросил Илья, указывая на неподвижные тела своих недавних истязателей.

— Нет, скоро придут в себя, а может, уже кто и очухался, да связываться со мной не хотят.

— Надо по-тихому сваливать, — благоразумно заметил Егор.

Опершись на плечо друга, он, не чувствуя ног, направился к выходу. Незнакомец с собакой последовал за ним.

На улице было свежо и темно. Луна и звезды спрятались за плотными облаками, а фонари возле заброшенного здания давно не зажигались.

— Погоди, что-то мне хреново. Немного передохну, — сказал Егор и опустился на разбитые ступени центрального входа госпиталя.

— Меня зовут Илья. Даже не знаю, как тебя благодарить… — Илья повернулся к спасителю.

— Сказал же, не надо благодарностей. Валите отсюда, и больше чтобы ноги вашей тут не было. Иначе в следующий раз все закончится гораздо хуже.

— И все равно, спасибо, — сказал Егор.

— Эти сатанисты, вы их знаете? — перевел на другую тему незнакомец.

— Впервые вижу, — ответил Илья.

— Ага, иду это я, никого не трогаю, и тут из-за угла танк, — засмеялся человек в камуфляже. — Так не бывает.

— Я тоже не знаю никого из них. Понятия не имею, почему они выбрали нас с Илюхой для ритуала. Может, видели, когда мы приходили сюда по своим делам.

— А может, кому-то не нравится, что вы тут ходите, — многозначительно хмыкнул незнакомец.

— Мы слышали про приведение, которое бродит по коридорам заброшки. Говорят, это доктор, который повесился в том самом кабинете, где мы только что были. Вот и приходили узнать, почему он ходит по зданию и никак не успокоится. Ты видел призрак этого доктора? — Илья пытливо уставился на незнакомца.

— Не видел. И что? Ходит и ходит, никому не мешает. Вы стали жертвами совсем не призрака, а живых людей, — ответил он.

— Да уж. Не окажись тебя рядом, не представляю, что бы с нами было, — вздохнул Илья.

— Хотели бы убить, привели бы не на первый этаж, а на крышу и столкнули вниз. Тут самоубийц полно летает с крыши. Никто бы даже расследовать не стал. Таких записывают в очередные суицидники, и делу конец, — рассудительно заключил незнакомец и потрепал черного пса за холку.

Пес, послушно сидевший все время у ног хозяина, издал одобрительный рычащий звук.

— Кто их знает, что бы они сделали после окончания ритуала, — устало сказал Шувалов. — Дверь в потусторонний мир вряд ли открылась бы, и они могли разозлиться.

— Столько лет прошло, а убийство доктора Сахарова до сих пор кому-то не дает покоя, — заметил незнакомец.

— То есть как убийство? Что ты имеешь в виду? — Егор подскочил от неожиданности. — Мы слышали, доктор сам наложил на себя руки.

— Да никакого суицида не было, убили его. Потом подстроили все так, будто он сам повесился. — Человек в камуфляже говорил спокойным голосом, не замечая, как напряглись собеседники.

— Откуда ты знаешь? — осторожно спросил Илья.

— Да мы тутошние, с Коковинской улицы, все об этом знали. Только сначала говорить такое вслух нельзя было, а потом эта история позабылась и никому уже не было интереса в ней.

— За что его убили, и кто? Он был врагом народа? Да?

— Пожар в этом госпитале был в тридцатые годы. Мой дед сам видел, как машины пожарные приезжали. Доктора того, говорят, в органы вызвали на допрос по этому делу. А на другое утро нашли бедолагу в собственном кабинете повешенным на оконной раме. Тогда слухи и поползли, что сам человек не смог бы так повеситься, что ему помогли. Вот и все, что я знаю.

— Вот так дела, — протянул Егор. — А нам про смерть доктора рассказывали несколько иначе.

Он был шокирован тем, что эта история, оказывается, известна местным старожилам. Ему даже в голову не пришло опросить местных на этот счет.

— Кто вам об этом рассказывал? — поинтересовался незнакомец.

— Мы в тот день, когда приходили сюда, встретили местного охранника, Павла. Он и рассказал, — ответил Илья.

— Не знаю, имеет ли Павел отношение к вашему похищению, но хочу предупредить, Павел — говно человек. Держитесь от него подальше. — В голосе незнакомца прозвучала неприязнь.

— Почему ты нам помог? — вдруг спросил Илья.

— Вкус жертвы, — ответил незнакомец.

— Что? — не понял Егор.

— Вкус жертвы, — повторил незнакомец и добавил: — Я воевал в Сирии. Недавно комиссовали по контузии. Знаю не понаслышке, что такое вкус жертвы. Он опьяняет не меньше наркотика. Это очень сильный допинг, от которого не каждый сможет отказаться.

— Вот оно что. Это на войне тебя научили приемчикам? Зачетно ты сатанистов приложил.

— Их надо было остановить, чтобы избежать будущих жертв. Опьяненные удачей, они бы не остановились. Достаточно крови и смертей в моей жизни. Многое я понял на этой войне. Враг не тот, кто стоит напротив тебя с оружием. Которого ты видишь. Ты и он, мы оба пешки в чужой игре. Лично друг другу мы ничего плохого не сделали. Но должны убить друг друга, чтобы выжить, чтобы заработать, чтобы защитить какие-то идеалы, чтобы выполнить приказ. Много этих «чтобы».

— Война — штука серьезная, не хотел бы я там оказаться, и не хочу никого убивать, — сказал Кораблев.

— А я убивал. Но только не потому, что тот человек в далекой стране мешает мне жить, и не потому, что я его ненавижу. Я даже и не знаю совсем того бородатого парня, которому всадил пулю в лоб. Может, он добрый муж и отец, может, умеет строить дома или хорошо поет. Я не знаю его, а он не знает меня, но живым должен остаться только один из нас. Я увидел его окровавленное тело в пыли и понял, что не он мой враг. Настоящий враг часто не проявляет себя, и нужно очень постараться, чтобы найти его. Тогда и поймешь, что делать.

Человек в камуфляже отрывисто бросал фразы в прохладный ночной воздух. По лицу Ильи было видно, что ему не по себе. Незнакомец внезапно замолчал, словно испугавшись спонтанно вырвавшейся откровенности.

— Вкус жертвы, — повторил Егор.

Эмоциональная речь незнакомца произвела на него впечатление. Война, о которой он слышал мимоходом из новостей, и которая была чем-то далеким и не имеющим к нему отношения, материализовалась. За несколькими фразами он увидел кровь, вывернутые наружу кишки, пересохшие от пыли растрескавшиеся губы и команды, которые так же отрывисто звучали там, в далекой Сирии, в той, такой же прохладной, но другой, чужой ночи.

— Знаю, не послушаете, но скажу: забудьте все, что с вами тут произошло. Бросьте копать эту историю с доктором, мой вам совет. Никогда больше тут не появляйтесь. В следующий раз меня может не оказаться рядом.

Незнакомец развернулся и направился обратно внутрь больницы, окликнув черного пса, крутившегося вокруг них.

— Рекс, за мной!

Пес тенью скользнул мимо Егора и скрылся в темноте заброшенного здания.

— Ты так и не сказал — как тебя зовут? — опомнился Илья.

— Валера, — бросил незнакомец через плечо и вслед за псом растворился в темноте зияющего проема.

Глава 16 С меня хватит

В полутьме коридора Илья наткнулся на стойку с зонтами. Стойка, потеряв равновесие, рухнула под ноги, преградив ему путь. Илья вздохнул и начал собирать с пола разбросанные зонты, коробочки и обувные щетки.

Огромная квартира Егора с широким коридором и закрытыми дверями комнат всегда вызывала в нем чувство благоговения и давила каким-то камерным театральным закулисьем. Дверь гостиной открылась и выпустила в коридор сноп света. На пороге стояла Рита.

— Тут что, стена рухнула? Илья, это ты?

— Прости, немного поторопился. Сейчас все подниму.

— Хорошо. И входную дверь закрой. Мы больше никого не ждем.

Рита ходила по гостиной, возбужденно рассекая воздух руками. Она не стесняясь ругалась последними словами, продолжая, по всей вероятности, разговор, пре- рванный приходом Ильи.

— Сучий потрох! Я повадки Мастера знаю. Вот же урод! Раньше он никогда не переступал черту. Жертвоприношения, конечно, были. Но всякая мелочь, пауки, лягушки. А тут людей в жертву решил принести. Да он умишком, видать, поехал совсем. Морда сатанинская!

Обстановка гостиной давила на Кораблева неприкрытой роскошью. Плотно задернутые атласные шторы, картины в дорогих тяжелых рамах по стенам, большой черный комод с серебряными ручками создавали скорее богемную обстановку закрытого клуба, чем квартиру. Отлитые из чугуна бра и люстра отражались в зеркале с золоченой рамой, висящем над комодом. Егор сидел на диване с круглыми подлокотниками, обитом английским габардином, и кивал, выказывая поддержку словам Риты.

— Мастер угрожал, что пустит кровь, чтобы мы умирали медленно, — добавил он.

— Привет, бро, — кивнул Илья с порога. — Вижу, ты уже рассказал о наших злоключениях?

— В общих чертах. У тебя дома все нормально? — спросил Егор.

— Да, я сказал, что мы с тобой заигрались в компьютерные игры и потеряли счет времени. Конечно, получил нагоняй, но в общем нормально все.

— Чего такой бледный? — Рита взмахнула рукой, и ее многочисленные браслеты негромко звякнули.

— Ночка выдалась, сама понимаешь.

— Вижу, зрачки большие. У меня тут травка есть. — Экстрасенс двумя пальцами взялась за пузатый серебряный кулон, висевший на груди. — Давай заварю, быстро отпустит.

— Не надо, я в норме, — запротестовал Илья.

Он присел рядом с другом и уставился на золотистые вензеля, разбросанные по атласно - бирюзовому полю штор. Не то чтобы Илья не доверял экстрасенсу, но, как медицинский работник и внук известного в городе профессора медицины, он опасался принимать неизвестные препараты и снадобья. Да еще сделанные человеком, называющим себя ведьмой.

Илью с детства приучали к тому, что он пойдет по стопам знаменитого деда. Тем ужаснее для него было осознать свою профнепригодность в тот злополучный день, когда он принял близко к сердцу судьбу умершего пациента. Переживания по этому поводу до сих пор не отпускали его.

— Рита говорит, что знает Мастера и всю его сатанинскую банду. Мы можем на них заявление в полицию накатать. — Егор прервал размышления друга.

— Нет, не надо, — возразил Илья. — Я уже беседовал со следователем Юрченко и понял, что там разбираться не станут. Они все подгоняют под статьи закона. Ну что я, например, скажу? Сатанисты заманили меня в заброшенное здание, по которому бродит привидение доктора. Они собирались принести меня в жертву, чтобы открыть портал в загробный мир. А потом пришел Валера, который неизвестно откуда взялся и неизвестно куда пропал. Этот непонятный чувак и расправился со злодеями.

— Вообще-то, должен заметить, что состав преступления в данном случае налицо. Противоправные действия, похищение людей с последующим удержанием против их, то есть нашей, воли, совершенные группой лиц по предварительному сговору. Угроза жизни и здоровью. Тут не на одну статью потянет. Хотя я лично каждому бы из этой троицы лучше собственноручно челюсть высадил. — У Егора заходили желваки, и лицо стало каменным.

— Эй, ты не распаляйся. Допустим, Мастера и его дружков поймают. Они в отказ пойдут, доказательств, кроме ваших слов, никаких нет. Вы в качестве доказательства что, пентаграмму на полу предъявите? Тебя и Илюху затаскают на допросы. Всплывет история с провалом во времени. Вот уж следак обрадуется. Одна история занятнее другой. И потом, вы вроде как живы и особо не пострадали. — Рите явно не хотелось связываться с полицией.

Илья сидел, опустив глаза в пол, и нервно похлопывал ладонью по колену.

— Им точно не понравится правда. Могут и в психушку запихать. — Его голос дрогнул.

— Да не бойся, бывала я в психушке. Кормят нормально, если напугать их, что порчу наведешь, — засмеялась экстрасенс.

— Хорошо, как скажете, в полицию не пойдем. Тогда с этими упырями я сам поодиночке разберусь. Какие-то маргиналы обдолбанные думают, что вот так просто могут из меня сделать жертву для своих ритуалов. Ну уж нет, я спускать этого им не собираюсь, — зло бросил Егор и сжал кулаки так, что ребра костяшек ощерились, будто готовы прорвать кожу.

— Остынь, я знаю, как справиться с Мастером. Не тебе одному он дорожку перешел. Я дискредитирую его в глазах сообщества, Мастеру придется бежать из города, пока черные маги не взялись за него. Все мы птицы. Только разные. Ты, Илья, белая толстая чайка, я черная ворона, например. А вот Мастер не птица. Он гиена, которая питается падалью. Решил доказать, что чего-то стоит. Иначе зачем ему ритуалы с человеческими жертвами? Но даже этого не смог.

Егор внимательно выслушал Риту и неожиданно спросил:

— А я какая птица?

— Что? — не поняла она.

— Ты сказала, что Илья чайка, ты ворона, а про меня не сказала.

— Ты сокол, хищник, быстрый и непредсказуемый.

— Если он сокол, то как мог попасться в лапы гиене? — хмыкнул Илья. Ему явно не нравилось, что его сравнили с крикливой ленивой толстой чайкой.

— Гиена коварна и хитра. Но есть у нее одна проблема: она не может оторваться от земли. Короче, Мастера я беру на себя. Я знаю его слабые места.

— Могу тебя подстраховать, пойти с тобой, — предложил Егор.

— Не надо, я справлюсь. Считай, этот вопрос решен. Ты ведь не только из-за ночного происшествия нас собрал?

— Да, перейдем к главному. На правах хозяина дома и, собственно, как инициатор данного благородного собрания позволю себе начать обсуждение всех собранных фактов по делу доктора Сахарова.

— Это чего так торжественно? — Рита недоверчиво покосилась на Егора.

— Потому что дело, которое вначале казалось чем-то невероятным, мистическим, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами приобретает черты вполне конкретного расследования.

— Расследования? Ты о чем вообще? — Экстрасенс почувствовала, что бразды правления переходят к Егору.

— Погоди. Егор собрал воедино все известные факты, и прежде чем что-либо предпринимать дальше, надо видеть всю картину целиком, — рассудительно поддержал друга Кораблев.

— Я вся внимание. Вот только без пафосных речей, пожалуйста, без этого словоблудия твоего. А то я не всегда врубаюсь вообще, о чем ты, — нехотя согласилась экстрасенс.

— Хорошо, постараюсь максимально доступным языком. Исходя из информации, которую мне удалось в последнее время получить, я сделал, возможно, странный, но, по-моему, единственно правильный вывод. Илья некоторым образом видит события, произошедшие много лет назад, глазами доктора Сахарова Федора Ксенофонтовича.

Егор окинул взглядом победителя друзей, которых его слова привели в ступор. Даже экстрасенс не нашлась что возразить. Насладившись произведенным эффектом, Егор продолжил:

— Попробую разложить по полочкам все, что нам известно, и покажу цепочку умозаключений. Итак, начнем с видения Ильи в больнице. Илья, а согласно моему выводу, доктор Сахаров, через приоткрытую дверь больничной палаты видит неприличную сцену. Пациент Магомедов пристает к медсестре Людмиле. Из архивных документов нам известно, что Столярова Людмила действительно работала в госпитале НКВД медсестрой.

Седьмого августа тысяча девятьсот тридцать пятого года, за день до пожара, она уволилась по собственному желанию. Мы можем заключить, что причиной увольнения послужило то, что доктор застал ее с Магомедовым.

— Логично. В то время с этим было строго, — кивнула Рита.

Получив одобрение, Егор немного приосанился.

— В следующем видении Илья, то есть доктор Сахаров, видит Магомедова и Людмилу из окна своего кабинета. Людмила без медицинского халата собирается пойти домой. Медсестра сообщает Магомедову, что уволена. Теперь ей больше нет нужды принимать ухаживания Магомедова и быть любезной, и она разговаривает с ним если не грубо, то как минимум холодно. Полагаю, как и любой мужчина на его месте, Магомедов был удивлен переменой в ее поведении и, конечно, разозлился. Что же происходит дальше?

— Да, что происходит дальше? — Рита была явно увлечена рассказом.

— Я видел, как Магомедов приобнял Людмилу и завел ее обратно в госпиталь, — подсказал Илья.

— Вот именно! — Егор поднял указательный палец вверх. — Магомедов под каким-то предлогом заводит медсестру обратно в здание госпиталя. Интересно, что она только что отвергла его приставания — и вдруг передумала и пошла с ним. Что такого он мог ей сказать?

— Можно гадать сколько угодно, но точно мы это вряд ли узнаем. — Илья откинулся на спинку дивана.

— Полагаю, что человек, работающий в органах, умеет психологически надавить. Или напугать, или что- то пообещать. — Шувалов одобрительно кивнул. — Но это в данном случае не суть важно. Главное, мы знаем, что Людмила седьмого августа уволилась, но не покинула рабочее место. Дальше ее след теряется.

— Это просто детектив какой-то. — Рита во все глаза смотрела на Егора, стараясь не пропустить ни слова.

— Обратимся к архивным документам. Восьмого августа в подвале госпиталя НКВД возник пожар, при тушении которого героически погибли Магомедов и Ефимов, пациенты госпиталя. В тот же день доктор Сахаров был вызван для допроса в органы НКВД в качестве свидетеля. Это следует из протокола допроса. И в этот же день после допроса доктор вернулся в свой кабинет и повесился на оконной раме.

Илья слушал, слегка наклонив голову. Он хмыкнул, потер крупной ладонью подбородок и произнес:

— Валера утверждает, что доктора убили и инсценировали самоубийство.

— Допустим, не повесился, а ему помогли. С этим мы разберемся позже. А сейчас вернемся к первому видению Ильи, когда доктор стоял перед дверью подвала, за которой погибали люди.

— Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть официальную версию. Я только слышал крики людей, которые не могли выбраться из горящего помещения. Точно могу сказать, что, кроме двух мужских голосов, был еще женский.

— Если принять подтвержденный документами факт, что в пожаре погибли два человека, именно голоса Магомедова и Ефимова ты должен был слышать за закрытой дверью. И о женском голосе. Была ли это Людмила? Если да, то что они втроем делали в подвале? Почему дверь была закрыта, и они не смогли выбраться? Как вообще возник пожар? Загорелась проводка? Непотушенный окурок? Или кто-то сделал это намеренно? Почему они не смогли выбраться из помещения? Как доктор Сахаров оказался перед дверью в момент пожара? Почему в документах ничего нет о гибели Людмилы?

— Документы либо утеряны, либо изъяты, чтобы скрыть неудобную правду. И вторая версия мне кажется наиболее вероятной, — резюмировал Илья.

— Кстати, в документах есть указание о месте захоронения доктора? — спросила экстрасенс.

— Нет, в архивных документах такой информации нет, но я уже поговорил с одним человеком на эту тему. У него похоронный бизнес, и он обещал помочь.

— Молодец, Егор. Если найдем могилу, то я смогу связаться с душой доктора Сахарова. — Рита тряхнула головой, отбрасывая челку с лица. Ее украшения отозвались металлическим звоном.

— Главное, не надо забывать, что мы делаем все это для того, чтобы помочь Илье избавиться от глюков. Они, к сожалению, не прекращаются. Мы по крупицам добываем сведения, но это не приближает нас к цели. Как будто не хватает еще пазла, крохотной детали, чтобы картинка сложилась, — задумчиво протянул Егор.

— Я никогда не забывала о главной цели. Вот какая мысль у меня по этому поводу возникла, — сказала Рита. — Мы не наблюдаем никакой системы возникновения видений. Они приходят внезапно, и непонятно, что их вызывает. Неизвестно, когда это произойдет в следующий раз и чем обернется для Ильи. Поэтому нужно не ждать, когда его вновь накроет, а самим вызвать видения. Тогда мы сможем задать нужные вопросы, а не ждать, что призрак доктора желает показать сам. Несколько вопросов не дают мне покоя. Почему дух Сахарова не успокоится? Почему все события, которые показывает доктор через Илью, вращаются вокруг одной даты восьмое августа тысяча девятьсот тридцать пятого года?

— Восьмого августа Илья вернулся после провала

во времени. Как говорится, звезды сошлись, — хмыкнул Егор. — Если мы будем знать точно, что произошло в госпитале НКВД восьмого августа тысяча девятьсот тридцать пятого года, то, полагаю, найдем ответы на все вопросы. Значит, ты предлагаешь ввести Илью в транс?

— Именно. — Рита кивнула. — Чтобы попасть в строго определенное время и место. Нам надо увидеть момент смерти доктора.

— Подожди, это не опасно? Вдруг Илья снова провалится во времени и не сможет вернуться? — спохватился Егор.

Рита и Егор, увлекшись разговором, не заметили, что Илья все это время молчал и, казалось, даже не слушал их. Он насупился, и было непонятно его отношение к идее погрузиться в гипноз и снова оказаться в голове доктора.

— Нет! — четко произнес он.

— Что нет? — спросил Егор, хотя все понял. В данный момент его занимал вопрос, стоит ли уговаривать друга согласиться на гипноз. Будет ли от этого польза.

— Знаете что, — Илья не скрывал своего недовольства, — у меня такое ощущение, что я для вас подопытная зверушка. Чем вы лучше тех сатанистов?!

— Подожди, ты же сам хотел, чтобы мы тебе помогли, — возразила Рита.

— Я правда думал, что вы мне поможете. Но вижу, мое мнение никого не интересует.

— Как не интересует. Мы же советуемся сейчас с тобой.

— Вы не советуетесь. Вы между собой уже все решили. И вам плевать, что я чувствую на самом деле. Как мне страшно! Да, страшно. Я каждый день, каждую секунду пытаюсь не выскользнуть из реальности. Меня с того самого дня, когда я зашел в заброшку, не отпускает напряжение. Я нахожусь в подвешенном состоянии, чувствуя, как мои оцепеневшие в судороге пальцы держатся за край пропасти.

— Послушай, мы на самом деле все понимаем, и мы на твоей стороне. Если не хочешь, то не будем проводить сеанс гипноза. — Егор поднял обе ладони перед собой.

— Не хочу! И отдай мне флешку с данными архива. Я сам в состоянии прочитать и сделать выводы.

Возникло неловкое молчание. Рита наблюдала, скрестив руки на груди. Но даже ее молчание сейчас раздражало Илью.

— Без проблем, держи. — Егор достал из кармана флешку, которую получил от Маргариты Александровны, и протянул другу, — Я надеюсь, что ты позже поймешь, что неправ, хотя на самом деле, может быть, ты и прав. И если ты безусловно прав, я бы не хотел остаться крайним в этой ситуации. Поэтому, если ты прав, то мы действительно зря во все это ввязались, и мне остается плохо думать о себе. А я не люблю усиленно о себе плохо думать. Поэтому имею надежду, что ты все же неправ.

— Вот всегда ты так, Егор, забалтываешь. Хватит! С меня хватит! Ваша помощь мне больше не нужна. Понятно? Я сам разберусь со своими проблемами. Эта тема закрыта для вас! — бросил он и выбежал из комнаты.

Хлопок двери прозвучал словно пощечина. Егор не ожидал такого поворота и был растерян. Он доверял Рите, но вторжение в мозги даже ему казалось довольно рискованным. Если бы речь шла о нем лично, он согласился бы на небезопасный эксперимент. В его системе ценностей ради достижения результата допустимо делать не совсем рациональные вещи. Но подвергать опасности Илью — совсем другое дело.

— Тема для нас закрыта, — повторил Егор слова друга. — Но ты поговори с Мастером, чтобы он и его ребята не трогали Илью.

Глава 17 Мастер

Семен Порываев легко преодолевал один лестничный пролет за другим. Он жил на последнем этаже старой панельной пятиэтажки без лифта и проделывал этот путь ежедневно. На пятый этаж Семен взбирался на автопилоте, не обращая внимания на крашенные грязной синей краской стены, отбитые по краям ступени, гнутые перекладины перил с выцветшим и местами оборванным пластиком. Он не ощущал облака пыли, которые проявлялись в лучах света, идущих из узких, вытянутых вдоль стен окон.

Возле квартиры, в которой проживал Порываев, располагалась металлическая лестница. Она упиралась в чердачный люк, закрытый на большой висячий замок. Замок мог отвадить только посторонних, но жильцы знали, что это видимость и замок не заперт. Семен пользовался чердаком для встреч со своими последователями, поклонниками культа Сатаны, которые безоговорочно были преданы ему. Для них он был не Сема Порываев, а Мастер. Учитель, трансформатор энергий материального мира, великий жрец. Во всяком случае, он в это искренне верил.

Погрузившись в себя, Мастер преодолел последний пролет и заметил Риту, только когда столкнулся с ней нос к носу. Он на несколько секунд замер, разглядывая девушку. Рита показалась Мастеру по-особенному красивой. Зеленое короткое платье без рукавов обнажало длинные загорелые ноги и руки со множеством браслетов, покрытые татуировками. Изумрудный, под цвет платья, ободок, расшитый блестящими бусинами, поддерживал убранные назад распущенные черные волосы. На длинном тонком ремешке, перекинутом через плечо, висела маленькая сумочка, в которую мог поместиться разве что телефон.

Девушка стояла, облокотившись на прутья металлической лестницы, и смотрела на Мастера в упор, чуть сузив глаза и плотно сжав губы.

Он знал Риту со школы и отлично помнил, что такое выражение лица не предвещало ничего хорошего. Именно так она и смотрела, когда он притащил на Восьмое марта в класс тот дурацкий букет тюльпанов. Он крепко сжимал в кулаке холодные, гладкие стебли цветов, будто они могли выскользнуть.

Оранжевые бутоны заставили одноклассников обратить на него внимание. Кажется, в тот момент в классе стало тише. Сема до сих пор помнил, как под пристальными взглядами одноклассников неловко сунул цветы Рите куда-то в живот. Она подхватила их молча, а потом после уроков ушла домой и оставила цветы на парте. Но он не отчаялся, а пытался растопить ее сердце снова и снова. И каждый раз она смотрела на него так же, как сейчас.

— Привет. Ты что тут делаешь? Неужели меня ждешь? — осторожно спросил Мастер. Стараясь не смотреть ей в глаза, он сфокусировал взгляд на металлических перекладинах лестницы.

— Верно, Сема, тебя жду. Есть разговор.

Сказала резко, холодно, без присущей ей иронии, не поздоровавшись. Мастера словно ледяным душем обдало. Сердце ухнуло и сжалось, скатилось в пятки. Он догадался, о чем будет разговор. Можно было сослаться на дела, скрыться в квартире и оставить Риту за порогом. Но что-то шевельнулось внутри, воспротивилось, вырвалось наружу и обдало горячей волной.

— Тогда заходи, поговорим, — неожиданно для себя, стараясь не выдавать волнения, произнес Мастер. Он распахнул дверь и жестом пригласил девушку войти.

Рита прошла в комнату со старыми выцветшими обоями, скромной непритязательной обстановкой.

— Не помню, когда я была здесь в последний раз, — протянула она, — но вижу, не особо тут что-то изменилось.

А вот Сема очень хорошо помнил, когда она приходила к нему в последний раз. Это было в десятом классе. Классный руководитель послала узнать, почему он не посещает школу. В то время у Риты еще не было татуировок на руках, а были непослушные черные волосы и длинная челка, скрывавшая половину лица.

Они стояли совсем близко в узкой прихожей. Тогда он не слушал, о чем она говорила. Кажется, он даже что-то отвечал. Единственным желанием было убрать длинную челку с лица девушки и впиться губами в ее губы. Но сладостное оцепенение, сковавшее тело, не позволило совершить задуманное. Позже он много раз прокручивал эту встречу в голове, пытаясь представить: «А что, если…» Рита уселась в объемное кресло, обтянутое вытертым велюром темно-серого цвета. Кресло издало несколько

старческих скрипов.

— Тебе что-нибудь принести? У меня есть апельсиновый сок. Или чаю?

Мастер старался оттянуть неприятные объяснения, нервничал, делал резкие движения, не зная, куда деть руки. Понимал, что Рита звериным чутьем ведьмы чувствует его смятение. От этого понимания он суетился еще больше, внутренне проклиная себя за то, что пустил ее в квартиру.

— Да ты присаживайся, разговор долгий. И не трясись, я твой мандраж чую. — Рита будто озвучила его мысли. — Свое состояние контролировать не научился, а еще Мастером называешься.

Семен опустился в кресло напротив гостьи, и оно тоже издало протяжный скрип.

Они не смотрели друг на друга, словно выжидая момент для броска. Мастер еще не мог прийти в себя от неожиданного визита, а Рита, судя по сосредоточенному лицу, мучительно соображала, с чего начать разговор. Перед креслами на противоположной стене висела телевизионная панель, в темном омуте которой тонули два призрачных силуэта.

Рита взяла с журнального столика книгу.

— Ты у нас книжки читаешь? Интересно, «Остров Веры» — это про что? — начала она издалека.

— Фантастика, тебе не понравится, — ответил Мастер.

— С чего ты взял, что мне не понравится фантастика?

Я разные книги читаю. Так про что там?

— Перемещение во времени. Но, думаю, за основным сюжетом скрывается главный посыл. У каждого человека внутри должен быть свой «остров веры». Установки, понятия о добре и зле, которые помогают выжить в сложном мире, дают силу и уверенность и придают смысл нашему существованию.

— Фантастика с философским подтекстом. Это занятно. Дашь почитать?

— Бери, я уже прочитал.

— Спасибо. — Рита положила книгу на колени. Наступила неловкая пауза.

— Так зачем ты пришла? — наконец выдавил Мастер.

— Некоторые называют меня экстрасенсом, — начала Рита, глядя на свое отражение в телевизоре. — Но ты ведь знаешь, что на самом деле я ведьма. Так что не пытайся меня обмануть и лучше по-хорошему расскажи правду.

— Не понял. Какую еще правду?

— Ты все прекрасно понял. Понял в тот момент, как только увидел меня. Лесенку стал разглядывать. Я все замечаю. Ну да ладно, скажу напрямую. Я пришла выяснить, какого черта для сатанинских ритуалов ты выбрал внука профессора Кораблева и Егора.

— Не понимаю, о чем ты?

Экстрасенс резко повернулась в сторону Мастера, и все ее металлические украшения издали угрожающий металлический звук.

— Они мои клиенты, я занимаюсь их делом. Так понятнее? Ты выкрал людей, связал и притащил в заброшенный госпиталь, а теперь в непонятки играешь? Между прочим, твои действия тянут на статью.

— Какая еще статья? Притащили, конечно, этих двух гавриков, но они бы добровольно не пошли. А вообще, никто не пострадал. Мы обращались с ними нормально.

— Нормально? Получите порцию отравляющего газа, кляп в зубы и оцените наш сервис по шкале от одного до пяти, — язвительно бросила Рита.

Семен не нашелся что ответить и заерзал, изображая, что усаживается поудобнее. Кресло под ним предательски заскрипело. Гостья почувствовала свое преимущество и продолжила допрос более жестко:

— Спрашиваю еще раз. Зачем тебе понадобились именно они? Что ты собирался с ними сделать? Советую рассказать все, иначе мне придется применить темные силы.

— Напугать меня хочешь? Не выйдет. Темные силы мне не страшны. Я сам служу темным силам. Мы с тобой, в отличие от обывателей, понимаем, что Сатана не есть черный бог, но лишь отрицание белого божества. Сатана есть необходимая тьма или тень, чтобы выявить Свет.

— Вот как, отрицание белого божества, — хмыкнула Рита. — Этими мудрыми изречениями будешь зубы заговаривать своим последователям. Что по делу расскажешь?

— Мне, собственно, скрывать нечего. Из достоверных источников я узнал, что этот парень, Кораблев, общается с духом доктора Сахарова. Илья является проводником в мир теней. Редкая удача, чтобы напрямую через проводника заглянуть в потусторонний мир.

— Кто этот достоверный источник?

— Зачем тебе знать, Рита? Это совершенно не имеет к ритуалу никакого отношения.

— Спрашиваю, потому что очень хорошо тебя знаю. Сомневаюсь, что ты сам решился на действия, противоречащие закону. Тебя явно кто-то надоумил. Возможно, тот самый источник.

— Я уже взрослый мальчик, если ты не заметила.

И всегда принимаю решения самостоятельно.

— Значит, ты признаешь, что совершил преступление и выкрал людей для того, чтобы использовать в своих ритуалах?

— Признаю, не признаю… Что это меняет? Твои клиенты живы, здоровы и свободны. Не думаешь же ты, что я реально хотел совершить жертвоприношение? Я что, похож на убийцу или психопата?

— Надеюсь, ты не дошел бы до крайности, но похищение людей и принуждение к участию в ритуале — это довольно серьезный проступок. — Рита старалась говорить важными фразами, которых понахваталась от Егора.

— Посмотри на себя. Разве ты не этим же занимаешься? Ну конечно! — Мастер хлопнул ладонью по колену, и глаза его радостно блеснули от внезапно возникшей догадки. — Признайся же. Тебе плевать на твоих клиентов, ты сама используешь Илью в тех же целях. Живой контактер с загробным миром. Это ли не удача для ведьмы! Ты злишься, потому что я влез на твою поляну.

— Какой бред ты несешь. Не суди по себе. Илья и Егор пришли со своей проблемой ко мне сами. Никого я не использую. — Голос девушки дрогнул.

Мастер с удовлетворением отметил, что попал в болевую точку и уверенность Риты дала трещину. Он видел, что девушка пытается разговаривать отстраненно-холод- но, официальным тоном, но у нее это не очень хорошо получается. Сема слишком хорошо ее знал, чтобы не заметить фальши.

— Зачем они к тебе обратились? Чтобы ты им экскурсию по заброшенному госпиталю провела? Видел я на днях, как вашу троицу охранник госпиталя выдворял с объекта.

— Информация, полученная от клиентов, конфиденциальна. Я не собираюсь тебе ничего рассказывать, — зло бросила Скоропадская, едва не споткнувшись на слове «конфиденциальна».

— Мне ты не хочешь ничего рассказывать о ваших делишках. Может, тогда расскажешь в полиции, когда накатаете заявление на меня? Про доктора, чей призрак бродит по заброшенному госпиталю. Про то, что вы делали на закрытой охраняемой территории. Про провалы во времени и видения Ильи.

— Смотрю, достоверный источник много тебе рассказал. Я начинаю догадываться, кто он.

Мастер прикусил язык, испугавшись, что в запале наговорил лишнего. Но имя Павла он не назвал, а что она там себе придумала — ее дело. Может, ни о чем Рита не догадалась, а хочет таким образом вытащить из него нужные сведения.

— Так что иди в полицию. Там будут рады послушать тебя. Не забудь сказать им, что ты ведьма, — продолжил Семен, оставив замечание Риты без внимания.

— Не собираюсь идти в полицию, с чего ты взял? Я пришла решить вопрос мирно. Мне нужно, чтобы ты оставил меня и ребят в покое. Мне нужны гарантии, что ты больше не будешь делать попыток привлечь Илью к сатанинским практикам. Не трогай его. Дела у парня реально хреновые.

Тон Риты стал более миролюбивым и, казалось, даже доверительным. Мастер немного успокоился.

— Вот это другой разговор. Так бы сразу. Я больше не лезу в ваши дела, а вы забудете обо всем, что произошло.

— Да, поставим на этом точку, — согласилась девушка, и лицо ее смягчилось.

— Скрепим договор кровью? — воодушевился Мастер.

— Ты серьезно? — опешила Рита. — Нет, больше никакой крови, никаких ритуалов. Достаточно держаться друг от друга подальше.

— И вы не идете в полицию, — утвердительно добавил Мастер.

— Верно. Пока мы не пересекаемся и соблюдаем договор.

На прощание Рита сказала:

— Как там ваша банда говорит? Слава Сатане?

— Слава Сатане, — утвердительно ответил Мастер, не почувствовав подвоха.

Он находился в эйфории, полностью поддавшись обаянию девушки, пока вдруг не заметил, как ее губы растянулись в кривой усмешке. Рита снова, как обычно, снисходительно смотрела на него. Доверительные отношения, которые, как ему показалось, возникли во время разговора, оказались блефом. За Ритой захлопнулась дверь, но в прихожей остался запах ее духов, от которого Сему затошнило.

Он вдруг понял, почему она сегодня показалась ему соблазнительной. Рита была в платье, а не в брюках, как он привык ее видеть. Значит, она намеренно нарядилась. Чтобы что? Соблазнить его? Нет. Повлиять на исход разговора? Нет. Усыпить бдительность и выведать необходимые сведения? Вряд ли.

Она в очередной раз хотела выказать ему свое презрение. Дала понять, что все попытки завоевать ее симпатию, приблизиться к ней не имеют ровно никаких шансов. Для нее он навсегда остался школьным неудачником Семой Порываевым.

Мастер почувствовал, как зарытые глубоко и, казалось, навсегда забытые детские обиды и разочарования ядовитым потоком полезли наружу и встали комом в горле. Сема подошел к окну и двумя руками оперся на подоконник. Прохладная струя воздуха из форточки привела его в чувство. Рита, конечно, все так же красива и по- прежнему волнует его, вот только он больше не школьник и не позволит ведьме манипулировать собой.

Окно выходило на дорогу, по которой проносились редкие автомобили, поднимая пыль, оседавшую на обочинах. На противоположной стороне дороги простиралась Зеленая роща. Там за старыми могучими тополями и осинами спрятался заброшенный госпиталь. Строение не было видно, но дух спрятанных в нем тайн витал в воздухе.

Забить и забыть, решил он. Забыть? Надо признать, что забыть Риту, полностью стереть из памяти, вычеркнуть навсегда из своей жизни не так просто. Мастер зло стукнул кулаком по подоконнику. Костяшки пальцев покраснели, но он не чувствовал боли.

— Ведьма и притворщица! Отомстить и забыть! — сказал он вслух и почувствовал некоторое облегчение. Такая установка ему понравилась больше. Отомстить и забыть. Так он и поступит.

Мастер кивнул отражению в оконном стекле и набрал знакомый номер.

Глава 18 Неприятное открытие

Рита вышла во двор и огляделась. Она искала глазами уединенное место, чтобы позвонить Егору и рассказать о разговоре с Мастером. Все лавочки, как назло, были заняты. Дворовые мальчишки облепили оставленную строителями огромную бетонную трубу, врытую в землю посреди двора. С криками, радостными визгами они по очереди делали на этой конструкции разные кульбиты, изображая то ли цирк, то ли паркур.

Возможно, фантазия у детворы была более изощренной. Люди икс, инопланетяне или какие-нибудь не менее одиозные герои голливудских боевиков издавали воинственный клич во вселенную. Рита не обращала на них внимания. Единственное, что в данный момент ее волновало, — найти возможность поговорить по телефону в спокойной обстановке.

Скоропадская быстрым шагом прошла вдоль подъездов к торцу дома, где начинался забор детского сада. За прутьями металлической ограды были видны пустынные детские площадки с верандами и песочницами. Рита нашла раздвинутые прутья и, недолго думая, сквозь проем протиснулась на территорию детского сада. Она присела на край песочницы под большим деревянным грибом и набрала номер Егора. Ответом были длинные гудки.

— Да где же ты, возьми трубку, — с досадой пробормотала девушка и тут же сбросила звонок. Вдоль забора детского сада, сосредоточенно глядя под ноги, шел Сема Порываев, с которым она рассталась несколько минут назад.

Куда его понесло? Может, Мастер кинулся ей вдогонку? Может, она что-то у него оставила? Рита быстро рукой ощупала украшения, поправила блестящий ободок на голове, проверила содержимое маленькой черной сумочки. Ключи, деньги, телефон, проездной. Все на месте. Даже неожиданно подаренную Мастером книгу не забыла прихватить. Значит, Сема спешит не за ней. На всякий случай Рита соскочила и быстро спряталась за плотными кустами акации. Из укрытия она внимательно наблюдала за Мастером.

Сема Порываев резко свернул с тротуара на проезжую часть. Беспрепятственно пересек ее и направился через Зеленую рощу в сторону заброшенного госпиталя. Это показалось Рите странным и подозрительным. Она пыталась дать разумное объяснение его действиям, но чутье подсказывало, что именно разговор с ней заставил Сему выйти из дому.

Куда он направился, догадаться было несложно. У Риты было два варианта. Возможно, он направился в госпиталь, чтобы уничтожить улики, стереть пентаграмму на полу кабинета доктора Сахарова. После ее обвинений в краже людей Сема мог испугаться. Она обещала не обращаться в полицию, но этого не обещали сами пострадавшие Егор и Илья.

И второй вариант. Мастер торопится к охраннику Павлу, который, судя по всему, и был тем источником информации, на который он ссылался. Кроме самой Риты и ее друзей, только охранник знал подробности о деле Ильи. Мастер опрометчиво проболтался и теперь помчался к Павлу, чтобы предупредить его. В любом случае стоит проследить за ним.

«Если пойти прямо за ним, есть риск, что, обернувшись, он меня обнаружит», — резонно подумала девушка и решила пойти к заброшенной больнице в обход Зеленой рощи.

Рита запыхалась и едва переводила дыхание, когда оказалась перед центральным входом в заброшенное здание. Если Мастер шел сюда, то он должен быть уже внутри. Рита, не прячась, выскочила на асфальтированную площадку перед центральным входом. Она посмотрела на окна кабинета доктора Сахарова, за которыми не обнаружила никакого движения. Из-за угла здания выехал подросток на самокате.

— Эй ты, пацанчик, как тебя? — крикнула она и направилась в сторону парня.

— Ну Саня. Че тебе? — вызывающе ответил парень и нагло уставился на голые ноги девушки, видневшиеся из-под короткого платья.

— Саня, ты не видел здесь парня? Моего возраста, худой, одет во все черное.

— Здесь не видел, а там видел. — Саня махнул рукой назад.

— Где видел? Точнее скажи.

— Ну там, за углом, другое здание.

— Спасибо. — Скоропадская изобразила благодарную улыбку и почти бегом поспешила к сторожке Павла и даже испытала удовлетворение, что ее догадка оправдалась.

— Татухи у тебя зачетные, — услышала она за спиной одобрительный вердикт Сани.

Обогнув заброшенное здание, Рита резко отскочила в сторону и спряталась за толстым стволом дерева. На крыльце сторожки, где проживал охранник, стоял Сема и кулаком колотил в дверь.

Из-за двери высунулась сначала голова охранника, а затем показался и он сам.

— Ну что ты тут шум устроил, — недовольно проворчал Павел и, грубо схватив Мастера за одежду, почти насильно втащил внутрь.

Затем Павел выглянул еще раз, повертел головой по сторонам, проверяя, нет ли поблизости случайных свидетелей, и снова скрылся за дверью. Сердце Риты предательски колотилось. Она не ожидала, что охранник выглянет второй раз и чуть не обнаружила себя. Через некоторое время послышался раздраженный голос хозяина, который, похоже, был не очень рад гостю. Створка окна сторожки оказалась открытой, но издалека, с того места, где находилась Скоропадская, разговор было сложно разобрать. Для того чтобы понять, что происходит внутри, нужно было подойти поближе.

Под самым окном сторожки росли многолетники с длинными листьями и красивыми розовыми цветками в форме маленьких граммофончиков. Рита, не скрываясь, пересекла открытое пространство перед домом, подбежала к зарослям цветов, осторожно раздвинула высокие стебли, доходившие ей до груди, и втиснулась в середину. Она осторожно присела на корточки и затаилась, прижав книгу, подаренную Семой, обеими руками к груди.

— Ты меня подставил! — услышала Рита голос Мастера.

— Мы, кажется, с тобой все обговорили. Не понимаю, что за паника. Сейчас лучше залечь на дно и не высовываться. Какого черта ты вообще притащился?

— Потому что нужно брать трубку, когда тебе звонят.

Я звонил. Ты не отвечаешь.

— Мы же, кажется, договорились, никаких звонков.

Я сказал, чтобы ты не приходил, пока все не уляжется.

— Но это срочно! Они все знают!

— Кто знает? Что знает? Да не трясись ты, объясни толком.

— Ко мне сейчас приходила Скоропадская. Мы должны вместе решить, как будем выпутываться.

Рита затаила дыхание. Возле ее лица розовый цветок дрогнул, растревоженный толстым шмелем. Она следила, как шмель втиснул мохнатое тельце внутрь граммофончика и цветок полностью поглотил его. Через мгновение шмель вылетел и тот же самый маневр проделал с другим цветком.

Рита слушала, пытаясь понять, какую роль в этой истории играет Павел и зачем ему все это надо.

— Придурок, во-первых, не мы, а ты. Не надо валить с больной головы на здоровую. Если ты неудачник, то это твои проблемы. Ты все это придумал со своими ритуалами, я к этому отношения не имею. — Голос Павла стал угрожающе-сиплым.

— Я просто пришел посоветоваться. — В голосе Семы послышался испуг.

«И правда придурок» — Рита закатила глаза и тихо вздохнула.

— Раз пришел, так рассказывай. Что ей надо?

— Она знает про ритуал и про похищение Егора и второго, внука профессора Кораблева. Они ей все рассказали.

— А про меня она знает?

— Нет. О тебе речи не было. Она пришла договориться, чтобы я оставил их всех в покое. Типа Илья и Егор ее клиенты, — оправдывался Мастер.

— Что за идиоты. Связался я с вами. Надеюсь, у тебя хватило ума не рассказывать этой сучке о нашем ночном разговоре. — В голосе охранника слышалось раздражение.

— Я ничего ей не сказал, но имей в виду, если она вздумает сдать меня полиции, я молчать там не буду.

— Ты пугать, что ли, меня вздумал? Спалился — разруливай сам. Я, пока на свободе, больше тебе смогу помочь, — рявкнул Павел, но через секунду, совладав с яростью, уже спокойнее спросил: — Она сейчас в полицию побежала?

— Нет, сказала, что не пойдет. Мы договорились, что не пойдет.

— Договорился он. О чем с бабой можно договариваться? У них язык как помело. И дружки ее не лучше.

В первый же день мне, незнакомому человеку, выболтали все свои тайны. Тьфу!

— Говорю же, точно не пойдет в полицию. Там ведь будут допрашивать, и мне показалась, что она боится, что придется рассказать какую-то тайну.

— Если они не собираются заявление писать, то зачем ты ко мне явился?

— Рита что-то скрывает, и ты что-то недоговариваешь. Я хочу знать, что происходит. Ты использовал меня втемную.

— Никто тебя не использовал. Ты совершеннолетний взрослый мужик и сам должен отвечать за свои поступки. Хватит паниковать, давай поговорим как адекватные люди, — прозвучал голос Павла над самой головой Риты. Голос был настолько близко, что она втянула голову в плечи и зажмурила глаза. Павел стоял у окна, и стоило ему взглянуть вниз, он без труда мог обнаружить ее среди зарослей.

— Ой, мамочки, — беззвучно одними губами произнесла девушка, ожидая худшего.

Над головой раздался звук хлопнувшегося окна. Рита облегченно выдохнула. Теперь голосов не стало слышно, и надо было выбираться. Того, что она услышала, было достаточно, чтобы сделать выводы.

Скоропадская осторожно посмотрела вверх, чтобы убедиться, что опасность миновала. Над головой сквозь заросли многолетника просвечивало белесое небо, на котором клочьями грязной ваты висели рваные облака.

Егора Рита нашла во дворе возле машины. Он стоял перед открытым багажником джипа и недовольно качал головой. Увидев экстрасенса, приветливо заулыбался.

— Привет. Ты чего такая нарядная, в платье?

— Наконец я тебя нашла. Почему не берешь трубку? — пропустив мимо ушей комплимент, сказала Рита.

— Прости, замотался. Ездил с клиентом за город на просмотр объекта. В таких случаях всегда отключаю звук. Сейчас готов тебя выслушать. Что случилось?

— Я беседовала с Мастером.

— И как?

— Проблема решена, он больше не будет нам мешать.

— Надеюсь, — коротко ответил Егор и захлопнул багажник автомобиля. Хлопок эхом прокатился по двору.

— Ты что, мне не веришь? Говорю, Мастер больше не появится на горизонте.

— Верю, конечно, с чего ты взяла. Ты молодец, — холодно ответил Шувалов.

— Понимаю, ты на него зол, но теперь ситуация разрешилась, и не стоит наводить с ним разборки. Нам это сейчас совсем ни к чему.

— Да ты никак его защищаешь? — Егор подозрительно посмотрел на девушку.

— Не защищаю. Просто не нужно создавать лишние напряги. Нашему делу это не поможет, а напротив, может навредить.

— Хорошо, договорились. Эти придурки и без моего участия рано или поздно наскребут на свою шею.

— Значит, договорились, он больше не лезет в наши дела, а мы забудем о происшествии с ритуалом. Но самое главное не это! Я нутром чуяла, что Мастером управляла чья-то посторонняя воля. Но никак не могла разглядеть тень за его спиной. А тут он сам вывел меня на кукловода. Ты даже не представляешь, кто вас заказал! — воскликнула экстрасенс.

— Говори, кто. — Егор замер в ожидании.

— Павел! — торжественно произнесла Рита.

— Павел знаком с Мастером?

— А ты думал, как сатанисты преспокойно занимаются практиками на его объекте?

— Вот это новость. Зачем Павлу это надо? — Шувалов недоверчиво взглянул на Риту.

— Я тоже удивилась, но не могу же я не верить собственным глазам. После нашего разговора Мастер прямиком помчался в сторожку. Я проследила за ним, и мне удалось частично подслушать его разговор с Павлом. Сема Порываев, безмозглый кретин, и в этой истории исполнитель чужой воли. Его, дурака, использовали втемную. Понимаешь, за всей этой историей стоит охранник!

— Похоже, Павел решил нас припугнуть. Может, не хочет, чтобы мы ходили на охраняемый им объект. — Егор прикусил нижнюю губу.

— Странно все это. Пригласил нас в гости, напоил чаем… — Рита уставилась на Егора.

— Втерся в доверие и разузнал о наших намерениях, — продолжил Шувалов, — а потом натравил на нас сатанистов. Валера не зря говорил, чтобы мы не доверяли охраннику.

— Теперь мы знаем точно, что с Павлом нужно быть осторожнее. Двуличная тварь. В лицо говорит одно, а думает совсем другое. Он нам не друг. — Рита покачала головой.

Ей было досадно, что их как маленьких детей обвели вокруг пальца. С какой целью сделал это Павел, неважно. Может, и цели у него никакой не было. Так, походя, решил развлечься. И надо сказать, сделал это мастерски. Был настолько радушен, выказывал сочувствие, желание помочь, что напрочь отбил осторожность. Егор тоже подавленно молчал. Похоже, его одолевали те же мысли.

Тысячи мелких мошек облаком зависли над крышей автомобиля. Они хаотично перемещались в пространстве, мельтешили, оставаясь при этом на строго ограниченной территории, будто не осмеливаясь пересечь невидимые границы. Черные точки мошкары подрагивали под воздействием воздушных потоков, словно черный пепел невидимого костра, застывший в воздухе.

Глава 19 Шаг во вне

Федор Ксенофонтович шел по улице Шейнкмана, бывшей Кокоринской, на которой родился и прожил всю жизнь. Переименование улицы после революции доктор Сахаров воспринял с пониманием и даже воодушевлением. Если в разговоре нечаянно проскакивало старое название «Кокоринская», он виновато спохватывался и поправлялся:

— Бывшая Кокоринская, а ныне улица революционера товарища Шейнкмана. Долой старорежимный строй, долой старые названия!

Он свернул в Зеленую рощу. При каждом шаге из-под ног поднималось облачко пыли и тут же оседало на коричневые ботинки. Изрядно поношенные, но заботливо начищенные до блеска, они издавали шаркающий звук, соприкасаясь с плотно утрамбованной землей.

Доктор шагал бодро, размашисто, будто на параде, и по ходу считал шаги. Девяносто девять, сто… Он вдруг споткнулся, замешкался, произнеся про себя круглую цифру. Внезапно испугался родившейся мысли, что с каждым шагом время отсчитывает последние секунды до чего-то неминуемо страшного.

Поднял голову вверх и глубоко вдохнул воздух, пропитанный запахами увядающей природы. По правую руку тянулись высокие старые липы с раскидистыми кронами. Слева — заросший давно не кошенной травой пустырь. Все, что осталось от бывшего кладбища при монастыре, — это несколько надгробных плит, которых теперь не было видно за высокими зарослями.

Федор Ксенофонтович вновь опустил голову и теперь не видел ничего, кроме скругленных носков собственных ботинок. Он снова и снова мысленно возвращался к событиям последних суток. Проживая их заново, восстанавливая мелкие, ускользнувшие детали. Кажется, он все делал правильно, не нарушая инструкции. Доктор будто искал оправдание своим словам, поступкам и даже мыслям.

После того как пожарные уехали, он поднялся в свой кабинет. Все, что нужно было ему после пережитого потрясения, — это оказаться одному. Перевести дух, собраться с мыслями. Он понимал, что такое происшествие не пройдет незамеченным. Его как руководителя непременно спросят, как он допустил, как он мог и все такое. И в тот момент, когда ему будут задавать вопросы, он должен отвечать уверенно и четко. А для этого нужно самому оценить ситуацию, разобраться, выработать четкую позицию по данному вопросу. Сколько у него есть времени до того, как его вызовут, он не знал и потому нервничал.

По дороге в кабинет его останавливали сотрудники.

— А что там произошло?

— Пожар потушили?

— Есть ли жертвы?

Все были встревожены и ждали от него каких-то важных слов, что все в порядке, произошло небольшое недоразумение. Что пожар уже потушен, что опасности нет. У доктора между тем мелко подрагивали пальцы на руках. Он спрятал руки в карманах халата и, стараясь держать себя в руках, громко сказал:

— Товарищи, расходитесь по рабочим местам, вас ждут пациенты. Вы все узнаете в свое время.

Заскочив в кабинет, доктор Сахаров закрыл дверь на ключ и выдохнул. Из радиоприемника звучал бодрый голос:

Нет выше призванья и чести,

Нет радости в жизни иной,

Как счастье со Сталиным вместе

Быть в партии нашей родной.

«Нет выше призванья и чести…» — повторял знакомые строки за диктором Федор Ксенофонтович, упершись локтями о стол. Затем он обхватил голову руками, закрыв при этом уши. Перед глазами мелькали лица, какие-то незначительные, услышанные мимоходом фразы всплывали в голове, и он никак не мог сосредоточиться.

Бодрый голос пробивался сквозь ладони:

И знать, что в любую годину,

В суровый иль радостный час,

Тебе, как родимому сыну,

Сам Сталин задание даст.

Федор Ксенофонтович встал и выключил радио. Его качнуло в сторону, и руки вцепились в спинку стула.

«Учащенное сердцебиение, повышенное потоотделение, головокружение, — диагностировал себя доктор. — Возможно, паническая атака».

Телефонный звонок как выстрел пронзил мозг и застрял внутри, продолжая захлебываться и рваться наружу. Доктор еще сильнее обеими руками зажал уши и зажмурил глаза. Он ждал этого звонка, но надеялся, что у него будет время все обдумать или хотя бы успокоиться. Доктор усилием воли разлепил веки и увидел зависшую над телефонным аппаратом собственную бледную руку и пальцы с коротко остриженными ногтями. На лбу выступила испарина, и в глазах потемнело.

«Надо принять успокоительного», — подумал он и резко снял трубку.

— Товарищ Сахаров? Федор Ксенофонтович? — послышался в трубке измененный телефоном голос.

— Да… Это я…

Ответ прозвучал вяло и неубедительно. Сахаров забеспокоился, встрепенулся. На том конце провода могут подумать… Что могут подумать? Да что угодно могут подумать. Ничего хорошего, конечно же, не подумают, когда услышат это вот тихое невнятное «Да-а-а…».

— Мы беспокоим вас по делу о пожаре в госпитале НКВД. Вам нужно подойти к нам сегодня, лучше прямо сейчас, для дачи показаний. Следователь Михаил Васильевич Ватутин будет ждать вас…

— Подождите, подождите минутку, товарищ. Я возьму карандаш и листок. Мне надо записать, — торопливо сказал доктор, нервно шаря по столу свободной рукой.

Под диктовку Федор Ксенофонтович записал, куда и к кому должен явиться для дачи показаний.

— Вы сказали, явиться прямо сейчас? — уточнил он.

— Верно, прямо сейчас, не откладывая, — твердо сказал звонивший.

Доктор осторожно положил трубку и прочел написанное на листке. Адрес, по которому следовало явиться, был ему хорошо известен. Среди его пациентов были сотрудники этого ведомства, при упоминании которого у любого человека возникала только одна мысль: «Не дай бог».

Сахаров вспомнил ту ночь, когда он уставший возвращался домой и увидел у подъезда черный автомобиль. Двое в штатском вывели на улицу соседа, чуть поддерживая его под локти с обеих сторон. Это выглядело обыденно, и доктор не сразу сообразил, что происходит, пока не столкнулся взглядом с одним из сопровождающих. Он непроизвольно опустил глаза и поспешил домой. Соседа больше никто никогда не видел. И семья его тоже вскоре уехала в неизвестном направлении.

Эта история прошла мимо, вскользь, никаким образом не задев его, и почему вдруг сейчас вспомнилась, непонятно. Его же никто ни в чем не обвиняет. За ним не приехал среди ночи черный воронок. Его пригласили! Пригласили дать показания. Это, конечно же, совершенно другое дело.

Федор Ксенофонтович продолжал свой путь к следователю Ватутину в тревожных мыслях. Солнце, пробившись сквозь ветви деревьев, падало под ноги желтыми бесформенными пятнами, создавая на земле ажурный узор из света и теней.

Доктор немного успокоился, но шаг его будто стал не таким бодрым и четким, как минуту назад. Конечно, это было совсем другое дело, но торопиться почему-то не хотелось. Справа в заросшем у корней деревьев бурьяне послышался шорох, а затем из кустов вышла довольно крупная ворона. Птица остановилась и посмотрела на доктора черным блестящим глазом.

«Может, это знак, что никуда не надо идти, — подумал доктор. — Прямо сейчас, не теряя ни минуты, зайти в магазин, купить спичек, соли, сложить провиант в сумку. В тайгу — и поминай как звали».

Ворона резко каркнула несколько раз, вылетела из травы и исчезла в кронах деревьев.

«Да что же это я, — испугался собственных крамольных мыслей доктор. — Да зачем же мне бежать? Что станет с моей семьей? Я пойду, покаюсь: недосмотрел, пропустил. Ведь они сами, Магомедов с Ефимовым, закрылись и пожар устроили. Я спасал их. Милицию вызвал и пожарных. Это несчастный случай. Нет тут никакого вредительства. А про то, что я там видел, в кастелянской, про то, чем они там занимались, говорить не обязательно. Да мало ли, курили да случайно и подожгли. Нет, врать не стану, а лишь промолчу. Все сгорело, и следов нет. Накажут, конечно, не без этого, по партийной линии разбор устроят, а может, и с работы уволят. Но это ничего, это ничего. Надо понимать, госпиталь не простой. Спецобъект.

Может, и обойдется. Там люди грамотные, разберутся. И пациенты, которых я на ноги поставил, скажут слово в защиту».

Доктор Сахаров вышел на улицу Вайнера и смешался с толпой горожан. Они смеялись, разговаривали, удивлялись, были сосредоточены, спешили или, наоборот, медленно прогуливались. Взгляд доктора блуждал по их лицам, будто искал поддержки или ответов, но до него никому не было дела. Люди проходили мимо, не замечая невысокого лысоватого человека, будто его и не существует.

Поравнявшись с Пятым домом Горсовета, в первом этаже которого размещался гастроном, Сахаров взглядом выхватил из толпы странного человека. Тот сидел на корточках возле входа в гастроном, прислонившись спиной к стене дома. Одет он был в довольно старую, но чистую одежду. Серая застиранная рубаха с рукавами, закатанными до локтей, была несколько великовата, отчего пузырилась на груди.

Уже немолодой мужчина явно испытывал неудобство сидячей позы, в которой находился. Он то складывал худые бледные руки с узкими ладонями на колени, то подпирал ими подбородок, поставив локти в колени. В общем, с виду обычный человек, не знавший физического труда.

Было в незнакомце нечто неуловимое, ускользающее и непонятное. Некая обезличенная отстраненность от снующих вокруг людей. Федор Ксенофонтович остановился, словно наткнувшись на невидимую преграду. Незнакомец повернул лицо в сторону доктора. Его невидящий взгляд уходил в пространство. В глазах мужчины Федор Ксенофонтович увидел пустоту и содрогнулся. Ни единой мысли, ни единой эмоции. Пустота, чистота белого листа. Ну не может же живой человек не чувствовать абсолютно ничего. Хотя бы безразличие должно было читаться в его лице, но нет.

Это поразило Сахарова безмерно. Так просто можно жить, существовать, сидеть вот тут перед магазином на виду у всех и не видеть, и не слышать ничего вокруг. Не чувствовать тепло солнца на щеках, не замечать сотни лиц, проходящих мимо. Доктор без стеснения разглядывал незнакомца и не мог понять, что его остановило. Может, он ищет повод не торопиться на встречу? Нет, пожалуй, другое. Этого человека в серой рубахе, тоже никто не замечал. Он как бы выпал из потока, существовал отдельно от мира у всех на виду. И доктору невольно захотелось стать таким же невидимкой. Стоять вот так посреди толпы, никем не замечаемым.

Собственная жизнь за несколько мгновений калейдоскопом пронеслась перед глазами. Бесконечный бег и постоянное стремление что-то кому-то доказать. Для чего все это было?

От осознания бессмысленности прожитой жизни доктору захотелось набрать в легкие побольше воздуха и закричать что есть мочи. Выкричаться, выдавить из себя весь комок колючей проволоки, копившийся годами и после сегодняшних событий набравший силу и переполнивший его естество, клокотавший внутри и пожирающий его внутренности от невозможности вырваться наружу. Выкричаться и после присесть тихонько на корточки возле магазина рядом с незнакомцем и отключиться. И тогда уж вселенная пусть делает с этим все что захочет. А Федору Ксенофонтовичу лишь нужно положиться на ее решение.

Странный человек внезапно провел ребром ладони

по горлу и застучал зубами. Лицо его исказила жуткая гримаса. Федор Ксенофонтович содрогнулся от столь внезапной перемены и почувствовал в солнечном сплетении пульсирующий комок.

Он закашлялся, нервно одернул пиджак, отвел глаза и, стараясь не глядеть на странного человека, торопливо пошел прочь. Долг снова отвел его от безрассудства. Он шел туда, куда идти не хотел, чтобы оправдываться в том, чего не совершал. Как заведенная игрушка, которая не может сама остановиться, пока не закончится завод, как поезд, несущийся на всей скорости к обрыву.

Теперь мысли о незнакомце возле гастронома занимали его. Этот взгляд. Ну конечно! Как же он, доктор, не догадался сразу. Это взгляд слепого человека. Мужчина был слеп и получал информацию извне, как и другие слепые, через иные органы, заменявшие ему зрение. Поэтому движения его и показались странными.

Разрешив для себя загадку, Федор Ксенофонтович хмыкнул и покачал головой. Слепой, промелькнувший на фоне его личной драмы, тут же был забыт. Если встреча со слепым и оставила внутреннее ощущение бессмысленности бытия, то сейчас доктор уже не считал это важным для себя настолько, чтобы более занимать этим происшествием свои мысли.

Подойдя к крыльцу известного дома на Ленина, 17, Федор Ксенофонтович в нерешительности остановился перед дверью. Он внезапно ощутил, как вокруг исчезли звуки и обручем сдавило голову, будто нырнул под воду на глубину. Сколько доктор находился в оглушенном состоянии, он и сам не ведал. К нему вернулся слух, когда сзади, совсем близко, из-за спины послышался мужской голос:

— Заходите, товарищ, не задерживайте других.

Жизнь, замершая на несколько мгновений, снова ожила. Невнятные голоса, шуршание шин по асфальту от проезжавшего мимо грузовика, шаги, пение птиц обрушились на него.

— Я, это… — промямлил Сахаров и обернулся.

За спиной стоял улыбчивый коренастый мужчина в светлой кепке. Карие глаза под кепкой застыли в ожидании.

— В чем дело? — весело спросил незнакомец. — Если ваша совесть чиста, то заходите смело.

«И правда, что же это я?» Чтобы незнакомец не подумал, что совесть Федора Ксенофонтовича нечиста, он засуетился и дрожащей рукой толкнул дверь, сделав шаг вовне. В черную кромешную темноту. Где не видно было ни опоры, ни верха, ни низа. Черная пустота слепой бессмысленностью сдавила грудную клетку.

* * *

Илья закричал что есть мочи, но не услышал собственного крика. Из горла с сиплым дыханием вырывались лишь слабые хрипы. Он судорожно хватался за одеяло, пока наконец не понял, что лежит в собственной кровати, уткнувшись лицом в подушку. За окном притаилась августовская ночь. Свет от уличных фонарей расчертил потолок длинными тенями.

— Это сон, всего лишь сон, — забормотал он. — Все хорошо, все закончилось.

Илья не мигая смотрел на светлый прямоугольник на потолке, внезапно вспыхнувший от света фар проезжающей машины, который поплыл по потолку и исчез, столкнувшись со стеной.

«Ничего не закончилось, и неизвестно, придет ли вообще когда-нибудь конец этим кошмарам», — подумал он.

Мысль эта засвербела в груди, разрастаясь, растеклась по всему телу и заставляла бешено колотиться сердце.

Глава 20 Конверт

Спать больше не хотелось, и Илья решил посмотреть документы, которые передала на флешке работник архива Маргарита Александровна. Следы бессонной ночи синими тенями лежали под глазами. Он нервно потирал руки, задумчиво глядя поверх монитора.

Медбрата уже не удивляли совпадения архивной информации и собственных кошмаров. Он пытался нащупать нечто важное, нечто такое, что смогло бы пролить хоть каплю света на незримую связь между ним и доктором Сахаровым. Федор Ксенофонтович не был ему родственником, не был знакомым его семьи. Почему именно его, неприметного парня, выбрал призрак для трансляции видений?

Раздался телефонный звонок. Кораблев поморщился, но взял трубку.

— Слушаю!

— Привет, это Павел.

— Привет, — неуверенно произнес Илья. Этого звонка он явно не ожидал.

— Тебе удобно говорить? — спросил охранник, видимо, почувствовав некоторую заминку.

— Да, конечно, я слушаю.

— Звоню по вашему делу. Вам все еще интересна история доктора Сахарова?

Голос у звонившего был дружелюбный и даже участливый, но Илья насторожился.

— Интересна, — коротко ответил он.

— У меня есть одна вещь, артефакт, так сказать, который может помочь в вашем деле. — Охранник выдержал многозначительную паузу, вероятно, ожидая вопросов.

Кораблев молчал, все еще не понимая, что от него хотят. Слова Валеры, который спас их от расправы сатанистов, отпечатались в памяти. «Павел — говно человек. Держитесь от него подальше». Даже если эта характеристика не соответствует действительности, то изливать душу малознакомому человеку и обсуждать с ним свои проблемы не хотелось.

— Я уборку в берлоге делал, — продолжил Павел, не дождавшись реакции собеседника. — Решил выбросить лишнее и наткнулся на старый чемодан, в который не заглядывал бог знает с каких времен. Валялся у меня под кроватью этот чемодан, оставшийся еще от деда. Давно хотел разобраться с его содержимым, да все руки не доходили. Там хранятся старые письма и разные документы, фотографии. Так вот, значит, перебираю я эти бумаги и наталкиваюсь на конверт с надписью от руки —

«Сахаров Ф. К.».

— Вы сказали, конверт с надписью? — переспросил Илья и облизал пересохшие губы.

— Да, конверт, старый такой, вскрытый сбоку и без штемпеля почтового отделения. — Павел снова выдержал паузу. — Ты меня слушаешь?

— Да, конечно, слушаю, — ответил Кораблев. — Внутри конверта что-нибудь есть?

— Внутри письмо, тоже написанное от руки. Сложенный вдвое листок.

— Вы его прочитали? Что там написано? — Илья уже не скрывал любопытства. А что, если письмо написано самим доктором Сахаровым и в нем есть тот самый ответ, который он никак не может нащупать?

— В том-то и дело, что прочитать я его не могу, поскольку написано оно не на русском языке.

— То есть, я правильно понял, у вас есть письмо доктора Сахарова, написанное его рукой? — решил уточнить Кораблев.

— Не могу сказать точно, написано ли письмо самим доктором. На конверте не указаны ни отправитель, ни получатель. Но, кроме имени доктора Сахарова на конверте, в конце непонятного текста есть еще одна надпись.

— Говорите же. — Илья был взволнован и каждая, даже мелкая, деталь казалась сейчас важной.

— В конце письма проставлена дата. Восьмое августа тысяча девятьсот тридцать пятого года.

Слова собеседника произвели эффект разорвавшейся бомбы. Восьмое августа тысяча девятьсот тридцать пятого года. Не может быть! Письмо написано в день смерти доктора. Кораблев отбросил осторожность и, стараясь сдержать захлестнувшие эмоции, спросил:

— Я могу увидеть это письмо?

— Конечно, для этого я и звоню. Будет лучше, если пока о нашем разговоре никто не узнает. Может, вообще это письмо не имеет отношения к доктору. Я не хочу напрасно никого обнадеживать. И вообще на пустом месте поднимать волну, так сказать. Сначала нужно самим разобраться. Согласен?

Предупреждение охранника было напрасным. Мать уехала на дачу, и в квартире Илья был один. После ссоры с друзьями и резкими обвинениями, которые он в запале бросил им в лицо, рассказывать о письме, по сути, было некому.

— Согласен. Когда я могу подойти? — Кораблев был полон решимости.

— Давай так договоримся. Я днем занят. Вечерком подгребай ко мне. В полночь, когда вернусь с обхода территории. Вместе попробуем разобраться, что там написано. И, возможно, я вспомню, как это письмо оказалось в чемодане.

— Договорились, приду ровно в двенадцать.

До встречи.

Весь день Илья провел в нервном возбуждении. Едва дождавшись вечера, он выскочил из дома и поспешил в сторожку. Его не оставляли сомнения, стоило ли верить Павлу, но казалось, что на этот раз он действительно хочет помочь. Может, он сам давно занимается историей своей семьи и действительно ему это интересно? Можно бесконечно долго ломать голову над предложением Павла и фантазировать о его мотивах. Лучший метод — это поговорить с ним начистоту.

«Сегодня ночью все и узнаю». Полный решимости, Илья вышел из дома.

Город погрузился в темноту, и в Зеленой роще не было ни души. Кораблев прошел в дальний конец парка и остановился в нерешительности перед сторожкой. Света в окне не было. Возможно, Павел еще не вернулся с ночного обхода. А может, он пришел и спит?

Дневное тепло исчезло вместе с закатившимся за горизонт солнцем, и прохладный воздух неприятно заползал под одежду, вызывая мелкую дрожь. Несмотря на пустынный парк и отсутствие прохожих, Кораблев соблюдал конспирацию, подспудно понимая, что от встречи с Павлом можно ожидать непредсказуемого развития событий.

Темнота августовской ночи, заполнившая безлюдные аллеи парка, заставляла тревожно колотиться сердце. Парень достал из кармана телефон. На экране загорелись цифры 12:00. Гадать, что случилось с Павлом и дома ли он, было бессмысленно, решил он и направился к сторожке. В конце концов, это именно ему важно узнать правду. И сегодня он ее узнает.

Илья уверенно преодолел пару ступенек крыльца и постучал. Дверь внезапно поддалась давлению руки. Он оглянулся назад, словно ища поддержки, но за спиной темной стеной стояли деревья. После некоторого замешательства он решительно толкнул дверь и шагнул в темноту прихожей.

— Павел, это я! — громко произнес Кораблев.

Ответа не последовало. Он долго шарил рукой по стене возле входа, пытаясь найти выключатель. Наконец рука нащупала искомое, и старая потолочная люстра с частично обломанными бутылочно-зелеными стеклянными листами осветила комнату. Все было в точности так, как он запомнил с прошлого посещения жилища сторожа. И стол, покрытый газетами, и старый электрический чайник, и кровать в углу. Только хозяина в сторожке не было. Илья топтался на месте, соображая, что теперь делать.

«Наверное нужно выйти и подождать снаружи», — подумал он.

Рука потянулась к выключателю, но взгляд остановился на кровати. Угол грязно серого покрывала был откинут и обнажал большой коричневый чемодан. Не тот ли это чемодан, который упоминал Павел? Чемодан, в котором находилось письмо с надписью: «Сахаров Ф. К.»? Уйти сейчас — и, может, никогда больше не представится возможность увидеть письмо доктора. Появится ли сегодня Павел? А если и придет, захочет ли он показать это письмо?

Илья, не сомневаясь ни секунды, торопливо вытащил чемодан из-под кровати, словно боясь, что может передумать. Щелкнули замки. Он откинул крышку и замер с восхищением кладоискателя, нашедшего нечто уникальное и ценное.

— Бог ты мой, сколько тут всего! — воскликнул он вслух и подумал, что нумизматы и коллекционеры дорого заплатили бы за кучу раритетных вещей.

Забыв о хозяине и вообще обо всем на свете, Илья стоял на коленях перед чемоданом. Доставал оттуда предметы, пахнущие пылью веков, по одному и выкладывал на покрывало. Два ордена Красного Знамени, серебряный портсигар с монограммой «Честному воину РККА от ВЦИК», черно-белая фотография в довольно хорошем состоянии, на которой был запечатлен худой человек со взъерошенными волосами, очень похожий на Павла. Один глаз человека на фото смотрел прямо, а другой чуть вверх, отчего лицо его казалось безумным. Но Илью интересовало только письмо доктора. Вот оно!

На кипе бумаг тыльной стороной вверх лежал конверт. Крупно размашистым почерком поверх склеек, картинок и букв было написано: «Сахаров Ф. К.». Охранник не обманул. Письмо с именем того самого доктора Сахарова существовало. Кому оно было адресовано, непонятно, так как штемпеля действительно на конверте не оказалось. Строки с адресом и именем получателя пусты. Конверт был заклеен вверху и порван сбоку.

Илья вытащил из конверта сложенный вдвое листок бумаги, развернул его, и на лице отразилось удивление.

— Per Apollinem medicum et Aesculapium, — прочел он первую строку.

Медицинское образование не прошло даром. Илья без труда определил, что это латынь. Он узнал текст клятвы Гиппократа. После такого открытия уверенность, что письмо написано самим доктором Сахаровым, только укрепилась. Доктор, без сомнения, мог знать клятву Гиппократа на латыни. Только непонятно, зачем он написал этот текст. Для кого? Кто вскрыл конверт? Кто был получателем письма? Дед Павла? Нет, тогда не было смысла запечатывать конверт. Они могли поговорить лично, ведь дед Павла был пациентом доктора. И главное, как это письмо оказалось в чемодане?

Неясный шум с улицы заставили Илью вскочить. Он так увлекся, что забыл, что находится в чужом доме. Будет скандал, если хозяин застанет его роющимся в своих вещах. Илья одним движением сгреб с покрывала в чемодан все, что успел оттуда достать. Пнул чемодан ногой подальше под кровать.

Только после этого обнаружил, что письмо доктора Сахарова все еще в его руках. За окном мелькнула тень. Возможности вернуть письмо на место уже не было, и Илья сунул его в карман толстовки. Парень ринулся к выходу, на ходу придумывая, что скажет хозяину в свое оправдание.

Возле порога его остановил грозный окрик:

— Мордой в пол, руки за голову!

Вслед за голосом в комнате появились два человека в полицейской форме. Илья послушно бухнулся на грязный дощатый пол и почувствовал твердое дуло автомата между лопаток. Полицейский с автоматом остался возле Ильи, а его коллега обошел небольшую каморку, заглядывая в каждую щель, и, не найдя ничего подозрительного, скомандовал:

— Тут никого больше нет. Выводи арестованного.

— Я все объясню, — попытался оправдаться Илья.

— Телефон давай сюда!

Кораблев безропотно отдал телефон, и на руках его тут же защелкнулись наручники. Затем Илью подхватили с двух сторон и довольно грубо вытолкали на улицу.

— Вроде одет прилично и телефон дорогой. Какого хрена забрался в сторожку? На приключения потянуло? — спросил полицейский, открывая дверь автозака.

— Я друг Павла, хозяина. Мы договорились встретиться, — снова попытался объяснить Илья.

— Друг, говоришь, ну-ну. В отделении разберемся, — отозвался второй полицейский и грубо толкнул задержанного в спину: — Шевелись!

Внутри автозака было темно. Илья попытался подняться, но машина тронулась, и он ударился в темноте обо что-то твердое.

— Ай! Черт! — выругался парень и увидел, что находится не один.

— Ты как там, чувачок, ударился? — послышался тихий женский голос с хрипотцой, и теплые ладошки опустились на его затылок.

— Ничего страшного, — буркнул Кораблев.

— Ну и ладненько. — Девушка убрала ладони с его затылка. — На чем попался? Кража со взломом, судя по всему.

— Никакой кражи не было. Я пришел к другу, а его не оказалось дома. — Илья сам не понимал, зачем он оправдывается перед совершенно незнакомой девицей, которую в темноте даже разглядеть невозможно.

— Поэтому ты взломал дверь и залез к нему в дом. Я все слышала, — насмешливо сказала незнакомка. — Охренительное объяснение, тянет на двушечку. Но если значительного ущерба нет, отделаешься исправительными работами.

— Какие глупости. Павел подтвердит, что мы друзья и договорились о встрече. Меня сразу отпустят.

— Так, значит, твоего друга зовут Павел? Интересно.

Это ведь Павел ментов вызвал.

— Откуда ты знаешь?

Илья задал вопрос, но, не дожидаясь ответа, уже понял, что охранник заманил его в ловушку. Когда обнаружил, что дверь в сторожку не заперта, что хозяина нет дома, надо было уносить ноги.

— Говорю же, слышала, — лениво процедила девица.

— Вот черт! — Илья уже не скрывал досады. — Он заманил меня в сторожку и вызвал полицию. Чтобы задержать до приезда полиции, он оставил дверь открытой и устроил так, что край покрывала на кровати был откинут и угол чемодана торчал, как сыр в мышеловке. Он меня подставил.

— Душераздирающая история, — произнесла незнакомка. — Только вряд ли кто поверит. Тебя как зовут, бедолага?

— Илья.

— Меня Таня. Я вот почему-то верю тебе. Сама попадала на подставы.

— А тебя за что взяли?

— Ни за что. Знаешь, что такое эскорт-услуги? Меня до дома любезно согласились подкинуть мои клиенты. — Девица издала несколько смешков.

— Значит, у тебя на руках нет наручников? — спросил Илья, лихорадочно соображая.

— Сейчас нет, но вообще можно и с наручниками, — снова хохотнула эскортница.

— А телефон есть?

— Конечно.

— Таня, прошу, напиши, пожалуйста, сообщение моему другу, что я в полиции.

— Еще один друг? Ты точно уверен? — хмыкнула эскортница.

— Это юрист, Егор, он мне поможет.

— Диктуй номер, кому писать. — Сосредоточенное лицо Тани осветил экран телефона. Выгибая пальцы с длинными ногтями, покрытыми черным лаком, касаясь экрана подушечками пальцев, она начала набирать текст.

«Надо было Егору все рассказать, а не устраивать самодеятельность, — тоскливо подумал Илья. — Хотя, как знать, может, как раз лучше, что его сейчас нет рядом. Он получит сообщение и что-нибудь придумает, чтобы меня вытащить».

— Я написала, вот, послушай: «Егор, мне срочно нужна твоя помощь. Меня загребли менты. Везут, скорее всего, в Ленинское отделение. Я ни в чем не виноват. Выручай».

— Да, отлично, отправляй. И еще. У меня в правом кармане куртки достань конверт и передай его Егору.

— Эй, ты ничего не попутал? Делать мне нечего. Это же надо встречаться с твоим юристом. И вообще, не впутывай меня в свои дела.

— Таня, мой юрист заплатит за это письмо. Это очень важно. Практически вопрос жизни и смерти.

Илья почувствовал, как в карман проникла рука Тани и появилась перед его носом с конвертом.

— Этот, что ли? Не боишься, что сейчас передам твое письмо ментам?

— А ты передашь?

— Нет. Пожалуй, с тебя на сегодня подстав достаточно. Тем более за доставку обещали заплатить.

Машина остановилась, двери автозака распахнулись, и громкий голос крикнул в темноту:

— Задержанный, на выход!

Илья вышел на улицу, вдохнул холодный воздух полной грудью. За спиной он услышал капризный голос Тани:

— Ну сколько можно по городу катать меня со всякими бандитами? Я доеду домой сегодня?

— Да едем уже, — отозвался водитель.

За спиной послышался звук отъезжающей машины, увозящей в неизвестном направлении эскортницу Таню и письмо доктора Сахарова.

Глава 21 Расплата за глупость

Илья чувствовал боль. Вывернутые руки, стянутые за спиной наручниками, нестерпимо ныли. Холодная сталь впилась в кожу. Но не эти неудобства пугали его. Он молил бога только об одном — чтобы, пока он находится в руках полиции, не возникли видения.

Три невысокие ступеньки крыльца. Хлопок двери с жесткой пружиной за спиной. Полицейский грубо толкнул арестованного, и тот почти влетел в темный мрачный холл. Стены, подпирающие потолок колонны, пол — все было отделано серым мрамором с темно-серыми, грязного оттенка разводами. Закатать все в мрамор, вероятно, задумывалось для того, чтобы придать отделению полиции солидность, возможно, некоторую монументальность. На самом деле холл выглядел жутким и мрачным и скорее напоминал могильный склеп, чем учреждение.

Слева вдоль стены тянулось окно, за которым располагалась дежурная часть. Через стекло свет попадал в холл и тонул в темных мраморных углах.

Полицейский за стеклом засуетился, увидев прибывший наряд. В стене с окном оказалась неприметная дверь, через которую Илью завели внутрь.

— Коршунов, оформи воришку и в обезьянник до утра, — скомандовал один из сопровождавших.

— Что уставился, рыжий, давай сюда, — прикрикнул Коршунов. — Да снимите с него наручники, он же не буйный.

Илья послушно подошел к столу и сел напротив дежурного.

— Имя, фамилия, отчество, — привычно казенным голосом сказал Коршунов.

Дежурный добросовестно записал адрес и место работы и вдруг внимательно посмотрел на Илью.

— Слушай, профессор Кораблев, который делает операции на сердце, случайно, не твой родственник?

— Это мой дед, — вздохнул Илья и потупил глаза. — Он уже не оперирует, только дает консультации.

— Вы слышали, какой улов сегодня? Внук самого профессора Кораблева. Ох уж эти «золотые» детки, — обратился Коршунов к коллегам.

— Да хоть самого губернатора внук, будет отвечать по всей строгости закона, — отозвался один из них. Крепкий, мордастый, невысокого роста, он сдвинул брови к переносице, чтобы казаться более грозным. Илью этот выпад не испугал, потому что он искренне верил в свою невиновность.

— Может, деду позвонить? — осторожно предложил другой полицейский.

— Нет! Не надо звонить никуда. Я ни в чем не виноват и уверен, что вы разберетесь и отпустите меня. Это просто недоразумение, — громко запротестовал задержанный.

— Хозяин квартиры, в которую ты забрался, так не считает, — заметил мордастый. Казалось, ему нравилось пугать наивного парня, который к тому же оказался из известной семьи.

— Павел мне звонил и сам пригласил к себе. У меня принятый звонок от него на телефоне остался, посмотрите, я не обманываю.

— Допустим, звонок был, но мы же не знаем, что именно говорил охранник. Может, он, наоборот, просил оставить его в покое, — возразил мордастый.

— Держи, дыхни в трубку, — приказал дежурный и протянул Илье алкотестер.

— Я абсолютно трезв. — Илья выглядел обиженным.

— Давай, дыши. Если не пил спиртного, то и переживать не о чем.

Илья нехотя взял алкотестер и нервно начал дышать в трубку. Дежурный посмотрел показания.

— И правда, чист. Что-то тут не срастается. Полицейские переглянулись.

— Завтра Дерягин разберется, а пока пусть в камере отдохнет. — Мордастый подошел к Илье.

— Профессор Кораблев, кажется, мать Дерягина оперировал. Буквально с того света вытащил, — осторожно сказал Коршунов.

— А я что говорю. Вот пусть Василий Леонидович сам завтра и разруливает, — сказал мордастый и кивнул Илье: — Вставай, провожу.

Дверь камеры злобно лязгнула за спиной. Илья тоскливо взглянул на узкое зарешеченное окно под потолком и перевел взгляд на двухъярусные железные кровати, которые занимали практически все небольшое помещение. С верхней койки свесилась голова, и сиплый голос сказал:

— Чего встал как неродной? Выбирай лежанку. Эти три пустые. Кроме нас, сегодня никого.

— Здравствуйте, — произнес Илья и присел на краешек кровати. Не стоять же, в самом деле, посреди камеры. Он был еще возбужден произошедшим. Сокамерник, похоже, горел желанием поболтать.

— Здравствуйте-мордаствуйте. Вода есть?

— Нет, — ответил Кораблев.

В отличие от сокамерника, ему не хотелось ни пить, ни есть. Ему хотелось тишины, чтобы спокойно обдумать свое незавидное положение.

— Пришибленный ты какой-то. Первый раз, что ли? — спросил парень с верхней кровати.

Илья растерялся. Врать ему не хотелось, но и признаваться, что он действительно в первый раз попал в камеру, он тоже не хотел. Хотя с полицией ему приходилось сталкиваться не раз. Но всегда получалось так, что забирали кого-то другого, а его презрительно окидывали взглядом и говорили что-то вроде: «А ты, пацан, как тут оказался? Топай домой и больше никогда не связывайся с плохой компанией. Давай, давай, двигай. Мамка заждалась тебя с пирогами».

Илья вспомнил про мать, и сердце защемило. Она будет звонить завтра с дачи, и если он не ответит, то приедет в город. Егор мог бы связаться с ней и все объяснить. Илья вспомнил, что доверил свою судьбу первой встречной девице, да еще отдал ей ценное письмо, которое даже не успел толком рассмотреть. А если Таня загуляет и вспомнит о его просьбе через неделю, если вообще вспомнит?

— Вижу, что в первый раз. На чем попался? Стащил в магазине шоколадку или прошел по газону?

— Кража со взломом, — нехотя ответил Илья.

— Да ну, — удивился парень, — а с виду и не скажешь. Тогда долго твоей невесте передачки носить придется. А я вот по глупости попал. Фейс охраннику в ночном клубе раскроил. Кто ж знал, что он окажется таким слабаком.

Только теперь Илья почувствовал, что в тесной комнате пахнет перегаром.

— Прости, я устал, спокойной ночи, — прервал он собеседника, прямо в одежде лег поверх казенного одеяла и закрыл глаза.

Парень из ночного клуба неплохо потусил и изрядно нагрузился. Перспектива разговаривать с пьяным его не радовала.

— Как скажешь, спать так спать, — разочарованно согласился парень. Он поерзал на скрипучей кровати, и через минуту сверху послышалось легкое похрапывание.

Илья ругал себя последними словами. Теперь его ждала расплата за глупость. Расплата за самонадеянность, за желание сделать по-своему. За то, что оттолкнул друзей, вывалил на них обвинения, которых они не заслуживали. Захочет ли Егор теперь ему помогать?

Он отвратительно поступил с друзьями, которые ради него бросили свои дела. Шаг за шагом он сворачивал не туда, доверял не тем, и это привело к печальным последствиям. Нет, Егор благородный. Как бы он ни был зол, он поможет. Даже если потом больше не захочет иметь со мной дела, в критическую минуту не оставит в беде. Не позволит посадить невиновного по ложному обвинению.

Впереди была длинная ночь, как долгая длинная дорога, которую предстояло пройти. Мысли, загнанные в тесную черепную коробку, бились, не затихая ни на секунду. Сокамерник прекратил храпеть и начал бормотать и вскрикивать, угрожая кому-то.

Некоторое время Илья ворочался, но усталость взяла свое, и он не заметил, как провалился в сон. Перед глазами появилась стена с тремя циферблатами, и это почему-то совсем не удивляло.

Внезапно он обнаружил, что бормотание исходит не от парня. Спиной к нему, склонившись над столом, стояла незнакомая женщина и монотонно читала напечатанное на листе бумаги. Женщина обернулась и, глядя на Илью, произнесла бархатистым голосом:

— Федор Ксенофонтович, вы меня слышите?

Глава 22 Кастелянская

—Федор Ксенофонтович, вы меня слышите?

Доктор Сахаров, сидевший возле стола, оторвал взгляд от часов, висевших на стене.

—Конечно, слышу, — отозвался он.

—Так что вы скажете? — Заведующая пищеблоком товарищ Степанова, с тяжелыми волосами, скрученными в тугой узел на затылке, и массивным, почти мужским подбородком, склонилась над листом бумаги. На листе сверху жирным шрифтом было написано «Меню на восьмое августа 1935 года».

В больничном пищеблоке кабинет заведующей занимал скромную маленькую комнатку, которую несведущий человек не сразу бы отыскал. Войти в нее можно было только через кухню. Дверь возле мойки без опознавательных знаков никак не выделяла кабинет среди остальных подсобных помещений.

Обставлено помещение было скромно. Письменный стол да пара стульев. И только наличие трех довольно дорогих круглых часов, висевших на стене, указывало на то, что хозяйка кабинета занимает значимую должность и имеет некоторые привилегии в данном заведении.

Доктор придвинул толстую тетрадь в клеенчатой обложке и раскрыл ее. Палец заскользил по списку вниз и остановился в середине.

—Вам что-то не нравится? — Товарищ Степанова в ожидании ответа застыла в склоненной над столом позе с головой, повернутой в сторону собеседника.

—Не нравится. Что же вы, товарищ, компот из сухофруктов делаете? И это в августе, в яблочный сезон.

—Так уральские яблоки еще не созрели, да и кислые они, сколько сахару надо, чтобы вкус выровнять. — Заведующая пищеблоком развела руками.

—Привозные яблоки закажите.

—А если… — попробовала возразить товарищ Степанова, но доктор перебил ее:

—А если вам откажут, то объясните, что у нас не простой госпиталь. Что сам товарищ Ефимов Николай Егорович проходят лечение у нас. И что невыполнение нашей просьбы будет рассматриваться как саботаж, как подрыв здоровья ответственных работников. Ну сами, голубушка, понимаете, что нужно сказать.

Федор Ксенофонтович пытался говорить жестко, но услышал в своем голосе визгливые нотки и замолчал.

—Слушаюсь, сделаем, — по-военному четко ответила товарищ Степанова.

Доктор захлопнул клеенчатую тетрадь и придвинул к себе листок с меню. Пробежал глазами список, взял ручку и размашисто написал в левом верхнем углу:

«Утверждаю, Сахаров Ф. К.».

—Ну так что, надо вам тут мыть, или как? — Неожиданно за его спиной раздался громкий голос.

Санитарка Маруся со шваброй наперевес и полным ведром воды влетела в кабинет и выглядела при этом довольно воинственно.

—Мы заняты. — Товарищ Степанова сделала грозное лицо, но это не заставило Марусю отступить.

—Сколько мне ждать? У меня других дел нет, что ли, чем вас тут ждать.

Сахаров обернулся. Маруся столкнулась взглядом с доктором, ее лицо вытянулось, и уже изменившимся голосом она проворковала:

—Федор Ксенофонтович, доброго здоровьичка. Я вас и не приметила сразу.

—Здравствуй, Маруся, — ответил доктор, пряча улыбку. Растерянная санитарка, хлопающая глазами в нерешительности, топталась у порога. Заведующая пищеблоком подавала знаки Марусе, чтобы та уходила. Но женщина не понимала, что от нее хотят, и потное круглое лицо ее покраснело от напряжения мысли.

—Так это, мне позже зайти, что ли? — наконец сообразила она.

—Нет, нет, — ответил Федор Ксенофонтович. — Мы с товарищем Степановой все вопросы решили.

—Приступай к работе, Маруся, мы уже уходим, — подтвердила заведующая пищеблоком и вслед за доктором направилась к двери, на ходу запихивая листок с напечатанным на нем меню в серую бумажную папку с широкими белыми завязками.

—Постой, Маруся, — резко остановился Федор Ксенофонтович. — А что там с ключами от подвала, вернули тебе?

—Да, вернул вчера товарищ Магомедов, — ответила Маруся.

—А Столярова с ним была?

—Никак нет, Федор Ксенофонтович. Столярову я больше не видела.

—Почему же ты мне не сообщила об этом, как я велел?

—Так это…

Марусино круглое безбровое лицо напряглось, и было видно, что она колеблется. В ее голове снова пришли в движение мысли, что, по всему видно, доставляло дискомфорт.

—Что, Маруся?

—Ну… товарищ Магомедов…

—Что товарищ Магомедов? Да говори же, в чем дело? — недовольный нерасторопностью Маруси, грубовато оборвал доктор.

—Товарищ Магомедов отдал ключи сначала, а потом снова взял. Только теперь один ключ взял от кастелянской, где хранится списанное белье. Он вроде там что-то забыл, — выпалила Маруся сама, испугавшись тому, что сказала. Она вжала голову в плечи, ожидая разноса от доктора, потому что ключи можно давать только и исключительно персоналу. Доктор Сахаров и правда недовольно нахмурил брови.

—Маруся, глупая ты женщина. Магомедову зачем дала ключи? А? Зачем дала ключи от кастелянской, я спрашиваю? Почему сама с ним не сходила, не поискала его пропажу?

—Товарищ Магомедов сказал, что сам сходит. Он настаивал. И с ним этот Ефимов, новенький из двенадцатой. Тот, которого на черной машине в госпиталь привезли. И еще он сказал…

—Ну и что он еще сказал? — спросил Федор Ксенофонтович, уже и не зная, как реагировать на такие известия.

В душе он понимал, что высокопоставленным пациентам санитарка побоялась отказать. Он бы и сам, наверное, на ее месте отдал ключи. Хотя нет, не отдал бы, конечно. Маруся — несознательный элемент. Дисциплина прежде всего, и не может тут быть никаких оправданий.

—Он сказал, что ключи от кастелянской пока побудут у него, а как понадобятся, он вернет их в тот же момент. И что про это вот про все я никому не должна говорить.

—Значит, если бы я не встретил тебя, ты бы мне так ничего не сказала? Я во вверенном мне учреждении узнаю все последний. Это как называется? — грозно произнес Федор Ксенофонтович. Маруся молча опустила глаза, ожидая взбучки.

Но доктор не стал ругаться, а довольно миролюбиво произнес:

—Хорошо, иди, работай. Поговорим с тобой позже. Вернувшись к себе в кабинет, он сел за стол, положил обе руки на столешницу ладонями вниз и уставился в одну точку. В отделении произошел непорядок. Федору Ксенофонтовичу было неуютно и тревожно.

Не потому, что за его спиной происходят какие-то непонятные дела. Не потому, что пациенты без спросу шастают по подвалу. А потому, что пациенты эти — очень важные персоны, которым по статусу полагается отдельная палата и специальный уход. Вступать в конфронтацию с ними, право дело, совершенно не хотелось. А вот поди ж ты, придется. Теперь надо думать, как сделать все деликатно.

И на кой им понадобились ключи от кастелянской? И главное, почему они наказали Марусе никому не рассказывать об этом и сами ему ничего не сказали? Был лишь один способ узнать, что к чему. Сахаров подошел к огромному, в человеческий рост, сейфу, окрашенному серой краской, облупившейся по углам, открыл его и достал оттуда связку запасных ключей.

Федор Ксенофонтович уверенно шел по коридору подвала. Лампы, закрытые овальными плафонами из толстого стекла и обрамленные поверху черной решеткой, давали слабый свет. Две из них не горели, и доктор отметил, что надо бы наказать сторожу заменить их на годные, да в другой раз делать это без напоминаний.

Перед дверью с табличкой «Кастелянская» он остановился и прислушался. Дверь была массивная, обшитая в противопожарных целях металлическим листом с большой металлической ручкой. За дверью стояла тишина. В коридоре никого из персонала не было видно. Федор Ксенофонтович достал из кармана связку запасных ключей, нашел нужный и повернул его в замочной скважине. В кастелянской стояла полутьма. Из небольшого окна почти под самым потолком едва пробивался тусклый свет. Спертый запах ударил в нос. Довольно большое помещение было заставлено деревянными стеллажами, на которых лежало белье, скатерти, больничные пижамы в тюках, коробках, а то и прямо навалом. Все это давно списано, но хранилось до особого распоряжения. Послышался звук, похожий на тихий стон. Доктор решительно направился в дальний угол за стеллажи. То, что он увидел, заставило застыть в оцепенении.

В небольшом закутке возле стены стояла больничная кровать. На кровати лежал человек, полностью, с головой, прикрытый белой простыней с пятнами крови. Рядом с кроватью на полу — несколько смятых вафельных полотенец, тоже со следами крови. Поверх полотенец — большой нож-финка кованой стали с ложбинкой для кровотока и рукояткой из темного дерева. Чуть поодаль, возле стеллажа — окурки папирос на полу. На тумбочке — несколько открытых бутылок водки, в которых в разных количествах осталось недопитое зелье. Возле бутылок — железная самодельная зажигалка.

Стоны, похожие на сдавленное мычание, раздавались из-под простыни, и по звукам можно было точно определить, в какой стороне у человека, лежащего на кровати, голова. Сахаров молча подошел к изголовью и осторожно откинул простыню. Из его горла вырвался непроизвольный крик.

—Людмила!

На кровати лежала медсестра Столярова. Золотистые локоны спутаны и забрызганы кровью. Во рту торчал кляп, сквозь который едва проникали звуки. Она смотрела на доктора одним глазом. Второй заплыл огромным кровоподтеком.

—Сейчас, сейчас. Потерпи, милая, — приговаривал доктор, вытаскивая кляп изо рта Людмилы.

—Быстрее, пожалуйста, освободите меня. Они сейчас вернутся, — первое, что сказала она, как только смогла. Федор Ксенофонтович не спрашивал, кто вернется.

И оттого, что ему было известно, кого боялась Столярова, внутри все напряглось.

Он откинул простыню полностью и увидел обнаженное тело Людмилы в ожогах от тушения папирос, кровавых порезах и синяках. Ком застрял у него в горле. За свою практику Сахаров насмотрелся немало, но от увиденного его замутило.

Доктор взял с пола финку и принялся резать веревки, которыми руки и ноги пленницы были привязаны к кровати. Федор Ксенофонтович старался не думать о том, какие последствия последуют за этой историей.

Людмила была очень слаба и не могла даже присесть на кровати. Пульс едва прощупывался. Доктор лихорадочно соображал. Оставить все как есть и не вмешиваться он не мог. Вывести Людмилу из госпиталя по-тихому тоже не получится. Самостоятельно она идти не может. От истязаний и голода девушка находилась в полубессознательном состоянии и твердила словно в бреду:

—Они сейчас придут. Они уже возвращаются. Я слышу их голоса…

—Никто тебя больше не тронет. Я милицию вызову, — сказал доктор и вдруг успокоился внезапно при- шедшему к нему решению.

Ну конечно! Не ему же решать такие вопросы, судить кого-либо, выяснять. На это есть милиция. Вот они пусть и разбираются. А его дело сообщить. Доктор поднял нож, которым резал веревки, и протер рукоять полотенцем. Оглядел себя, нет ли на нем пятен крови.

—Они идут, идут… — шептала сухими губами Людмила.

—Тебе нужно успокоиться. Теперь все позади. Я помощь позову, а ты подожди пока тут, — сказал доктор и бегом бросился прочь из кастелянской.

Он ясно понимал, что сейчас делает нечто постыдное, что поступает неправильно, но чувствовал, что не способен взять на себя решение проблемы. Ему нужно было непременно разделить эту тяжкую ношу с кем-нибудь. Людмила тоже виновата в случившемся. Она сама связалась с Магомедовым. И потом, у него, доктора, жена, дети. При воспоминании о семье доктору стало нехорошо. Что же теперь будет?

Выбежав из подвала, он увидел медсестру Аннушку.

—Ах, душа моя! Как хорошо, что именно ты мне встретилась. Беги скорее к санитарам. Пусть срочно с носилками идут сюда. Там, в подвале… — Доктор понял, что объяснять долго, и махнул рукой. — Лучше пусть с носилками идут ко мне в кабинет, поняла? И не смотри на меня так. Шевелись, бегом.

—Меня ждут в процедурном, — растерялась Аннушка.

—Да черт с ними всеми! Это дело неотлагательной

важности. Срочно, говорю, иди к санитарам!

Федор Ксенофонтович, добравшись до кабинета, первым делом позвонил в милицию. В трубке раздался голос:

—Отделение милиции по Центральному району города Свердловска слушает.

Не дожидаясь вопросов, доктор сбивчиво начал рассказывать, что в подвале больницы обнаружил медсестру Столярову с ранами, гематомами и в обморочном состоянии. Его, на удивление, выслушали, не перебивая, и когда он замолчал, то услышал на другом конце провода спокойный голос:

—А теперь, пожалуйста, представьтесь и назовите адрес, где произошло преступление.

Закончив разговор, доктор положил трубку на рычаг и обхватил голову руками. Все происходящее было как дурной сон. Но он все сделал правильно, и теперь оставалось только ждать.

—Вызывали? — прервал его размышления мужской голос.

В кабинет вошли два санитара с носилками, следом за ними протиснулась Аннушка.

—Вы проходите, товарищи. Нужно немного подождать, должны подойти еще люди, и пойдем, — уклончиво ответил доктор, нетерпеливо поглядывая на дверь.

Через час доктор Сахаров, участковый Сидоркин с помощником и санитары с носилками быстрым шагом прошли по коридору подвала и остановились возле кастелянской. За дверью истошно кричал мужчина:

—Огонь! Мы горим! Откройте дверь!

Издалека доносились монотонные стуки ударов по чему-то плотному Второй мужской голос, сочный, громкий, повторял одну и ту же фразу:

—Сдохни, тварь! Сдохни, тварь! Сдохни, тварь!

—Надо бы пожарных вызвать. — Участковый Сидоркин развернулся к помощнику. — Что встал? Выполнять!

—Есть! — Милиционер бросился бегом по коридору к лестнице.

Доктор помнил, что оставил дверь не запертой, схватился за ручку, но почти сразу резко отдернул руку. Сама металлическая дверь, а вместе с ней и ручка, была раскалена. На ладони остался красный след от ожога.

Не обращая внимания на боль, Федор Ксенофонтович дрожащими руками из связки запасных ключей выбрал один.

—Держитесь, товарищ! — крикнул он. — Сейчас мы вас откроем.

В ответ на его слова из-за двери послышался злобный крик с характерным кавказским акцентом:

—Открой дверь немедленно! В тюрьме сгною, гад!

Глава 23 Перекрестный допрос

Павел, сцепив руки в замок, рассматривал полковника полиции Дерягина Василия Леонидовича и не понимал, почему тот медлит и не делает свою непосредственную работу. Говорит на совершенно отвлеченные темы, не спрашивает ничего по существу дела и, главное, ничего не записывает. Заявление о проникновении в сторожку грабителя полковник просмотрел мельком и отложил в сторону.

Как это все понимать? Павел чувствовал тревогу и смятение. Может, он ненароком выдал себя? Нет, вся операция спланирована идеально. Илья попался во все поставленные ловушки, и теперь ему не отвертеться.

Утреннее солнце падало на лицо охранника через окно и заставляло щурить глаза. Павел попытался отклониться в сторону, в тень, но ему это не удалось. Угрызений совести он не испытывал, потому что считал, что потратил немало усилий, чтобы решить вопрос мирным путем. Но эти придурки продолжали совать нос куда не следует. Вынюхивали, высматривали и хотели вытащить наружу тайну его семьи. И, кажется, чем больше он их запутывал и пугал, тем больше возрастало их любопытство. Они сами вынудили прибегнуть к радикальным мерам.

— Как вообще с контингентом на охраняемом вами объекте? Почему-то вызовов от вас не поступает. Неужели посторонние в госпиталь не ходят? В таких местах часто бывают криминальные разборки. Наркоманы и другой асоциальный элемент ошиваются, — рассуждал полковник, будто не находился в полицейском участке, а вел душевную беседу с приятелем в парке на лавочке.

— Ну что вы, товарищ полковник. Ничего криминального на моем объекте нет. Детишки, школьники иногда приходят. На них шикнешь, и разбегутся. У меня порядок. А если что серьезное, так я, конечно, сразу к вам. Вот залезли ко мне в сторожку — я сразу позвонил.

— Не находили ли вы каких-нибудь вещей? Знаете, в старых зданиях бывают тайники. — Дерягин внимательно посмотрел в глаза охранника.

— Нет, ничего не находил и не слышал даже, чтобы кто-нибудь находил. Да и что там могли спрятать? Это же госпиталь, а не особняк старинный, — возразил Павел.

— Конечно, конечно. Я не о драгоценностях и старинных вещах. Может быть, документы какие находили? Люди сейчас интересуются историей.

— Нет, не слышал ничего такого, — категорично заявил охранник и непроизвольно отвел глаза в сторону. Поймал себя на этом и заволновался, заметил ли полковник.

Василий Леонидович лениво отклонился на стуле назад и скрестил руки на груди.

— Может, вы храните в сторожке ценные вещи, свои или чужие?

— Какие ценности? Я живу очень скромно, зарплата небольшая. А чужое хранить — упаси бог. Зачем мне это надо?

— Мало ли, друзья попросили.

— Не стал бы я ничего у себя хранить. Первый этаж, и дверь хлипкая. Зачем нести ответственность за чужие вещи. Да и друзей у меня нет.

— Дверь, говорите, хлипкая.

— Точно. Один пинок, и вылетит.

— Интересно, что задержанный проник в ваше жилище, не сломав двери и не разбив окна. И отмычки у него не нашли, — задумчиво протянул полковник.

— Вы меня в чем-то подозреваете? Так и скажите, — занервничал охранник.

— Моя обязанность — прояснить обстоятельства дела, — подчеркнуто вежливо ответил Дерягин.

От этого тона у охранника мурашки поползли по спине.

— Извините, я не так выразился. Я готов со своей стороны дать всю информацию, содействовать следствию и все прочее. Это, в конце концов, в моих интересах. Просто не совсем понимаю, это сейчас беседа или допрос? Если допрос, почему вы ничего не записываете?

— Все запишем, обязательно.

Полковник кивнул сидящему у выхода полицейскому:

— Давайте сюда задержанного в Зеленой роще.

Тот исчез за дверью кабинета и через секунду появился вместе с Ильей. Все произошло так неожиданно, что голова Павла на тонкой шее задергалась, выдавая крайнюю растерянность.

— Итак, граждане, поскольку в деле есть некоторые нестыковки, мы решили провести перекрестный допрос, — сообщил Дерягин, довольный произведенным эффектом.

Илью усадили напротив охранника, а сопровождающий вновь пристроился в углу кабинета.

Полковник вытащил из ящика стола диктофон в серебристом корпусе и нажал клавишу.

— Ставлю в известность, что наш разговор записывается на аудионоситель и будет приобщен к делу, — громко и четко продекламировал он.

Охранник вполуха слушал, как Илья отвечает на стандартные вопросы, и встрепенулся, когда наконец обратились к нему.

— Павлов Артем Петрович, знакомы ли вы с человеком, сидящим напротив вас?

— Как Артем Петрович? — Илья уставился на охранника. — Вы же говорили, что вас зовут Павел.

— Отставить самодеятельность. Кораблев, будешь говорить, когда спросят, а пока вопросы здесь задаю я, — остановил его полковник и снова обратился к охраннику: — Так что, Артем Петрович, знакомы вы с задержанным?

— Не то чтобы близко знаком. Виделись один раз.

— При каких обстоятельствах вы виделись?

— Да какие обстоятельства. Обнаружил накануне его с друзьями на объекте во время обхода. Показалось, приличные ребята. Пригласил чаю попить к себе в сторожку. Скучно мне, один живу. А видишь, как оно обернулось. Парень воришкой оказался. Не делай добра, как говорится, не получишь зла.

— Кораблев, вы подтверждаете, что до вчерашнего происшествия уже были дома у потерпевшего?

— Был один раз. Поэтому я ничего и не заподозрил, когда Павел, то есть Артем Петрович, мне позвонил и пригласил к себе. Я подумать не мог, что он меня подставит и сдаст в полицию. Он специально не запер двери, — сбивчиво объяснял Илья.

— Давайте не отвлекаться на эмоции и не делать выводы. Тем более открытая дверь — не повод вламываться в чужое жилище.

Охранник не сводил глаз с Ильи и чувствовал, как ненависть к этому молодому парню, сидящему напротив, прожигает его до нутра. Теперь Илья знает его настоящее имя. Хотя что это даст? Даже если найдет имя деда в списках пациентов госпиталя 1935 года. Так я и не скрывал, что дед лечился у доктора Сахарова. Что у него еще есть? Письмо с непонятным текстом. Ах да, письмо! Письмо-то он вчера и не обнаружил, когда вернулся домой. Шельмец таки стащил артефакт. Украденное письмо — отличное доказательство его вины.

— Товарищ полковник, я хотел заявить о пропаже письма. Вы тут спрашивали, что ценного есть у меня дома. Так вот, пропало старое важное письмо. Очень ценное. Артефакт. Мне за него предлагали криптовалютой заплатить. Это письмо я не нашел, — сказал Павел, заискивающе заглядывая в глаза Дерягину.

— Что же вы молчали о пропаже до сих пор? Надо было указать это обстоятельство в заявлении. Что еще пропало?

— Я не успел просмотреть все, но вот обнаружил пока только пропажу письма. Считаю, мне нанесен существенный ущерб.

— Интересно. Среди вещей задержанного нет никакого письма. Что вам известно о письме, Кораблев? — вздохнул полковник.

— Артем Петрович пригласил меня вчера именно для того, чтобы это письмо показать. Сказал, что оно написано доктором Сахаровым, чей призрак бродит по старому госпиталю. Того самого доктора, который работал в госпитале и в тысяча девятьсот тридцать пятом году повесился на оконной раме.

— Письмо от призрака, значит? И где же оно сейчас, это письмо?

— Не знаю, — с трудом выдавил из себя Илья.

Павел мысленно торжествовал. Попался, голубчик. Любопытство — плохой советчик. Охранника не интересовало, где на самом деле находится письмо, хоть бы оно никогда не нашлось. Вероятно, увидев полицию, воришка от испуга выбросил конверт. Удивило другое. Даже рискуя сесть в тюрьму, парень не хочет возвращать украденное. Да что взять с дурака и его дурацких принципов? Чем бы Илья ни руководствовался, это обстоятельство было на руку Павлу, и он чувствовал себя победителем.

— Товарищ полковник, заметьте, я ни про каких призраков не говорил. Ко всему бреду, который тут рассказывает молодой человек, я никакого отношения не имею и привидений на своем объекте в глаза не видел за все время работы, — доверительно сказал он.

— Вы же сами рассказывали, как ваш дед лечился у доктора Сахарова! — воскликнул Илья.

— Лечился, и что? — Охранник казался сбитым с толку.

Полковник на этот раз не останавливал перепалку и не поддерживал ни ту ни другую сторону, чем Павел был крайне недоволен. В конце концов, он пострадавший, и можно было бы заткнуть рот воришке. Хотя пусть болтает. Парень несет такую околесицу, что своими разговорами наскребет на реальный срок.

— Нет! Постойте! — Глаза Ильи загорелись. — По телефону охранник назвал дату письма. Восьмое августа тысяча девятьсот тридцать пятого года, день смерти доктора. Как же я сразу не понял? Это же очевидно! Ваш дед получил письмо от доктора прямо перед тем, как тот повесился. Ваш дед последний, кто видел доктора живым!

— Да этот парень сумасшедший! — прервал Павел эмоциональную тираду. — Какую неимоверную чушь он несет. Знаете, что я вам скажу, товарищ полковник: когда подозреваемый с друзьями был у меня дома, с ним случился приступ. Глаза закатились, обнажив белки. Он рассказал, что видит людей из прошлого. Я здорово тогда испугался. Надо его проверить на психическое соответствие.

— Это правда, Кораблев? В гостях у пострадавшего с вами случился приступ? — подал голос Дерягин.

— Да, но это совсем не относится к делу, — сник Илья.

— Нет, любезный, очень даже относится к делу ваше психическое состояние. В нем, может, и кроется разгадка рассказов о призраке и проникновение в чужое жилище. — Охранник почувствовал уверенность,

видя, что его оппонент с каждым словом топит себя все глубже.

— Павел, зачем вы все это делаете? Вы ведь прекрасно знаете, как все было на самом деле. Вы знаете, что я ни в чем не виноват. — Во взгляде Ильи сквозило непонимание.

— Как же не виноват? Очень даже виноват. Кража письма — это конкретное нарушение закона, противоправное деяние, подлежащее наказанию. Имейте мужество признать этот факт и ответить перед законом за содеянное, — холодно ответил Павел.

— Довольно! — рявкнул Дерягин и выключил диктофон.

Павел шел домой на автопилоте. Этот внезапный перекрестный допрос казался ему чистилищем, через которое пришлось пройти. Он балансировал на лезвии бритвы, стараясь не выдать себя, и справился достойно. Глупенький профессорский внук сам благополучно наговорил на статью.

Да что этот сытый малолетка знает о жизни? Павел сжал зубы. Перед глазами возник барак, где он провел детство. Каждый день, каждый божий день он прислушивался к шагам за окном. С замиранием сердца ждал возвращения отца с ночной смены.

Батя тоже работал сторожем. Шаркающая неуверенная походка, бессвязное бормотание говорило, что родитель снова пьян и пощады не будет. Тогда хотелось исчезнуть, раствориться, забиться в темный угол, где никто никогда не найдет.

Он выскакивал за дверь и по шаткой деревянной лестнице взбирался на чердак и прятался там за ворохом старых сундуков и тряпья. Сидел неподвижно, стараясь не дышать, и ловил снизу каждый звук. Скрип старых досок под ногами отца, глухие удары, когда тот на что-то натыкался.

Надеялся, что о нем не вспомнят, и ждал, когда отец, матюгаясь, откроет дверь комнаты и рухнет всем телом на старый диван. Скорее бы дотащился до дивана и уснул. Еще несколько длинных бесконечных минут в ожидании громкого прерывистого храпа. И тогда можно было ложиться спать.

А если отец успевал застать врасплох, то начинались настоящие пытки. Побои и унижения. Крики «Неблагодарный щенок! Твой дед коммунист, я коммунист. Мы страну из руин поднимали ценою своих жизней. В глаза смотри!». А в пьяных глазах — жуткая муть.

Отец прислонял к стене, хватал за горло двумя руками и поднимал вверх, так, что ноги не доставали пола. Во взгляде сквозила ненависть, будто в сыне он видел сосредоточение всех несчастий. Держал худое тельце на весу, пока сын не терял сознание. А на другой день папаша ничего не помнил и спрашивал: «Что за пятна у тебя на шее, сынок?» Это был его, Павла, персональный ад.

Сейчас же охраннику не давала покоя одна мысль. Как Илья, не имея никаких доказательств, на одной интуиции подобрался так близко к самому сокровенному? Павел едва сдержался там, в кабинете полковника Дерягина, чтобы не вскочить и не заткнуть выскочке рот, когда он заговорил о его деде. Одна надежда, что полковник не придаст значения болтовне, которую нес задержанный.

Павел не мог даже предположить, что сразу после его ухода Дерягин Василий Леонидович некоторое время задумчиво смотрел на диктофон и затем со словами «Черт знает что!» нажал кнопку «Delete».

Глава 24 Бог ему судья

Телефонный звонок застал Егора за скромным завтраком, состоящим из бутерброда с куском индейки на сочном листе салата и ароматно пахнущего на всю квартиру кофе. Незнакомая девушка, не представившись, бесцеремонно заявила:

— Привет, Егор. Илья просил передать тебе ценную вещь. Жду возле Центра Ельцина. Это срочно.

Голос был развязный, слова выцеживались лениво, как бы нехотя, и Егор насторожился:

— Кто ты такая? Почему Илья передает ценную вещь через посторонних?

— Потому что закрыли твоего дружка. Ты разве не получил ночью сообщение? В ментовке он, за кражу со взломом.

— Сообщение было с незнакомого номера, и я не понял, это правда или розыгрыш.

— Сообщение было с моего номера. У твоего дружка телефон отобрали. Приходи сейчас. Не забудь взять деньги за доставку. Я не почтовый голубь забесплатно весточки таскать.

Долго уговаривать не пришлось. Через пятнадцать минут черный джип подъезжал к Центру Ельцина. Егор прошел к центральному входу, оглядываясь по сторонам и досадуя, что не спросил, как выглядит незнакомка. Хорошо, что утром народу возле центра не было. Высокая девица в короткой розовой юбке появилась откуда-то сбоку и окликнула его:

— Эй, молодой человек! Ты, что ли, юрист?

Приклеенные ресницы и толстый слой косметики на лице в столь ранний час не вызывали сомнений в роде ее занятий. Вряд ли у Ильи могла быть такая знакомая.

Значит, другу пришлось довериться совершенно постороннему и, скорее всего, случайно встреченному человеку. Это вызывало беспокойство.

— Привет, что передал для меня Илья? — не тратя времени на лишние разговоры, спросил Егор.

— Вот посылочка, в целости и сохранности. С тебя пятера. — Девица состроила милую мордашку, но из-за косметики это выглядело нелепо.

Она передала старый конверт, который Егор, не разглядывая, сунул во внутренний карман куртки.

— Про Илью расскажи. Где ты его видела? — спросил он, протягивая купюру в пять тысяч.

— Случайно пересеклись в автозаке, когда его загребли в Зеленой роще. Я твоего дружка в темноте даже не рассмотрела. Встречу и не узнаю. Руки у него были в наручниках. Говорит, вытащи у меня из кармана письмо и передай юристу. Тебе то есть. Это, говорит, вопрос жизни и смерти. Ну как отказать. Высадили его около Ленинского отделения на Сакко и Ванцетти. Это все, что я знаю. За денежку благодарствую. А ты, красавчик, звони, если захочешь поразвлечься, телефончик теперь у тебя есть. — Девица снова кокетливо улыбнулась и пошла прочь, намеренно покачивая бедрами.

— Тебе спасибо, — успел ответить Егор.

От Центра Ельцина он направился к Ленинскому отделению полиции. Припарковал автомобиль у обочины напротив входа и собирался было выйти, как вдруг увидел в дверях Павла. Пазлы мгновенно сложились в картинку. Ну конечно, Илью задержали в Зеленой роще. Рита рассказала о связи Мастера и охранника. И вот он, охранник, собственной персоной. Очевидно, кто стоит за арестом Ильи.

Появления Павла было достаточно, чтобы давно тлеющие угли вспыхнули огнем негодования. Шувалов достал из тайника пистолет Макарова, сунул его за пояс джинсов и прикрыл сверху широкой толстовкой. Предстоял непростой разговор. Он оставил джип на парковке и, чтобы не быть замеченным, пешком прошел окольным путем к сторожке. Спрятался за деревом, ожидая возвращения хозяина. Охранник, как он и предполагал, действительно появился в поле зрения, но прошел мимо дома и направился в госпиталь НКВД.

Егор проследил за тем, как мужчина поднялся по ступенькам и скрылся в заброшенном корпусе госпиталя. Затем последовал за ним. Осторожно, чтобы раньше времени не выдать своего присутствия, юрист сделал несколько неуверенных шагов. Потом в пару прыжков преодолел расстояние до ближайшей колонны и спрятался, прислонившись спиной к холодной каменной поверхности. Поморщился, услышав, как во время рывка предательски скрипнула под ногой доска. Звук эхом взлетел к потолку.

Егор осторожно высунулся из-за колонны и с удивлением обнаружил, что Павел, не оглядываясь, направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Он не только не отреагировал на явный шум, но, казалось, даже ускорил шаг.

Прятаться не было смысла, и пришлось выйти из укрытия. Под ногами зашуршал мусор. Павел снова не отреагировал. Только длинная узкая спина мужчины заметно дернулась, показывая, что он отлично все слышит. Еще несколько ступенек, и охранник скроется за поворотом, а там преимущество будет на его стороне. Павел знает на объекте каждый закоулок. По всему именно это он и собирается сделать.

— Павел, стой, поговорить надо, — окликнул убегающего Егор, но тот продолжил свой путь не оглядываясь.

Звук выстрела разрядил тишину. Пуля ударилась о ступеньку под ногами Павла. Тот взвизгнул, неловко подпрыгнул и наконец развернулся. Лицо его источало не страх и не удивление. Оно было перекошено от ненависти.

— Здравствуй, Павел, — спокойно, даже лениво сказал Егор, будто шел мимо и случайно встретил друга.

— Здравствуй, коли не шутишь. Чего хотел? — Павел насторожился.

— Какие уж тут шутки. Все шутки по ходу закончились. — Егор вытянул руку с пистолетом в сторону охранника.

— Не делай глупостей, — резко бросил Павел и выставил вперед ладонь, словно защищаясь. — Убери игрушку. Хочешь поговорить — я слушаю.

Голос его был уверенным и даже снисходительным, словно он разговаривал с глупым подростком.

Егор молча нажал на курок. Вторая гильза отлетела в сторону и шлепнулась, шаркнув о плитку пола.

— А-а-а-а! — тонко завыл и завертелся ужом Павел. — Ты мне руку прострелил. Ты что творишь!

Павел поднял раненую руку вверх, либо пытаясь продемонстрировать рану, либо показывая, что он сдается. На ладони действительно была видна кровь.

— Следующая пуля полетит тебе в лоб.

— Сумасшедший маньяк. Остановись! Ты не видишь разве, мне нужен врач.

— Зачем покойнику врач? — равнодушно процедил Егор, с интересом следя за реакцией соперника. — Ты правда уверен, что я испугаюсь и не вышибу тебе мозги?

Взгляд охранника стал заискивающим. Стараясь

не паниковать и не раздражать Егора, он спросил:

— Что ты хочешь? Что тебе от меня надо?

— А ты не догадываешься?

— Я понял, конечно, это из-за Мастера. Так иди к нему и разбирайся. — Глаза настороженно следили за каждым движением опасного собеседника.

— Есть вопросы, которые, к сожалению, невозможно решить законным путем. Нет таких законов, которые карают за преступные мысли. Я знаю, ты желаешь нам смерти. Разве не так?

— Ты все не так понял. Придумал бог знает что.

— Не считай себя умнее других. Я тебя насквозь вижу. Когда ты рассказывал нам про наркоманов-самоубийц, наверное, тогда уже строил коварные планы. Потом решил не марать руки и натравил на нас сатанистов. А теперь Илюху упрятал за решетку. Думаешь, на нервной почве у него начнутся видения и его упрячут в тюремную психушку. А с дурака что взять. Иди, рассказывай про призрак доктора. Никто ж не поверит.

— Это ты все сам сочинил. Ты такой же псих, как и твой дружок! — Павел присел на ступеньку и попытался подолом рубашки стереть кровь с руки.

— Возможно, я псих. Только вот с пулей во лбу кому ты об этом расскажешь, вошь навозная.

Егор взвел курок, целясь охраннику в точку между бровями.

— Не надо, пожалуйста. Ты еще молод, тебе не понять, что такое расти без матери. У меня была тяжелая жизнь. Мать умерла через год после родов. Меня воспитывал отец. Властный, жестокий, практически всегда пьян и несдержан в словах и действиях. — Голос Павла сделался плаксивым.

— Это ж какая у тебя грустная беспросветная жизнь была. Как на богом забытом полустанке, мимо которого мчат поезда в светлое будущее. А у тебя дрова кончаются, бюст товарища Сталина покрылся пылью и «Голос Америки» глушат. Разве в том, что ты моральный урод, виновато трудное детство?

— При чем тут «Голос Америки»? — искренне растерялся Павел. — Я расскажу все, что ты хочешь, только убери ствол.

— Я хочу знать: за что ты нас ненавидишь? Что мы тебе сделали плохого? Мы даже почти незнакомы. — Егор опустил руку с пистолетом, но остался стоять на месте.

Напряжение, копившееся все утро, немного улеглось.

Первая кровь противника успокоила его.

— Мне больно руку. — Охранник слизал с ладони кровь.

— Не пытайся меня разжалобить, — покачал головой Егор.

— Я не пытаюсь разжалобить. Я рассказываю, но ты не слушаешь. Мой отец был деспот. Однажды я вернулся из школы. Отец после недельного запоя лежал в кровати. Он протянул руку, подзывая, чтобы я подошел поближе. Помню, рука его была сухая, жилистая и мелко дрожали пальцы. В тот день он и рассказал мне про доктора Сахарова.

— Что именно он рассказал? Можно поподробнее?

— Взгляд у отца был безумен, волосы всклочены. Трясущейся рукой он схватил мою руку, притянул к себе и, дыша перегаром мне в лицо, возбужденно заговорил. Мол, дед Павлов Артем Петрович был палачом, исполнял приказы по ликвидации врагов народа. Только всегда считал, что служит партии, народу и вождю, товарищу Сталину. В то время, когда доктор Сахаров работал в этом самом госпитале, и произошла известная история с пожаром.

— Что он рассказывал о пожаре?

— Два пациента устроили притон в кастелянской. С ними была некая Людмила. Во время очередной оргии в помещении, где они собирались, начался пожар. Все трое не смогли выбраться и сгорели заживо. Надо было найти козла отпущения. Вот им и стал доктор Сахаров. Его обвинили в пожаре и вызвали на допрос в органы. После допроса доктор вернулся на рабочее место, позвал деда к себе в кабинет и передал ему письмо для жены.

— Это? — Егор вытащил из кармана конверт, который передала ему незнакомая девица.

Павел заморгал, прищурился, потом махнул рукой:

— Отсюда не видно, но если на конверте написано

«Сахаров Ф. К.», то оно. Так вот, после этого доктор и повесился.

— Складно пока рассказываешь, хотя вопросов много.

— Дед мой провел остаток жизни в психбольнице.

Потому как после этих событий его стали преследовать призраки.

— Призрак доктора Сахарова?

— Не только. Еще он видел черную ведьму, которая пришла и наказала письмо доктора Сахарова хранить, пока за ним не придут. Ведьма грозила наложить проклятие на наш род. Дед так и умер с криком: «Она пришла! Черная ведьма!» Я отцу верю, несмотря на сложные с ним отношения. Он мне чемодан со старыми документами передал, где и было это письмо.

— Ты меня запутать пытаешься? К чему это все?

— А к тому, что после отец мне сказал, что за окном видел черную ведьму, ту самую, о которой говорил дед. К вечеру отца не стало, — глухо ответил Павел.

Егор молча переваривал услышанное и смотрел, как Павел утирает со щеки слезы тыльной стороной ладони. Было странно и неловко наблюдать за тем, как плачет взрослый человек.

— Отец лежал на кровати с открытым ртом, глядя безжизненными глазами в потолок. Он освободился и ушел. А мне надо было со всем этим жить дальше. И это оказалось самым страшным. Нести в себе тяжесть содеянного дедом.

— Я все же не понял: при чем здесь мы? Что ты имеешь против нас?

Охранник, казалось, не слышал вопроса. Он не смотрел на Егора и кидал фразы в пустоту пропахшего мочой холла старого госпиталя.

— Знаешь ли ты, каково это — видеть по ночам растерзанные трупы? Когда пустые глазницы из темноты вопрошают: «За что?» Трупные черви расползаются по кровати. — Павел перешел на шепот: — Это убиенные дедом враги народа. Они приходят почти каждую ночь и зовут меня с собой. Я лежу, обливаясь липким холодным потом от страха. Потому что знаю, что там ждет темнота. Гнилостный темный дым заполнит от пальцев ног до макушки и начнет разрывать на молекулы твое нутро. И никто не придет на помощь.

Губы его дрожали, и слезы, крупные, прозрачные, скатывались по небритым щекам и терялись где-то на подбородке.

Павел пытался их вытереть и все повторял:

— Мой дед. Это же моя родная кровь. Я должен был защитить память о нем. Я должен был… должен.

Жалости к этому немолодому мужчине, сломленному, с опущенными, сотрясаемыми рыданиями плечами, Егор не испытывал. От тех признаний, которые пришлось услышать, стало гадко на душе. В нем боролись чувства брезгливости и ненависти. Чего не было, так это сострадания.

— Вы реально верите, что чтобы защитить память о старом чекисте, убийце, нужно самому стать подонком? Посмотрите на себя трезвым взглядом. Ваше сознание стонет и мучается оттого, что вы из себя на самом деле представляете. Никакие пережитые трудности не могут служить оправданием жестокости.

Егора била мелкая дрожь, как будто перед ним и правда сидел на ступеньках сам старый чекист, дед охранника. Сколько же их, кровожадных мясников, получивших лицензию на убийство, было в то время. Людей мелких, неумных, единственной возможностью которых подняться по социальной лестнице было стать исполнителем грязной работы. Получить возможность отомстить успешным и талантливым. Кто был ничем, тот станет всем. Убивать, убивать, уничтожать лучших с остервенением, будто их успех перейдет к убийце.

— Я не хотел никому зла. Смиренно нес свой крест. И тут появляется черная ведьма! Ваша Рита — черная ведьма! Что я должен был подумать? Я пытался защититься.

— Черная ведьма? Рита? — переспросил Егор, преодолевая брезгливость. — Так вот в чем дело. У ваших родственников в связи с употреблением большого количества алкоголя были навязчивые видения. Но вы же адекватный человек, а несете полную ахинею.

— Я знал, что вы не примете всерьез мои слова, и поэтому ничего вам не говорил. Для меня же все более чем серьезно.

— Что ж, пусть прошлое останется в прошлом. Сейчас мы вместе идем в полицию, и вы забираете заявление. Илюха почти сутки по вашей вине томится в застенках. Вот только письмо я вам не отдам. Деду ведь сказали, что за ним придут. Считайте, что пришли.

— Конечно, я готов. Прямо сейчас… — засуетился охранник.

Егор наблюдал за ним, едва сдерживая неприязнь. Окажись сегодня у власти такие, как Павел, и получи они возможность решать судьбы людей, они стали бы такими же безжалостными убийцами, как их предки, оправдывавшие жажду крови долгом перед партией, страной или еще там чем.

Это люди, которых никто никогда не любил. Ни жена, ни дети, ни родители. Люди, презираемые обществом, униженные отщепенцы встали на сторону революции, чтобы силой добыть признание. Но, судя по результатам, снова и снова воспроизводили подобных себе злобных и завистливых, неспособных на сопереживание.

Но не убивать же его за то, что он является мразью.

Бог ему судья.

Глава 25 Талисман из чёрного оникса

Рита, выставив вперед ноги, обтянутые легенцами черного цвета с широкими белыми лампасами по бокам, поправляла кольца на длинных пальцах. Черная широкая туника до колен скрывала ее стройную фигуру. На шее висела гирлянда из цепей с кулонами и амулетами с мистическими знаками. Колье из натуральных белых бусин завершало комплект украшений. Непослушные волосы были стянуты атласной белой лентой в хвост. Девушка слушала Илью и улыбалась.

Как хорошо, что мы помирились, хотя для этого пришлось получить хороший урок, подумал Кораблев, глядя на нее. После бессонной ночи в полиции, с кошмарами и соседом, дышащим перегаром, дома он спал как младенец. Илье снилась Рита, и он проснулся с ощущением счастья и покоя. Это чувство не покидало его до сих пор, но никому и ни за что он не признался бы в этом.

— Я уже голову сломал, пытаясь объяснить с научной точки зрения происходящее со мной. Известно, что наш мозг — это своего рода биологический компьютер, в который каждую секунду поступают миллионы данных. Возможно, мозг интерпретировал окружающие звуки, сигналы органов чувств, и я принимаю иллюзию за реальность. Вот, например, призрак доктора. Нам известны только слухи о нем, и нет ни одного человека, который мог бы их подтвердить. Даже сатанистам, судя по всему, ни разу не удалось вызвать призрака, поэтому они и пошли на такие нетривиальные меры. — Кораблев рассуждал, глядя перед собой, не обращаясь к Рите, а как бы высказывая мысли вслух.

— Не хочу больше слышать ни про Мастера, ни про сатанистов, гори они в аду. — Экстрасенс поджала губы, и выражение ее лица стало жестким.

— Нет, ты ответь, ты же общаешься с подобными тебе. Кто-нибудь из них лично сталкивался с приведением? — настаивал Кораблев.

— За других не могу ничего сказать. Может, кто и видел, да не хочет говорить об этом. На памяти у меня есть одна история. Не думаю, что она имеет отношение конкретно к призраку доктора. Но вот послушай. Приезжала ко мне подруга из Питера. Тоже занимается оккультными практиками. Она наслышана была о нашем заброшенном госпитале и попросила меня показать это легендарное место. В общем, пришлось мне ее туда вести. Ходили мы пару часов по всем лестницам и этажам. Никого не встретили, ни живых, ни мертвых. Так, шорохи всякие, ну, ты понимаешь, о чем я.

— Да уж, там жутковато, даже когда никого нет, — согласился Илья.

— Да, я не сказала, зимой дело было. Поэтому стемнело рано, и мы спустились в подвал. Светили экранами телефонов. В подвале будто ветром ледяным нас обдало, и телефоны почти одновременно выключились. Мы бегом наверх, посмотрели, а телефоны разряжены. Я отлично помнила, когда из дома выходила, заряд был полный. Это единственная странность, а в остальном вроде ничего сверхъестественного или ужасного не произошло.

— Это все? — разочарованно протянул Илья.

— Погоди. Вернулись мы домой, и меня не покидало чувство, будто в квартире, кроме нас, присутствует кто-то третий. Включаю свет, лампочка в люстре взрывается и рассыпается мелкими осколками нам на голову. Хлопок! Забегаем в гостиную, створка навесного шкафа открыта. Вон та, с краю. — Рита махнула рукой в сторону кухни. — Меня это насторожило, потому что я не могла оставить ее открытой. Я осторожно подругу и спрашиваю: «Ты ничего не чувствуешь?» После этих слов снова, как и в подвале, холодный ветер пронесся по комнате. Шторы заколыхались, хотя окна были закрыты. «Холод чувствую. — Подруга смотрела на меня раскрытыми от ужаса глазами. — Кажется, мы из заброшки притащили сущность».

— Так вы видели эту сущность? Это был доктор? — спросил Кораблев, и глаза его расширились в ожидании ответа.

— Нет, не видели, только чувствовали присутствие.

— Жуть какая. — Илья передернул плечами. — И что дальше было?

— Мы же ведьмы, — приподняла брови Рита. — Собрали ритуал и сущность выгнали, но так всю ночь глаз не сомкнули, боялись, что вернется.

В дверь позвонили.

— Это курьер, я открою.

Илья скрылся в прихожей и через пару минут торжественно внес две огромные коробки с пиццей.

— Господи! — воскликнула Рита. — Ты не послушался и заказал две.

— Сама сказала, что ешь только вегетарианскую, а я люблю мясо. — Илья положил на журнальный столик перед Ритой две большие квадратные коробки.

— Безумно огромные. Мне не съесть целую.

— Не волнуйся, я помогу тебе.

— Ну разве что так, — засмеялась Рита и шумно вдохнула воздух носом. — А запах какой!

Кораблев вытащил треугольный кусок и, прежде чем откусить, торжественно провозгласил:

— Кантри барбекю!

— Ты бы сейчас себя видел. — Экстрасенс была в благостном настроении.

— Сказочное блаженство, куриные грудки, бекон, ананасы, сливочный соус, — провозгласил Илья, откусил край с поджаристой корочкой и с полным ртом спросил: — Ты точно не хочешь попробовать?

— Нет, нет, это не для меня, не пытайся соблазнить.

— Как хочешь, — хмыкнул Илья.

Расправившись с первым куском, он тут же достал из коробки второй и с нескрываемым наслаждением вонзил в него зубы. Телефонный звонок нарушил идиллию. Кораблев с сожалением бросил в коробку недоеденный кусок, вытер руки салфеткой, которую принесли вместе с заказом, и взял трубку. В ответ на длинную тираду собеседника он произнес: «Угу» и выключил телефон.

— Это Егор, — догадалась Рита. — Вечно его приходится ждать.

— Уже идет. Говорит, что у него есть сенсационное известие, которое перевернет вообще все наше расследование. Говорит, чтобы мы морально готовились, это будет бомба.

Рита неожиданно подвинулась к Илье, взяла двумя руками его голову, развернула к себе и внезапно поцеловала. Затем резко отстранилась и посмотрела ему в глаза, да так, словно проникла вглубь, в самую душу.

— Я тебе сегодня снилась, верно? — сказала девушка, держа голову Ильи в ладонях.

— Да, — удивленно подтвердил Илья, не понимая, что происходит.

Во сне она точно так же держала его голову двумя руками и смотрела в глаза. Как она узнала?

— Не пугайся ты так. Скажи лучше, что мы делали в твоем сне? — спросила экстрасенс, но, заметив смущение друга, добавила: — Подробностей не надо. Скажи только, было ли что-нибудь необычное. Может, я что-то сказала или сделала? Подумай хорошо, это важно, раз эта информация пришла мне.

— Необычное? Я снял с себя амулет «Солнце из черного камня» и надел на тебя.

— Что в этом необычного? — Рита казалась разочарованной.

— Я никогда раньше с ним не расставался.

— Что ж, тогда сделай сейчас то, что ты делал во сне.

Давай сюда черное солнце.

Илья убрал руки Риты от лица, снял с себя амулет и надел на нее. Затем обнял и жадно впился губами в ее губы.

Они оторвались друг от друга, когда в комнате прозвучал голос Егора:

— Это ничего, что я вам мешаю?

— Потом объясню, — сказала Рита, ничуть не смутившись, и спросила: — Как ты вошел?

— Это я за разносчиком пиццы не закрыл дверь, — опомнился Илья.

— Рассказывай, что у тебя за сенсация. — Экстрасенс перешла к делу.

— Вы даже представить себе не можете! Вот! — Юрист торжественно поднял вверх руку с письмом доктора Сахарова.

— Что это? Дайка сюда, — оживилась Рита.

Она аккуратно, словно драгоценность, взяла письмо в руки. Конверт был дорогой для того времени. С нарисованной зеленой маркой в 20 копеек. Старая бумага местами смята и покрыта коричнево-ржавыми разводами. От времени она стала хрупкой, но пока еще не рассыпалась.

— Это предсмертное письмо, написанное рукой доктора Сахарова. Видишь, никаких штемпелей на конверте нет, значит, письмо не было отправлено по почте. На лицевой стороне строки «Куда» и «Кому» не заполнены. В тот злополучный день доктор Сахаров передал конверт с письмом деду охранника. Со слов Павла, письмо предназначалось жене доктора. — Егор сел рядом с Ритой.

Экстрасенс перевернула конверт. На обратной стороне краской зеленого цвета была напечатана реклама. Человек непонятного пола с волосами, прикрывающими уши, и в белой рубашке улыбался и показывал левой рукой направление в правый угол конверта. Рита вслух зачитала текст, расположенный под изображением человека:

— СОБИРАЙТЕ! Утиль Союзутилю и потребкооперации для фабрик и заводов ИКАП Союзутиль СССР. Всесоюзная контора по заготовке, переработке, снабжению промышленности и экспорту утильсырья и промотходов. Затем Рита осторожно достала из конверта старый пожелтевший лист бумаги со штемпелем госпиталя

НКВД и носом втянула воздух.

— Пахнет старой бумагой и лекарствами. Чую, от письма идет холод. Человека, писавшего текст, нет в живых.

— Ну, вообще, если письмо старое, логично, что написавший его уже умер, — скептически заметил Егор. — Лучше скажи, его действительно Сахаров написал или это подделка?

Рита прикрыла глаза и забормотала:

— Я знаю, зачем вы здесь… У меня есть последняя просьба, если позволите… Делайте свое дело… — Она сделала паузу и продолжила: — Время затерло информацию. Плохо слышно его.

— Клятва Гиппократа, написана на латыни, — задумчиво произнес Илья. — О чем думал доктор перед смертью? Зачем он это написал? То есть зачем он написал текст полностью? И почему на латыни? Он не хотел, чтобы текст прочел непосвященный?

— Илья, ты не можешь себе представить, насколько близок к разгадке! — воскликнул Егор. — Именно на это и рассчитывал доктор. Смартфонов и переводчиков тогда не было. Конечно, никто бы не стал сидеть над переводом текста. Я открыл в интернете клятву Гиппократа на латыни и сверил ее с написанным на бумаге. Доктор отлично знал текст. Невероятно, но все до единого слова совпадали. И вдруг стоп, что это? Лишнее слово — mena. Его нет в оригинале. И дальше, смотрите, еще три лишних слова. Я все их подчеркнул карандашом. Mena, ubil, Artem, Pavlov.

— Меня убил Артем Павлов! Вот оно, настоящее послание, таким нехитрым способом зашифрованное на скорую руку. Доктора убили, и он писал это, возможно, глядя в глаза своему убийце! — почти крикнул Илья.

— Именно! Это то, что хотел сказать доктор в своем последнем послании. Хотел сказать жене, потомкам, что он не самоубийца, что он честный человек. Как много зашито в этой фразе. Вся драма, развернувшаяся много лет назад, предстает в совершенно ином виде, — выдохнул юрист.

— Илья, ты говорил, что настоящее имя охранника Павлов Артем Петрович. Павел — это прозвище. Получается, убийца доктора Сахарова — его дед? — ахнула Рита.

— Работник архива Маргарита Александровна передала нам список всех пациентов за август тысяча девятьсот тридцать пятого года. И я нашел в списке пациента Павлова Артема Петровича под номером двадцать два, — сказал Илья. — Я встречал его в своих видениях не раз, но даже подумать не мог, что этот пациент играет важную роль в той давней истории.

— Ну что ж, друзья, картинка сложилась. — сказал Егор. — По видениям Ильи, архивным данным, рассказам охранника и другим фактам мы можем восстановить события, произошедшие в августе тысяча девятьсот тридцать пятого года. Доктор Сахаров Федор Ксенофонтович во время ночного дежурства застает медсестру Людмилу спациентом в неоднозначной ситуации и увольняет ее. Пациенты госпиталя Магомедов и Ефимов заманивают уволенную девушку в подвал госпиталя и устраивают там притон. Доктор обнаруживает Людмилу в кастелянской в плачевном состоянии, освобождает от веревок и уходит за помощью. В это время Магомедов и Ефимов возвращаются в подвал, к своей жертве. Думаю, пожар — дело рук Людмилы.

— Я согласен. Она вполне могла это сделать. В последнем видении я видел остатки спиртного в бутылках и зажигалку. А уж горючего материала там было предостаточно. Тюки с бельем, деревянные стеллажи, — согласился Кораблев.

— Итак, доктор возвращается с подмогой, но в кастелянской уже вовсю бушует пожар, и дверь невозможно открыть. Два сотрудника органов НКВД и медсестра погибают в пожаре. Доктора немедленно вызывают в органы для дачи показаний. Вероятно, там и было принято решение не оставлять его в живых, чтобы не дать огласки истории, которая может дискредитировать чекистов. Правдивыми показаниями он подписал себе смертный приговор.

— Который грамотно исполнил пациент госпиталя Артем Павлов, убедительно инсценировав самоубийство доктора, — закончила Рита.

— Дело закрыто, и теперь нет нужды погружать Илью в гипнотический сон, — произнес Егор.

— Нет, именно сейчас я должен еще раз оказаться там, чтобы увидеть последние минуты жизни доктора. Взглянуть в глаза убийце, — возразил Илья.

— Зачем рисковать жизнью? Если ты в видениях перевоплощаешься в доктора Сахарова, то твоя жизнь может оборваться вместе с его жизнью. Это неоправданный риск.

— Илья прав, наша цель — не просто восстановить события тех дней. Наша цель — избавить Илью от видений. Для этого доктор Сахаров должен отпустить его. Я не вижу другого выхода. — Экстрасенс дернула головой, будто подтверждая свои слова, и ее украшения уверенно звякнули.

— Да вы оба сумасшедшие! Илья, все закончилось. Видений больше не будет. — Шувалов осекся, увидев непреклонность в глазах друзей.

— Послушай, Егор, у меня есть весомый аргумент. Правда, боюсь, тебе он не понравится. Дух доктора больше не ходит по госпиталю и даже никаким образом не обозначил себя во время ритуала сатанистов. Объяснить это можно только тем, что доктор нашел то, что искал. Проводника. — Экстрасенс кивнула в сторону Ильи. — Доктор показывает события, произошедшие непосредственно перед его смертью. Зачем, спросите вы. Думаю, доктору нужно, чтобы Илья сделал за него то, что он сам в силу обстоятельств сделать не может.

— Что должен сделать Илья?

— Для того чтобы это понять, и нужен эксперимент с гипнозом. Теперь мы знаем место, время трагедии. Нам известны действующие лица. Все получится, не волнуйся.

— Ну хорошо, тогда сделай так, чтобы и я попал туда с Ильей.

— Я не могу это сделать. Ты слишком примитивный, твое восприятие эфемерных тонких материй на нуле. И потом, доктор выбрал проводником его, а не тебя.

— Это все может плохо кончиться, — расстроился Егор.

— Не волнуйся, это не видения, это искусственное погружение в полностью контролируемый гипнотический сон. Если что-то пойдет не так, мы его разбудим. — Рита поправила на груди талисман из черного оникса.

— Я готов, — прервал их спор Илья. — Начинай!

— Устраивайся поудобнее. Слушай только мой голос. — Рита встала с дивана и вытянула вперед руку.

Перед лицом Кораблева закачался неизвестно откуда взявшийся маятник. Илья несколько секунд ерзал, не зная, куда деть руки, но, услышав голос Риты, успокоился и замер, внимая ее словам.

— Слушай и услышь мой голос. Почувствуй, как расслабляется твое тело. Закрой глаза, и ты окунешься в черноту, которая окутает тебя теплом и покоем…

Илья закрыл глаза и непроизвольно кивал в такт словам экстрасенса, не пытаясь вникнуть в смысл.

— Потому что иногда бывает трудно понять… Кажется, то, что было, превращается в то, что будет… Можно из прошлого увидеть будущее, а может, кажется, что это будет… и из будущего посмотреть на прошлое… и мой голос взять с собой.

От монотонного бормотания Илья обмяк, полностью доверившись экстрасенсу. После стресса и беспокойной ночи в полицейском участке он впервые чувствовал покой и умиротворение. Тело приобрело невесомость и воспарило. Комната исчезла, рыхлая полутьма обступила со всех сторон, но страха не было.

Он почти споткнулся о дверь, дощатую, крашенную темно-коричневой, почти черной краской.

Глава 26 Портрет Сталина

Федор Ксенофонтович толкнул входную дверь, которая поддалась не сразу, словно не желая выпускать его из стен следственного отделения НКВД. На слабых ногах он вышел на улицу, застегивая на ходу пиджак. Ветер вырывал полы пиджака из непослушных рук. Глаза слезились, и мир вокруг виделся мутным и серым. Свистящий шум заполнил голову так, что заложило уши. Звуки, проникавшие извне, стали глухими, будто между доктором и остальным миром возникла невидимая стена.

Как же все изменилось за эти бесконечно долгие и напряженные часы допроса. Как же изменился он сам. Входя в кабинет следователя городского отдела НКВД Михаила Васильевича Ватутина, он был полон уверенности, что его самоотверженное служение на благо Советской страны, тысячи спасенных и благодарных ему пациентов, верность идеалам коммунистической партии защитят и зачтутся ему в ходе расследования. Но первая же фраза сотрудника органов безопасности выбила почву из-под ног.

— Присаживайтесь, гражданин. Вам известно, для чего вас сюда пригласили?

Вот так с ходу ему дали понять, что он теперь не товарищ, а по-казенному гражданин. Он почувствовал себя деревянным чурбаком, в которого с размаху вонзили топор по самую рукоятку. Гражданин. Никто и ничто его не спасет. Какой же наивный дурак! Он теперь не заслуженный доктор, а безликий гражданин, с которого спросят по всей строгости закона. Репрессивная государственная машина, за которую он ратовал, которую боготворил, которой в некотором роде служил, теперь пройдется по нему.

Воспоминания о том, как следователь при встрече сразу обозначил его положение, заставили Сахарова болезненно поморщиться. Он поймал полы пиджака и наконец застегнул его на все пуговицы.

«Почему меня вот так просто отпустили?» — думал доктор.

Разговор был не из приятных. Называть это допросом Федор Ксенофонтович боялся даже в мыслях. В голове вертелись обрывки фраз эхом, отзываясь в сердце:

— В госпитале произошло ЧП… Куда вы смотрели… Партия доверила вам ответственный пост… Вы не оправдали возложенное на вас доверие…

И собственное ответное бормотание, когда слова с огромным трудом протискивались через спазм, перекрывший горло. Глаза следователя Ватутина из-под лохматых рыжих бровей сверлили, буравили насквозь. Но нужно было что-то отвечать.

— Мы разберемся, найдем виноватых. Я лично опрошу всех сотрудников.

— Да вы что! Ни в коем случае! Это нужно хранить в строжайшем секрете!

Ватутин словно ждал этих жалких оправданий, чтобы после каждой фразы снова и снова обрушивать на голову несчастного лавину гнева.

А потом вдруг наступила пауза, и Федор Ксенофонтович, внутренне сжавшись в комок, смотрел, как Ватутин короткими толстыми пальцами перелистывает бумаги, лежащие на столе, и ожидал вопроса. Делал все следователь очень медленно. Неторопливое скольжение пальцев по бумаге терзало и мучило доктора больше зубной боли. В воздухе повисла угрожающая тишина.

Следователь был коренастый, плотный, с длинными волосами, зачесанными назад и обнажавшими рваную линию волос над невысоким лбом. Перетянутая крест- накрест ремнями гимнастерка подчеркивала простоватую пролетарскую внешность, за которой чувствовалась звериная сила.

Через пару минут тягучего ожидания у Федора Ксенофонтовича от напряжения затекли ноги. Он вдруг отчетливо услышал стук свирепого заскорузлого сердца, натужно качающего ржавую кровь сидящего перед ним Ватутина, и на лбу доктора от страха выступил пот.

Возвращаться домой Сахаров решил той же дорогой.

«Так почему же меня отпустили?» — думал он, содрогаясь от ветра, хлеставшего по щекам. Прошел мимо гастронома, который уже был закрыт. Свернул на Малышева, а затем вышел на Шейнкмана. Теперь до дома можно идти по прямой, никуда не сворачивая.

Сахаровы занимали одну из квартир двухэтажного барака недалеко от госпиталя НКВД. Это было удобно, так как Федора Ксенофонтовича, бывало, вызывали в госпиталь по ночам. Экстренные ситуации случались нередко, и своевременная помощь специалиста была как нельзя кстати.

Доктор никогда не считался со своим личным временем и даже уставший по первому зову спешил к больным. Это был не просто долг медицинского работника, давшего священную клятву служить во благо, и не страх осуждения в случае отказа. Это была ответственность перед самим собой в первую очередь.

Федор Ксенофонтович воображал себя особенным, сверхчеловеком, которому судьбой дарован свыше талант лечить людей. Ему доверяли здоровье и жизнь ответственные работники высокого ранга. И это обстоятельство возвышало его в собственных глазах, давало ему мощную энергию и рвение к работе. Теперь все пошло прахом. Как может одна ошибка, один неверный шаг, невнимательность перечеркнуть жизнь?

Ватутин сразу не понравился доктору. Невоспитанный, самоуверенный, наслаждающийся его, доктора, страхом. Строчки скакали перед глазами, когда следователь придвинул Федору Ксенофонтовичу протокол допроса. Прочитать написанное доктор был не в состоянии.

Сомнения метались в черепной коробке. А вдруг его неправильно поняли и переиначили слова? А вдруг он нечаянно наговорил лишнего? А может, и специально написали нечто порочащее его? Они с Ватутиным были один на один, и никто уже после ничего не докажет. Как бы он хотел написать все сам, всю правду в подробностях с самого начала. Но теперь уж все. «С моих слов записано верно», и точка.

— Ставьте подпись и можете быть свободны.

Свободен? Последнее слово подкупило. Он подпишет и будет свободен. Конечно же, ведь он ни в чем не виноват, но из таких учреждений так просто не уходят. И он подписал, и его и правда отпустили.

«Почему меня отпустили?»

Доктор прошел мимо Колхозного рынка, где в эту пору продавцы свернули торговлю, оставив опустевшие прилавки дожидаться завтрашнего дня. Следователь настоятельно рекомендовал пойти не домой, а на работу. Еще раз проверить все и посмотреть на настроение пациентов и персонала. Вроде бы все верно. Конечно, нужно еще раз все проверить. Но неоднократное повторение этого указания настораживало. Ему бы сейчас домой. Его, наверное, потеряли. Жену надо успокоить в первую очередь.

Федор Ксенофонтович, наперекор своим желаниям и повинуясь рекомендации следователя, послушно прошел мимо своего дома и направился в госпиталь. Он был голоден и устал, но ему даже в голову не пришло ослушаться. Его воля была сломлена, и он уже не руководил собою. В госпитале Федор Ксенофонтович почувствовал непривычное отчуждение. Больше никто не подходил, не задавал вопросов. Напротив, встречные старались не смотреть в его сторону. В невзначай пойманном взгляде Аннушки он увидел удивление и опаску и торопливо поспешил пройти мимо. Весть о том, что его вызывали туда, откуда никто не возвращается, быстро разнеслась по госпиталю.

Единственным человеком, который не отвернулся, не отошел в сторону, а напротив, смотрел спокойно, не таясь, был Павлов Артем Петрович. Пациент стоял возле окна напротив его кабинета, прислонившись спиной к стене. Вельветовый, в тонкий рубчик, коричневый полинявший пиджак, темно-коричневые брюки выглядели неопрятно. Из воротника несвежей рубашки на тонкой шее торчала маленькая голова с редкими усиками над верхней губой.

— Артем Петрович, почему вы в гражданской одежде? Я не помню, чтобы вас выписывал, — произнес доктор, задержавшись возле него.

— Задание. Мне дали задание. Они сами пришли ко мне, — как-то непривычно спокойным голосом произнес Павлов.

— Задание? — переспросил Сахаров.

— Я знал, я говорил вам, что они придут ко мне, — ответил Павлов, и в его глазах доктор с удивлением обнаружил новое выражение, какого раньше не замечал. Безумие, страх, неуверенность исчезли. Серые глаза пациента казались холодными и колючими. Это напоминало взгляд маньяка, смотрящего на жертву, чья участь предрешена. Несколько секунд они не отрывали взгляда друг от друга, будто между ними происходил немой диалог. Доктор увидел в глазах Павлова ответ на вопрос, который мучил его после допроса. Он наконец понял, почему его отпустили.

Доктор словно под гипнозом открыл ключом кабинет, включил свет, прошел к столу, сел на стул и замер.

Его не задержали, потому что вынесли смертный приговор. Он знал человека, который отдал приказ. И главное, теперь он знал имя исполнителя приговора. Палач стоял там, за дверью, прислонившись к стене. Федор Ксенофонтович прислушался, но в коридоре не было никакого движения. Тем не менее он понимал, что времени осталось мало.

На столе он обнаружил заявление, написанное Людмилой Столяровой. Сердце сдавило.

«Бедная девочка, что ты наделала. Что я наделал», — подумал доктор.

Его голова стала ясной как никогда. Теперь он сожалел, что не зашел домой. Но можно еще успеть написать прощальное письмо жене и детям. Они должны верить, должны знать, что их отец и муж до конца остался верен своим идеалам и ничем не запятнал честь фамилии.

Сахаров придвинул чистый лист со штампом госпиталя, и слова клятвы Гиппократа на латыни вдруг всплыли в памяти. Строчки стояли перед глазами, и ему оставалось лишь успевать их записывать. Внутри текста латинскими же буквами он добавил вразброс несколько слов от себя: «Mena, ubil, Artem, Pavlov». Затем достал из ящика стола конверт с напечатанной в правом углу зеленой маркой и вложил в него письмо, предварительно согнув лист вдвое.

Сахаров заклеил конверт и краем глаза увидел, как открылась дверь. Павлов молча прошел на середину кабинета. Не мигая, в упор он смотрел на Федора Ксенофонтовича, пряча длинные руки за спиной, будто ожидал приказа или удобного момента, чтобы начать разговор.

— Я знаю, зачем вы здесь, — первым прервал тяжелое молчание Сахаров.

— Это хорошо, — с облегчением ответил Павлов.

— У меня есть последняя просьба, если позволите, — продолжил Федор Ксенофонтович.

Павлов молчал. Липкая пауза повисла в воздухе. Доктор, казалось, смирившийся с судьбой, заволновался. Ему важно было сейчас убедить убийцу выполнить его последнюю просьбу.

— Передайте, пожалуйста, этот конверт моей жене, — наконец выдавил он.

— Что внутри? — спросил Павлов.

— Ничего особенного. Текст клятвы Гиппократа на латыни. Я хочу, чтобы родные знали, что я до последнего вздоха был предан своему делу, своей профессии.

Павлов явно был в замешательстве. Переговоры с жертвой не входили в его планы.

— Не могу обещать наверняка, — уклончиво ответил он.

— Господь смотрит на нас, на наши поступки… — начал Федор Ксенофонтович, но пациент перебил его:

— Господь мне не указ. У меня начальство есть. Должно быть стыдно, доктор, вам, человеку образованному, религиозную муть нести. На латыни вон писать умеете. Но я никому ничего не расскажу, так и быть.

Взгляд убийцы с лица жертвы переместился выше на стену, на портрет товарища Сталина. Павлов вытянулся в струнку, и его истово преданный взгляд застыл. Такая искренняя любовь к вождю, безоговорочная преданность делу партии внезапно подкупила доктора.

«В каждом человеке должна быть щепотка человечного, — подумал он. — А может, у Павлова дома живет собака, и он скучает по ней и при встрече ласково треплет ее за ухом. А собака в ответ лижет его жилистые руки с красными пятнами».

Федору Ксенофонтовичу вдруг показалось, что все, что происходило с ним сегодня, — сплошное недоразумение. Что вот сейчас Павлов тихо улыбнется и выйдет из кабинета. Пойдет к своей собаке и никогда уже не вернется. И следователь Ватутин, которого он оставил в маленьком кабинете дома по адресу Ленина, 17, посмотрит на заполненные протоколы, разорвет их на мелкие кусочки и выбросит в урну. А сам спокойно пойдет к себе домой, где его тоже ждет супруга. И забудет навсегда и про него, доктора Сахарова, и про пожар, и про все это неприятное дело. И я все забуду, как сон. И все пойдет по-старому, как раньше. И всем станет хорошо и спокойно.

Но Артем Петрович вновь перевел взгляд с портрета Сталина на Федора Ксенофонтовича, и доктор увидел, как его бывший теперь уже пациент насторожился. Стало понятно, что Павлов никуда не уйдет, не растворится в воздухе, не исчезнет никаким другим способом. Надеяться не на что.

— Делайте свое дело, — устало сказал доктор, снял очки и, прищурив подслеповатые глаза, посмотрел перед собой в пустоту. И вдруг увидел глядящие прямо на него глаза слепого в серой рубахе, того самого, что он встретил у гастронома. Только теперь этот взгляд был осмысленным, будто слепой прозрел. Он вновь провел ладонью по горлу. Холодок прошел у доктора между лопаток, и он почувствовал немоту в руках. Попытался пошевелить застывшими непослушными пальцами и не смог. Взгляд прозревшего слепца парализовал все его существо и словно говорил: «Я тебя предупреждал, но ты не понял».

— Теперь уж поздно, — в ответ слепцу неслышно од-

ними губами прошептал доктор, ожидая от него сочувствия, а может, прощения.

Потому что сам себя он простить уже не сможет и исправить ничего не сможет. Теперь и правда уже поздно. Он мог спасти Людмилу, но не сделал этого, испугался. Испугался за себя, за свою репутацию. Может быть, вся его честная и правильная жизнь до этого была лишь прелюдией к самому главному поступку в его жизни. Спасать людей от смерти — не это ли главное, ради чего он выбрал такую благородную профессию? И в тот момент, когда судьба подкинула ему настоящее испытание, он провалил его.

Павлов тем временем молча обошел доктора сзади и положил большие ладони с узловатыми длинными пальцами на шею жертвы. Не почувствовав сопротивления, он сомкнул руки на горле Федора Ксенофонтовича. Делал все неторопливо и основательно, будто не человека лишал жизни, а совершал обычную рутинную работу.

Глава 27 Кровавые отблески

Тело доктора лежало на полу в неудобной позе. Кораблеву было странно видеть Федора Ксенофонтовича отдельно от себя. Илья пропустил момент, когда у него в глазах потемнело и он оказался по другую сторону стола. Сейчас в недоумении он ощупывал горло, осматривал руки и тело. Затем перевел взгляд на Павлова и вдруг испугался, что его обнаружат.

Убийца сидел на корточках рядом с жертвой, не замечая ничего вокруг. Некоторое время он осматривал жертву, прощупывал пульс на запястье, потом на шее. То, что он был пациентом убиенного, что доктор заботился о его душевном спокойствии, по-дружески беседовал с ним, ничуть не смущало Артема Петровича. Никаких угрызений совести, жалости, раскаяния. Илье стало нехорошо. Голова кружилась, першило в горле. Он издал несколько хрипящих звуков, прочищая горло.

— Кто здесь? — Павлов завертел головой по сторонам.

Затем вскочил, подбежал к окну, заглянул за шторы, направился к двери, приложил к ней ухо и стоял так, замерев и прислушиваясь. Илья закрыл рот ладонью и с ужасом, боясь шевельнуться, наблюдал за ним. Павлов ни разу даже не взглянул в его сторону, и до Ильи начало доходить, что он, по всей вероятности, невидим. В этом времени он призрак, а на самом деле его реальное тело находится на диване в квартире Риты. Получается, Артем Петрович его не видит, но, по всей вероятности, слышит, раз забеспокоился. Нужно быть осторожнее.

Илья с тревогой смотрел, как убийца перетащил доктора к окну, вынул из кармана вельветового пиджака веревку и сделал петлю. Было очевидно, что происходит, но Кораблев не хотел верить тому, что видит. На его глазах доктора убивали дважды, в первый раз физическое тело, а теперь и светлую память о нем. Какая извращенная расправа.

Другой конец веревки Павлов профессиональным узлом закрепил на металлической ручке-скобе. Затем подтащил Сахарова вверх, совершенно не беспокоясь о том, что его могут увидеть с улицы, поместил голову убитого внутрь петли и затянул. Отошел на несколько шагов, оценивающе осмотрел свою работу и взглянул на портрет вождя.

Илья тоже посмотрел на портрет и оцепенел. Ему показалось, что товарищ Сталин смотрит с одобрительным прищуром. Картина будто ожила, и глаза вождя увлажнились.

— Задание выполнено, товарищ Сталин. Служу Советскому Союзу! — негромко сказал Артем Петрович, развернулся по-военному и вышел из кабинета.

Павлов шел по больничному коридору быстрым размашистым шагом. Илья едва поспевал за ним. Глаза Артема Петровича фанатично горели, безумство в них смешалось с торжеством и всепоглощающим счастьем. Походка больше не была расхлябанной, а напротив, стала по-армейски выправленной и уверенной. И эта его уверенность заставляла пациентов и медперсонал отходить по- спешно в сторону, уступая дорогу, и с опаской глядеть снизу вверх. Из кармана вельветового пиджака торчал угол конверта с зеленой маркой за 20 копеек.

— Ты меня слышишь? — В голове Ильи послышался голос Риты.

Нет, нет, еще рано. Илья зажал уши руками, но голос продолжал звучать:

— Илья, сейчас я буду медленно считать от одного до трех. Ты услышишь негромкий хлопок и откроешь глаза.

Илья ускорил шаг, стараясь не упустить из виду Павлова. Встречные люди его не замечали, и это придало уверенности. Можно было следить, не соблюдая конспирацию, и это обстоятельство совершенно упрощало дело.

— Раз… Подай знак, что ты меня слышишь, — послышалось в голове.

Илья вслед за убийцей выскочил на улицу и остановился на крыльце. Вечерело. Над входом уже зажгли фонари. В кустах и деревьях притаилась темнота.

— Два…

Илье показалось, что воздух дрогнул, покачнулся. Все в полутьме казалось нереальным. Перед глазами мерцали розоватые всполохи. Его охватил ужас. Было так страшно, будто кто-то забрался внутрь и рвет душу в клочья. Он не мог объяснить, что происходит. Страх, как бешеная энергия, атомный реактор, обладающий сокрушительной силой, кажется, способной сдвинуть землю с оси, заполнил все существо. Ужас бился и кричал, а он был не в состоянии выпустить его наружу.

Не упустить убийцу! Кораблев сжал кулаки и с большим трудом вернулся в адекватное состояние. Третьего счета он не услышал.

Павлов между тем спустился по ступенькам, прошел вдоль стены госпиталя и завернул за угол. Нужно было поторопиться.

За госпиталем начинался парк. Деревья в нем оказались не такими большими, какими привык видеть их Илья. За тонкими стволами виднелись стены госпиталя. Свет из окон падал на дорожку, отсыпанную гравием.

Павлов неспешным шагом шел по дорожке в известном одному ему направлении. Он не убегал, не прятался, не оглядывался, боясь быть разоблаченным. Размеренный шаг выдавал в нем полное спокойствие. Внезапно мужчина шагнул с дорожки в сторону и подошел к странному сооружению из бетона.

Илья хорошо помнил это строение круглой формы. Было много версий и догадок о его назначении, но так никто и не смог объяснить, для чего оно было построено. Он остался на дорожке и издалека наблюдал за убийцей. Павлов присел на корточки, прислонился спиной к серой поверхности непонятного строения и затих, погрузившись в свои мысли.

И тут Кораблев увидел Риту. Девушка стояла на дорожке и озиралась вокруг. Гадать, как она появилась, не было времени. Илья быстрым шагом направился в ее сторону, приложив палец к губам. Рита двинулась навстречу.

— Тихо, — сказал он шепотом, когда подошел совсем близко.

Скоропадская молча кивнула.

— Мы здесь вроде призраков. Нас не видно, но слышно, — тихо сказал Илья и спросил: — Ты зачем тут? Что-нибудь случилось?

— Я думала, у тебя что-то случилось. Ты не реагировал на мои слова, когда я попыталась вывести тебя из гипноза.

— У меня все в порядке, Хотя в момент убийства доктора я действительно чуть не отключился. Как мы и думали, Павлов задушил доктора, а затем повесил на окон- ной раме. В тот момент доктор отпустил меня. Я впервые увидел его со стороны. — Илья улыбнулся, но улыбка вышла натянутой и жалкой.

— Значит, ты свободен? Но почему тогда не вернулся? — спросила Рита.

— Письмо теперь у Павлова, и мы должны посмотреть, что будет дальше.

— Где сейчас этот палач?

— Идем за мной, — спохватился Илья.

Артем Петрович был на том самом месте, где его оставил Илья. Только теперь он не сидел на корточках, а стоял.

Друзья увидели, как мужчина жестом фокусника достал откуда-то из-за уха папиросу и вынул из кармана спички. Постучал папиросой по кулаку, сжимающему спичечный коробок. Немного подумал и затем отправил папиросу на место, за ухо. Опасливо оглянулся по сторонам и достал из кармана конверт.

— Вот оно! — шепотом воскликнула экстрасенс. Артем Петрович резко дернул головой, будто услышал ее.

— Мне показалось или он нас слышал? — снова прошептала девушка.

Илья поморщился и приложил палец к губам, показывая, что лучше помолчать. Но тут произошло то, что заставило их выдать себя. Павлов достал из коробка спичку и приготовился чиркнуть ею по коричневой боковине. Сомнений не было, убийца собирался уничтожить письмо. Друзья не сговариваясь выскочили из укрытия с криками:

— Остановись!

— Не делай этого!

Коробок и спичка выпали из рук убийцы. Затравленный взгляд метался в поисках источника криков.

— Кто здесь! Что вам надо? — резко бросил он в темноту парка.

— А ну, положил письмо на место! — Илья сделал шаг вперед.

— На какое еще место? — Мужчина повернул голову на голос.

— Положи письмо в карман, — спокойно, но твердо произнесла Рита.

— Да пошли вы отсюда! — Павлов махнул рукой в пустоту.

Он не мог видеть, как Рита сжала кулаки и на ее лице заходили желваки, но резкие фразы, брошенные ему в лицо, заставили Артема Петровича умерить пыл.

— Ты, урод, слушай сюда! Ты сейчас положишь письмо убиенного тобою доктора Сахарова назад в карман куртки, принесешь его домой и будешь хранить в надежном месте. И не дай бог оно будет повреждено или уничтожено. Я устрою тебе и всему твоему роду страшные муки в аду!

— Откуда ты знаешь… про доктора? — Павлова лихорадочно трясло, и у него срывался голос.

— Ты хорошо меня понял? — продолжила Рита, не обращая внимания на его реплику. — Ты будешь хранить это письмо как зеницу ока, пока за ним не придут. То же самое накажи сыну и внуку.

— У меня нет сына и уж тем более внука, — вращая головой и озираясь, ответил Павлов, но послушно сунул конверт в карман. — Я понял! Я все понял, вас не существует… Вы у меня в голове… — Он стал хаотично махать руками, будто отгонял насекомых.

— Еще как существуем. Я черная ведьма, твой страшный сон, твоя кара за убийство доктора Сахарова.

— Черная ведьма? — недоверчиво переспросил Артем

Петрович.

— Рискни не поверить. Если думаешь, что тебе это кажется, то уверяю, тебе это не кажется. Я приду за тобой! — выкрикнула Рита.

Илья, затаив дыхание, наблюдал за происходящим. Волосы девушки, словно наэлектризованные, стали подниматься. В черной одежде, с расставленными в стороны руками, она казалась одновременно страшной и прекрасной в своем гневе.

Коробок спичек, лежавший у ног Павлова, вдруг заискрил и загорелся. Огонь вспыхнул, заставив мужчину отскочить в сторону. Пламя осветило круг в августовской темноте. Павлов нервно дергал головой на тонкой шее, словно ожидая нападения. Внезапно взгляд его остановился и застыл. В глазах стоял неподдельный ужас. Илье показалось, что он смотрит прямо на Риту.

— А-а-а! Черная ведьма! — Убийца издал нечеловеческий крик и с остервенением стал тушить огонь ногами. Но безуспешно. Искры разлетались по сухой траве,

но не гасли, а зловеще мерцали в ночи.

— Товарищ Сталин, спаси и сохрани, товарищ Сталин… спаси, спаси, спаси и сохрани… — запричитал и бухнулся на колени Артем Петрович.

В глазах его мерцали кровавые отблески.

Глава 28 Клятва Гиппократа

Кораблев подошел к ограде Иоанно-Предтеченской церкви, где его уже ждали друзья. Егор лениво пинал носком ботинка, вылезший из асфальта куст увядшей травы. Рита стояла, прислонившись к церковной ограде, и скучающим взглядом наблюдала за машинами, пролетавшими мимо.

— Где ты ходишь? Мы тут уже полчаса пыль глотаем, — грубо в своей манере бросила она, но глаза ее оживились.

— Я тоже рад вас видеть, — улыбнулся Илья.

— Как ты, старичок, видений больше не было? — Егор приобнял друга.

— Нет, больше нет. — Кораблев покачал головой. — После сеанса гипноза как отрезало. Кстати, Рита, все хотел узнать: что тогда произошло? Как ты смогла зажечь огонь?

Девушка взяла двумя пальцами кулон из черного оникса, висевший у нее на шее, и ответила:

— Солнце из черного камня.

— Кстати, говорят, что привидение доктора Сахарова больше никто в заброшенном госпитале не видел. — Егор многозначительно посмотрел на друзей.

— А я слышала, Мастер до сих пор проводит там ритуалы, пытаясь вызвать дух доктора, но все безуспешно. На удивление, неудачи не отпугнули его адептов. Они не только не разбежались, а напротив, их становится все больше и больше, — сказала экстрасенс и внезапно развернулась.

За ее спиной у ворот стояла женщина в платке. Она поджала тонкие губы и осуждающе смотрела на Риту.

— Топай по своим делам, чего смотришь, я тебя не трогаю! — грубо прикрикнула экстрасенс.

Для убедительности она взмахнула рукой, и браслеты на руках зловеще звякнули. Женщина закатила глаза к куполам храма и стала быстро креститься, нашептывая под нос то ли молитву, то ли проклятия. Оглянулась еще раз украдкой и зашла в церковный двор.

— Говорю же, мы тут как шавки подзаборные стоим.

Бабулю вот напугали. Идемте, что ли.

— Тебе надо было платок надеть, тогда бы никто не пялился, — заметил Илья.

— Еще чего, — фыркнула экстрасенс. — Господь должен всех любить одинаково, и в платках, и без платков. Придумывают сами непонятные правила, а бог про это никаких указов не давал.

— Пошли, что ли, — вклинился в разговор Егор. — Денис Кондратьев не забыл о моей просьбе и нашел место захоронения доктора Сахарова. Он уверяет, это произошло совершенно случайно. Будто ему помогло нечто свыше. Когда он уже хотел прекратить поиски, ему на глаза попались документы о строительстве на территории Ивановского кладбища мемориала героям революции. В списках тех, чьи могилы пришлось убирать, чтобы освободить место для мемориала, значился Сахаров Федор Ксенофонтович, датой смерти которого было восьмое августа тысяча девятьсот тридцать пятого года. Друзья прошли по асфальтированной дорожке в конец кладбища и уткнулись в длинную серую каменную стену мемориала. На металлических табличках рядами шли фамилии революционеров. Илья прошел вдоль стены, добросовестно изучая таблички.

Земля возле мемориала была мокрой и топкой. Дожди последней недели со шквальным ветром безжалостно сорвали с деревьев еще зеленую листву. Теперь она мокрым ковром, смешанная с грязью, хлюпала под ногами. Кораблев, словно гончая, шел по следу и не чувствовал, что кроссовки утопают в грязной жиже. Его била дрожь — то ли от нервного напряжения, то ли оттого, что пропитанный сыростью воздух заполнял легкие, и уже по-осеннему ледяной ветер забирался за ворот широкой куртки.

— Я не вижу здесь фамилии доктора Сахарова, — разочарованно протянул он.

Рита все это время стояла, покачиваясь и закрыв глаза. Она втянула носом воздух и уверенно сказала:

— Доктор здесь, и он ждал нас.

— Он нас ждал? — Кораблев вздрогнул. Он так и не привык к манере экстрасенса говорить о мертвых как о живых.

— Нет, он не собирается вернуться, теперь он упокоился с миром. — Рита взяла Илью за руку.

Друзья стояли перед мемориалом молча. Никто не тяготился этим молчанием, потому что каждый думал о своем. О жизни и смерти. Да о чем еще думать на кладбище?

Кораблев вспоминал историю доктора, с которой ему так тесно пришлось столкнуться. Теперь это и его история тоже. Правильно ли поступал доктор Сахаров? Не смалодушничал ли он в конце жизни? В ладу ли он остался со своей совестью? Кто знает.

Одно можно утверждать наверняка, Федор Ксенофонтович был искренне предан своему делу. Делу спасения людей. Миссию нести благо он считал единственно верной, правильной, справедливой. А как же иначе? Благо, которое он нес в мир со светлым лицом и ясными глазами, безжалостно растоптали Магомедов и Ефимов, Павлов и следователь Ватутин. Эти циничные, бездушные нелюди будто гвозди вбивали в его ладони. А Федор Ксенофонтович простил их.

Кораблев будто снова увидел доктора перед собой. Невысокий человек в больничном халате с моргающими покрасневшими глазами, пытающийся скрыть набегающие слезы, взывающий к неизвестному, большому, всеобъемлющему: «Избави их, Боже!». И мы должны простить их, как бы трудно ни было. Слова пришли сами собой.

— Как мы знаем, восьмого августа тысяча девятьсот тридцать пятого года ушел из жизни добрый человек доктор Федор Ксенофонтович Сахаров. Человек, преданный своему делу, спасающий человеческие жизни. Врач от бога. Советская карательная машина не пощадила его. — Илья поперхнулся, и его спонтанное красноречие замерло комом в горле.

— Это было время, когда многим пришлось покинуть бренный мир слишком рано. Во имя революции, во имя химеры коммунизма, да еще черт знает во имя чего было попрано право на жизнь, — продолжил Егор. — Сколько их было, сегодня не сосчитать, да и важны ли цифры? Важно, что это были люди, которых любили. Они были чьими-то сестрами, братьями, родственниками, друзьями, коллегами. Они все хотели быть со своими близкими как можно дольше и могли бы быть счастливы или несчастны, но быть живы. Могли каждый пройти свой путь, но безжалостная репрессивная машина проехала по их жизням и раздавила.

— Федор Ксенофонтович, теперь мы знаем, что вы

не самоубийца, — коротко заключила экстрасенс.

И это, наверное, были именно те самые слова, которые должны были прозвучать в данный момент. Илья поверил, что доктор Сахаров слышит ее сейчас. Рита тем временем вынула из сумочки листок с напечатанным текстом и, прокашлявшись, начала читать:

— Per Apollinem medicum et Aesculapium, Hygiamque et Panaceam juro, deos deasque omnes testes citans…

Из-за туч выглянуло солнце, и дрожащий воздух заискрился. Рита произносила текст, написанный на латыни, так, словно читала заклинание, с трудом произнося незнакомые слова и пытаясь не ошибиться. И важнее этого сейчас не было ничего.

— Sine autem id transgrediar et pejerem contraria hisce mihi eveniam.

Прочитав последнюю фразу, Рита замерла, словно ожидая чего-то. Илья оглянулся по сторонам. Вокруг было все то же кладбище, те же старые деревья и могильные плиты среди них, металлические ограды, заросшие травой. Слышалось щебетание невидимых птиц высоко в листве. Но что-то изменилось. Словно пронесся над могилами ледяной вздох.

— Знаете, я ведь хотел уходить из медицины. Наверное, в глубине души боялся, что всегда буду в тени своего знаменитого деда. Но благодаря доктору Сахарову понял, что медицина — это не про карьеру, не про деньги или славу. Медицина — это про лечить людей. — Илья торжественно оглядел присутствующих и добавил: — А это у меня точно получится!

— Конечно получится, — одобрительно произнес Егор и продолжил: — Я рад, что был рядом. Смертный грех, снятый с человека, дает мне удовлетворение. Если кто-нибудь спросит, зачем мне вообще нужны были чужие проблемы, — тот, кто задаст этот вопрос, конечно, просто не знает меня. Я сделал это потому, что я мог это сделать. Вернее, потому что не мог этого не сделать. Потому что чувствовал, что должен это сделать.

— Да. Хочется сесть и смотреть вдаль, — вдруг невпопад произнес Илья.

— И что там? — Егор устремил взгляд в небо.

— Да ни хрена там тоже нет, — ответила Рита, взяла Илью под руку и положила голову ему на плечо.