Солнца всплеск

Глава 1 Когда я был маленьким

Когда я был маленьким, а маленьким я был всегда, то мне казалось, что в нашем измерении существует два мира: мир в котором живу я, такие же мальки, как я; и мир, в котором цветут эти высокие длинноногие существа, предки которых, по-видимому, жили на таинственной Пандоре. Мы, кстати, если верить Джеймсу Кэмерону, попозже захватим сию негостеприимную планету неприветливых земных потомков. Но это будет позже, а пока вот они ходят и даже не замечают этих добрых гномов, которые тоже с сердцем и, между прочим, поболее, чем у горилл из спортклуба. Гориллы (и даже длинноногие) к этим существам никакого отношения не имели по той простой причине, что эти самые существа были исключительно женского пола, то есть самочки.

Первая на моей памяти встреча была в средине седьмого класса, когда в наш скромный и одетый по советским нормам поведения 7-Г вошла ОНА! Она, которая вполне бы заменила нашего школьного электрика дядю Петю вместе со стремянкой, но ей никто бы и не позволил заниматься заменой ламп в плафонах из соображений техники безопасности. Причём, не её как электрика, а всех за этим наблюдающих, потому что в отличие от наших семи, восьми и прочих классниц, у которых высота юбки могла быть на грифель выше колена, у новой ученицы школы юбка была на грифель ниже соединительной перемычки этих самых колен. И сия длинноногая роскошь на тоненьких каблуках с умопомрачительными вьющимися волосами досталась нашему классу.

Нет, безусловно, в нашем классе были и свои, на две головы превышающие нормы, предметы гордости. Но они были свои, советские и мало нас впечатляющие, стало быть и не вызывающие чувства гордости. Вот возьмём, как пример, Аллу. Когда после летних каникул Алла зашла в спортзал на урок физкультуры в откровенно-алом обтягивающем трико, а она заметно прибавила в летний витаминный период, то мы - мальчики, и они - физрук со свистком, непроизвольно издали такой звук, что Алла на ближайшие полгода самоотстранилась от уроков физкультуры! Да, оно и не мудрено, ведь оказалось, что Алла за лето обогнала нас на две головы не только вверх, но и вперёд и, простите за каламбур, взад! Нам было по 13-14 лет и мы не представляли себе что с этим всем добром можно делать, но гордости даже за такое "достояние республики" у нас не было.

Другое дело - Лиля! Именно так звали это счастье, свалившееся на наши неокрепшие нервы, а позже оказалось и плечи. Лиля сияла всегда и везде; на неё слетались все мухи от старшеклассников до физруков; ей, наверно, готовы были отдать своё драгоценное поджаренное курабье за 5 коп., первоклашки. А она сияла и, казалось, расцветала на глазах.

Я не мог не влюбиться! Это звучит, как долг перед Родиной, но я не мог! Она меня заметила и мы, а вернее я, начали дружить в школе по-детски. Мы дружили, она всем улыбалась, я носил её портфель, она просиживала физ-ру в кабинете физрука, она цвела, я увядал… Друзья говорили, что мне нужно сходить к окулисту. Я считал, что и так всё прекрасно вижу. Так длилось до лета, пока в лагере труда и отдыха я всё увидел и без очков. Я уже тогда понял, что не умею и не буду стоять в очереди за женщиной, сказав в никуда: "Да, пошла ты!" и обрёл потерянную полгода назад свободу. Лиля горевала не долго, минуты полторы, и уже через те же полчаса я видел, как какой-то безвольный придурок несёт за ней ящики с помидорами.

Второй раз я повстречался с величественной представительницей высоконогих на разборке реле РЭС 24. Вы не представляете, насколько это бесконечно интересное и захватывающее занятие! По деликатности и кропотливости процесса сие напоминает препарирование болотной лягушки в далёком и счастливом советском детстве, когда на весь двор есть одна игрушка и на тот день ею оказалась зелень лупатая, которую сегодня, естественно, жаль, а тогда она просто пала жертвой детского октябрятского любопытства. Мы не ведали ни про Розовую пантеру, ни про электронную почту, запущенную в ненавистной родителями и нами Америке в 1965-м, когда мои родители за неимением телевизора могли разговаривать лишь с радио, привязанным, как троллейбус к проводам. Но мы знали про профессора Павлова и заспиртованного Ленина что давало нам повод и право разбирать лягушек на мелкие запчасти, чтобы в будущем какой-то из таких засранцев, как мы, мог достойно сменить кого-то у станка советской псевдонауки "реинкарнации и вечной молодости".

Так вот. Когда я с доблестью закончил восемь классов средней школы на трудно выговариваемую в приличном обществе "твёрдую тройку", то советское образование сразу увидело во мне будущего знаменитого сварщика или сантехника наподобие Стаканова, о пардон, Стаханова. Кстати по поводу второго варианта система Макаренко не ошиблась, но об этом как-нибудь позже, когда соскучимся по острым ощущениям.

Так уж устроен мир, - сказал кто-то такой же умный, как и старый, чем обрёк миллионы бывших специалистов препарирования земноводных на романтическую судьбу сантехника или тракториста комбайна "Нива". В советской школе будущее страны видели исключительно в отличнико-хорошистах, отобранных селекционно или естественным отбором из общей массы послушников коммунизма и потому из шести-семи 8-х классов на козырные 9-е набирали всего две партии достойных строить процветающее советское общество. Я был хорошим комсомольцем, но наверно, неталантливым послушником и хреновым строителем (хотя спустя 20 лет я бы кинул камень в того, кто сказал бы что я криворукий строитель), а потому я вполне осознанно пошёл занимать очередь за синей формой ПТУшника и госдовольствием в 30 деревяшек, чтобы быть такой же по мнению школы, Буратиной, как миллионы до меня и сотни тысяч после. Придя в ПТУ 1-го сентября в толпе синих Буратин М и Буратин Ж я сразу же заметил её. Ещё было 30 лет до прихода в наше сознание "Аватара", но по дворам и коридорам ПТУ уже ходили длинноногие синие существа, опьяняя человеческое сознание.

В нашей, по большей части, мужской группе сразу нарисовалось некоторое количество активных юмористов, красавцев и спортсменов. Я не относился ни к первым, ни к четвёртым, даже если и определил бы такую категорию в нашем парадном строю, выстроившемся на плацу заднего двора. У меня по традиции не было никаких планов по захвату территорий и пленению местных красавиц, а потому я просто стоял, не зная куда приткнуться и миловался черноволосой смуглянкой, бойко разговаривающей сразу со всем нашим каре, соседским справа, соседским слева, к тому же успевая усмехнуться правому и левому флангам.

Солнце светило приветливыми сентябрьскими лучами и вялило нас как чехонь в синих шерстяных костюмах, мы на глазах теряли в виде и весе; и лишь она одна была слегка подкопчена до красивого золотистого, что не могло не сказываться на её красоте и нашем аппетите. Мы были стойкими комсомольцами, не знающими слова "Задолбало!", мы были полны сил и у нас было своё солнце в противовес светилу - оно постоянно тараторило, юморило и непринуждённо делало мир духовней, добрей и краше.

Этот первый день в конце концов закончился, и дальше потекла равномерная училищная жизнь в борьбе за оценки, сердца и победу над империализмом. Я носил книжки и тетрадки в духе того времени в цветном полиэтиленовом пакете, который старательно стирал до равномерного хаки, а она плыла где-то рядом над землёй опережая время с сумочкой-бочонок, вызывая тихую зависть сверстников. К ней клеились всякие местные и басурманы, но её это мало интересовало по причине крайней воспитанности и равнодушия.

Едва ли я вспомню, что пришло раньше: новогодний огонёк, где она пригласила меня на белый танец или это реле, подкинутое каким-то добрым эльфом, но в момента выковыривания электромагнита из корпуса реле, в мире стало на одно счастье больше. Эта процедура тянулась долгих четыре часа и нам было по совести пополам, что там в середине, но нам хотелось чтобы: а) мы были рядышком и б) чтобы это реле подольше сопротивлялось нашему любопытству для исполнения желания первой позиции. Если смотреть на ту ситуацию с высоты прожитых, то тому обстоятельству, что эта длинноногая амазонка оказалась возле меня есть лишь то объяснение, что скорее всего в мимо пролетающего и ничего не подозревающего амура какой-то бурсак стрельнул окурок, топал в голову - сбой траектории полёта, самопроизвольный выстрел (такое бывает), чёрный ящик, небесная комиссия и вердикт: "Кто-то был пьян, но эти двое влюблённых не виноваты! Значит так тому и быть!"… Там: штемпель, подписи, небесная канцелярия…

Было, наверное, и Zero, но не в качестве победной ставки в детсадовской рулетке, а в качестве закладки железобетонного фундамента в коре моего восприимчивого головного мозга критериев оценки не женской красоты вообще, но возвышенного восприятия длинноногих пышноволосых красавиц, на которых тогда я смотрел через призму эмалированных горшков в общем туалете, благодаря которым на первое место мы всё-таки ставили приоритеты в выборе игр и игрушек, а уже потом рассматривали наши когнитивные способности и физиологические отличия, опираясь на мнение сторонников социального конструктивизма.

Я мало что оставил в голове из застенков детского садика, разве что омлет толщиной с железный самосвал, который мне тщетно пытались засунуть в рот по очереди: то нянечка, то воспитательница, то заведующая детсада. А потому я абсолютно не помню той, которая проходя мимо стола со мной, омлетом и гвардейцами кардинала давала мне силы для борьбы и веру светлое взрослое будущее, где не будет ни пудингов, ни омлетов, ни запеканок, а лишь эти грациозные лани; потому что первое исключает второе, а второе - первое, ведь в мире где господствуют пудинг с пригоревшей запеканкой могут выжить лишь перекормленные коровы, вытеснив собой как в прямом, так и переносном смысле всех, кто не попадает под параметры 120-120-120. Хотя, здесь правды ради нужно сказать, что прекрасны все женщины живущие в гармонии с природой, а природа - это те самые грациозные лани, которые скачут в мире без пудингов, манных запеканок и непомерно толстых омлетов. В итоге рассуждений я пришёл к взаимоисключающим понятиям, что в очередной раз подтвердило правоту Лао Цзы и нянечки бабы Мани, утверждавших что истина где-то посередине, не объясняя даже намёком её, середины, местоположение. Мудрецы для того и созданы природой чтобы мудрить, а как по мне, то жизнь была бы пресной и невкусной, как вода из только что откупоренной бутылки отечественного шампанского Брют без этих высокорослых граций. Кстати, о шампанском!

Ощущение дежавю постоянно ходит рядом, как тень. Оно прячется в пасмурную и становится выразительным в ясную погоду - не мешает, не беспокоит, но наводит некий беспорядок в ровно текущей реке понимания происходящего с тобой. В этот день я по традиции зашёл в женскую половину нашего отдела испить чашечку утреннего чая. Распахнув дверь и на ходу говоря радужное "С добрым утром!" я заметил незнакомку, стоящую у кофейного столика, как его именовали леди, дабы не акцентировать внимание на том, что принимается внутрь кроме кофе. Моё гостеприимство в чужом хозяйстве тут же сменилось на суровость командира полка, я переключился в режим сканирования, подобно Терминатору и начал исследование объекта: волосы чёрные взъерошены в состоянии беспокойства; глаза тёмные, наверно коричневые, блестят печалью; губы полные, но зажаты, улыбнулась.., но скорее не из любезности, а пытаясь сказать, что если я решил её расстрелять, то сделать это не здесь - не на людях; тело изящно до хрустального бокала, хорошее шампанское ей к лицу и этого нельзя было не отметить; руки - руки тонкие и легки как крылья лебедя на взлёте; ноги.., ноги.., ноги.., ноги.., колени, ноги.., ноги..! Ничего особенного, - сказал я себе и сел за стол пить не заработанный ещё на сегодня чай.

Так мы перекатывались изо дня в день здороваясь и прощаясь, не замечая, в общем-то, друг друга. Она была приветлива, я дружелюбен и учтив; она то плакала после телефонных звонков, то заливалась смехом, радуя всех вокруг, я ловил себя на желании обнять этого ранимого ангела, прижать и защитить от негодяев на правах старшего коллеги; она весело скакала по ступенькам вниз, я бодро взбегал мимо неё по ступенькам вверх; мы пересекались в дверях и на дальних подступах к объекту; всё было в фиолетовых красках без полутонов и наши мысли были заняты созиданием вечного и обустройством чужого благополучия. Я не выглядел на свои неполные сорок, она не могла быть полной в принципе. Она обращалась ко мне на Вы, а её телефон случайно приклеил мне шифр "Папа", что с точки зрения восточной философии, в которой как известно, случайностей не бывает, было весьма показательным.

Никто не знает, как происходит короткое замыкание в отношениях мужчины и женщины и почему в пустыни, где они ходили по раскалённому песку, вдруг расцветают эдельвейсы! Наверно, это был тот самый подбитый окурком амур, который неудачно для себя пролетал по бурсацкой столовой лет 25 назад. Помня тот несчастный случай он решил напомнить мне что ещё жив, здоров и переполнен чувством юмора. Я об этом догадался когда однажды в минуту моего досуга и её забот, как обычно по привычке зайдя на территорию прекрасной половины нашего отдела в поисках приключений. Она, желая сделать мир краше, начала с бюро хорошего настроения, как мы его именовали в мужских кругах. Грех было не помочь ангелу с цветочным совочком и мы с ней начали пересаживать цветы, то есть мы пересаживали цветы, а я чувствовал что пересаживаю РЭС-24. Я практически забыл о своих заботах в отделе, а откровенно говоря стало даже наплевать и мне хотелось сажать это реле подольше, поглубже и настолько неудачно, чтобы завтра пересадить по-новой с тем же результатом. Похоже, это то самое...

Я ступал в лабиринт!

Глава 2 Мимо разума

Врождённая холодность ума, помноженная на многолетние тренировки сдержанности, гарантирует покой душе и уравновешенность эмоциям при любых потрясениях, давящих на сознание.

- Интересно, можно ли пройти мимо неё телом, не заметив её взглядом, - сказал я себе, обернулся и упал в обморок. Они стояли, весело переминаемые хозяйкой в такт доносящейся бойкой музыки, радуясь своей гармонии с окружающим миром. И, несмотря на то, что все проходящие были на пол головы ниже её ног, возносящихся ввысь, начинаясь с каблуков и заканчиваясь прекрасной неизвестностью, им определённо было комфортно быть на виду взглядов, соскальзывающих с шоколадного загара и пухкающими маленькими салютиками восхищения тут же, не в силах более сдерживать вложенные в них вздохи. Она прекрасна! Она прекрасна своей непосредственностью и природностью, без выпячивания и хвастовства, без напыщенности и чванства, - мыслил я, растворившись в тумане, - не многие способны, имея завидное, оставаться приземлёнными, сохраняя к тому же гордость и достоинство. Но обладательница этого великолепия была именно такой. Почему? Потому что врождённая холодность ума, помноженная на многолетние тренировки, позволяет определять внутренний мир индивидуума, попадающего под взгляд, стремящийся к просветлению. Я полулежал, облокотившись о дерево, не создавая паники для окружающих, при том имитируя умиротворённое созерцание божественного и лёгкую физическую усталость. Сознание приподнялось надо мной, пользуясь беспомощностью жилища, и любовалось, любовалось, любовалось, понимая, что как только я очнусь и ему придётся возвращаться домой, то ему - сознанию, станет крайне неловко за несдержанность эмоций, неустойчивость ног, и уж тем более за мою впечатлительность, помноженную на многолетние тренировки сдержанности, растворившейся в эмоциях восхищения.

Конечно, где я и кто она, даже если никто! Даже если она просто идеал красоты, даренной природой. Мы разные и далёкие, сегодня и никогда, в одном мире, но в разных измерениях. Но сознание сохранит на долгие годы наши с ним тайные переживания от встречи с ней - прекрасной обладательницей ног, уходящих в бесконечность!..

Глава 3 Ассоль

Мы встретились с ней снова в усадьбе моего хорошего приятеля. Я смотрел на неё сквозь оконное стекло словно через призму. Было ощущение того, что я опять читаю "Алые паруса" на том же месте, где: " Здравствуй лес! Я тебе не сильно помешала? Можно я немножко побуду у тебя? Ладно?". Это была та же сказочная Ассоль, но в шортиках и кроксах.Она спустилась по ступенькам со склона. Её губы шевелили какую-то хорошую и весёлую песенку. Думаю, других эта прелесть просто не знает, как и не знает тех дурных слов из Радио-Шансон, которыми завалены улицы наших городов. Стала, взглянула на солнце, улыбнулась. Солнце улыбнулось в ответ. Подошла к розе, погладила розу, зачем-то поцеловала. Подошла к пихте и погладила её слегка колючие лапы, присела в поклоне, как Золушка. Прошла к пруду. К ней тут же гурьбой принеслась стайка кои с криками "Дай пальчик, дай пальчик!", покормила пальчиком всех до одной. Я стоял, как Капитан Немо перед иллюминатором и онемев наслаждался этим единением природы. Присела в поклоне к рыбкам, разулась и удивительно мило закидывая ножки пробежала босиком по траве. На тропинке лежал на спине жук-олень. Жук был действительно "олень", потому что я его три дня подряд находил на этом месте загорающим, переворачивал на лапки и клал в траву; "олень" на следующий день болтал ногами точно на том же месте. Ассоль подняла жука и отнесла к группке зелёных елей. Я - олень, до такого не додумался! Возвращаясь назад повстречалась с божьей коровкой. Посадила на пальчик, пальчик изогнув дугой подняла вверх. Солнышко улетело, она отправила вдогонку свой лучик. Подошла к дому и увидела меня в призме - я переливался красками восхищения, как мыльный пузырь.

- Привет! - сказала она мне. Её глаза, кажется, выстрелили праздничными салютами, а улыбка расплылась на весь горизонт.

В ней, наверно, постоянная борьба между желанием и способностью всем помогать. Вот, к примеру, идёт она домой. За углом дома во дворе лежит мужик в асфальте: немножко пьян, немножко помят, немножко несвеж. Но его жалко! И мне жалко, но я точно знаю, что он чуток отдохнёт (может и до утра) и пойдёт в поисках счастья, а счастье, как известно в вине. И жить хорошо, и жизнь хороша! Она не могла просто пройти: подняла, отряхнула, поставила. Видно, что мужик лицом отжимался от асфальта, устал… Она опёрла вроде бы вернувшегося в наше измерение гражданина о столб. Пошла домой. За спиной что-то бумкнуло... Повернулась - гражданин навзнич. Подошла, подняла, отряхнула, протащила до скамейки у подъезда, посадила. Зашла в подъезд, села в лифт, зашла домой, села на диван. У подъезда что-то бумкнуло…

Мораль. Если бы мужик отдохнул и пошёл восвояси, то у него был бы поцарапан лишь фасад здания. А так оказался помят и тыл, и все балконы с фронтонами, и крыша набекрень. Но мужику всё равно безмерно в жизни повезло, ведь о нём пеклась Ассоль - нежная и изящная, хоть он того не знал и вряд ли узнает, и вряд ли вспомнит!

Глава 4 Гонец

Однажды в дверь с надписью: "КБ", где под аббревиатурой фанаты и почитатели этого розария из нашего отдела дописали простым карандашом "Бюро хорошего настроения", постучался хороший человек с плохим чувством юмора.

Если кто не помнит, то именно из этой двери нашей Вселенной в мою жизнь выкатилось.., нет, не то; вкатилось.., снова косноязычие! В мою беззаботную жизнь ворвалось!.. Тоже не к месту - выходит, будто государственные разбойники из налоговой вломились в мой преуспевающий банк, творя безнаказанность. Наверно, вот так: мою многогранную, но беспорядочную жизнь озарило своими нежными лучами Солнышко, взращивая в ней оранжерею ароматных цветов с бабочками, колибрями и прочими красивостями, заставляющими постоянно вспоминать после этот дивный миг и это славное время.

Позже Солнышко будет не только согревать, но и обжигать моё израненное сердце тонкой поэтической конструкции своими протуберанцами с цикличностью повышенной активности в 24 дня, в отличие от цикличности небесного светила в 11 лет. Заметили разницу?! Я тоже… Второе даже не взлетает! Но это будет гораздо позже, а пока за дверью работали розы: беленькие, чёрненькие, рыженькие; и их мирный созидательный процесс нарушил стук в дверь. - Фамилия? - вырвалось из динамика домофона, разговаривающего со всеми неизвестными и неугодными, приближающимися к двери.

- Попов, - растерянно промямлил гость.

- Олег?

- Нет, Гоша, - отчитался парень в динамик, спрятавшийся за железной накладкой.

- Ждите, я приближаюсь, - предупредил громогласный женский голос.

Дверь открылась и в проёме показалась Алевтина Михайловна. Она ещё не доросла до главного конструктора, но состоялась, как начальник КБ, чем не стыжась гордилась, высоко нося и звание, и подбородок. Девочки в бюро, по нашим наблюдениям, тоже были довольны, потому что эта женщина умела постоять не только за себя, но и за коллектив. И без разницы, коллектив ли это КБ, отдела или всего предприятия. Мама всех прямоходящих млекопитающих организации от главного входа до аварийного выхода - она была похожа на генерала по статусу.

Знаете, как в армии и флоте: есть офицеры высшего сословия по статусу (высокие, басовитые, наводящие ужас), а есть по наследству (маленького и среднего роста, визжащие, и с волосатой рукой, торчащей то изо рта, то из-под лацканов). Это не парадигма, если можно так выразиться, но жизненное наблюдение с примечаниями.

Алевтина Михайловна брала своё просто видом, хотя могла и голосом, и ручкой, которой легко удерживала трёхлитровый бутыль компота за донышко.

- Чего тебе?

- Это КБ? - спросил извиняясь пришелец.

- Нет, это БК.

Парень заглянул через плечо, - в помещении виднелись столы с мониторами и кульманы.

- Я ищу КБ - конструкторское бюро.

- Это БК - бытовой комбинат. КБ переехало.

- Куда?

- В БК! БК в КБ. Всё же логично.

Гость снова стал на носочки и посмотрел в помещение.

- Там ответа нет. Бюро переехало, оборудование не успело. Ты зачем пришёл-то?

- Я от Вадима, принёс спирт.

- Ты чего кричишь? - протянула шёпотом начбюро, - новенький?

- Новенький. Из лаборатории ЧПУ.

Здесь должен сказать, что лаборатория ЧПУ, в ордене которой состоял и ваш покорный слуга, была единственным поставщиком этого стратегического продукта на всей территории предприятия. Но, как завещал Спаситель, а вслед за ним и начальник отдела: "Надо делиться!". А потому ежемесячная канистра этанола распределялась в справедливых частях между членами ордена, начотдела, коллективом девочек и теми, ради кого спирт в принципе попадал в организацию - устройствами с ЧПУ. Члены ордена и начальник отдела применяли его по назначению: внутрь и в качестве твёрдой валюты. Два других участника синдиката - бездарно: девочки для технических нужд, ЧПУ - чтобы помыться, поэтому им доставалось меньше всего.

- Чего же ты, сладкий мой, сразу не сказал! - расцвела Алевтина Михайловна, - заходи.

- Но мне в КБ.

- Мы КБ. Вот написано, - она провела ладонью по табличке на двери.

- Вы сказали, что все переехали.

- Мальчик, не зли меня, - взялась она за пакет.

- Извините, но мне нужны доказательства, - твёрдо ответил гонец, оттягивая пакет к себе.

- Ты же из лаборатории? Что сказал Вадик? - снова потянула Алевтина Михайловна.

- Принести в конструкторское бюро. Там примут, - напрягся противник, - а бюро переехало.

- Тебе интеллект переехало! Ты что, не видишь обстановку?

- Вижу, но обстановка не успела, - не сдавался парень.

Тут пакет лопнул, и на пол со звонким эхо: "Ар-р-рмагедоннн!" выпала литровая брутто с бесценным нетто. Вслед за эхо по коридору на лестничный марш потянулся шлейф конца не начавшегося праздника с нотками похоронного оркестра.

- Ты что сделал, камикадзе? - стала наступать на несчастного женская слабость.

- Женщина! Это же не я, это Вы!

- Женщина?! Ты вообще бесстрашный, малыш! Лети-ка ты к Карлсону, - сделала она угрожающий размах, как катапульта.

- Алевтина Михайловна? - между приговорённым, дверным проёмом и смертным приговором материализовалась Солнышко.

- Чего тебе, моя хорошая, - как ни в чём не бывало спросила начбюро, опуская руку.

- Чай готов, - Солнышко светилась радостью и расположением, - что у вас тут зазвенело?

- Думала, поминальный колокол, но пришла ты и я поняла, что третий звонок на цирковое представление. Ты что за клоун, мальчик?

Парень стоял побелев в тон с потолком:

- Я практикант.

- Практикант-диверсант? Ты зачем химрезерв уничтожил? - уже спокойно спросила Алевтина Михайловна.

- Я… Я по неосторожности.

- По неосторожности, - продублировал я, заворачивая с лестничной клетки в коридор, держа руки в карманах, как это делают на флоте при качке, вопреки правилам Корабельного устава. Что не говори, а держать равновесие, идя наперекор правилам техники безопасности, сподручней, - у нас на этаже штиль, а у вас, я вижу, штормит.

- Штормит… Это ваше, - протянула Алевтина Михайловна руку вперёд, подобно вождю пролетариата.

- Что из: молодой человек в предынфарктном состоянии или джин, вырвавшийся из бутылки и пролетевший мимо меня по лестнице, на приятный, но агрессивно насыщенный аромат которого я пришёл. Здравствуйте, леди!

- Вот это, - она прошла, не опуская руку, до обвиняемого и упёрлась ему в плечо.

- Это наше. Спасибо, что обогрели.

- Пожалуйста! Может его здесь и растереть? Не пропадать же добру!

- Добро уже пропало. Мы его, конечно, помянём, а на стену закажем памятную табличку.

- Его имя тоже выгравируете? - провела Алевтина Михайловна рукой по росту парня, как плотник, - не нужно шутить в присутствии вашего воспитанника, я уже попыталась. Смотри, что из этого вышло.

- Он новенький и мы ему доверили самое простое задание в этом здании - сопроводить ценный груз ценному адресату.

- А можно было его сначала потренировать на доставке пенопласта?

- Зачем вам пенопласт?

- Андрей! А зачем нам эта печаль?

- Мы компенсируем. Правда, Жорж?

- Практикант эмоционально закивал головой, увидев во мне спасителя.

- Вот, видите. Спирт же не кофе Kopi Luwak. Для вас наш источник неиссякаем. И если Вы и Солнышко напоите нас чаем, то ситуация легко стабилизируется.

Солнышко присела в реверансе.

- Хорошо, заходите. Но практикант под твоим присмотром. Бог знает, что от него ожидать, - согласилась начбюро и протянула руку вождя в сторону двери.

Мы вошли заглаживать конфликт чаем с прибаутками. И кто знает, может именно в этот момент Солнышко увидела во мне не только балабола.

Глава 5 Предатель сердце

Предатель сердце решило выдать все мои чувства сразу же, как только Она вошла в комнату. Железное или даже выточенное мною из базальта, воспитанное в строгости и аскетизме, в этот момент оно вдруг стало нежно-белым и мягким, подобно зефиру. Оно сначала задрожало, сжалось, а потом стало биться в грудь, словно пытаясь вырваться на волю из векового заточения, ударяя всем своим телом в стену, чтобы Она услышала его. Сердце, неспособное кричать, колотило в грудь и, казалось, эти удары разносятся на всё здание, оглушая не только меня, но и её, всех сотрудников и прохожих за окном, угрожая разрушить всё к чертям, если я буду продолжать противиться его искренности.

Она смотрела чистым, как детский, взглядом на меня - краснеющего до багрового, теряющего контроль над непослушным теперь зефиром, сжавшего губы, подозревая их в сговоре со слетевшим с катушек сердцем. Мне было дурно и стыдно перед собой за этого неуравновешенного типа! И если это же, не доведи Господь, заметит Она, то провалиться мне сквозь все этажи аж до кембрийского слоя!

Она подошла на расстояние прозрачности мысли и положила руку мне на грудь: "Странный гул. Кажется, это доносится отсюда…".

Сердце своими невидимыми ручками ухватилось за её ладошку: "Милая! Милая, не отпускай! И я не камень и он не каменный! Он только пытается казаться суровым, будучи нежным нераспустившимся пионом. Дурак! Он дурак и я страдаю!".

Она всё читала в каждом стуке, смотря прямо в глаза, желая сказать и боясь нарушить таяние этого ледника, именуемого в кулуарах "командир полка".

Я таял, похоже, навсегда: "Предатель сердце!".

Глава 6 Стрелок

Меткий, зараза, и ехидный…Я ему говорю: "Ты что сделал, малец?!"- Я нецяйно… - Как нецяйно? Ты разбил мне сердце!..

Как я мог говорить с этим амуром? Во сне. Во сне многое себе можно позволить без опаски за последствия. Причём, как правило, ваше сонное поведение вообще мало зависит от морали и жизненных принципов реальной жизни. Но вам не приходится краснеть за то, что этот лоботряс, то есть Вы, начудачил в сновидениях, ввиду их таинства перед всеми кроме вас самого, а вы, как было сказано выше, не несете ответственности за его глупости.

- Как нецяйно? Ты же разбил моё сердце!.. - Дядя, мне показалось… - Тебе не показалось, но это не значит, что нужно палить из всех орудий в этот "Везувий страсти". Ничего, что я с тобой по-взрослому? - Вы пло стласть? - Ну да, прости господи, про неё безудержную. Тебе-то рано такие слова! - А Венела говолила, цьто стласть… - Так, стоп! Она с вами об этом… - Каздый день, дядя, - каздый день. Мы зе не только цюткие и меткие, но и плосвессённые. - С ума сойти! Кажется я в школе не то изучал… А в меня же зачем? - Васе селце огломное и галяцее, слозно было пломазать. - Так у тебя и стрела размером с китобойный гарпун! Сердце в дребезги! А если бы в голову? Разум бы в клочья! - Узе... - Что, Узе?! Ты же в сердце попал! - Это любовь! Цепная леакция - пожал плечами амурчик. - Ты откуда, небесный странник, про цепную реакцию знаешь? - В Ландау стлелял. Мателился, как сапозник… - Малец-малец! Я не готов с тобой про это. Сапожника, я так понимаю, ты тоже подстрелил. - М-г, было. Матели-ииил… - Ты в машинки играешь? - попытался я перевести нашу беседу в более детское русло. - Нет, только летаю и стлеляю. - Нравится? - Оцень! Вы, люди, такие уязвимые. - Малыш, из твоих уст это звучит, как ругательство. Ты имел ввиду то, что сказал? Или у вас там в небе свой сленг? - А сто Вы имели ввиду, намекая мне на то, сто имею я? - прижмурился он.

Какой гуттаперчевый хлопец, подумал я. Хотя, какой хлопец! Этому пухлику с маленьким писюнчиком уже может быть лет пятьсот, учитывая его боевой путь! Живёт себе не старея, ранит сердца таких, как я, легкоуязвимых, как он выразился, ест нектар и слушает вечерами любовные истории Венеры-искусительницы. Стареть некогда, да и не как на такой работе. Как-то прочитал, что за свою жизнь, которая длится тридцать дней, пчела собирает для меня чайную ложку мёда. Я в чай ложу пять ложек! Сколько любовного нектара, собранного с наших сердец, кидает в чай этот кудрявый блондин?!

- А ты думаешь, что я бы без тебя не разобрался со своими чувствами? - продолжил я. - Вы бы тянули волынку, как кота за хвост. И кто знает, как бы там слослось. А я лаздул пламя! - Я ж чувствую, как внутри пламенеет! Хочу к любимой прямо сейчас! Небось наконечник любовным зельем пропитан? - М-да, навелно всё-зе я зацепил выстлелом Вас мозг! Дядя, какое зелье? Окситоцин, серотонин, дофамин, - слыхал про такое?

Тут я проснулся. Сердце стучало и просилось к ней. Дофамин с тестостероном бушевали и в груди, и в голове. - Вот же бесёнок, а ведь где-то внутри я надеялся, что пронесёт. Ещё вчера я не был уверен в своих чувствах, а сегодня готов просто лететь к ней! Нужно было обломать ему крылья - и мне бы сейчас пригодились, и ему бы пошло на пользу, и пострадавших было бы меньше. - Взлослый, а как лебёнок, - услышал я за спиной. Обернулся, - за окном порхала белая бабочка в лучах восходящего Солнца…

Глава 7 Белые с крылышками

Она нарочно сначала поселилась на перекрёстке пространства и сознания, а потом в моей жизни, отлично понимая ещё в детстве своей недозревшей женской интуицией, что при любом раскладе карт и путей движения в будущем, я буду проезжать мимо её окон. Это будет сопровождаться непроизвольным расширением глаз до лемуровых медальонов и частого сглатывания ощущения желания прикоснуться взглядом к красоте, которая, напомню, поселилась здесь заблаговременно: первая линия, окна равноудалены как от двух углов дома, так и крыши с земной корой так, чтобы даже имея неважное зрение и не имея удостоверения снайпера, мой взгляд однозначно бы упирался в центр фасада и её чарующий образ в окне или на балконе.

На балконе! Даже не проезжая телом, но проплывая мыслью мимо окон, я вижу её стоящей на любимом балконе в непременной маечке. Уже только благодаря этому незатейливому, но сексуальному предмету гардероба, её ноги не устремляются ввысь, куда-то за тучи. Наверно, именно такие ноги дали повод Роберту Планту написать нетленную "Лестницу в небеса". Балкон - это её личное пространство с неким положительным энергетическим полем и аурой от нежно-голубого до светло-зелёного оттенка, согревающей, защищающей, успокаивающей и омолаживающей одновременно.

Она стоит под этим зонтиком счастья, поставив ножки одна к другой, как оловянный солдатик и от этого её ножки становятся ещё длинней и грациозней. В одной руке у неё непременный чёрный кофе, в другой такая же непременная сигарета. Но эта сигарета, кажется, совсем не портит ни картину, ни образ моего созерцания. Вероятнее всего под этим зонтиком она не одна и, когда она делает затяжку, то один из стайки ангелков, кружащих позади, перехватывает этот клубок дыма, один раз кашляет и падает, как пушистый окурок с грустной улыбкой вниз. Тут же подлетает другой хранитель и делает тоже самое. Это похоже на сражение китайских воробьёв с вездесущими хунвейбинами, но Небо очень заботливо и благосклонно к своей избраннице, поэтому ангелки не сваливаются в груду, через которую можно перецепиться и громко плюхнуться на пол, а ложатся ровным ковриком где-то внизу в виде вновь проросшей молодой травы.

О том, что балкон - почти рай знают не только "белые с крылышками", но и цветы, коих на квадратный метр пространства больше, чем палестинцев в Секторе Газа. Она, как заботливый фитодоктор, приносит сюда и заболевших друзей Гертруды, которые благодаря заботе хозяйки "почти рая" быстро стают на ноги и радуют её зеленью листвы. Я точно знаю, что если бы я был в должности хозяина этого, что ли, дома и, как порядочный муж, но не сволочь, подарил бы ей деревянную швабру, а она, как порядочная жена, но не дура, поставила бы эту швабру на балкон, то зацвела бы и швабра.

Что оказалось для меня примечательным! У неё постоянно сложены ножки так, как будто она была в прошлой сказочной жизни русалкой, а в настоящей появились эти ноги и привычка держать их вместе. Осанка так же выдаёт в ней датскую русалку и поскольку наш мир не сказка, то в сложившейся ситуации ей с её величественностью вполне бы подошёл любой рядовой монарший трон. Однако на её беду и моё счастье на ближайшие сто парсек нет ни одного свободного трона для её стана. Так что моё проплывание телом ли духом пред её окнами и её образом ещё некоторую часть космического времени будет радовать "белых с крылышками" за спиной.

Глава 8 "Татуаж"

Театр современной драмы и комедии "Татуаж" давал премьеру "Белоснежки и семи гномов". Такое событие нельзя было пропустить уже потому, что анонс драматической комедии удивлял тем замечанием, что гномы НЕ будут голыми и… многоточие. Надо сказать - современный театр"Татуаж", как и многие ему подобные, любил вольные трактовки классических произведений, но мой знакомый - второй режиссёр "Тату", Пьетри Бруа - в миру Пётр Брудершафт, а в кругу однокашек - Петька Брудер, ненавидел штампы и стандарты с детства, и был особо оригинален в изощрённости коверкания первоисточника. Критики "Театрального журнала" нарекли его Мутабором, а народ - Весёлым придурком. Те и другие ругали беспрестанно и ходили неизменно на его спектакли, смеялись, плевались и с чувством морального удовлетворения расходились по набережной в обсуждениях лицедейства. Я не был ханжой, но Петькины творенья обходил стороной. Мне вполне хватало его в редких встречах за случайными застольями друзей и в народных пересказах Петькиного образа жизни. Фамилия давала однозначный ответ, что предок Петьки не был ни физиком, ни ядерщиком, ни писателем, ни прозаиком - он кутил и мутил.

Пьетри жил здесь же на набережной Рево с балконом выходящим в парк на другой стороне реки и строго на восход, что породило в нём философию единения с Солнцем, основным постулатом которой было ежеутреннее обнимание со светилом всем телом на всём балконе. Мнение бога Ра его не сильно интересовало, мнение прогуливающихся по парку хозяев собак тем более, а потому каждое утро на восходе солнца те парковые деревья, которые были более гибкими - клонились от стыда к земле, а вековые просто прикрывались ветвями, когда влюблённый в Солнце Пьетри распахивал на балконе и руки, и тело, встречая космическую часть себя. Белочки селились в дупла восточной стороны, так же поступали и птицы, дабы растить потомство не опасаясь падения нравов и просто падения с веток при виде Петьки.

Солнце долго упиралось, пряталось за тучи, задерживалось за горизонтом, но рано или поздно всё же бросало свои лучи на придурковатого любовника и начинало щекотать его своим теплом. Срам на всю галактику! Но микрокосм со странностями неподвластен всемогущему макрокосму. А раз так, то все земляне видели на восходе красное от стыда лицо Солнца, а жители нашего города ещё и причину. Ну, а судя из того, что Солнце краснеет и на закате, можно сделать вывод, что где-то вдалеке живёт ещё и придурок, провожающий светило на покой… Тяжело быть всевидящим!

Здание театра было выполнено из чёрного стекла в виде ломаных во всех плоскостях линий, что по мнению архитектора символизировало поклон пьеро. То была загадка для потомков, ибо найти пьеро пытались многие как на фасаде, так и за ним, но тщетно. Искал и я, но находил лишь росписи местных авторитетных голубей и неподдельный интерес к фантазии зодчего. Однако само здание было великолепным и являлось неким антиподом мосту влюблённых, расположенному в конце квартала вниз по течению. Они были неким инь и ян для даосов, которых в городе было два; и ян и инь для всех остальных, потому что в отличие от восточных философов мы-то знали, где реально находится тёмная сторона, о которой не знал Лао Цзы.

Набережная радовала нас и наши сердца своей осенней красотой. Было тепло, но отдельные деревья, чувствуя приближение некоторой сероватости и прохлады поздней осени, украсили своими разноцветными листьями поверхность каналов Рево. Мы любовались абсолютно всем вокруг: редкие белые и бусовые облака бегали тенями по мостовой, голуби старательно разукрашивали памятник Гюнтеру в цвет проплывающих облаков, по реке плавали лодки с такими же как мы влюблёнными, а меж опавших жёлто-красных кленовых и платановых листьев вальяжно двигались белые лебеди, не обращая внимания на горожан и приезжих. Мы радовались этому городу, где каждый дом говорил нам о неспешности жизни и скоротечности времени, над которыми парим мы - влюблённые и опьянённые друг другом.

К театру мы подошли от кафе "Плюмаж", где насладились парой марочино с бомболоне в милой беседе об Италии, в которую она безусловно поедет и, подозревалось, без меня. Портофино - это хороший выбор для леди, в которой смешались скромность, задор, жизнерадостность и ощущение некомфортности в шумной толпе. Шоколад вытекал из пирожных и мы смеясь подхватывали его на губах друг друга. Это вызывало нашу обоюдную нежность и нескрываемое восхищение посетителей и гуляющих по набережной пар. Мы на это потратили полтора незаметно пролетевших часа. Судя по выточенной из сандала фигуре леди, она даже переела, но я остался сыт лишь душевно и эмоционально просто от общения, а пироженки в меня просто провалились, как в мусоропровод. Хотелось бекон! Но это даже желание могло вполне поломать всю идиллию лёгкости и чувства влюблённости, а потому я быстро выбросил эту мысль туда же в мусоропровод - стало сытней.

У входа толпился разношерстный люд. Чёрное ломанное зеркало фасада наполовину закрывала премьерная афиша "Белоснежки". Это выглядело зебровым контрастом, то есть вот оно - кристально чистое и бескрайне белое опоясывает чёрную суть человеческого бытия, запечатлённую в трауре металла и стекла. Эта высокоморальная мысль зрела в моей голове на расстоянии выстрела к театру, но по мере приближения на простынной афише проявлялся в своей красе "неординарный" Пьетри. Подойдя со своей половинкой по левой стороне набережной к театру я понял, что всё на своих местах: Рево течёт вниз, мост влюблённых, видневшийся вдали излучает своей хрустальностью маленький рай на земле, а "Татуаж" остаётся центром демонизма и расшатывания моральных устоев общества. Афиша выглядела весьма неординарно. На белом фоне виднелись: пальмы, туземцы, "Баунти", ошалевший тукан и, почему-то кенгуру. Во всём этом бедламе о смысле спектакля говорила лишь сама Белоснежка, которая по непонятным нам причинам не претерпела перемен и предстала в классическом для сказки образе - это настораживало!..

От мостовой по крохотной площади к театру и ступенькам тянулась дорожка в бамбуках, между обладателями билетов и зеваками бегали дети с бородами, а у входа сам Бруа раздавал программки к спектаклю. Мы подошли к Пьетри.

- О-о-у! Андрес-Андриано! - он не умел называть людей именами данными им при рождении, - какёлив?

Я понял, что он риторически спрашивает, как моя жизнь, но набор букв и звуков звучал слишком двузначно.

- Я норм, а это.., - раскрыл я было рот.

- О! А кто эта прекрасная мама, приведшая малыша на мой спектакль?

Петька нарывался на грубость на глазах благодарной публики. Мне не мешала разница в росте между мной и ней, но глаза начали наливаться бычьей кровью. Захотелось поиграть с грубияном в "Чапаева" подсвечниками со ступеней. Я начал вытягивать ладонь из её объятий:

- Хотелось бы…

Солнышко сжала руку крепче.

- Хотелось бы… тебя… поздравить заранее…

Моя леди нашлась первой:

- Gallina cecinit, Garrula lingua nocet, - бросила она в Пьетри.

- О-у! Какое просвещение! А что это значит? - сделав шаг вперёд, спросил Петька.

Солнышко шагнула навстречу, величаво нагнулась к его уху и шепнула перевод. Я не силён в латыни, но по перекосу оси абсцысс его рта понял, что женская обида просто уничтожительна. Леди выпрямилась, выдернула программку из рук незадачливого шутника и с нежной улыбкой поцеловала меня.

- Мы квиты…

- Конечно, - сказал я, подал ей руку, сверкнув глазами в сторону режиссёра и подмигнув тому, кто сидел на моём левом плече. Он зло улыбнулся и начал старательно точить свой трезубец.

Мы с прекрасной моей знакомой вошли в фойе, рассматривая программку: к бунгало по волнам шагала Белоснежка твёрдой поступью шахтёра, вышедшего из забоя, впереди висели в воздухе три дельфина, а позади акула, как намёк зрителю о предполагаемой драме, которая разыграется на сцене, опять аборигены и ошалевший тукан.

- Судя по всему к этому спектаклю прилагается аперитив для адекватного восприятия, - произнесла с улыбкой моя защитница.

- Согласен, но достойного расслабляющего не подают даже здесь.

И вынул из кармана свою маленькую флягу, обтянутую сине-красной шотландской клеткой. Люблю Шотландию. Я не злоупотреблял, но флягу купил для стиля, имея умеренную слабость к кантри, шляпам, гармошке и косякам. Солнышко расширила свои глаза:

- Это что?! - улыбчиво на выдохе произнесли губы, а их хозяйка потянула новую порцию воздуха.

- Я знаю Петьку и нужное настроение нам не помешает. По маленькому кофе?..

Она одобрительно кивнула и мы отправились в театральный буфет. Белые столики, ажурные стульчики вперемешку с чёрными стеклянными столиками и черными стульями Him & Her от Фабио Новембре в форме оттиска Его и Её со спины были характерной фишкой "Тату". Идея была такой, чтобы люди с разными взглядами на жизнь и устои общества могли найти себе подходящее гнёздышко. Мы своё гнёздышко представляли белым ещё при первой встрече, а потому недолго выбирали и здесь, присев на витой ажур белых стульев. Правда чёрные жопы стильных дизайнерских стульев окружили нас со всех сторон, мешая романтизму нашего начинающегося вечера. Мозг требовал срочно "аперитнуться", в чём мы не стали отказывать ни ему ни себе, сделав по три маленьких булька в кофейные чашки, как в хорошую уху на берегу горного озера.

Настоящий кофе с виски требовал по очереди: три дринка виски, три кубика тростникового сахара, кофе по-турецки (тоже три), сливки, тёртый шоколад, две свечи и дождь за окном. Но аскетизм театрального буфета позволял опустить условности и сократить список до: мы, кофе и виски. Леди приняла флягу виски из кармана - это позволительно для мужчины, но баллон сливок и кухонную тёрку из запазухи едва бы оценила.

Кофе заметно улучшил восприятие окружающего "татуажного" мира. И даже фото на стенах с ведущими артистами в сценах из спектаклей, где они выглядели как те же стулья Him & Her, перестали бросаться нам в глаза и красить лица в ярко алый. Мы сидели на втором этаже за мостиком, а на первом я заметил нашего с Пьетри общего знакомого - Серёгу Пажевальского, находящегося в движении в противоположный от нас угол, куда в антракте устремятся все зрители. Это было похоже на подарок с небес. Серёга был ещё тот фрукт, любящий горячительные, застолья и розыгрыши. Последнее у него получалось не очень, как в общем-то и первое со вторым, но он этим злоупотреблял, опять-таки, как и первым со вторым.

Как-то работая в торговом флоте матросом, он привёз из отпуска родостимулирующие таблетки, которые выпросил у своего друга, чья жена родила крепыша и без волшебных таблеток, а потому пилюли остались не оприходованными и лишними в домашней аптеке. Старпом корабля, человек суровый и бывалый, был очень чувствительным к переменам погоды, а потому команда корабля за долгие годы безусловно обращала внимание на корабельный барометр, но больше доверяла суставам старпома, которых в количественном соотношении было больше, чем барометра. Серёга, имея извращённое чувство юмора, будучи на вахте вкинул в старпомовский кефир несколько таблеток. Ночь была ясной и океанская чернота сияла густой белой линией Млечного пути. Спокойная и солнечная погода стояла уже две недели, команда позавчера загорала и купалась. Спасибо капитану за выходной! Но вдруг среди ночи вскочил старпом и забил тревогу, - кости таза не просто ныли, а их выворачивало, ему казалось, что таз просто расширяется на глазах.

- Ой, братцы, быть буре, - заревел он на ходовом мостике, - поднимай команду!

Рулевой глянул на барометр и на небо, - все приборы и звёзды хором говорили, что будет ясно.

- Поднимай, чёрт! Белый шква-а-ал! Крепи баркасы! Авра-а-а-ал!

По кораблю прошла сигнальная команда и народ засуетился. Бегали всю ночь. Капитан и штурман глядели на мучения старпома и недоумевали, - кто-то явно врал: или барометр, или старпомовский таз. Наутро таз "попу стило...", попустило старпома, попустило и команду корабля. На водной глади сверкали отблески утреннего солнца, но усталость не позволяла радоваться. Хотелось спать, так как желания бить старпома за ложную тревогу не могло возникнуть даже у капитана во-первых потому что он имел авторитет, подмоченный этой ночью, а во-вторых он элегантно курил трубку размером с молочную чашку, которая при старпомовских габаритах казалась простой казацкой люлькой, что придавало ощутимый вес всё тому же авторитету. Прошло ещё две недельки, пока погода начала меняться к худшему. Все уже подзабыли бессмысленную суету, но Серёга за сытным обедом с коком ненароком проболтался об удачной шутке…

Били!.. Били долго!.. Особенно неуёмным был старпом. Старпом мстил за больные кости, а команда за ночной аврал, ну и за таз старпома в качестве солидарности с его авторитетом. До прихода в порт приписки Серёгу долго лечили. После прихода в порт беднягу списали и он отправился домой гонять лодки по каналам Рево. После этой истории ему, латанному Пажевальскому, друзья дали кодовое название "Башмак", потому что он стал заметно Пажованным.

- Родная, я отойду на минутку?

В вопросе смешались стыдливость и азарт.

- Ты про носик?.. - спросила она с улыбкой.

- Проносик… Проносик… Нет, со мной всё не столь серьёзно, но отойти надо.

Мы рассмеялись. Стало понятно, что мы созрели для спектакля.

Я встал, спешно прошёл по мостику, быстро спустился по ступенькам на первый этаж фойе и поторопился в WC. Со стороны можно было подумать, что у меня действительно проблемы с желудком, но я торопился желая застать Серёгу именно в этом уединённом месте. Я вошёл. Серёга стоял у писсуара, пошатываясь и многозначительно закинув взгляд сквозь потолок в небо. Его рыжая борода находилась в хаосе, мозг тоже. Было хорошо. Хорошо было ещё и потому, что эти туалетные аксессуары привезли из Англии и у них была одна маленькая особенность - увеличительное округлое зеркало аккурат посредине. У каждого мужчины есть чем гордиться, но в "Татуаже" во время антракта мужская гордость вырастала вдвое, что поднимало и самооценку и настроение благодарному зрителю, которому финал уже был интересен постольку-поскольку.

- Привет, Серёга! - махнул я ему с порога, чтобы не обмениваться рукопожатиями в не совсем комфортной обстановке.

- Oh, yes! - выпалил писающий мальчик, повернув голову и пытаясь провернуть ко входу всё тело.

И до меня долетела его вчерашняя свежесть в ароматах недорогого спиртного.

- Тусишь?

- Трушу!.. - удовлетворённо произнёс он.

Слух его подводил. Он прошёл к умывальнику.

- Ты выпить хочешь?- я протянул ему свою флягу.

Он раскрутил крышечку, вдохнул аромат…

- Шотландский?

- Да, Dewar's Signature!

- Яблоки с мёдом… Можно пузырёк не возвращать?!

- Можно и крышечку оставить..

- Спасибо, этим я буду душиться. Что надо?

- Ты где сейчас, - спросил я для проформы, определённо зная, что он в осветителях театра.

- Свечу в свечу! - отшутился он.

- Смотри, - и я засунул ему в один карман $ 10 и в другой $ 10, - это для настроения, а это для импровизации. И нашептал вкратце суть предприятия…

Выйдя из туалета я взлетел на второй этаж и двинулся к буфету по мостику. Возле моей любимой женщины уже жужжали театральные фраера. В голове крутнулось "театральные мухи", но я быстро откинул это сравнение, бросающее лёгкую тень и на даму. На чёрные жопастые стулья по обе стороны от белого столика сели два антипода приличия и друг друга, пытаясь привлечь внимание светлого одиночества. Солнышко сидела невозмутимо, глядя вдаль. Я заговорил ещё на подходе, обращаясь к обоим претендентам:

- Пойдём, нас ждут на ринге! - я непроизвольно взял тон бас-саксофона.

- На каком ринге?

- Ну вы же, говорят, претенденты на медали! В зале ждут боя, пошли!

- А ты кто?

- А я старший тренер… и доктор! Ваш! Ну!!!

Знатоков искусства Бруа сдуло в дверь галёрки. Я не был хорошим драчуном, но мог испепелять противника уже только взглядом, а там как выйдет. В этот раз сработало без боя. Мы с леди высмеялись и тоже пошли в зал. Был аншлаг. Мы сели на свои места по центру. Первые ряды я не любил с детства, когда в цирке придурошный клоун бегал по кругу и поливал нас своими горькими слезами. Казалось, что у него за ушами сидят противные гномики и писают на несчастных счастливцев первого ряда, среди которых оказался и я.

Все уселись и притихли впившись взглядами в занавес. Свет стал приглушённым. Зазвучала музыка. Это были Univers Zero. Пьетри вообще любил всё напористо-угнетающее с аскорбинкой, типа слияния поздних "Emerson, Lake & Palmer" с ранними "Candlemass". И музыка этой бельгийской группы в этот ряд вписывалась идеально. Под тихую нарастающую угрюмость поднялся занавес.

На сцену, в пересечение лучей софитов вышел режиссёр в чёрной коже с красной рубахой навыпуск и с белыми ажурными трусиками в лентах на голове. Зал зашелестел языками и веерами. В образе Пьетри отчётливо усматривался ищущий себя в первом концерте Бон Скотт из "AC/DC". И если зрители тут же кинулись обсуждать этот режиссёрский ход, то меня это просто улыбнуло, так как его друзья и не очень, прекрасно знали о традиции Петьки встречать первый день нового года с трусами своей дамы на голове и с бутылкой вчерашнего Asti в руке. Кто не знал Бона Скотта, зашумели разными интонациями. А те, кто знал пусть даже не лично, отметили про себя, мол да, трусы шикарные, но ты, Петька, только второй…

Режиссёр развернул опалённый по краю лист формата А4 и начал речитативно петь арию Матери-Королевы из одноимённой оперы Эдуарда Колмановского. Мы с Солнышком улыбчиво переглянулись - перспективы шоу обретали краски. Вдруг из-за кулис вышел пьяный дворник с метлой и криками: "Где мои трусы?!". Его рыжая борода пребывала в хаосе. Режиссёр эффектно занервничал и замахал руками, давая понять, что нужно опустить занавес. Шторы упали, за занавесом послышался топот труппы, глухие удары и чьё-то обречённое: "Ы!.. Ы!.. Ы!..". Стало понятно, что творческий коллектив кого-то бьёт. Потом короткая пауза, чтобы зритель недолго ждал, и шелест уплывающего вдаль тела. Снова пауза. Зрители разделились на два лагеря: на тех, кто за бесшабашную голову в гипюре с этикеткой Milavista и на тех, кто за беззаботную и обеспеченную старость. Занавес опять раскрылся и на авансцену вышел Пьетри, поправляя как бескозырку порванные трусы с развивающимися лентами позади. Стало понятно, что в борьбе добра и зла пока победила молодость, но спектакль лишь начинался и кто его знает, что предпримет дворник, когда оклемается от общих коллективных забот. Режиссёр снова взял свой А4, разделённый в драке на четверых, допел как Пришвин "прощанье Королевы" и произнёс сакральное: "… и вот!.." Вечер предполагал быть интересным…

Музыкальное сопровождение притихло и зал наполнился "белым шумом".

- Сейчас появится Кашпировский, - пошутила моя леди.

Свет снова стал приглушённым и по сцене заклубился лёгкий дым. Справа кто-то громко зевнул и реально захотелось вздремнуть под монотонное "бу-бу" того самого Кашпировского.

В полумраке замаячил лес с замком, вверху болталась большая модель биплана, а на сцену выехали король и Белоснежка на велосипедах. Стали понятны временные рамки истории - начало XX века: в России произошла немецкая революция, в Германии путч, в Чили путч, в Эстонии переворот, в Грузии антисоветское восстание, в Китае война. В общем всё грустно, а тут ещё и Королева-мать решила покинуть этот мир. Король был одет в белые штанишки на резинке, заправленные в полосатые гетры и такой же полосатый бело-зелёный верх с королевским вензелем на левой стороне груди - он был похож на игрока "Селтика" гораздо больше, чем на сказочного короля, но я оценил, оценил и зритель позади восклицанием: "Хорош Гаврош!", а на балконе хриплый голос в тему завёл песенку про Джона Томсона - вратаря "Селтика" начала ХХ века, которого постигла участь Королевы-матери в тот же временной период. Белоснежка была в платье с книжки из детства:

- Что делать, папинька, без мамы?!

И лес не тот, и небо в шрамах!

И птицы больше не поют,

А только горько слёзы льют!..

На софитных фермах что-то скрипнуло, треснуло, самолёт пошатнулся и начал пикирование в сторону Короля и Белоснежки. Они инстинктивно свалились на сцену, как при бомбёжке. Самолёт на тросе сделал полумаятник и врезался в угол за кулисами. Зал ахнул!

- А-а-а! - послышался стон с угла падения.

Все притихли, а из угла сцены вышел рыжебородый смутьян с метлой в разодраном ещё в прологе пьесы кафтане. На верёвках сзади тянулась простынь с узлами, символизирующая раскрытый парашют. Он шёл и бубнил:

- Поют не много! Много срут!!! Беда от этакой печали…

И так печально глядя по сторонам: "Эх-хэ-хэ! Вы не видидели?.. Трусы…" Протянул руки к зрителям, потом так же вопрошая развернулся к героям драмы и увидел в левом закулисье лицо режиссёра, изображающее мексиканскую маску смерти:

- Какая отвратительная рожа! - на автомате процетировав Эраста Гарина, который и Король, и археолог и, ускорив шаг скрылся в правом коридоре.

Пьетри был в гневе. Он метнулся по коридору в надежде найти внезапного пилота до того, как он отчебучит очередной фортель на сцене:

- Найдите мне этого идиота! Второго осветителя на дыбу!

Зритель того не слышал, но у него появился азарт. От Пьетри Бруа ожидали интересных гранж-находок, но дворник оказался сюрпризом даже для знатоков его творчества. На сцене продолжилась драма с дворецкими и придворными, а гримёры и бутафоры, билетёрши и костюмеры засуетились в поисках "Призрака оперы". Серёга же укрылся в реквизиторской для передышки перед следующей вылазкой. И дело было уже не в 20$, как знаке внимания к его, Серёги, чувству юмора, а в обиде на бездушный коллектив и лично Пьетри, ничего в том не понимающих и живущих в позавчера. Огоньку и вдохновения поддавали маленькие дринки с клетчатой фляги.

Мне было смешно. Я догадывался, что Серж будучи подшофе за розыгрыш возмётся с азартом, но такого творческого подхода и стойкости духа никак не ожидал. Не ожидал и такого квипрокво в спектакле.

- У тебя так горят глаза, как-будто ты помощник режиссёра! - заметила моя леди.

- О, нет! У меня нет таких талантов, я всего лишь слежу за фабулой, столь неожиданной и непредсказуемой… Дворник немногословен, но как влился в сюжет!

- Я никак не пойму его места в спектакле! Он похож на белку с жёлудем из "Ледникового периода" - словно параллельный моноспектакль актёра одной фразы.

- Фраза более многозначительна, чем "Быть или не быть?!". И "Гамлет" Театра на Таганке нам заметно проигрывает. Трико Высоцкого против рыжего дворника?..

Тем временем сюжет продвигался вперёд. На софитной ферме включились два прожектора и на заднем плане возник старый европейский город в проекции, по бокам возвышались два полудома. В музыке зазвучали нотки ожидания.

- Бонн, улица Цветочная, - заметил я про себя.

Это стало ясно по зоомагазину на углу полудома слева и цветку в одном из окон полудома справа. К окнам правого вышла Белоснежка с пяльцами и папаша-король в стильном костюме для прогулок на яхте. Оба были опечалены толи безвременной кончиной Королевы, толи прологом в исполнении режиссёра, толи недавней суматохой за кулисами и полётом биплана.

- Понимаешь, - заговорил король, жмакая в руках свой монарший берет с лаврами, - нам с тобой нужно развеяться на океанских просторах, чтобы облегчить ту боль, которая пронзила наши сердца, которая…

- Не хватает профессора Плейшнера, - шепнула моя леди.

- Девушка Бонда, - сделал я пометку в коре головного мозга.

Слева за макетом дома послышалось шарканье и из темноты, осматриваясь по сторонам вышел всё тот же рыжий дворник:

- Чёрт, где же мои трусы?..

Пяльца грохнулись на сцену, на них упал и берет. Драма с хорошим концом начинала походить на комедию с печальным финалом. По залу прокатился лёгкий хохот. Дворник, проследовал не спеша на другую сторону, излучая озабоченность утратой. Дошёл до короля, поднял оброненные вещи, раздал хозяевам, заглянул за пазуху монарху, подошёл к Белоснежке, приподнял платьице:

- Нифига! - и пошёл дальше.

Король хлопал глазами SOS, как сигнальщик на ходовом мостике. Надо было спасать премьеру. Белоснежка стала выкручиваться:

- А мы и дворника возьмём?

Король клацнул зубами: " Да, родная, как пожелаешь!"

А в закулисье послышался шум, гул и уже знакомое: "Ы!.. Ы!.. Ы!.." Дворнику опять коллективно мяли рыжую бороду. Особую усердность проявлял виновник сегодняшнего торжества. С Пьетри от гнева, даже не столько от гнева, сколько от отчаянья, валил не то дым, не то пар. Он не понимал, почему грандиозная премьера просто на ровном месте превратилась в комическое действо - она чем дальше, тем больше начинала походить на свадьбу в далёкой оренбургской деревне с гармонью, плясками и дракой, хотя он, Бруа, ещё час назад видел в своём творении букет гламура с декоративными вставками диких винтажных орнаментов и творческих находок. Контузию разуму добавлял и тот факт, что этот дурдом учинил Серёга, с которым было выпито не мало литров и съедено не меньше того.

Контузия разума посетила одновременно и Серёгу Пажевальского, которого в очередной раз били все присутствующие в конкретное время, в конкретном месте, конкретно ни за что. И если с высоты прожитых он мог понять того же старпома, которому за один рейс "повезло" дважды; то друга, с которым ещё недавно буйно праздновали день Святого Патрика, понять не мог ни умом, ни тем более телом, которое уже подустало за пол часа спектакля от коллективного точечного массажа - это было неоправданной грубостью! Старпома же во времени оправдывало то, что за месяц до истории с родовыми пилюлями он подорвался на зелье нашего кока - поварихи Машки. Машка, которую за глаза называли Призмой как за фигуру, так и за её удивительное свойство перекручивать всё от увиденного до услышанного, от съеденного до попавшего в её объятия, боролась с лишним весом много, долго, усердно и любыми методами. На тот злополучный рейс своей панацеей она избрала слабительный чай на заморских травах, чтобы то, что в неё проваливалось как в ведро, проваливалось как в ведро без дна.

Корабль только вышел из порта, минула неделя и открытый океан дышал прохладой. Серёга стоял на вахте в ожидании смены, плевал на звёзды и откровенно скучал. На шкафут вышла и Призма аккурат во время Серёгиного выстрела:

- Челленджер ты сбил, окаянный?

Серёга засиял:

- Да я и не целился тогда - пьян был!

- Ты, "пьяньбыл", смотри! Я иду спать, а ты мой настой та плите не выпей, а то разорвёт на атомы. Там и для меня пятикратная норма, а я-то баба видная, не то что ты - гренка французская.

- Крутон? - сумничал Серёга.

- Лучше бы молчал, - парировала уходя Машка, - крутон!.. Крутон - это старпом, а ты гренка через букву "Х"!

И залилась смехом, похожим на гудок суперлайнера в тумане. Это выглядело как боксёрская двойка: хук-апперкот. Хук был от Машки, а апперкот от старпома.

- А где, говоришь, твоё ведро настаивается?- крикнул в след Серёга.

- На левой плите!..- прогудела уже в корме повариха.

- Х-м-м!- промычал довольный Серёга, - дуплет!!!

К полуночи, когда на смену шёл старпом было уже совсем свежо.

- Б-р-р-р! - проревел старпом возле Серёги, - надо бы чайку заварить.

- А на камбузе моя кружка на плите стоит. Мне ко сну ни к чему - одна суета, так отведайте!

- Добро, Пажевальский, зачтётся! Дуй на койку!

Серёга потянулся и довольный пошёл в каюту. Только задремал, вдруг слышит: " Трнь!" - старпом вниз. Через время взбирается по трапу вверх. Задремал, опять: "Трнь!" - старпом вниз, потом облегчённо вверх. Снова вниз, снова вверх! Вниз-вверх, вверх-вниз - как лифт в деловом центре. Наутро Старпом к Серёге:

- Ты что в меня влил, Сальери? Я чуть дно не пробил!!! Я едва не взлетел, как "Трайдент-II"

- А Вы что пили? - с наигранным недоумением вопрошает Серёга.

- Так, заварку твою ядрёную!

- А где?

- Да, на плите слева…

- Но моя кружка стояла на плите справа,- как бы растерянно прошептал Серёга.

Тут открывается дверь камбуза и звучит гудок того же ночного суперлайнера:

- А где тот японский камикадзе, что ночью выдул мой слабительный отвар?!

Старпом плавно развернулся к камбузу, сверкнул взглядом и лёгкой трусцой мастодонта понёсся к Машке:

- А дай-ка я тебя обниму!..

Что там было дальше, Серёга не рассказывал, но судя по начавшейся бордовой качке можно было догадаться, что имея приличный суммарный вес и обоюдную увесистую аргументацию, этим титанам было о чём поговорить. Но в итоге после слабительного и пилюль роженицы очевидно в результате Серёга получил от Машки, старпома и команды по совокупности.

Серёга размышлял так под своё "Ы!..", "Ы!..", а на сцене терзался в желаниях монарх. Его удерживала дочь:

- Фёдор ведь так привязан к нам, как кот! Мама так любила смотреть на лес под ровное шарканье его метлы…

Хотя откуда в замке сказочного короля вдруг взялся привязанный к семье дворник, она и сама не знала. И почему опять Фёдор? Наверно, потому что кот?.. И потому что рыжий!

Король поддерживая беседу с дочкой поглядывал ей через плечо, переминаясь как стайер перед стартом и трепля как ромашку голубой помпон - хотелось драки, хотелось туда, где творческий дух коллектива вливался в разрушителя творческого покоя, хотелось настолько, что папаша забыл предупредить дочь, что круиз планируется не по Старой Европе, а в далёкую Океанию. Он рванул с прокрутами в коридор за сценой, а Белоснежка не спеша перешла на другой край сцены, уводя внимание зрительного зала к зоомагазину.

Дворника помяли, потом подняли, отрусили, связали и потянули в бутафорскую. Там привязали к батарее, надавали щелбанов, причесали и выйдя закрыли дверь на ключ. Пьетри был готов проглотить ключ, предчувствуя, что ещё не всё сказано этим авантюристом. Но здесь были декорации, которые ждали своего выхода на сцену, потому от ключеглотания пришлось отказаться - ключ упал во внутренний карман, как в бороду капитану Дэйви Джонсу.

Зал оживился, как в кинотеатре! Чувствовалась недоработка театра - не хватало поп-корна и колы.

- Ну, что? Кофе с виски нам на пользу! - с иронией обратился я к леди.

- Да, в зале царит атмосфера салуна! Думаю в противном случае мы бы уже ушли.

- Уйдём, но есть интрига в дворнике. Стоит дождаться его очередного появления.

- Хороший персонаж. И так реально играет!

- Сам в шоке…

А Серёга в бутафорской уже грыз верёвки швыряясь идиомами в весь дружный коллектив, который он не видел, но ощущал всем телом. Хотелось войны. Хотелось подобно Герострату сжечь это осиное гнездо равнодушия и грубости! Но волна гнева быстро накатила на белый песчаный берег воспоминаний, где каждая песчинка - это чья-то улыбка на шутку, чей-то тост на брудершафт и многие-многие приятности театральной жизни. Значит общество просто недопоняло юмора, а раз так, то можно и нужно дообъяснять:

- Чёрт, где же мои… Тьху! Как-то я быстро вжился в образ. Где моя фляга?

Пажевальский осмотрелся и под килем декоративного куска яхты, доходящего до рубки, обнаружил знакомый орнамент:

- Вот! Кто-то в Шотландии 18 лет терпел, чтобы мне сегодня было так хорошо, когда так плохо.

Видя цель Серёга почувствовал в себе Коня-Буяна и вырвался на свободу бутафорской. Он, как разведчик в тылу врага, а на поверку так оно и было, прополз до яхты Короля, взял флягу и запрокинул голову - в горло, по телу, а потом и в саму голову пришла новая волна тепла и ясности мысли. Стало понятно, куда двигаться дальше - план начал стрелять в голове китайскими салютиками. Но главное, хотелось найти эти алые трусы и сделать из Петьки водолаза - он этого звания заслуживал давно, но номинировать его захотелось Серёге именно сегодня. За дверью засуетились. Серёга нырнул в форпик яхты и притаился.

В бутафорскую вошли сатрапы во главе с Бруа.

- Где этот "чёрный следопыт"? Трусы ему мои понадобились! - заговорил Петька, заходя за кусок яхты и поглядывая на батарею.

Там валялись куски тряпок.

- Ты где, чертяка? Ищите его! И раскрывайте широкие двери, да выкатывайте яхту к сцене!

Сатрапы разбежались по закоулкам, а мужики-буксиры потянули "Серёгин ковчег" в закулисье. Приближалась сцена завязки.

В зале на миг выключился свет и на сцене появилась полуяхта с героями спектакля на фоне тропического пляжа с бунгало вдали. Пахло "Баунти" и кавой. Король и Белоснежка сошли на берег, чуток побродили, побеседовав по сценарию и дочка попросилась назад на яхту, сославшись на нездоровицу. Папаша огорчился, дочка ушла. И тут… На сцену, то есть на берег океана выходит она - черноволосая, 90-60-100, только из солярия, с полотенцем для приличия.

- Прибыли на Андаманы, - козырнул я знаниями.

- Почему на них? - удивилась Солнышко.

- Женщины с багажником от Cadillac - это их достопримечательность.

Солнышко показательно надула губки.

- О, нет, - подыграл я, - вместительность не основной для меня показатель. Я вообще-то на фуре мотался…

- На фуре?! То есть это для тебя даже не размер?..

Губки начали превращаться в бампер от Cadillac.

- Милая! Моя любимая машина Wolksvagen New Beetle. Он даже без капота!

Мы расхохотались до нескромного.

А Король на сцене замер, влюбился и почти умер. Красотка подхватила монарха, отнесла на палубу и заняла место сначала пассажира, потом гостьи и наконец хозяйки яхты с намёком на королевство. Далее начали меняться пейзажи на заднем плане. А на яхте в волнах маленькой королевской интрижки скучала Белоснежка. Зритель снова разделился надвое, но теперь по гендерному принципу: женская половина плакала вместе с Белоснежкой роняя слёзы в океан солидарности, а мужская наблюдала за передвижением аборигенши по баку яхты и блеском слабо вмещающегося в полотенце её зада, как Луны в апогее. Мне захотелось вырезать этот пикантный момент из нашего вечера и здесь как нельзя кстати вспомнилась моя беседа с хорошей знакомой о театре.

- Ты знаешь, милая! - я отвернул взгляд от сцены.

- Что?! - хмуро ответила Солнышко.

Ей явно хотело за тучки - туда, где нет этого суперлуния.

- Двум светилам тесно на небосводе?!

- Я тебя сейчас укушу!

- Послушай, это не буриме, а просто вспомнилось. Я не могу назвать себя театралом или хотя бы сочувствующим - я просто смотрю то, что мне кажется интересным, как впрочем и выставки художников или ньюстайлеров. Какой резон смотреть то, что модно и неинтересно лично тебе? Неинтересно - проходишь мимо, невкусно - вычёркиваешь из меню!

- Эта жопа в меню вообще не была представлена! - выпалила она.

- Да, но и рыжий дворник не был заявлен, но как вписался!.. Так вот. Пару лет назад, когда возле замка Авроры открылся театр "Рэкс" и все пошли смотреть на сад из шариков, салют из шариков, вход из шариков, потолок из шариков, а я пошёл смотреть "Маппет-шоу" для разнообразия, то мне позвонила знакомая со своей резензией на увиденное. А театралы, знаешь, любят козырять: аванложами, авансценами, декламациями, декорациями, солистами, статистами. В общем много слов, из которых я написал вот это:

Ах, как я люблю театральную сцену!

Её фонари, размалёвану сцену,

Её занавески с переднего краю -

Они возвышенье от нас закрывают.

Ещё вот такие лепнинные штучки,

Где дырка внутри, а вокруг закарлючки.

Они на балконах, вверху потолка -

У люстры. А люстра!.. Така широка!..

И стёклышки блещут, и лампочки тоже,

И бра по бокам - там, где нижнее ложе!

А те кто на сцене!.. Какие таланты!..

Не просто артисты - театра гиганты!

Ещё хороши те, кто в яме под сценой:

Подсказчики что ли, пожарники с пеной,

Скрипачки там всякие и трамбонисты,

Волторны, гобои, виолончелисты,

Басы и кадеты, виолы, флейтисты,

Лирники, банджо, ещё гиаристы.

Не знаю, как правильно всё называют.

О том лишь искусства ценители знают!

И пусть даже бабочек в мыслях ловлю,

Но сцену театра я всё же люблю!

- Мило… - улыбнулась леди.

- То есть не помогло?

- Как не помочь. Дефиле-то минуло!.. Причём основное здесь - "филе"!..

Мы снова расхохотались. Так мы пропустили "клубничку". А тем временем зал наполнился тревожными духовыми, снова потемнело и на сцене разыгрался шторм. Яхту начало качать, путешественники паниковать, а мужчины переживать за пассажирку и это была не главная героиня.

Серёга, спокойно уснувший в форпике под ухаживания Короля, вдруг запаниковал. Роликовый механизм, который сделали бутафоры для яхты, позволял весьма правдоподобно симитировать качку. Серёгу начало мутить. Он распахнул люк в поисках глотка свежего воздуха:

- Где же?..

И обомлел. Перед его глазами боролись со стихией две горы задних женских мышц.

- Вот это бонус!

- Ах, ты ж ирод!!! - заорал оторопевший Король и метнул в Серёгу берет. - Чтоб ты сдох, чертяка!

Аборигенша, вжившаяся в роль практически новой королевы с перепугу пошатнулась и начала валиться за борт. Король и Серёга рванули, ухватились за её ноги. Но машина искушения уже начала движение в крен и потянула за собой своих спасателей на сцену. Всё повалились, как селёдки с траулера на пол, за ними спрыгнула и Белоснежка. Это падение могло выглядеть как фиаско, но на сцену выбежали маленькие люди в пальмовых листьях и с копьями в руках. Яхта потерпела кораблекрушение. Фиаско влилось в сценарий. Зритель перестал что-то понимать.

- Как дети! - оживилась Солнышко.

- Это лилипуты. Петька давно хотел найти им роль в каком-нибудь спектакле.

Лилипуты, изображавшие пигмеев батва, обступили Белоснежку, начали её рассматривать и щупать, не обращая внимания на аборигеншу.

- Э-э-э!.. - прошло по залу кавказское разочарование. Мужской зритель недоумевал, почему гномики не на то позарились.

Но у пигмеев была своя роль, а потому они разделились в два мини-отрядика по четыре человека, один из которых взял Белоснежку за руки и увел со сцены, а второй под конвоем копий повёл дворника. Вслед за ними побрели и другие герои драмы. Антракт.

Загорелась основная люстра на потолке зала. Это была не совсем люстра - творение напоминалоспиральную галактику с перемычкой. Свет плавно растёкся от бара в спирали, озарив неподдельный интерес зрителя к грядущим событиям. Некоторые занялись обсуждением первого акта, но основная масса люда отправилась кто набраться, кто сбросить эмоции. В фойе одни шли вправо в нижний угол, а другие влево в верхний за чашечкой кофе или чая. Мы пошли прямо, то есть на крыльцо театра, где народ выплёскивал эмоции дымом сигарет.

- Ты не устала?

- Отчасти. Но вообще-то неожиданно приятное впечатление. Слишком много сюрпризов.

Солнышко закурила и выпустила три кольца удовольствия, поглощающих друг друга. На крыльце стало тихо, а потом прокатились ладушки с секундным интервалом, заменяющие "Браво!". Я - некурящий, свою сопричастность мог проявить лишь нанизыванием этих колец на мизинец, но "и кольца быстро улетели, и палец медленно стрелял…". Не знаю, кто это написал, а может и никто до меня, однако абсолютно метко и обидно.

- Так мы ещё покуражимся или отправимся куда-то вдаль?

- Мы покуражимся немного. Потом пойдём куда-то вдаль.., - она улыбнулась.

Получилось поэтично. Я снова поймал себя на мысли о портрете "Леди с сигаретой". Не любя женщин с сигаретами ни в "Бюро хорошего настроения", ни вообще у любого входа в помещение, пусть это буде даже баня, её движения хотелось фотографировать, снимать на камеру и рисовать одновременно. Плюс к этому она была чертовски умна. Я любовался! Косились и улыбчивые мисье, стоящие на крыльце. Хотелось даже стать на две головы выше и на размер ангельских крыльев шире, чтобы укрыть её от этих взглядов. Но с трансформацией у меня не сложилось с рождения:

- Идём?

- Да, родной!

Как она так тонко чувствовала моё внутреннее состояние? Ведь прочитала всё, о чём я успел подумать! Оттого и такой акцент на мне, родном. Девушка Бонда… Мне повезло или повезло ли мне? Стало весело…

Мы вернулись в зал. Все усаживались на места. А пока мы вплёскивали и выплёскивали эмоции, в бутафорской театральная инквизиция пытала Пажевальского. Серёгу поцепили за кафтан на крюк лебёдки, как Буратино. В комнате громыхали и директор, и главный режиссёр, и Пьетри:

- Вон из театра!

- А спектакль?

- Что спектакль?

- Он же уже в действии!..

- В каком?.. Где мои трусы?!.

- Я ему эти трусы…

Из Серёги вырвалась икотка. На скандалистов дунуло благоуханием шотландских яблок, мёда, шоколада и ещё десятка оттенков Dewar's.

- Он ещё и пьян, как баян!!! - заорал директор.

Все переглянулись. Ассоциативные параллели едва прощупывались.

- Хорошо! Скажи спасибо благодарному зрителю! Но после спектакля так дам больно…

- Пахнет плагиатом, Карабасом и детством, - пробурчал Серёга.

- Пьетри, обрисуй этому "самородку" эпизодическую роль! И отдай ему эти злосчастные трусы, чтобы заткнулся! Господи, за что?..

Все разбежались по местам, а к Серёге приставили работника сцены Валентина, у которого не было ни намёка на святость или сочувствие епископа Интерамны, но были руки, которые сняли бедолагу с крюка так же легко, как и одели.

- Валентин, ты на Севере старпомом не вкалывал? - заигрывающе поинтересовался Серёга.

В его голове буял шалун. Валентин молча погладил рыжую Серёгину голову, как волан для бадминтона, вминая местами внутрь. Стало понятно, что юмору здесь не место.

Занавес поднялся. Второй акт встретил нас новой обстановкой: пальмы, пальмы, пальмы, бунгало и большой серый кенгуру в левом углу; на заднем плане зелено, холмисто, туманно - вот так, по порядку; справа вверху яркий тукан.

- И где мы теперь? - поинтересовалась Солнышко, - судя по кенгуру не в Австралии…

- Да, пожалуй! А судя по тукану и не в Южной Америке…

- А у тебя по географии и зоологии что было?

- Троечка, но твёрдая!

- Не заметно…

- Не заметно твёрдая?

- Не заметно троечка… - она игриво улыбнулась.

- А у тебя? Хотя нет, дай-ка угадаю! - я изобразил "Мыслителя" Родена, - пять?

- Да, причём на выбор!

- А чего мне выбирать. Отличница - она и есть отличница! Круглая…

- Круглая дура или толстая? - и опять губки…

Я их поцеловал. Уж очень красивые и пухлые, но не толстые…

Свет на потолке снова потускнел и тихо заиграла музыка. Из под тукана вышли Король и кандидатка на престол. Аборигенка слегка приоделась в пальмовые листья, но на её формах листья торчали почти горизонтально, отчего её образ походил на ёлку. Ёлка выносила мозг монарху:

- А по какому праву нас

Изгнали подлые пигмеи?

Они так поступать не смели

В такой нелёгкий для нас час!

Дальше шла поэтическая словесная перепалка, суть которой сводилась к тому, что яхта и Белоснежка остались на одном острове, а Король, почти королева и рыжий дворник на другом. Причём королевство с того острова лучше просматривается, отчётливей!

А за их спинами маялся Серёга - ему не давал покоя тукан, сидящий на бутафорской ветке:

- Жрать охота! - и туфлёй в него, и второй…

Пошёл, собрал и опять метает.

- Вот, полюбуйся! - уже по-семейному защебетала аборигенша, - надо было его утопить!

- Пойдём, покормим бедолагу.

Он, право, проявлял отвагу

В борьбе с оскалами стихий!

И так шёпотом ей на ушко:

- У меня есть на том острове знакомый пигмей-шашлычник. Сторговать бы туда этого придурка.

Они залились смехом, подхватывая дворника. Все трое отправились со сцены в темноту. Там, в темноте, Серёгу сдали конвоиру в лице Валентина. Тот пристегнул дворника к поясу на подобие кисета, завязав узелок и два бантика, и поплёлся в свою коморку испить чаю с чёрной рябиной. Серёга болтался сбоку, словно непослушная болонка, понимая, что его первый и сразу успешный выход на большую сцену стал размазываться, как масло на бутерброде Валентина. Мозг лихорадочно высчитывал алгоритм решения этой головоломки, причём "головоломка по-валениновски" звучало весьма натурально.

- Морской волк? Двухбантовый узел? - иронично подметил Серёга.

- Ничего. От меня ни один пёс не убежит! - грымнул Валентин.

Они шли вдаль по коридору - Валентин, как гора, идущая к Магомету и Серёга, неумело уклоняясь от препятствий, встречающихся на пути к чаю.

- А что, отец, невесты в вашем городе есть, - снова брякнул Серёга, втираясь в доверие.

- "12 стульев" любишь? Будет тебе кобыла невеста.., - улыбнулся сквозь зубы Валик.

Серёга, плавая в орфографии, начал искать, где поставить запятую, как в истории с "Казнить нельзя помиловать", чтобы смягчить удар судьбы, но все варианты шли "в молоко". Надо было всё же бежать через сцену на соседний остров, а там камышами…

"Валик с собачкой" прибижался к бутафорской. Вынул из кармана ключ. Ключ терялся в пятерне, как иголка в стогу сена, но Валентин умело вставил его в замочную скважину и открыл недавнее место заключения Серёги.

- Марш домой! - скомандовал он и потянул за собой временно задержанного.

Серёга, имея хорошую память и особое чувство юмора, записывал в голове каждую фразу и движение Валентина, дабы при случае отблагодарить его за заботу и доброту столь изощерённо, сколь вместится в эмоции благодарности. Проследовали вглубь. Справа осталась батарея с погрызанной верёвкой, место стоянки яхты и, кажется, аромат недавно выпитого виски в клеточку.

- Придётся душиться "Сашей", - мелькнуло в голове.

Подошли к столу. Валентин налил в литровую кружку воды и воткнул ведёрный кипятильник.

- Это во рту пополоскать? Тебе нужно было в ведре и кипятить. - заметил Серёга.

- Будешь шутить, запишу в "Зал славы юмора", посмертно!

Вода закипела. Валентин всыпал чаю "на глаз", а это было около двух столовых ложек; и начал сыпать туда же ягоды чёрной рябины. Серёга отвлёкся от чая в поисках неправильно стоящей бутылочки спирта, блуждая взглядом по закоулкам бутафорской. Но рябина настаивалась и шлейф этого аромата потянулся к его ноздрям и быстро ударил в мозг взрывом гранаты. Он резко пошатнулся и обернулся к кружке. Минуту назад он отчётливо видел, как в кружку падают ягодки рябины, но разум, взорванный убивающим ароматом, подсказывал, что Валентин какими-то престидижитаторскими манипуляциями подменил ягодки и в кружку упали козьи шарики. Валентин глубоко вдыхал рябиновый яд, закрыв от удовольствия глаза, а Серёга уже искал не поллитры, а мятную конфетку, пусть даже обмылок, пусть даже с пола. И вдруг глаза поймали бутылку с казеиновым клеем, скучающую тут же на столе.

- МЕСТЬ! СПАСЕНИЕ! СВОБОДА! СЛАВА! - проскочило разрядом, и Серёга аккуратно, как мышонок, потянулся, взял бутылку и окунул её в кружку чая.

- А какая разница, от чего пронесёт этого мамонта: от рябины или от казеина! - заранее реабилитировал себя Серёга, - вкус-то один.

В бутылочке убыло, в кружке прибыло - закон сохранения массы ( в молях). И тихонько поставил бутылочку на место. Валентин окончил ароматерапию и вылил жидкость в колодец. Там зашумело, словно вода в ванной при хорошей канализации, а у Валентина была реально хорошая канализация вне всяких сомнений. Из глубины вырвался характерный звук удовольствия, от которого Серёга просто упал на колени.

- Что-то не так? - обернулся мамонт.

- Я сражён… - Серёга встал и отряхнулся. Хотелось кислородную подушку!

В бездне у Валентина кто-то рявкнул. Он насторожился… Потом зарычало погромче. Валентин облокотил критическую точку о стол, глаза забегали. Начал отвязывать временно задержанного:

- Я на минутку! Ты ждёшь!

- А может вместе, ведь уже не чужие!

- Точно, посмертно… Жди, юморист! - и сиганул в коридор.

Серёга не знал в мелочах механизма действия казеина, но понимал, что скорого выздоровления Валентина ждать не стоит, как не стоит ждать и его самого. Он подбежал к окну, открыл и вывалился наполовину вдыхая свежесть, потом с наполненными лёгкими поторопился на выход. В коридоре пошёл к левой стороне сцены, там, где Белоснежка. За спиной, в туалете грохотал водопад Виктория. Серёга сделал десять шагов и оказался возле комнаты с табличкой "Второй режиссёр Пьетри Бруа". Постучался. Тихо... Вошёл. На столе лежали те самые трусы-бескозырка. Он взял трофей и театральный бинокль, вышел и, насвистывая, пошёл навстречу славе.

Мелодия драмы сменилась на лирически весёлую и из открывшегося кармана кенгуру выбежали семь пигмеев. За ними вслед радостная Белоснежка. Зал залился смехом.

- Это что? - смеясь спросила Солнышко.

- Могу ошибаться, но возможно это мать, вскормившая пигмейчат, вот они у неё в кармашке по привычке и ночуют.

- И Белоснежка?

- Нет. Она же леди! В бунгало, конечно.

Тут начались всякие танцевальные миксы, ламбада-макарены и прочая развлекуха. Белоснежка за долгое время спектакля наконец расцвела. Ей пришёлся по душе этот остров с добрыми гномами. Но злые силы не спали! Злые силы наблюдали с другого острова! Аборигенша стояла под туканом, давая понять зрителю, что "зреет план в подвалах ада!". Её роль в этой сцене была немой, а потому и выразительна она была как Вера Холодная или Луиза Брукс, а скорее как они обе в зените славы. Гнев на лице, рваные движения рук то к преисподней, то в небеса, то за кулисы к королю, то к танцующей Белоснежке! Всё это говорило об ужасном плане зреющем в недрах женского коварства. Мы начали откровенно скучать:

- Ты как? - обобщённо спросил я.

- Да, так… Наверно кофе с виски выветрилось.

- Сходим за добавкой?

- Если и сходим, то за пределы этого храма Мельпомены.

- Скорее Талии и Эрато.

- А где твоя фляга?- вдруг вспомнила Солнышко.

Я изобразил на лице ангела:

- У рыжего дворника…

- Ах!.. Так вот откуда растут ноги у этого сумасшествия на сцене!..

- Да, но как всё срослось! Я и не ожидал!

- Тс-с! Граждане, можно потише! - прошипел парень с заднего ряда.

- Вам аборигеншу не слышно? - парировала Солнышко.

- За Вашими руками мне её не видно!

Откровенно говоря, в этой нашей перепалке изящные руки моей леди летали в воздухе как Наг и Нагайна, желая ущипнуть беззащитного мангуста.

- Р-р-рики-тики-тик! - вырвалось у меня.

Мы снова расхохотались. А на сцене аборигенша действительно буйно эмоционировала, отчего пальмовые листья поднимались, раскрывая всю голую правду её внутреннего мира. Пигмеи с Белоснежкой натанцевались и разбрелись по местам ночлега: первые в карман кенгуру, а красавица Белоснежка в бунгало. Софиты устремили свои лучи на домик, коварная аборигенша же убежала за кулисы. Милая девушка села у окна и, глядя в сторону зала, запела песенку про сверчка:

- На еловой ветке маленький сверчок

Стрекотал стрекотку ножкой о бочок…

Колыхалась ветка, стрекотал сверчок

Звуки колыбельной ножкой о бочок.

Это, вероятно, была колыбельная её мамы. Белоснежка загрустила и собралась проронить слезу, но из темноты кулис мимо серого кенгуру к бунгало начала украдкой подходить аборигенша с огромным кормовым бананом, размером с бумеранг для охоты на того же большого серого кенгуру. Музыка стала напряжённой…

- О нет! - воскликнула Солнышко. Если это молодильный банан, то столь вольной трактовки я не выдержу.

Можно только представить, что этот Ай Петри уготовил на такуюсцену!..

- Пьетри? О, да! Этот может…

Нужно было спасать так интересно начавшийся вечер:

- У меня есть на примете одно замечательное заведение неподалёку, где и кофе, и покой!

- Без кобелизма?

- Почтейнейшие джентльмены!..

- Пошли! - посветлела моя леди.

Мы пригнувшись, словно это кинотеатр, вышли в проход и направились к выходу. А на сцене, за нашими спинами коварная аборигенша уже давала Белоснежке банановый снаряд. Зал напрягся в волнующих нотах музыки. И вдруг смех… Мы обернулись. Из-за кулис выползал Серёга, соблюдая все правила передвижения ползком в тылу врага. В правой его руке был спининг с красными трусами, а в левой театральный бинокль за неимением командирского - герой полз спасать Принцесу. Вслед за ним ползли два режиссёра и директор театра. Пол зала упало под кресла. Преследователи догнали героя и началась борьба за алый стяг. Серёга был похож на Кибальчиша, ибо над грудой тел торчала его рука со спинингом и трусами. У моей леди слёзы текли рекой. Опять потянулся занавес и из-за него донеслись топот и обречённо-молчаливое "Ы-ы-ы!" Труппа опять убеждала дворника не срывать премьеру. Зал хлопал и свистел одновременно, желая продолжения.

- Твоя глупость создала новую звезду этого театра, - сквозь слёзы просмеялась Солнышко.

- М-да, славный малый! Я ожидал интриги, но не фурора. Мы идём?

- Да, конечно!

Мы закрыли за собой двери зала. Зрители хлопали и кричали "Браво!". Где-то в коридоре грохота водопад Виктория. Говорили, что спектакль не дождался своего конца, но благодарный зритель брал автографы у Серёги и жал руку успешному Пьетри Бруа, восхищаясь разрушением всех шаблонов театрального искусства. Но мы к этому моменту растворились в дверях театра и сумерках набережной. Мы уже искали иной радости и другого общения.

Глава 9 "Бегемот"

В бильярдном клубе "Бегемот" сегодня был аншлаг. Здесь не ждали Ральфа Суке и, думаю, не ожидали бы финтов Эллисон Фишер. Никто из завсегдатаев не собирался угощать бесплатным и тем более никто не собирался платить за бесплатное. Сегодня ждали меня.

Я не был завсегдатаем клуба и лишь слегка был знаком с его владельцем - плотного телосложения армянином с тривиальной армянской фамилией Кот, что давало ему право быть своим как для русских, так и армян; быть пушистым и наглым одновременно; говорить на английском и писать на иврите. Он в предыдущей своей жизни короткое время был сантехником в одном из ЖЭКов Мещанского района города Москвы, где, как известно, просыпается первая любовь мастеров ключа и вантуза к бильярду и кию. У него что-то там не заладилось с романтикой водопроводных труб, а так иногда бывает, в результате чего он решил прозябать в предпринимательстве и на свои гроши строить кафе. Для души же и от тоски по той жизни, полной приключений, построил клуб "Бегемот", на радость себе и людям. А потому меня - такого же несложившегося кудесника канализации, но человека, понимающего вкус хорошего крученного абриколя с оттяжкой, он принял в свои объятия как напарника из жилконторы, несмотря на расстояние в полторы тысячи километров и столько же лет между нами. Я любил Пирамиду. Нет, у нас в "Бегемоте" безусловно были столы для снукера и любители погонять шары в эти воронки от авиабомб, но я предпочитал игру, в которой шар заходит в лузу просто в притир со скрипом. От такой игры ощущалась принадлежность к касте "Белке в глаз", в отличие от снукеристов, где "Слону и даже не в хобот…"

Рафик, а именно так звали хозяина заведения, был весьма солидным и консервативнымчеловеком, а потому в клубе не приживались любители постсовкового романтизма ввиду изысканной как обстановки, так и музыки. Не всякий мог перенести отсутствие малинового с золотым в интерьере и хриплые голоса Тома Уэйтса и Скримин Джей Хоккинса, как приятный фон в элегантной игре английских джентльменов. Для буянов здесь было скучно, а завидный авторитет хозяина мог с лёгкостью вывести из зала с десяток громкоговорителей методом "внавал", как умеют делать флотские люди за рулём японского бульдозера. Конечно, пили и мы. Пили изредка и мы много, потому что и игра бывает разной, и настроение скверным, но обходилось без эксцессов и дуэлей на киях. Плюс, бармен Саша всегда контролировал дозы и при особо замыленном глазе уставшего путника мог из любого дринка сделать половину с выгодой и для себя, и для исстрадавшейся печени подопечного (здесь удачное созвучие).

Так вот. Сегодня все ждали меня, а вернее не столько меня, сколько её - великолепную в своей непосредственности и грации, мою хорошую знакомую. Вчера, в пятницу, мы заскочили под романтическое настроение в наш клуб погонять шары по зелёному сукну без всяких там условностей и строгих правил игры, без мыслей о стороннем и лишних дринков, но в результате на соседних столах завсегдатаи и практически мэтры клуба порвали два сукна и одно ухо зазевавшегося ротозея, что не особо ударило по карману Рафика, так как мужскую неуравновешенность в присутствии такой леди все игроки тушили хорошим виски вперемешку с пивом с виски. Всем было хорошо, нас провожали рукоплесканиями и пожеланиями наискорейшего возвращения.

Мы возвратились сегодня: я в джинсах и рубашке в шотландскую клетку и она в белых кедах, от которых начинали тянуться вверх ноги. Никому не было понятно, где эти ноги заканчиваются, хоть они и переходили сначала в длинные шортики, потом в дерзкую футболку с короткой джинсовкой, дальше в шею и роскошные развивающиеся чёрные волосы. После уже фонари над столами, светильники и потолок, но это уже было слишком размыто в сознании созерцавших.

Я сначала не заметил перемен, но уже через десяток шагов по полу клуба мне начало слепить глаза вычурностью окружающего меня мира: блестели окна, сияли лампы, выжигали глаза туфли мэтров и зубы бармена, а с балкона второго этажа нам посылал зайчиков морской бинокль Рафика, который он приобрёл совершенно случайно в магазине Leupold перед туром в Черногорию с абсолютно необязательным посещением тамошних нудистских пляжей на просторах Адриатики.

Кстати, об Адриатике. Ещё при Великом Совке, уже ржавом, но вполне функциональном мы вышли на полгода из-за железо-бетонного занавеса на мир посмотреть, да себя показать, погоняться за американскими авианосцами и поесть заморских фруктов. После долгих скитаний в "Средиземье" мы зашли с визитом в славный город Сплит. Ещё не знали ни Югославия ни СССР, что их дни сочтены, а потому первое что встретило нас - огромные буквы на склоне Мосорских гор BROZ TITO. Это было круче, чем HOLLYWOOD уже потому что его мы не видели, а югославский вариант был великолепен. Мы стали лагом к причалу, бросили трап и распростёрли руки в ожидании гостей. Приходил разный люд - и стар и мал, но особо интересно было с девушками. Они превосходно разговаривали на русском ввиду того, что раздельное югославское образование в обязательном порядке давало знания и по русскому языку, то есть нам с ними было не только приятно, но и комфортно - мы не ощущали себя нихтферштейнами.

-Закурить есть? - спрашивает девушка.

-А как не быть! - и матрос достаёт пачку Беломора, - на, кури!

Девочка начала крутить патрон в поисках фильтра.

-А куда?

-Ох, деревня! - снисходительно и свысока произнёс наш торпедист, покрутил, а затем согнул папироску как для "Ну, погоди!" и воткнул её в отверстие онемевшего женского рта, зажёг спичку, поднёс к папиросе: "Тяни!" Та затянулась, позеленела и из глаз потекли слёзы:

-Наркотик?! О, нет-нет! - она начала хватать ротиком свежий воздух Адриатики и выстрелила ядовитый патрон в воду.

По юту прокатилось раскатистое "Ха-ха-ха!", говорящее о том, что и мы не пальцем деланы и всегда готовы удивить буржуинов. Хотя, безусловно, удивлялись сами, бегая по магазинам в жёсткой цепной связке по пять человек и хватая всё, что видели. Офицерские и мичманские жёны, любившие мужей два дня после боевых походов, в случае с Югославией любили их неделю, а потом всё ставало на свои места: он на вахты и боевые, она в боновый магазин и к другу. Наверно так было не со всеми, но те из командиров, которые делились с нами своим личным, описывали свою семейную жизнь именно так.

"Бегемот" похорошел! Конечно мы не были засранцами, мы были приличным ухоженным клубом для своих: у нас убирала наша Маша, к которой привыкли мы и которая привыкла к нам; Саша постоянно тёр бокалы и рюмки, реже фужеры; завсегдатаи не выглядели потрёпанными, но не как сегодня - в туфлях с ценником на подошве. И сам "Гиппо" как-то заметно вырос и оживился: все столики кроме одного - центрального, были заняты; все диваны за столами были заняты; барная стойка выглядела как частокол из игроков и Рафик мило улыбался на балконе своему отцу и, подозреваю, застолетнему деду; даже в самом зале появились болельщики, которых я не видел с момента открытия клуба, как впрочем и во время открытия. Общество изображало иллюзию всеобщего захватывающего игрового момента до тех пор, пока она не сказала задорным и нежным голосом : "Здравствуйте, господа!"

Пчелиный рой затих, все в одночасье сделали галантный поклон головой, как это делал на балу Пьер Безухов и в дальнем углу зала упал кем-то оброненный кий, подав всеобщий звук восклицания: "Офигеть!!!". О, pardone: "Восхитительно!!!"

Путь был предначертан - центральный стол! Нам было равнобедренно, где играть и кто рядом, потому что мы наслаждались не столько игрой, сколько присутствием друг друга в поле стола, нам хотелось гонять непослушные шары по полю просто для фона. Игра была похожа на аргентинское танго со страстью в глазах и холодом в движениях по периметру стола - мы играли в нас, а не в американку. Я был хорошо воспитан, а потому право разбить пирамиду предоставил ей. Она нежно улыбнулась и присела в лёгком поклоне. От этого движения парализовало даже меня! Поклон был настолько естественным и природным, что все в зале включая пролетавшую мимо Рафика муху, перестали дышать. Леди прогнулась для первого удара… В дальнем углу упал хозяин оброненного за минуту до того кия, что впрыснуло в атмосферу клуба новую порцию парфюма "Adorablement", что в простонародии называлось всё тем же коротким и ёмким "Офигеть!" Ноги, переходящие в джинсу и чёрные волны волос, изогнулись в чайку на взмахе, кий ударил по битку, зал обречённо выдохнул и муха упала на паркет разбив себе сердце и голову.

Это не могло не сбивать! Это даже несколько возмущало. Я любил свой клуб и его атмосферу, мне всегда было здесь комфортно, а потому узнав о её - возмутительницы спокойствия моего сердца и разума этих хомячков, любви к бильярду, я захотел прийти непременно в "Бегемот". Сюда захаживали обладательницы прекрасных фигур - играли, пили, смеялись и украшали собой изысканную и одновременно аскетичную атмосферу клуба. Но вчерашнее появление моей знакомой просто навело фурор в "Бегемоте", его квартале и двух примыкающих.

Шары разбежались по сукну, она плавно выпрямилась и с доброй улыбкой произнесла: "Теперь ты, родной." Это был шах и мат! Всем стало понятно, кто здесь главный мужчина! Сомнения и смущения разлетелись по сторонам, и мы снова окунулись в игру для двоих. Мы гоняли по лузам то дураков, то зайцев, пускали паровозики, - в общем дурачились. Она играла не только в бильярд, но и в "Море волнуется раз", при каждом ударе преображаясь то в тигрицу, то в игривого котёнка, то в дельфина, то в лебедя. Игроки за другими столами при обстоятельствах, когда полтора глаза смотрят на центральный столик, а половина на своё поле, начали дырявить не только сукно, но и брюки друг другу. Пора было дать передышку столам и нервам - мы с ней пошли к барной стойке. В заборе из игроков у стойки нарисовалось два свободных стула. Мы сели и заказали по "Зелёному мексиканцу". Она достала сигарету, бармен извлёк из воздуха огонь, леди не взяла, а обняла сигарету, как это делала Коко Шанель и втянула сизый дым. Это было похоже на ретро кино в 7D. По залу клуба в такт её дыхания катилось волной синусоиды: "И-и-и-и..!", "А-а-а-а..!", "И-и-и-и..!", "А-а-а-а..!". Поджатые на барном стуле ноги гостьи в сочетании со всем тонким, изящным телом и сигаретой в руке, изогнутые в размашистой букве S, создавали образ бытия, то есть того, на что можно смотреть вечно, то, с чего хочется писать картины даже пекарю. Зрители поплыли и потерялись в пространстве. Рафик Соломонович постоянно отбирал у ближайших родственников свой бинокль, не особо считаясь с почтительностью и возрастом - на балконе было жарко. С ослепительно-нервозной обстановкой в "Бегемоте" не справлялись и кондиционеры. Мы с моей музой разговаривали о своём ни о чём, она после вдыхания порции дыма делала глоток "мексиканца" под страдания Life Goes On, лившиеся из колонок и это было созвучно с плохо скрываемыми восхищёнными взглядами гладко выбритых лиц со всех сторон.

В том же ритме мы сыграли ещё две партии, но вечер предполагал быть долгим и приятным, а потому пришло время покидать этот рай для душ и добрых сердец, каким сегодня казался "Бегемот". Мы по традиции клуба положили кии накрест на поле стола она снова присела в поклоне, особо элегантном для девушки, состоящей из ног, конверсов и джинсы. Все снова ахнули и потухли - солнышко катилось за горизонт, жизнь возвращалась в привычное рутинное каждодневье. Мы уходили в ночь, а на перекрёстке скучал и гудел, делясь впечатлениями и восхищением, бильярдный клуб "Бегемот".

Глава 10 "Франсуаза"

Мы вышли из клуба "Бегемот" и стали на распутье. Глазами мы упирались в бар "Крюшон" на острие углового дома Персидского квартала. Над входной его дверью взгромоздилась огромная неоновая пасть арбуза с зубами акулы. Арбуз пытался улыбаться, однако от того десерт, вытекающий из пасти, ещё больше походил на кровь. Боуль пить не хотелось … Слева от нас уходила улица Мерси, теперешняя Вагонная, вправо уходила Лизы Ди, теперешняя Тепличная. Распутье было исключительно топографическим, так как: во-первых, идти налево никто из нас не собирался в принципе, а во-вторых, прогуливаться по "вагонам" в столь приятном и поэтическом настроении не хотелось, хоть по обе стороны узкой улочки и сияли разноцветные светящиеся приманки магазинчиков и кафе. Поэтому мы пошли вниз по Тепличной - такой же узкой, как Мерси, но и "тёплой", и "цветочной".

Было абсолютно непонятно никому ни на земле, ни на небесах, как можно было дать название Вагонная - улице, на которой никогда не было вагонов, а Тепличная - улице, на которой так же тепло и прохладно, как и на соседней,.. таким ласковым в прошлом Мерси и Лизы Ди. Но "человек с ружьём" в 17-м, а потом "человек с креслом на попе" в 20-м, которые читали только Маяковского и только справа налево, решили, что саду цвесть и на портрете Моны Лизы нацарапали "Привал трактористов".

Обе улицы вели на набережную, но Вагонка выходила к театру, где мы были вчера перед премьерным выходом в "Бегемот", а Теплица оканчивалась у Хрусталика - моста влюблённых через Рево, похожего на перевёрнутую хрустальную конфетницу. Прогулка к мосту влюблённых - это добрая традиция нашего города для всех по-хорошему ненормальных людей. А если взять во внимание тот факт, что по вечерам в районе Хрусталика людно в любое время года при любой погоде, то можно сделать вывод, что все жители города и хорошие, и ненормальные. Оно и не мудрено, ведь сложно найти поблизости город с таким количеством художников, музыкантов, актёров и прочих творческих людей, как в нашем. Кстати, улица Лизы Ди была названа в честь девушки Фаби Ди - художника и музыканта эпохи правления герцога Гюнтера Манса. Гюнтер Манс, при том, что фактически был основателем города, построив свой замок в этих краях, был ещё большим романтиком и любителем женской красоты в порядочном смысле этого слова. Лиза была известной красавицей во владениях Манса. Он ухаживал за ней, но девушка влюбилась в юного художника и лютневого музыканта Фаби Ди. При всей своей власти и могуществе герцог не стал на пути их чувств, а предложил Фаби расписать костёл и обеденный зал в своём замке, обеспечив тем самым влюблённым безбедную жизнь. Историки утверждают, что именно на этой улочке стоял домик Ди.

Жёлтые фонарики звали нас к Рево.

По легенде нашего города Персидским квартал начали называть сами персы ещё за год до Рождества Христова, потому что обнаружили здесь уникальные залежи залежалых ковров ручной работы и необычайной красоты, и дешевизны. Их коммивояжёры приезжали и верблюдами развозили товар по миру с переклеенными лейблами. Хотя история и говорит, что в момент зарождения Персидского царства в шестом веке до нашей эры на этом месте было болото. А в момент падения государства Сасанидов в седьмом веке уже нашей эры на том же самом месте было уже два болота. Но для жителей города официальная история была мало убедительной, а потому все пользовались версией народной - непререкаемой.

Улица Ди, изогнутая дугой, так же как и Вагонка, была усеяна кафе и ресторанчиками. Ресторанов с большой буквы здесь не могло быть из-за архитертурного минимализма, а уютные малыши стояли по всей длине улицы, заманивая кто чем гаразд. В моём животе кто-то сердитый сказал: "Р-ррр!". Я согласился:

- Покушаем? - спросил я у Солнышка.

- Пожалуй, но глаза разъезжаются в разные стороны. Непонятно, чего душа хочет.

- Давай на мой вкус?

- Конечно! Наверно я смогу тебе довериться… - с лёгкой улыбкой сказала она и заглянула в мои глаза.

Там был туман. И не потому что я собирался обманывать, а потому что я определённо знал, куда мы идём. Нам было радостно. Жители улицы, в оправдание официальной Тепличной и в память о Леди Ди, заставили все окна и балконы вазонами с цветами, тут же стояли цветочные магазинчики.Поэтому идя по направлению к Мосту влюблённых парочки обречённо расцветали и доходя до Хрусталика были готовы жениться и рожать, порою рожать сразу внуков, чтобы обеспечить себе счастливую старость. Мы шли и вдыхали этот аромат радости жизни, держась по-школьному за ручки и обсуждая обступившую нас красоту.

Так мы подощли к "Франсуазе" - ресторанчику в прованском стиле, с маленькими маркизиками над окнами, ажурными шторками, легко ниспадающими по сторонам, и усатым французом у входа - пластмассовым, но всё-равно милым.

- Зайдём сюда? - спросил я у Солнышка, обернув её вправо.

- Зайдём, очень мило! Правда, если откровенно, я была готова зайти даже в цветочный магазинчик в начале улицы, чтобы хотя бы испить нектару.

Мы вошли. В ресторанчике было немноголюдно. Солнышко обвела взглядом зал и одобрительно кивнула мне ресницами:

- Charmant!

Я согласился: зал был бело-розовых оттенков без "барбинизма" с умеренным количеством чистого дерева; столы и стулья со слегка искривлёнными ножками; картины на цветочных обоях, которые не рябили в глазах, были приветливыми и напоминали нам, что мы находимся на Леди Ди ; такими же приветливыми были и люди в униформе, выполненной с вкраплениями салатового, для неназойливого выделения в общей розоватой атмосфере ; абажуры говорили гостям ещё со входа, что они дома и что еда такая же вкусная как дома если "да" и такая же вкусная как в гостях если "нет" (ну, если не сложилось у мужчины с женщиной или у женщины с кухней…).

Мы сели у окна. К нам подошёл гарсон и подал меню. Я пробежал взглядом по меню и попросил бефстроганов с жареной картошкой плюс "Цезарь", - гарсон учтиво кивнул; моя леди ткнула пальчиком во французский салат из морепродуктов и сёмгу под сырным облаком: "Мне это и это…"

- Сёмга и морепродукты, - продублировал гарсон, - пить что изволите-с?

- Водки два графина, - постным голосом сказал я.

Нижние челюсти у гарсона и моей спутницы откинулись вниз, как ячейки кассовых аппаратов с характерным "дзынь!". Они воткнули в меня свои взгляды.

- Да, шучу я! Подайте-ка Божоле 1992 года, уж больно оно ароматно!

- Последнюю бутылку Божоле-92 выпили в марте 93-го, - равнодушно отрикошетил гарсон.

- Да, я опять шучу…

- Пока Вы шутите, Ваша леди упадёт от голодного обморока, - не поднимая взгляда и не отрывая ручки от блокнота произнёс гарсон.

- Судя по тому что она заказала, обморок неизбежен, - как бы вскользь сказал я.

По лицу гарсона проскочила чуть заметная улыбка:

- И всё же, что заказываете.

- Ну, тогда как обычно…

- Понял, благодарю.

- И два кофе сразу.

- Как обычно?

- Как обычно.

Моя леди всю беседу смотрела на нас недоумевая и желая вставить хоть слово. Когда официант откланялся и ушёл, она выпалила:

- Как обычно? Ты что, живёшь здесь?

- Да, нет. Просто иногда захаживаю, а Алекс - парень, хорошо знающий свою работу и к тому же с чувством юмора.

- Я заметила. А что значит "обморок неизбежен"? Меня отравят с чувством юмора?!

- Да, ну что ты! Здесь изумительная кухня! Надеюсь, ты распробуешь…

- Сейчас это звучит довольно странно, как начало хорошего анекдота. Это ресторан или скетч-клуб?

- Нам кофе несут.

Алекс принёс два коретто и несколько шоколадных конфет. Здесь подавали к кофе Michel Cluizel . Моя леди ощутила аромат ещё на подходе:

- Виски! Ты заказал коретто? Я помню вчерашнюю премьеру в "Татуаже"! Это наводит на странные мысли. Опять представление?!

- Нет, милая! Но ведь у нас сегодня прекрасный день, так отчего же не подождать ужин вдыхая приятный аромат.

- М-г! Но твои глаза говорят об обратном…

- Кстати, о театре. Звонил Серёга Пажевальский из больницы.

- Как? Что-то серьёзное?

- Нет, всё слава Богу. Спас плотный кафтан и тренированность тела - столько лет шутит, да всё так удачно… Благодарил за премьеру - такие овации! Но просил в следующий раз или больше давать, или меньше просить, потому как непредвиденные расходы.

- Бедняга! Ты его навестишь?

- Безусловно, но без виски. Только апельсины в палату.

Нам подали ужин. К ужину Каберне д'Анжу.

- У тебя как обычно - это розовое?

- Розовое. В тон к атмосфере ресторана и к любому блюду. А потом, просто вкусно!

Солнышко взяла вилку… Но вдруг увидела, как по проходу к столу двигается серая прелесть упитанной наружности.

- О, Боже! Это кто?

- Это Крис, - не оборачиваясь сказал я.

- Ты же даже не смотрел! Ты знал?

- Знал. Я даже знаю куда и зачем он идёт, - добавил я, нанизывая на вилку кусочек мяса.

Хотелось засмеяться, но я держался. К нам шёл Кристиан - британский вислоухий кот.

- Это чья прелесть?

- Это любимец шеф-повара. На кухне он персона нон-грата, но зал - это его территория.

- Прям его-его?

- Абсолютно! Даже не сомневайся… Между прочим, ты ещё ничего не положила внутрь кроме конфетки. А зря…

- Да-да, сейчас… Ки-и-са!

Киса подошёл не спеша к столу, волоча по полу свой авторитет и очаровывая на ходу предполагаемую жертву. Сел на основание позвоночника. Авторитет опустился на пол, придав Кристиану пирамидальную устойчивость:

- Мяу! - коротко сказал он, поджав к морде передние лапы.

- Чего это он хочет, - взглянула на меня Солнышко.

- Морепродукты…

- Боже! На, хорошенький! - и протянула креветку со своего салата.

- Это ты зря.

- Да, перестань! Ты посмотри, какая няша!

- Мяу! - повторил Крис.

- На…

- Дорогая, - я поднял бокал, - за красоту и обаяние всепобеждающие!

- Да, конечно, - она ухватилась за бокал, - подожди, тост вроде обо мне, но из него, кажется, торчат котячие усы…

- Тебе показалось.

- Мяу, - напомнили усы с пола…

- А ты не хочешь ему дать кусочек мяса?

- Хочу, но он не ест мясо. Он ест морепродукты.

- Не ври!.. - с сомнением улыбнулась Солнышко.

- Вот, смотри, - я взял шпажку и протянул Кристиану кусочек бефстроганов.

Кот даже усом не повёл:

- Мяу!

- А откуда он знает что кому подают?

- Я же говорил, что кот повара и это его территория. Он блюда знает на вид наизусть.

- На! - к коту ушла устрица, - а противоядие от этого есть?

- Мне оно не известно… И никому в ближайших кварталах.

- Мяу!

Солнышко изобразила равнодушие и потянулась к салату.

- Мяу!

Кристиан сделал печальный взгляд и начал тереть лапку о лапку. Он был похож на Кису Воробьянинова в Пятигорском парке. Не хватало лишь шляпы, которую бы Крис мял, перебирая в лапах.

- Боже! Ну, как тут откажешь!

В пропасть ушёл очередной деликатес. Леди начала кушать овощи из салата.

- М! М-мяу!

- Нет, уважаемый кот! Вы меня не проведёте! Я сижу с дорогим мне человеком и у нас романтический ужин. Так что будьте любезны постоять в стороне! - с рисованной строгостью произнесла укор очаровательная леди.

Мне показалось, что от кота прилетело "Х-м!" с ухмылкой. Он скривил рот в положительную синусоиду и выдавил из правого глаза слезу.

- О, Господи! Он плачет!!!

- Я бы на твоём месте не вёлся на эту слезу. Это же не Электроник…

- Ты бессердечный дровосек!

- В отношении кота - да. Я же знаю, что из всех морепродуктов тебе может достаться лишь морская капуста и панцирь от краба. Но их у тебя нет, значит тебе овощи, а толстяку вкусняшка.

- Ты айсберг! - буркнула Солнышко и лишилась очередной креветки.

На это противостояние смотрели все присутствующие. Финал был известен, как в любимом кинофильме, но само действо веселило и завораживало. Соперник Криса не выглядел убедительным, но сопротивлялся, вернее барахтался. В общем с салатом противоборствующие стороны разобрались и поделились согласно темпераменту. Очередь была за сёмгой. Кот сидел как прибитый:

- Мяу!

- Нет! Нет! И ещё раз - нет! - погрозила соперница Криса, - это железно!

И подняла бокал:

- За твёрдость характера! - мы цокнулись.

Кристиан опустился на все четыре лапы и пошёл по проходу дальше за спину моей леди.

- Бинго! - воскликнула Солнышко и влила в себя всё содержимое бокала, - ещё!!!

Гарсон подошёл, долил и ретировался.

- Ну, что? Чья это территория? За женскую смекалку!..

Мы отпили из бокалов и перевели взгляд на улицу - там проходила шумная компания. Я потянулся за маленьким черри и положил его в рот. По залу покатилось хихиканье. Я обернулся и сделал "б-шпок!" - помидорка улетела на пол… Обернулась и Солнышко, и залилась смехом: перед столом стоял в стойке папаша-кот и двое таких же вислоухих котят, излучающих печаль и страдания:

- Мяу! - произнесли они хором.

- Боже, какая прелесть!

- Эта прелесть пришла за трофеем, - заметил я.

- Да, Господи! Не жалко! - и поделилась.

Тройня откушала и, определённо зная, что на столе из съедобного ничего не осталось, отправилась на водопой.

- Слушай, ну надо же! Каков хитрец!

- Милая, давай покушаем по-домашнему с одной тарелочки. Здесь к этому привыкли, вернее Кристиан приучил. Мы же проиграли…

- Серый плутишка! А ты ведь знал?!

- Знал. Но иначе ты бы не познала такой достопримечательности в таком замечательном месте.

Мы снова цокнулись, мысленно стремясь на улицу к цветам и вечерним фонарям.

- Что у нас дальше?

- Дальше Хрусталик…

Глава 11 Моцарт

Ночь практически поглотила город. Остатки дня растворялись между тёмных пятен облаков и блеском звёзд. Далеко впереди в свете фонарей дурачилась таким же тёмным облачным пятном та самая компания.

- Свежеет, - она укуталась в свои тоненькие ручки.

- Может сначала в курточку? - я протянул ей джинсовку, разворачивая в положение "Запрыгнуть".

- Да, пожалуй. Лучше, чем ничего.

Солнышко застегнулась и обняла мою руку. Ей стало теплей, мне прямо-таки жарко. В начале отношений такие, казалось бы, смешные детские моменты поведения так же волнительны, как в будущем нечто, о чём на этом этапе знакомства боязко и думать. Конечно, кто-то скажет, что это прабабушкины пережитки, как кареты и реверансы, и что теперь всё от первого прикосновения к ладони до познания сокровенного проходит не более 23 часов, а в сложной ситуации плюс 59 минут. Но это до того случая, пока не встретил Её. Потом ходишь, как пришибленный первоклассник, будь у тебя за спиной хоть всё общежитие кулинарного техникума и два смежных с ним района города.

Мы спускались к Мосту влюблённых. И мы вроде не торопились, но ребята шли и того медленней, постоянно подпрыгивая с чёрным пятном, то разбегаясь в стороны, то слетаясь в стайку.

- Собака? - почти утвердительно поинтересовалась Солнышко.

- Вряд ли это кот, и уж тем более вряд ли мишутка. Твоё подозрение ближе к истине.

- Мои подозрения, так говорят в рабочем коллективе, всегда ближе к истине.

- Ого! Нужно запомнить и учесть!

- Не нужно, жизнь сама напомнит.

- Х-м. Мне сложно парировать. Это всё вино!

- Так мало вина сделало так много в твоём сознании?

- Вино - это не мой напиток, - скривился я.

- Да, ладно тебе! С твоим круговоротом в природе не любить вино!

- Я же не говорю, что не люблю. Но вино не напиток джентльмена. От него дубеют ноги и раскисает голова. Или наоборот, в зависимости от настроения.

- А какой напиток предпочитают хоть и не английские, но джентльмены?

- Виски. Меньше, но качественней. От него и ноги в пляс, и мысли, как из рога изобилия.

- Умные?

- Гениальные! Хоть сразу на Пулитцеровскую премию.

- После первой?

- Нет, после первой я закусываю. После надцатой, - усмехнулся я.

- Философ-антагонист? - ответила улыбкой моя спутница.

- В некоторой степени. В некоторой степени…

- Потому и узнают все?

- Кто все?

- Все от "Бегемота" до "Франсуазы". И, предполагаю, так будет, в какую сторону мы не сверни.

- На рынке меня не знают, это точно.

- Потому что там нет…

- Есть, перебил я даму, но я так много не пью. Я вообще не пью, а создаю обстановку теплоты и уюта.

- Интересно. То-то тебя так любят в "Бюро хорошего настроения". Это же так именуется? - Что из вышесказанного, - замялся я, - "Бюро хорошего настроения" или любят?

- В сумме.

- Я только за чаем! Остальное случайности.

- М-ммм. Понятно. Нужно подумать…

А тем временем мы вышли на набережную. Вправо и влево под светом фонарей стояли, сидели и прогуливались горожане.

- Вот Мост влюблённых, - протянул я и взгляд, и речь.

- А это все влюблённые?

- В какой-то степени. Ведь они по крайней мере все влюблены в город и этот мост. Это же не просто достопримечательность а лучшая глава в их историях любви.

- Почему обязательно лучшая, если жизнь так длинна, прекрасна и полна сюрпризов?

- Потому что при всех подарках жизни, при всех позитивных и волнующих переживаниях судьбы, люди не испытывают таких эмоций, как в период влюблённости.

- Пламя рано или поздно тухнет? Ничего личного, только физика?

- Нет, конечно, нет! Но вот смотри, ты озябла и села у костра. Сравни первое впечатление от тепла, согревающего сначала ладони, а затем и всё тело и впечатление от костра, когда уже обогрелась. Сначала прям до мурашек, а потом ты ему просто благодарна.

- Дурацкое сравнение. Вроде и правильно, но дурацкое. Это влюблённые, а не туристы у костра. Ты размышляешь, как сучок старого тополя, на который за всю его зелёную жизнь ни разу не садилась бабочка, а вешались лишь рюкзаки тех самых туристов! О, боже!..

Солнышко вырвалась… Хотя почему вырвалась, я её не держал. Отпустила мою руку, и побежала в толпу парней и девушек, где в центре скакало то самое пятно - щенок лабрадор тёмно-коричневого окраса.

- Два раза обидно! - подходя к Солнышку возмутился я, - и старый сучок, и без бабочки.

- Прости-прости, - ухватила она меня за руки, - ты не старый, а я бабочка. Посмотри, какая прелесть!

Солнышко снова присела обниматься со щенком:

- Чья эта беззаботная красота?

- Мы не знаем, но нам тоже интересно, - ответил один из парней.

- Как это? Вы же шли с ним ещё с Персидского квартала!

- Вы что, следили?

- Нет, только подсматривали в окно "Франсуазы".

- А-а, понятно. Он к нам прибился на перекрёстке у "Боуля". Мы прождали полчаса, но хозяин не объявился. А Моцарт от нас не отставал. Не бросать же!

- Моцарт? Почему Моцарт? - удивилась Солнышко.

- Так пожелал ошейник. А мы и не против.

Моя леди прокрутила ошейник. На красной коже мелкими блестящими заклёпками было выбито MOZART (Amadeus).

Пёс глядел в её глаза, путаясь в желаниях: лезть на руки или облизать аж до затылка.

- Андрей, взгляни! Посмотри, какое милое создание!

- Очень вкусный!

- Не поняла?

- Во мне никогда так не говорили далёкие корейские корни, как сейчас. Я бы его съел.

Солнце выстрелила в меня с разворота взглядом:

- Твой тонкий английский юмор иногда поражает!

- Это корейский юмор. Он же выглядит, как огромный кусок шоколада, который сбежал с фестиваля кондитеров. Ребята, у нас в городе сегодня не проходит конкурс кондитеров?

- Я сейчас обижусь!

- Всё-всё, я с тобой!

- И с ним?

- Он здесь при чём? - удивился я.

- А что вы с ним собираетесь делать, - обратилась Солнышко к ребятам.

- Мы не знаем и ничего планировали.

- Дайте его нам!

- Вам и этому корейцу?

- Нет, только мне. У меня в роду исключительно наследники скифов.

- И?

- Скифы поклонялись богине Сике, а она приходила к ним в образе си баки, то есть собаки, понимаете?!

- Ого! У Вас хорошие руки, даже если Вы это придумали на ходу. Мы не против? - обратился паренёк к остальным.

- Нет, - дружно ответили девочки и мальчики.

- А куда Вы её денете? - поинтересовалась одна из девочек.

- Сейчас ночь, значит домой. А завтра-послезавтра дадим объявление. Не может же Моцарт быть бездомным.

- Договорились. Передаём из рук в руки.

- Дай пояс, - повернулась Солнце ко мне.

- Без юмора?

- Без юмора. Просто дай. Я же не могу этого бегемотика носить на руках! Или может ты?

- Нет-нет, на ремень!

Я стянул ремень, благо что носил его как аксессуар, а не держатель джинсов:

- А ведь я мог носить подтяжки. Вот бы смеху было с таким поводком. Шоколадный Yo-Yo...

- Я же просила, пока без юмора. У меня ребёнок на попечении.

Солнышко пристегнула Моцарта и гордая пошла вперёд. Щенок тоже успокоился, как конь которого впрягли в повозку. Я пошёл рядом в виде второстепенного члена предложения:

- Что с ним будем делать?

- Ты же слышал. Сегодня спим, а завтра ищем хозяев.

- А сейчас?

- Сейчас гуляем. Или тебе мешает пёс?

- Не то, чтобы мешает, но ты моя спутница, а этот выглядит, как конкурент и соперник.

- Пасуешь?

- Ха! Перед шоколадом? Ты меня плохо знаешь!

- Это точно. Вообще не знаю, но ты оставляешь после себя не только приятный аромат, но и приятное впечатление.

Я остановится в поклоне, - весьма польщён, и это не кривляние.

- Я вижу. Не нужно мне открывать глаза на очевидное.

Мы свернули на Хрусталик и, пройдя до середины, остановились понаблюдать за набережной. Мост архитекторы сделали против стандартных правил мостостроения, построив его суженным у берега и расширенным в средине. Чуть изогнули от берега до берега и сильно выгнули вверх, создав ту самую ажурную конфетницу, освещённую сотнями мелких лампочек, которые в ночи создавали эффект хрусталя.

- Ты не представляешь, как я хотела собаку! Ещё с детства. Но постоянные ограничения мешали иметь друга. А тут такое счастье, хоть и временное. Ведь я же понимаю, как сложно держать собаку, когда ты постоянно на работе. Это же не кот.

Она размышляла вслух о Шекспировском "быть или не быть", рассматривая это в собачьем контексте. Я был соучастен в её переживаниях, кивая головой, зная и не объясняя ещё с два десятка причин, по которым сложно держать такого хомячка в съёмной квартире.

А вечер уже абсолютно перешёл в ночь, отчерчивая область праздника эмоций от зоны покоя, выкрасив в мглу всё, что не охватывали фонари. И, даже если мы планировали гулять дальше, то Моцарт намекал на другое. Нужно было плавно двигаться в направлении её дома, где и еда, и тепло, и покой. Но без меня. Всё-таки конкурент…

Глава 12 Агнесса Иммануиловна Крупп - тиран и певец

Агнесса Иммануиловна Крупп, живущая за стеной, а стена к моему величайшему сожалению не была Великой Китайской, имела счастье и наглость, при отсутствии совести и голоса, быть преподавателем вокала в музыкальном училище. Я не знаю достоверно, почему в сентябре 1944 года её не забрали с собой отступающие фашисты, но есть предположение, подтверждённое совместным проживанием в многоквартирном доме, что гитлеровцы её намеренно оставили в качестве тайного вредителя, чтобы она превращала жизнь своих соседей в ад, вплоть до расцвета Четвёртого рейха. Но рейх всё как-то не расцветал, а Агнесса Иммануиловна упёрто не увядала. У меня даже зародилось твёрдое убеждение, что она так же, как и атланты, пьёт нектар амброзии, а потому терпеть её придется даже моим праправнукам, потому как даже суммарно мы не наберём отведённых ей 300 лет. Она выглядела, как лошадь! Нет, фамилия Крупп не подходила ей внешне. Именно круп был суховат, как и вся Агнесса, что вполне привычно для ведьм, но немецкие сталелитейщики с громкой фамилией ей таки влили в хромосомы легирующие присадки, и потому она всегда и при любых обстоятельствах цвела благоухающей предсмертной свежестью.

Мы с ней встретились на лестничной клетке в день моего переезда на новую квартиру в дом эпохи сталинизма. Я был счастлив и излучал любовь ко всему, что меня окружает. Я заносил свои вещи в свитое советскими архитекторами гнёздышко, а она спускалась по лестнице вниз. На ней был серый шерстяной костюм, воздушный шарфик, шляпка с большими полями и пастельно-фиолетового оттенка странные туфельки на каблучке. В первую минуту я подумал, что она выпала из чёрно-белого телевизора, потому что именно там я видел таких дам в любимых маминых и бабушкиных фильмах.

- Новенький? Ну что, марцефей, поймал за хвост жар-птицу?

- Я радостно улыбнулся, считая, что она сравнила меня с младшим братом древнегреческого музыканта и любимца Аполлона - Орфея, о существовании которого я ничего не знал ввиду того, что в школе катался по тройкам прямо-таки на санках.

- Безнадёжен!.. - подытожила она, - а ну отойди в дальний от меня угол со своим хламом, а то, не дай бог, твои тараканы на меня нападут. Ты же их недокармливал наверняка, скряга.

Я послушно отошёл в угол, так как бабушка учила меня уважать старость, но понял, что если эта светская дама со столь изыканными манерами… Хотя, конечно нет, да простит меня моя бабушка! Упаси боже, если эта старая капустная кочерыжка окажется соседкой по этажу или того хуже - соседкой по перестенку, то это - война! Это, безусловно, война титанов из которой выйдет лишь один победитель и, конечно, им стану я.

Дама надменной постутью спустилась по ступенькам на площадку, поровнялась со мной, прострелила голову и стену пронзительным взглядом, хмыкнула и двинулась дальше вниз.

- А не упасть ли случаянно, потеряв равновесие, вниз вместе с хламом, как выразилась эта коловоротина, чтобы выиграть войну даже не начиная, вот здесь и сейчас, - подумалось на миг.

- Даже не думай! - произнесла она не оборачиваясь и не меняя плавного темпа шагов по ступеням.

- М-да! Коловорот отдыхает. Эта видит, как томограф, - уже совсем шёпотом подумал я.

Бабуля исчезла из вида, а я потянулся вверх на четвёртый этаж, неся коробки и любимую гитару за спиной. В голове и на душе опять посветлело, ибо что может испортить настроение весёлому новосёлу в начале мая, когда цветёт всё вплоть до бетонного забора?! К вечеру уже все вещи были расставлены по местам, разложены по полочкам и растыканы по ящичкам. Моего добра было не много, а мебель так учтиво оставленная хозяевами квартиры, спешно съехавшими "за бугор", меня вполне устраивала. Я плотно поужинал и сел на диван послушать хорошую музыку. Включил Led Zeppelin, чтобы перенестись в такой же, как и сегодня на закате солнца день 1968 года, когда они впервые выступили в Лондоне. В алых лучах засыпающего Солнца под звуки гитары Джимми Пэйджа и истерические, пробирающие до костей верхние ноты Роберта Планта, рождалась легенда рока! Я и солнце хотели увидеть и услышать это снова, вернее оно снова, а я как голограмму, воссозданную сегодняшней природой. От колонок ко мне побежали звуки, а от меня к колонкам мурашки и, когда они встретились в центре комнаты, прогремел салют восхищения.

Но вдруг зазвонил звонок. Это был не звонок, а сигнал боевой тревоги на моём эсминце у острова Крит, когда на нас шёл огромный сухогруз, не желая замечать и подавать хоть какие-то признаки жизни. Он просто шёл в лоб, не думая о том, что у советских матросов по распорядку дня вкусный обед и компот, а далее адмиральский час с загоранием на стартовой площадке кормовой надстройки. Боевая тревога, услышанная впервые и в нейтральных водах, смела все баки (в смысле, столы) с пути. Команда разбежалась по постам, еда разлетелась по переборкам, и все приготовились к атаке. Поступила команда носовому орудию шарахнуть холостым. Те бабахнули дуплетом, сухогруз свернул, оставив нам неизгладимые впечатления и приборку вместо заслуженного отдыха.

Точно так же вскочил я и в этот раз, потому что звонок был пронзительным и бесконечным, без предупредительных трёх коротких. Подбежал к двери и открыл её. В подъезде стояла та самая старая клюшка и жала чугунной сковородкой на звонок, совершенно не замечая меня.

Я пальчиком отодвинул сковороду:

- А я уже здесь!

- Именно! - железным голосом произнесла клюшка, - но почему ты здесь, а не бежишь скорее выключать свою адскую машину! Она ревёт, как воздушная тревога!

- Я слабо знаком с авиацией. А Вы хотели сломать мне своей сковородой звонок? - Вообще-то я хотела ней сломать твою голову! И почему до сих пор этого не сделала, не пойму!

- Возможно, потому что Вы хорошо воспитаны? - спросил я, подъезжая к ней, что называется, на гнилой кобыле.

- Не льсти, щенок! - рявкнула бабка и над моей головой пролетела сковорода.

Я пригнулся и чугун снёс угол откоса.

- Хотя ты мне нравишься, прыщавый, - ядовито улыбнулась бабка, - пока живи. Но крикунов своих выключи. Я занимаюсь.

И развернувшись пошла к соседней двери.

- А за сломанный угол кто возместит? - поинтересовался я.

- Господь возместит. И как быстро вы с ним встретитесь, зависит только от тебя…

- А я хотел заявочку Вами передать. Вам-то ближе, - парировал я удар, открывая свою дверь.

Бабка с разворота, как индеец метнула сковороду, но я уже был за дверью. Чугунка ударилась о дверь и зазвенела по полу. Я глянул в глазок: соседка, и это был факт, подошла, взяла свой боевой топорик и неспешно вернулась в квартиру. До выяснения обстоятельств и во избежание разрастания конфликта я решил убавить громкость своего хорошего настроения. За стеной послышались звуки пианино.

- Не может быть! - удалило в голову чугунной сковородой.

Теперь всё срослось. Теперь стало понятным столь поспешное бегство милой пары, продавшей мне по выгодной цене квартиру с мебелью и ремонтом, аж "за бугор". "Приятным" довеском к квартире была пианистка-эсерка, готовая застрелить меня в любой момент, как Ленина. Скорее всего и фамилия у неё - Каплан! Я начал нервничать. Было ощущение, что меня кинули в "Напёрсток".

Наутро я решил что-нибудь разузнать у жильцов подъезда о свалившемся на меня счастье. Первым, кто мне встретился, был немногословный молодой человек, похожий на студента по неоходимости, которому можно идти, можно не идти, можно передом, а можно и задом, сказавший коротко:

- А, Агнесса! Мой совет - лучше сам застрелись. Прощай…, - выстрелил жвачку в траву и закурил сигарету, хотя надо бы наоборот и в урну, но ему можно.

Это было слишком ёмко! Наверно это было мне наказанием за то, что я не послушал в детстве маму и съел сразу пять мороженных. Но, даже если по определению за всё нужно платить, то не так - не зразу в преисподнюю! Нужно было больше информации. Далее уже я узнал, что зовут мою соседку Агнесса Иммануиловна, что она педагог, что она пережила всех до и переживёт всех после. Женщина суровая, но всё же где-то в лесу висит на дереве ларец. Что там - ключ от сердца или смерть на конце иглы, никто не знает, но родственные связи Агнессы Иммануиловны обязывают иметь при себе такую вещицу, как у всякой порядочной нечисти. По крайней мере так гласит народная молва. И если вдруг это я тот добрый молодец, который знаково появился в этом доме, то и полцарства, и принцесса от муниципалитета мне обеспечены. В общем везде напёрсточники, но то, что я фартовый, сомнений не было. Число 13 я носил в кармане мимо воли.

Пол недели минуло без стычек. Я не был шумен, рабочие дни были рабочими днями, но субботнее утро началось для меня нестандартно. В 9.00 по московскому времени без объявления войны за стеной послышалось: "До, а-а-а-а-а-а-а-а-ааа; ре, а-а-а-а-а-а-а-а-ааа; ми…". Эта, с позволения сказать, "вещь" распевалась. Это было похоже на психическую атаку, как в её молодости в Первую мировую с флагами Германской империи и барабанной дробью. Я накрылся подушкой, но голос за стеной становился более уверенным и готовым к бою.

- Сна не будет, - подумал я, встал с постели и пошёл готовить утренний чай.

После получасового затишья стукнула входная дверь Агнессы и за стеной послышалось уже мужское "а-а-а-а-а-а-а-а-ааа…". Это был невыносимый лирический тенор. Наверняка этому гаду особенно повезло и с ним поступили так же как с Гаэтано Майорано в XVIII веке - кастрировали в детстве, чтобы он мог до старости имитировать звуки расстроенной скрипки. Я вышел на лестничную клетку и позвонил в дверь домашней консерватории. Через минуту дверь, застёгнутая на цепочку, приоткрылась и показалось недовольное лицо и тело в неизменном костюме, но иного цвета, Агнессы Иммануиловны:

- Чего тебе, истеричка?

Я опешил:

-Сковорода при Вас?

- Нет.

- Мне бы тишины. Десять часов утра, выходной. Вам не спится?

- Нет, - коротко ответила она.

- Интересно! Вы не спите, а совесть Ваша в летаргическом сне.

- Мальчик, и я к тебе обращаюсь не по возрасту, а по способностям в остроумии, - иди к чёрту или я пошла за сковородой!

И захлопнула дверь. Я нажал на звонок повторно, но он был отключён. Пришлось вернуться на свою территорию. Дома собрался и ушёл гулять по городу.

Воскресное утро оказалось тихим и спокойным. Я выспался и занялся рисованием. Можно конечно сказать академически правильным языком "занялся живописью", но рисование для души, а не для славы - это рисование, даже несмотря на то, что кое-что продавалось и рисовалось на заказ. Работа шла. Работа шла до вечера, когда за стеной зазвучало "Э-эй ухнем… Блоха-блоха-блоха-блоха ха-ха-ха-ха…". Это был Фёдор Иванович Шаляпин, чей бас не мог перекрыть шипение старой виниловой пластинки. Понятно, у Агнессы не было английской системы Cambridge Audio, как у меня, но у неё был, судя по звуку, трофейный граммофон. Причём, отвоёванный не советскими войсками у немцев, фирмы Orion, а немецкими войсками у американских, фирмы Victor Talking Machine Co. Это было слышно по его акценту на букве "Р", хотя, возможно, просто сказывалась столетняя жизнь антиквариата. Но, как бы там ни было, впечатления были жуткими. Особенно это самое "Блоха-блоха-блоха ха-ха-ха-ха…" из "Фауста". Тройка мучителей Мусоргский-Шаляпин-Крупп отлично справились с заданием, обозначенным самим Фаустом - отравить мне жизнь. Я был уверен, что Агнесса Иммануиловна сейчас там, в своей квартире, всё так же, как и 80-90 лет назад в петроградских и московских оперных театрах, теряет сознание от вокальных пируэтов великого русского певца. На самом деле я наелся Шаляпина ещё в детстве, твёрдо зная, что великий певец, хоть и не русский - это Пол Маккартни. Но сегодня Маккартни мне бы не помог, и я решил обратиться за помощью к иудейскому священнику.

В1990 году группа Judas Priest выпустила умопомрачительный альбом под символическим, для этого моего вечера, названием Painkiller - болеподавитель дословно, с двумя ярко выраженными лидирующими соло гитарами. В этом же году закончилось судебное разбирательство по поводу текстов Роба Хэлфорда, якобы отправивших своим подтекстом на тот свет двух подростков. Захотелось порадовать этим деликатесом бабушку. Одноимённая заглавная песня просто сносила башку. Я знал, что этот шедевр на большой громкости снесёт башку и Агнессе, и Шаляпину, и граммофону. Так и сталось: к концу песни мой дверной замок уже хрипел и просил пощады. Я взглянул в глазок - там стояла соседка в полном боевом облачении, то есть никаких домашних халатов, только костюм и сковорода на кнопке звонка.

- Чем обязан? - поинтересовался я, не открывая доступ к своему телу.

- Выйди, милок…

- Что-то не хочется, мадам!

- Между прочим, мадемуазель! Как у тебя, однако, искусно получается хамить даме!

- Хм! Совсем тяжёлый случай, просто клинический, - проговорил я тихо, а потом добавил, - как будем жить?

- Хорошо, будем, ореховый мой! Выходи…

Я не захотел накалять обстановку:

- Мадемуазель, я иду в зал и не включаю громко музыку. И Вам заранее спасибо за адекватность…

За дверью стало тихо, за стеной тоже. Кажется, мы нашли точки взаимопонимания.

Наутро трудового дня выходя из квартиры я услышал шум внизу - это была Агнесса. Спустившись на два этажа ниже передо мной предстала печальная картина: в позорном углу, где стоял я при переселении, стояли молодой человек и молодой немецкий боксёр - кобель, виновато понурившие головы. Их отчитывала Агнесса, как всегда в полном боевом облачении, но без сковородки. Да и зачем? Уверен, что местные хулиганы прячутся по подъездам, когда она не спеша идёт по тёмным улицам района. Агнесса Иммануиловна обернулась ко мне:

- Вот, посмотрите, идёт человек. Человек, так себе, но понимающий с полуслова. Так почему же вы, живущие на моём горбу уже третий год, не научитесь простым правилам этикета?

Не бог весть как, но меня похвалили, а боксёр готов был от страха и стыда залезть хозяину в штанину. Моя соседка выпустила пар и пошла спокойно вниз, пожимая плечами:

- Что за люди?

Мне тоже стало интересно, что это за люди. Оказалось, что это тоже мои соседи по лестничной клетке, волею судьбы оказавшиеся рядом с хранителем идей Третьего рейха.

- Как Вам сие соседство?

- Вы знаете, мы все здесь, как жители Мессины, в постоянном ожидании, что вот сейчас начнётся извержение Этны.

- А вам её педагогические таланты по вокалу не мешают?

- Сейчас нет, а поначалу хотелось выпрыгнуть в окно. Мы усилили звукоизоляцию на смежной с ней стене.

- !!!

Я понял. Я нашёл способ мирного сосуществования с драконом в юбке, придуманный и выстраданный несчастными до меня! Захотелось обнять хозяина и поцеловать боксёра, хоть он и одних кровей с Агнессой. Мы попрощались, и я отправился на работу. В сквере я увидел фигуру Крупп, двигающуюся в направлении музыкального училища. Она была уверена в себе, она шла как рейхсканцлер по Берлину, принадлежащему ей до последнего дерева и канализационного люка. Я поравнялся с ней:

- Позволите пройти с Вами?

- Кавалер, что ли?

Я улыбнулся и кивнул:

- Неплохой вариант!

- Не льсти себе, наглец. Стань в очередь!

Хотелось съязвить про её кавалеров из нэпманов 20-х, но я сдержался:

- Если можно, то я без очереди и лишь до конца сквера.

- Я иного и не ожидала от современного мужчины, но хорошо, пройдите со мной, а то вдруг на тебя нападут хулиганы.

Бабушка капризничала, но слегка шутила и у неё в разговоре проскочил намёк на "Вы".

Это было похоже на маленькую победу, ничего не обещающую, но согревающую надеждой.

- А марцефей? - поинтересовался я, вдруг вспомнив нашу первую встречу.

- Ц! Безнадёжен… - протянула она, - это жук и далеко не божья коровка. И этого тебе достаточно, чтобы было обидно ровно настолько, насколько я того хочу.

Мы дошли до конца сквера.

- Мне направо, - монотонно произнесла рейхсканцлер, - всего хорошего. Встретимся на поле брани…

- Всего хорошего, - поклонился я и повернул налево.

- А не такая уж и ужасная ведьма - эта Агнесса, - подумал я, - всё же в ларце ключ от сердца, а не игла. Лёгкой жизни не будет, но бабушка-кремень и это хорошая школа. Дай ей, конечно, бог здоровья, но если к тому времени, когда мадемуазель Крупп соблаговолит-таки отойти в мир иной, дом не развалится, то на табличке у её двери будет радовать взгляды жильцов надпись: "Здесь жила Агнесса Иммануиловна Крупп - тиран и певец, пережившая всех до и многих после. Спите спокойно там, чтобы мы наконец отоспались здесь!".

Глава 13 Билли

- Это ты?

- Нет, не я!

- Не ври, морда!

- Посмотри на меня! Как я мог? - его физиономия благоухала недоумением.

- Ты? Да, ты посмотри на себя в зеркало! Все же в глазах написано! - здесь я откровенно врал, потому что сегодня глаза его не просматривались абсолютно…

Он с показным сомнением отъехал с угла, стал на все четыре лапы и не торопясь отправился к шкафу-купе. Подошел, сделал два захода на посадку и на третьем устаканился перед зеркалом, всматриваясь туда, где сияла сытая морда. Живот его ещё некоторое время после остановки лап и головы хозяина бултыхался в пространстве комнаты в поисках покоя. Он смотрел в отражение так честно, как позволяли очки, отжатые у хозяина квартиры накануне происшествия.

Я вел себя достойно. Я должен был оставаться выше обстоятельств и гнева, переполняющего мой голодный желудок. Этот обжора опять "побрил" меня на ужин.

Ещё в его пушистом детстве, когда это чудо свалилось мне на радость и беду, я заподозрил неладное - он всё время ел. Он ел, когда бодрствовал, он плямкал, когда спал; он сторожил от меня свою мисочку и таскал за собой сосиску, чтобы она не досталась вечно голодному, по его мнению, человеку. Когда он, мокрый и скомканный, сидел под липой всматриваясь в отражение черного неба в дребезжащей от ливня луже, то протягивая к нему руки я думал, что подбираю пушистый комочек счастья. А оказалось, что подобрал помесь собаки, бегемота и гангстера в одном флаконе. Мне всегда везет, повезло и в этот раз. Мокрый комочек дома обсох, обвык и сказал тонюсеньким и робким голоском "мяу". Ну, знаете, как они это умеют - так тихо, закрадываясь в самое сердце, "мяу". Я поставил на столик в зале свой ужин и дал мальцу сосиску, нет, сначала кусочек сосиски - он прорычал, как старый тигр и в два движения опустошил мисочку. Я дал остаток сосиски - процесс растянулся на пару секунд дольше и "мяу".

- М-да. Видать, изголодал. Сейчас принесу double dose, - сказал я и отправился на кухню. Задержался на минуту. Вернулся с сосиской, а на моей тарелке лишь салат и следы подливы по столу, будто сосиска - моя сосиска, ускакала как лошадь на пол и далее за кресло, не желая мириться со своей печальной участью. Заглянул за кресло: следы есть, пушистый комочек есть, сосиски нет! И улыбка по всей морде… Минута!!! Котенок рос. Он рос, но меня несколько беспокоило то, что он очень запаздывал в росте за своим животом. Иногда даже казалось, что это не котенок носит живот, а живот носит котенка, чтобы тот говорил мне постоянно "мяу". И что я заметил! Его правая лапа оказалась заточена под ложку, а левая когтевая под вилку! То есть этакая машина для поедания всего, что хорошо и плохо лежит, стоит, замотано и запрятано. В один момент ко мне даже закралось предположение, что его подбросила на перекресток злая ведьма вместо пятака, желая испортить жизнь какому-то очень хорошему человеку, то есть мне.

Теперь он вырос. Теперь я его люблю потому, что он пушистый, а он меня потому, что я ношу ему еду. Может, конечно, он помнит тот момент под липой, когда добрые руки протянулись к нему в виде лестницы в райскую жизнь. Но судя по тому, как он лихо откупоривает холодильник, если я забыл применить одну из трёх степеней защиты продсклада - этот участок памяти он освободил, чтобы туда влезла еще одна сосиска.

Билл, ибо какое ещё может быть имя у кота с повадками бандита, оказался весьма способным взломщиком. Холодильник в квартире стоит в нише. Не имея доступа к ящику с инструментами, который на балконе и где есть ломик с отвёрткой, он приловчился вскрывать хранилище сосисок двумя передними лапами с упором задней конечностью о косяк. Вот так - чпок и всё!

Прихожу с работы - снаружи все на месте, дверь закрыта. Открываю холодильник - сосиски разбежались!

- Ты, твою морду! - спрашиваю у Билла.

Он мне: "Мяу", - типа, не ведаю, спал.

Хорошо. Уходя, стал подпирать дверь табуретом.Полгода все спокойно. Но однажды прихожу - сосиски разбежались. Думаю, прицепить что ли крючок, как в нужнике у бабушки из-под Пензы. Изподпензы - это не совсем ругательство. Это местоположение в России, которое не определяет даже Google. Так вот там и далее по всей России, есть такие дырки в земле, которые крайне нужны в местном быту и закрываются на шпингалеты или крючки, если, конечно, есть что закрывать над самой дыркой. Но крючок на холодильнике Liebherr - это ультра-лофт, о котором нужно постоянно что-то разумное рассказывать всем приходящим в гости, в том числе и себе, каждый день приходящему с работы. Отпало в вариантах.

Купил лоточек, положил сосиски, закрыл плотно крышкой. Полгода спокойно. Сегодня прихожу - табурет в стороне, лоточек вскрыт, кот сыт, я на диете. Сидит мерзавец в углу, мои очки напялил, слепой мол, не видел. А у самого живот похож на мешок, набитый дровами, то есть мои сосиски там лежат, словно спички, высыпанные в пакетик. Зашел в комнату. Билл лежит на кровати, переваривая наш ужин. Я показательно перебраться через него и лег рядом:

- Тебе изнутри не жмет? - спрашиваю у него.

- Мяу, - пробубнел Билл, пододвигая под себя мои очки.

Я повернулся на бок для беседы с ним. Во мне вдруг забуяло чувство внутренней потребности в откровенном разговоре с гангстером:

- Билли! Ты же приличный кот. Ты иногда даже производишь впечатление воспитанности, притаившейся за желудком. Ты всегда с педикюром и ходишь в туалет, как человек. Твой интеллект позволяет освоить амслен. Так откуда в тебе этот порок клептомании? Или ты беглый?.. Точно! Ты сбежал из тюрьмы. Да? Или Нет?.. Или да?.. Или…

Сон начал поглощать меня и я очутился на ромашковом поле. Возле меня был и Билли. А вокруг!.. Вокруг летали сосиски с крылышками бабочек. Я бегал с сачком, тщетно пытаясь поймать хоть одну. Этот же обжора бил дуплетом: одну сосиску он в прыжке хватал передними лапами, а вторую оглушал хлестким ударом живота, как белуга в косяке трески. Я бегал, он жрал; я метался, он снова жрал. И ромашки, сосиски, ромашки, сосиски…

С тяжелым дыханием мои глаза открылись. Билли с животом лежали прижавшись ко мне и тоже спали: Билл сопел, а живот довольно бурчал.

- Колбасный ряд из-за тебя не для меня. Пора ставать веганом, - сказал я, переворачиваясь на другой бок, - шпинат-то в тебя не влезет, сосикокрад ненасытный.

- Мяу, - многозначительно промычал Билл, прижимаясь к теплой спине…

Глава 14 Французский бульдог

Мы с ней сидели на кухне за столом, друг напротив друга. Пили кофе с мороженым, ели фрукты с пирожным и мило разговаривали. Даже не разговаривали, а ворковали просто чтобы задержать быстротекущее время возле себя подольше. Мы не были любовниками и не были друзьями, а потому смотрели открыто и абсолютно искренне друг другу в глаза. У первых всегда есть повод о чём-то умалчивать, у вторых о чём-то не говорить, у нас же не было ограничений ни в чём. Мы, кажется, даже не столько хотели узнать побольше друг о друге, сколько хотели побольше слышать друг друга. Где-то внизу за окном гонялись друг за другом машины, а вверху катилось солнце по белым кудряшкам облаков и лишь мы на фоне ежедневья посыпали друг друга лепестками чайных роз и душистой лаванды, абсолютно не замечая того сами. Мы чувствовали себя повзрослевшими Каем и Гердой. Где-то в далёком счастливом детстве потерялось коварство Снежной Королевы, цветы и "где ты?", осталась лишь бесконечная привязанность друг к другу и губы…

Наши губы не были столь правильными и обязательными перед моралью, как их хозяева и всё же иногда находили друг друга в мире, полном несправедливости и противоречий. Они так же как и хозяева стыдились обниманий, но делали это более открыто и даже огненно настолько, что краснели сами и заставляли краснеть нас - лиц, абсолютно к тому не причастных. От каждого касания губ по телу начинали бегать стадами мурашки, её руки дрожью пальцев заставляли колотиться моё сердце, оно со своими стуками пробивалось сквозь одежды в её сознание. Сознание, чтобы не потеряться, включало мозг, в мозге срабатывала некая таинственная штучка и мир, провалившийся в какую-то чёрную дыру ещё минуту назад, возвращался к нам, делая вид что ничего не заметил. Губы, налитые как красные банты, сияли невинностью и детской непосредственностью. Мы их журили, но не ругали - нам это нравилось. Но признаться - значит быть сопричастными в приятном, а потому мы вскоре уводили своих непослушных в разные стороны, как правильно воспитанные родители.

Абсолютно не понимая, как мы вдруг стали столь зависимы друг от друга, она произнесла пролетающее мимо меня в открытое окно и дальше к Богу за облака: "У меня были такие кавалеры, пф-ф-ф!.." и по-детски так вверх огромными глазками с ресницами, похожими на опахала. Там, под потолком я разглядел и размеры кавалеров и их состояние с достоянием, согнувшими даже бабушкину литую чугунную люстру. Меня не впечатляло - я мыслил поэтически. Даже не мыслил, а поймал себя на мысли что…

"Глазки вверх" я бы сразу поставил в последние двадцать страниц книги, как коротенький эпилог, прологом бы послужило её восхитительное "О, Боже!", о котором стоило бы поговорить отдельно, даже отдельным томом.., а пять этих слов с пф-ф-ф равномерно расставил в фолианте её рассуждений, между которыми бы читалось:

"Господи, почему именно старый французский бульдог? Это даже по гороскопу вовсе не моя собака! Мне к лицу дог.., королевский.., белый.., в чёрных пятнах... и с ошейником "La Chery" с голубым бриллиантом в два карата, поводок которого заканчивается где-то на перекрёстке 5-й авеню и 34-й стрит в белом без пятнышек "Кадиллаке" с огромным афроамериканцем за рулём. Либо борзая, борзая и борзые.., стая.., за мной, скачущей на гнедой кобыле с белой попоной в ярких стразах по краю! Мне не охота на охоту - это моя утренняя прогулка по снежному лесу, дорожки в котором учтиво почистил всё тот же афроамериканец в фуражке с переднего сидения белого "Кадиллака"… Но до чего же милый и прекрасный этот маленький пожёванный как башмак, французский малыш! Он не умеет лаять - он говорит глазами, причём так проникновенно, что не оставляет шансов ни громогласным догам, ни звонким борзым, ни прочим кобелям из моего яркого вчера. Кажется я читала, что этот нежный французский хлебный мякиш настолько "мил", что без хозяйки и к девочке сходить не может. Я была бы хорошей хозяйкой… Ах, pardonne-moi, о чём это я!

У него - маленького, без стрижки, потому что стричь-то нечего, какой-то яркий революционный взгляд и, кажется, я уже это видела: маленький, лысенький, с крохотными прозорливыми глазами... Ленин!.. Ленин в Шушенском!.. И я - Крупская, рядом... Фу, что за нашествие глупой мысли! Те, вчера по пять... А сегодня эти, по три... Да что ж ты будешь делать!!!

У него абсолютно открытый взгляд и совершенно закрытое сердце. Такое впечатление, что ключ от его сердца в утке, утка в зайце, заяц в сундуке, а сундука и след простыл. Он не Бессмертный, он за семью печатями.., но печати на том же таинственном сундуке! Кто-то из наших общих знакомых невзначай спросил у него про разведку (с чего и откуда взял, не знаю), но он ответил уклончиво как Михаил Горбачёв: "Я так полагаю, что если бы суммарное стечение обстоятельств играло в ментальности человека монументальное значение..." Вопрошающий забыл, о чём спрашивал, уже на первом слоге первого слова, потому что Сусанины водят не только в лес, но и за нос. Но почему же я ему так доверяю?- спросил Штирлиц... Какая каша в голове.., но мы разговариваем как родные. Мы перелистываем наши разговоры как странички новой захватывающей книги, торопясь побыстрее заглянуть на следующую: "Да-да, мы сюда обязательно вернёмся, к этому моменту и этому абзацу завтра и послезавтра, и во сне, но сейчас так хочется узнать что там, на следующей!". На следующей всё не менее интересно, чем на тысячах предыдущих, но мы торопимся вперёд, словно ощущая краткость времени, подаренного нам на двоих и для двоих!"

Глава 15 Восхищение

Когда ты восхищён девушкой, - восхищён до опьянения или опьянён до восхищения, когда тебя начинает бросать в дрожь на ровном месте и по любому поводу, ты начинаешь подозревать, что заболел: - Господи, как она это делает! Как она это говорит! Как можно быть настолько красивой, настолько непосредственной, настолько необычной!

Она другая! Все вокруг одинаковые, серые, непримечательные и она! Когда об этом догадываются ещё и окружающие, оборачиваясь, забегая вперёд, заглядывая в общественных местах через плечо, то ты понимаешь, насколько ты правильно неадекватен в своём помутнении рассудка:

- Это хорошая болезнь! Доктора рекомендуют.

Доктора знают, что это не будет длиться вечно. Вы будете всё чаще встречаться, эти ноги и эти дивные движения рук, эти раскрывающиеся глаза всё чаще будут вас восхищать до привыкания с плавным переходом в каждодневную обыденность. Это не станет банальным или постным, потому что любовь, но те первые восхищения останутся неповторимыми. Вы будете носить это в сердце и в памяти, время от времени доставая, как любимую фотографию и любоваться, может даже не понимая, что вы в этом тогда нашли, но непременно обожать те моменты, ради которых вы были готовы на любые глупости.

Не ваше время уходит. Уходят первые впечатления, сменяясь теплотой и устойчивостью отношений. Но это где-то за романтическим горизонтом, а сегодня: - О, боги! Эти ноги!!!

Глава 16 Она заболела!

Она заболела! Нужно что-то делать! Куда-то бежать! Кого-то везти и что-то покупать! Пилюли! Много! Самых больших, чтобы проталкивать скалкой и через минуту полегчало, а через две уже выписали из домашнего лазарета! Чтобы бациллы под давлением пилюли и твоей заботы выпрыгивали, выскакивали и выбегали, а ты добивал их свирепым взглядом, мстя за причинённый дискомфорт твоей любимой! И… вы опять вдвоём в луга, на облака, в глубины чувств! Но это будет позже, после победы! А пока ты спешишь к ней разрабатывая план защиты и нападения на хворь, сам находясь по шею в заботах и по горло в проблемах, понимая, что времени на атаку мало, а планов на победу много; что ты один, а их миллионы; что таблетки такие горькие, а она такая сладкая; что нельзя то, что можно, а если и можно, то всё-равно нельзя!

Ты пролетел пол города как истребитель; вбежал в подъезд, распугав котов на заборе, бабушек на лавке и добермана с хозяином у лифта; взмыл на этаж и, вот она! Солнце не погасло, но зашло за тучки! Этот взгляд, который ещё вчера сверкал изумрудами, вдруг потускнел и провалился в туман! Она увидела тебя, обмякла и упала на руки! Не от слабости, не от усталости, а от того, что ты наконец рядом - такой разный всегда и такой нужный сейчас!

Болезнь не выскочила в окно. Но в глазах её проскочил тот самый блеск и засияла улыбка счастья, что ты рядом, что вы вместе и остальное не важно! У тебя постоянно нет времени и нет возможности, у тебя всегда причины и обстоятельства. И ты с чувством вины! И она понимает! Потому так счастлива в бессилии просто лежать у тебя на руках глядя сквозь туман в любимые глаза, рисуя пальчиком узоры на твоих дрожащих от волнения губах, шепча слова, слова, слова…

- Милый!..

Глава 17 "Рэкс"

Замок Авроры был построен в XV веке на одном из двух холмов, между которыми протекала Рево, уходя в хвойный лес и далее на равнину. Город наш, разрастаясь в веках и акрах земли, постепенно поглотил как это величественное творение наших предков, так и окрестности с рекой, лесом, равниной и двумя холмами. Сам я над городом не летал ввиду своей особой везучести, подразумевающей десять падений на каждый взлёт, но знакомые дельтапланеристы уверяли, что до XV века и постройки замка, с высоты птичьего полёта эти окрестности напоминали обнажённую женщину, возлежащую лицом вниз, но… грудьми к верху!.. Однако людское вмешательство изуродовало божье творение и поглотило холмы-груди. Теперь есть город, в городе река, два застроенных холма и лесопарк, окруженный людскими гнёздами. Всё это выстроилось в интересный орнамент на местности, в котором та, девственная женщина перевернулась на спину, оставив груди на месте; а в сочетании с застроенным правым и левым берегами стала напоминать пританцовывающего бога Шиву о восьми руках. И тот факт, что Шива в индуизме есть божество бесполое, не давал нам оснований сомневаться в том, что здесь он перевоплотился в женщину на радость нам и туристам, ибо рассказывать о городе с "женской достопримечательностью", благословлённым самим Шивой (Ж) можно бесконечно долго и бесконечное количество раз. Стоит заметить и отметить правильно развивающююся в веках застройку местности при которой Шива нарисовался на ней в антропоморфном виде. А ведь мог разрастись в лингам! Я бы не пережил! А скорее, просто бы не родился, чтобы не столкнуться с этим неприличием…

Первый владелец замка - Гюнтер Манс, дай ему Господь процветания во всех последующих жизнях, во всех измерениях и всех ипостасях, вероятно, имея хороший художественный вкус, имел в те далёкие времена хорошее видение пространства или квадрокоптер с камерой GoPro, выбрав для себя и потомков это романтическое и слегка эротическое место на задворках Европы. Последним же владельцем оказался наш городской муниципалитет, который, имея неплохой бакшиш от посещения туристами замка, решив, что хлебное место может им печь ещё и круасаны, построил возле Авроры театр с названием резким, похожим на пощёчину - "Рэкс". Зная о своеобразном виде города с высоты свободного падения, отдел градостроения утвердил проект театра, символизирующий мушку на груди у Шивы. Что для муниципалитета в таком случае символизировал замок, расположенный в центре холма, можно только догадываться, и то не вслух. Кстати, для условной симметрии на соседнем холме установили телевышку. Так что наш Шива стал в некотором роде ещё и поклонником конусов Жан-Поля Готье.

Учитывая, что замок средневековый, репертуар театра должен был иметь сходность с театрами европейского средневековья. Жанр литургических мистерий хоть и прозвучал в предложениях как оригинальный, но был отброшен ввиду того, что современный, по большей части условно-атеистичный зритель, не пойдёт смотреть "Ноев ковчег" или "Тайную вечерю" для поднятия настроения, а потому было решено избрать симбиоз итальянской комедии эпохи Ренессанса и английских шекспировских театров допуританской эпохи. Идеальным вариантом и главной пьесой театра стала шекспировская "Укрощение строптивой", где и английское слово, и итальянский колорит. Жожи Дадиани - режиссёр театра и непризнанный за холмами талант, имел свой взгляд на опостылевшую зрителю за четыреста лет историю с переодеваниями, и решил воссоздать ту, давнюю трактовку "нетленного укрощения", затерявшуюся в веках. Пьеса эта неоднократно менялась в столетиях, перекручивалась и выворачивалась, как старый анекдот с бородой. И, наверняка, где-то на изломе культурных взглядов на культуру взгляда культуры поведения с женщиной, основная нить повествования несколько раз обрывалась, затем завязывалась бантиком, вследствие чего тонкая и изящная ирония растаяла, оставив вместо себя лишь выпяченную наружу грубость и солдафонский юмор, повенчанный с хамством переулков послереволюционной Одессы.

Нет, мы с Солнышком не целились именно в эту комедию, познавая город и друг друга в этом городе, намечая новые встречи и свидания. Но волею судьбы попали именно на сию, с позволения сказать, титульную обложку Рекса. Прекрасная половина человечества, олицетворением которой было наше "Бюро доброго настроения", время от времени проводила производственные девичники с тортиками и травяными чаёчками, неотъемлемой частью которых были и конкурсы. Солнышко, впервые попав на это внештатное заседание "женского клуба", как в казино, где как известно новеньким везём, выиграла главный приз - билеты для двоих на комедию в двух действиях "Укрощение строптивой".

- Это что же, небо специально подкинуло мне два билета, чтобы я сознательно, в здравом уме и при полной памяти, повела весьма знакомого мне человека на инструктаж по укрощению даже не белой и пушистой кошечки, а миленькой-премиленькой панды-альбиноса? - с наигранным просветлением произнесла Солнышко, разворачивая меня в движении на 180 градусов.

Я, топая уже задом наперёд, поджал плечи, разводя руки в стороны, - эту карту вытянула ты, а я просто заложник дамского каприза, послушно повинующийся её желанию.

- Правда? И мне это можно написать помадой на зеркале в напоминание на потом тем, у кого случаются провалы в памяти?

- На кого это ты намекаешь? На меня? Нет-нет! Чего ты сразу так горячишься? Я говорю исключительно о сегодняшнем дне, когда Марс, Юпитер и Венера расположились в правильный треугольник, позволяя людям совершать неординарные поступки, быть уступчивыми и благосклонными в отношениях с дорогими им людьми, а также…

- Стоп-стоп-стоп! Слышу, ты опять включил свою говорилку! Я знаю твои возможности в запутывании сознания просто ради удовольствия. Поэтому остановимся на случайности по воле планет, ниспославшей тебе уступчивость в отдельно взятое время при определённых обстоятельствах.

- Ого! И в чьих устах теперь "говорилка", - парировал я.

- Да, я опять мимо воли включилась в твою игру риторических тирад, - она улыбнулась, - но это ты научил меня говорить длинные фразы, запутывающие собеседника в конце о сути сказанного в начале!

Мы прогуливались по набережной в сторону Рэкса. Сегодня было свежо. Всё же приближение холодов напоминало о себе настойчивей и настойчивей, вбрасывая льдинки вглубь сознания. Это не было угрозой, но лёгким намёком на варежки и шарфы, соскучившиеся за людским теплом.

- И, кстати, - продолжил я, казалось бы, закончившийся разговор, разворачиваясь в привычную для себя ходьбу лицом вперёд, - а почему ты решила, что я иду впервые в театр, которому перевалило за десяток вместе с его топ-комедией.

- В театр может и не в первые. Сложно проходить мимо такого театра и ни разу не заглянуть в него, учитывая твои знакомства. - А сам спектакль в чём провинился, чтобы я прошёл мимо? - Трудно предположить, но ты его не видел, потому что во-первых, я вижу твою неподдельную радость…

- Это радость от прогулки с тобой. Такая же радость меня бы охватила от похода за хлебом в булошную.

- А вот здесь обидно было! Значит нам может быть достаточно прогулок за хлебушком в магазин за углом?

- Не-е-ет! И булошные наши в разных районах, и впечатлений от того меньше, и время в обрез, но… А что там во-вторых?

- Да, во-вторых, хоть ты ещё не отбился от "во-первых". Если бы ты смотрел эту пьесу, то уже бы поведал мне весь сюжет, хотя я его и так знаю ещё с университета. - Странно! Я не учился в твоём университете, но тоже знаю сюжет.

- Действительно невероятное совпадение, - она сделала пальчиком спиральку вверх, мол небесная магия какая-то, и залилась смехом. Потом заглянула мне в глаза, как любила это делать, - а кто этот Жожи Дадиани?

- Жожи, несмотря на кажущееся итальянское подданство, если мельком пробежаться взглядом по фамилии, - грузин.

- Да, ну.., - протянула Солнышко.

- Да, и от рождения он не Жожи, а Джумбер, что означает - молодой лев.

- Ого! - она расширила глаза в картуш, - вот так, ни больше ни меньше?! - Да, ничуть не меньше. Он гордится и именем, и, особенно фамилией, утверждая, что его прародители потчевали вином самого Ясона в Древней Колхиде, но в театральном мире Жожи, как ты понимаешь, имеет совсем иной вес, нежели Джумбер, хоть и лев. - Ох!..

- Да, ох! В истории своего рода он может водить слушателя, как в Лувре, рассказывая часами о былой его славе. Фамилия-то княжеская.

- А откуда такие познания? Он что, твой крестник? - вдруг осенило её, - мне кажется, ты сам можешь водить слушателя часами за нос по этому самому "Лувру"!

- Я же тебе рассказывал, милая, что захаживал на вечеринки театральной богемы, где общался не только с Бруа. Жожи мне не друг, но я весьма благодарный слушатель…

- Ты говоришь прямо как Эвелин Холл! - Где я проболтался? И кто такая эта Эвелин? -В "Жожи мне не друг, но я весьма благодарный слушатель". Навеяло… А Эвелин - это та, чьё изречение " Я не согласен ни с единым словом, которое вы говорите, но…"

- А, Вольтер!

- Сам ты Вольтер необразованный! Это фраза придумана Холл для своей книги о Вольтере.

- А-а!!! Как больно!., - я ухватился за сердце останавливаясь…

- Что?! Что случилось? - она подскочила и ухватила меня за плечи. Я закинул зрачки вслед за головой налево в сторону Рево, словно в Лету, - Вольтер, ты слышал?.. - Ненормальный! - зателепала меня Солнышко, как грушу, - у меня чуть сердце не стало!

- Ты одной фразой убила сразу две эпохальные личности, - продолжил я, выпрямляясь и оживая, - меня в настоящем и Вольтера в прошлом, светлая ему память. Вольтер необразованный.., - и тут же сгруппировал губы в обиду, чтобы их поцеловали.

Солнышко с нескрываемым удовольствием прикоснулась к ним устами и залечила открытую душевную травму, - а что ты благодарный слушатель, я знаю, мне тоже приятно проводить с тобой время в беседах!

- Я знаю.., - попытался спародировать я, и получил ручками в плечо.

- Ах. Ты ж…

Смеркающийся город зажёг фонари, создавая праздничное настроение от предполагаемого посещения театра. Возле нас резко остановился Форд, - привет, старина! - вылетело из открывающегося окна. Мы обернулись. В не успевшее открыться окно одновременно норовили вылезть голова и рука Игоря Стрижанова.

- Салют пионерам, - кинул я ответочку в английское авто, и мы подошли ближе, - как дела у ибицовского жиголо?

- Уже лучше.

- Что так?

- Развёлся, восстанавливаюсь.

- Ты же только полгода назад женился!

- Да, - скривил он рот в синусоиду, - ты же помнишь, как я скоропостижно вступил в брак - через неделю знакомства. Тут уместно и "вступил", и "в брак". - Мозг прострелило наверно? - попытался я найти первопричину.

- Даже не мозг, а наоборот - простату. Она же в некотором роде наоборот? - Уж не знаю, наоборот чего она, - зачесал я в ответе лоб. - Да, неважно. Сначала, как находка в скучном мире: "Давай-давай! Давай-давай!". Она, понимаешь, как пламенный огонь - ни поесть, ни попить некогда! Ни пожрать приготовить, ни посуду после помыть. Perpetuum mobile какой-то! Поизносился, как ластик первоклассника. Мне после неё всё стало пресно в женщинах, как гинекологу. Pardon, madam!., - он так энергично сопроводил головой извинение, что послышался глухой стук о дверь машины. - Non coute deranger se… Vous parlez l'francias, - ответила что-то непонятное Солнышко. - Что-что? - переспросил Игорёк.

- У Вас прекрасный французский.

- А-а! Да! Это от мамы.

- А как ты нас заметил? - я решил поставить нашу беседу на другие, не столь пикантные рельсы.

- Как-как… Еду себе, радуюсь унынию. Кругом серо-жёлтая осень. Вот-вот небо упадёт на землю и раздавит всё к какой-то там матери… Pardom madam... Вдруг смотрю - идут двое, а вокруг них цветущая весна! Как не заметить?

- В нас всё настолько красноречиво?

- Намного больше, чем настолько! А куда вы идёте, простите за нескромность? Давайте я вас подкину.

- Нет, спасибо! Если бы я хотел, то подкинул нас сам. Мы прогуляемся до Рэкса.

- А, romantique… - Romance, - улыбнулась моя спутница. - Нет-нет, никакого пения... Мои связки не в форме. Пойте без меня, у вас прекрасный дуэт. Ну, быть добру! Заходи, а то совсем пропал! На Новый год где?

- Не знаю где, но знаю с кем - с причиной пропажи, - сказал я, шлёпая по его ладони.

- До свидания, - добавила моя леди и мы отправились дальше, глядя вослед удаляющемуся авто, из окна которого высунулась рука с пальцем вверх.

- Ты ему понравилась, - констатировал я. - Почему именно так? Может он тебе пять баллов поставил за меня?

- Может. Но скорее там было два в одном, как самбука - и тебе, и мне.

- Очень смешно. А кто такой - этот полуфранцуз? - спросила Солнышко.

- Бармен из "Ибицы". Это ночное кафе у "Трёх слонов". - Ну, конечно! - протянула Солнышко, - официант из "Франсуазы", осветитель-выпивоха из "Татуажа", бармен из "Ибицы"! Я бы удивилась, если бы у тебя был знакомый библиотекарь! Даже нет, бог с ним, - библиотекарша из библиотеки для мужчин! Ты что, скрытый алкоголик?

- Почему сразу алкоголик? У меня же не только такие знакомые.

- Что-то мы ещё ни разу не здоровались с токарем-фрезеровщиком 6-го разряда!

- Я познакомлю тебя с сантехником.

- Немецким?

- Ты будешь удивлена, но другого у меня в знакомых нет.

- Я удивлена? Да, я даже смеяться не стану! Хотя.., ха! Кто бы сомневался! - она прокомментировала это движением руки, исключающим варианты.

- Но у меня же было в жизни светлое пятно, когда я был районным сантехником. А у сантехников знаешь какое братство? Как у Толкина!

- Ой! Я тебя умоляю! "Братство уплотнительного кольца"…

Мы расхохотались и, взявшись за руки, побежали по набережной, словно опаздывали на начало спектакля. То, что мы ощущали в себе и друг друге, на самом деле могло окружать нас светом счастливого состояния души, потому что проходящие по обе стороны проезжей части то и дело оглядывались на нас с добрыми улыбками, и их внимания нельзя было не заметить.

Выходя с набережной на Центральный проспект, который заканчивался здесь, у подножия Редера линией метро, а там, чуть правее, разветвлением на два рукава: к набережной и Филиппа Дирка, уходящего к меннонитам, мы перекрасились с жёлтого прибрежного на салатовый, заливающий подножие холма. Слева, от домов вверх, нас приглашала пешеходная дорога к Рэксу - тоже в жёлтых фонарях, с платановыми рядами по сторонам. В этой части было очень тихо и спокойно, как в XIX веке, по той простой причине, что с последнего перекрёстка начиналась пешеходная зона и волей-неволей даже самым вросшим в свои авто горожанам и приезжим приходилось оставлять машины на Дирка, где была стоянка, и гулять по холмам ножками, велосипедами и прочими способами, исключающими шум.

Окунающийся в темноту и подсвеченный множеством прожекторов, Рэкс абсолютно соответствовал своему названию, обретая стилизованный вид Короны Римской империи. При дневном освещении витражи, исполненные в виде драгоценных камней, украшавших Корону Карла Великого, и изображающие сцены из различных пьес того времени, так чётко не просматривались. Ночью же, подсвеченные внутренним светом и жёлтым наружным освещением, сияли, как сапфиры и изумруды, придавая невероятно красивый эффект зданию театра, чёрная крыша которого растворялась в ночи, даря восторги камню и стеклу, стремящимся ввысь. - Ты знаешь, что титул Рэкс в романоязычное понятие перешёл тоже из праиндоевропейского языка, в Индии изменившись на Раджа, поэтому сказать, что этот театр оказался у подножия Алки-у неслучайно - это ничего не сказать, - продолжал я экскурс в историю, - то есть такая, прости, мушка на груди у Шивы не могла появиться с чьего-то перепуга.

- Небесный знак? - Именно!

- Или хороший вкус отдела градостроения, что ближе к истине.., - ухмыльнулась Солнышко.

- Ну, что ты.., - протянул я, - я тут иду, выстраиваю сказку, и вдруг, бах - градостроение, прорабы, бетономешалки... Волшебство где?

- Ладно-ладно, замечательно и восхитительно! Плюс, познавательно. - Я тебе ещё не рассказал про историю короны, про Франконскую династию, про... Хочешь, про прораба и бетономешалку расскажу?

- Давай!

- "Прораб, лопата сломалась!.. - Обопрись о бетономешалку..."

- Всё?

- Всё!

- Лучше давай о династии, - рассмеялась Солнышко, целуя в щёку. - Да, ну! Пыл остыл! Ты бы хоть улыбнулась для приличия. Это же анекдот анекдотов, как "В джазе только девушки"! По идее ты должна была пырхнуть от смеха, а не снисходительно улыбнуться. Я лучше о спектакле...

Тем временем мы приближались к театру и разноцветные пятна стен Рэкса начинали проявляться в те самые сцены театральных подмостков средневековья.

- Обалд..! Прости-прости, какое великолепие!!! - Солнышко замедлила шаг глядя из стороны в сторону.

- Ты что, со времени приезда здесь ещё не была, - спросил я очевидное.

- Нет, не была. Ты же знаешь, какой я социопат, - продолжая впиваться в витражи театра, отрикошетила Солнце.

- Только со слов! С твоими-то данными...

- А какие у меня данные?

- Какие-какие... Внешние, внутренние, IQ-истые.

- Она оторвалась от созерцания, - особо впечатляет IQ- истость! - ты темнишь. Может, именно эти внешние данные и взрастили во мне отчуждение от общества, которое таращится на тебя, как на Венеру Милосскую. А внутренний мир снаружи не видно.

- А IQ? Ты билеты как выиграла?

- В "Крокодиле". Там IQ не нужен.

Мы вошли в театр. Фойе освещали огромные люстры по дуге. Да, я здесь был далеко не впервые, но величие как внешнего, так и внутреннего убранства меня поражало и сегодня. Кроме огромного холла на первом этаже Рэкс имел ещё и второй этаж с прогулочными балконами и входами на балконы зала. - Наверх, - спросил я у своей леди, замершей у витража с "Тартюфом". - Зачем наверх? Я ещё здесь ничего не рассмотрела, - не отводя взгляда от стены ответила Солнышко.

- Тогда влево - там кофе.

- Там, где кофе, так же красиво?

- Да, там "Король Лир" и "Сон в летнюю ночь". По пути "Слуга двух господ" и... Саша и Шура! Вот! Вот истинный шедевр!

От входа в фойе по направлению к буфету плыла лебедем Шура, а за ней семенила, держась за руку, как послушная дочь - Саша. Шура оделась в чёрное, а крохотная Саша в голубое. Они явно шли кормить Шуру. Мы тоже свернули влево и пошли к буфету в кильваторе сиамских близнецов. Получился произвольный парад асимметрии. Впереди: слева мама Шура, справа дочь её Саша; а сзади: слева я, а справа Она - величественная в своём образе и восхищении окружающим её - леди грациозность. Не то, чтобы я ощущал себя отражением Саши, но смешинка от заметки непроизвольно проявилась в широкой улыбке, будто я нашёл нечто ироничное в образе впереди идущих.

- Родной, как не стыдно! - одёрнула меня Солнышко.

Это только подчеркнуло во мне детское непослушание и я с пырханьем уткнулся ей в плечо, чтобы не выглядеть паяцем в приличном обществе и залился смехом.

- Ты что, приболел?

Я поднял глаза, полные слёз, - бывает!.. У меня бывает!.. Не выдавай меня фашистам, - и снова в плечо.

Так мы простояли с минуту. Со стороны можно было подумать, что после долгой разлуки встретились двое влюблённых вот здесь - прямо на входе, и не могут насладиться этим мгновением. Поезд уже давно ушёл, прихватив с собой рельсы со шпалами и вокзал, оставив на обозрение эту душераздирающую, полную слёз умиления сцену. А я просто смеялся навзрыд, постепенно успокаиваясь до способности идти дальше. Набрав свежего воздуха в уставшие бронхи я поднял голову:

- Нас не сильно заметили? - и вытер слёзы.

- О-оооо! - пронеслось вокруг умилённое восклицание.

- Как видишь, практически никто, - заметила с саркастическим недоумением Солнышко, - ты Чаплина проглотил?

- Извини, потом объясню, - выдохнул я, встряхнулся и повёл спутницу по фойе, "развернув шапку невидимку" для незаметности.

Всеобщее минутное замешательство прошло и всё вокруг снова пришло в движение. Мы пошли в след за вагоновожатыми, утерянными вследствие разыгравшейся во мне феерии импульсивного иронического всплеска, в простонародии именуемой "дурка". Солнышко всё глядела на сценки витражей, угадывая то, что знала:

- "Отелло" вместо рубина. А это, вместо изумруда? Не узнаю...

- "Горбодук" - история потомка Брута. - Ого! Никогда не слышала. А ты эрудит! - Нет, родная, я букварь в школе учил, а потом теми буквами проспект о "Рэксе" читал. Хотя, спасибо конечно за эрудита! - по лицу пробежала ухмылка.

- Я выгляжу наивной? - она походила на смущённого ребёнка.

- Нет, ты выглядишь восхищённой увиденным. Я в первый раз тоже ходил по фойе, стукая отпадающей челюстью по полу и восторгался.

- Ой? Прямо восторгался?! С твоей-то импульсивностью ленивца...

- Я что, не могу сэмоционировать?

- Можешь, но после этой реакции ты должен сообщить окружающим, что эмоция уже прошла и фейерверка не будет.

- А десять минут назад в плечо?..

- Это таинство поняла только я, и то не до конца. Мы подошли к островку буфета. Было немноголюдно. Даже не так, - было немноголюдно здесь, потому что основная масса зрителей, как правило, шла в буфет второго этажа на круглой площадке по другую сторону дуги фойе.

- Кофе?

- Да, латте, - тихо, но с аппетитом произнесла Солнышко.

Я повернулся к даме в белом чепчике:

- Латте девушке и мне... Классический милкшейк "Raspberry".

- Чего?

- О, простите! Молочный коктейль с малиновым сиропом.

- Точно? Или, может, изгалиться на фраппе? - Нет, спасибо! Мне бы чего-то пожиже. Милкшейк в самый раз. И парочку эклеров.

Солнышко одёрнула меня за рукав: "Ты можешь без этих своих штучек? Я начинаю краснеть!"

- Да, конечно. Могу просто еспрессо. Виски-то я всё-равно свой ношу. - Что, и сегодня?

- Всегда, но не сегодня. Спектакль же нормальный. Критики оценили, зрители одобрили, потом наоборот, после снова поменялись. Так что нет повода. Будем наслаждаться утерянной трактовкой пьесы великого Шекспира! Без приподнятого настроения - только трезвые эмоции!

Нам подали заказ и мы прошли к столику у витража.

- А по-моему, дама тебя уделала! Ты же не ожидал, что она тебе на твой пируэт ответит рондатом.

- Я и от тебя не ожидал.., - многозначительно расширил я глаза.

Через столик, влево от нас, сидели Шура и Саша. Шура наслаждалась очередным муссом, закусывая пироженкой, а Саша, как и я, тянула в трубочку молочный коктейль, изредка расплываясь в улыбке на какие-то слова Шуры. Напротив них сидели молодые ребята и хихикали, глядя на девушек. Молодёжь любит выпячиваться друг перед другом за счёт колкостей в адрес беззащитных. Но сегодня был не их день. Шура докушала мусс, встала со стула и подошла к соседям, нависнув над ними, как вражеский дирижабль:

- Дети! Вы мешаете отдыхать тёте своим письком! И если у кого-то из вас на лице увижу любую другую маску, кроме Пьеро - врежу так, что будете ходить как шахматные кони, не разгибаясь даже во сне, - потом взяла в ладонь все их четыре кофейные чашки, как напёрстки, скрипнула ними, как зубами крокодила и пошла доедать пироженку.

- Эффектно! - восхитилась Солнышко.

- Да, ей защитника рядом не нужно. Дочь викинга...

- Серьёзно?

- Нет, я не знаю! Но судя по размерам и повадкам, крёстным папой у неё был Обеликс. - А ты видел, как испортилось настроение этих ребят? Полчаса назад на их месте мог оказаться ты!

- При чём здесь я? Я смеялся над собой - это самоирония! - пожал я плечами.

- Вот влепила бы она тебе в твою улыбку своё непонимание. Потом бы объяснял ей через сурдопереводчика о причинно-следственных связях. - Нет, я же знаю Шуру. А эти ребята явно не в теме главных достопримечательностей города, одной из которых есть Шура.

Мы не спеша допили, скушали пирожные и отправились прогуляться по балконным дорожкам второго этажа, опоясывающим кольцом фойе первого этажа.

Времени до начала спектакля ещё оставалось достаточно, и мы шли, разглядывая витражи. В углу у служебного входа, аккурат под сценой из "Игра о Робене и Марион", где проезжающий мимо пастушки красивый рыцарь, влюбившись, предлагает ей уехать с ним, но верная Марион отвергает его и остаётся с Робеном.., стояли двое в тематических костюмах . Там, в "Робене и Марион", конечно, не всё так просто, ибо рыцарь вернулся, вломил Робену, а после силой забрал его подругу. Но сцена на мозаике из стекла об этом умалчивала, изображая момент идиллии любви и само собой разумеющегося выбора героини. Кстати, именно эта комедия была выбрана, как начальная во всей историографии оформления "короны Рэкса", потому что считается первой светской пьесой средневековой Европы. "Игра в беседке" того же Адама де ла Аль, не столь удачная, прошла мимо внимания архитекторов театра, оставив лёгкий след своего недовольства на витраже, до которого доходил редкий зритель. Мы остановились чуть поодаль, глазея на мистерию "Плач Мадонны", чтобы не мешать страстям, пылающим на первом этаже. - Пожалей несчастного! Месяц! Я не вынесу этого! Что я, квартира не вынесет! У нас не плиты перекрытия, а сталинские доски с дранкой! - кричал парень в наряде ремесленника. - У тебя мозги с дранкой! Не нужно сваливать на квартиру! - парировала или даже препарировала госпожа своего собеседника.

- Ладно бы на неделю, я бы смирился, утирая слёзы. Но месяц!.. Я заказывал в дом раздвижные двери, а на твою маму нужны раздвижные ворота! Она же как бульдозер!

- Не смей! Не смей так отзываться о моей маме! - груди в корсете начали вздыматься от гнева выше её взгляда и она выглядывала из-за них, стреляя электрическими разрядами, - мама идеальна! - Да, но она идеал твоего папы, а не мой! Хотя, я бы, пожалуй, спросил у папы... А мне зачем эта радость?

- Зачем? - гражданка из средневековья вонзила взгляд в своего мужа, а тема спора не предполагала других вариантов, - тогда выбирай: или две радости, или ни одной!

- Ни одной? Ну, допустим, одна радость - это моя тёща. А кто вторая?

- Кто?

- Что,кто?

- Кто,что? - Или ты себя имеешь ввиду? Так, зачем столько счастья в одни руки? Не разумнее ли часть мне, а часть драгоценному нашему любителю идеалов - твоему папочке. Пусть радуется вдвойне, может тогда и ружье его ржавое охотничье пригодится. Не буду жадничать - твою фамилию оставлю себе, тобой поделюсь с папой...

- Ах, фамилию мою! - госпожа приколола бесстрашного семьянина рогаткой из пальцев, как вилкой за горло к стене, - а снова стать ПОпой не хочешь?

- Не ПОпа,а ПопА! - завопил пока ещё супруг и пока ещё невредимый.

- ПопА? ПопА живет в усадьбе из белого кипрского дуба и мрамора Perlino Rosato в провинции Прованс, да выращивает лаванду! А ПОпа живет в "сталинке" и играет в провинциальном театре третестепенную роль медника!

- Ах,ты так... Копьём Лонгина прямо в израненное сердце, как Иисусу! - ремесленник отпрянул от стены с чувством величия и отчаяния одновременно, - я не так прозрачен, как он считает! Я велик! - затем вырвался из рогатки, развернулся, сделал ногой традиционное "па-па" с поднятием руки, и вошёл в служебную дверь.

- Замечательно, - подытожила, разводя по сторонам руки, пока ещё жена и пока ещё жилец сталинской квартиры, - теперь он ещё и вЕлик... - вздохнула и двинулась в ту же самую волшебный дверь, похожую на червячный переход во времени.

- Семейный ящик Пандоры, - выдохнул я.

- Мама?

- Папа. - Поразительный вывод! - округлила глаза Солнышко, - его меньше всего было в разговоре.

- Да, немного. Посмотрим что из этого выйдет.

Мы пошли по ковру балкона к ступеням. Зрители проходили мимо нас и рассаживались по местам на балконе зала. Оставалось десять минут до начала.

- А почему ты до сих пор не обрисовал хотя бы вкратце то, что мы будем смотреть. Ведь наверняка ты наслышан об этом спектакле.

- Конечно! "Укрощение строптивой" - это главная пьеса театра со времени основания. И нужно быть абсолютным невеждой, чтобы не знать особенности её постановки.

- И? - Солнышко стала на ступеньку, поровнявшись со мною взглядом.

- Ты понимаешь, - продолжая спускаться на первый этаж и держа спутницу за локоток, протянул я, - история эта началась ещё в далёком 1590-м году, может даже и раньше.

- Ты что, решил копать до рождения Шекспира?

- Нет, что ты! В том нет необходимости. Но чтобы понять концепцию постановки Додиани, нужно отсчитать на пальцах четыре столетия назад.

- А до начала спектакля мы успеем вернуться в современность?

- Я постараюсь быть кратким.

- Ой! Судя по твоему "ты понимаешь…", подозреваю, что мы будем это обсуждать и дома.

- Я постараюсь быть кратким!

- Хорошо, продолжай. Мы попросим отложить начало.

Наша неспешная прогулка по фойе заканчивалась и мы направились в зал.

- Так вот, продолжу. Шекспир написал свою пьесу около 1594 года. Но дело в том, что есть ещё такая же пьеса некоего анонима, написанная предположительно на четыре года раньше шедевра мировой литературы. Может, конечно, это и не так, и сей некто стащил сюжет у великого драматурга, но Уильям Шекспир очень часто пользовался чужими идеями, делая из них конфетки.

- Ты наговариваешь на святое!

- Отнюдь. Это известный факт. И в те времена неприличием такие штучки не считались. Заимствование считалось нормой. К примеру в1566 году Джордж Гаскойн перевёл на английский язык схожую по теме комедию Ариосто "Подменённые", а Лопе де Вега уже после появления "Укрощения строптивой" воспользовался этой темой, создав своего "Учителя танцев". - То есть "охота на ведьм" была не худшим из несчастий средневековья?

- Не единственным… Я продолжу. Несмотря на то, что две пьесы весьма схожи, есть не единственная, но отличительная черта комедии анонима, где медник, поверивший в то, что действительно является вельможей, не исчезает после интродукции в небытие, как у классика, а вмешивается в историю, разыгрываемую на сцене бродячими артистами на протяжении всей пьесы со своими интермедиями, украшая и разбавляя её.

- Здорово! То есть мы будем смотреть вариант того самого анонима?

- Думаю, что нечто среднее. Так что несчастный зять своей тёщи не такой уж и "третестепенный" персонаж в постановке Жожи.

Мы дошли до своих мест и присели. Классический стиль зала продолжал идею архитекторов, поданную в фасаде и убранстве фойе. Так что душевного диссонанса переход из фойе в зал не вызывал, а был похож на смену залов Эрмитажа. Всё освещение имитировало свечи, плюс скрытая подсветка по карнизу балкона, создававшая гармонию в ночных сценах при потухших свечах. Было природно комфортно.

- Как тебе? - поинтересовался я у Солнышка.

- Мило. Мне нравится. Если ещё и спектакль удачный, то я тебя поцелую!

- За что?

- За хороший вечер… Или нет?

- Конечно, да. Однако это походит на награду "За взятие "Рэкса", а не от неописуемого восторга, проникшего в каждую клетку твоего организма вместе с нотками музыки счастья, звучащей вокруг нас и зовущей в нескончаемый вальс по дорожкам"Винсента", пленяющего своей!..

- Стоп! Люди уже смотрят на нас, а не на сцену! Ты чего раскричался? - зашептала Солнышко.

- Да? - усаживаясь обратно в кресло, зашептал я в ответ, - но это было похоже на провокацию! Во мне закипела кавказская кровь!

- Откуда?

- Не знаю, но чувствую… Где-то рядом Жожи.

- Болтун! Тебе бы лотерейные билеты продавать.

А тем временем все уселись по местам и зазвучала музыка. Началась пьеса.

Для тех, кто не относится к когорте врождённых театралов, испытывающих трепетное восхищение перед работами классиков, и комментирующих с бесконечным пиететом каждое их слово, взвешенное сто раз, прежде чем быть вписанным в вечность гусиным пером… Короче, не все любят Шекспира и не все знаю о чём идёт речь в комедии "Укрощение строптивой". Скажу больше: вполне возможно, что если бы работы Анонима и Шекспира, столь похожие, поменялись бы местами в силу каких-то причин, то критики, к бабке не ходи, нашли бы всё те же несравненные и неподражаемые мастерские находки Шекспира, но в работе Анонима, оставив на задворках памяти высмеянный нынешний признанный образец . Потому что имя работает во славу и "Aliis si licet, tibi non licet", как говорил Теренций в комедии "Наказывающий себя сам", что позже интерпретировалось в "Quod licet Iovi, non licet bovi" - что позволено Юпитеру.., бла-бла-бла, бла-бла-бла. Понимаете, да! - что бы не написал Шекспир и как бы не изгалялся Аноним, их творения несопоставимы. Как говорил один литературный критик: "Комедию Шекспира мы должны признать шедевром комедийного искусства, тогда как анонимная пьеса — ремесленное изделие." Обидно, да?!

Так вот, для тех, кто пошёл на спектакль, как и я, через четыреста плюс десять лет его триумфального шествия по миру, расскажу о некоторых героях комедии так, как это принято у уважающего себя писателя:

Кристофер Слай - медник (пьяница, над которым ради шутки решил подурачиться Лорд, перетащив его к себе в дом, переодев и убедив в том, что тот является знатным дворянином пребывавшем в беспамятстве долгое время; к розыгрышу подключил слуг, один из которых сыграет жгучую жену "богача Слая" и бродячих артистов, сыгравших "Укрощение строптивой" в утеху для новоиспечённого вельможи).

Баптиста - отец двух дочерей.

Кабинна - мать девушек и жена старого Баптисты (не очень свежая и скверная баба, в перспективе чья-то тёща, отсутствующая в оригинальных произведениях).

Катарина и Бьянка - дочери и потенциальные невесты, одна из которых - нежнейший цветок, а другая - чёрт в юбке с усами и саблей наперевес.

Петруччо - главный жених и по совместительству укротитель тигров с усами и даже саблей наперевес.

Гремио, Гортензио и Люченцио - женихи Бьянки, последний из которых, одурачив претендентов, женится на Бьянке, "взяв два туза на мизере".

Транио, Бьонделло, Грумио, Кёртис - слуги господ своих, первый из которых заменит Люченцио, пока тот будет играть в преферанс с вышеописанными персонажами и судьбой. Вдова, трактирщица, Винченцио, егеря, портной - прочие действующие лица, местами важные, на которых не остановился взгляд.

Первый акт прошёл бодренько и задорно, начавшись с той самой сцены перебора нормы содержания спирта на душу Слая, заглянувшего в трактир. В теме спектакля режиссёр определил ему место в левой стороне сцены на балкончике с лестницей, откуда тот мог не только выкрикивать фразы, но и спускаться к тем самым участникам событий, дабы учить их уму-разуму и истинному актёрскому мастерству, демонстрируя своё видение ситуаций в комедии. Мы смеялись и улыбались абсолютно не натянуто, отмечая для себя нестандартность пьесы в сравнении с той шаблонностью, которая застряла в сознании, опираясь на ранее виденное. Ожидаемо уместной оказалась Кабинна в её перепалках с Петруччо, где даже "выстрелы в молоко" были в цель. И Слай, каждый раз вставляя свой медный мараведи в игру бродячих артистов, не казался лишним, но выглядел несколько переигрывающим, а вернее сопереживающим в перепалках с будущей тёщей героя и с Катариной - в первую очередь своей женой, а уж потом избранницей Петруччо. Жожи действительно был рядом, - он сидел в первом ряду и наблюдал за спектаклем в качестве зрителя, вопреки дурной примете некоторых театралов, неподдельно посмеиваясь в отдельных сценках, хотя видел пьесу раз в тысячный.

Единственное "но", которое я не мог понять ни вчера, ни сегодня - это пендель священнику в сцене венчания. Выходит, что за пол тысячелетия шутка с пинком под зад никак не эволюционировала! Кальсоны эволюционировали, кареты эволюционировали, а пендель так и остался главной англосаксонской шуткой любого лицедейства.

Я в этот момент, встретившись взглядом со взглядом любимой, скривил линию рта в стиральную доску и пожал плечами, мол зачем. Она ответила уголками сдержанной улыбки и мы снова повернулись к сцене. Что поделаешь, классика.

Первое действие закончилось там где его определил великий драматург, свет включился и мы пошли к проходу: - Неплохо, весьма недурно! - подытожила первый акт Солнышко, - и это у Слая: "не тарахти повозкой, юная бабуля. Ты опоздала с лыжами в июле…". Словно кляпом рот заткнул. - Да, судя по перекосу взгляда Кабинны, она этого не ожидала. И Слай выглядел натурально, будто общался со своей тёщей… Стоп! - я прямо остолбенел, - так в свете той семейной перепалки в фойе он увидел в Кабинне своего кровного врага! - Ты хочешь сказать, - Солнце тоже остановилась на проходе, - в спектакле всё переплелось?

- Не знаю-не знаю. У нас ещё половина пьесы впереди.

К нам приближался Жожи со своей подругой:

- Привет, дружище, - он проходя протянул руку.

- Здравствуй, - симметрично отреагировал я, - приятный вечер.

Он улыбнулся с поклоном головы и пошёл дальше.

- Х-м! Весьма импозантный мужчина. Взгляд уверенный, но не заносчивый. Приветливая улыбка, - обрисовала его Солнышко.

- Ничего плохого не скажу. Приятный собеседник. Пошли-ка и мы за ними. - Ты говорил, он знатного рода?

- Я не сверял его родовое дерево с записями церковных книг, но повадки у него княжеские.

- Ты знаток светских повадок?

- Не так тонко, как царских. Княжеские мы проходили в первом классе, подзабылось.

- Ох и болтун! Так что там в знатном роде?

- О роде. Князья Мингрельские правили Западной частью Грузии с конца семнадцатого по конец девятнадцатого столетия, когда их власть была упразднена российским императором, за согласие с чем последнему из династии - Николаю, отвалили один миллион царских рублей и попытались сосватать на болгарский престол, но тогдашние "фашисты" продвинули на трон принца Фердинанда Кобургского.

- Стесняюсь спросить, - поинтересовалась моя леди, - а с Кобургскими ты тоже знаком?

- Только через Жожи и его рассказы. Лобстеров с одного блюда мы не ели.

- Фи, как мелко! А я-то уже подумала…

- Что подумала? Раков к пиву с Дадиани я же грыз! Я он тех же лиловых кровей! Одна из княгинь, к примеру, была замужем за племянником Бонапарта.

- Самого?

- Самого-самого! Так что считай, что раков я щёлкал с самим Наполеоном! И пивом поверх коньяка. Тоже "Наполеон", между прочим! - Подозреваю, что на десерт был тоже "Наполеон".

- В который из дней? Под пиво в приличных компаниях торт "Наполеон" не подают. - Не та шлифованная гладь?

- Не, не та…

Мы вышли в фойе. Часть зрителей уже тянулась в обратном направлении.

- Попудрим носики? - предложила Солнышко.

- Отчего же нет? Кто знает, сколько смеха нас ждёт после антракта и влезет ли он в нас, не освободи мы для него место.

Пройдя вправо от входа мы расстались на пару минут, чтобы после, взявшись по-детски за руки, проследовать на свои места. С улицы заходил и Дадиани, укладывая в футляр свою любимую трубку "King Amazed". Злые языки поговаривали, что в неё можно пхать не только табак, но из близких знакомых Жожи никто никогда не видел его в сомнительном виде с сомнительным взглядом. Тем паче, что не по назначению можно использовать и Мерседес, перепахивая с его помощью поле. Всё зависит от фантазии обладателя. А Жожи всегда любил неординарно выглядеть со стороны, и до того курил миниатюрную трубку для дохи из драконового дерева и золота. Но позже положил на почётное место в доме, сменив на "Amazed", так как горечь в горле от самой дохи перекрывала в разы желание выделиться.

- Ты затерялся в каменных джунглях, - сказал он, беря свою даму за талию.

- Есть причина.

- Я вижу. Очень симпатичная причина. Леди, Вы прекрасны! - он игриво шевельнул своими маленькими усиками.

- Спасибо, мне приятно, - Солнышко слегка кивнула головой, большую амплитуду придав взгляду.

- Берегите его для нас.

- Клад? - она заглянула через моё плечо.

- Для Вас да, для нас скорее незаменимая находка. Знаете, как оно бывает: был человек-человечище, а в один момент раз, и "он с нами был, мир был полнее, когда он в гости приходил, но неожиданно забыл, найдя и ближе, и роднее."

- Кто-то из великих?

- Вполне возможно, но для нас скорее незаменимая находка… Она заглянула мне в глаза.

- А что сказать? - я пожал плечами, - бывает иногда.

Тем временем мы подошли к своему ряду, попрощались с Жожи и прошли на места.

- Приятное знакомство. Я узнаю о тебе всё больше интересного. И больше от твоих знакомых, чем от тебя самого.

- А что здесь интересного? Четверостишие, придуманное на ходу. Обыкновенное дело.

- Для тебя, возможно. Но не для окружающих. Перестань рисовать в удивительном обыденность!

- Присаживайся. Не будем переубеждать друг друга в противоположностях.

Свет притух и началось второе действие. Занавес открылся, вращающаяся сцена, а это было замечательным техническим решением театра не из-за самого вращения, а из-за размеров платформы от края до края сцены, поменяла свой вид и зритель оказался в доме Петруччо. На балкончике уже сидели Слай, лорд и мнимая жена Слая.

Вошли Катарина и Грумио. Началась та самая беседа на измор о еде: - Горчицы? Говядину?

- Говядину без горчицы!

- Нет, горчицу без говядины…

Дальше сценка с портным.

С балкона подключился медник:

- Когда б ты, женщина, умом своим

Законы жизни понимала,

То все, что видишь, принимала В жилище мужа своего,

А не к той женщине внимала,

Что может и убить легко,

Коль не согласен с тем, О чём она сказала! Портной выронил злосчастную шапочку. Мужчины на сцене повернулись к балкону. Повернулась и Катарина: - Да, как ты можешь говорить

О ней такое неприличье?

Она-то от тебя в отличье,

Умеет тех из нас любить,

Кто истинно достоин уваженья!

Солнышко повернулась ко мне:

- Ты думаешь, это по тексту?

- Судя по реакции режиссёра, нет.

Тот сидел в полуповороте к балкону и нервно потирал короткие усы аж до подбородка, как китайский старец в поисках выхода из ситуации, на которую невозможно повлиять.

- Похоже, что это продолжение того семейного конфликта, свидетелями которого мы стали, с широко открытыми глазами заключила Солнце.

А на сцене продолжалась перепалка. Стороны конфликта пошли на сближение. К Катарине подбежал Петруччо и ухватил за руку:

- Постой, родная, ты и я Всего лишь роли здесь играем,

А господин повелевает,

Происходящее глядя!

Катрин остановилась, метнув молнию в Слая:

- Что ж, мой любимый, так и быть.

Ты царь и бог в твоем жилище.

Я постараюсь позабыть

На время то, что он тут брякнул…

Последняя строка не в рифму отрезвила разум "настоящего мужа" и он вернулся на балкон к покрасневшему лорду. Его сжатые кулаки говорили о том, что сражение за гегемонию в семье ещё не закончено. Зал зааплодировал, предполагая, что это интересный режиссёрский ход. Жожи всё так же нервно вытягивал в длину свои усы.

Дальше платье, Грумио, портной уходит и все собираются в дорогу. Сцена провернулась. Пока в доме шли сборы, мы перешли в дом Баптисты, где Люченцио всё удачно и быстро обставил, решив вопрос с женитьбой. В это время мнимая жена господина Слая шептала ему что-то на ухо, постоянно поддёргивая за рукав. В зале осталась лишь балконная подсветка, а на сцене сменились две истории со стариком в дороге и с приездом отца настоящего Люченцио, в которой чёрт ногу сломит, где кто, кто виновати как это всё разрулить. Слай выкрикивал реплики и пару раз спустился к Катарине, оставшись при этом целым и невредимым.

Заключительный актначался в доме Люченцио, где за обеденным столом происходит тот самый спор "Чья жена самая покладистая" является апофеозом всей пьесы. Классический вариант знают все.

- Ты как? - прошептала Солнышко.

- В событиях. Ставлю на Петруччо.

- Почему?

- Думаю, его лошадь придёт первой!

- Тю, балда! Ну, как не стыдно! - возмутилась она.

- Я при чём? Нормальный мужчина не может иначе воспринимать это соревнование.

Все расселись за столом. Вдова - жена Гортензио, поддевает Катарину, сокрушаясь о незавидной жизни Петруччо, взявшего в жёны строптивую жену:

- Ваш муж, с женой строптивою измучась, И моему пророчит ту же участь. Понятна стала мысль моя теперь?

Дальше постараюсь всё показать в ролях, воссоздавая в памяти не дословно, но в деталях те события.

Катарина

- Дрянная мысль.

Вдова

- Я думала о Вас.

Катарина

- Да, знаясь с вами, я бы стала дрянью.

Петруччо

- А ну, задай ей, Кэт!

Гортензио

- А ну, вдова!

Кабинна

- Какая смелость, смешанная с грязью!

- И ты, зятёк, хорош, блистая неприязнью!

Петруччо - Я лишь спокойно битву созерцаю.

Кабинна

- Вот именно, спокойно!

- Но это ль мужа или рыцаря достойно?

Слай, спускаясь с балкона

- Ты что, старуха, воду льёшь без меры!

Дерзишь милорду! Слутские манеры!

Когда бы я был зятем экой стервы,

То ты б узнала, что такое нервы!

Катарина

Не смей о даме так превратно! Она мне мать! Тебе понятно?!

Слай

Кому-то мать, кому-то горе!

Семья, как ял, как шлюпка в море! А ты, как буря с ветром, штормом. И всё! Семья вдруг стала рыбьим кормом! На дно! В пучину! Нате! Так вам! Как здесь быть можно адекватным?

Катарина, вставая из-за стола

- Как смело! Вы ли это, сударь?

Слай

- Я ли!

Не Вы ль со мною в браке состояли?

Мнимая жена, сбегая с балкона

- Побойтесь Господа, милорд, ведь я доселе Была женой Вам, хворь спит в Вашем теле!

И временами о себе напоминая,

Кричит, на миг Ваш разум затмевая!

Я наклонился к Солнышку:

- Всегда был против семейного подряда на производстве. Никогда не знаешь в какой момент сдетонирует эта мина.

- Пока коллектив выкручивается, - как пчёлка прожужжала она, чтобы никто не понял, что действие на сцене вышло за рамки пьессовых отношений, - хорошо, что это комедия Шекспира, а не трагедия "Каменный гость" или "Отелло", а то, кто знает, чем бы закончилась перепалка.

- Согласен. Это же не цирк, и здесь нет пожарника с брандспойтом.

- Нужно чаще аплодировать, вводя зрителя в заблуждение.

- И волну, как на стадионе!

- Ты серьёзным хоть изредка можешь быть? Сухарь! У людей драма!

- Да, понял я! Аплодируем!

Жожи укрылся холодным потом, так же как мы, нервно перешёптываясь со своей дамой. А тем временем на сцене:

Слай

- И вправду дурно, словно всё в тумане.

Катарина, беря с мнимой женой его под руки

- Пойдёмте господин, устали Вы! Вам лучше на диване

Испить вина, уснуть и силами окрепнуть.

Слай - Всё в дыму.., плывёт.., боюсь ослепнуть.

Его вывели за сцену, а персонажи начали пари, ставя на кон по сто крон в обмен на покладистость жён. Здесь случайная рифма ничуть не украшающая саму суть пари. Дальше всё пошло по накатанной, ожидаемо выиграл Петруччо, Катарина бегала, как собачка, только не гавкала, а в финале произнесла монолог, о который до сих пор ломают копья феминистки и профеминисты, маскулисты и прочие неспокойные прослойки и течения общества, увидевшие в личном мнении Шекспира свою личную обиду.

Итог пьесы Жожи сделал по старинке, а вернее по пьесе Анонима, где уснувшего Слая снова перенесли в трактир, после чего, проснувшись, он рассказывал трактирщице о сне, который научил его правильно вести себя со строптивой женой.

Занавес. Аплодисменты. Цветы. Платок и лёд режиссёру.

- Я вспотела не меньше Жожи! - выдохнула Солнышко.

- Я почувствовал. Ты так сжимала в перепалке мою руку, что я едва ли не закричал!

- Ой, не нужно! Она что, картонная?

- Картон бы ты продырявила, а на коже остались ямки от ноготков.

Она взяла ладонь, - ого! Это я? Ногтиками?

- Нет, сам… Зубами! Ты знаешь, какое у меня огромное сердце? Всю сцену обнял!

- Ты только языком можешь сцену обнять. Сходи к другу, успокой. Я здесь подожду.

- Это будет по-джентльменски?

- Это будет правильно. Сходи.

Я отошёл на пять минут к Жожи: перекинулся десятком слов, пожал руку, хлопнул по плечу и с большим пальцем вверх откланялся.

Дорога с театра была спокойной и романтичной.

- Ты ему сказал причину передряг на сцене?

- Я ему сказал, мол актёры настолько хороши, что зал не заметил слегка вольной трактовки, которая возникла спонтанно ввиду сложного построения планет, способных повлиять на поведение отдельного индивидуума в социуме, ибо перманентное воздействие…

- Так и сказал режиссёру на срыве?

- Нет, ему я сказал попроще с искренней благодарностью.

- Ага, его пожалел, а мой мозг расщепляешь на атомы своими лингвистическими нагромождениями!

- Что ты! Я увожу тебя от тех переживаний. Ты была весьма соучастная к этой семейной паре. - Кстати, о режиссёре. Будучи на флоте я заходил порт Батуми.

- И там ты был…

- Да, был. Так вот Батуми я покидал с двумя противоположными впечатлениями: с минусом от галечного пляжа и огромным плюсом от посещения дворца Дадиани.

- Прям мир настолько тесен? И вы там…

- Смешно! Нет, Жожи я узнал здесь, а дворец сам по себе. Род-то большой и распространился по миру. У них только дворцов было около пятидесяти. Но самый роскошный и богатый на сокровища дворец в Зугдиди.

- Как в мультике, весь из "хрувсталя"?

- Практически. Но в нём, к примеру, хранится одна из трёх посмертных масок Наполеона и плащаница Девы Марии. И Жожи виртуально может часами водить по его комнатам и залам.

- Теперь понимаю. Вам было о чём поговорить при первой встрече.

- Конечно. Всё в жизни случается к чему-то.

- А ты заметил, как красиво ссорились эти двое! Так изящно и мастерски, что зритель не заметил - всё в тему и в рифму.

- Заметил. Но заметил скорее от того, что знал больше всех зрителей.

Так в рассказах о дворце мы прошли путь по аллее. Прохладный вечер диктовал продолжение вечера. Было бы логичнее спуститься по эскалатору вниз тоннеля и сесть там, но прогулка, обратная от прихода в Рэкс создавала некую законченность вечера. Разноцветие театра таяло в темноте и к нам приближались дома и линия метро.

- Пробирает. Не зайти ли нам кафе?

- Предлагаю кофе испить у меня дома. Думаю, мы заслужили сегодня кофе в домашней обстановке, в тепле и уюте, - сказала Солнышко, прижимаясь к руке, - главное не окоченеть до того.

Из тоннеля показался №3. Мы участили шаг до лёгкого бега, чтобы успеть к остановке, сели в вагон и отправились туда, где нас ждал вечер с горячим кофе, тёплой беседой и нежными поцелуями.

Глава 18 Чашка кофе

Я уходил от неё, а на столе оставалась недопитая чашка кофе. Чашка, в которой был чарующий напиток, оказавшийся немым свидетелем нашего сумасшествия чувств, впитавший каждый поцелуй и каждый вырывавшийся стон из её груди. Он знал больше чем мы, потому, что наблюдал со стороны и потому, что не был душевно пьян, в отличие от нас. Кофе стоял между нами, невнятно мурлыкающими о непонятных вещах, потому что мы пытались говорить об обыденном, сами летая высоко за облаками и не соображая, где находимся и что происходит вокруг нас, а потому из беседы выходило мягкое продолжение буйства чувств, из которого мы нехотя и не спеша выходили сидя за столом. Он ловил отражение её взъерошенных чёрных волос таким же чёрным зеркалом и учтиво добродушно передавал мне. Мы с ним были за одно - мы восхищались её красотой и нежностью, мы были счастливы рядом с ней. Он уже был холоден, но я ещё бурляще горяч. Однако мы сходились в одном - эта женщина прекрасна и необыкновенна, и кто из нас более счастлив: он, потому, что она его варила или я, потому, что к ней прикасался - это ещё вопрос. Я улыбнулся ему и тепло поцеловал её.

- Пусть стоит. Вернусь - допью! - подумал я и вышел.

Она закрыла за мной дверь, повернувшись опёрлась о неё, прижала руки к груди и улыбаясь детской улыбкой некоторое время смотрела в никуда. Было очень тепло на душе, а в животе всё ещё кружили разноцветные бабочки, напоминая о нём. Потом зашла в кухню, взяла чашку и с особым наслаждением сделала пару глотков напитка, который запомнил вкус сочных и сладких его губ. Чашка с недопитым кофе, стояла еще долго на кухне, потому, что помыть ее сразу после ухода любимого, означало бы , что он действительно ушел, а так казалось, что еще какая-то часть его не ушла и оставалась рядом… и, конечно, его губы на чашке чёрного кофе - немого свидетеля и доброго её друга!

Глава 19 "Винсент"

Наше метро, ну как метро - несколько перепутанных линий трамвая с проходами в холмах, соединяющих левый и правый берег Рево, - его не сравнить с лондонским андеграундом или Metro de Paris, но для нас это метро с буковкой "М" на входе, так же, как у жителей портового города маленькие пассажирские калоши - водные трамваи. Мы и гости нашего города имеем право на некоторую изюминку и оригинальность передвижения в старинных красотах современного средневековья, как-будто искусно вплетая тонкую оптоволоконную нить в старый ажурный абажур бабушкиного торшера, придавая ему изысканный блеск технического прогресса.

Нам-то зачем скоростные поезда в небольшом городе с небольшими амбициями и огромной любовью? Но проходить под эМкой утром и в конце трудового дня, садясь в простые трамвайчики-гармошки весьма приятно; нырять и выныривать из тоннелей, меняя день на ночь, инь на ян - волнительно; любоваться красотой былых времён и не очень испорченной окружающей природой, оборачиваясь то в левое, то в правое окно - восхитительно! То есть от простого и оригинального решения транспортного сообщения все оказались в выигрыше, даже муниципалитет, что случается нечасто в современном градоуправлении, если говорить о транспорте.

Трамвайчики одели в строгие красно-белые костюмчики, выделив каждый лишь своей тонкой цветной линией ниже окна, чтобы и узнаваемо и без попугайства. Жители знали всех "вагоновожатых", имели своих трамвайчиков-любимчиков и с обажанием возили в них своих гостей и гостей нашего города, рассказывая о нём им.

Самым любимым и узнаваемым был жёлтенький "Саша" на маршруте №3, который водили, сменяя друг друга, Саша и Шура, - две "водительницы", являвшиеся не то чтобы антиподами, но яркими противоположностями друг друга, особенно антропометрически. Так, если случалось, что стрелку нашего трамвайного метро, в случае отказа автоматики, нужно было переключать вручную с помощью вездесущего и незаменимого в хозяйстве лома, то крохотная Саша, пытаясь провести этот рабочий финт, выглядела девочкой на пилоне, болтаясь на ломе, как туфелька Золушки, и всякий прохожий считал своим долгом помочь девочке переключить стрелку и слезть с лома; в то время, как Шура - очень хороший и добрый человек, а хорошего человека должно быть много.., при своей не по размерам чрезмерной торопливости впопыхах могла согнуть не только лом, но и рельсу, и ремонтники просто умоляли её прикладывать усилие не одной руки, а тем более двух, но исключительно двух дамских пальчиков, которых достаточно и для переключения стрелки, и для покоя ремонтной бригады. Девушки работали по два дня, стало быть и трамвай два дня ездил весело покачиваясь на рельсах, а два дня занимался бодибилдингом, упражняясь с Шурой. Шура же, пытаясь впрыгнуть в трамвай, как Чингачгук на коня, постоянно угрожала перевернуть технику, от чего у приезжих к нам гостей часто просто замирало сердце и хотелось на улицу, в безопасность. Сашенька же вызывала совершенно иные чувства: её всем хотелось подсадить, посадить на ручки и дать шоколадку, а трамвай пусть ведёт кто-то другой.., или сам.., или вообще никуда не ехать! Шуре тоже хотелось на ручки. Шоколадку она могла отобрать и у любого прохожего, а вот "на ручки"… "На ручки" - это исключительный порыв души, ничего общего не имеющий с самоуничтожением индивидуума, а потому её просто любили за милое лицо, белые волосы и прыть прыгуна с шестом. В общем, ей было что показывать, а пассажирам было на что смотреть. То есть опять гармония в даосских традициях инь и ян: Саша - Шура, Шура - пассажиры, пассажиры - Саша, и где-то между ними мелькает вездесущий лом.

Маршрут №3 пролегает от начала старой части правобережного города до конца парка Винсент, что на левом берегу Рево. На карте метро он выглядит, как счастливая подкова, проходя через два холма и мост между ними, подчёркивая свою уникальность и приглашая любого, имеющего глаза и чувство прекрасного, на незабываемую прогулку по городу, который приметил с небес сам Шива.

Парк Винсент был заложен ещё при Гюнтере Мансе. Хотя слово "заложен" является весьма громким. Просто Манс не спилил свой лесок и не вывез его в Западную Европу на спички - это его основная заслуга перед лесом. Расцвёл же лесок и стал парком в правление городом его позднего потомка Винсента, который оформил лесок в парк с дорожками, озером и прочими прелестями, надлежащими быть в приличном парке XIX века. Однако наши экскурсоводы, рассказывая про парк утверждают, что своё название он обрёл в большей степени от Ван Гога - тоже Винсента, но художника без уха, любившего гулять и творить в этом парке. Кстати, и потерявшего ухо от огорчения в несостоятельности передать красоту природы нашего парка, а вовсе не из-за разлуки с Полем Гогеном. В подтверждение этой версии туристам показывают жёлтый домик на краю парка, весьма похожий на домик-студию Ван Гога в Арле, подчёркивая несравненную его красоту в осенних оттенках засыпающей природы, которую невозможно передать на холсте, а коей можно лишь наслаждаться воочию. Всяк расписывает гармонию взаимоотношений парка и художника по-своему ярко, проверять достоверность сказанного никто не пытается, как не пытается никто проверить подлинность факта просветления принца Гаутамы под деревом Бодхи, - то есть, есть и есть. Всё красиво, а значит неоспоримо.

Солнышко появилась в нашем городе пол года назад, а стало быть, безусловно, каталась этим маршрутом, но у неё не было такого повествователя, как я. Я конечно не Ганс Христиан Андерсен, и в первую очередь не потому что не сказочник, а потому что родился немного позже и слегка юго-восточней. Однако, не являясь уроженцем этих краёв и перебравшись в город романтики с юга Украины, но проведя здесь неполные пятнадцать лет, оброс корнями и любовью к городу. Наличие же хорошей корневой системы и коры головного мозга давало мне неограниченные возможности в повествовании истории города.

Выходной ещё был далеко впереди и ждать его не было сил уже в среду, а потому мы решили день трудового экватора закончить на ноте "до"- до выходного гораздо ближе чем от… Вот такая формулировка звала нас в осенний вальс по маршруту №3 от площади Трёх слонов до конечной у парка, где при любой погоде хорошо, если держишь за руку любимого человека, прогуливаясь по змейкам парковых дорожек и болтая о всякой несуразице, дурачась и наслаждаясь дыханием нежных чувств, так неожиданно подкосивших наше сознание. Мы отвели друг другу час на сборы и в шесть вечера уже стояли на кольце метро у Старой часовни. Большая часть людей разъезжалась в руки Шивы, - туда, где новые постройки с ужином, телевизором и шумящими детьми. Мы же ждали №3. Вагончик подошёл, мы сели в среднюю гармошку, умостились и накрыли друг другу ладошки:

- Уютненько! - сказала Солнышко.

- Ещё бы! Кто-то однажды сумел убедить целые этажи власти и сделал из дырявого транспортного хозяйства такую конфетку.

- Балда, я не об этом! Я о нас в вечернем городе!

- А, так и я о том же, ведь нежная начинка конфетки - это мы!

- Юла! Ты где научился так выкручиваться?

- Ничуть не бывало… Всё искренне от сердца! Просто рассредоточенность разума сужает потоки мышления, в следствии чего…

- Стоп! Стоп-стоп! Сейчас ты и меня закрутишь так, что я забуду зачем мы встретились.

Тут вагон всколыхнуло, как-будто трамвай попал на волну от проходящего мило линкора.

- Что это? - ахнула Солнышко.

Я взглянул в окно - в сторону диспетчера резвой походкой, покачиваясь, словно копна на волах, шла Шура:

- Это наш кучер на сегодня вышел из вагона.

- Вышел?

- О, пардон! Вышла.

- Вышла? Так ещё хуже! - Солнышко устремила взгляд в окно:

- Это эталон доброты?

- Почему?

- По размерам. Плюс, она не идёт подобно слонихе, а летит как бабочка, переевшая нектара, очень переевшая!

- Это Шура - наша достопримечательность.

- Ваша? В смысле и твоя тоже? Помнится, в театре ты говорил, что это не твой калибр!

- Ты про аборигеншу? Не можешь забыть? Я тоже… Вот где броня!..

- Ах, ты ж!.. - она отвесила мне щелбан.

- Да, шучу я! Шура - достопримечательность города, муниципалитета и метро. А я просто здесь живу. Кстати, Шура - достопримечательность в комплекте с Сашей, напарницей и подружкой, размером с брошь для Шуры. Они в паре выходят в свет и поодиночке возят по "счастливой подкове" таких, как мы.

- По "счастливой подкове" - это где?

Я подвёл Солнышко к карте на стенке вагона:

- Вот, смотри, - и обвёл пальцем наш маршрут, - это линия счастья, но не на ладони, а на теле нашего города, похожего на индуистского бога Шиву. Наш маршрут проходит через анахату - чакру любви. Я тебе потом расскажу и покажу. Так уж запримечено, что на этом маршруте люди находят своё счастье.

- Да, ладно! Кому ты рассказываешь про чакры!

Мы встретились взглядами и обнялись. В окне на обратном курсе Шура, подходя к трамваю сделала наклон вперёд, ускорилась и прыгнула на подножку, ухватившись за поручень. Нас опять качнуло. Поручень скрипнул и со свистом улетел в сторону диспетчерской.

- Г-х! Г-х! - прокашлялась Шура, - как-то неловко вышло. Но ты давно напрашивался.

Из диспетчерской донеслось:

- Шура, ты обалдела? Весь ремонтный цех на тебя работает!

- Крепите по-людски, а не на канцелярские кнопки! Зато теперь людям ходить можно, а не втискиваться!

Пассажиров разрывало, но культура поведения не позволяла изобразить волну смеха. Все просто весело смотрели вперёд.

- Я что, не права? - поинтересовалась Шура, глядя в салон.

- Права! - хором ответили мы и расслабились. Трамвай залился смехом.

Шура улыбнулась, провела ладонью по роскошным белым волосам, села в кабину, закрыла двери, и мы тронулись.

Солнышко оживилась:

- Я услышала историю об образе Шивы в первый день приезда от болтливого таксиста. А кто вообще придумал такую легенду?

- Почему легенду? Гюнтер Манс выбрал эту местность скорее по душевному порыву. Дальше город развивался вроде бы и сам собою, но, явно, не без участия божественной руки. А в эру воздухоплаванья некий барон фон Гратт, который знал об индуизме гораздо больше других, пролетая над холмами, Рево и окрестностями города, обнаружил удивительное сходство увиденного с четырёхруким Шивой. К эре сверхзвуковых самолётов Шива стал уже восьмируким, так как город неуклонно рос, а вместе с ним множились и магистрали, ведущие к Рево.

- В запасе осталось две, чтобы довести количество рук до десяти максимальных - заметила Солнышко.

- Да, но руки можно растянуть далеко за горизонт, а потомки могут сделать и все двадцать… Правда, они будут расти из ног.

- Ты хочешь Шиву или сушёного осьминога?

- Я хочу красиво! Вот, посмотри в окно.

- Остановка "Восточная магистраль", - послышалось в громкоговорителе.

- У неё приятный голос, - заметила Солнышко.

Я вопросительно взглянул:

- Ты понимаешь, что как собеседник я должен сказать: "Да, конечно!", но как мартовская сосулька, тающая при каждом твоём вздохе, хочу произнести: "Неужели? Никогда не замечал…". Как быть?

- Будь природным.

- Никогда не замечал.., - и увёл взгляд в синеющее небо.

- Лис! Тебе нужно перекраситься в рыжий цвет - это будет природно.

- Мой природный цвет - лысый.

- Ты себе льстишь!

- Ну, надо же! В твоих глазах я даже лысого цвета не достоин!

На углу Восточной магистрали, которая уходила в сторону последних новостроек и символизировала седьмую руку, стоял трёхэтажный дом в стиле барокко.

- Вот, пожалуйста, дом купца Сергея Ивановича Щукина - ценителя прекрасного.

- Ёмко! И красиво, но я здесь-таки не первый день - любовалась.

- Да, я догадывался, но я не о том! Наш город избирали в прошлом для наслаждения жизнью так же, как сейчас Монмартр. Вот, тот же Щукин, живя здесь скупал картины Гогена, Ван Гога, Моне и многих-многих, но мы об этом ещё поговорим, а город наш - как перекрёсток талантов и их ценителей. И если бы не Октябрьская революция, то бог знает, стояла бы ещё в Париже Эйфелева башня или её давно бы сдали на металлолом, потому что центр прекрасного сам собой определился бы здесь. Там башня оказалась бы не нужна, а в наш пейзаж она не вписывается ну ни каким боком.

- Ой! Ваша телевышка на холме вписывается…

- Наша вышка - символ прогрессивных форм в инженерии.

- И ты в это веришь?

- Нет, но так считается.

- Стало быть ты на этом перекрёстке тоже не случайно?

- Не-е-ет, что ты! Я же рисую для души! А вон там слева через два квартала "Хрусталик". И расположен он на Шиве в чакре Манипура.

- Да, брось!

- П-ф! Это же не я придумал. Так придумали архитекторы, сами того не ведая. Все эти чудеса вовсе не потому, что у нас индийское подданство.

- Это точно?

- Определённо! Только небеса…

- Зная тебя, подозреваю, что ты рисуешь сказку в голове просто на ходу.

- По ходу, по ходу трамвая…

- То есть на "Мосту любви" выплёскиваются во Вселенную страсти и желания, рождённые в первых двух чакрах? С ума сойти, какой поворот! Мы что, живём в предместье Калькутты?

- Слушай, родная! Тот, кому сие близко и интересно, поражается каждодневно, кто-то же просто в этомживёт, вернее цветёт. Все прикрыты небесной ладонью, независимо от впечатлительности.

На остановках в вагон заходили и выходили люди. Влетела к нам и стайка говорливых студентов, сказали всем: "Здрасьте-здрасьте!", повернулись в сторону кабины с радостным: "Здравствуйте, Шура!" и умчалась в конец вагона.

- До чего же тепло становится при виде бойкой молодёжи! Так и хочется вместе с ними побегать и пошалить, - промурчала Солнышко.

- Если они в Винсент, то у нас получится пошалить! Почти уверен… - Вот смотри, мы проезжаем базилику де Бар. Говорят, её строили иллюминаты ещё при своём главном теологе Адаме Вейсгаупте.

- Чего у вас?

- Ну, не у нас, а тогда ещё у них. А строили, как наследники тайн тамплиеров, своё орденское гнездо. Но ввиду крайне страстного желания управлять всем миром, были объявлены вне закона.

- И? - Солнышко заглянула мне в мозг заинтересованным взглядом.

- Что, и… У меня как-то не сложилось с тайными обществами. Я пытался однажды. Нашёл канал связи с масонством…

Она начала приоткрывать рот.

- Опуская подробности. Меня, конечно, как положено, завели в "комнату размышлений" - чёрную комнату со столом и стулом того же жизнеутверждающего цвета. Там необходимо было изложить на бумаге трактат своего видения мира и бытия, а мне было о чём поведать. Я, понимая, что торопиться мне некуда, так как еда и ночлег казённые, начал писать. Писал много (писарь трижды бегал за бумагой) и, вероятно, слишком умно, потому что на третий день три мастера в чёрных мантиях с капюшонами (я заподозрил, что они и не выходили из комнаты, а слились на три дня со стенной занавесью) и сказали, что Орден не в силах быть мне полезным, ибо я и так знаю один больше их троих. Развернулись и растворились в стене. То есть, кастинг я не прошёл. Кому нужна конкуренция…

Моя слушательница откинулась к окну с широко открытыми глазами.

- Да шучу я! Построили, да и построили. Не выбрасывать же! Католическая церковь ведёт там службы, а есть ли связь с иллюминатами - кто знает! Говорят, что масонство всецело переплетается с иллюминатами, но здесь ли, на острове Борнхольм или в Лондоне, не ведомо.

- Да, ну тебя!!! - замахала ручками Солнышко, - я уже было поверила и собиралась бежать через окно!

- Помни! У масонов руки длин-н-ные, - загудел я трубным голосом.

- Вот, балда… А чего де Бар? Алкогольный? - она подхватила нотку юмора.

- Нет, как все католические храмы, безалкогольный. А имя носит магистра Эврара де Бара, по рассказам знавших его, в том числе и Людовика VII, честнейших правил человека и храброго крестоносца. Имя базилике дали иллюминаты, а Церковь не стала изменять имя, потому что заслужил и перед Землёй Обетованной во Втором крестовом походе и самой Папской Церковью.

- Фу-ух! Уморил ты своим чёрным юмором. - Умею. Масоны научили.

- Так!.. - я получил удар по плечу кулачком, размером с тефтельку.

Тем временем с галёрки послышались звуки музыки. Мы обернулись: на задней площадке играли девочка на укулеле и парень на бандонеоне, в народе именуемом аргентинской гармошкой. Это были нотки французского шансона.

- О боже! Дети и французский шансон! - Солнышко просто таяла на глазах.

Девочка запела, и тут растаял я и весь спаянный вагон. Такого праздника среди недели никто не ожидал, - голос лился, словно ручей, и он очень подходил образу рыжей девочки в короткой клетчатой юбке и куртке "Lee Loco", просто Париж на выезде.

- Так похоже на маленький Du Soleil, - отметил я. Ты знаешь, когда Канада была на грани распада на англоязычную и франкоязычную, то, по признанию самих канадцев, главным мостом и воссоединителем в раздоре оказался Цирк дю Солей! Вот так, ни политики с обещаниями, ни церковники с молитвами, а клоуны с бандонеоне и жонглёры с булавами.

- Похоже на историю из райского сада! - умилялась Солнышко, - или это тоже шутка из Масонского ложе?

- Нет-нет! Это истинная правда, красивая и романтичная, как ты любишь!

- А можно ещё, как я люблю?

- Конечно, сколько угодно! Однажды, сидя на пригорке райского сада Ева сказала себе: "Да, сколько же можно! Авокадо, персики, манго, этот невыносимый дуриан, лонган с рамбутаном! А хочется простой вареной картошки под селёдочку или… Она обвела взглядом округу. О, яблочка!.. Яблочка хочу!!!"…

- Вот ты! Опять? А я уже уши развесила! Ладно, дай послушать.

Она села коленками на сидение, поставила локти на спинку сидения и подперев голову окунулась в музыку. Я делал два дела, как все Цезари: слушал музыку и любовался этим чудом, свалившимся мне на радость с какого-то белоснежного облака с оттенком космического латте, и не иначе. За ней можно было наблюдать, как за немым кино: все краски музыки и шум природы, рождение звёзд и увядание роз - всё читалось в эмоциях её лица. Мне нравилось. Мне даже на некоторое время перехотелось говорить говорительным говором, а просто сидеть и любоваться ею!.. Я тоже устремил свои уши в конец вагона. Ребята пели и играли: во-первых хорошо, а во-вторых негромко, благодаря чему вызывали улыбки умиления на лицах пассажиров и обволакивали их мысли воспоминаниями и мечтами о хорошем, по крайней мере я это читал, глядя по сторонам - все смотрели в окна так, как дети возле желанной игрушки в магазине игрушек. Я снова окунулся в милование Солнышком:

- Сандаликов не хватает…

Она повернула ко мне непонимающие глаза:

- Каких сандаликов?

- В советских обувных магазинах продавались сандалики унисекс, такие плоские аскетичные штуки одной модели, но разного оттенка: мальчикам синие и коричневые, а девочкам красные и голубенькие. Ты сейчас похожа на советскую девочку, но без сандаликов социализма.

- А так, всё во вкусе моей мамы, да? - она опять игриво заершилась.

- Нет! Я не знаком с твоей мамой, но ты откровенно не дотягиваешь.

- Перед мамой выплясываешь? Она бы оценила, подхалим! Но я ей не передам, хотя нет, передам, что ты её себе представляешь в старых сандалях! Не сандалиях, а именно сандалях!

-Не-не-не! Всё не так! Это ребята навеяли мне, как и всем пассажирам детские воспоминания, вот я и любовался тобой, как маленькой девочкой. Умиление детства!

- Х-м, похоже на правду. Ладно, умиляйся, - поцеловала и обернулась к музыкантам.

Вагон остановился:

- Ворота рая, - сказала Шура.

Остановка и улица "Ворота рая" получили своё название благодаря случайным раскопкам, при которых в этом месте обнаружили место для обрядов погребения древних германцев. Раскопки окультурили и сделали маленький выставочный зал, а жители улицы совершенно неожиданно переехали с улицы I-го съезда РКП(б) на улицу Ворота рая, то есть практически с полюса Бесправного безбожия на полюс Безысходного боголюбия.

- Пятая рука Шивы, - обратился я к милой.

- Да, я знаю, я же на ней живу.

-Да, я на ней живу, - пробубнел я, - словно чихнула. Такое ощущение, что ты со студентами едешь в парк, а не со мной.

- А с чего ты взял, что они в парк?

Я провернулся на сидении:

- Ребята, вы в Винсент?

- Да-а! - хором ответили они.

- Вот, пожалуйста! Так что выбирай: или я, или они… Хотя нет, не выбирай. Всё-равно "все в сад", как говорил Харрис из "Трое в лодке, не считая собаки".

Вагон-гусеница метро свернул налево к холмам-грудям, а справа осталась третья рука Шивы, ведущая в район именуемый Городок. Дальше к северу за холмом была первая рука, ведущая к месту обособленного проживания меннонитов. Я не очень понимаю их принципы жизни, но понимаю, что они неслучайно избрали это светлое место на Земле. К тому же, люди отрицающие не только технический прогресс, но и всякое насилие, так же безобидны для окружающих, как и кузнечики, мирно пасущиеся на лугу, не претендующие ни на ваш кусок хлеба, ни на ваш квадратный метр, ни на мою девушку.

Солнышко повернулась ко мне:

- Ну, ладно… Или нет, о боже, милый! Мы снова вместе!..

- То есть между молодецкой бесшабашностью и зрелой мудростью ты выбрала второе…

- Нет, между мечтами о будущем и воспоминаньями о детстве я выбрала первое.

Я нескрываемо расплылся:

- Ладно, мне понравилось! Можешь дальше меня обожать.

Она тепло, но скромно поцеловала меня в щёку:

- Я так счастлива! Такой замечательный вечер! А всё же странно вышло с вашим метро - оно не похоже на то, что я видела до переезда сюда.

- Да, мы не Москва и не Берлин, но оно не страннее других. Вот, к примеру, метро в Глазго состоит всего из одного кольца в центре города, а протяжённость метро в Хайфе всего 1 800 метров и поезд проезжает это расстояние за 6 минут.

- И всё же?

- Наше метро стало называться так громко, получив две большие буквы М именно благодаря этим холмам, плюс главная М-ка на железнодорожном вокзале, объединившем под своими сводами и Railroad, и Metro, опустив последнего на нижний уровень, но не по статусу, а по необходимости, исключающей альтернативы. Вот и вышла одна полноценная ветка метро в форме подковы. Линию было решено проложить от вокзала по центру города и далее сквозь холмы, что требовало ещё двух полноценных станций с вестибюлями, эскалаторами и турникетами, а так же новый мост, соединяющий два берега Рево. Пускать по этой линии классический поезд метро не было смысла, а потому власти города просто обновили трамвайный парк до ультрасовременного. Линия пересекается по всей длине с другими трамвайными линиями, уходящими от центра к тем самым домам-гнёздам жителей города.

- А откуда это Регер и Редер?

- Издревле, при проживании в этих местах наганарвалов холмы были священными и носили название Алки-у по имени богов-близнецов, охраняющих это племя. В начале XX века их окрестили Маркса и Энгельса, чем поглумились и над холмами, и над Шивой, виртуально нарисовав бороды там, где их не должно быть физиологически. После изменения политической карты Европы в конце века решением граждан города им дали имена Регер и Редер в память о немецких композиторе и гросс-адмирале, к тому же сыграв в шутку с палиндромами, потому что древнее название холмов Алки-у в современном мире путало бы ориентацию в пространстве. Это название закрепилось за районом города у подножия холмов.

- Вот теперь мы приближаемся к анахате. Это будет там, за Редером, а сейчас смотри на интересную часть застройки Алки-у: справа дома, построенные пленными немцами, а слева - дома построенные освобождённо-осуждёнными пленными русскими. Вроде дома одной эпохи, но и стили разные, и смотрят друг на друга через улицу, словно на Курской дуге. - Жуть, мрачновато. Я была здесь поздним вечером с подружкой. Вроде и людно, и подсветка зданий, а не спасает от угрюмости.

- Сейчас мы проедем и всё озарится. Вот, смотри! - я щёлкнул пальцами.

- И? - Солнышко вопросительно посмотрела на пальцы.

- Осечка.., - повторил ещё пару раз,- огниво стёрлось. Похлопал ладошками и дома засветились лёгкими салатовыми огоньками, которые с приходом ночи постепенно перерастут в факелы, стремящиеся вверх.

- О, боже!!! Как здорово! У тебя знакомый электрик в муниципалитете?

- Чего так серо и банально? Может это у меня способности от прапрадеда - кельтского отшельника!

- Ученика Мерлина? Так, что там знакомый электрик? - Сантехник… У сантехника - плотник, а у плотника - электрик.

- Как в "Репке"?

- Да, только это немецкая "Репка-Rube", где тянут-потянут кабель подсветки.

Она улыбнулась, - а серьёзно? - Серьёзно неинтересно! Время включения на закате знаю от того же электрика.

- Через сантехника?

- Через него, - я расплылся в улыбке. - Когда ты научишься говорить так же честно, как и серьёзно?!

- Как Бендер, "всегда"…

- Болтун! Но приятный… - она ответно расплылась в улыбке.

Улица осветилась бледными зелёными точками на зданиях вплоть до въезда в тоннель. Может кому-то из приезжих и казалось, что подсветка включается неоправданно рано, но мы, живя здесь, с восхищением и одобрением встречали розовые закаты Солнца и белый восход Луны в плавном погружении в салатовый цвет здесь и синий на том берегу, символизирующие зелень лугов и синеву Рево на флаге города. Это происходило мягко, словно мама укладывает ребёнка медленно и аккуратно в кроватку, боясь потревожить его сон.

Мы ехали в сторону тоннеля, дома постепенно редели, мельчали и поднимались на холм, растворяясь в его зелени.

- Остановка "Кинотеатр "Закат", - прозвучало из кричалки.

Там за "Закатом", ещё выше врос в холм "Рекс", переходя в стены "Авроры" и создавая ансамбль развлечений для всех веселящихся и скучающих жителей и гостей города. Для пеших гуляк вверх тянулась дорога, а для спешащих и экономящих ресурс ног, шёл вагончик №3 с нами на борту, собираясь нырнуть в огромную нору и вынырнуть уже в бело-розовом зале метро внутри холма.

В трамвайчик зашло прилично люда, и мы тронулись. Через две минуты въехав в нору мы не успели налюбоваться мелькающими фонариками, как перед нами открылся зал Редера в светло-зелёных тонах . - Редер, - снова заговорила Шура, - выход к "Рексу" и замку "Аврора". Хорошего вечера.

- Спасибо, - дружно сказало пол трамвайчика и вышло из вагона. Облачко желающих отдохнуть в замке и театре устремилось к эскалатору, мы приняли на борт новых пассажиров и отправились на левый берег.

- Знаешь, как Редер называют в народе?

- Как?

- Чиполлино. По названию мрамора для облицовки.

- Откровенно говоря, гораздо мягче немецкого "Редер". - Согласен. Так что ты хотела сказать про анахату? - напомнил я Солнышку.

- Это было вечность тому назад, ещё у Трёх слонов. А как народ называет Регер?

- У его мрамора красивое название. И всё же?

- Ну, о главном, хотя в ней всякий смысл и всякое начало - главные, так вот, анахата - есть связующее звено между тремя верхними чакрами ума, чувства, мудрости и тремя нижними: силы, здоровья, желания, страсти. Сама анахата, отвечающая за любовь, управляет ею в отношениях с остальными шестью чакрами, всеми помыслами и поступками.

- То есть "Хрусталику" место здесь?

- Не балуй! Ты же знаешь, что он на своём месте, если всё в городе Шивы действительно созвучно с его чакрами. Манипура отвечает за будущее, за выбор, за связь с окружающими людьми, духовность зависит от неё же. Поэтому туда и тянутся влюблённые, ища друг друга и общее в себе любимых.

- Не понял! Кто из нас рассказчик? Я аж заслушался!

- Я же даже не успела расправить крылья. Только пёрышки поправила.

- Ха! А я что буду рассказывать?

- Ой ли?! Кризис жанра? Что-то я сомневаюсь… Однако всё очень сказочно выглядит на карте города: Шива, руки, чакры.

- Перстом божьим помечен город-то!

- Ты сейчас на сваху похож! Я и так люблю этот город. А если в твоих рассказах о нём есть десятая часть правды, то я его люблю в десять раз больше после встречи с тобой!

- Что-то я не улавливаю себя в восхищении городом. А не от того ли хорош город, что в нём живу я? - мои губки искусственно надулись в форму обиды.

- От этого он ярче! А хорош он от Клода Моне и Винсента Ван Гога, плюс Щукин… - она залилась смехом, глядя на мои раздутые губы, - ну до чего прекрасно огромны!

Трамвай выехал из тоннеля на мост. Небо озарялось закатом Солнца, лучи которого подсвечивали ярко-оранжевым склоны холмов и металлический ажур моста. Солнышко от восхищения вскочила, закрыла глаза, набрала полную грудь воздуха, желая вдохнуть и лучи уходящего ко сну Солнца; расставила руки в желании обнять закат, и замерла так на несколько секунд: "О, Боже!!!". Все обернулись.

- Мы солнцееды, - успокоил я пассажиров, - пять минут светило кормящее не видели.

Люди прилично отвернули взгляды. Солнышко собралась и села на сидение.

- Вон, вон внизу камень, - ткнул я в стекло, желая его продырявить и упереться в сам артефакт, торчащий из воды, - считается, что анахата расположена именно там!

Люди снова развернули к нам только что успокоенные взгляды.

- Мы и камнееды… тоже..! Простите, голод… Мы будем более сдержанными впредь.

Улыбки хорошей глупости продолжили нашу беседу. Ребята с задней площадки добродушно захихикали, мол свои.

- Анахата? Почему там, а не на мосту?

- Ну, во-первых мост не пешеходный, а во-вторых, паломничество к камню длится не одно столетие до моста и столько же будет после. Хотя, надеюсь, что и эта железяка простоит не полвека.

- Но воздушность и возвышенность этой чакры так природна! А в чём секрет камня?

- В том, что это именно камень - огромный камень на нашей равнине, где нет ни намёка на скалу или базальтовый пласт. Легенда гласит…

Трамвай въехал в тоннель Регера и снова замелькали фонарики на его стенах. Далее развернулся зал Регера в голубоватых оттенках мрамора Bleu Fleuri. Шура открыла двери трамвая, вещая:

- Регер, выход в парк отдыха.

- А этот парк тоже творение герцога? - поинтересовалась моя непоседа.

- Нет, это уже современный вид парковой культуры с ресторанами, смотровой площадкой с видом на город, серпантином дороги и телевышкой в качестве городского громоотвода. У герцога, за отсутствием телевизора, не сложилось со вторым холмом. Говорят там была его сторожевая башня, растаявшая в веках.

Маршрут №3 вышел на улицу Муслин в левобережье реки, освещённую нежно-голубыми огоньками зданий более ранней постройки, нежели сталинки правобережья, что в Германии и России именовалось неоклассицизмом первой половины XX века. Здесь дышалось легче. Здесь и гулялось свободней, нежели вдоль сталинок, пропитанных кровью и потом обречённых. Вспомнился Гюго: "У обеих были крылья, но у одной - ангела, а у другой - гусыни". Как точно, говоря об этих противоположностях двух улиц.

- Библиотека "Семь гномов", - раздалось в громкоговорителе. Вышли люди и в трамвай вскочил рыжий парень средних лет. Это был Борис Диц - бывший мой сослуживец и искатель приключений по натуре и призванию. Коренастый, с крупной головой, похожий на бабушкин немецкий шкаф из виргинского дуба, он идеально подходил под стереотип немецкого солдата Второй мировой. Оно было и не дивно, ибо Борис был выходцем из поволжских немцев, но по воле судьбы перебравшийся на развилку двух культур и двух своих родин, то есть аккурат посередине, чтобы не забывать свою и помнить о родине предков.

- А почему "Семь гномов"? - поинтересовалась Солнышко.

- Да, как-то повезло с реставраторами. Во время войны при бомбёжке обвалился балкон, который подпирали семь атлантов. При восстановлении города это дело доверили специалистам с большой буквы, но то ли они были пьяны, то ли были немцами и мстили за дедушку, то ли были прихожанами Церкви свидетелей Великого Пабло - неизвестно, но с пропорциями атлантов они не совсем угадали, вернее не угадали совсем. Комиссия, глядя на балкон в упор снизу вверх, перекоса не заметила. А народ, который по большей части ходил и ходит по противоположной стороне улицы, где множество магазинчиков и ни одного учреждения, быстро нарёк здание библиотеки, а в царские времена дома Шуваловых, точнее, Петра Андреевича - директора департамента общих дел Министерства внутренних дел и российского посла в Англии, хлёстким и быстро прилипшим к библиотеке прозвищем - "Семь гномов".

Тем временем меня, желавшего остаться сегодня незамеченным для всех, увидел Борис и двинулся на только что освободившееся место впереди:

- Привет старина! Давно не видел! - он протянул руку.

Я пожал его большую пятерню: "Ой ли! И месяца не пошло."

- Ты куда?

- В Винсент.

- Можно с тобой?

- Нет, я с леди.

- … Я следи за леди… - задумчиво проговорил он переводя взгляд на мою спутницу.

- Да, познакомься. Моя прекрасная знакомая для тебя незнакомка.

Он опустил подбородок вместе со взглядом в знак уважительного приветствия к даме, как подобает штандартенфюреру:

- Борис Диц! Ваш покорный слуга и давний знакомый этого неприветливого эгоиста. Так, я с вами?

- Да, с нами, но до 2/4-х. Ты же домой, на Перелесок.

- Собирался, но здесь передумал, однако ненадолго - вижу, что ты настаиваешь на обратном…

- Мы любим одиночество для двоих. Особенно сегодня. А ты опять в библиотеке копался?

- Да, по-прежнему ищу следы захоронения Великого Донарволфа.

- Под камнем не роешь?

- Я похож на идиота? Простите, леди! Столько столетий там рыщут, да всё без толку.

Солнышко улыбнулась: "Ничего."

Вагончик подъезжал к перекрёстку 2/4-х.

- Твоя остановка, - напомнил я с неучтивой настойчивостью.

- А, ну да! Спасибо, до встречи! Хорошего вечера! И Вам, леди… не услышал Вашего имени.., - и выскочил в собиравшуюся закрываться дверь.

- Спать нужно дома и на работе, а не в транспорте, - бросила ему во след с кричалки Шура.

- Почему 2/4-х? А ты действительно был неприветлив.

- Я в меру упитанный и в меру приветливый, но он липкий, я знаю. А 2/4-х, потому что перекрёсток дорог сразу в две руки Шивы, то есть районы: Перелесок и Старый монастырь. Вон, там справа стоит Отдел муниципального градостроения. Можно было и так назвать остановку, но 2/4 проще, ярче и информативней.

- Ты себе прибавил с два десятка килограмм. Ты в меру неупитанный - это чтобы не произносить "стройный", - с игривостью сказала Солнышко.

Я потеплел, а то перспектива прилипшего третьего лишнего в виде офицера Ваффен СС меня немного напрягала - будет ходить рядом, болтать про поиск сокровищ и шелестеть своими галифе.

На перекрёстке трамвай повернул на Большую Парковую, опоясывающую парк Винсент от Западных до Восточных ворот и прижимая его к берегу Рево.

- А что этот Борис ищет?

- Да он всегда ищет. В детстве и юности был "чёрным копателем" - в местах крупных боевых действий искал всякую всячину от тубусов и медальонов, до автоматов и снарядов. Абсолютно всеядный. Но у советских солдат ничего ценного не было, а вот с немцами всё гораздо интересней было тогда, а сейчас и подавно.

Вот, сидим мы в карауле и обедаем. Он ест и свои истории строчит, как из МР-40, только уши подавай:

- Собрались мы как-то с друганом по скуке взорвать пару снарядов, найденных в раскопанном окопе. Дело нужное, интересное, но поднадоевшее. Решили этот взрыв сделать особенным: одели немецкую форму, каски, , кое-какое оружие; нарядили младшего его брата в красноармейца; взяли топор, лопату и айда за деревню. Зашли далековато - на трассу между деревнями. Трасса на возвышенности, по ту сторону рожь, по нашу кукуруза, вокруг ни души, в общем то, что надо - взрывай, не хочу. Подрыли склон для направленного взрыва, разожгли костёр, положили снаряды и залегли за трассой - ждём. Лежим себе в ожидании салюта, тут вдруг из-за леска с пригорка выскакивает на мотоцикле председатель колхоза! Откуда взялся, куда носило? Мы давай дёру с места преступления по кукурузному полю. А сзади: "Бабах! Бабах!". Председатель на подъезде к взрыву в кювет - "на!". Коляска в сторону, мотоцикл в другую, "на!"..

Караул сидит лыбится. Тут вскакивает Емельян - бывший егерь, аж стреляет по профессиональной привычке не прожёванной картошкой во всех:

- Ах, чтоб же вас лось забодал! Столько лет прошло! Я рассказываю, а мне никто не верит! Я думал - грибов объелся, а оно-то было!

Сидим все в недоумении: "Чего всполошился?".

Рассказывает:

- Открытие охоты. Мы с рассвета отстрелялись и, как положено, на обед собрались на шурпу. Понятное дело грибы, водочка, байки. Но вскоре меня как-то стало мутить. Ну, думаю, не буду мучиться, пойду домой к жене и, напрямик через поле кукурузы. Шёл-шёл. Мутит. Присел… Вдруг слышу топот приближается, шум кукурузы, потом "Бабах!", "Бабах!"… Я на землю, прикрыл голову руками, слышу топот совсем рядом… Поднял голову, а через меня один фриц перескочил, потом второй, за ними красноармеец и вдаль!.. Что такое? Война! Грибы! Палёнка! Ничего не пойму!.. Вскочил и бегом к врачу!

Все со смеху по лавкам. Он:

- Чего ржёте? Я сутки с клизмы не вставал! А он тут байки сидит травит! Олень…

- Но это было в юности. Потом любовь к оружию "поставила под ружьё", а сейчас кроме работы ищет место погребения Великого Донарвольфа.

- А что за волк? - Солнышко с поворотом заглянула мне в глаза.

- Камень посреди реки. По древнегерманской легенде, на месте, где при отходе в мир иной опустился под воду вождь наганарвалов, и был опущен камень, чтобы никто и никогда не посмел потревожить покой Великого Донарвольфа. Так ли это, не знаю, но искателей счастья здесь за века побывало великое множество. И всё даром.

- Как интересно! А чакра анахата?

- Это странное, но совпадение. Ведь древние германцы едва ли ходили по Шёлковому пути в Индостан за пряностями и после поменяли своих богов на индуистских. Так срослось на земле и на небе. Только-то и всего.

- Только и всего? Так не может просто срастись, неужели ты этого не понимаешь? - она оживилась, ведь вопрос сути Бытия её тревожил давно, я же так же давно себе на всё ответил и в какой-то степени потерял к тому интерес.

- Понимаю, но упростил ответ на невероятное очевидным для понимания.

- Ф-ффффффффф! - она выдула эмоции в одном звуке, - хорошо, потом поговорим.

За разговором мы приближались к конечной остановке маршрута №3 "Восточные ворота". Светило на западе практически опустилось за горизонт, но безоблачное осеннее небо ещё освещало наш вечер достаточно, чтобы начать прогулку по парку с визуальным пониманием того, где мы находимся и зачем нам это счастье среди рабочей недели. Стайка студентов, попрощавшись с Шурочкой, выскочила из трамвая и умчалась хохоча в арку парка, а мы не спеша ступили на мостовую площади перед входом в Винсент, оглядывая его, словно прилетели с Марса. Нам хотелось делать всё не торопясь, чтобы и день задержался вместе с нами, понимая наше желание.

- Туристы? - послышалось сзади.

Мы обернулись. Из вагона вышла бабушка из когорты тех, которым нужно всё про всех знать, а можно и не узнавать, потому что онии так заранее всё про всех знают.

- Да, бабуля! - ответил я с улыбкой, - прилетели издаля поглядеть на красоту.

- Хороший город! Не ровня вашему!

- С чего Вы взяли, что наш хуже?

- А как не взять, коли на вас глянула! Ну, наслаждайтесь красотой, только не балуйте!.. - сказала бабуля, отходя для пересадки на другой трамвай.

- Поняла! Не баловать! - повторил я Солнышку бабушкино наставление.

- Как тут забалуешь, если за нами и старушки следят.

Я взял Солнышко за руку и мы пошли к парку. На площади остались люди, машины, трамваи, огромная клумба роз, изогнутое здание музыкального училища, ещё одна рука Шивы, уходящая в ещё одну "маленькую спальню" и суета. Мы шли в мир спокойствия и тишины - не буквальных, но приятных для души и ожидаемых ещё со вчера. Люди мигрировали из парка и в парк, - не колонами, но к семи вечера у входа было ещё людно.

От Восточных до Западных ворот по парку лёгким изгибом шла центральная аллея. Такая задумка была для того, чтобы сохранять некое таинство Винсента, а не просматривать весь парк напрямую от входа до входа. У арки Восточных ворот аллея начиналась фонтаном в форме четырёх лебедей на взлёте, соединённых крыльями. Его зеркальным отражением у Западных был фонтан в виде лилии, по форме созвучный с лебедями, тянущими шеи к небу. Посредине аллеи стоял Гермес для удачи и счастья семьи Винсента Манса, а между тремя этими фонтанами располагались два небольших фонтана с ангелами, куда деться. Эта аллея разделяла парк на две разные по видению герцога половины: северную, высаженную как дикий лес, но с немногочисленными дорожками для прогулок и южную - культурную и тематическую, изрезанную дорожками, мостиками и площадками, вливающуюся в Рево своими каналами. На берегу стояли три ротонды: по краям парка две маленькие купольные и центральная в виде колоннады. На центральной ротонде постоянно играли классическую и джазовую музыку. Здесь не было каких-либо ограничений или приоритетов, всё демократично - любитель, профессионал: "Умеешь - играешь.". И что стоило отметить в негласном правиле - это неофициальное табу на выступление здесь прочих музыкальных культур, которым необходимы совершенно иные площадки и иная атмосфера. Как говорил мой знакомый звукорежиссёр: "Рок в цирке - это клоунада, рок в театре - это комедия! И только стадион да дворец спорта могут с достоинством принять его!".

Наша влюблённая парочка, а тогда мы надеялись именно на это в тайне от себя и друг друга, направилась в восточную оконечность парка, где в окружении буков стоял тот самый домик садовника, напоминавший всем о мучениях Ван Гога в желании изобразить красоту Винсента. От входа домик не просматривался за стеной кипарисов, которые за окружностью площадки фонтана переходили в туи смарагд, уходящие дугой на запад. Там они примыкали к такой же оконечности пирамидальных кипарисов, упирающихся в ограждение парка. Держась за руки, вероятно, не успев насладиться этим ощущением в детстве и пытаясь компенсировать утерянную радость во взрослой жизни, так, как нам нравилось это делать всегда, мы переступили через вечнозелёную стену и очутились в желтеющей тишине для романтиков. Мы стояли на дорожке: за спиной было продолжение суеты, а впереди величие этих красавцев, окутанных пятнами позолоты.

- Как у Алисы в зазеркалье! - восхитилась Солнышко, - там серость будней, здесь яркость сказки! Буки… Хочется с ними поговорить.

- Где-то я это наблюдал, - не сдержался я в своём добром ироничном замечании, окунувшись в недалёкое прошлое.

- Ты о чём?

- Да, так… Красиво! А ты знаешь, что английское и "проче-европейское" book произошло именно от названия этого дерева, потому что первые руны писались на буковых палочках ввиду его твёрдости и плотной структуры?

Солнышко начала оглядываться.

- Ты что, - с непониманием закрутил я головой по сторонам. Что-то случилось?

- Ищу студентов.

- Каких? Тех, что из трамвая?

- Нет. Тех, которым ты читаешь лекцию…

Я покраснел. Действительно от восхищения прекрасным я нечаянно переключился на энциклопедическую тираду:

- О-о! Извини, занесло, - а сам подумал: "Какая золотая женщина, ведь иная устроила бы сцену борьбы эмоций обиженного интеллекта с грубостью нудного энциклопедиста. А она всё перевела в шутку."

- Да, ничего. Тем более, что о рунах я знаю немножко больше чем ты, - она улыбнулась.

Мы двинулись по дорожке в бучину.

- Ого! Откуда такая уверенность? Может я потомок друида и у меня дома на стене висит шаманский бубен?

- Может, но скорее, ты просто красивый болтун с хорошей речью, что мне определённо нравится.

- Х-м… И опустила на землю и подняла до небес в одном выражении. Хорошо, я красивый.

- Болтун!

- Да, будь по-твоему, красивый болтун. Но всё же, руны?

- Руны… А тебе от души или по книге?

- Это укол?

- Нет, это ранение… Я полюбила руны в поиске понимания религии и места Бога на земле, во мне. Не Бога - Иисуса Христа, Яхве, Ахурамазды и прочих его ипостасей, а Бога, как сущности того, что меня окружает, ведёт меня, живёт во мне. Вот и приглянулось мне язычество, как то, что можно по крайней мере понять без всяких религиозных глупостей. Ты можешь понять разумом триединство или слепость Бога даже после беседы со священником?

- Я в те места не вхож! Не то, чтобы я об этом не думал, но судачить с батюшкой на богопротивные темы я бы вряд ли стал.

- А я бы стала, но это как разговор глухого со слепым. А в язычестве всё просто и, к тому же, очень красиво. Меня интересуют руны в первую очередь, как способ гадания.

- Я бы удивился, если бы они интересовали тебя, как письменность!

- А ты знаешь, что по одной из версий у рун и северносемитского алфавита - прародителя современной письменности, был один родитель - праруны?

- П-ф! Конечно, знаю. Я же криптологией с яслей занимаюсь! Индиану Джонса с меня писали, ясельного…

- Точно, а я то думаю, где я могла тебя видеть, - подхватила Солнышко.

- Не руны ли привели тебя в наши места?

- Я думала об этом. Да, возможно. И мне здесь уютно, словно это место моего рождения. Так чудно…

-Странно всё…

Среди больших буковых стволов, на лужайке, просматривался жёлтый домик. Он мало походил на тот, что стоял на площади Ламартин во Франции, но был аккуратен и строг: этаж с мансардой и балкончиком, много окон, немного белой лепнины и две полуколонны у входа. Во времена Винсента Манса в нём жил управляющий садом садовник, отвечавший за ухоженность парка. С тех времён ничего не изменилось и в домике не жил, но работал садовник Михаил Филиппович, а попросту Михал Филипыч, чьим особым искусством была художественная стрижка всего, что имело зелёный цвет и состояло из целлюлозы. Его детище - сад бонсай, расположенный ближе к центру парка, покорил не одного японца. Мы же были просто влюблены в него - в сад, женщины ещё и в Филипыча. Он был просто хорош: не громила, но крупный, с голубыми глазами старик, которого стариком не хотелось называть и из-за стройности, и из-за статности, и из-за подвижности. Он был просто юн в свои не знаю сколько лет. А ещё у него была роскошная белая седина, сводящая с ума всех женщин. Она, перемешанная с доброй улыбкой, не давала шансов на внутреннее отторжение ни у кого. Дядя Миша был похож на пожилую панду. И будь у меня на голове хоть какая-то перспектива на поросль, я бы мечтал именно о такой белёсости к закату жизни. А так придётся жить вечно…

- Жаль, что мы не приехали сюда на закате, когда лучи, пробиваясь сквозь листву, обжигают этот домик. Именно этот момент, говорят, нравился Ван Гогу. А желтизна буковых крон просто вплетается в переливы заката, согревающего этот домик.

- Ты сам-то веришь в возможность приезда сюда Гогена, Ван Гога?

- Понятное дело, что ухо он себе чикал во Франции. Но красивые легенды любят все жители своих городов. Я люблю свой город. Ты представляешь, какие у Ван Гога были чувства к Гогену, как другу или не совсем другу, чтобы так творить в эти девять недель совместного проживания в Арле. Ухо Винсента - это такой же бренд в живописи, как ухо Холифилда в боксе. Но ухо - не самое главное в их взаимоотношениях. Ван Гог просто завешал комнаты жёлтого домика своими работами, желая то ли понравиться Полю, то ли удержать его рядом, как художника с потенциалом - сие гораздо важнее уха. А "Подсолнухи"! Ведь они написаны именно там и именно для Гогена. А в нашем городе они вполне могли быть проездом, к примеру, в Чикаго.

- Когда ты будешь серьёзным? - усмехнулась Солнышко.

- А сейчас я каким был?

- До поездки в Чикаго серьёзным.

Подойдя к домику мы присели на лавочку.

- Смеркается, - вздохнула Солнышко, - всё же, если смотреть на закат, то внутри становится и грустно, и воодушевляюще одновременно. Грустно, потому что уходит ещё один день жизни, а радостно, потому что ожидаешь счастливого завтра.

- Дай руку.

- На, - она протянула, - ты же её отпустил две минуты назад.

Я взял её правой рукой:

- Повернись к закату, закрой глаза и расслабься. Доверься мне.

Она выровнялась, закрыла глазоньки и обмякла. Тоже самое сделал и я… Мы взлетели над парком и … Солнышко испугано отдернула руку и отшатнулась:

- Что это было?

- Полёт души.

- Чьей?

Мне казалось, что от ударов её сердца дрожит кофточка:

- Твоей и моей. Извини, наверно я тебя должен был подготовить, но хотелось сюрприза.

- Сюрприза? Я чуть не умерла от страха! Но, это такое!.. - она была приятно ошарашена, - как ты это делаешь?

- Я не знаю, - смущение за её испуг значительно перекрывало восторг от совместного парения, - я не знаю, как это работает, но это работает. Я никогда не летал с кем-то на пару.

- Не летал на пару? - она захлёбывалась в эмоциях, - а в одиночку ты пикируешь над Рево, и полями подобно F-15 ежевечерне?

- Нет, нет же конечно! Очень редко, когда душа желает лететь.

- Б-бб! Вы слышали, - казалось, она обращается к букам, людям, гуляющим вдали и возможным невидимым свидетелям происходящего одновременно, - он летает не когда вздумается, а когда душа того желает! Это мне говорит художник и поэт, который в принципе творит на полёте души! Но у нормальных людей это "un jeu de mot"! А этот просто летает для… Для чего?

- Милая, я не знаю как и для чего, потому и не чащу. Тем более полёт не то, чтобы вымаривает, но забирает силы - эмоциональные силы из глубины, незаметные даже во внутренней наружности.

- Ты себя слышишь? Внутренняя наружность! Это где у земных людей?

- Это то, что можно ощутить в переживаниях моментально. Но есть силы внутри совершенно иной природы и потенциала. Наверно в полётах работают именно они.

- Всё. Я поняла. Ты точно с Марса! Ты точно Марса и хочешь меня украсть.

- Ладно-ладно. Я с Марса. Хочешь ещё попробовать?

- Б-бб! - вторила она пожимая плечами, вместе с тем крутила головой и расширяла глаза одновременно, - нет, конечно, это же так банально и скучно - летать над деревьями, городом, над ничего не подозревающими прохожими!

- Дай руку.

Мы взялись за руки и снова повернулись к закату…

Взлетев в одно мгновение вертикально здесь же над жёлтым домом, мы понеслись вперёд над парком, сначала чуть снижаясь, а у холмов свернув к Рево и потянувшись ввысь. Я не видел Солнышко, как впрочем и себя, но ощущал её присутствие и касание руки. Мы не чувствовали движения воздуха, но свежесть его на вдохе при подъёме или снижении ощущалась от горла до полости внутри нас таких, которые сейчас летели над землёй. Сумерки не мешали. При внутреннем состоянии полёта включались непонятные мне чувства, которые нивелировали понятие дня и ночи - Рево и город были не в таких ярких красках, как в реальности, но четкими и прекрасно видимыми. По реке ещё изредка попадались прогулочные лодочки, стремящиеся к берегу; набережная приглашала необременённых домашними заботами в уличные кафе; в стороны от Рево по улицам в обе стороны тянулся свет транспорта и фонарей, просыпающихся после дневного отдыха. У Хрусталика мы снизились, свернули к парку, замедлили ход и свалились на лавочку, где о чём-то мечтая сидели закрыв глаза он и она, устремлённые к закату.

Мы открыли глаза и на этот раз она уже плавно отвела руку и опьянённо-восхищённым взглядом посмотрела на меня:

- Это!.. Б-бб!.. А кто-то об этом знает?

- Нет, ты что!

- Но…

- Смотри, Солнышко! Мы очень символично сидим: позади нас жёлтый дом, а впереди закат, ведущий к ночному покою и завтрашнему дню. Ты знаешь значение словосочетания "жёлтый дом" в старину? Так именовали дурдом. Кому я об этом расскажу?

- Но ведь мы сейчас…

- Да, мы сейчас. Но это необъяснимо и не понимаемо даже нами. И если бы сию минуту здесь оказались "люди в сером" с вопросом: "А не вы ли только что порхали там, над Рево, нарушая общественный порядок и законы мироздания?", то я бы твёрдо ответил: "Нет!".

- Но, почему?

- Потому что это невозможно. Потому что так не бывает. А потом, я даже сам боюсь думать, как это происходит. К тому же отделение души от сознания и тела, равно, как и отделение сознания от души и тела весьма чревато, потому что нарушается их согласованность существования, что может плохо закончиться для них всех. Поэтому мы сделали это единожды, без повтора в будущем. Взгляни вперёд: там реальная жизнь, настоящие люди, огни парковых фонарей, приглашающих нас на прогулку. Всё так, как должно быть. Пошли, родная? - я встал и протянул ту самую руку, которой сопровождал её в полёте.

- Пойдём! Я спала?

- Ты спала. Будем считать это гипнозом.

- Но…

- Солнышко! Я знаю о гипнозе немного меньше, чем о роли рибонуклеиновой кислоты в хранении наследственности. А об этом я не знаю ничего кроме самой формулировки. Но мы сочтём наши ощущения гипнозом, чтобы оставаться здоровыми и вменяемыми землянами.

- Простыми землянами, как серые мышки?

- Не простыми, но землянами. А то начнут бабушки цепляться, как та, что повстречалась на площади. Оно нам надо?

От домика садовника в парке начиналась сеть каналов. Мы перешли через кованый и одетый в белое мостик. За мостиком в две стороны от бука Энглера, которому было отведено особое место за каналом ввиду его особо раскидистой кроны, расходились дорожки. Этот гигант создавал вместе с мостиком красивый переход от бучины в берёзовую рощу. Так же само парк выглядел и с запада, но заканчивался не буками, а дубовой рощей с выделенным каменным дубом. К чему такая условная симметрия? Говорят, что это создавало домашний уют герцогу, с какой бы стороны он не входил в парк.

- Вот, опять распутье. Всё, как в жизни. Куда пойдём? Ведь от выбора зависит история нашей прогулки, - заметил я, возвращая Солнышко к нормальным мыслям.

- Пойдём вправо, ближе к Рево - там уединение и спокойствие, там можно просто отдохнуть.

Всё так же соединившись руками мы пошли по тропинке с размазанными жёлтыми пятнами света. По сторонам начали появляться яркие лимонные огоньки просыпающихся лунных цветов - рапунцелей.

- О, боже! Взгляни! Как я это люблю, - она подбежала к одному из цветов и притаилась.

Бутон, свёрнутый в тоненький кулачок, напрягся и в одну секунду развернулся в ещё один огонёк. Такие же огоньки выстреливали дальше и дальше по обе стороны дорожки, направляя моё внимание на лавочку с ребятами. Солнышко перебегала от цветка к цветку, я торопился вслед за ней, умиляясь её непосредственностью, а от лавочки всё громче доносилась нежная мелодия.

- Это те ребята, из трамвая, - наконец наигравшись с рапунцелями, спросила моя леди.

- Да, я же говорил, что мы встретимся.

- Заказанная тобой массовка? Я же знаю, как у тебя это получается.

- Нет, ты что! Я не мэр и не местная звезда. Это обыкновенные случайные совпадения.

Она прищурила глаза в недоверии: "Ой ли! А Серёга в "Татуаже"?"

- Чистейшей воды совпадение. Я же рассказывал.

- Ладно, - протянула она, подчёркивая сомнение и переключаясь на музыку.

Мы подошли к студентам и Солнышко слегка присела в поклоне:

- Можно мы послушаем?

- Да-ааа, - обрадовались ребята.

Благодарный слушатель ещё никому не мешал. А мы были именно такими. Особенно тот, который приседает в поклоне так, как все диснеевские принцессы вместе взятые. Девочка спела что-то из португальского фаду, но не страдания морячки, а, вероятно, её радость по поводу отплытия мужа, изрядно поднадоевшего своим брюзжанием в спокойном без него доме.

Я под конец песни уже топтался на месте, а по окончании тихо спросил:

- Можно, я?

- Да, конечно, - откликнулся парень с аргентинской гармошкой.

- Нет, спасибо. Мне бы укулеле, я аккуратно, - и достал из кармана губную гармошку.

Солнышко заглянула в мои глаза: " Не массовка?"

- Да, нет!

- Как у классика: и да, и нет… Хорошо.

Мы подошли из темноты в пятно фонаря. Девочка дала гитарку.

- Подержи, пожалуйста, вот так, - я вложил гармошку в руки Солнышку и заиграл на укулеле.

Это была "Музыка под снегом" Макаревича. Моя особая любовь к ней не прошла и поныне. Слова? Нет, не столько они, сколько сама мелодия - она была прекрасной даже тогда, когда Андрей Макаревич наигрывал её не зная, о чём говорит музыка. Когда же полотно было написано полностью, то получился шедевр!

Губная гармошка в умелых руках… а, и губах тоже.., была ярким дополнением и аккомпаниатором. Я это любил, потому всегда носил её с собой. Мы пели, а Солнышко роняла слёзы восхищения на дорожку. Они падали хрустальными шариками, отражая в полёте по сторонам отблески фонаря и разбивались у земли, дополняя гармонию нежности в песне своим звоном.

Я закончил на ноте "ля". Ребята захлопали:

- А можно ещё?

Я взглянул на Солнышко:

- Можно?

- Ты что, хочешь, чтобы я вся здесь вытекла в слёзы, как Снегурочка у Островского? Конечно можно! Я готова…

- "Бабье лето". Вольная трактовка "All The Wold Is Green" Тома Уэйтса, - представил я песню.

- Боженьки! Ещё и бабье лето! Ты нарочно?..

- "По парку ветер кружит опавшую листву,

Из листьев строит замки, склоняясь к колдовству.

И шлёпая по лужам слезинками дождя,

С улыбкой смотрит лето, в былое уходя."

Я пел тихо. Парень начал подыгрывать на бандонеоне, включившись в проводы лета. Девочка взяла одного из парней и закружила в кругу фонаря.

Чёрт побери! Было здорово! Всё закончилось всеобщим ликованием и пожиманием рук, как у старых друзей, в надежде снова свидеться. Мы с Солнышком откланялись и пошли дальше в темноту. Она шла и вытирала слёзы:

- Я же могла умереть от обезвоживания! Как ты мог?

- Хотел и порадовать и приятно удивить.

- Удивил. И приятно порадовал, - всхлипывая мурчала Солнышко. Потом словно пробудилась, - и что, это не тот самый "рояль в кустах"?

- Какой рояль?

- Ребята в трамвае и на лавочке? Все - твои племянники и внебрачные дети?

- Вот так поворот. Ты меня раскусила. Признаю, все. И это только старшие…

- Ах, ты ж!.. - она начала снова вонзать в меня маленькие кулачки, имитируя обиду. Мы забегали по дорожкам, окунаясь в ощущения детства.

Лавочка с ребятами осталась позади, а мы забежали в ротонду отдышаться и полюбоваться огнями набережной. Ночная набережная переливалась жёлтыми и голубыми огнями, которые бежали по Рево к нашему берегу.

- Мой жёлтый цвет! - вскрикнула Солнышко.

- Естественно, какой ещё. Тогда мой голубой, хоть я и не в восторге…

- Отчего же? Посмотри, как бирюзовые искорки перепрыгивают по водной ряби, заигрывая с моими огоньками.

- Оно-то так, но мой любимый - салатовый.

- Прелестно! Тебе осталось только вкрутить салатовые лампочки на том берегу.

- У меня же есть знакомый электрик. Или ты забыла?

- Если ты сейчас хлопнешь в ладоши, как это было в трамвае, и твой электрик молниеносно вкрутит на столбах зелёные огоньки, то я забуду наш полёт, потому что он померкнет в сравнении с таким чудом, - Солнышко игриво повернулась ко мне, - так да, или нет?

- Ты сама нашла решение вопроса в мою пользу. Едва ли я смогу забыть этот полёт и захочу, чтобы его забыла ты. Поэтому электрик пусть отдыхает.

- Да, если откровенно, то я весь наш путь от домика садовника вспоминаю это чувство полёта. Не знаю, как у тебя вышло такое волшебство, но так я летала только в детских снах. А сегодня я не спала. Сегодня я не спала.., но так не хотелось просыпаться.., - она задумчиво и несколько отрешённо подняла голову к звёздам.

Нежность, красота, открытость и непосредственность, весёлость и мудрость - всё в одном человеке в свете луны. Я её поцеловал… Я не смог сдержаться и робко поцеловал её в щёку.

- Приятно… Не скажу, что я готова к этому, но было тепло и искренне, - сказала она после паузы, опустила взгляд, потом встала и прошла по ротонде, - ты веришь в чудеса?

- Ты задаёшь вопрос о чудесах человеку, который ответил себе на все вопросы мироздания, кроме самых простых человеческих. Я верю в доброту - это главное чудо.

- Странно. Ты такой приземлённый и необычный одновременно. Я не знаю чего в тебе больше. Не знаю, что из этого меня больше настораживает и что больше притягивает, но мне хорошо, - она протянула мне руку и мы вышли на тропинку, ведущую к центральной аллее.

Люди потихоньку возвращались из сказочного парка к его выходу в мир суеты и обычной жизни - не сказать, что плохой, но другой - с заботами и ответственностью за каждый сделанный шаг. И если Гоген с Ван Гогом действительно были в этом парке, то все истории о них не выглядят абсолютной выдумкой, а реальной влюблённостью в покой, умиротворённость и красоту до смятения чувств.

- Славный вечерок. Ты знаешь, с того момента, как я облюбовала ваш городок, то так долго никогда не гуляла. Не могу обозначить себя социопатом, но я как белочка - поближе к домику и всё в домик, всё в домик.

- Орешки?

- Нет, себя. Себе дорогой там комфортнее.

Мы вышли на центральную аллею.

- Предлагаю пойти против течения! - предложил я.

- О-ооо! Бунтарь?! А так и не скажешь…

- Нет, не в бунтарстве дело, хотя конечно, Че Гевара - моё второе… или какое там, имя.

- Я уже со счёта сбилась в Ваших вторых именах, господин Непостоянство!

- Х-м, такого имени у меня ещё не было. Но оно мне заранее не нравится. Так что же по поводу прогулки по центральной аллее? Мы выйдем у Западных ворот и поедем домой, если ты, конечно, не устала.

- Я - "за"! Идём против течения, что не может меня не радовать самой сутью.

Наша прогулка продолжилась туда, где за холмами спряталось Солнце. На небе уже проснулись все звёзды, но голубоватый и яркий свет центральной аллеи прятал большинство их за пеленой своего дыхания. Мы одновременно задрали головы вверх:

- Красота… Никогда не надоедает.

- И мне тоже. А вот шее надоедает быстро.

- Эка ты быстро перевалил всё на шею! И не придраться. Кто виноват? Шея…

- Шея? Да, бог с ней, с шеей! Вон, видишь над головой букву М? - я ткнул пальцем в небо.

- Да, вижу.

- Это Кассиопея. А в срединке звезда Нави.

- Приятно звучит. А почему именно её показываешь?

- Наверно нравится. Я всегда упираюсь в неё взглядом, когда смотрю на небо. По сторонам от неё и смотреть не хочется.

- А что ты думаешь о других планетных системах? - Солнышко перевела взгляд со звёзд на меня.

- Ничего. То есть, без сомнения, есть звёзды, подобные Солнцу, но, понимаешь ли, какая штука: до ближайшей от нас звезды aЦентавра почти триста тысяч астрономических единиц, то есть расстояний от Земли до Солнца. А потом, любая планета со своим свечением просто теряется в пламени звезды, вокруг которой вращается. И если астрономами обнаруживаются планеты, то это газовые гиганты, подобные Юпитеру. Песчинка же, похожая на Землю в космосе фактически незаметна. Исключение составляют крохотные пульсары, но их затруднительно отнести к земной группе.

- Ты что, живёшь в обсерватории?

- Почему?

- Откуда столько информации?

- Сама же говорила, что я с Марса. Дальше вижу, больше знаю.

- А сколько до Марса?

- Дней или километров? В афелии или перигелии? От Земли или Солнца?

- Фу-уух! Наверно я погорячилась… Верю!

Мы шли не замечая людей, которые просто расходились по сторонам от нас, наверно, боясь помешать этой парочке экспрессивно машущей руками и прыгающей друг перед другом, как зайцы.

- Я часто вспоминаю свою первую учительницу. Когда она нам рассказывала, что совсем скоро мы будем летать в космос на экскурсии так же, как сегодня на кондитерскую фабрику, то ни у кого даже мысли не могло возникнуть что будет иначе. Ведь так всё стремительно закрутилось сначала: собаки, первый человек, высадка на луну, орбитальная станция, челноки… А потом бац: мы взрослые и из вышеперечисленного осталась только орбитальная станция и экскурсии на кондитерскую фабрику. Как так вышло?

- Звезда!!! - закричала Солнышко и затрясла меня, едва ли не подбрасывая к той самой звезде, - ты видел, вот такая, - она развела руки, как рыбак с тридцатилетним стажем впечатлительной восприимчивости. - Нет, у меня расфокусировка произошла со смещением. Верни всё назад. Где земля? О, ноги! Твои ноги! Да, дорогая, - я заглянул с улыбкой в её восхищённое лицо.

- Балда! Ты всё пропустил!

- А ты желание загадала?

- Нет! Пока я тебя приводила в чувство, она подарилась другой счастливице. Не спи, когда смотришь на небо!

Мы уходили в свете фонарей к кованному выходу Западных ворот. Голубой оттенок аллеи заменял нам Млечный путь, нивелированный им же на небе. Мы так же болтали и прыгали друг перед другом, рассказывая всякую всячину о звёздах и нас, летящих между ними - счастливых и радостных, верящих в красивое будущее, знающих всё наперёд и светлых, светлых, светлых…

Глава 20 Олег

Ввиду своей жизненной неустроенности Саша - та самая вагоновожатая маршрута №3, решила завести собаку.Саша сама по себе была весьма приятной на вид девушкой, но в некотором смысле уменьшенной копией Шуры. То есть Шура - макрокосм, а Саша - микрокосм. Стало быть, если милые Шурины размеры вызывали уважение и повиновение, то Сашины соотношения высоты и ширины вызывали жалость и снисхождение. Жалость Саша отвергала в принципе, потому, со своей фигурой чилийской мухер, она оставалась уважаемой, но слегка обделённой мужским вниманием девушкой.

И раз уж самцы упорно проходили мимо, то она решила сама "взять быка за рога", но начать с малого - завести собаку. В нашем городе породы её мечты не было, и она отправилась к морю, где и людей побольше, и собак в избытке. По прошествии трёх дней Саша вернулась и привезла свою копию - это был маленький щенок французского бульдога. Но, если в длину это был француз, то в ширину - англичанин. То есть те же приключения с соотношениями размеров Шура-Саша, но в других плоскостях. В результате он от природы вышел симметричным вдоль, поперёк и по диагонали, как кубик. А раз щенок вышел нестандартным, то несколько задержался в питомнике. Старших братьев забирали, младших сестёр тоже, а он оставался невостребованным в ожидании своего хозяина. В этой бесконечной неопределённости и необъяснимости человеческой логики к нему прилипло имя Олег. Как? Почему? От кого? - никто не мог объяснить. Но временная кличка, брошенная однажды в пса до официального оформления, крепко к нему прилипла. Так он и остался квадратным Олегом среди породистых Браунов, Лордов и Империалов.

Саша пришла к заводчикам, взглянула в глаза Олега, он посмотрел на неё и всё - мир перестал существовать для них обоих друг без друга.

- Какой прехорошенький! Зовут как?

- Кличку дадите сами, но для нас он Олег.

- Как?

- Олег! И виновного в этом мы не нашли. - Оле-е-е-г, - протянула с умилением Саша, - пусть будет Олег.

В общем, назад в город вернулись Саша с Олегом. Олег оказался положительным, но своенравным мужчиной с упёртостью осла. И вот, беседуют в трамвайчике Саша и Шура о наболевшем:

- Замучилась с Олегом, - говорит Саша, - писать в туалет никак не приучу. Ведь не ребёнок уже, а не уследишь. Пассажиры слушают, не поймут о ком речь.

- А ты тапком по морде не пробовала? - спрашивает Шура.

Люди слышат и думают: "Ага, по морде, наверно пёс…".

- Нет, что ты! Родная душа, как я могу!

Во дела, думают пассажиры, всё же мужик, но негодяй! И Шура такая, что не забалуешь! - Стелю ему отдельно, продолжает Саша, - а он ко мне под одеяло норовит! Спать мешает. - Врежь ему тапком! - снова учит Шура, - я же сама доброта, но с мужиками иначе не получается! Ненужно наотмашь, но по-хозяйски, так чтобы дошло.

Во дела, дивятся слушатели, не поймёшь, может хомячок со стремянкой? А если мужик, то кому больше не повезло: мужику или бабе!? - Я бы его желудком наказывала, - наставляет Шура, - проштрафился - остался без еды. Ну, и тапком…

- Да, что же ты всё тапком да тапком! Любовь к ближнему подразумевает взаимопонимание. Но я попробую с едой.

Весь вагон вздыхает, но не вмешивается.

- Олег такой милый, такой отзывчивый! Взгляд понятен и без слов.

Видать, семейная драма, делают вывод пассажиры. Как тут встрять с советом? А мужик - дрянь!

С Олегом оказалось весьма проблемным и гулять по улице. "Олег-Олег! Олег-Олег!", - не умолкает Саша. А на эту команду, как выяснилось, все Олеги района откликаются быстрей и охотней, чем хозяин клички. И если раньше ей хотелось хоть какого-то внимания со стороны мужчин, то теперь стало понятным, что лишь бы какое - это не вариант. К тому же эти мужчины оказались крайне агрессивными существами, да ещё и без намёка на зачатки чувства юмора, мол, как ты могла таким величественным именем назвать вот ЭТО??? А "это" ходило себе в своих собачьих фантазиях, переступая походкой краба, и делало "зарубки" на всех вертикалях города, чтобы и карту местности знать и о себе заявить. В конце концов Саше такая свистопляска с кличкой надоела, и на совместном с Шурой совете было решено дать кораблю более благозвучное имя, но схожее с Олегом, потому что и с этим намаялась, а переучивать пса на нечто вроде Бодигард казалось просто невыполнимым заданием.

- Хочешь, Флег? - спрашивает Шура. - Уверена? То мужики смотрели с возмущением, а теперь будут глядеть угрожающе, дескать, не просто Олеги, а ещё и флегматики?!

- Но ты же понимаешь, что нужно бы вместиться в слог, чтобы коротко и с акцентом?

- Понимаю. А что если Фолег? Типа, четырёхлапый.

- Ещё лучше, - отмахнулась Шура, - тогда Олеги, которых ты практически довела до икоты, решат, что тебе в принципе противны Олеги, потому что "фу, Олег!". А может с него сделать немножко девочку и назвать Мэг?

- Что значит, немножко девочку? - не поняла Саша.

- Ну, чик.., - понимаешь?

- Ты что, аж вскочила Саша, - единственный мужик в доме, и тому "чик"? Ум есть?

- Шучу-шучу. Просто разрядила напряжение мыслей.

- Ничего себе, разрядила! У меня весь позвоночник напрягся аж до пяток!

- А если Брэгг?

- Кто такой?

- Поль Брэгг, "Чудо голодания"!

- Шура, ну, ты-то понятно. Нам с Олегом это зачем?

Думали много, думали долго. Выпили два самовара чая и съели всё мучное в доме, наперекор советам Поля Брэгга. В итоге было решено переименовать Олега Греком, ибо ни у одной, ни у другой в знакомых таковых не значилось, сама Греция с тамошними Олегами далеко, а Сашино счастье похоже на антик. Почему? Потому что квадратный. Это мало что объясняло, но идея всем понравилась, включая Грека, у которого никто и не спрашивал…

По истечении некоторого времени Саша успокоилась, Олеги сами собой растворились в толпе, а Грек начал метить маршруты не вкривь да вкось, а с присущим грекам изяществом.

Глава 21 Туман

В октябрьский рассвет вплёлся плотным одеялом непроглядный туман. И, когда будильник проснулся и решил сделать то же самое с моим сознанием, я предположил, что эта коробочка свихнулась и пытается испортить мне настроение, о котором я сам ещё ничего толком не знаю. Ощущение, что глобальный перевод времени решили повторить ещё раз через неполный месяц, не дождавшись моей акклиматизации к предыдущему потрясению, пришло мгновением позже. Но желание затолкать подушку в рот (ведь откуда-то он орёт!) разрушителю моей сказки, посетившей сон аккурат перед этим воплем, не пропало, потому что даже не являясь антиглобалистом, за долгие годы я так и не понял, и не привык, и не смирился с этим откровенным заговором против моей гармонии с астрономическим временем, в которой комфортно как мне с космосом, так и космосу со мной. Причём последнее меня волновало в первую очередь, опираясь на понимание основного закона классической механики Ньютона, переплетающегося с гением Эйнштейна, где и я немного кривоват, и пространство абсолютно изгибистое, и время с червинкой, внутренне осознавал, что, учитывая взаимное влияние микро и макрокосма, от потрясения такой песчинки как я где-то за миллион парсек от моей кровати взорвётся звезда, создавая тем самым цепочку глобальных потрясений, несущих вселенский апокалипсис.

Однако будильнику было одинаково и на меня, и на космос. А потому он орал, дёргая за каждый нейрон, как за перетянутую струну лиры, угрожая не просто испортить настроение, но расстроить всё созвучие внутри меня, парализовав и не дав тем самым довести моё желание засунуть подушку в эту коробочку, до состоявшегося.

- Ладно, - вскочил я, - чего ты хочешь?

На часах было 7:00. В окне 6:00 и молоко. Внутри меня 5:00 и ощущение, что не доел, потому что как раз перед пробуждением в сон заглянула Она в кружении весенних цветов, плывя навстречу мне с какими-то желаниями.., о которых, будь проклят тот, кто придумал кукушку и будильник, я ничего не узнаю!

Она ещё спала. В такую рань её будильник был нем. Он умел хранить молчание, заботясь о хозяйке, не то что мой придурок без сердца и сострадания к ближнему, всегда орущий невовремя. Я встал и подошёл к окну. Туман был похож на облако, свалившееся с неба. Под окном двигались немногочисленные остатки людей и машин, которые позволил себе оставить он - густой и тяжёлый, вцепившийся за крыши домов своими кудрями, шевелясь и щекоча своё брюшко о тех, кто рискнул выйти на улицу.

Закрыл глаза и нарисовал образ, уплывающий в туман. Она прекрасна! Я позволил себе большего, чем сон, разговаривая с собой: - Не стыдно! Не краснею! Представлять её пред собою, желать видеть, желать любоваться, просто желать... Невозможно определить или обосновано утверждать, что более прекрасно: она внутренняя или она внешняя. Всё вместе и всё по-отдельности, в хаосе и по частичкам - всё вызывает восхищение! Нет, не краснею, но рисую её и любуюсь…

- "Мяу!", - скрипнуло за спиной, снова разорвав мои красивые мысли на тающие лоскутки.

- Тебе-то что, крокодил! Ты же, в отличие от меня в выигрыше на тот самый час, что я не доспал, - рыкнул я на живот, расположившийся сзади и носящий с собой усы и хвост так, для красоты. Осенью мы тоже были по разные стороны баррикад, но временем был обласкан я, а ему было непонятно, почему еда вдруг стала приходить в мисочку на час позже, ориентируясь на того же крикуна со стола. Вполне возможно, что тогда у Билли было тайное желание по поводу того, кто регулярно раз в году портит жизнь покладистого кота. В общем будильник жил на грани, меж двух огней.

Я пошёл к холодильнику, прикрыл собой дверь, чтобы Билл не подсмотрел, чем богат наш дом, и достал его завтрак:

- На, ешь! И отстань от меня! Такой сон и такое утро… Снова стал у окна. Хотелось ввысь! Хотелось туда - вверх, на крышу, сквозь темноту, мимо сталагмитов, аккуратно выстроенных за долгие годы невоспитанными дикими голубями по всей площади чердака, и наконец на волю, как на Фудзияму, опоясанную тем самым туманом, поглотившим город и крикнуть: - Солнышко-о-о!

Конечно, я бы крикнул ей, и эхо восхищения, отбиваясь от здания к зданию, долетело нежным "люблю" в её сон, в котором бегу я, осыпаемый лепестками роз и её поцелуями. А если бы Солнце приняло это на свой счёт, и в благодарность разогнало туман, гладя лучом её волосы, то всё сложилось бы просто идеально на сегодня. Я бы простил и будильник, и кота…

- "Мяу!"

- Сейчас я тебя застрелю! - шаря по бёдрам, одетым только в трусы, рявкнул я. Кольта не было. Заряженные и поставленные на предохранитель тапки стояли под кроватью в ожидании хозяина.

- "Мяу!", - сказал он в знак понимания и лениво пошёл в коридор.

- Что за утро? Семь часов, похожие на пять! Кто придумал время таким, какое оно есть? Как заставить себя…

- "Мяу!", - донеслось из кухни.

- Стакан полон до краёв, - с нулевой уверенностью буркнул я себе по пути в ванную, откуда должно было начаться утро рабочей недели.

Глава 22 Шах и мат

А давай так: мы играем в шахматы, кто проиграл, тот и моет посуду! - В какие шахматы? - я удивлённо посмотрел на Солнышко. - А вон в те, которые пылятся у тебя на верхней полке. - Откуда ты знаешь, как называется эта коробочка? Это же не карты, не лото и даже не "Бизнес" - это ШАХМАТЫ! Кстати, ты играла в "Бизнес"? - Я была маленькой, поэтому только наблюдала за старшими. - Вот! А я играл! Что играл… Я сам делал эту игру, как впрочем, все в городе и стране. Но, если все клеили на ватман обёртки от конфет и "Pedro"… - Что??? - Пэдро. Видишь, ты даже этого не знаешь. Так вот, пока все вокруг создавали детские поля для

"Бизнеса" - жуткое буржуазное слово, которое даже в детском коллективе произносили шёпотом, я играл по-крупному! У меня был знакомый на ликёро-водочном заводе… - Уже тогда? Так, вот откуда тянется ниточка! А в детском саду ты грузчиком на пивзаводе не подрабатывал? - В детском саду я был занят вырисовыванием образа своей будущей музы ростом ближе к двум метрам. Я продолжу. Она кивнула, не снимая с губ широкой улыбки. -У меня был знакомый на ликёро-водочном заводе, который приносил уникальные этикетки от всякого спиртного, и мы с братом работали по-крупному, снабжая Америку контрабандой. Мы были бутлегерами во времена сухого закона - у нас была самая большая игра и самые большие ставки во всём дворе!

- А чего же ты бросил столь прибыльное дело? - Чего… Повзрослел и начал играть в шахматы и покер.

- А в Советском Союзе других занятий не было? - Почему не было? Драки: двор на двор или район на район. - М-да, не густо, - развела она руками. - Итак, про шахматы! Это же шахматы, понимаешь! Откуда ты про них знаешь? - вернулся я к началу нашего делового разговора. - Мы с папой играли. - Ха! Они играли. Что не день, то новость. Мы столько знакомы. Почему ты раньше не говорила? - Не было повода. - А невымытая в выходной посуда - это тот самый повод, чтобы открыть мне глаза! - Ну, когда-то же надо было, - пожала она плечами, выделив свои ключицы.

Её ключицы!!! Банальная часть женского тела в современном мире. При теперешней моде и открытости всем и вся, плечи девушки перестали быть элементом возжелания и мечты - они везде в открытом или приоткрытом доступе. Но открытость взгляду - это не вседоступность. Однако, когда её тело преобнажено до груди, но не более, когда ты понимаешь, что прекрасное и ослепительно красивое начинается здесь и заканчивается там, под одеждами, где другой мир - пьянящий и одурманивающий, то воображение непроизвольно дорисовует сокровенное, предательски раскрывая перед ней твой неумело скрываемый восторг. - Чего ты замер, раскрыв рот? - спросила Солнышко. - А??? Ты сделала вот так, - я продублировал её движение плечами, - и меня заклинило. А давай в шахматы на раздевание!

- Фи, мисьё! Вы говорите с леди! Какие игры на раздевание? Это удел студенческих общежитий! - А что, я не похож на студента? - Господи! Посмотри в зеркало! - А кто там? - с наивным недоумением спросил я.

- Уже глубоко не мальчик. - Не мальчик, но муж? - Номуж-номуж… До мужа ещё нужно дорасти. - Хорошо, играем! Кто проиграл, тот и моет! - хлопнул я в ладоши и встал за шахматами, - удел общежитий… А во что играла ты? - Я играла в шахматы и футбол. - Я тоже играл в футбол, и неплохо стоял на воротах! - Где? - она недоверчиво улыбнулась. - На воротах. А что тебя так веселит? - Вас что, было там двое? - Почему, - в воздухе запахло ироничным выпадом. - Так, на ворота же ставили гренадёров, а ты больше похож на танкиста, - она уже не сдерживала в себе веселье. - А-аааа! На танкиста маленького заводного танка... Смейся! Смех - это здоровье! А ты знаешь, что не рост красит мужчину? - Знаю, я же взрослая! Но это футбольные ворота! - А я в створке порхал, как Мохаммед Али, пока не спас команду, плотно поймав мяч серединой ног, повергнув в истерический хохот не только команду противника, но и весь стадион. - О-ооо! Надеюсь ты не ушибся? - Нет, но после этого ушёл в нападение. - Чтобы мстить? - она не успокаивалась в своём смехе, как те, на стадионе. - Нет, чтобы в будущем радовать не только зрителей, но и любимую женщину! Я же тебя радую?.. - я заглянул с поворотом ей в глаза. - О, безусловно, только не нужно меня вгонять в краску. Ты вовремя ушёл в нападение. Я подошёл к библиотеке, достал шахматы, отёр рукой доску, положил на столик и раскрыл: - Достаём. Ты какими играешь? - Белыми, я же на светлой стороне. - Х-м, стало быть я на демонической. Хорошо. Расставишь или помочь? - Бабушке на перекрёстке помоги, а тут я сама. - О, как! - Именно! - Солнышко достала белых, я выгреб чёрных, мы перевернули доску и расставили свои войска по местам. Она пошла е4, я - пешкой в6, она слоном с4. - Ты что! Я встал и прошёлся по комнате взад и вперёд. - Что не так? - удивилась конкурентка на мытьё обеденной посуды. - Что не так?! - возмутился я, - ты хочешь меня обидеть? Следующий твой ход будет ферзь - h5. Ты хочешь поставить мне "детский мат"?

- Я просто хожу! С чего ты взял? - Просто? Ты же сидишь и крутишь спиральки на волосах, будто летаешь в облаках, а у самой взгляд, как у коршуна, желающего сожрать маленького жёлтенького цыплёнка! - Я не цыплёнок, хоть и не петух! Я уважаемый в академических кругах человек, почти член городского совета старейшин, мозг этого города! А она мне "детский мат"! - Чего тебя понесло? - снова заиграла своими обнажёнными ключицами Солнышко, - ну, схожу конём. - Вот, не надо! Не нужно здесь играть на моих слабостях и выписывать узоры своим телом! Меня этим не проймёшь! Давай так: мы начинаем игру заново и играем, как взрослый дядя со взрослой, прости господи, тётей! И никаких поблажек и скидок на возраст. Я тебе не студент-первокурсник! - Разве? - она заёрзалась на кресле, - а кто-то несколько минут назад утверждал, что он студент! - Ты не равняй! То игра на раздевание, а то честь достопочтения!

- Ого, тебя закинуло! - Да-да, не меньше! В общем так, расставляем заново и на раздевание! - Так! - она ткнула пальцем через стол мне в лоб, - сейчас кто-то поедет домой! - Оп-па! А я сейчас где?

- Ко мне домой, и к моему коту! А я останусь здесь с шахматами и Билли! - А что я не так сказал? - То! Не придуривайся! Мы играем на мытьё посуды! Точка. - Ну, точка, так точка. Незачем так кричать, - я в ответ пожал плечами и расставил фигуры в режим "Старт". Из коридора вышел Билли, посмотрел на нас, оценив своим кошачьим взглядом, и прыгнул к Солнцу на руки. - Билли! Ты же был мудрым котом! Ты кого выбрал? Я бы с тобой на скачки не пошёл. Ты же ничего не понимаешь в ставках! Ты поставил на заведомо проигрышную… - А ну-а ну! - выровняла она спину, - скажи это слово и я тебе дам доской по башке! Я быстро выстроил в голове причинно-следственную цепочку логических умозаключений, разматывая фразу назад: - Что?..

- Ты хотел сказать, лошадь? - Где? - На скачках и здесь в кресле! - Ну-ууу, придумала! Где ты, а где лошадь! Ты что, любимая!? - Тогда закончи предложение, но желательно правильно. - Х! Пожалуйста! Он - кот, на скачках (именно на них, подчёркиваю) поставил бы на заведомо проигрышную ставку. Вот. - Вывернулся уж. Уж в предложении - это не наречие, а скользкая змейка с жёлтым брюшком, как у цыплёнка, того самого, м-г. Ставка на проигрышную ставку… Кривовато как-то.

- О… Это всё моё природное косноязычие, - парировал я, - знаешь, как бывает: составляешь слова в красивое предложения, а они не составляются, а сваливаются в мала-кучу. - Ага, особенно у тебя - души компаний и оратора без трибуны. - Я не идеален, согласен. Но расту! Играем? - Играем! Мы начали игру. Кот разлёгся на её коленях, я попытался расслабиться в своём кресле, она заняла природное положение, смотав ноги в верёвку. За окном неприятно задуло, издав вой оборотней. Я вжался в кресло, кот в женские ноги. Начался бой. Прошло некоторое время - достаточно долгое, хочу заметить. Я ходил по комнате, нервно шевеля пальцами то спереди себя, то сзади: - Как так!? - я снова подошёл к доске. Солнышко сидела тихо и довольно, как сытая тигрица - тигрица же всегда довольна, сыта и величественна. - Так не должно было статься! Ты меня обманываешь? Говоришь, что ходишь на йогу, а сама втайне посещаешь шахматный клуб? Не стыдно? - Что ты, милый! Я же говорила: "С папой". - А папа что, Капабланка? - Совсем наоборот - украинец. - Так не должно было статься! Я же был лучшим во дворе! - Да, не нервничай ты так! Это только посуда, которую ты будешь гладить под тёплыми струями воды! А ты лучший с твоим двором и твоим детством уже давно ушли в туман! Не тот факт, что ты лучший - это не оговаривается, а то мировосприятие, с которым ты жил, помня детство. Я в детстве была заводилой и атаманшей среди всех мальчиков двора. Посмотри на меня - где всё это делось? Кроткость и прилежность в десятой степени. Жизнь уходи от детства, оставляя свет приятных воспоминаний и затирая боль, если таковая была.

- Не успокоила. И про кроткость Билли расскажи - он поверит. - Чем могу подсластить горечь поражения, - она опёрлась локтем о подлокотник кресла и подпёрла голову, собирая губы в бант. - На раздевание… - Так, иди мой посуду, мачо! Ты посмотри, какой неуёмный! Твою бы энергию, да в мирное русло! Топай отрабатывай! Шахматный долг похлеще карточного.

- Капабланка, наверно, сказал - пробубнел я, уходя на каторжные работы на кухне.

Здесь я начинаю опус о мужском взгляде на уборку в квартире, состоящий из 4-х глав.

"Мытьё посуды" Хорошо, когда ты один. Поел, помыл или поел и не помыл, чтобы это удовольствие оставить на завтра. На послезавтра нет, потому что могут прийти тараканы с соседнего подъезда и унести тарелку с собой. Тогда через месяц придётся покупать новый сервиз. Можно вообще не доставать тарелку, чтобы оставлять на завтра, а поесть прямо с кастрюли, не вынимая её из холодильника. Вообще идеально! И тараканам ничего не остаётся. Или такой вариант: хорошо, когда ты не один, но моет она одна! Приходит вечер, ты доходишь до дверей квартиры, опускаешь руки и голову, делаешь глаза бассета, нажимаешь на звонок. Твоя половинка - та, что прекрасна, как утренний небосвод, смотрит на тебя и понимает, что лучшее, что можно сделать на сегодняшний вечер - это накормить, помыть посуду и уложить на груди. Есть ещё добавочные варианты для ценителей: налить стопочку водочки; поставить бутылочку пива и рыбку; включить телевизор и уложить на диване; набрать тёплую ванну воды и туда водочку, пиво, рыбку и телевизор. Нужное подчеркнуть. Если же в доме любовная идиллия и гендерное равенство, то в жизнь вкрадывается напряжение, обозначенное в народе как напряг, то есть напряжение размером в плиту перекрытия, ведь в таком случае посуду нужно мыть сразу, нужно мыть за себя и всех остальных, включая кота, нужно мыть чаще, чем она, ведь ты её любишь. В итоге соотношение заботы друг о друге складывается как один к трём не в вашу пользу, вернее вместе с заботой на вас сваливается и груда посуды размером с ту самую плиту перекрытия. Может статься так, что ваши страстные поцелуи дадут благодатные всходы и на свет появятся дети. Дети - это цветы жизни! Но почему-то сначала они маленькие и умеют только пачкать посуду, а потом уже взрослые и им некогда. А где вы прозевали тот период, когда можно и нужно, непонятно. И кот! Почему в доме два мужчины, а на диване всегда лежит только один, и это не я?..

Глава 23 Уборка квартиры (мытьё полов)

Уборка квартиры - это очень важный процесс и ритуал в семейной политике. Но если для женщины это понятие подразумевает: распределение обязанностей между ней и квартирными бездельниками, определение приоритетов и направлений, уровня стерильности, времени, отведённого на всё и каждую операцию отдельно, сюда же входит выдача необходимых моющих средств и мысленный поиск спонсора для найма домработницы или на крайний случай этого придурковатого Мистера Пропера.

Квартирные оппоненты женщины политику семейной жизни видят несколько проще и их тактика сводится лишь к определению направлений отхода и изощрённой манёвренности в проскальзывании мимо особо сложных участков на карте квартиры для скорейшего обустройства своего досуга.

Вариант на пятёрочку - это когда хозяйка квартиры убирает ту самую квартиру в момент, когда дома никого и, стало быть, ей никто не мешает. Этому отдают предпочтение и квартирные цветы жизни от главы (да-да, и не нужно улыбаться) семьи до детей и кота с собакой, если таковые имеются. Но такая семейная идиллия не может быть вечной, когда-то приходится убирать и сторонним наблюдателям, то есть главе и детям, если таковые имеются. Кот отпадает автоматически. Но и им перспективней убирать в квартире тогда, когда мама на работе. В таком подходе есть масса преимуществ: во-первых, всё что жена и мама подразумевала под словом уборка, упрощается в два-три раза; во-вторых, при отсутствии внимания контролирующих органов чувствуешь себя достаточно расковано и свободно даже несмотря на рутинность этого занятия; и в третьих, двух предыдущих причин достаточно, чтобы не писать ещё тридцать.

Это идеальный и приемлемый варианты, но есть ещё и вариант-экстрим - тот самый, который "от каждого по способности, каждому по маминой потребности" под строгим надзором зоркого орлиного взгляда. Нет, безусловно я, как и вы, рад помогать своей любимой и участвовать во всех её добрых начинаниях, но не сегодня и, тем более, не сейчас! Понятное дело, уже не вчера и желательно не завтра.

Кстати о сейчас.

Я, цивилизованный человек, знающий кое что о клининге, утвердительно спрашиваю у неё:

- Пол к коридоре мыть шваброй?

- Нет, руками.

- ???

- Ну, я же мою! Вон, на плинтусах пыль, её надо вытереть.

- А мне это зачем?

И смотрю на неё. Как вы понимаете - это очень дерзкий вопрос в семье, где царит гармония чувств. Это понимаю и я, но несмотря на её искажённое удивлением лицо, повторяю:

- Мне-то зачем? Естественно я могу. Могу даже ватным тампоном со спиртом. Оценит кто? - Я! - Ха! Что-то я не помню на своём веку одобрительного very beautiful после моих стараний из Ваших уст в мои уши! - А когда ты сделал это по-людски? Ты же летаешь с тряпкой по квартире, как истребитель. Она высыхает в движении и на уборку у тебя уходит 5 минут - по одной минуте на комнату! - Я растягиваю время в пространстве, оттого тебе и кажется, что мой час титанических стараний вместился в одну минуту бесполезных движений. - Язык ты свой растягиваешь! И мои нервы! Бросай, я сама! - и в слёзы…

То есть бьёт в самое уязвимое - мужское самосознание и неубиваемое джентльменство. Ну, вроде бы я толстый зелёный спиногрыз, а на ней держится всё от ремонты машины до забить гвоздь в шкаф!

Безусловно, можно и топнуть ногой, и тряпку на люстру, но душевное равновесие женской половины жизненного баланса автоматически обеспечивает мне лёгкое парение в чистом небе над лугами, где пасутся пятнистые коровки, летают бабочки и покой мой нарушают лишь падающие звёзды, специально задержавшиеся с ночи до утра, чтобы и меня не будить, и желание, простите, не просрать.

- Ладно-ладно. Отполирую я эти плинтуса. Это очень неравный бой между мужским благородством и женскими слезами. В нём всегда проигрывает сильнейший уже потому, что благородство в мужчине - это такая дырочка, в которую втекают женские слёзы, разъедая все внутренние принципы и устои, заставляя идти на компромисс при любых обстоятельствах, и складывать штандарты после любого сражения. Тем более, если я родился уже в рыцарских доспехах. Что ж, сажусь и тру плавными, как движения удава, рисунками пол, а сам думаю: «Ну, разве я не прав? Вот спросить у любого, рядом скачущего иноходца:

- Тебя беспокоит пыль на плинтусе?

- Ты что, воды перепил?

- А тебя это волнует? – спрашиваю у другого.

- Ты что, грибов переел?»

И ключевым здесь является то самое «Ты чё?», то есть за сам вопрос, уничижающий мужское достоинство, можно и в глаз! Да, и саму беседу, как таковую, тяжело представить. Вот сидим мы где-то в рюмочной ли ресторане и мило так беседуем:

- А ты чем оттираешь пригоревшую сковороду?

- Я не знаю. Я у посудомойной машины спрошу!

- А она, уверяю, тоже не знает!

- А зачем ты это спросил? - А о чём нам ещё говорить?

И мы сидим, прилаживаем по чарочке и всё о быте, да о быте. Никаких женщин, никаких машин…"

Глава 24 Восторг

Когда она была передо мной в белье, хотелось орать от восторга! Этого мало, хотелось визжать и подпрыгивать кузнечиком, что внутренне я и делал. Но мужская сдержанность и рисованное равнодушие, чтобы не выглядеть вечно голодным, обязывали вести себя прилично.Она сидела в полулотосе и медититровала. Конечно, я должен был мыслить правильно, считаясь с канонами йоги и сказать себе нечто похожее на "эта прекрасная дочь лотоса восседает в сукхасане и сложив лепестки свои в мудру Земли пребывает в полной гармонии с собой, духами и природой.Ду'хами-духа'ми… Мысли путались. Когда-то она сказала на моё "у тебя приятный запах женщины!": "Живанши" пахнет пачули! Значит существо в маечке и с ногами пахнет пачулькой, а какая-то женщина пахнет женщиной!". Что можно было ответить? Очередное туше восхищённому болвану! Откуда я могу знать про пачули, а пачули про меня? Не то, чтобы мы с парфюмерией живём на разных континентах, но мнение, что мужчина должен иметь в равных пропорциях лёгкие нотки: дыма хорошей сигары, хорошего коньяка и хорошего одеколона, даже если придумал и не я, то мне приносили сие на подпись. А тут пачули! Скузи, какая пачулька? В общем, она сидела, и не просто сидела, а сидела в кружевных трусиках и топике на грани приличия, находясь в гармонии со всем вышесказанным кроме меня. Мужской взгляд на обыденные для женщины вещи весьма отличается от ейнного. "Смотреть или не смотреть?" Если бы Гамлет имел вторую половинку, а не папу призрака, то в веках запечатлелась бы именно эта фраза. Смотреть, значит нарушить её общение с высокими материями, а не смотреть, то как это сделать? Я вышел в другую комнату поговорить с котом о бытие, чтобы отвлечься от приятных мыслей, разрушающих её нейронные связи с Буддой… или кто там у неё сегодня на связи… Через время она затопала по полу ко мне, и влетев мотыльком защебетала: - Где я сегодня была!!! Спроси! Спроси у меня! - Где? - На нидра-йоге! Она пританцовывала, как получается только у неё, выражая неимоверное удовольствие и восторг.

- Ого! - Что, ого? Ты проговори только: "Нидра-йога"! Я попытался, в голове прокрутить это словосочетание, глядя, как её ножки вытанцовывают вместе с топиком и его содержимым танец "Эро": - Нидра-йога, нидра-йога, соки-воды, ноги, ноги… - Ты где? Тебя постоянно выключает! Ты проговорил? - Да, четыре раза, даже пять! Восхитительно! И что с этим делать? - С чем? - Ну, раз ты дала варианты, то с этим, - я провёл рукой по её красоте от верха до низа, - и нидра-йогой. - О, господи! Давай со второго! - Я бы предпочёл… - Давай со второго, - перенаправила она повторно мои мысли к мудрам и чакрам. - Да-да! - Я хочу чашу!

- ??? - сказал я. - О, как тяжело говорить с дремучестью! Поющую чашу для медитаций! У-у! У-у, понимаешь, - она напела нечто из аборигенского фольклора Новой Каледонии времён Джеймса Кука. - Понимаю, - отрешённо произнёс я. - Ты меня раздел и одел взглядом раз пятнадцать! Смотри на меня!!!

- Я так и делаю!

- В глаза смотри, чудо! Мне нужна поющая чаша! - она стянула с дивана покрывало и сделала из него сари, - так лучше.

- Смок, так лучше? - повернулся я к коту.

Кот приоткрыл глаз и сделал выкл. - Конечно, был бы я котом.., -- я снова повернулся к Солнышку и разговору о видах посуды, - был бы я котом… Где взять твоё "у-у"? - Выковать из меди - кобальтовой меди! - А с кастрюли не пойдёт? Алюминиевой! - С чайника эмалированного… Я же сказала, из меди! Ладно, без кобальта.

- И что ты будешь с ней делать кроме "у-у"? - Как что! Суп варить, борщ, каши всякие! Вот, зачем тебе барный столик? - Ты меня обидеть хочешь… Как зачем? Я на него ставлю всякие нужные и дорогие мне вещи! Книги, например. - А давай из него сделаем ещё и стул! - Зачем из стола стул? - А зачем из поющей чаши казан? - А зачем из эмалированного чайника поющую чашу? - парировал я.

Мы с Солнышком переглянулись - спор зашёл в тупик, вернее к его началу. - В общем так, - моя милая распахнув сари вставила "руки в боки", - с тебя чаша! Опять всё раскрылось, путая мои аргументы. Мы не кобели, мы просто любим женщин! Такими уж создала нас природа, что в мужчинах эмоциональное, физическое, психологическое, а стало быть здоровье вообще, зависит от тестостерона, вернее его количества в организме. И восхищаясь женщиной, ухаживая за женщиной, любя её мы ко всему прочему обеспечиваем себе долгую жизнь в здоровье и процветании. Безусловно, душевные переживания, понимание её богатого внутреннего мира; перечитывание вечером и утром, а также в течение всего дня этой увлекательной и таинственной книги, - всё такое разное есть и обязано быть, но без "этого самого" тоже никак! Ещё Лао Ка говорил, не в силах держать тайное восхищение ею в внутри себя:

Нежностью вплетаясь в страсть,

Рисует чудные узоры,

Любовью упиваясь всласть,

Скрывает неумело стоны,

Имея над мужчиной власть. И вновь, глядя на всё это, стоящее предо мною и просящее такой мелочи, как некая поющая чаща… Да, сколько угодно, хоть самосвал! Тем более, я заранее знал, к кому идти. Не сочтите антисемитом, но так уж пожелал Всевышний, если смотреть на факт, запретив своим первым последователям и их потомкам работать, как все остальные. На нашем предприятии, не считая высшего эшелона, работало всего два еврея: Яша и Йося. Яша вкручивал и выкручивал лампочки, но не тяжелее ста граммов и не выше трёх метров от пола; Йося заправлял автоматы газводы на всей территории - это всё, что мог позволить им тот самый Всевышний, по "ихнему" Яхве. Сам лично я не переспрашивал у Яхве, но они говорили, что всё так и было, всё по закону божьему. Носить тяжёлое, нагибаться низко, работать сверхурочно - то был удел гоев. Но зато у Яши всегда можно было разжиться интересной книгой ( не всем и не за так, но можно), а у Йоси найти что угодно вплоть до тибетской поющей чаши. Сейчас современному человеку этих сложностей не понять, но в те времена люди с такими "аргументами" имели приличный вес. - Будет тебе чаша, хоть из ванадия! Ты закончила занятия? - Как же тут закончишь, когда вы с котом ходите, как слоны! - Мы даже не дышали, милая! Садись и продолжай! Мы полюбуемся!

- Да-да! Будете сейчас пялиться, как матросы после кругосветки. Знаю я вас! - Ничуть не бывало! Смок вообще спит, а мне, как Смоку. Доброй ночи, - я прислонился к спинке кресла изображая строгий пост. Солнышко сходила за ковриком, вернулась и начала крутить асаны. Она прекрасна, - думал я, глядя на эту красоту игнорируя обещанный строгий пост. Женская красота - это то, ради чего стоит жить, ради чего пытаешься хоть иногда думать, как женщина и видеть, как женщина. Не какая-нибудь виртуальная, чтобы стать полумальчиком, а именно эта и именно такая, какая есть: с тараканами и странностями, слезами и беспричинным смехом, красотой души и тела. Она стала в ширшасану, то есть в стойку на голове, для активации сахасрара-чакры. Где это? Это на макушке головы - главнейшая чакра для вашего единения со всеми Божествами. Там всё очень сложно: в этой позе йог получает самореализацию сразу же с поднятием Кундалини, когда Кундалини достигает Сахасрары, лепестки лотоса раскрываются, и происходит просветление. Да, всё настолько таинственно для непосвящённого. Она меня вообще долго к этому готовила - не всякий рыцарь готов узнать, что у его принцессы есть сахасрара! Ладно узнать, но такое нужно ещё и принять, а после как-то с этим жить и по прежнему боготворить свою избранницу. Но, то такое… Понимаете!!! Она вниз головой, содержимое в топике по закону всемирного тяготения как бы тоже изменило положение. У неё там постепенно поднимается Кундалини в Сахасраре, а я!? У меня же тоже есть "кундалин", который поднимается! Про сахасрару не уверен - не хотелось бы, хотя она говорит, что есть и у меня, просто закрыта, что и неудивительно. Однако у меня это "вира-майна" происходит без всякой йоги, просто в созерцании её красоты. Но йога - вещь тонкая, медитация - процедура, требующая тишины и внутренней расслабленности. Вот подожду и съем, - мечтал я, опьянённо любуясь её красотой.

Глава 25 Он, она и кофе

"Чашечка утреннего кофе" - ничего не значащая фраза для одних и почти магическая для других. Отдельные индивидуумы от "партии одних" постепенно всё же перетекают в "партию других", когда некоторые представители этих гурманов очень ловко и даже коварно и вероломно переманивают ничего не подозревающих и безразлично сёрбающих из личной чашки нечто, мало напоминающее тот самый утренний кофе. Но вот появляется в жизни он или она, от которого (рой) ты уже ожидаешь напиток, о коем до недавно и слышать не хотел. Скорее всего ты ждёшь не сам величественный напиток, а что-то из этих рук, пусть даже это будет лёгкий утренний аромат стрихнина, но сама аура этого подношения из тех самых рук сгладит лёгкий привкус приближающегося тоннеля. Это вкусно! И ты улавливаешь в невообразимо нежном аромате не только аромат корицы, но и пьянящий запах её (его) волос, которым ты наслаждался (лась) ещё ночью. Пряность и пьяность мягко разливается по телу и ты путаешься в мыслях: то ли в энергетическом порыве лететь на встречу ветру, то ли снова уткнуться в эти волосы и включить режим сна для всего окружающего мира. Только он она и кофе!

Глава 26 Наслаждаясь раем

Прошло некоторое время с того момента, когда он впервые прикоснулся к ней. Это было прикосновение к руке. Кто-то бы сказал - банальное, но нет! Тогда показалось, что от касания по его телу пробежала дрожь, похожая на кольца по глади озера, разбуженного на заре первой каплей росы, упавшей с листа склонившейся над водой осоки. Эти касания бросали эмоции с экватора на полюс - с жары в холод и обратно в жар, не давая передышки ощущениям, бегающим по телу, как всеобщее сумасшествие, желающее выскочить на свободу и наконец обнять её своими чувствами, не успев спросить: а что по этому поводу думает она. Но она - обожженная и согретая этими касаниями, находилась в таком же море и с таким же штормом, не признаваясь себе в понимании того, что эти стихии скоро сольются в праздник чувств с радугой красок и уже общим морем счастливого "Мы!".

Прошло много меньше времени с того момента, когда он не просто прикоснулся к ней, а прикоснулся к сокровенному, спрятанному от посторонних взоров и даже мыслей, и хранимому для него - того, кому можно довериться не только телом, но и богатством внутреннего мира, жившего в долгом и отшельническом уединении, улыбаясь всем, но не распахиваясь до обнажённого откровения.

Прикосновения… С чем можно сравнить эти касания! Это было похоже на первые шаги по планете, которую долго искал в далёком космосе в надежде на тот самый вдох: каждый шаг, как открытие!., каждое прикосновение в восхищении!., видимое пьянит и манит красотой необъяснимой притягательности! И всё это во взаимности и понимании друг друга в таком тонком и деликатном для двоих мире.

Звуки! Они слышали их впервые. Они даже, кажется, видели их - звуки этой самой незнакомой и неизведанной планеты, на которую ступил он и которой была она, сама не ведая того!

Хотелось снова и снова пить всё то, что было вокруг на их планете, а вернее в них самих, познающих друг друга, - пить долго, пить много и бесконечно, пить за вчера и за завтра, не думая о сегодня!

Нет стыдного в откровенном и нет запретного в желанном! Всё для неё и всё для него! Они вместе и от того хорошо!..

Глава 27 Рок-симфония

Она вбежала в квартиру с широченными глазами и ртом, одновременно и улыбающимся, и вдыхающим кислород, что делало его воронкой ликования, втягивающей меня, Билла и кресло, на котором мы медитировали: - Танцуй!!!

Я слегка перекосился по диагонали насеста: - Чётко чечётку?

- Ха! Нет! Топтанием в такт боя городских часов ты не отделаешься! Румба! - Ого! Ты точно хочешь это видеть?

Билли скрутил голову в заинтригованном взгляде. - Хочу-хочу! - Солнышко запрыгала на месте, - и это легчайшее из заданий за такую новость! - Подумай хорошенько. Последний раз я танцевал румбу в позапрошлой жизни на вечеринке в звёздном скоплении Дикая Утка.

- Это далеко? - она всё веселилась и подпрыгивала с ноги на ногу.

- С Земли - в созвездии Щита. Около шести световых лет. - Тогда ты точно не успел забыть. Танцуй! Я пожал плечами и начал двигаться так, как представлял себя в румбе.

- Ты что делаешь? - она остановилась. Билли сделал такой "мяу", словно хотел заржать, но поперхнувшись умер. - Танцую по памяти.

Она залилась смехом: - То ли у тебя в памяти пробелы, то ли в скоплении Дикой Утки ты был индюком! - Чего вы потешаетесь?! - сделав "козу" к Солнышку и хихикающему коту, замахал я руками, - танцуйте сами! За что я вообще страдал? Ради чего эти комические па?

- К нам приезжает с гастролями симфонический рок-оркестр! - и ручки в стороны, мол люби меня!

Я слегка прилип к полу: - Да ладно! Неужто свершилось?

Солнышко сделала дугу назад в удивлении: - И это всё? Это всё восхищение? Вся реакция на мою новость?! Хотя, чего я жду от Дровосека. Наверно Белка со Стрелкой больше радовались, когда их метнули в космос. - Нет-нет, милая, - подбегая и обнимая затараторил я, - но откуда такие вести?

- Девочка на работе сказала! У её знакомой знакомый знаком с музыкантом из оркестра. Весной к нам! Есть программа тура.

Я обрадовался эмоционально, как умел и приподнял её на руках: - А не фантазия ли это знакомого знакомой, а то уж больно длинное сарафанное радио. - Ты что, Солнышку не веришь? Деревянный истукан! Я бежала, переживала, думала скажу, а ты от радости с балкона сиганёшь! На тебе - фонтан эмоций!.. - Нет, я безусловно рад. И безусловно ты умница. Хочешь с балкона? Билли…

Билл, услышав приговор, вскочил и ломанулся в кухню, как от Станиславского. - Билли, стой! - Вот, дурак! Ты кота заикой сделаешь своими шуточками! Опусти на пол счастливого вестника.

Я поставил её, как было, отряхнул, поправил и повёл в кухню.

Весной, в конце апреля мы собирались на концерт. К нам приехал "Rock Storm". - Что мне одеть? - смотрела в меня навылет Солнышко, - платье с туфлями и пальто или джинсы, кроссовки, куртка? - Смотря кого ты хочешь услышать: Шуберта или Джона Лорда. - Я хочу выглядеть прилично! Понятное дело, что солнечный зонтик из гипюра неуместен в атмосфере рок-симфоний, но леди и в кедах на фоне скрипок - это не совсем то.

- С каких это пор тебя начал останавливать скрипач при обувании кед?

- Как познакомилась с тобой. Сама - это девушка-ветер, а с тобой уже слегка комплексую перед скрипачом. - М-ммм, не понял здесь: кто из нас со скрипачом в фаворе? - Да, ты, конечно, но и перед скрипачом неудобно…

- Он что, твой бывший?

- Кто?

- Скрипач, виолончелист, дирижёр. Шут его знает! Кроссовки, джинсы, куртка - так, чтобы удобно попе и мне!

- Ты-то тут при чём? - Как при чём? Я иду в куртке и джинах! Я же не спрашиваю у тебя, одевать ли мне браслеты с шипами!

- Ой, не надо! Ты ещё про ирокез юношеский вспомни!

- И вспомню! И вспомню! Вот такой гребень, - скользя ладонью по лысине, протянул я. - Сначала волосины посчитай!

- Ой, как некрасиво! Молодого рысака хлыстать по лощёному крупу! Солнышко просто разрыдалась в смехе: - Ты сам-то понял, что сказал?

- Это аллегория.

- Глядя на твой лощёный лоб и думая о крупе выходит просто шедеврально! Лучше помолчи! - М-да… Но всё-равно, я иду в джинсе, и тебе рекомендую. Хотя уверен, что народ будет самый разношерстный. Даже валенки с гипюрным зонтиком подойдут.

К половине седьмого вечера мы были уже в фойе концертного зала. Народ стекался со всех сторон, как муравьи к кусочку сахара.

- Будет аншлаг, - с протяжным удовольствием заключил я. Мы подошли к гардеробу.

- Андре! Какой сюрприз! - зазвенело в ушах знакомое восклицание. Я обернулся. К нам направлялся, целясь обниматься, Петька Брудер: - Ожидал, ожидал тебя здесь встретить! Вы всё той же весёлой компанией! Мадемуазель… - он поклонился Солнышку, - всегда рад Вас видеть.

- Je suis content aussi. - О, этот французский! Вы прекрасны!

- Ты сам, - поинтересовался я у Бруа?

- О, нет, - щёлкнув пятками по-белогвардейски протянул он, дама отошли-с, - а вы в партере? - Нет, извольте-с, подключился я к игре в манеры, - на концерте Вивальди я смотрел со второго ряда, и видел только скрипачей первой линии и постукивающие ноги второй. Рок концерт хочу смотреть панорамно, так что второй ряд балкона. - Ну надо же, как совпало! А я на первом!

- В партере?

- Нет, дружище, балкон! Ты оказался не самым прозорливым хитрецом. - Отменно! Помашем друг другу ручками. Места? - 10,11. А у вас?

Я повял прямо на глазах:

- 9,10.

- Вот же! Не помашем, а пожмём! Рок-н-ролл жив!

- А я уже нет, - пробубнел я БГ в ответ.

- Ну, давай, встретимся, - подал он пятерню и откланялся.

- Надо же, - повернулся я к Солнышку, - что за провидение? Шёл на праздник, а тут такое несчастье!

- Чего ты? Это же концерт.

- С Петькой в соседях? Это будет ещё то шоу. Ладно, нужно выдохнуть. Наглотаюсь ещё…

Мы сдали куртки и пошли к ступеням, ведущим на балкон. - А можно, я прогуляюсь в сторону? Сама, без кавалера? - спросила Солнышко.

- Прогуляйся, а я в таком случае пройдусь пожму руки знакомому люду.

- И много здесь твоих знакомых Люд?

- Так чтоб очень, не много, а вообще-то есть кому махать, чтобы не со всеми рука в руку.

- И это только мужчины?

- Конечно!

- Я должна верить?

- Нет, ну есть в толпе знакомые женщины, но снова-таки не так чтобы уж прямо руки жать.

- Разумеется, их же целуют! Ладно, дай я тебе печать безопасности помадой на щеке поставлю и иди.

Она игриво прикоснулась к щеке и побежала с улыбкой по своим делам. Я пошёл по фойе, собирая дружеские рукопожатия и обмениваясь предвкушениями праздника тяжёлого рока. Сделав круг по площади, заполненной жаждущими драйва, я вернулся на исходную позицию у ступеней на второй этаж. Там уже скучала моя милая:

- Ты где бродил? Я уже всех бабушек в гардеробе на уши подняла, мол потерялся мальчик: лысенький, юркий, похожий на карамельку, к которой липнут женщины! - С чего ты взяла, что ко мне липнут? Просто я общительный!

- С губами, как у Бельмондо? - Я их не покупал. Мне их мама подарила. - Поверни щеку, я печать проверю. Х-м, не сорвана. Ладно, верю. Пойдём, общительный.

Мы пошли вслед за вереницей зрителей наверх.

- Вот видишь, - провёл я рукой, очертив горизонт, - как я и говорил, одеты - кто в чём, от классики до готики.

- Да, но с французским зонтиком я была бы более заметной. А так - серая мышка.

- У тебя ноги, прости, как у слоника Сальвадора Дали. Обернись назад, куда мужчины смотрят?

- Не буду! Мне нужно, чтобы они восторгались, а не съедали!

- За восторгами - это ко мне. За одами и эпитетами в тот же кабинет. Ну, и за съеданием взглядом, в необременительную нагрузку - я же тоже мужчина, как эти неуравновешенные сзади.

- Это в кабинет, где губы?

- Там. За спиной осталась огромная люстра и вереница тех самых съедающих мужчин и прилипающих женщин, по версии Солнышка. Мы вошли на балкон и сели на места. Балкон в концертном зале "Мартин" архитекторы сделали просто идеально. Он не являлся прилагательным к партеру, а был достойной альтернативой ему и по положению, и по вместительности, опоясывая его на две трети. Хорошая обзорность, где сцена, как на ладони, сглаживала не столь сочное звучание, как в партере. Зал быстро заполнялся. Пришёл и Пьетри с девушкой, повернулся к нам и представил спутницу:

- Мария-Луиза! Настоящее и будущее нашего города.

Я привстал, поклонившись. Солнышко встала и протянула руку:

- Очень приятно, Маша.

- О, нет, ну что Вы, - встрепенулся Петька, - Маша осталась там, за холмами. А здесь только Мария-Луиза! Моя находка!

- Простите, Мария-Луиза. Но Маша ничуть не хуже и природней, - учтиво добавила Солнышко и села на место.

Сели и они, вежливо улыбаясь нам. Расселись все остальные по местам. За занавесом музыканты начали прогревать свои инструменты, издавая всякие пи-пи и фа-фа. Публика нетерпеливо захлопала, призывая виртуозов к рок-атаке. Занавес открылся и громыхнуло Intro, залив светом весь зал от потолка до партера. Зал взорвался эмоциями. К концу композиции всё вокруг гремело.

- А-аааа! Ты видишь! - заорал повернувшись ко мне Бруа в паузе, протягивая руки не то для объятий, не то к горлу.

- Вижу Петя! - шарахнулся я, - класс, но спокойней.

Он перевёл энергию рук к своей спутнице, потом к сцене.

- Ну, - повернулся я к Солнышку, - а это только вступление. - Ты о музыке?

- Я о Петьке!

Нужно признать, что заглавная композиция, именуемая Intro, оказалась действительно детонирующей. Знаете, как зачастую бывает с группами, в особенности позиционирующими себя с интеллектуальной музыкой: включаешь альбом, Intro - ты ждёшь взрыва, а там кисель. Но здесь всё, как в мечтах меломана про рай - шарах! шарах! И где-то там внизу, в котле варится Бруа и орёт: "А-аааа! Ты видишь, ты видишь!".

- Но ведь действительно роскошно! - Солнышко хлопала в ладоши, толкая меня локтиком, - хлопай.

Я похлопал - хлоп-хлоп. Сердце стучало, но этот малахольный Пьетри слегка портил картинку передо мною, скача, будто попрыгунчик.

- Видишь вон ту девушку в ряду бэк вокалистов? - продолжала эмоционировать моя непоседа.

- Вижу, которая из всех?

- Самая правая. Она танцует, как на дискотеке.

- А, да. На фоне остальных, вкопанных в сцену, она просто юла без тормозов.

- Я её видела в фойе - она с каким-то музыкантом целовалась.

- О, тогда понятно, почему она столь выделяется из массы. А кто второй подозреваемый?

- Я не разглядела.

- Будем искать. Чувства обязательно дадут о себе знать.

Тем временем пошла вторая композиция. Дирижёр, по совместительству иезуитский священник, был тоже хорошо смазан на шарнирах, подавая зрителям пример раскованности и непринуждённости, и изначально я заподозрил его в сердечности к той самой бэк вокалистке, но вскоре обвинил себя в безбожии и спешно попросил у потолка прощения.

Концерт распускался букетом пионов. Три гитариста, сменяющие друг друга в сольных партиях, метаясь по сцене, подогревали осознание того, что рок здесь; что он перескакивая со скрипки на гитару, потом на лиру, на барабаны и флейту, и далее по инструментам, вибрирует вместе с нашими сердцами, взрывая новые эмоции и восторги, не желая мириться с тезисом старых рокеров, мол рок-н-ролл мёртв.

С десяток композиций пролетело незаметно и голос с потолка сказал: "Антракт". Петька вскочил в желании поцеловать меня:

- Ты понимаешь!

Потом повернулся к галёрке: - Серж! Ты видел?!

И в партер: - Лола, Михо! - и снова ко мне, - Андре!!! В буфет идём? За это нужно и жизненно важно!

Я обернулся к Солнышку, - ты желаешь?

- Нет, что ты. Купить кофе, чтобы не успеть выпить. Мы посидим.

- Да, мы посидим, пообсуждаем.

- Договорились! Мы пьём, вы стережёте места.

Пьетри с подружкой вышли с ряда на проход и влились в общий поток желающих выкурить и выпить.

- Какое приятное сумасшествие, - переключилась со сцены на нас Солнышко, - не ожидала такого красивого сочетания оркестровой и рок музыки! Ещё и свет! И коллектив! И… Бомба!

- Сам в приятном восхищении!

- Я видела… Прыгал так, что едва ли не выпал с балкона.

- Милая, пускай внутренне я и не дурел, но вскипал гейзерами. Не всем же рогаткой с пальцев прорезать воздух. Вон галёрка хэви-металит за всех. Я не старичок, но и не бойскаут на пикнике.

- А чего же Пьетри Бруа скакал, словно на батуте?

- Первый и пять последних рядов с батутовыми креслами - эксклюзив для неуравновешенных.

- А, мы просто неудачно купили билеты или уравновешенные!

- Парное совпадение: и не всем так повезло, и центр земного равновесия находится именно тут. - Всегда? - Нет, лишь сегодня. А как тебе оркестр?

- Роскошно! От дирижёра-священника не ожидала такой крутизны! - Да, "Мартин" порадовал меломанов подарком.

- А почему "Мартин"?

- Ну, официально "Мартин" с ударением на первый слог. И, опять-таки, официально, в честь Мартина Лютера. Дело в том, что строительство велось на месте, где в древности стояла лютеранская кирха. Потом гонения, война, с чем церковь не стала мириться и развалилась. Сказать, что сам Лютер был великим музыкантом, было бы преувеличением, но кое-что в церковной музыке написал, например "Сборник песен для погребения усопших".

- Фу ты, ненормальный! А другого примера не нашёл?

- А чем этот плох? Это чёрный немецкий юмор, фрёйлен. Так вот, исходя из этих или ещё каких-то причин концертный зал носит его имя. Но народ склонен считать, что название дано в честь сэра Джорджа Мартина - композитора и продюсера легендарных Beatles, потому что Лютер - это старо и неизвестно, а с Джорджем каждый знаком лично, хоть и всего лишь посредством любови к "Жукам".

- Очень интересно, - улыбнулась Солнышко, - но ударение в названии же на второй слог!

- А, это? МартИн просто звучно и стильно, даже в некотором роде по-свойски, по-домашнему.

Пока мы болтали, закончился антракт и на затухание света примчался Петька со своей спутницей, плюс два кофе. Они поставили стакашки на широкое мраморное перило, оберегающее тех, кто сидит внизу от тех, кто находится в состоянии эйфории наверху, и уселись по своим батутам:

- Что, Андре, тряхнём роком, - повернулся Бруа к нам, - я бы сейчас, как тот дирижёр: "Та-там-ммм!" смычком.

И так он ловко в развороте махнул воображаемым смычком вместо положенной дирижёру палочки, что стакашки кувыркнулись вниз. Там сначала завизжали дамочки, а потом громкий мужской контр бас ( Ми контр бас) сообщил, что Петьке пора на встречу с Богом.

- Господа, спокойно! - обратился Бруа, поднимая руки, сначала к партеру, а потом к галёрке, словно он на сцене "Татуажа", - я всё улажу.

- Может давай всё же я? - встал я с кресла, - как нейтральный наблюдатель от Партии зелёных.

- Это спасти меня, как последнюю слоновую черепаху? Ты что! Дипломатия у меня в крови! Парламентаризм - моё хобби. Сидите, а я пойду мириться.

- Вообще-то твоё хобби не оттуда, - с волнением сказал я.

- Сиди, старина. Я принесу тебе его штандарт.

Мы сели, он вышел. Прошло минуты с три. И в свете начинающейся второй части концерта Пьетри вошёл в проход балкона и пробрался назад к месту:

- Вот, видишь, - без особой радости сказал он, - всё уладилось. Повернулся и ослепил меня огромным фонарём под глазом. - Ого! Это награда "За взятие Бастилии"?

- Не смешно, но это издержки дипломатии. Так бывает.

- С твоей удачей хорошо путешествовать по Луне, но по разным маршрутам.

- Почему это?

- А ты все удары стихий на себя берёшь.

- Очень весело. Ладно, давай переключимся на музыку.

- Давай. Тем более, что ты теперь можешь им светить своим прожектором в ответ на их бегающие лучи. Прям заслепили к средине концерта. Жги!

- Перестань, - толкнула меня милая, - человек и так расстроен.

- Кто, Пьетри? Я тебя умоляю! Он с этой истории сотворит такой экшн, что ему памятник за спасение цивилизации поставят на площади Трёх слонов. Может даже вместо самих слонов. Всё нормально.

Вступление постантрактовое было сдержанным. Но после него "Master Of Puppets" снесла все головы в зале. Кроме одной, разумеется.

- А-ааа! - снова орал Петька уже в средине композиции, пугая соседей заплывшим глазом, - это огонь! Это… А-аааааа! - Вот, - смеясь и вставая с места, показывала Солнышко, - хоть и с заворотом, но посмотри какие эмоции у человека. - Я так не умею. Кстати, Петьку пристегнуть поводком к креслу. Он того и гляди, улетит вслед за кофе. Люди, кто с собачкой?

Соло же партия барабанщика, половину концерта ровно постукивающего свои партии по нотам на пюпитре, вообще лишила всех адекватности.

- Я понял, - кричал я на ушко Солнышку сквозь гул зрителей, - второй подозреваемый в целовании - это барабанщик!

- Почему?

- По определению "В коллективе барабанщика любят все, а клавишника никто!".

- Твоё определение?

- Нет, народное. Посмотри, что он сделал с залом. Представь что он делает с коллективом.

- Завидуешь?

- Нет, я же не клавишник.

Дальше снова всё ровно и так же вкусно, с переливами света и приливами восторга.

Расходились шумно. Расходились неспеша, задерживаясь сначала на местах, трижды вызывая на бис; потом в фойе, рассказывая другу о впечатлениях и том, что из бриллиантов рока украсило бы этот концерт; и уже на улице, кто за сигаретой, кто за порцией кофе, крича всё то же магическое "рок-н-ролл жив!". Весна наполняла воздух ароматами любви и приятным теплом, а потому мы не стали торопиться на другую сторону Рево, а отправились пешком в сторону Хрусталика, чтобы там загадать очередные желания, заранее зная, что брошенные в течение реки, они обязательно где-то пересекутся и поплывут дальше вместе, тараторя о своих хозяевах и радуясь своему неожиданному рождению в ночь исполнения желаний.

Глава 28 Чакки

Сегодня наша мужская берлога ожидала гостей. Вчера мы… Вру! Вчера я, потому что эта морда в уборке способна только ездить на тряпке и шарахаться от пылесоса, как от чупакабры. Так вот, вчера я вымыл квартиру, выстирал, отутюжил на ней стрелки, освежил ветром и благовониями (нет, благовониями - это про другое), одел в нарядное и выставил напоказ. Нельзя сказать, что мы не печёмся о её процветании, но всё же мужчины - это мужчины, даже в заботливо сшитом костюмчике с меховым отворотом . А у нас в интерьере кроме всего прочего: его мисочка, моя мисочка; его туалетик, мой туалетик; его лукошко, моё лукошко, на котором спим и я и он; и сосиски. Сосиски - это общак. Общак, которым может заведовать только стойкий и уравновешенный вожак стаи (нет, прайда!), за что мы постоянно и боремся с моим проглотом, ведь, как известно: "Кто владеет сосисками, тот владеет миром!". Не знаю, кто это сказал, но уверен - он имел такого же проблемного кота, как мой Билл, потому что такая крылатая фраза могла родиться лишь в голодном мозгу измученного борьбой за выживание философа.

Мы ждали гостей: я в ожидании племянницы, он в ожидании вкусненького. Ему в принципе всё равно, кто ко мне заходит, если есть вкусненькое. Я так подозреваю, что если бы фаланги его лап позволяли стрелять из пистолета, то он бы приобрёл его и вытряхивал с приходящих в два раза больше, чем они готовы были бы отдать. Но, хвала Господу, на лапках у него подушечки, а когти я хоть и с боем, да обрезаю, благодаря чему мне не очень стыдно за него перед гостями. В дверь позвонили. Мы торопливо подошли и открыли врата в храм взаимопонимания. На пороге стояли племянница и чемодан. На ручке чемодана висел поводок, на ручке племянницы висело что-то вибрирующее.

- Здравствуй! - мы поцеловались. У нас не принято выкать на дядей. Вернее, у них не принято выкать на дядей, хоть мы и старательно приучали. Хорошо ли, плохо ли, не знаю. Но адаптация моя прошла ещё в их - наших детей детстве, стало быть: - Здравствуй, родная! (ну, как-то так…)

Они вошли: чемодан, племянница и это на руке. Хозяева отступили вглубь коридора. - Знакомьтесь! Это Чакки, - она опустила его на пол.

В нём было: тело - 1 штука, голова - 1 штука, глаза в комплекте, ноги… Ноги мы мгновенно не посчитали, потому что они так вибрировали вместе с телом, что можно было сразу и ошибиться, но навскидку и по предположению мы его определили, как четырёхлапого.

Билли с недоумением посмотрел на меня. Таких гостей у него не было и вкусненького эта штука не сулила. Даже! - его как током шибануло, - он побежал на кухню и начал засыпать полом свою мисочку. Потом вернулся и приблизился к "объекту".

- Это "чих" Grand Chakky, - поглаживая Билла повторила племянница. - Ты придумала?

- Нет, он по своему паспорту Grand Chakky. Мне понравилось. - Мне тоже, но без гранда. Я не силён в кинологии, но его вибрации мне больше напоминают Grand-Рapa. У моего друга в детстве был такой прадедушка - также вибрировал. - Дядь! Ему же страшно! - Страшно? Я знавал одного Чаки с духом Чарльза Ли Рея внутри. Так, знаешь ли, страшно было всем, кроме него самого. Жуткий был тип!

- Да, что ты! - засмеялась она, - у того же одна "К" в имени, а у Гранда две. - По "теории множения негатива", у твоего Чакки должно быть в два раза больше клыков и ножей. Ты его хорошо осмотрела при покупке?

- Хорошо! При нём не оказалось даже хмурого взгляда.

- Это собака?

- А что, не видно?

Я промолчал по этому вопросу. Когда я был маленьким (это уже крылатая фраза, но в данный момент она не относилась к женским ногам), то девочки водили на поводках этаких монстров, в холке по плечи или пояс. Особенно чтились королевские доги - это такие комнатные бычки, лающие, как пятипалубный лайнер, входящий в порт. Сколько мне лет, что такое помню? Как Дракуле. Да, так вот, - тогда на поводке водили собак, и в этом никто не сомневался, потому что не хотел остаться без ноги.

Помню, будучи на службе был знаком с Койотом, - высокой немецкой овчаркой с фигурой муфлона. Она заглатывала хлеб буханками, не пережёвывая. Как говорят в Украине: "Ковть, ковть…"! К ней подходить решался только хозяин, перекрестившись у вольера на случай незавидной перспективы. Собака? Собака! Как-то в собачий приют, где я тоже засветился, очень новый и очень русский привёз неаполитанского мастифа. У хозяина дома кончились кожаные диваны, кресла, обувь, шины, и он решил, что пора разойтись с псом по разным дорогам, не пересекающимся впредь. Привёл в приют, потом долго приносил любимцу колбасу палками. Пёс заглатывал её, как Билли сосиски. Далее всё сошло на нет. Но! Будку пришлось расширять в проходе, ведь морда неаполитанца была похожа на Луну, Собака? Псина!!!

А что здесь?

- Ну-у-у, видно, - соединил я мысль с паузой, - просто их много: двое-трое, двое-трое. Замри!

Комочек замер. К нему приблизился Билл. Чакки оказался чуть больше его головы. Билли подошёл справа понюхать, чем оно пахнет. Может это всё же и есть вкусненькое. Комочек, не шевелясь покосил взгляд и сделал молчаливый "Р-р" на его сторону, как урки раньше показывали золотую фиксу. - Ты видела! Он оголил лезвие рта, так тот, другой Чаки!

Билли отошёл:

- Мяу, - и посмотрел на меня.

- Это твой друг на ближайшие два дня. Билл снова побежал на кухню зарывать миски.

Билли, - засмеялась племянница, - не переживай, у него своя мисочка! - и достала её из рюкзака.

Подошёл кот.

Я взглянул на предмет. Это был предмет роскоши.

- Фарфор?

- Да, китайский.

- Династии Хань?

- Всё шутишь. Нет, современный.

Билли взглянул исподлобья, мол, гляди, экономишь на самом дорогом на всей Земле.

- Ой, не надо! Тебе ли жаловаться, если сосиска исчезает в твоей пасти, не долетая до миски!

- А я привезла тебе кошачьи сосиски, - в желании навести мосты с котом, сказала Яна.

Билл расплылся в улыбке. Он, может, и не сильно понимая язык людей, отлично понимает язык сосисок. Но в секунду его радость сменилась сначала на удивление, потом на разочарование. Из рюкзака потянулась лента сосисок, размером с жёлуди.

- Диетические со спирулиной, - отметила племянница, - а чего ты такой печальный? - она присела к Билли.

У кота будто навернулись слёзы.

- А в магазине не было сосисок без диеты и с бегемотиной, чтобы мы с тобой могли спокойно спать, не опасаясь, что этот тип задушит нас во сне подушкой в благодарность за диету со спирулиной?

- Такой обжора?

- Такой - это какой? Сравнивать-то не с кем. Последний Ти-рекс умер ещё до третичного периода! И съел его (здесь без вариантов) предок Билла! За спиной у племянницы зацокотели когтики Чакки.

- Мой маленький! Не бойся! Это же всего лишь кот, просто большой. Можешь гавкнуть на него, поднимая на руки и проходя в зал сказала она.

- А он умеет?

- Он, нет. Очень споки. А по твоим комментариям Чарльз Ли Рэй поселился в твоём упитанном любимце, а не в кукле. - В ком? В чём? В любимце?! Да, я его держу из жалости!

- В самом деле? Расскажи это Биллу. А я-то вижу.

- Ладно, видит она. Обживайся.

Мы с Билли вышли и отправились на кухню готовить обед. Я шёл и возмущался по поводу заявления племянницы:

- Нет, ты слышал!

- Мяу. - Что? Правда слышал? Иди молча! Котам такое вообще слушать нельзя! Хуже ругательства, ей богу!

Понимаете, есть определённые отношения и статус в этом доме: я строгий хозяин, он послушный кот. Да, не всегда так. Даже не всегда и не так… Но мы же стремимся. Мы же растём над собой! Пусть пока я внутренне, а он вширь, но мы верим в лучшее.., я верю в лучшее - этого гангстера же всё устраивает.

Салатики, салаты, жаркое, мясо всякое. Что кому, потом разберёмся. Главное сервировка, чтобы побольше. Если вдруг не выдержат ножки стола, потом справим. Пить? Пьем белое к рыбе и розовое ко всему, включая аппетит.

Племянница оделась в комфортное и вышла к нам с Чакки на руке. Bellissimo! Я не идеализирую близких мне женщин, наверно нет. Только холодная правда горячего сердца! Я видел девчёнок с тату, женщин с наколками, бабушек с партаками. Колол сам. Не сам себе, а сам всем. Вру, не всем.

К примеру, на нашем корабле было две тату-мастерские: мастерская по набиванию якорей, цепей, кораблей и флагов в самой разной комплектационной интерпретации, и моя мастерская, где это не набивалось в принципе. Я предпочитал изыск и неординарность, гармонизирующие с креативом и живописностью. И "группа крови на рукаве", потому что готическим шрифтом.

Вернулся с дальних походов домой, а во дворе всем подавай пауков, черепа, Хоттабычей. То есть, пока я был в раю, во двор пришёл ад. Я не скажу, что на корабле этого не было, - караваны из Чуйской долины шли регулярно, минуя кордоны на всех этапах проверок. И "смешной" дым коромыслом время от времени стоял у меня на посту. Был наш, русский экстремал из Нагорного Карабаха, которого анаша не брала, но у него был тридцатилитровый бидон огнеупорного лака, который брал всех, даже если они в противогазе. Этот морячок вкладывал голову в сосуд и общался там с демонами и богами, глубоко вдыхая его огненное дыхание. Бидон был его лучшим другом, с которым и поговорить всегда можно, и песню спеть, и полетать над океаном или в глубоком космосе. Но мне это было не интересно, не смешно и не улётно, потому проскочило мимо.

А друзья в городе детства присели и снять их с "присеста" в скором времени смог только добрый дед Кондрат. Но до того я успел понаставить им вензелей в разных частях тела, подходя к каждой тату, как к картине маслом - чтобы и неординарно, и живописно. Зачем мне это было нужно? Потому что друзья остались друзьями. Их жаль, с ними ничего не поделать, и они хорошие люди, падающие в бездну.

Я видел много и всякого. Но единственная девушка, на которой тату смотрится живописно - это она. Да, предвзято! Да, моё родное! Только это не определяет качество работы на качественном холсте! Я скользнул взглядом по ногам до юбки и рукам до плеч:

- Лихо!

- Лихо - это красиво или дерзко?

- Это неожиданно красиво, - смущаясь классифицировал я татуаж.

- Спасибо!

- Сколько угодно! Расскажешь мне позже про все эти рисунки.

- Конечно!

- Ни одного лишнего?

- Даже не хватает.

- Кто бы сомневался, - пожал я плечами.

Билл сидел на стуле вылупившись на зелёного человека. Даже не различая цветов он осознавал, что в его жизнь ворвалась новизна, и в этом мире ещё есть чему удивляться кроме сосисок со спирулиной. - Билли, - щёлкнул я ему по носу, - не смущай девушку столь пристальным взглядом.

- Да, я привыкла к вниманию - к самому разному.

- И к котячему?

- Нет, твой первый. - Этот везде первый. Есть будешь?

- Мяу! - он спрыгнул на пол и начал волноваться усами.

Мы сели за стол.

- Ты наготовил на всю родню. Мы же с Чакки на диете.

- Как? Оба?

- Оба.

- Не говори так, потому что от твоего аппетита зависит сытое будущее вот этого всеядного типа. Ты же в нечастых гостях. А твой питомец?

- Ой, он вообще, как колибри.

- Всё время порхает и ест?

- Ест мелкими порциями.

- Слышал, обжора! Мелкими порциями! Потому и выглядит, как колибри.

- А ты похож на карьерный экскаватор.

- Мяу!

- Вот, пожалуйста, - я протянул Биллу кусочек мяса, - всё время "Мяу".

Мы болтали. Болтали много и интересно. Мужчине много знающему, но мало говорящему, очень важно, чтобы в его собеседницах была общительная половинка, способная соединить в бразильский карнавал всё резвящееся внутри, но спящее снаружи вас, с помощью своих ярких ленточек и блёсточек, но так, чтобы это не выглядело глупо и скучно. У нас это получалось абсолютно непринуждённо. Все были довольны, даже живот Билли. К вечеру Чакки уже валялся в лукошке Билла, убаюканный теплотой и урчанием его живота. Спать будем, - ближе к полуночи спросил я у племянницы. - Да, пора бы. Дорога, в общем-то, выморила.

- Ребёнка с собой забираешь?

- Нет, оставлю с Билли. Смотри, как он пригрелся. Билли насупившись смотрел на нас из своего лукошка. Материнский инстинкт не позволял разбудить ребёнка, но внутреннее эго выражало негодование по поводу вероломного вторжения. - А если ночью пожелает "пи-пи"?

- Он меня разбудит.

- Хорошо, тогда по кроватям.

Ночь предполагала быть спокойной и даже ароматной. Лёгкий хмель и свежий воздух с трескотнёй сверчков, просачивающиеся в приоткрытое окно, нашёптывали удовольствие. Облака прикрывали меня от созерцания полной луны, лишь слегка обозначая её присутствие в темноте неба. Я уснул в ожидании сказки во сне. Да, даже таким далеко не детям, как я, часто хочется сказок на ночь. Тем более, зная, что в сказочном сне именно ты будешь главным действующим лицом, именно ты будешь и режиссёром и оператором, у тебя, как у Шварцнеггера, никогда не кончатся патроны и ты будешь неуязвим, как Нео. А если даже что-то пойдёт не так, то ты всегда можешь выключить сон и включить свет с магическим "Стёрто-стёрто!".

Я уснул, глубоко зарывшись в одеяло, подушки и сознание.

Море. Кто не любит море!? Тепло, допускаю даже лёгкое жарко, отсутствие комаров и пьяных русских - это же я режиссёр! Лежу на яхте буквально в десяти метрах от берега. На палубе яхты белый песок, пальма и музыка. Вокруг загорелые дельфины и резвящиеся девушки… Нет, наоборот - загорелые девушки и резвящиеся дельфины. Немножко виски и к виски. Мясо? Не знаю, мясо вычёркиваю. Последние пол жизни мне жалко тех, кого ем на обед или ужин. Научился выключать подсознание, вкладывая в рот кусочек того, кто недавно бегал рядом, кудахча, крякая или хрюкая. Но тягость от такой трапезы ходит за мной, как тень. Так что: виски, фрукты, шоколад и колбаса, - она же не бегала. Девушки, как обязательное красивое и неотъемлемое пляжное "вау", то есть восприятие не самца, а посетителя Дрезденской картинной галереи, когда красиво и прекрасно просто потому, что иначе не должно быть. Ходят, плавают, лежат. Мужчин не вижу. Зачем они мне в раю? У нас гармония с окружающим меня миром, включающим в себя: природоведение, биологию, зоологию и человека.

Вдруг слышу, со стороны моря жуткие звуки, похожие на перемешанное "мяу" и "а-у". Поднял голову - никого, но горизонт фиолетовый с чёрным. А звуки приближаются и пробираются внутрь. Обернулся: нет девушек, нет дельфинов, нет берега! Бежать некуда, а на фоне сгущающихся туч и сверкающих молний по морю идут: кот, состоящий из рта и собака с головой, обрамлённой ошейником бойцового питбуля, с железными шипами аж до неба и до дна: - Мяу, а-у! Куда? На пальму! Лезу, но эти твари приближаются в разы быстрее, чем я превращаюсь в обезьяну. О, ужас! Добравшись до середины решаю выключить сон и включить свет. Вскакиваю, включаю, но сон продолжается и на небе рядом с солнцем загорается луна. А они уже на палубе под пальмой раскрыли рты, цокая когтями и издавая ужасное "мяу, а-у"! Проснулся и сел на кровати, соображая, где я. С неба в лицо, мокрое от пота, бил свет луны. - Мяу, а-у!

- О, господи, - обернулся я к краю кровати.

На коврике сидели Билл и Чакки. Чакки трусился, а Билли смотрел то на меня, то на собачку.

- Чего вам? - приходя в сознание спросил я.

Они оба рванули к входной двери.

- Боже, пи-пи…

Пришлось по-солдатски вскочить в джинсы и голый торс. Ухватил щенка и побежал на улицу. Вошли домой, оба дрожа: я от холода, он от удовольствия. - Билл! Ты меня едва не сделал заикой! Кто к Яне дверь закрыл?

- Мяу.

- Я и не сомневался! В этом доме одна беда. Спать. Всем спать.

Открыв двери в дальнюю комнату и предоставив всем право выбора на остаток ночи, я нырнул под одеяло.

- Всё же как здорово, что у меня хоть и крокодил, но кот. Этот просит только днём и только есть. Если бы ещё и "пи-пи", я бы застрелился. Нет, застрелил, - размышлял я, погружаясь в сон.

- Мяу.

- Билли, ну котячего бога маму!..

Глава 29 Дамская сумочка

Она была занята! Она набрала полную ванную воды, бухнула туда морской соли лазурного оттенка, да так, что у вошедшего меня было ощущение внеочередной встречи Пасхального Воскресенья. Мелькнуло в мыслях, что она высыпала себе в воду синий краситель для яичка, не взяв инструкцию и, собственно, само яичко. Притрусила воду лепестками алых роз. Плюхнула пенной жидкости, изобразила в ванной девятибалльный шторм, дабы пена покрыла водную гладь по горло. Но пена оказалась непослушной и поднялась большим январским сугробом, с одного края которого был вход в берлогу, закупоренный женской головой. В комнате благоухало зимними Карибами. Как на мой вкус, то не хватало пингвина с бокалом. Тень от этой мысли начала медленно двигаться от сугроба в мою сторону, и я быстро вышел в мир привычных квартирных ароматов и тяжёлой музыки.

За окном о чём-то весело болтали разноцветные листочки, между ними прыгали воробьи, перекрикивая и их, и друг друга. Летняя погода сменилась на осеннюю прохладу, и это было особо созвучно с Pink Floyd, вытачивающим из колонок россыпи бриллиантов и наполняющим все уголки квартиры насыщенными звуками душевного благополучия. Я сначала стоял, облокотившись о косяк и всматривался в гармонию понимающей настоящую музыку природы, потом взял бокал, в котором между красивых кубиков льда болтал несколько капель виски. Я это делал не для хмеля, а для полной картины счастливого выходного дня довольного жизнью мужчины. Совершил наклон на движение к креслу, которое откровенно скучало и мёрзло без меня, манило хозяина, стыдливо крутя своим колёсиком по ковру. Это был тот самый момент в Wish You Were Here, где в звуки из радиоприёмника вступает гитара Дэвида Гилмора, покрывая Ваше тело мурашками восхищения и радости от того, что Вы родились именно на этой планете и аккурат во времена, когда уже есть музыка, созданная этими великими музыкантами.

Но вдруг, перекрывая Гилмора, воробьёв и мои медитации, по квартире громыхнуло конницей Александра Македонского: "Андре-е-ей!".

"Медведь в берлоге тонет!" - пронеслось в голове, и я одним прыжком оказался на месте, где должен был стоять мнимый пингвин:

- Что, родная?!

- Дай маникюрные ножницы. Они в сумочке.

- Слушай! - тяжело дыша, говорю я, - я так бежал, что мог на скорости просто пролететь мимо и остановиться в соседской ванной, где, возможно, принимает водные процедуры достопочтенная Агнесса Иммануиловна! А ты: "Дай мне ножницы…". Мог бы быть эффектный визит с неотъемлемым конфликтом!

- Но, ты же не проскочил, - сказали голова и плечи, выглянув из берлоги.

- Это только благодаря высокой концентрации на тебе и многолетним тренировкам, спасибо, опять-таки, тебе…

- Ты повторяешься. Дай ножнички.

- Как я дам тебе ножнички, если я даже не знаю, как выглядит твоя сумка изнутри?!

- Обыкновенно. Там всё стандартно и скучно: открываешь третье от себя отделение, расстёгиваешь кармашек и достаёшь маникюрный набор. Если его там нет, то проходишь последовательно или наугад по всем отделам, находишь и приносишь. Спасибо!

- Родная! Твоя неопределённость даёт мне повод думать, что это будет весьма нелёгким приключением для человека, первый раз за столько времени опустившим свою руку в святая святых женского личного пространства - сумочку! Может я дам, а ты сама ройся?

- Роется землеройка и крот! И у них нет глаз, а посмотри на мои… И она раскрыла глаза: добрые-добрые, нежные-нежные, томные-томные и тёмные-тёмные, как Космос.

- М-ммм! - подумал я.

- К тому же у меня руки мокрые. Неси, - сказала она довольно, прочитав в глазах моё многозначительное "М-ммм!".

Я вышел на просторы квартиры. Первое, что меня интересовало - это, где вообще может быть сумочка, если её нет на традиционном месте - пуфике у туалетного столика! Не имея карты передвижения сумочки на местности, решено было действовать согласно плану "Б", как было сказано в инструкции к той самой сумочке. Шкаф - пусто, вешалка - мимо, зал - не попал! Взгляд и мысли порхали по квартире.

- Так ты несёшь? - донеслось нетерпеливое "Ф-рр" из ванной.- Не могу её найти, - просунув голову в комнату с ароматами сказал я.- Ха! А где она? Где она?.. А!.. На кухне, верхняя полка справа. Я рецепт писала.

Высунул голову, зашёл в кухню. Шкаф, дверь справа, полочка… Да, стоит, будь она неладна!

- А чего не в мусорном ведре? - прокричал я, начиная слегка расстраиваться.- Милый, не тебе шутить по поводу неаргументированной забывчивости и неадекватной рассеянности.

Крыть было нечем: ключи от квартиры в морозилке - это было даже не шуткой, а моей традицией.

Я безнадёжно открыл третье от себя отделение и кармашек - набора не было.

Наверно я должен удивиться, - съязвил я сам себе.

Теперь будет всё, как в трагедии Шекспира, - подумал я: если начать с первого отделения, то маникюрный набор будет в последнем, а если с последнего, то в первом… И то, не факт… Потом, что интересно! Если попытаться обмануть судьбу и начать со среднего отделения или с дна через середину, то результат получится неизменно тот же! Как же так получается у меня и только у меня? Зачем столько везения в одни руки? Ладно… Раскрыл: первое, второе, третье, четвёртое, кармашки, дно. Нет! Понимаете, нет! И не могло быть в сумочке, где по рассказам специалистов есть всё на все случаи жизни этой и, ни дай Бог, потусторонней!

Я рассердился! Воробьи жутко орали за окном под завывание северного ветра, в колонках грохотало что-то невразумительное и вообще, воскресенье с сегодняшнего дня хуже понедельника! Взяв сумку зашёл в ванную:

- На, ищи!- Чего кричать? Неужели так трудно найти простую вещь в простой сумочке. Подай полотенце.

Она вынырнула из пены, как русалка. Пузырьки пены лопались и стекали с неё, оголяя её беззащитность и превращая в ничто мой гнев. Я подал полотенце, она вытерла руки и нырнула правой ручкой в сумку:

- На, держи…

И подала из сумки зонт. Я широко растопырил глаза:

- Но там не было зонта!- На…

В мои руки легли перчатки, платок, духи, косметичка размером с несессер, духи, снова духи, колготки 2 раза. Я положил всё на стиральную машину и сделал из рук ковш экскаватора.

- Не язви! - заметила она.

- Кстати, пузырьков пены на ней осталось ничтожно мало! Было красиво - пенная вечеринка в отдельно взятой квартире! Ну хоть один положительный момент в игре под названием "Испорть мне выходной". Я держал руки ковшиком, а она продолжала складывать: расчёска, платок, салфетки сухие, салфетки влажные, леденцы, шоколадка, Orbit.

- Ты где это всё берёшь? Я с головой нырял в сумку, но там было реально скучно!

- Отнеси на машинку.

- Может сходить за лукошком?

- Лукошко за Уралом, а у нас пасхальная корзинка. И не умничай…

- Всё-таки внеочередная Пасха, - пробубнел я.

- Что?

- Нет, ничего. Грузи.

- А здесь уже почти ничего… А, вот она! Я же говорила! Неужели так тяжело найти безумно большую вещь в ничтожно малом объёме? - на её невозмутимом лице играла ирония.

У неё был козырь - непосредственность в остатках пены. Я улыбнулся, развернулся и вышел. В колонках уже давно поселилась тишина, но за окном, как и прежде, весело болтали разноцветные листочки, между ними прыгали воробьи, перекрикивая и их, и друг друга. Я сел в кресло. Оно обняло меня, чтобы согреться, и мы вместе погрузились в размышления о величайшем таинстве дамских сумочек.

Как? Как у них это получается? Ведь это не сумки-шоперы, размером с туристический рюкзак - это простые среднестатистические дамские сумки. Но откуда в этом маленьком объёме снаружи такое огромное пространство внутри? Она заводит руку внутрь по локоть, хотя там нет таких возможностей, и начинает вынимать вещи, которые просто физически не могут вместиться в такую сумку. То есть если хорошо порыться, то там можно найти и маленький чёрно-белый телевизор с комнатной антенной, пропавшие ещё 20 лет назад с полочки на старой квартире; и гусли со шкафа, которые я не могу найти который год; и хомячка Сеню, ушедшего погулять по квартире и не вернувшегося в родную клетку; и ещё неведомо что. Складывается впечатление, что она, насмотревшись фокусов Копперфильда, таки давно нашла тот самый червячный переход пространства и попросту дурачит меня, тягая вещи из шкафа и тумбочек, после вынимая их из маленькой сумочки, чтобы свести с ума и… И что? А зачем я ей без башки, если в завещании у меня могут быть лишь нерассказанные воспоминания и ненаписанные произведения? А если всё-таки да… Или нет…

Мы сидели с креслом, обнявшись и дремая на закате Солнца. В голове растворялись недодуманные мысли и ненаписанные произведения. В ванной нырял и выныривал из берлоги симпатичный медвежонок, а за окном притихли воробьи, не желая нарушать наш с креслом сладкий сон.

А нафига ей нужны были маникюрные ножницы в пенном замке?.. - где-то уже за гранью и с опозданием в вечность спрашивал я у Вселенной.

Вечность непроницаема…

Глава 30 Закат

Закат она любила не меньше восхода, умея радостно прощаться с солнцем так же, как и встречать его с восхищением. Это было нечто вроде замкнутого цикла её жизни. Где-то между сим мелькали я, работа, кот и брызги душа, то есть важно, но между.

- Что делаешь?

- Гляжу на солнце.

- И что там?

- Радость дня.

- Тебе не мешать?

- Нет.

Всё, поговорили на ближайшие не знаю сколько минут, об этом знали лишь она и солнце. Это говорилось мило, но монотонно между строк, потому что всему своё время и именно это время было явно не моим и не кота. Мы вышли в коридор, немного попереминались с ноги на ногу и вздохнули… громко, чтобы услышали даже пассажиры проезжающего мимо автобуса. Тихо. Женщины не слышат страждущих, думая об идеале. - Есть будешь? - спросил я кота жестикуляцией, изображая ладонью ложку у рта.

- Мяу, - сказал кот ртом, не особо владея искусством жестикуляции.

Мы проследовали на кухню. Я достал из холодильника два сухпая в виде сосисок, одну дал Смоку, вторую поднёс ко рту и взглянул в окно. Солнце гладило тяжёлые облака последними лучами, окрашивая их края в багрянец.

- Как-то негармонично, - подумалось мне, - оно там ласкает облака, разговаривая с ней сквозь вселенную, а я тут пихаю в рот сосиску.

Развернулся, пошёл в комнату. Она сидела в полулотосе, озаряемая оранжевыми отблесками светила. Конечно красивая, конечно прекрасная. Я сел в кресло позади неё. Медитация, как общение с собой внутри и непонятным снаружи, была мне чужда. Солнышко в этом что-то понимала - много понимала и много чувствовала, пыталась приручить меня. Но как заставить малопьющего мужчину с задатками музыканта и художника выключить свет в мозге, она не знала. А я мало того, что гонял в мыслях ноты и образы, так ещё и сидел в кресле, потому что в полулотосе - это медленная казнь с привкусом китайских мандаринов в отличие от кресла с виски. Виски можно и не пить, но пусть стоит в стакане, как знак успешного дня и благодарности солнцу. О, да! Это моя медитация, и она ничем не хуже этого её общения с духами космоса. Просто благодарность, как и любовь - многогранны и бесконечны в понимании. В общем, в таком общении с миром во мне она не нашла друга, а потому обратилась к солнцу. Может всё иначе, но я себе ситуацию обрисовал так. Друг. Нет ничего ужаснее быть другом для женщины! У них это получается. Они могут быть подругами всего ФИФА, не ощущая ничего по отношению к мужчинам этой организации. И то несчастье, что тоскуя по взаимности игроки сделали из футбола балет, их совсем не тревожит - это же просто дружба, без всяких обязательств и поводов к взаимности. Наивные женщины и бедные мужчины! "Давай будем друзьями..." Что угодно, только не это!!! Откуда вы, женщины, взяли эту гадость??? - Фу-фу-фу! - что за мысли! Какой друг?! И это я даже не пытался медитировать - я просто сел в кресло позади неё. - Какая всё же она, сидящая в полулотосе и переходящая со спины вниз во всё остальное!.. - бродило в голове.

- Ты мне мешаешь, - произнесла она тем же голосом из стен.

- Я же молчу, - прошептал я.

- Я вижу, куда ты смотришь.

- Елки-моталки, мне что уже и поприсутствовать нельзя!? Она спокойно повернула голову:

- Среди твоих друзей сварщики есть?

- Нет.

- Заведи.

- Зачем мне сварщик?

- Он подарит тебе на День рождения маску. Ты её будешь одевать всякий раз, когда тебя будут одолевать подобные мысли сидя сзади меня.

- А может просто пусть всё природно сваривается, как только приходят хорошие мысли?

- Не нужно мешать духовное с физическим, не все мысли хорошие - всё так же сухо произнесла она, усаживаясь в сиддхасану. - Ты забыла дополнить: "Всему своё время".

- Всему своё время.

- П-ф, - выдул я, - пойду к коту.

- Пойди. У него скоро сезон "хороших мыслей", он тебя поймёт.

Я снова вышел на кухню. Кот лежал на подоконнике, прищурившись наблюдая за жёлтыми очертаниями облака, напоминавшими голову кошки, - мяу.

- Да, парень, я тебя понимаю, она прекрасна! Всё в мире вращается вокруг них! Нет ничего чудеснее девочки в лучах заходящего солнца. Волшебная ночь, волшебная жизнь, ты и она…

- Х-ррр…

Кот заснул. Последний собеседник пал, сражённый сосиской и приятными мыслями. Я остался один у окна, за которым солнце опускалось за горизонт, где его ждала такая же девочка встречающая прикосновение тёплых лучей.

- Катись, тебе здесь уже ничего не светит, - подумал я, - король ночи смотрит тебе во след…

- Милый, сегодня новолуние, - донеслось из комнаты.

- Оп-па.., - донеслось изнутри меня.

Глава 31 Сектор Персея-Пегаса

Однажды в тысяча миллион двадцатом году до н.э. в имении управделами сектора Персея-Пегаса, а по совместительству разработчика и Творца бета-версии сверхсущества в количестве двух экземпляров, произошёл казус - эти особи, сделанные по принципу "болтик в гаечку", как конструктор "Mega Bloсks", вместо того, чтобы ловить бабочек на лугу и наблюдать за падающими звёздами, неудачно прикреплёнными ответственным лицом к небосводу, решили на досуге попытаться собрать этот конструктор в единое целое.

Как там вышло у Творца, где он недосмотрел и совершил просчёты, неизвестно. Но существа стали сами собой совершенствоваться, что не было заложено в программу ДНК. В результате этих метаморфоз к одному в живот стали залетать бабочки с лужайки, а другой стал похож на заряженное ружьё.

А вы же знаете, что заряженное ружьё рано или поздно, да выстрелит. И вот Адам (особь с выпуклостями на уровне горизонта), не совладал с эмоциями, нахлынувшими в голову и пистолетик, выстрелил в Еву ( особь с выпуклостями на уровне небосвода).

Может кто-то скажет: "Ничего страшного, со всеми случается!". Но это был особый случай! Во-первых, в секторе Персея-Пегаса, да и всей Вселенной нарушилась монополия на производство себе подобных, и оно стало на поток, во-вторых, это оказалось чертовски приятно. Я имею ввиду сам процесс, а не последствия, хотя и последствия, то есть дети, на протяжении Вашего старения с момента их появления, по большей части радуют, чем огорчают.

В общем, произошёл инцидент, грозящий недавнее становление Вселенной ввергнуть в первичный хаос. Святое писание утверждает, что Адама и Еву Создатель изгнал из рая за преступление "по предварительному сговору" с отягчающими, и отправил на Землю. Я не думаю, что их сюда изгоняли, потому как адаптация, приживаемость и прочее всякое… Нет, всё было проще: он - Творец, прибыл на Землю, набедокурил и был таков, оставив эту, им же забытую планету, на освоение человекам (так они себя назвали, добавив к подозрительному "гомо" несколько отвлекающее "сапиенс", типа, умный…), в надежде на то, что они тут немного покувыркаются и зачахнут. В тысячелетиях процесс множения организмов вяло, но рос, доказывая Творцу, что не пальцами деланы, в отличие от первых двух его творений в лице Адама и Евы. А после появились китайцы и превратили способ сотворения себе подобных в типографию.

Но я не о том, а о самом чуде, под техническим названием СЕКС. Американцам проще, американцы это выговаривают легко и непринуждённо, как чихают, потому что у них есть "Секс в большом городе", "Симпсоны" и "Губка Боб квадратные штаны". Нам сложнее - мы говорим, а чувство, будто зашли в баню не с той стороны, попутав М и Ж, то есть давясь и словом, и слюной. Хотя подразумеваем нечто возвышенное и даже божественное, ведь в момент блаженства подсознательно возвращаемся в то далёкое прародительское время, когда только он, она и бабочки вперемешку со звёздами. Мало кто знает, что наша любовь к ванилину не потому что плюшки, а потому что он есть в материнском молоке, то есть является главной составляющей всех вкусняшек ещё с пелёнок… И плюшки, как сиси, а сиси, как плюшки! Хорошо! Хорошо и в теле, и за его пределами! Поднявшись до небес вы тихонько, как два пёрышка, опускаетесь на землю, возвращаясь в сознание и реальность, не понимая, как проведённые вместе пять минут там, превратились в три пролетевших часа здесь!? Магия! Магия не только пространства и времени, но и переливов внутри вас, будто внутренние торнадо всё перевернули, землетрясения встрясли, а цунами всё расставили по местам, но уже тихо, вместе с плавностью полёта двух пёрышек, блаженно опускающихся на землю… - Как интересно! - выдохнула Солнышко, заглядывая в глаза, - сам придумал?

- Что значит, сам? Из достоверных источников, - манерно недоумевая взглядом, возмутился я, - вроде я не могу познать сущее из первоисточника! - Можешь, но первоисточник говорит, что Творец создал Адама из пыли и дунул ему в ноздри! Стало быть, вдохнул жизнь.

- Фу ты! Как в свистульку?

- Ты точно читал первоисточник?

- Наверно, мы читали разные первоисточники, и мой мне больше нравится! - скривившись в мочалку, заметил я.

- Вообще-то суть греха была в том, что после яблочка они начали делать ЭТО для удовольствия, а не исключительно продолжения рода! "…обнажились их срамные места, и они стали прилеплять на себя райские листья" Сура 7, 22-й аят. То есть стыдно стало!

- Ты где этой глупости набралась, прости Господи!? Ты что, ещё и Коран наизусть выучила? Пойди открой дверь, звонили! Это Дед Кондрат за мной пришёл! Когда я учился в школе, моя одноклассница "Мцыри" наизусть читала! Весь "Мцыри" на весь урок! Мы были в восторге, что не пришлось отвечать, учитель онемел от счастья! А ты мне Коран цитируешь!..

- Я же в ВУЗе училась! Там и не такого нахватаешься.

- Какой-то неправильный ВУЗ. Медресе, что ли? Хорошо, пусть даже так, но моя трактовка именно о том! Вот, смотри! Они ходили себе и делали Каина, Авеля, Сифа. А потом бац, и оказалось, что ЭТО можно делать не создавая себе подобных, а просто для праздника души, как дельфины! Или даже ещё более значимо: если бы их дети были рождены в любви, а не появлялись потому что так угодно Богу, то не было бы печальной истории Каина и Авеля! Понимаешь? Любовь, бабочки, дети!.. Счастливые дети, а не овощи для Создателя!

- С этой стороны я не рассматривала Библию!

- Какая Библия? Ты послушай: "Магия не только пространства и времени, но и переливов внутри вас, будто внутренние торнадо всё перевернули, землетрясения встрясли, а цунами всё расставили по местам, но уже тихо, вместе с плавностью полёта двух пёрышек, блаженно опускающихся на землю…"! Счастье!

- Да, у тебя красивее! А-ааа, так всё же у тебя!.. Болтун! - спохватилась Солнышко, - я же говорила, что тебе лишь бы язык проработать, дабы не задубел! Ля-ля-ля. Ля-ля-ля… Ни одной серьёзной минуты, только шутки.

Странные женщины. Молчишь - не такой. Говоришь чуть больше, чем молчишь - опять не такой. И это при том, что её скорострельности позавидовал бы и Уго Шмайсер. Конечно, невозможно сравнивать её потоки, создающие эффект присутствия возле Ниагарского водопада и мою пустую болтовню, к которой нужно прислушиваться, чтобы понять хотя бы основную фабулу. Однако, мы же созданы дополнять друг друга! Так почему я болтун, а она по сути?

Хотя, какая разница? Когда она говорит, то я уже через пять минут могу забыть, что она говорила миг назад. И это не потому что невнимательно, а потому что чарует и убаюкивает, как сирена. Но без известной ещё с мифов древности подоплёки, надеюсь! Хотя, какая разница…

Глава 32 Едем в Голливуд

Мы ехали в Голливуд. И хотя расстояние до него составляло всего десять километров, а не 5 786 миль, как могли подумать вы, ощущение праздника было вполне соизмеримым, пусть мы и находились у наших холмов, а не знаменитых американских. Мы праздновали её День рождения.

Ресторация "Голливуд" обосновалась у склона Редера, напротив менонитов, как рассадник содомизма в противопоставление аскетизму этих отшельников, живущих на противоположном берегу. Изначально ресторан считался заурядным заведением на задворках города и не мешал благочестивой коммуне. Но изменились времена и ресторан внезапно расцвёл, преобразившись в красивейшее место отдыха. Аматорское движение стриптизёров только начинало шагать по стране и иногда наведывалось в это заведение, как наиболее подходящее, вследствие чего сюда заглядывали все, кто не попадя, вследствие чего менониты решили отгородиться от реки рвом, забором и посадкой, вследствие чего всполошилось муниципальное начальство и накрыло крышкой гроба этот душевный праздник эротики. Но дурная слава у ресторана осталась, отчего он по-прежнему успешно процветал, хоть "Великий шёлково-латексный путь" и изменил направление, сместившись чуть южнее, где нет менонитов с динамитом. Правды ради нужно сказать, что это было вполне безобидное шоу, и по теперешним меркам приличия его можно было показывать даже в Бетюнском монастыре.

Утро мы встретили с праздничным кофе, белыми розами и маленьким подарком. Кто-то скажет, что розы - это банально. Однако даже если женщина любит пурпурные хризантемы, порой хочется преподнести именно белые розы, как знак чистоты ваших отношений, оставляя все прочие цвета на менее значимые для Вас моменты.

День прошёл на работе, так что для искреннего внимания к празднику остался только вечер. Решено было отпроситься у начальства, чтобы отметить его окончание дольше, чем начало.

Такси тронулось.

- Тёплый день. Приятное дополнение к празднику, - отметила Солнышко.

- Я заказал. Там не смогли отказать.

- Даже не сомневалась, что солнечный день выдался при твоём участии.

Не знаю, откровенно говоря, как день, но вечер я запланировал именно в "Голливуде", зная, что с завтрашнего дня погода снова переменится к холодам, а значит закат, ради которого мы и поехали на западную сторону Редера, будет особо красивым.

- А почему именно "Голливуд"? Девочки в бюро до сих пор с содроганием вспоминают его "золотые" времена.

- Это когда было-то! Свидетелей тех событий практически не осталось!

- Жёны стёрли в памяти мужей все упоминания о воспоминаниях. А ресторан, как заведение, стал образцово целомудренным, вот увидишь.

- Хорошо, я доверяю твоему вкусу.

Я расслаблено опёрся о сидение, - вот и здорово.

- И ты там был? - неожиданно спросила Солнце.

- Я бы соврал, если бы сказал, что пропустил мимо внимания это культурное мероприятие.

- Я бы тебе не поверила, если бы ты так сказал. Культурнее же мероприятия в городе не найти.

- Почему же не найти. Детская библиотека, библиотека для юношества, городская библиотека. Но, как назло, за час до полуночи, когда меня позвали на мальчишник, все они были закрыты. No choice! - М-ммм. Ты, наверно, расстроился?

- Практически до слёз. Успокоился только на месте и то после третьего тоста.

- А за что пили?

- Проводы.

- В армию?

- Нет, в семейную жизнь. Рыдали все! Хороший был парень.

- Ты говоришь, как старый бобыль. Семейная жизнь так страшна?

- Через раз. Мой случай будет "раз" - это тот, который перед "через".

- Уверен?

- Абсолютно!

- А мужчины на сцене тоже были? - поинтересовалась Солнышко.

- Фи, мадемуазель, как можно! - меня аж перетрусило, - у нас была приличная компания!

- Что же, женщины хорошо, а мужчины плохо? - Венера - богиня красоты! Мы же пришли на мальчишник.

- А Аполлон - бог света и юношеской привлекательности.

- Если ты имеешь ввиду меня, как лицо, представляющее Олимп на этих двух холмах, то да, но не более!

- Как раз лицо я имею ввиду в последнюю очередь, и не на двух холмах, а в отдельно взятой квартире.

- Это комплимент?

- Это констатация факта, - игриво усмехнулась она.

Мы вышли у церкви Трёх святых мучениц, и пошли по парку в направлении Рево. - Здоров будь, малыш! - прохрипело со стороны церкви. Мы повернулись. К нам приближался Николай Онуфрич,- абсолютно эндемичный субъект, присматривающий за этим небольшим парком от ограды церковных земель и по дуге аллеи к стенам Гарлема, как именовали "Голливуд" прихожане церкви. У них было довольно своеобразное понятие как об этом нью-йоркском районе, так и о людях, переступающих порог "Голливуда". И такое неуютное соседство по стечению обстоятельств не устраивало ни церковь, ни ресторан. Но парк был один, и хозяин у него был тоже один - Онуфрич. В свою буйную молодость и на долгие годы вперёд он слыл грозой района, при появлении которого в любом из дворов разбегались по подъездам не только детишки и бабульки, но и коты с милицейскими патрулями. И если образ волка из "Ну, погоди!" писался с кого-то, то на 99% это мог быть именно Онуфрич.

Юность с её буйством давно ушли за горизонт, а уважение к личности и имени осталось, передаваясь дедушками детям и бабушками внукам, как сага о городском разбойнике, ушедшем на покой и поселившемся в Малом парке. Парк от такой славы определённо выиграл, потому что сознательность сознательностью, но лесной старик с именем на устах трёх поколений был как тройной гарант порядка во вверенной ему части города.

Мы познакомились при весьма памятных для меня обстоятельствах: на ночной остановке четыре добрых молодца попросили у меня закурить, став крестом в безлюдном месте. Зная, что при любом ответе ребята всё равно досыта не накурятся, я решил первым дать прикурить, потому что по первому закону шашек - белые начинают и выигрывают. Сначала отбивался кулаками, потом лицом, а потом раз, и… двое лежат, а двое бегут прихрамывая в разные стороны. Когда туман рассеялся, то я увидел над собой пускающего дымные кольца Онуфрича с неотъемлемой его тростью - опорой в ходьбе и, как оказалось, драках: - Как дела, малыш? - Десять минут назад было идеально. Минуты две назад - так себе. Сейчас непойму. И плащик жалко…

- Плащик, да. Пострадал не меньше твоей этикетки. Вставай, - он протянул руку, - курить будешь?

Я встал, желая отряхнуться, - спасибо, я уже накурился.

- Не трать понапрасну сил. Ему это не поможет. Пойдём.

- А эти? - я посмотрел на два тела, почивавших в грязи.

- У них включится свет гораздо позже твоего.

- А включится?

- Ты думаешь, что я настолько стар, что не могу рассчитать сил?

- Нет, сейчас не очень думается. Голова, как улей.

- Нужен виски, - с уверенностью семейного доктора сказал он подавая руку, - Николай Онуфрич.

- Андрей. Он направился туда, где наливали виски. Я пошёл следом, вытирая с лица вежливость уличных любителей покурить.

После этого случая я стал довольно часто встречать его на улице и в нескучных заведениях, а потом и здесь, в его парке.

- Как дела, - продолжил он разговор, - хотя и так вижу, что великолепно. Виндзор посетил?

- Почему?

- А принцесса откуда?

- А-ааа, познакомься, Солнышко. Она присела в реверансе.

- Николай Онуфрич, - он не вытягивался и не тянулся к даме, но всем видом показал и благочестие, и восхищение, - везучий, чертяка. - Как ты? - мы ещё тогда, при первой встрече, принимая лечебный виски перешли на ты, невзирая на двукратную разницу в почтительности.

- Да, нормально. Вот, стоял у забора, вспоминал былое. - И что за забором?

- Сейчас скука, а лет тридцать назад здесь был рынок. Вон там стояли бабки с яблоками да грушами, с овощами да соленьями. Там, - он сместил свой палец чуть вправо, - рыба да мясо. Туда свозили со всех окрестностей живность: кур, уток, цыплят и поросят. А там стоял пивбар! При батюшке-царе это был знатный кабак "Трюфель". Почему, отчего, никто не знал, как никто и не ел, однако захаживали все. Но в 17-м пришли красные и в борьбе с тенью Вакха попытались сделать из него избу-читальню. Народ приходил, в доме немного читал, а за углом много пил. В итоге после недолгой и неравной битвы победило пиво. Святое место!!! Там теперь божий храм стоит. Прихожу поставить свечечку за здравие, поминаю Бога, а думаю о пиве. Магический объект поклонения, как Кааба в Мекке. - Не богохульствуй.

- А то, как же! Ты знаешь, сколько я за свою сознательную жизнь кругов намотал вокруг пивбара? На три паломничества хвалило бы с учётом дороги туда и обратно. А сколько было таких, как я! - Прилично.

- Неприлично! Зачем они отобрали кусочек счастья у народа? Построили бы церковь вон там, где поросят торговали. Судя по нашему попу - ещё тому хряку, это было бы идеальным местом с точки зрения некоей ауры единения. - Мне кажется, что вот-вот с неба должна шарахнуть молния. С тобой рядом страшно стоять.

- Чего это?

- Ты за пять минут наговорил на пять сожжений на костре инквизиции, и это без учёта претензий со стороны мусульманского сообщества. - Пусть отреагируют на мои претензии, я услышу ихние! Мне прямо снится, как я пью огромными глотками с алюминиевого бидончика, растирая удовольствие по пенным усам. Ты знаешь, что такое алюминиевый бидончик? - Да, в детстве у бабушки ходил за молоком.

- Вот! Вот из-за таких как ты и исчезла такая вещь, как алюминиевый бидончик! А почему? А потому что бидончик, это такая же мерная тара для пива, как штоф для водки! Бидончик был бидончиком и в бытность моего прадеда, и в твою бытность. Это были три литра удовольствия до тех пор, пока в него не начали наливать молоко! Любой разливной на пиве знал, где в нём 3 литра даже без обмера! Ничто не придавало так аппетиту, как капля, стекающая по испарине, покрывшей бидончик! А он - молоко… Молоко нужно хранить в крынке. Там оно и не скисает, и остаётся долго холодным!

- Так ты бы, Онуфрич, и ходил за пивом с крынкой. Холодное же пиво приятней пить.

- Ты бы мне ещё с термосом посоветовал. Пивбар - это тебе не отхожее место, там тоже свои правила этикета. Как сейчас принято говорить, по протоколу.

- Как в Давосе?

- Практически. Даже с галстуками! Только без бодигардов. - Здесь упущение.

- Нет, бодигарды в таких противостояниях не выживают.

- А вы?

- А у нас биополе. - Конечно, тут не поспоришь… Он кашлянул в кулак, фыркнул, как старый мерин, и направился к скамейке:

- Пойду я. Будь здоров и ты, и твоя избранница. Или избранник ты, судя по росту?

- Избрало провидение, - выровнял я кривизну понимания нестандартности ситуации. - Да-да, провидение, - уже усаживаясь пробурчал он, - по-другому и не сталось бы. При всём при том вы хорошо смотритесь. Хорошего вечера.

Я заказал столик на втором этаже у окна. За окном новые хозяева ресторана сделали большой полукруглый балкон, с которого открывался вид на берег Рево, уходящей на закат. К нам подошёл официант, подал меню и снял с подноса конфеты и фрукты.

- Два сока, - попросил я.

- Конечно, - поймал он желание, ещё не успевшее слететь с губ.

Мы выбрали из списка по паре мясного, салаты и шампанское.

- Уютно. Зал великоват, но это место достаточно уединённое, чтобы сдавливать плечи присутствием других людей.

- Я старался. Предлагаю, не дожидаясь шампанского, выпить по конфетке с ликёром за день, когда в нашей планетарной системе родилось ещё одно Солнышко на радость всем и мне на счастье!

- А почему бы и не набраться! С десяток конфеток. На пять тостов хватит!

- За счастье! - мы цокнулись шоколадками и, раскусив их, влили содержимое внутрь.

- Хорошее начало! - слегка скривившись, сказала Солнышко. - Да, не фляга, но мне и этого достаточно. - Ой, не строй из себя ангела-трезвенника. А фляга - это тоже от Онуфрича?

- Не совсем. Любовь к шотландскому от Nazareth до Jameson во мне жила и раньше, но Онуфрич привил некую элегантность и изысканность всего парой-тройкой встреч, так как птицы мы всё же разного полёта, познакомив меня с Donovan и Ballantine's. - Это всё что?

- Это хорошая музыка под хороший виски.

- М-мммммм. Так же восхитительно, как и непонятно. - Тебе это и ни к чему, потому что есть я, как медиум между тобой в мире кофе с травяным чаем и миром виски с рок-музыкой, где парю я.

- В парах виски?

- Нет, ну, нет же! Один дринк, растянутый на один день в одной неделе одного месяца!? Это же даже меньше, чем дневная доза бальзама доктора Тайса при простуде! Здесь важен аромат и звуки в сочетании и созвучии. - Красиво говоришь! Действительно сочетаясь в созвучии. Ещё один тост под конфетку? - она подала мне и начала разворачивать свою. - Да, с прекрасной леди это настоящее наслаждение! За необычайную красу этого вечера, подаренную нам природой! Обернись! С запада на завтрашний город надвигались тучи, разделившись слоями. В арьергарде шли тонкой линией перьевые облака, потом две линии поплотнее и далее тёмный горизонт. И в этот пирог опускалось алое Солнце, пронизывая лучами и завтрашнюю дождливую армию и сегодняшние отдельные пухлые лодочки. О, боже! О, боже! Ты видишь? - задыхаясь от восторга и путаясь в своих руках, охватывающих то плечи, то шею, защебетала Солнышко, - бежим!

Она ухватила меня за руку и потащила на балкон. Благо, двери были открыты. Хотя, если бы даже сюда забрёл батюшка из соседней церкви и повесил свой амбарный замок на двери, то моя хрупкая избранница снесла бы его вместе с дверью. Здесь я имею ввиду и батюшку, и замок.

Мы выбежали на балкон. Воздух наполнялся свежестью, идущей от заката. Облака, близкие к нам, не спеша переминались, подставляя Солнцу разные бока, которые то перекрашивало с жёлтого на розовый, даря им вечерний загар. Облака, более близкие к горизонту, окрашиваясь багрянцем игрались с лучами, заставляя их двигаться по краю неба, напоминая пальцы лирника. А само Солнце, постепенно ныряя за горизонт, заполняло пустоты рядов дальних полос туч, рисуя слоёный праздничный пирог для своей крестницы здесь, на Земле, перемазывая слои туч вареньем из клюквы и голубики. - Ты это видишь? - она тянула меня, пытаясь вытолкнуть за перила навстречу Солнцу.

- Вижу, милая, вижу, - я упирался её желанию познакомить меня поближе с красотой засыпающей природы. У женщин так бывает, что в порыве восхищения они что-то ломают или роняют на пол. И хорошо, если это окажется расчёска или кофейная чашка. А ведь рассказывают всякое! В рукаве пиджака затрещали нитки.

- Я вижу, Солнышко! Ты отвлекаешься от созерцания! Вон стая птиц…

- Где?! - она отпустила скулящий рукав и устремилась взглядом и телом вдаль, по пояс выглянув за балкон. Это было очень волнительно и, простите, эротично, так как белое платье обтянуло её точёный стан, добавив выразительность разовыми оттенками. Я непроизвольно сглотнув слюну протянул: - Да, вон, левее!

В красное солнечное пятно вливалась стая птиц. - Ангелы-спасители, - подумал я, - а то бы улетел вниз к Онуфричу, продолжать слушать его экскурс в далёкое прошлое города.

Солнышко повернулась ко мне. Глаза её горели тем же багрянцем и сверкали эмоциями: - Боженьки, какая красота!

- У тебя загорелись глаза, как у демона! А, нет - это отражение Солнца от окон ресторана! Фух, напугала! Думал всё, околдована! - Ты хоть когда-то можешь по серьёзному восхищаться? - По серьёзному? Это, как открытиям Петра Капицы? Не пробовал. Но закат необычайно красивый! - Истукан! - она снова повернулась к светилу раскрыв объятия, впитывая его тепло и красоту, - я люблю тебя-яяяя! Здесь шутить было глупо, потому что в данный момент она конечно же любила его. Мне достанется чуть меньше и чуть позже, а сейчас она радовалась и упивалась этой интимностью с Солнцем, обнимающим её за плечи последними лучами, скрываясь за горизонтом. Мне оставалось ждать своей очереди, любуясь этой её непосредственностью, столь редко встречающейся в столь взрослых людях. На балкон вышли другие посетители ресторана, и первоначальная уединённость растворилась в их гаме. Солнышко скрестила на груди руки, сохраняя последний лучик от чужих взглядов и подошла ко мне: - Как прекрасно и как недолго… Пойдём… Мы вернулись в зал. Сели за стол, она раскрыла ладошки, заглядывая в них: - Ушло. - Тебе грустно?

- Нет, умиротворённо. Хороший вечер и неожиданный подарок. Спасибо тебе! Я пожал плечами. Что было говорить девушке в таком состоянии. Я протянул руки через стол навстречу её взаимности. Подошёл официант и принёс нам заказ, как переключатель с романтического на развлекательный канал телевизора. - На всех счастья не хватает, но хочу, чтобы ты не испытывала недостатка в его внимании. За тебя, милая! - я протянул бокал. - И за нас! Обронив внутрь по глотку вина, мы встретились взглядами посредине стола с немой паузой. Взгляды поцеловались, обнялись и разбежались, слегка смущаясь.

По залу лился приятный голос певца прописавшейся здесь группы, разливая по рюмочкам, фужерам и бокалам умиротворение и желание выпить друг за друга. Мы не стали выделяться - справились с влитым и добавили ещё: - За прекрасный вечер!

Допев заключительную "ля", вокалист поклонился и направился к нам, огибая столики, как на самокате:

- Привет, Дрю!

- Привет, маэстро! Вижу, в приподнятом?

- Да, хороший вечер! Закат видели?

- Ради него и пришли!

- Мог бы и не уточнять, понимаю, что не ради меня! Совсем забыл старых друзей! - он боднул меня в плечо.

- Почему же забыл. Вот, своей милой каждый день рассказываю.

- Ой, как некрасиво! Ой, как эгоистично! - он начал мять своё лицо в мешок ужимок, - сидит, отвлекает внимание от прелестной дамы отвлечёнными темами и не представляет лучшему другу! Заметил, как я тебе тавтологией по обоим щекам!?

- Пожалуйста! Солнышко! Самая прекрасная в этой части галактики девушка!

- О-у, очень приятно, - он ступнул длинный шаг и потянулся целовать руку, - а более привычное для слуха имя у девушки есть?

Солнышко взглянула на меня.

- Есть, - ответил я, - но оно для внутреннего пользования, как, собственно и имя Солнышко! Имя собственное!!!

- Чего ты такой жадный! Откуда вдруг такая скрытность?

- Это не скрытность, это чувства! Вас только подпусти с поклонами да трелями!

- Ой-ой! Уж кто бы переживал! Ой, держите меня, повара! Леди, песню хотите?

- Да, можно. "Rush", что-нибудь из раннего. - О, какой голос! А какой выбор! У Вас изысканный вкус! - Это для него, а леди слушает Моцарта и Вивальди. - О, конечно-с! Как можно-с! Щас-сс! Не буду надоедать, но обещаю вернуться, - в амплитуде с улыбкой обернулся он и на том же самокате умчался на сцену. - Кто это? - Певец.

- А для общего пользования?

- Стас Мартынов по прозвищу Март.

- Здесь вставка "Март" - (эта глава напечатана раньше и находится гораздо ниже)

- А-ааа! Это поэтому он всем подмигивает! Я сначала было подумала, что он со мной заигрывает, а потом гляжу, с тобой тоже самое. Это его амплуа?

- Нет, - я рассмеялся, - вовсе не так, хоть этот приобретённый рефлекс и играет ему на руку, но никак не амплуа. Это случилось под Новый год:

Стас вернулся домой из гастролей. Уж не знаю, какие там были гастроли, но прокатались с месяц. А жил он тогда в частном секторе на краю седьмой руки Шивы. Приехал. Его встретили жена и тёща с тестем. Накормили, напоили, и давай страсти рассказывать. Завёлся у нас, говорят, домовой! Уж с неделю! Каждую ночь к полуночи начинает ходить по чердаку. Страх такой одолевает, что дышать страшно!

- Вы что грибы плохо промариновали? Какой домовой???

- Да-да! Тебя ждали! Только на тебя надежда, может испужается мужика!

- А хозяин дома?

- Та… Его даже мыши не боятся, - отмахнулась тёща.

В общем поохали-поахали, да и легли спать. Заснули. Ближе полуночи его трясёт жена: - Стась, слушай!

Он поднялся, да, что-то тупает по потолку.

- Сейчас разберёмся.

- Ты куда? - вцепилась в плечи жена.

- На чердак. Ща кому-то прилетит!

- Ты что, брось! Брось и не вздумай! А вдруг какая холера нападёт, вдруг там чертяка-бесяка обжился?! Б-рррр! Не вздумай!

Он вырвался, одел куртку, взял топор в сенях и тихонечко за дом. Его жена, любопытная клуша, следом в тулупе. Обошёл дом, глянул, дверь на чердак приоткрыта. Он на лестницу, сзади жена за куртку: - Нет, - шепчет, - не пущу!

- Дам обухом, отпусти!

Та отпустила и раскрыла рот, как варежку, глядя на дверцу. Стас сначала подкрался к двери, а потом вскакивает на чердак, и в темноту:

- Ага, суки!!!

На этот грохот проснулась тёща, вскочила, и давай одеваться.

Стас вбежал в темноту, поворачивается к входу… А из темноты на выход крадётся соседский козёл. Хозяева заготовили на зиму в баньку берёзовые венички и развесили по стропилам сушиться, а эта скотина протоптала себе тропинку по дровням вдоль сеней, и каждую ночь ходит жрать чужое добро!

- Ах, ты ж чертило, - заорал Стас и вдогонку. На выходе, не догоняя топором, как дал ему пинка под зад!

Внизу, естественно, стоит жена с раскрытым ртом, и смотрит в дверной проём. Что она там искала, кого мечтала увидеть? Но вдруг из темноты чердака крики, и на неё летит что-то чёрное лохматое и с рогами! Упали вместе с козлом, она визжит, потому что страшно, он орёт, потому что неудачно упал и сломал ногу. Жена вскочила и домой!

Тем временем оделась тёща, выскочила на улицу и бегом за дом. На углу они повстречались. Повстречались лбами так, что обе навзничь. На этот шум уже проснулся тесть. Быстренько накинул что было, и на улицу. Проснулся и сосед! Слышит, у соседей шум, ещё и козёл орёт, будто его режут. Схватил дубину и через задний двор к соседям.

Стас спустился с чердака, идёт за угол, а там жена и тёща в свете фонаря с окровавленными лицами:

- Ну что ты будешь делать!

Тесть на крыльцо, а на углу жена и дочь в крови, да зять с топором. Он за сердце, и съехал по стене.

Оно бы всё неплохо и закончилось, но со стороны огорода на крик своего козла пробрался сосед. Видит: в темноте трепыхается козёл, на углу лежат мать с дочерью, да отец на крыльце, а над всем этим Стас - душегуб! Подкрался, да как даст ему дубиной по спиняке. Угадал так, что и сколиоз поправил, и колокольню зацепил. Стас, понятное дело в общую кучу. Вызвал милицию, скорую, сбежались соседи. В итоге у кого сердечный приступ, у кого сломанный нос, у кого нога, а Стасу досталось подмигивание. И если для всех пострадавших это было временно, то Стас остался с изъяном на всю оставшуюся. С тех пор к нему и пристало прозвище Март.

Солнышко вытерла слёзы: - Это всё?

- Всё. Не нужно так плакать, история же хорошо закончилась.

- Да, ну тебя! Прям живот болит от смеха!

Тем временем группа "Какая разница" закончила петь песню, заявленную как "для лучшего друга".

- Это были "Rush", - вопросительно взглянула именинница.

- Нет, как раз наоборот - это Элтон Джон. Он помягче. Не думаю, что в ресторане можно играть прогрессивный рок. У неискушённого слушателя может стать желудок, а кому это надо? Марту сегодня же выставят счёт за недозаказанные блюда от его воплей. Спасибо, конечно, за заказ, но его можно исполнить только дома. Выпьем.

- Давай, - усмехнулась Солнышко и протянула навстречу бокал. - Им здесь и название группы очень к лицу, если можно так выразиться, потому что гости просят всё от Ростроповича до Grave Digger, и им нужно как-то выкручиваться, чтобы и выполнить заказ, и спеть всем в масть. - А почему твои друзья и знакомые разговаривают, как белогвардейцы, через "с"? - Стёб такой. Чтобы отличаться от пролетариата.

- Даже знакомый электрик?

- Даже он, потому что несёт людям свет по необходимости, а не по призванию. По призванию он музыкант. А потом, ведь красиво!

- Красиво. Разбавляет серость современного общения. - Андрюха! - справа к нам просто подрулил мой полузнакомый Гришка. Фамилии я не знал, но общие знакомые его называли Компромат, то есть поздороваешься, а потом неделю будешь ходить и думать, откуда так дурно пахнет. Прозвище говорило само за себя и отпугивало ещё на подходе. Но, знаете, как бывает: вы случайно знакомы, и одному это практически ничто, а другой видит в вас перспективного друга. И как успеть уклониться от этих объятий ещё на этапе его конструкторских разработок ваших успешных отношений, не всегда понятно. - Добрый вечер, - сухо ответил я.

- Давно не видел.

- Меня давно никто не видел. Чем могу?

- Можешь! Ты знаешь, Андрюха, можешь.

- Я с леди. - Я вижу. Обворожительна!

- Давай в другой раз.

- Пять минут. - Гриша!.. - Пять минут! - Послушай. На границе Перу и Боливии есть озеро Титикака.

- Ну, что ты! Я же пришёл наесться от пуза, а ты мне такие противоречивые слова говоришь. Тити, и?..

- Для тебя сейчас важнее вторая часть слова. В пяти километрах к северо-западу от этого озера расположен город Хульяка. Рекомендую незамедлительно. - Это ты культурно отослал?

- Отсылают по азимуту. Ты же знаешь, я всегда культурный, потому просто по-дружески указал направление. По азимуту ты запутаешься ещё в начале своего долгого пути. Лучше на месте спросишь, там и откушаешь. Гришка насупил брови, молча качнулся, имитируя поклон, и пошёл в дальний угол к свободному столику. - Чего ты на него так? - Спросила Солнышко. - Как так? Нежно? Во-первых, всё же знакомый, а во-вторых, я с леди. - Такое себе оправдание для желания отправить по азимуту. - Человек, для которого всё на Земле пахнет деньгами от василька до кирпича, украденного со свежей кладки торжественно заложенного Храма Всех Святых. Мы просто знакомы, и ему едва ли стоило вваливаться и пытаться размазать яркие краски вечера по написанному нами полотну.

- Нечестный?

- Липкий, как сосновая смола и скользкий, как угорь. Фарцовщик, коммивояжёр, челночник и далее в этом направлении. Продавал утюги на батарейках, носил колбасу, как черноморец патронташ, через границу… Конец мая. Он и его племянники на границе. Пограничник: "Чего в шубах?" Он: "Мёрзнем." - Дети Ваши? - А зачем мне чужие?

- 12 и 14 лет… - Да. В свидетельствах же написано. - Так у них же бороды, как у староверов! - Вторичные половые признаки! Раннее созревание! Что поделать? Мы с матерью сами в шоке. И ведь пограничник знает, что там он сдаст и эти шубы, и гайки с болтами, растыканные по карманам. Но что делать, - "шоковая терапия" пишет свои правила жизни. У него правила жизни несовместимые с моими принципами, так чего я должен ему улыбаться, зная, что он нехороший человек? - В общем, да, но он расстроился. - Цыплёнок табака ему в печёнку! Он сейчас опрокинет пару рюмок и огорчение растворится в остатке графина. Я тебя умоляю… Мы пару минут пребывали в паузе.

- Задумался?

- Да. Как интересно в жизни бывает: радуешься, грустишь, ликуешь, плачешь. И порой это происходит так быстро, что не успеваешь сосредоточиться на чём-то одном и: или вдоволь насмеяться, или вдоволь наплакаться. Скачешь на гнедой, перелистывая страницы эмоций и жизни, чтобы успеть доскакать до горизонта раньше, чем за него закатится Солнце. - Тебе бы писать. - На стенах? Так я уже в том возрасте, когда эту эстафету передают подрастающему поколению. - Вот, что ты за человек! Я серьёзно, а у него опять одни шутки на языке. Писать - это писать, как Кен Кизи или О.Генри.

- Мне кажется, я могу только, как Барон Мюнхаузен - про ядро.

- Балда, вот, как с тобой говорить? Бла-бла-бла для девочек - это хорошо…

- Правда? - Нет, конечно! Ужасно! Я лишь ставлю акцент на том, что красивые разговоры можно не выстреливать бесполезно в мозг таким, как я, наивным чебурашкам, одурманивая их очарованием, а выписывать ними великолепные узоры на белых листах бумаги. - Чтобы потом одурманивать этими листами наивных читательниц? - Я тебя сейчас бокалом!

- Всё-всё! Милая, я подумаю. - Чтобы отстала?

- Чтобы бокал не пострадал. Нет повести печальнее на свете, чем дребезги бокала нарассвете… - На закате! Господи, ну дай ему хоть каплю серьёзности! - Между прочим, - я вытянулся на стуле, - ты мне приписываешь слишком много донжуанства! - Ой, не нужно так наигранно пытаться ловить своей макушкой нимб, которого нет, - закривлялась Солнышко, махая бокалом, - если я тебя слушаю, раскрыв рот, а я всегда считала себя девушкой с холодным и здравым рассудком, то представляю, в каком восторге от тебя твои знакомые и не очень знакомые девицы. Вот чего она на тебя так смотрит?!

- Кто?

- Вон та барышня, что стоит возле твоего Стаса. Я обернулся:

- А, это Мэри (Маша). Вообще-то она ещё со старой гвардии Голливуда. - Это когда был мальчишник?

- Ну, да. Однако, она прямо-таки приличная приличность, и хорошо танцует.

- А ты при чём?

- Просто знакомы. А рассматривает она скорее всего тебя.

- Как конкурентку?

- Как конкурентку Солнцу, чьи лучи только что скрылись за горизонтом в незабываемом танце призывая идти навстречу грядущему…

- Вот! Вот!!! Я же говорю! Куда не глянь, везде почитательницы твоего таланта, как поле тюльпанов! И ты порхаешь пчёлкой! - Опыляя?

- Тыц! - она щёлкнула мне бокалом по лбу, сейчас кто-то договорится. - Так понимаю, что это намёк на ещё один тост. - Это намёк выйти станцевать.

- Куда? - я напрягся.

- Можно в центр, можно на балкон.

- А в парк к Онуфричу нельзя?

- Ты что, пасуешь? - засмеялась моя именинница.

- Кто, я??? Да… И, понимаешь, не за себя робко, а за тебя. Я же танцевал только с фонарным столбом. Помнишь, у моего дома в ретро-стиле с качающимся фонарём? Это мой партнёрша, и то, когда был пару раз слегка уставшим после вечеринок. Ноги твои жалко.

- О, господи! Любимчик девочек стесняется выглядеть неуклюжим. Пошли!

- На балкон!

- Да, хоть к Онуфричу.

- Правда?

- Нет, на балкон.

Она встала, взяла меня за руку и потянула на улицу, махнув рукой в сторону сцены, где стояли Март и Маша. Ночь уже давно смешалась с тучами, пришедшими с запада, и легла на город свежестью и прохладой. Полилась медленная музыка. Мы повернулись в центре балкона друг к другу, я обнял Солнышко, она положила голову на моё плечо, окунаясь в танец.

Танец танцу рознь. Конечно я врал, что столб - это моя единственная партнёрша по танцам. Мы скакали и кружились на всех вечеринках. Но одно дело дурачиться в весёлой компании, и совсем иное стать в пару с возлюбленной. Причём стать так, чтобы выглядеть по меньшей мере Болконским. Боже, как приятно двигаться в звуках музыки, находясь в этой сознательной стеснённости, прижимаясь друг к другу по-юношески скромно и по-взрослому волнительно, ощущая её красоту всем телом. Я не любил медленные танцы там, но готов был танцевать здесь до рассвета, наслаждаясь ею! Кто считает минуты и часы, находясь в раю! Платье, скрывающее её тепло от моих желаний, придаёт необычайную нежность и без того шелковистой коже, скользя вместе с моими руками по талии, намекая, что сказка ещё далеко не закончилась.

Так прошло некоторое время. Музыка затихла, а из дверей балкона послышался голос Стаса: - Ребята! Я четыре песни отыграл без пауз! Может пора за стол?

- Правда? - повернулись мы к нему, очнувшись от сна. Мы не заметили! - А первые капли завтрашнего дождя вы тоже не заметили?

- И действительно! Побежали в зал, - потянул теперь я Солнышко за ручку, как бы: "ты меня сюда, а я тебя обратно".

Мы вбежали в двери, распахнутые Мартом:

- Спасибо!

- За двери?

- За музыку! - Можно подумать, что вы что-то запомнили из сыгранного нами. И значит ли это, что вы приглашаете меня за столик?

Мы с моей милой переглянулись:

- Значит, но без наглости. - Андрюха! Какая наглость? У меня же паузы между выступлениями, как у школьников первая перемена: пописять и съесть курабье, не более. И Мэри?..

- Без наглости! - Маша! - Март махнул рукой, - нас приглашают. Мы так рады тебя видеть! А то сиял-сиял ясным месяцем, а потом враз пропал: где Андрюха, что Андрюха, никто не знает ни на "Трёх слонах", ни на "Парашюте". Вот, познакомьтесь, это Мэри. Подбежав к столику присела в реверансе Маша и набрала в лёгкие воздух, присаживаясь з нами за стол. Втянула в себя около кубометра. Далее постараюсь сохранить всё, как было, вплоть до знаков препинания. - Спасибо! Мне, право, так неудобно! Мы со стороны наблюдали, у вас такая идиллия; вы так дополняете друг друга, как два лебедя: Вы чёрненькая, а он беленький; он всегда был такой беленький и пушистенький, скромный и озорной одновременно, но неприступный, как Форт Нокс, только вместо национального золотого запаса сердце; а в Вас читается завораживающая магия; дождь начался, жаль что так рано, хотелось домой сухой приехать; мы же ведь, знаете, здесь многих видим, и истории читаем наперёд, а ваша такая красивая; апчхи, правда; вот и Стас говорит, где Андрей, где Андрей, а теперь увидели и отлегло - в порядке Андрей; у нас не скучно, всегда многолюдно, так что вы захаживайте; и спокойствие, и уединение; так интересно сегодня день сложился: и в парикмахерской приключение, и с девочками своими повидалась, и в бассейне освежилась, вас вот встретила; Стас, нас вон на сцену зовут; странно, только сели, и парой слов не обменялись, а народ уже хочет музыки, сейчас ребята вам ещё что-то сыграют; Стас, что ты всё молчишь, словно горло сорвал, хрипни что-нибудь; не хочешь; ладно вставай, люди хотят вдвоём посидеть, а ты своим присутствием; приходите ещё.

Маша вытянула Марта, который так и не успел вставить даже пенса между Машкиных слов и букв, и потянула к микрофону.

- М-да, - после паузы протянула Солнышко, - я себя считала болтушкой, но тут лента длиннее, чем у Анки-пулемётчицы. Она в стрип-клубе Гомера декламировала?

- Чечётку танцевала.

- А-ааааааа! Что, серьёзно? Или опять дурака валяешь?

- Серьёзно, и чечётку тоже, и Гомера также. Библиотекарь по образованию.

- Ха, не та ли самая из детской библиотеки, что ночью закрыта! Как же-как же. Откуда в твоём окружении могут взяться очкастые заучки! Тебя расписала, будто главный лот на аукционе Сотбис! - У меня просто знакомые: в очках, без очков, в носках, без носков. А что, понравился, думаешь?

- А кому же такой не понравится?! Пропал на пару месяцев, так все всполошились, только Интерпол пока, вроде как, не обнаружил свою обеспокоенность. И то не факт! Кстати, об Интерполе: я, между прочим, уже бы отправилась домой.

- Где связь? - потерялся я в линии обвинения.

- Зачем связь? Мысль вплелась в эмоции. Не то, чтобы устала, но хочется тишины и настоящего уединения.

- Хорошо, сейчас устроим.

Я отсигналил официанту, мы расплатились, попрощались с Мартом и вышли из ресторана.

- Прохладно, однако! На балконе было теплее, - отметила Солнышко.

- Местами даже жарко. Очень приятно было, как хождение по облакам. - Как полёт? Я помню!

- Мы же договорились не вспоминать. И полёт - это когда дух захватывает, а здесь сердце согревало до дрожи в руках!

- Да! Ты же нормально двигаешься, чего врал-то! Я думала, стол дубовый буду двигать по площадке, а сама едва не заснула на плече, доверившись тебе! - Сам не ожидал. Стол-то на колёсиках, видать, был…

- Фу-ух, ну, что за человек!

Мы вышли на дорогу. Вдали показались шашечки такси. - Эй, шеф! - замахали мы руками.

Такси остановилось, мы сели и отправились навстречу сказке, недорассказанной друг другу в танце.

Глава 33 Один оттенок серого

Господь, создавая женщину, поставил на лбу у мужчины крест, который та истолковала, как "Х", в знак обязательного дополнения и громоотвода для разрядки при переизбытке женского эмоционального напряжения, которое измеряется десятками миллионов вольт; и это я говорю о переизбытке, сбрасываемом в громоотвод либо разовым разрядом, либо плавненько, как в белую лабораторную мышку, пока та не превратится в пепел.

Женщина хочет в тысячный раз разобраться с Вами и в сотый раз расставить все точки над "і", устроив глобальный апокалипсис на ровной глади воды приятного курортного средиземноморского салатового цвета. Какой у Вас шанс расставить точки, посадить цветочки и объяснить ей очевидное, если:

- женщина всегда знает, что серое - это чёрное, потому что в грозу её взгляд почти не видит разноцветия радуги, а лишь хмурые тучи, которые раз уж предназначены для молниеметания, то пусть и метают искры, испепеляя всё под собой. А особенно это холодное сердце, неспособное любить и эту кость вместо мозга, неспособную понять её богатый внутренний мир и элементарных вещей;

- женщина всегда знает, что дважды два - пять, потому что имеет уникальную способность в своих доводах и размышлениях к сумме добавлять ещё и её: маму, работу, рыбалку, музыку, кастрюлю, Луну, её в любой роли, погоду, судьбу, пиво…

- женщина, на пике обострения желания разобраться, точно знает: М - это Х! И я не о размерах. Он просто Х. Ещё вчера он был прекрасен, как Аполлон и трогателен, как её плюшевый мишка родом из детства. Но сегодня он - Х. Он Х, на котором можно поставить крест, незавершённый в прошлой расстановке точек над Х;

- женщина уверена, что незнание предмета обсуждения не освобождает Вас от ответственности по той простой причине, что её заряженное ружьё просто обязано выстрелить и, желательно, Вам в голову;

- женщинам, когда они были маленькими и учились в школе, на уроках пения преподаватель всегда давал 1-й голос, а будущим мужчинам, как правило, 3-й. То есть даже не 2-й, подразумевая, что возле женщины будет всегда ещё кто-то, имеющий 2-й, который природно ближе к первому, чем к третьему;

- женщины иррациональны в момент выяснения отношений. Это придумал не я - это сказали учёные и об этом знали все кроме Клары Цеткин, Софьи Ковалевской и Елены Блаватской; и Блаватская в этом ряду не потому что будучи юной вышла замуж за старика, дабы уйти от родительской опеки, а потому что во всём этом должна быть какая-то чертовщинка;

- женщина точно знает, что расстановка не расставляемых в принципе точек над "і" с мужчиной - это единственно правильный путь. Она совершенно не понимала в детстве, зачем это затеяла мама, превратив гармонию в хаос, но чётко знает сейчас, зачем это делает сама;

- женщины бесконечно слезливы. Когда Господь создал на небесах свой Play Market, то наивные мужчины устремились в бесплатку за рассудительностью, в то время, как прозорливые женщины за виртуальные деньги покупали слёзы, понимая, что рассудительность в будущем - ничто против горячих женских слёз;

Она выдохнула! Она вымыла священными водами Ганга все полезные минералы, все возвышенные чувства, все светлые воспоминания о времени, когда была светла как ангел, из вашего мозга, унося в бурных потоках, собственно, и сам мозг, оставляя на размытых берегах ваших отношений чёрные иловые отложения для прорастания новых чувств и эмоций.

Есть, конечно, в психологии взаимоотношений очень действенный способ под названием "Ша, консерва!", но это не совсем то, о чём Вы мечтали, признаваясь ей в любви и совсем не то, что хотелось бы говорить этой женщине. Поэтому, зная всё будущее заранее и взвесив агрументы за благополучие и против конфронтации, Вы выбираете молчание, как в застенках гестапо, потому что:

а) молчание - это золото;

б) мудрость - это дар Божий;

в) всё сказанное может быть использовано против Вас;

г) говорливую говоруху не переговоришь.

Желаю всем дожить до счастливой старости…

Глава 34 Уборка квартиры (пылесос)

Уборка квартиры для мужчины, повторюсь - это определённый ритуал. Женщины могут сколь угодно над этим смеяться, но это ритуал. В нём должны быть некоторые правила и условия, при которых медленная казнь превратилась бы в лёгкую прогулку по морскому прибережью на восходе экваториального солнца.., то есть со скоростью выкуренной сигареты. А именно: хорошее настроение, созданное второй половиной ещё с утра прошлого месяца; неназойливость в требованиях, рекомендациях, руководствах, дружеских советах и просьбах во имя святой любви всё той же лучшей половины; приятная лёгкая музыка от Oliver Shanti, до Ministry в зависимости от полёта души; и ТИ-ШИ-НА! Есть ещё необязательные пиво, рыба и футбол, но я здесь в оппозиции, так как тряпка с завёрнутой в ней рыбой даёт лёгкий налёт на мебели, что приводит к неслабому налёту "вражеской авиации" в последствии.

Я не являюсь ретроградом и сторонником царских традиций, мне нравится научно-технический прогресс и полёты в космос. Но я ненавижу этот чёртов пылесос! Кто придумал эту адскую машину и запустил её в каждый дом? Дэниел Хесс, ладно… Но мне от того не легче. У меня в доме живёт благородное животное - Cat Scotch Color Point. Милый пушистый комочек, такой же безобидный и белый как я, с маленькими вкраплениями тёмных пятен характера. Так вот, когда включается пылесос, то в поисках укрытия от этой бесноватой машины по углам метаемся мы оба и, к сожалению, безуспешно.

- А может я пробегусь веничком? - спрашиваю я у леди Чистота, - сам, без женского вмешательства!

- НЕТ!

И это звучит даже не как отказ или приказ, а как рёв "царя животных" в саванне. И пошло… И-и-и-и! Вакуум! Все внутренности наружу, весь Schanti в жо.., всё пиво в раковину!

И всё бы ничего к середине жизни - можно бы и привыкнуть. Можно, когда пылесос только в твоём доме, или когда на четыре стены одно несчастье, то есть Ваш дом не есть квартира. Так и было до сегодня. Видно Бог долго был милостив ко мне за мой "Color point", а потому отказывал соседям справа, слева, сверху и снизу иметь у себя это орудие пытки. Но, вероятно, где-то Господь задремал и сосед сверху приобрёл себе в дом уникальный прототип. По крайней мере у меня создалось такое впечатление при первом утреннем знакомстве. Лёгкое морозное утро выходного дня, никто никуда не торопится. За окном солнечно, но даже птички не вопят, а шепчут, чтобы не нарушить идиллию умиротворения… И вдруг… У-у-у-у-у!

По ощущениям лежавших в кровати, их прижало к потолку вместе с кроватью. Причём спасения не было ни в подушке поверх головы, ни в берушах поверх подушки, - всё напрасно! Частота этого монстра была сравнима со сверхнизкими, то есть 4 герца, при которых все выпрыгивают за борт, как белки. У-у-у-у-у! Выключили. Жильцов кровати отпустило. Задремали… У-у-у-у-у! Опять к потолку… Я заподозрил, что в связи с тяжёлым финансовым положением и нежеланием тратиться за зря, сосед приобрёл у какого-то "доброго" знакомого пылесос, но списанный с военного аэродрома. У-у-у-у-у! Опять невесомость!

Встал, пошёл библиотеке. На "П", пылесос. И обнаруживаю. Что до "века машин" всё было как мне мечталось: тишина, Schanti, ременная передача и вращающаяся ручка сверху - иди и пылесоси в тишине… Закрыл глаза и вижу: идём мы с ней по белому побережью, лёгкая волна касается наших ног и лишь энергичное вращение ручки пылесоса её нежной ручкой мешает нам наслаждаться той самой тишиной, созданной… У-у-у-у-у!.. О, боги!!!

Глава 35 Восклицания

Да, у каждого из влюблённых своя правда, своё понятие любви, свои расстановки восклицательных и вопросительных знаков. Эти знаки постоянно мигрируют: вопросительные знаки в процессе общения заменяются восклицательными, восклицательные порождают вопросительные. И так до бесконечности, которая не заканчивается даже на обратной стороне Луны, даже в другом измерении, где вас не должно быть, но вы определённо будете. От этих превращений зависят и ваши чувства, как горная река, которая: то течёт себе спокойно к осени, то бурлит и разрушает ваши берега по весне. Ничего невозможно сделать, даже помня о временах года, потому что чувства меняют полюса отношений гораздо чаще, чем планета, а значит зима и лето ваших отношений непредсказуемы.

Всё хорошо! Но всё хорошо не бывает хорошо! Вас постоянно должно трясти, как на Тибете. Вы должны постоянно что-то доказывать или пробираться сквозь густой туман, пока не упрётесь в обрыв противостояния. Вам приходится постоянно взбираться на гору, чтобы потом падать с неё, в надежде, что вас кто-то поймает. И никто из двух влюблённых не думает, что тот, кто должен поймать, вероятно летит рядом с той же надеждой, которая может разбиться там, внизу, лишь добавляя вопросительных знаков вам обоим. Никакого покоя и никакой стабильности - счастье по определению болезненно, потому что восклицательные знаки, заменяющие вопросительные, порождают вопросы, расставляющие перед вами восклицания…

А хотелось просто счастья!

Глава 36 Вокалист

Из комнаты, наполненной паром, ароматами шампуней, гейзерами жизненного оптимизма и ощущением праздника, лились ноты. Их было много. Их было чуть больше чем семь и гораздо больше, чем двенадцать. Но учитывая ту любовь и тот энтузиазм, с которыми они добывались из недр то лёгких, то желудка, окрашиваясь, проскальзывая между мембран голосовых связок и закаляясь в лужёной глотке, то знающему толк в музыке человеку было понятно, какой бриллиант потерян для мировой музыкальной культуры. Ванная, как концертная площадка, ванная, как источник вдохновения, звала меня в мир искусства и я не мог ей отказать. Честно говоря, я не мог отказать и себе выдохнуть всю глубину чувств, пробуждающихся в душЕ, дУше; дУше, душЕ, неважно, но хотелось петь. И пусть меня услышат лишь жильцы за дверью и соседка за стеной, думаю, что я могу изредка дарить им этот праздник.

В дверь постучались:

- Милый, а ты не можешь петь не на полную громкость?

- Что?

- Пой, пожалуйста, чуть тише. Твой кот в дальней комнате на подоконнике, но ему это не помогает.

Я убавил громкость душа и рта:

- Он меня никогда не понимал! Жирный снаружи и сухой внутри постный кот. Не верь ему. Он играет на женских эмоциях.

Она открыла дверь и заглянула в мою студию в клубах пара:

- Дорогой, откровенно говоря, при том, что я полный антипод "жирного снаружи и сухого внутри", но сегодня мне тоже громковато.

- А нравится?

- Безусловно! Не Карузо, но достойно моей любви.

Я расплылся в улыбке:

- Я знал. Хочешь ещё?

- Потише?

- Я постараюсь, но ты же знаешь, как тяжело угнетать талант.

- Знаю. И всё же постарайся. Агнесса Иммануиловна ещё не проявила свой восторг? - Нет, стена молчит.

- Хорошо. Я пойду, дам Билли вкусняшку от стресса.

- Вот! Я же говорил! Он манипулирует твоим сознанием!

Моя благодарная слушательница закрыла дверь. Я снова остался наедине со звуками водопада и гелем для бритья:

- Вот наконец настал тот час!.. - потом проворчал себе старым анекдотом, - Карузо-Карузо! Слышал я этого Карузо! Ничего особенного. Мне Михайлыч напел…

Хотя, конечно, велик. Чего спорить с очевидным. Но, я? Кому подарить меня? Я же тоже хорош! Снова взял гель-микрофон. Положил. Взял мыло, сделал кудри блондина и снова ухватил баллончик для бритья. Зачем отказывать себе в удовольствии? Сбросив оковы приличия, я снова заполнил комнату звуками райского сада.

В стену постучались стенобитным орудием. Я притих:

- Да-да?

- Не да-да, а простите, мэм! Уймись, юнец! Я уже дома. Понимая, что угроза соседствовала с хорошим настроением, потому что на тот момент юнец ко мне не сильно липло, я ухмыльнулся, - льстит, - и тут же огорчился.

Как говорил один киногерой, кто так строит? Вот, кто строит так, что наихудшая изоляция в квартире - это территория санузла! То пространство, которое требует уединения, на всеуслышании всего дома! Скрыться некуда - везде уши. А если ещё уши Агнессы, то и звукоизоляция не всегда помогает.

- Я чуть-чуть! - певуче прокричал я в стену и импровизированный микрофон.

- Только попробуй! Второй раз постучусь тебе в голову! - донеслось из-за стены.

Эта немка шутить не умеет. И юмор у неё папин и дедушкин с арийским акцентом. То есть, если сказала, что в голову, значит туда и стукнет. Хорошая бабушка, но здоровье железное… Пришлось купаться и оттачивать мастерство перехвата микрофона, как это делают урки с финками. Получалось. Жаль не видела соседка, может подняла бы на более высокую ступень восприятия. А нет, так нет - вытираясь вышел я в люди. Солнышко сидела в дальней комнате и гладила Билли. Он сгруппировался на коленях, надвинув брови и кося недовольным взглядом.

- Ой, только не нужно этой показательности! Ты в консерватории хоть раз был? - начал я атаку на кота.

- Ой, кто бы говорил про показательность! - подключилась Солнышко, - ты полотенце-то надень!

- Вообще-т я дома! - Вообще-то он тоже, но он же не хвастается!

- А что у него кроме живота?

- Когти! Хочешь, покажет? - и тянет ко мне это неуравновешенное животное.

- Оу-оу-оу! Успокойтесь! Я понял. Ваше - это ваше, наше - это наше! - делая из полотенца сари отступил я, - ухожу! Чаю?

- Чаю. Аполлон…

- Я знал, - будучи уже в коридоре поставил я победную точку.

Мы пили чай. В разгорячённое тело он вливался с наслаждением.

- Что, Агнесса Иммануиловна сократила концерт в три раза? - улыбнулась Солнышко.

- Почему это? Сам напелся. Боялся размокнуть. А ты что, расстроилась?

- Нет, мне хватило. Хорошего по чуть-чуть.

Врала. По-хорошему врала. Я же знаю, как приятно, когда кто-то репетирует, пусть это будет даже великий Карузо на распевке у Агнессы. Терпеть можно, но не больше получаса. Как я раньше часами слушал только Led Zeppelin или исключительно White Zombie, загадка. Вероятно, к зрелой жизни вкусовые рецепторы, отвечающие за музыку, начинают требовать большего разновкусия против юношеского абсолютизма. И теперь хочется не только напора брандспойта, но и умиротворяющих струй фонтана, уравновешивающих внутренний мир. - На концерт симфонической музыки идём? - переключила меня Солнышко.

- Симфонической рок-музыки?

- Очень смешно. Мы до этого ещё не дошли. Может лет через несколько что-то и появится, а пока симфония отдельно, рок отдельно.

- Мир несовершенен. В очередной раз мир не идеален для гурмана.

За стеной заработало фортепиано.

- Вот, пожалуйста! Она хоть когда-то отдыхает? Зачем нам идти на концерт, когда мы живём в оркестровой яме!?

Хотелось поворчать. Хотелось по-старчески, как моя бабушка, вспомнить, как было хорошо тогда, когда я был в душе, и как плохо стало сейчас, когда соседка открыла для вольного посещения свою пыточную. Мы пошли в зал к книгам, хорошей музыке и планам на новую неделю, закрыв за собой дверь шлюза между поколениями.

Глава 37 Он и кофе для неё

Я всегда рядом с тобой. На расстоянии мысли.

Твой любимый кофе, женщина…

Кофе всегда любим! К нему невозможно предъявить претензий и упрёков. Он всегда рад вашей утренней встрече и всегда притягателен, провожая Вас ко сну! Он ароматен и красив в любой одежде. Он честен на столько, на сколько хорошо Вы его приготовили. Он идеален, как друг и товарищ, потому что понимает Вас и поддерживает в любой беседе!

А как же мужчины?.. С мужчинами всё намного сложнее: они не предсказуемы, они циничны и упрямы, они всё выше сказанное, но наоборот!

Но мужчина не напиток. Его невозможно просто заварить! Любя, под него нужно подстраивать свои принципы и жизненные устои. Его создают, как парфюмер создаёт тот самый аромат, который пленит, опьяняет и который невозможно забыть. Без всего этого даже мужчина, готовящий Ваш утренний кофе - это лишь тот, кто подносит Ваши желания и ожидания, разбавленные в пенке с изображением сердечка. Это идеальное прилагательное к идеальному напитку, который всегда рад вашей утренней встрече и притягателен, провожая Вас ко сну...

Глава 38 Мы - ангелы

Мы - ангелы, рождаясь в водах, улетаем на небеса. Чистые помыслами, притягиваемся своими земными половинками, стремясь сделать их счастливыми в этом мире. Ничего не зная об Иордане, омываемся водами, освящаясь и благословляясь на добрые дела везде, где бы ни родились. Завися от своей половинки и наслаждаясь её присутствием рядом с собой, живя в гармонии с ней, оберегаем её внутренний мир, ухаживает за ним, как садовники райского сада за взращенными цветами. Умея от природы именно то, что нужно ей, совершенствуемся, создавая для неё праздничное настроение. Солнышко заглянула через плечо, - чем занят? - Вот, почувствовал внутреннюю потребность к творению великого. - И вечного? Это что, твой первый роман?

- Почему первый? Второй. Первым была моя автобиография при оформлении на работу.

- М-ммм. Конечно же все плакали.

- Я не знаю. Читали не при мне. Но, говорят, в отдел кадров вызывали аварийную бригаду сантехников, пожарный расчёт и реанимобиль. Первых для определения течи из-за закрытой двери, вторых для тушения пламени страсти, третьих для приведения в чувство и возвращения в реальность работниц отдела. Но я не верю, скорее это враньё злых языков.

- Да-да. Наверно, с тех пор берёзы, растущие у проходной, склонялись и протягивали ветви, тоскуя за тобой. А розы отказывались цвести, когда у тебя наступал очередной отпуск или вдруг ты прихворал…

- Я не болею.

- Значит всё же отказывались… - прищурила она глазки. - Чего ты начинаешь? - Я не начинаю, я продолжаю твою тему. - Нормальная тема. Я взял среднестатистический образ.

- Среднестатистический образ ангела, списанного с себя. - Другого под рукой не оказалось. - Конечно, откуда ему ещё такому взяться в настоящем и будущем… - Правильно и спасибо!.. - За что? Ты пишешь о женщине, вознося себя аж до небес! Скромность выпала дождём ещё на горизонте, не правда ли? - Неправда. Скромность - главное качество ангела. - Это же ты про себя… - Милая, как я могу так о себе! Нет, конечно. - И правильно, откуда это у тебя! - растопырила Солнышко руки, вопросительно ухмыляясь. - Без ложной скромности? - Без, - уже на полную катушку залившись смехом, - давай, руби правду-матку! - Ну, хорошо! Если бы во мне не было задатков ангелизма… - Чего? Я сейчас задохнусь от смеха! - неразборчиво пробормотала она в переливах смеха. - Да-да! Ангелизм (ты записывай-записывай!) - это совокупность врождённых и приобретённых качеств мужчины, способных разбудить в женщине любовь к нему, не угасающую, но приумножающуюся в годах и десятилетиях! - Это от имени всех мужчин?

- Практически! Хотя, чего уж… Мужская солидарность - от всех! - Ой, не нужно! Тем более от всех. Мнение об одном предположительно ангеле я оставлю при себе, но обо всех в знак солидарности точно не нужно. Наслышана и повидала. Хотя весело. - Что весело? Как тебе начало бестселлера? - В разговорном жанре ты более выразителен. По крайней мере на сегодня рассказываешь ты, как соловей поёт песни, а пишешь чуть попроще. - Неубедителен?

- Нет, но смешной…

- Ладно, хватит потешаться. Это же первый шаг, как у ребёнка! А ты вот так, на корню! - Пиши-пиши, ангел.

- Заметь, это ты сказала! - поднял я вверх восклицательный палец, - я тебя за язык не тянул. - Нет, не тянул. Гулять идём? - Идём. Вот так умирают гении, - я закрыл тетрадь и встал из-за стола,- зонтики захватим.

- Зачем? Погода же дождя не обещала.

- Не обещала до этой минуты. Теперь она будет лить слёзы по мне - великому писателю. - Фу, ты! Перестань, я только успокоилась. Пойдём.

Мы отправились на вечернюю прогулку к Трём слонам. Вечер обещал быть тёплым во всех отношениях…

Глава 39 Три слона

Гюнтер Манс, имея приличное воспитание и классическое образование (знаете, как в настоящее время: "Йельский университет, классическое образование!") сначала в иезуитской школе, считавшейся наиболее передовой в системе тогдашнего образования, хотя были как классические католические, так и протестантские Лютера и Кальвина; потом в колледже и университете Левена, прекрасно знал о новом веянии во взглядах на мироздание.

Тут, по соседству, сто лет назад Коперник нагло заявил о гелиоцентричности, утверждая, что центр Земли - это не центр Вселенной, за что его вовсе не колесовали, как можно было ожидать, а Папа Лев X пригласил заняться разработкой нового, в последствии Григорианского, календаря. Что и неудивительно было услышать от сына Лоренцо Медичи (того самого - великого правителя, покровителя искусств и весёлого рифмоплёта) - последнего Папы не священника, но реформатора - продвинутого, как теперь принято говорить. Уже совсем недавно Галилео Галилей и Джордано Бруно всерьёз замахнулись на незыблемое аристотеле-птолемеевское геоцентрическое построение мира, за что одного долго вменяли, а другого - упёртого осла, отправили на перевоспитание святой инквизиции, которая сделала из него праздничный костёр на Цветочной площади Рима. Так что Манс прекрасно знал, что черепаха, слоны и плоский диск Земли не выдерживают никакой критики, хоть эта теория и развилась с новой силой в раннем средневековье после забвения ещё со времён греков. Однако, отдавая дань уважения красивому мифу древности, слизанному друг у друга китайцами и индусами, он заказал себе огромный фонтан с героями народного фольклора и средневекового мракобесия. С одной стороны красиво, а с другой - гарантированная защита от инквизиторов, снующих по просторам Европы в поисках поживы. Его потомок Винсент, обустраивая родовой замок и владения, перенёс творение на городскую площадь, но установил не напротив ратуши, а на базарную, поближе к народу. Народ тут же переименовал её в площадь Трёх слонов. С таким именем она дожила до наших дней. Мы вышли из квартиры уже потемну, желая погулять по ненасыщенному прохожими городу, как любила Солнышко. Уединение позволяло уйти от скованности мыслей и чувств, которое непременно всплывало на поверхность внутренних и внешних ощущений в толпе не ценителей, но оценивателей её ног, словно на распродажах De Beers. А учитывая тот факт, что ноги подняли её выше всех сверстников на целую голову ещё с детсада, то к этой привычке можно было относиться с глубоким пониманием. Представляю, каково было желание её папы где-то на курортах достать свой маузер и всадить по пуле каждому жирному крабу, выпучившему глаза на детские ноги недетской красоты. Удержался… А таких же весь пляж, на сколько хватает взора. Стальные нервы! Стальные нервы. Папе уважение, а мы шли, болтая о прошлом: - А почему ты выбрал этот маленький и тихий городишко, а не мегаполис или индустриальный город? - продолжала расспросы Солнышко. - Что значит, городишко? Город! Город тихий и спокойный, красивый и культурный! А потом, очень нечасто мы выбираем место проживания, обычно это делает судьба и фатализм. - Ты же не веришь в него! А-аааа! Что-то не сходится в твоих взглядах и объяснениях! - снова импульсивно замахала она руками.

- Я знал, что ты заметишь, - усмехнулся я, - глупо отрицать, что выбранная тобой однажды дорога уже не пересечётся с соседней, даже если ты сделала пол шага. Тем более, что в жизни нет шага назад - мнимый шаг назад всё равно ведёт вперёд. Но переваливать всю ответственность за сбывшееся и несостоявшееся на предначертанность и неразумно, и безответственно по отношению к себе. Поэтому, традиционно, истина где-то посредине. Так вот, во-первых, так получилось, о чём я никогда не жалел, а во-вторых, я жил в мегаполисе - красиво, но суетно, я жил в индустриальном городе! Трубы: чёрные, полосатые, ржавые, высокие с небоскрёб, толстые с футбольное поле; цеха: серые, серо-зелёные, серо-розовые, серо-серые, серо-дырявые; акведуки, акведуки, акведуки. Машины пересекаются с трамваями, трамваи с поездами, поезда с цехами, цеха между собой. И среди всего этого бледного хаоса ходят и ездят люди, смурные и серые, как те самые цеха без окон. Хотя, они ведь там живут, влюбляются, рожают и воспитывают детей. Значит радость и яркие краски есть, просто человеку извне они незаметны, неощутимы. Мне уютно в авторской студии, а не на базарной площади, если говорить аллегорией. - Ой ли! Куда не пойди, кого не встреть, все ждут его то на вечеринках, то в барах! А ему на базаре неуютно! А сейчас мы куда идём?

- Сейчас на бывшую Базарную, но уже практически ночь! - Так, туда же стекается добрая треть города уединиться от городской суеты! Абсурд какой-то! - Солнышко, ты путаешь суету городишка и крупного города. Это, как сравнивать щебетание воробьёв за окном с гвалтом птичьего базара где-то на Командорских островах. А на Трёх слонах просто комфортно в тёмное время суток. - Это да, если в кармане есть четырёхкилограммовая гантель для отпугивания скучающе-случающихся мужчин. - Не наговаривай! - Что? Ты был на месте таких, как я? - Право, сложно представить. - Конечно, потому что ты был на месте таких, как они! - Вот уж точно, нет. Охота не моё. - Твоё - засада? - полусерьёзно подчеркнула она, ты же очень аккуратно, но уверенно завоёвываешь внимание женщин! - Не замечал, - пожал я плечами. - Это всё? - Всё! Зачем льву с пышной гривой засада для самочки? - С пышной что??? Гривой? Где? - раскрыла она в манерном недоумении руки. - Не нужно буквально. Это метафора. А потом, когда-то и у меня была грива. Грива игрива… - Могу представить! Жаль, что я тебя не встретила раньше! - А то бы что? - Поглядела бы на льва среди самочек. - Скромнее квокки. - Кого? - Квокка - сумчатый грызун, милый, как сто утят! Мне показалось, что от смеха и Луна задрожала. Солнышко залилась хохотом, присущим только ей: - Да-да! Я уже нарисовала эту скромность… Должен заметить, что вечер был ясным, с полной Луной и отсутствием ветра, что позволило не надевать тяжёлых осенних вещей, как то: куртки, пальто и унты. Мы вышли на площадь: - Вон там, - я устремил ладонь в небо над Рево почти в горизонт, - видишь яркую звезду? Это твоя Венера, помаши своим ручкой. - А где твои? - Марс? Мои были утром. Теперь все спят. - То есть, сейчас моё время. - Чего ты так сразу стягиваешь с меня одеяло. Нет, время моё, твоя - планета. А вон там, - я перевёл руку на юго-запад, - Юпитер. Видишь жёлтую звёздочку в Змееносце? - Которую из? Их там миллион! - Ну, вон, - я приставил её голову к руке, как прицел, - рядом ещё четыре точечки поменьше - это его спутники… - Та, не вижу я ничего! - Да, я тоже не вижу. Они мелкие и давно уже зашли за горизонт… - Ах ты ж кривляка! Как я легко доверяю всему, что ты говоришь! Лгунишка! Маленький лысый лгунишка! Никогда больше не поверю!.. - Да, ладно. Это же весело! - Весело играть на доверии? - Весело дурачиться, как дети, - я обнял её и подхватил на руки. - Ты в своём уме? Что скажут люди? - А что люди? Люди так же, как и мы пришли за своими эмоциями, и наши на их могут только положительно влиять! - Ты ухватил на руки даму на голову выше тебя! Окружающие подумают, что ты уволок с постамента статую! Поставь, где взял! Я поставил Солнышко спиной на запад: - Там закат, а нам туда, на восход. Пошли. - Куда? - В "Ибицу". - Ты же говорил, что идём погулять! Я пожал плечами, - погулять налево, погулять направо, погулять прямо или с заходом в "Ибицу" - какая разница? - Какая разница? Твои хитрости и недосказанности всегда застают врасплох! Я не готова! Я должна была одеть коктейльное платье, туфли и ожерелье! А как я выгляжу сейчас? - Восхитительно! Приблизительно так же, как в "Бегемоте", а это беспроигрышный вариант твоего образа! И как выгляжу я? Мне нужно было одеть коктейльные туфли! Пойдём! - Надеть! - буркнула Солнышко. - Хорошо, обуть. - М-ммм. Лишь бы не как я… - Нет, лишь бы не босиком. Дай, поцелую! - Только руку, и то левую! Я взял её ладонь и согнулся в прямой угол: "Чмок!". - Ты даже целуешь на публику! Вот, смотри, у всех девушек челюсти покрутило! Чего ты стал в свете фонаря? - Вообще-то я хотел утянуть тебя в темноту, как паук! Но, вдруг откуда ни возьмись, маленький фонарик, и в руке… Что-то попутал… - Мы хотели погулять в тиши и уединении! - Мы там уединимся! - Где, в кабаке? - Т-ссс! Не кричи так! "Ибица"- не кабак! "Ибица" - культурное заведение с семью звёздами! - Где?

- На входе. Пока что только на входе - там горит семь звёзд. Но, то ли ещё будет. В общем, пошли! Мы обошли вокруг фонтана и по аллейке перешли к "Ибице", мелькавшей огнями на другой от фонтана стороне улицы. В современном понимании её сложно было назвать ночным клубом, скорее ночным кафе с неотъемлемым "уц-уц-уц!", но потише нынче принятого, чтобы у жильцов дома не пухли уши. Время до полуночи было предоставлено по большей части как раз таким, как мы, спокойным влюблённым и уравновешенным студентам. За час до начала новых суток уже собирались более шумные и естественным образом вытесняли из заведения тех, кто ещё не созрел до желания рвать баяны. Рокировка, как правило, проходила без столкновений, так же мирно, как менялись на дворовых столах престарелые игроки в домино на игроков в секу и преферанс. Стало быть, времени у нас было предостаточно. Со входа я уже увидел Игоря Стрижанова, раздающего улыбки налево и направо и манипулирующего стеклянной тарой разного калибра. Свет от прожекторов перевёлся со сцены на бармена, а потом на вход. Я зашторил глаза, а открыв увидел Игоря, махающего нам свободной от коктейльных забот рукой. - Нас уже заметили, - шепнул я на ушко Солнцу. - Кто? Девочки?

- Совсем наоборот, мальчик со стаканчик. Вон он, - я кивнул подбородком к барной стойке.

- А, твой знакомый жиголо. Дождался! Сейчас включит какой-нибудь военный марш в обработке металл-группы, приветствуя тебя! Есть такой? Я улыбнулся, - есть: у Accept, у Candlemass, но это вряд ли, народ здесь по иному поводу. Пойдём, а то он сейчас от нетерпения вывалится из-за стойки и сломает либо стульчик, либо плечо… А потом, за музыку здесь отвечает ди-джей, вон он, - не переводя взгляд ткнул я рукой вправо. - Ты ли? - вращая в ладони шейкер и расплывшись в улыбке, восхитился Игорь.

- Мы ли! Вот, зашли на огонёк. - Неужто специально в "Ибицу" выбрались?

- Нет, конечно. Но в планах было и к тебе, правда, Солнышко?

- Это твоя правда. Я к ней никакого отношения не имею. Добрый вечер, - моя милая дула губки. - Чем тебя угостить? - Компота же нет!

- Нет, но этот господин… Ты же господин?.. - Я бы обиделся быть товарищем - это уже немодно, - улыбаясь отыграл Игорь, - но я уже готовлю вам дайкири за счёт заведения. Вот, угощайтесь, - он разлил коктейль в бокалы и придвинул к нам, - от Хемингуэя! - Спасибо, кивнула Солнышко. - Так куда вы направлялись? - К Трём слонам. Показывал этой прекрасной и добрейшей девушке… - Не подлизывайся! - Да, показывал ей планеты на звёздном небе. Хочешь, и тебе покажу. Сейчас как раз отличное время! - Правда? - бармен с интересом глянул на Солнышко. - Не верьте. Я уже клюнула на эту наживку. Все планеты ушли за горизонт. Такое ощущение, что он на этот трюк пронофелетил половину девушек города. И Вас хотел крутнуть для разнообразия. Коктейль хороший, благодарю! - Ох, старик! У твоей девушки такой приятный голос, что можно слушать до утра. Вы же к нам надолго? О, простите, я к клиентам отойду и вернусь! Стрижанов отскочил к подошедшим девчёнкам исполнять их питейные желания. - Видно, что твой друг? - повернулась ко мне Солнце.

- Почему это? - Только что пел мне трели, как соловей, и в секунду перенастроился на вон ту тройку пёстрых канареек. - Это же его работа!

- Да-да, я тоже о том. Работяга! Твоё место занял. Народ умеренно клубился, рассредоточившись по сторонам. Стрижанов с напарником суетились за стойкой, поддерживая разговоры сразу со всеми подходящими к ним. У "Ибицы" был хороший плюс, который отличает клубы периферии от клубов больших городов - это уют. То есть, здесь не обязательно было всем "колбаситься" до отказа опорно-двигательного аппарата - кто хотел, вполне мог условно уединиться в левой стороне барной стойки, переходящей в зал с большой аркой. При такой архитектуре ты мог и не выпадать из общей атмосферы, и в то же время спокойно поговорить с кем бы то ни было. Я не стал отвечать на приевшуюся колкость, предпочитая уйти с линии огня: - А тебе в самом деле понравился коктейль? - В самом. Лёгкий неперенасыщеный вкус. - Какой вкус? - снова присоединился Игорь. - Твоего коктейля. Леди оценила, - ответил я.

- Да, леди! - активизировался Стрижанов, - тебе, как всегда везёт!

Я постучал пальцем по голове, невидимой собеседнице, мол, что ты несёшь, шляпа! - А что, часто везёт, - поймала его на слове Солнышко?

- В чём? - Ну, судя из Вашего восторга, в леди.

- А-ааа, да, что Вы, я же совсем не о том! Фу, ты, какая нелепость! Просто, понимаете, мы вокруг все такие расфуфыренные мачо: рост, шевелюры, шмотки, прочее. А у него, вроде всё есть, но попроще что ли… - Спасибо, дружище, - кивнул я, - вознёс в глазах девушки.

- … Да, попроще, но изысканно и со вкусом. И всё обаяние с вниманием противоположного пола - это его. Конечно, без визга под балконом, а простое внимание, которое совсем не помешало бы ни мне, ни всем нашим общим знакомым. Природное обаяние, которое заметили и Вы, с той лишь разницей, что он так же заметил Ваше, о прекрасная спутница моего дорогого друга! Фух! Я выставил на руке с бокалом большой палец. От взгляда бармена ничто не ускользает. - А что, Вам здесь недостаёт внимания? - Солнышко обвела взглядом зал. - Нет, это не то. Я же на работе. Ко мне идут, как в поликлинику: кто к терапевту, кто к наркологу, кто к психологу. А он и милый, как Чебурашка, и умный, как Жорж Батай. - Нравится? - Кто? - удивился Игорь. - Батай. - Да, я понятия не имею, кто это такой. Я же говорю, у меня работа такая - знаю всё и ничего. Про Жоржа Батая два философа спорили у стойки. - Как Вы удачно провели аналогию, - ухмыльнулась Солнышко. Я изподлобья глянул на друга, похоже он тонул… - Жорж Батай, продолжала она, - был весьма неоднозначной личностью. Основным понятием, которое ввёл Батай был "Симулякр". "Симулякр прерывности не может быть выражен в «понятийном языке» без тотально деструктурирующей потери смысла, ибо опыт «суверенных моментов» меняет субъект, реализующий себя в этом опыте, отчуждая его идентичность и высвобождая тем самым его к подлинному бытию. В этой системе отсчета симулякр упраздняет возможность самой мысли о какой бы то ни было идентичности". Как-то так… В его кумирах кроме Гегеля и Ницше были Фрейд с Маркизом де Садом, что крайне повлияло на его творчество переполненное картинами искушения злом и эротическими фантазиями. Они с Андреем точно похожи? Меня рвало внутри на части. Солнышко практически прибила интеллектом Игоря к зеркальной стенке со спиртным. - Погодите-погодите, девушка! - Стрижанов приложил ко лбу кубик льда, - я не очень понял всё, что Вы мне сейчас наговорили, но де Сад не наш герой, правда, Андрюха!? Я просто сказал красивое слово Жоржбатай, всё! А этот Ваш симулякр, это вообще чуждое нам проявление! Мы нормальные мужики с нормальным построением логических умозаключений, без слов, сворачивающих язык в трубочку! - Милая, - присоединился я, - ты забила гол в пустые ворота, по-моему это не очень честно. - Правда-правда, совсем в пустые! - закивал наш бармен, - я вообще за воротами стоял! Весь зал в свидетелях. - Не по-джентльменски? Так я же леди. И я просто поддержала разговор.

- О, да! Леди-леди с большой буквы, - поклонился Игорь, - ещё что-нибудь желаете? - Сделай нам по клубничному, и мы пойдём за столик, - попросил я. - Должна отметить, коктейли - это Ваш конёк, сделала лёгкий реверанс в сторону Игоря Солнышко, протягивая мне руку. Стрижанов засуетился, а я повёл Солнце в арку к столику. Мы сели так, чтобы лучи прожекторов нас вообще не касались - это максимально уединяло. - Нравится? - спросил я.

- Да, лучше, чем я ожидала. И музыка не тяготит, в общем, спасибо. - Пожалуйста! Всегда готов…

- Так, давай не будем! Я не готова ходить во все твои злачные места. Или скажем так, не части. - Понял, малыми дозами. Я схожу за коктейлем. Придя застал свою любимую в задумчивости. Она крутила прядь волос, глядя сквозь мою прозрачность, прозрачность бармена и стены за ним. - Что-то не так? - спросил я, ставя теперь клубничный дайкири. - Всё хорошо, мне уютно. - А вся причёска намотанная на палец? Как-то это не очень совпадает со сказанным. Давай чокнемся за приятный вечер. - Вот именно, вечер! Мы с утра знали, что пойдём гулять. Но ты с того же утра составил программу, отличную от взаимно оговорённой. Ты поступил по-мужски, то есть единственно правильно, игнорируя женский эгоизм. Эгоизм это любовь к себе. А любовь к себе - это умение ставить свои интересы выше других. Я не считаю это пороком. Любить себя нужно и должно. Но это не обо мне, потому что я всегда подстраиваюсь под твои интересы, а не под свои. А как только хочу чего то для себя, это сразу воспринимается как мой эгоизм. Кто в нашем "союзе" делает всё как хочет и как считает нужным, всегда прав и действует в своих интересах? А эгоистка по определению я! Смешно не правда ли! - Неправда, не смешно. Однако ты слишком сгущаешь краски. Мы же прогулялись, как хотела ты, и посетили первый раз за полгода "Ибицу", как мечталось мне. - Не надо! На прогулку мы потратили вдвое меньше, чем на клуб, так что ты всё равно остался в выигрыше. - Зато полгода до того в выигрыше была ты. Мы обгуляли весь город с окрестностями вдоль и поперёк! Как коктейль?

- Первый был более нейтральным, но и этот хороший. - Игорь - талант! А мог бы получиться рядовой офицер милиции. - Как так? Где бармен, а где милиция! Это же два антипода! - У него папа полковник милиции. Глупо было бы считать, что папа видит в сыне нечто иное, кроме кителя мента. Игорь добросовестно отучился в школе милиции, закончив её с отличием, но придя на службу обнаружил, что всё движение внутри Министерства Внутренних Дел происходит за деньги, с чем категорически был не согласен. - Я, как бы, тоже! - возмутилась Солнце. - Я тоже. Игорь пришёл к папе и сказал, что так негоже, и уволился, став барменом. По прошествии времени папа снова начал давить на сына. Сын уступил и поступил в училище. Училище тоже закончил на пятёрочку, пришёл в УБОП, а там ему говорят: "Это стоит столько, а это столько. Хочешь выслужить погоны - плати." Он сделал выводы и ушёл назад в бармены. Здесь всё честно и на виду. Но намётанный в учёбе глаз помогает всё фотографировать и запоминать. Это он только с виду слегка неуклюж. Одним словом - его место, а не моё, как утверждали некоторые здесь сидящие! - У тебя другой рабочий профиль. Ваши профессиональные способности не пересекались бы, а взаимно дополнялись. Пока мы беседовали и попивали коктейль, за стойкой бара появилась фигура Мики. У Мика было второе прозвище, неофициальное - Торопыжка. За что бы не взялся, всё в пропасть. Лучшее, что он мог сделать в желании услужить - это не помогать. Игорь указал в нашу сторону и Мик помахал мне, но зная правила этикета по заглавию книги, подходить не стал, чтобы не мешать уединению влюблённых. Через полчаса мы направились к выходу. Подошли попрощались с барменами, обещали бывать чаще и вышли на улицу. У входа курил Мик. - Здорово, братишка! - закачался он в желании обнять, но всё то же заглавие не позволяло прилипать к мужчине, держащему за руку даму. - Привет, сто лет! - О, да! Уж две Рево утекли с тех пор, как в последний раз виделись. Дай пять! - На! - я протянул руку.

- А это? - он посмотрел вправо от меня. - Это Солнышко, познакомься. - Жарит? - Греет. А если ты про котлеты, то и жарит и греет. Ты чем занят?

- Ничем. Стою курю. - А мы вот выбрались в люди, теперь домой.

- Так, какие проблемы!? Пойдёмте и поедемте! Я же теперь на колёсах! У тротуара стоял старый опель красного цвета с вымалеванными на передних дверях белой краской классическими 69. Почему классическими? Потому что такая машина сколь не кувыркайся, всё равно 69 - не ошибёшься. Сколько ей было лет? Я не знаю, машина была вне времени. Если я скажу, что на сим опеле ещё рейхсканцлер оценивал качество первых немецких автобанов, то это будет преувеличением. Но то, что цифры где-то совпадали с годом рождения немецкого долгожителя - это факт. - Ты не представляешь, какой это самолёт! Ракета-ракета!!! - Меня это слегка настораживает, - прошептала Солнышко, плотно охватив моё запястье. - Мики, ты уверен, что этот болид не для одного гонщика? - Я в нём возил двенадцать человек! Тринадцатый не влез. - И как?

- Чуть не влипли, тесновато.

- Ага, то есть двенадцатый сидел у тебя на руках, а тринадцатого определённо не хватило.

- Это юмор?

- Нет, это попытка себя подбодрить. - Садитесь. В машине меня посмешите. Я открыл дверь и подвёл свою леди. Она попыталась сесть, но провалилась в сидение; я нырнул за ней. По всей видимости, Мики заменил родные пружины, на пружины с авторучек - было настолько мягко, что я ощутил себя гонщиком карта. И это при моём росте. Солнышко просто залилась смехом. Когда я взглянул, где оказались её коленки по отношению к голове, то прорвало и меня. - Веселитесь, молодые? - усмехнулся усаживаясь на своё сидение Мик, - ну, в такое счастливое время я тоже всегда смеялся по поводу и без повода. Время романтики… - Нет-нет, не обращай внимания, - обратился я к нему, - поехали. Он вставил ключ в замок зажигания и провернул его. Опель закряхтел, но на попытку не среагировал. Мики повторил попытку, потом ещё и ещё. Машина снова закряхтела, зарычала, чихнула и снова затихла. - Ты чего, моя хорошая, - погладил он машину по рулю, - не капризничай, - потом снова включил зажигание. Опель ещё раз чихнул, рыкнул и завёлся. - О, а вы не верили! Вперёд! Мики выжал сцепление и мы поехали. Почему не рванули? Я тоже сначала задал себе этот вопрос, но через две минуты всё понял сам. Машина вела себя настолько странно, что я понял, откуда выросли ноги у фразы "ведро с болтами", - всё в машине жило своей жизнью: колёса, кардан, коленвал с коробкой передач. Всё болталось настолько хаотично, что машина прыгала вправо, влево, взад и перёд, абсолютно не согласовывая свои желания с мыслями Мики; переключение передач было, но реакции на то со стороны опеля не ощущалось. Я чувствовал себя сцепщиком на дрезине, снующим по колеям станции распределения, перескакивая по колеям на стрелках: вправо, влево, вправо, вправо, влево, влево, вперёд, пр-ррр, на-заа-ад. - Мик, а ты, когда покупал этот порш, шестерёнки в коробке передач считал? - Я зачем, - через звуки незатейливой мелодии и настораживающее болтание чего-то железного в чём-то железном спросил Мики, - машина зверь!

- Машина зверь, не спорю. Но мы бы лучше прогулялись. - Вы же шли домой. - Шли, но лететь не планировали. - Ты заметил, как красиво запутал фразу: "лететь не планировали", то есть, "ни лететь, ни планировать", ползать, что ли? - Андрэ, ты же никогда не был трусом! А в моей лялечке так же спокойно, как в свадебной карете. Сиди и наслаждайся!

- Трусом я не был, но и идиотом не слыл, - не желая оскорбить чувства хозяина опеля, но намереваясь остаться живым вопреки его стараниям, ответил я, - между гонками и прогулкой с любимой я выбираю второе! Мики вдруг остановился и выключил зажигание: "Погодите, есть идея!". Он вышел из машины, открыл капот, нырнул туда, потом вынырнул, закрыл крышку и сел в машину: "Проблемы с зажиганием." - Так мы же нормально ехали, даже слегка летели. Он повернул ключ, машина лениво заскрипела, но не завелась. Вторая, третья попытка: "Тьху ты, зачем я полез!".

- А зачем ты полез?

Мик ещё пару минут гнул ключ в замке, потом снова вышел из машины: "Андрюха, выходи!". Я выполз из машины, вытягивая за собой вцепившуюся в запястье Солнышко. - Руку-то отпусти, - повернулся я к любимой, - ещё чуточку и она мумифицируется. - Сейчас я всё верну, как было, ты толкнёшь меня и мы поедем дальше, - с энтузиазмом сказал Мик. - Нет, давай я тебя толкну, ты заведёшься, поедешь дальше, а мы прогуляемся ночным городом. - А, я вас понимаю! Прогулки под луной, ля-ля фа-фа… Красота! А твоя бледная, как Луна, ей давно пора было на воздух, - он снова залез под крышку капота, потом сел "Опель", - толкай! Я напрягся, протолкал машину с десять метров, она чуть посопротивлялась, но завелась. - Спасибо, друг! Пока и хорошей ночи, - махнул нам на прощанье Мик, чихнул дымом и покатился вперёд, неуверенно набирая скорость. - Зачем он туда полез? - повторила Солнышко вопрос, мучавший всех участников события последние десять минут.

- Зачем, - пожал я плечами, - есть такая каста людей "Одинаково жить скучно". То есть, едет себе, едет. Потом выстрел в голову: "А давай попробуем так!". Хозяин прилетевшей в голову мысли выскакивает на ходу из машины и начинает крутить всё, что крутится и не крутится в капоте - а вдруг будет лучше или по крайней мере не так, как было! Бац, не едет. Оп-па! Мысль шальная… Подожду другую.

- Ты хотел меня убить? - спросила она, разминая затёкшие пальцы.

- Нет, я хотел домой.

- Домой это в ад? А это Hell-Bound train? - Милая, это простой Мик: ни рожков, ни разума. Летит за мечтой. - А мы тут при чём? Он хотел нас положить на алтарь своей безрассудной рассудительности? - Он - случайный встречный.

- Как "Попутчик" из фильма? Я заметила. Мы вовремя сбежали. - Это мой плюсик? Я же нас спас! - Ты нас чуть не угробил! У тебя что ни знакомый, то новогодний подарок. Хоть бы один без эмоционального взрыва на долгую память. Пошли, плюсик! Это же надо, такой вечер закончить на деревянных американских горках в Аллентауне! Мы отправились к её дому по ночным улицам, вдыхая прохладу осени и теплоту взаимного наслаждения друг другом, продолжая делиться впечатлениями от незабываемой поездки.

Глава 40 Бант

На этот праздник я хотел в подарок книгу. Моя библиотека не была образцово огромной, но занимала почётное место в квартире - это был специально заказанный стенной книжный шкаф из дуба для достойного, по-моему мнению, собрания литературы. Шкаф тянулся по всей длине зала. Узкий и высокий он не был переполнен всякой всячиной до беспорядка, а имел приятный ухоженный вид и наполненность, не загромождая комнату своим присутствием. Отдельное место слева в нём было отведено коллекции микрокниг и отдельно-почётное справа, такой же коллекции микробутылочек спиртного. Уютное кресло с маленьким круглым столиком для книжки, бутылочки и двух рюмочек - абсолютно аскетичный набор удобств для приятного чтения или беседы с человеком, разделяющим твои взгляды на аскетизм.

Она встретила меня с алым бантом на шее.

- Это что? - спросил я, как виновник торжества.

- Ты же просил книгу? - она выглядела, как подарочное издание, - вот, дарю! Весь город оббегала!

Воображаемая книга была чертовски привлекательна, но текст не просматривался ни с какой стороны:

- Вот, прямо так??? А книга невидимыми чернилами на банте, как у первого Бонда?! - я валял дурака в настроение.

- Что-то я не помню Шона Коннери одетого в бант…

- Дело не в Бонде, а в чернилах. Последний Бонд даже слова такого не знает "чернила", у него всё на микрочипах.

- А-ааа, тонкий английский юмор, тот, который не для женщин. Нет, но ты бы мог меня всё же пролистать, прочитать! Я была в "Букинисте" и сравнивала себя с полным собранием Коэльо. Я интересней, он предказуемей! - с претензиями выпалила она.

- Так уже!.. Прочитал!.. Просто до дыр! Я зарубок, конечно, не ставил на косяке, но, определённо, являюсь страстным поклонником этого творения. Можно даже сказать без лишних намёков, что это - моя настольная книга. У Робинзона Крузо лист газеты был меньше зачитан…

- Про Робинзона тоже без намёков? И на какой странице этот простододыр? Ты же только картинки смотришь!

- Да, смотрю с удовольствием, хоть там и черно-белая офсетная печать! Мне нравится. Как раскраска - твори художник!

У неё округлились глаза:

- Офсетная печать? Да, я рукописная, как "Житие Святых" с росписью Андрея Рублёва! Раскраска… Какая раскраска? Овощи? А буквы сложить в поэзию, раскрашиватель?

Я не сдержался и рассмеялся. Воображение сразу же нарисовало на сегодняшней праздничной книге обязательный знак "почитателей" творчества Рублёва - купола на спине:

- Как же я раскраску сложу в поэзию? И не овощи, а фея!

- Прям-таки фея, а не феи? Стелла, Флора, Лейла и прочие там же?.. Очки купить, чтобы ты и буквы заметил, и основную линию бесконечного романа, пролог, эпилог… Нет, эпилог - нет! Рановато, а то ты вместо него некролог прочтёшь!..

Вот у нас всегда так: начала вулкан, пепел, лава, землетрясение. А потом уже по ситуации: или праздник, или как карта ляжет.

- Погоди-погоди! Я хотел интересную книгу в свою библиотеку - простую книгу в простую библиотеку. Безусловно, это не было бескомпромиссным желанием, но ты сама спросила о желании.

- Простую книгу… Я простая книга.., - она начала расстраиваться, как бандура прямо на глазах. Подарок мог испортиться задолго до окончания срока хранения.

Как же у неё изумительно получается из любого слова делать джем, состоящий из женских восклицаний с солёностью слёз огорчения и сладостью невинной беззащитности! - подумал я, но произнёс:

- О, нет! Сейчас я переставлю свой вагончик на другие рельсы…

Прыгнул за угол комнаты, взъерошил на голове то, что осталось от волос, повесил на рот улыбку и вскочил в зал, двигаясь по комнате и театрально размахивая руками:

- Боже, какой неожиданный подарок! Я хотел просто книгу из целлюлозы и дермантина, а получил… М-ммм…Что же я получил? - красноречие подводило.

- А, ну? - она почувствовала, что шахматная партия её. Проведя искусный гандикап и чувствуя своё преимущество она могла, немного поигравшись в равную игру, поставить мне мат. - Кулинарную энциклопедию? Издание 1911 года?..

Я не стал разбивать её видение этой партии:

- О, "Книгу для одного читателя" в золотом переплёте… с рубинами! Спасибо, родная.

Ну, конечно же! Это всё лучи солнца, бьющие в глаза - они виноваты! - я бросил косой взгляд за окно - на небе, как и в нашей квартире шла борьба двух стихий. На шахматной доске нашего диалога зрело превращение. Я собирался взять ферзя.

По "подарочному изданию" растеклась улыбка:

- Как у тебя ловко выходит. Я только собиралась декламировать "Плач Ярославны", как ты всё испортил. Лучи солнца, бьющие в глаза… Неужели что-то может сильнее сиять нежели я в алом банте? Как впрочем, и без?..

- Боже! Боже! Конечно же нет! Вот и небесное светило сейчас выключу, - я сделал магические мансы руками в сторону окна и солнце зашло за облако.

Она сложила ладошки, как Мария Магдалина:

- Ой! Ой-ой-ой! Наверно я бы была ошеломлена, если бы не знала тебя столько времени. Лисий хвост! Вот, как у тебя всё всегда выходит вовремя и кстати, словно ты в сговоре с природой и всем окружающим миром?!

Я скромно улыбался, подойдя вплотную к Солнышку. Всё же праздничный сюрприз выглядел неимоверно прекрасно и восхитительно! В груди предательски застучал индикатор чувств. Она положила руку мне на левую сторону груди:

- У тебя там истерика…

Я положил своего короля на клетки шахматной доски и сдался. Мы обнялись - я и подарок, как Крокодил Гена и вертолётик. Праздник!!!

Глава 41 Ля мажор

Я сидел у пианино, покручивая ягодицами круглый стульчик и настукивая по клавишам нечто в ля мажоре. Пальцы отбивали кантри, в то время, как в душе плыл туманом красивый дорожный блюз. Выходило мимо нот и мимо ритма, но настроение требовало компромисса. Настроение требовало выпросить у нот мелодию полёта ангела, отличную от "Полёта шмеля", то есть столь же жизнерадостно, но в темпе неспешно жующей нектар бабочки. Мысли путались в напевах души, тщетно пытаясь разобраться в хитросплетениях узоров на крыльях той самой жующей бабочки. Билли лежал на кресле, развалившись в углу, выпячив вверх вечно переваривающий пищу живот. Живот шевелился абсолютно хаотично, сбивая и без того рваный ритм полёта моей души. Я такое видел в детстве на представлении районного дома культуры, где заезжий йог выписывал подобные кренделя своим тощим животом, делая наули. Но, если йог к этому шёл сквозь долгие годы и тяжёлые изнурительные тренировки, то у Билли это происходило абсолютно природно и без напряжения, будто он именно для этого и родился - жевать животом. Осень за окном просила поэзии. С 1830 года, когда её приятно порадовал некто Пушкин А.С., восхищаясь красотой природы и сладостью любви, до сегодня ничего столь же эпохального не произошло. А этот располневший нытик своим унынием вчера вызвал у неё просто слёзы ливня, ёрзаясь мордой по клавишам. Мне хотелось найти в музыке те ноты и слова, которые выровняли бы вчерашний провал в осеннем настроении и, к тому же, выразили чувства к моей любимой. Даже скорее наоборот. Нет, наоборот не пойдёт, вдруг ничего не выйдет, или выйдет буквально жующая бабочка, а не музыкально поэтический шедевр! Как я буду тогда выглядеть в глазах одной на фоне другой? В общем, я левой рукой искал образ аккордами, а правой нужные музыкальные слова понотно, тщетно ища гармонии.

Билли повернулся набок и прикрыл лапой ухо, дескать я терпел, но всякому болевому порогу есть предел.

- Алло, хвостатый! Ты себя вчера помнишь? - я остановился в творческом полёте, зависнув на до-мажор, вплетаемом в "Осень нас холодом жала друг к другу", - я терпеливо и участно сопереживал тебе, растворяя строки книги слезами печали, а ты так бесцеремонно сегодня намекаешь на безвкусицу!

Он поднял голову, чихнул и, потянувшись, пошёл к окну, сел и уставился на ворону, болтающуюся на ветке клёна. Там, за вороной, появилось солнце, залив комнату жёлтым светом и чёрным вытянутым портретом Билла.

- Ты видел! Рыжий, ты видел? Оно услышало мою музыку! Так, кто тут ноль, а кто палочка?

Он сидел, не реагируя, зажмурив глаза и расплывшись в удовольствии, греясь в тёплой улыбке осени. Ему было всё-равно. Он явно помнилбратьев Гримм и кто тут кот, а кто осёл. Ассоциативно, конечно, но удовольствие его тянулось со вчера, в этом не было сомнения. Мы по-разному встречали осень, но одинаково встречали Солнышко. Нам одинаково приятно было, когда мы прижимались к ней и когда она гладила нас. Два эго, разбивающиеся о её доброту и нежность. - Скучаешь?

- Р-м, - буркнул Билли не оборачиваясь.

- И я скучаю! Солнце светило в окно, но мы тихо ждали Солнышко, звонящее в двери.

Глава 42 Ми минор

Он настукивал лапой нечто в ми миноре, положа голову на клавиши и глядя вдаль, которая облокотилась о стену тут же, в метре от него и, соответственно, так же смотрела в глубины его глаз, пытаясь понять, что же он хочет-то в конце концов от неё бесконечной. А он выдавливал из пианино ноту за нотой так, как делал бы это с сосисками из тюбика космонавта, левитируя в невесомости МКС на расстоянии около 405 километров над уровнем моря. Ему хотелось обронить слезу. Но мужская слеза - это очень твёрдая составляющая той же мужской грусти, а потому из всего его усилия получилась лишь слюна мечты о вкусном космическом тюбике, растянувшаяся на целую октаву белых клавиш.

Я сидел рядом в кресле, время от времени отвлекаясь от чтения на унылое ми… пауза, ми… пауза, ми… - Билли! - Мяу… Это печальное, без отрыва головы от производства умирающего в муках реквиема, мяу!.. Даже не мяу, а "р-м...", многозначительное, как мысли Басё. Я его понимал. Мимо него проходила дождливая осень, уводя в тёплые квартиры и тёмные подвалы всех знакомых кошечек, прогоняя за горизонт незнакомых птичек, предлагая взамен лишь серое небо и холодный подоконник. Дома было тихо, за окном чуть жёлто и абсолютно влажно. Мужская компания его сегодня явно не устраивала.

- Билли!

Он повернулся с протяжкой от стены ко мне, сыграв при том мордой минорную гамму, глядя мутными и чуть мокрыми глазами на меня, мол, давай взрыднём, да так, чтобы как в последний раз! Всё опостыло и покрылось плотной паутиной; всё умерло, остались только я и ты - белый человек, умеющий читать книги, но не душу любимого кота. - Не дави на меня. Во мне нет этих твоих кошачьих слёз. Мы хорошо сидим в мужской компании и нам ничто не мешает. И пока что никто! - пытаясь увернуться от взгляда Билли сказал я, снова окунаясь в буквы.

- Мяу! Мя…

В дверь позвонили. Мы вскочили и наперегонки помчались к двери: у него хвост трубой, у меня внутренняя приподнятость ввиду отсутствия трубы. В наш безмолвный вечер ворвалась Солнышко с перспективой детского карнавала на базарной площади:

- Соскучились мальчики? Мне повезло, я проскочила между ливнем и дождём. Билли, подбежав, начал тереться о её ноги, как только что выпущенный на волю рашпильный напильник. Я наклонился, оттопырив губы в поисках таких же, но помадных, прильнул к Солнышку, и тут "шарах", - разряд тока! - Билли уймись! Ты меня покалечишь однажды! - я оттолкнул конкурента, и на всякий случай заземлился к её руке, - попробуем ещё раз без этой эбонитовой палочки?

- Думаю, для первой эмоции достаточно. Нам нужно подержаться за кран. Мой в ванной, твой на кухне, - она ещё раз коснулась губ, сняла куртку и направилась в ванную. Мы поужинали и направились в зал. Кот, обтерев до блеска ножку стола, просеменил за нами.

- На ручки? -пригласил я любимую, усаживаясь на кресло.

- Как всегда, с преогромным удовольствием.

Она присела мне на коленки. Тут же на второй этаж коленок, причём более привлекательных, чем первые, взгромоздился Билли.

- Э-э, Билл! Мы об этом не договаривались! До тебя я держал пушинку, а теперь, словно пудовая гиря с потолка упала! Когда ты перестанешь расти?

- Ну, пускай! - Солнышко обняла Билла, - мы будем, как Бременские музыканты.

- Как кто? Квартет из Бремена? Если мне не изменяет память, у братьев Гримм в пирамиде ниже кота были собачка и осёл. Причём, осёл держал всех… - О, боже! Милый, я же не о том!

- О том, о том! Прощения не принимаются. Гони это ассоциативное недоразумение.

- Никаких ассоциаций в нём нет, только пушистость. - Цитирую: "В основе ассоциации лежит кратковременная условная генерация психических связей, отвечающих за предметное сходство". Это кто-то из умных заметил: "Предметное сходство!". То есть он похож на кота, а я на осла! И похож конкретно из-за него!

- Ох, ты и теорию вывел!

- Я несчастье завёл! Кот, от которого одни убытки! Вот и самочку пытается увести.

- Тут да, соблазн велик! Столько нежности!- она продолжала гладить Билли, который расчерепашился на всю длину её ног, одним глазом поглядывая на меня.

Хороший вечер. Дождь прекратился и назавтра обещали хорошую погоду. С приходом в дом женщины мир обретает новые краски, жизнь обретает новые цели, и даже кот на некоторое время между сосисками и лаской выбирает второе.

Глава 43 Даты

Как у них это всё завязано! Даты! Даты! Даты! Первая встреча, первый поцелуй, первый ужин, первый завтрак. Нет, я тоже помню как всё происходило, но исключительно эмоции и ощущения от того, без всяких цифр в календаре и на часах. Зачем мне цифры, если есть ощущения столь живые, словно я пережил всё это мгновение назад?! Восторг! Восторг с приливами в низ живота. Рай наяву!

- А дата? - скажет она.

Бац, всё обвалилось. Когда это было??? А потом, зачем? Есть рядом носитель информации, который для того и создан, чтобы запоминать всё ненужное. Кто-то мудрый говорил: "Женщине дано природой знать и понимать с рождения то, чего мужчина не поймёт и не осознает до смерти."

Всё! Один умный человек вполне внятно объяснил ситуацию: мы созданы воспевать, а женщины помнить, в какой момент времени это произошло. Нас прёт, а они фиксируют. Мы созданы говорить - они слушать, мы создаём знаменательные даты - они запоминают сие, чтобы в определённый момент втихаря накрыть стол и уколоть в самое сердце мужским бездушием. Роли распределены свыше - гармония!

- Любимый!

- Да-да, это ты по адресу обратилась!..

- Что, по адресу?

- Мой адрес - любимый.

- Это я знаю, однако он является исходящим от меня, что и так известно далеко за пределами Солнечной системы.

- И?

- А что с исходящим от тебя адресом?

- Да, любимая!

- Вот! То что нужно было ответить сразу.

- А я так и ответил: "Да любимая, любимый тебя любимую любит, слушая любя. Цём!", только другими словами.

- Это был ответ самовлюблённого нарцисса, - не унималась Солнышко.

- Это был ответ хорошего настроения, которое улетело по адресу "да, любимая", но растворился в чёрном веществе твоего космоса.

- Это конфликт…

- Это конфликт основанный на необоснованных обвинениях адепта почитания основных догм взаимопонимания двух божьих созданий, окрылённых любовью…

- Опять понесло Остапа! Ты есть будешь?

- Буду! - я выровнялся возле дивана, кот стал со мной в строй.

- Ты рисковал есть холодную лазанию.

- Я защищал наш идеальный мир от нападения извне, - продолжил я на ходу.

- Нападения из чего? - она остановилась воткнув руки себе в бока.

- Вне.

- Я - вне? Марш в угол!

Кот оторопел.

- Билли, ты что, спятил? - уставился я на кота, - мы же дома! У нас нет углов! И леди шутит. Посмотри на её лицо.

Кот мало что понимал в женских лицах, а потому ориентировался на меня. Я прошёл до поворота на кухню:

- Вы идёте?

Кот заторопился вослед, Солнышко опустив руки вздохнула и направилась за нами:

- В мужской берлоге просто невозможно создать святую ауру любви. Два дубовых полена!

- Ого! - мяукнули мы оба, войдя в кухню, - у нас сегодня праздник?!

- У вас, вероятно, День взятия Бастилии…

- Он в июле, - подметил я.

- Я тебя сейчас прибью!.. Бастилия у вас, а у меня два месяца, как ты предложил познакомить меня с городом. Это было началом наших отношений.

- О, боги! Как я мог! - я опустился на колени, сцепив руки в мольбе. "Кланяйся госпоже, полено!" - пристал я к коту, который не очень понял паузы так и не начавшегося ужина.

- Не паясничай!

- Солнышко!!! - я встал и обнял милую, - я не паясничаю, я пытаюсь уйти от наказания, неминуемого и заслуженного, но пойми меня правильно! Я в датах, как в шумерской клинописи - ничего не запоминается!

- Но День взятия Бастилии ты же помнишь!

- День взятия? Да, помню. Это всё учительница истории Маргарита Семёновна! Пять раз заставляла перездавать. Отложилось в подкорке на почве неприязни. Детская психологическая травма, о!

- Если бы я не знала, что ты такая бестолочь по жизни, то уже бы раз пятнадцать обиделась.

- Я бестолочь, тут ты права. И нет мне оправдания. Целую ручки, - я потянулся к губам.

- Ручки внизу, а вообще-то шуруй к столу, балабол!

- Да-да, - продолжал я в движении, - это жутчайший проступок, за который можно было и ухо, как Ван Гогу, но не язык. Язык никак - это инструмент для воспевания твоей доброты и милосердия, это горн, зовущий на подвиги во имя…

- Стоп! - отрезала любимая, - давай выдохнем, и ты выключишь своё радио.

- Совсем?

- Переключи на романтическую волну - спокойную романтическую волну, без твоего мастерства катания по ушам на русских санях.

- Милая… Какие сани?

- Большие, со словами, пьянящими, подобно нектару любви, вытекающему из бокала страсти, обронённого амуром. Да-да, у меня хороший учитель, - она рассмеялась, глядя на моё удивление, перекосившее лицо.

- Нормальненько. Мы ещё и шампанское не открыли, а я охмелел!

- То-то же! Будь осторожен, сказочник.

- Мяу! - обозначился Билл.

- О, господи! Про Билли-то мы забыли! - Солнце вскочила и сняла с холодильника две сосиски перевязанные красной лентой, - это тебе, толстяк!

- А ему за что?

- За то, что не научил тебя плохому, - игриво щёлкнула она глазиком и протянула бокал.

Вечер предполагал быть прекрасным. Свечи и шампанское, она сногсшибательна и я с дивана лишь слегка помят. За окном прохлада, а в квартире теплота и уют.

- А чего ты не обозначила праздник раньше? Я бы тоже сделал себе пару завиточков для твоего восхищения!

- Где, на груди? - засмеялась любимая, - голова у тебя и так всегда в порядке!

- Спасибо, это было галантно по отношению к мужчине, у которого все волосины посчитаны и внесены в завещание. Галантность же применима к женщинам? Думаю, что да. У нас же гендерное равноправие.

- У нас с тобой? Нет. Потому что ты всегда прав, а я лишь изредка и на моей территории.

- Неправда, я весьма уступчив.

- Безусловно! Мы в институте ездили на Кавказ. Там нам на дороге встретился баран. Тоже уступчивый. До вечера проехать не могли, пока хозяин не пришёл и не забрал его домой.

- Ой, как некрасиво указывать на столь незначительные минусы столь красноречивыми аллегориями! - скривился я, наливая в фужеры шампанское, - звёзды не спрашивают где им находиться в момент нашего рождения, а я всего лишь жертва их созерцания. Выпьем за ту звезду, что озарила нас!

- С удовольствием! Ты её запомнил?

- Кого? - поперхнулся я началом глотка.

- Звезду. А ты про что?

- А, звезду. Конечно. Имя ей Солнце во славу тебя, моя дорогая! Это ж было днём.

- Что?

- Как что! Я предложил тебе посмотреть город со скромным гидом.

- Ой, не нужно! Ты заходил к нам в отдел на чай, и я заранее знала о твоей "скромности". Молчал бы. Все только охали и ахали: "Какой мужчина!".

- Какой? Просто начитанный, - пожал я плечами. Таких вон по проспекту можно сачками ловить, как бабочек. Не то что ты - дарованная небом, созданная из лучших частиц вселенной! - Начитанный, у греков не было демона лести? - перебила меня Солнце.

- Нет. Но в библии есть падший ангел Велиал - льстивый демон, соблазняющий людей к преступлению. Поговаривают, что сильнее Люцифера. Сам я не сталкивался, но так твердит молва. А что?

- Ничего. До Велиала ты явно не дотягиваешь. Но мозг девушкам затуманивать мастер, тут ни дать, ни взять.

- Чего ты начинаешь? Искренность в словоблудии не грех.

- Во-во! В яблочко! Давай выпьем за красноречие, сбившее меня с жизненного пути!

- Ты на меня намекаешь?

- Нет, к тебе претензий нет - ты моё счастье. На твой язык! К губам, кстати, тоже претензий нет, хоть они соблазняют похлеще языка, но они искренни.

- А что же, язык - помело?

- Нет, он искренен, но блудлив!

- О, как! Никогда не слышал такого определения.

- Не слыхал, потому что не сталкивался, а мне повезло…

- Сарказм?

- Он самый. Ты пить-то будешь?

Я сделал полный глоток до дна:

- Это с горя…

- Ой, я тебя умоляю! - засмеялась она, - дай, я тебя поцелую!

Мы дотянулись друг к другу через стол, задержались минут на пять посредине, и довольные сели по местам.

- Незабываемая сладость! - пробормотал я, облизывая вкус её губ.

Кот сытый ушёл в комнату, оставив на тарелке красный бант. Мы взяли ещё по кусочку лазании и продолжили дурачиться в болтовне.

- Не много ощущений, способных сравниться по приятности с поцелуями, - проводя пальчиком по губам сказала Солнышко.

- Не много, особенно утром.

- Утро у нас слишком беспокойное, должна заметить. - Смотри! Я в своей жизни читал два трактата: "Трактат о любви" некоего индийского йога-мазохиста Ватьсьяяны и "Трактат о здоровье" испанца Арнольда из Виллановы, именуемый "Салернским кодексом здоровья".

- И как тебе?

- Первое или второе?

- Про первое даже спрашивать не буду, я тебя достаточно знаю, - отмахнулась Солнышко.

- Кодекс здоровья? Именно о нём я и хотел сказать. Золотые слова: "В меру туда и сюда походи, расправляя члены свои!". Слышишь! Я так и делаю, когда мы вместе!

- Ты не то расправляешь!

- Погоди, не перебивай. "Причешись и зубы помой. Всё это ум укрепляет и силу вливает в другие члены"! О, как! Святой человек был этот Арнольд, хоть и алхимик! Вливай, говорит!

- Про ум - это не про тебя поутру. Всё остальное, как из паспорта.

- Вот, а ты говоришь, что у меня одно в голове. Два: я и ты!

- Да, но правды ради скажу, что основную суть цитируемого ты всё же искажённо понял…

- Серьёзно? Как странно, - засмеялся я, - то-то, думаю, не сходится что-то. Он, кстати, советовал лук в голову втирать, чтобы грива заколосилась, но этот пункт трактата я не стал испытывать на себе. Не средневековье же. Аромат лука у нас не в чести, можно распугать всех друзей, выращивая пушок на макушке. Мы балаболили аж до полуночи. Вечер, доставляющий радость присутствием второй половинки, что может быть лучше! Вам не нужно включать музыку, вам не нужно включать телевизор или звать кого-то для компании, чтобы порвать баян и сломать рояль. Вам просто хорошо разговаривать, смотреть в глаза и делать молчаливые паузы, сливаясь в поцелуе. А даты. Что даты, даты - это лишь повод вспомнить то хорошее, что было в вашей жизни, напоминая, насколько быстротечно время и давая повод для создания очередной красивой даты, приятной для воспоминаний в будущем.

Глава 44 Утро

- Доброе утро! - Доброе! - Как спалось? - она улыбаясь пробуждалась и пробуждаясь растягивалась, как рулетка, сначала по диагонали кровати, а потом и всей комнаты.

Мы спали на её любимом половом ложе. Здесь без каких либо жирных намёков и тонких ухмылок - это было действительно её любимое место для ночлега, которое она стеснялась показывать гостям, если таковые появлялись в квартире, и которое она любила больше своей кровати с ортопедическим матрацем, ортопедическими ламелями и, само собой разумеется, ортопедическими ножками. Онная величественно и монументально красовалась посреди спальни для приличия и, что называется, для мебели. - Как спалось кому?

Она осмотрелась по сторонам, разводя одновременно руки и зрачки, - а кому? Я и ты! Я выспалась, а ты? - Я.., - я пытался улыбаться, но красные глаза выдавали уныние героического стоика, - понимаешь ли родная, ты знаешь, чем отличается сон в раю от сна на обочине шоссе международного значения под знаком "Не более 30 тонн"?

- В раю, это где, - она опёрлась локтем о подушку и вставила его продолжение в щёку, приготовившись к повествованию.

- Рай? Ты же спала у меня! В 9 P.M. выключилась и в 9 A.M. включилась. И так всегда, если не вставать на работу или рыбалку! Тишина такая, что слышны даже звуки падающих звёзд!

- На рыбалку чью? - подбородок от удивления выпал из опоры.

- Про рыбалку - это так, для колорита.

- А-ааа, понесло лодку по порогам… Ну, да, рыбалка. И?

- Так вот, ощути разницу: постель, распахнутая навстречу лучам солнца, пытающимся прорваться сквозь густые кроны вековых деревьев и хоть одним фотоном взглянуть на негу двух влюблённых; и постель, стоящая на островке безопасности трассы Москва-Симферополь в пик курортного сезона! - П-ф! Где мы, а где Симферополь, - выдула она из необременённой упором щеки, понимая, к чему я клоню.

- Вот именно! Где Симферополь, а где мы! Почему на улице Ворота рая движение, как на улице I Съезда РКП (б)? Такое ощущение, что трафик проходит прям через твою постель!

- Тяжёлое наследие индустриализации и коллективизации всей страны. Это к Ленину. - Почему именно в твоей квартире? - Потому что она практически в центре и недорого.

Я впервые со времени нашего знакомства остался у неё на ночь. Она, как для особо доверенного лица и в качестве исключительного расположения, постелила на полу свою любимую постель. Оно и понятно, потому что я тоже, вроде как, любимый! Все гастрономические приготовления от суши до десерта с приветом из винного магазина померкли перед ней. И в этот раз это была не Солнышко, а её тайная постель. Вернее не так. Она, её постель и я, сначала контуженый, потом сконфуженный и после восхищённо ошараненный! Ожидать можно было чего угодно, но только не этого от леди с манерными претензиями монаршей особы в самом прекрасном понимании этого словосочетания.

- Ты сравни вибрации пробуждающейся природы из моего распахнутого в мир окна и вибрации стены твоего дома, распахнутой в кардан карьерного самосвала!

- Наша ночь была прекрасной, - улёгшись на подушку и снова раскладываясь на ложе, протянула Солнышко, - просто райская ночь!

- О, да! Не предполагал, что постель без мебельной обёртки может быть такой удобной. Встал, пошёл; лёг, покатился; подполз, поцеловал, уполз! Получается знаешь как!? Ты идёшь по дню, дошёл до кровати, лёг, встретил ночь, встал, и снова пошёл по дню - это выглядит, как гармоничное целое в любой последовательности и с любыми вариациями! Пробуждение без впрыгивания с кровати в комнатные тапочки позволяет и не просыпаться как таково, а переноситься из состояния покоя в состояние "потому что надо" без эмоционального потрясения и с удовольствием, зная, что вечером ты можешь переступить порог, сделать два шага и оказаться в зоне покоя! Наверно… Наверно! Это только теория, потому что я проснулся задолго до рассвета и задолго до задолго! А ты знаешь, то просыпается на улице раньше рассвета?

- М-мм. Вторая серия?.. Кто?

- Алкоголики. Да, алкоголики! Ещё зарница спала, ещё птицы не очнулись, а я уже успел прослушать за окном диалог двух нобелевских лауреатов в области литературы по поводу печали о расхождении взглядов Жан-Поля Сартра и Мориса Мерло-Понти на сущность бытия и целостного "Я" во взаимоотношениях с ним! Четыре утра!.. Мерло-Понти под гул трамвая!.. Ворота рая, дом 31! Пляски демонов в аду!

- Интеллектуальные алкоголики? Тебе очень повезло!

- Да, небо избирательно ко мне в изощрённости испытаний. А ты знаешь, каков среднестатистический ночной темп движения на твоей улице?

- Я же спала сегодня, как и все дни год до того. Не знаю, - иронично пожала она плечами, ловя ртом утреннюю зевоту, - я же не звездочёт.

- 56 грузовиков, 107 легковых, 3 автобуса, 10 байков, два трамвая и один звездолёт в час! В час! Я всё время поджимал ноги, боясь, что на них кто-то наедет, несмотря на третий этаж! Возле моего окна этого количественно-качественного разнообразия не было за всю его долгую и красивую жизнь! И собаки! У них здесь несанкционированные ночные забеги на деньги?

- На кости. А звездолёт?

- Это для колорита.

- Опять?

- Мне нужно. Я полон эмоций, о которых не расскажешь без размахивания руками. А ввиду крайней жестикуляционной сдержанности мне нужен словесный колорит, чтобы не разорвало!

- Колорит.., - снова протянула она, потягиваясь.

С плеча спала бретелька и оголила плечо. "Чёрт, до чего прекрасна!" - пролетело в голове и ударилось о звездолёт. Нет, бретелька не была шириной с орденскую ленту, но плечо даже с тоненькой тесёмкой - это плечо в одежде, заключающее отношение к себе и впечатления от созерцания себя в рамки приличия. Невинно оголяясь даже от формальности, оно приобретает столь парализующий магнетизм, что взгляд невольно прилипает к тому, на что смотрел не обыденно, но вполне владея своим "вах!", А тут бац, - словно неожиданно обрывается занавес Мулен Руж! Хотя по большому счёту в обстановке ничего не изменилось ни на сантиметр.

Они ловкие. Они столь легко манипулируют нашим подсознанием, что мы - мужчины, уверенные в себе и чувствующие себя застывшим в мартене куском легированной стали, таем, как пломбир на её груди, стоит ей лишь подойти с подветренной стороны.

Я как-то очень быстро растерял по кубометрам комнаты своё негодование от знакомства с атмосферой ночной жизни на улице Ворота рая, превращаясь в закипающее мороженое на её груди. День только начинался и обещал быть хорошим и приятным. За окном трафик переходил на интенсивный дневной режим, но мне уже было по огромному барабану…

P.S. Трамвай.., грузовик.., грузовик в другую сторону.., легковая, 5 легковых в другую…

Глава 45 ПМСка

- Доброе утро, милая!

- А ты раньше позвонить не мог?

- ???

Так, стоп! Вспоминаю… У нас вчера был прекрасный день: мы долго гуляли по парку - смеялись, шутили и веселились; зашли в кафе - смеялись, шутили и веселились; пришли к ней домой, смеялись, шутили и веселились, обнимались и целовались; попрощались и из дому созвонились…

- "Доброй ночи!",

- "Доброй ночи, родной!"… Где лежала мина???

- Секундочку, дорогая!.. - ложу трубку. Набираю…

- Доброе утро, милая! - и улыбка тоже милая, но с подозрением в уголках…

- Не доходит, да? Ты раньше позвонить не мог?

- Но я позвонил на пять минут позже вчерашнего!

- Значит уже успел забыть!?

- ??? Нет, подожди! Я же не светофор - я не переключаюсь по графику!

- Ах, так у тебя ещё и график на меня есть!? Или у тебя вообще на меня графика нет?!

Я в ступоре! Последний вопрос не даёт вообще никакого шанса на ответ! Эта растерянность и удивление длится мгновение, потом сверка положения звёзд, фаз Луны, календаря Майя и… "Т-тввв!", то есть "Ба-бах!", но локально, - стало быть исключительно на моей территории, чтобы не травмировать окружающих:

- ПМС!!!

Когда я был молод и кудряв, то слыхал разговоры от более взрослых и мудрых товарищей, прошедших послевоенную индустриализацию, войну во Вьетнаме и Афганистане, а так же школу взаимоотношений с женщинами, о прозорливости и предчувствии дней, когда небо вдруг падает на землю, происходит тот самый "Т-тввв!" и в размеренную домашнюю жизнь приходит АД! В засаде все: бабка, дедка, Жучка, кошка, мышка, репка! Все! Но не мужчина. Мужчина в это время как эбонитовая палочка на уроках физики - он принимает все разряды, извергаемые кучевыми облаками, скопившимися над головами ближних; он, как капитан лайнера с названием "Надежда", который… Фигня!.. Он там же где и репка! Нет спасенья…

Я как-то немного недоумевал. У меня тоже есть жена… Нет! Смайлик! Не в том смысле, что и я завёл рыбок, как мои знакомые, и кормлю их два раза в день. А в том смысле, что жена есть, а "Т-тввв!" нет. ??? То есть либо она не такая, либо я не эбонит! (читать правильно!) Но время шло, я набирался жизненного опыта и взрослея начинал замечать что женщины вокруг имеют тротиловый эквивалент, прямо пропорциональный их темпераменту. То есть когда ты молод и приводишь в дом ангела с крыльями, как "Ну, погоди!" - шарик, но с распускающимися за её спиной двумя белыми розами, то с ангелом заносишь в свою жизнь ещё ящик Ф-1 со взрывателями, находящимися рядом, и однажды начинающими входить в гранату и твою размеренную жизнь, а потом… "Т-тввв!", "Т-тввв!". У всякого когда-то ангела это происходит в разное время, но приходит и начинает тактично расстреливать своего избранника, то есть тебя и меня!

- Родная, но ведь ты же вчера заснула, выспалась!

- Я выспалась? Ты знаешь, что мне снилось?!

- Погоди, ссылаться на сон и подстраивать под него жизнь - неразумно!

- Та-а-ак! Теперь я у тебя дура! Да?

- Ну я же так не говорил.

- А как? Ты так только что и сказал: " Дура, отстань от меня со своими снами!". Ты так говоришь каждый месяц! У тебя что, ПМС?

- Оп-па! - думаю про себя, постанова… Нужно к репке!

Я терплю, ты терпишь. Мы же знаем, что пройдёт три-пять дней и этот дикобраз обрастёт белым или рыжим пухом и станет нежным, как бабочка, покладистым, как панда. Просто будет иногда летать и постреливать жалами, отбираемыми у ничего не подозреваюших пчёлок, ос и шмелей, мирно пасущихся на коврах луговых цветов.

Однажды подумал: "Нужно завести календарик! Ведь у неё есть такая штука, но она один хрен никогда не готова! А у меня нет и я тем более не готов - я нахожусь в расслабленном состоянии лишь от первого дня после ПМС до последнего дня "когда нельзя", а потом томительное время ожидания в неведении… Купил, сверил показания, отметил грядущее потрясение, расслабился… "Т-тввв!"… :

- Ты где?

- На работе!

- А я где?

- ??? А ты дома.

- А почему ты на работе, а я дома?

У меня пауза! Лихорадочно ищу спасительный календарик. Нахожу - рано!.. В запасе два дня.

- Родная!..

- Я тебе не родная! Я только что прошла тест в журнале - ты меня не любишь!

- А кого я люблю?

- Там написано, что негритянку с тремя детьми!!!

- Но это же бесконечно далеко! - улыбаюсь в телефон.

- Ой, не надо! Тебя это никогда не останавливало!

Я беседую, грущу и смеюсь одновременно, определённо зная, что ближайжие три-пять дней я могу смело вычеркнуть из жизни и пообщаться с Богом: " Господи! Ты чем думал? Я понимаю, что у самого нет жены и нет опыта, что никто не совершенен и на старуху бывает проруха! Может когда Ты создавал женщину, то ненадолго отвлёкся на перекур или пописять, а тут вдруг стало плохо мимо пролетающей зелёной мухе и, всё испортилось? Но сотворённое одноразово проходило ходовые испытания, проверку, дефектовку??? Почему мужчина вышел идеальным, а женщина вот с ЭТИМ?" Ответа нет. Как, впрочем, нет ответа и на вопрос: "Почему играя в "Подкидного дурака" я запоминаю все карты, просчитываю все ходы на две игры вперёд, пользуюсь дедукцией, индукцией, инструкцией, конструкцией и постоянно проигрываю? А она кидая карты, как придётся, постоянно на коне?! Где логика? Или Ты меня одним пальцем делал?.. Так, у всех такая проблема!".

А тем временем…

Прошло пять дней. ПостПМСка:

- Доброе утро, милый!..

Здесь бы я должен был съязвить: "Что, отпустило?" и взорвать этим мир! Но мы, мужчины, люди такта и благоразумия, а потому: "К чему война в угоду ада?!". Это сказал в XXI веке неизвестный мудрец под ником Лао Ка, и есть тысячу раз прав, ибо… Ибо жизнь слишком коротка, чтобы желать укорачивать её себе своей же глупостью… :

- Доброе утро, родная!

Глава 46 Уборка квартиры (Пыль)

Когда Господь создал женщину по своему образу и подобию мужа, а затем вдохнул в неё жизнь, то после утомлённо скривился, протёр перстом своим по столу и сказал: " М-да, грязновато!". Женщина чихнула в подтверждение божественных слов и запомнила их…

Я умелый манипулятор. То есть руки и пальцы столь подвижны, что если бы я родился лет 100 назад и женщиной, то был бы первоклассной машинисткой. Но я родился теперь и мужчиной, а пальцы, которыми можно проводить по мебели и говорить "М-да, грязновато…" Господь торжественно вручил жене, абсолютно не советуясь со мной. Мне же вручил две тряпки (влажную и сухую) и… торжественно вручил меня всё той же жене, заранее приготовившей указательный пальчик, заточенный под инспектора санстанции. Часто? Как сказать? Для настоящего мужчины и раз в месяц много, для джентльмена и в году сложно время найти. Но разовое желание быть участным в её нелёгких буднях вносит непоправимые коррективы в будущее семейной жизни.

Когда случалось, я тёр места скопления пыли по той же схеме, что и полы, но чередуя влажность с сухосью. Она тёрла пальчиком по поверхностям, замечала отсутствие стремления к идеальности, делала замечания, я эти замечания замечал, мы вступали в прения, трения без терпения, что позже переростало в международный конфликт на бытовой почве. Быт становился тягостным, а почва зыбкой, я окапывался и готовился к осаде.

Однажды чертёнок ( тот, что на левом плече) предложил мне приобрести парламентёра для решения спорных вопросов междуусобицы в виде маленького беленького комочка, похожего на кролячий хвостик, пришитый в детстве заботливыми руками моей мамы к моим шортикам, с наглаженными стрелочками, как у настоящего зайчика. Комочек выглядел так же мило и безобидно, но имел ещё и голубые глаза, что сразило меня сразу и наповал, как весло, прилетевшее из густого тумана озера Грёз . Наверно у меня был выбор, по крайней мере я так думаю, выбрать мальчика или выбрать девочку. Тот, что на левом плече, шепнул: "Бери бабу! Не прогадаешь!", - и я взял девочку, в надежде на взаимопонимание с ней при относительном паритете мужских и женских сил на жилой площади, как 2х3.

Но комочек рос и постепенно превращался из белого в коричневый, из пушистого в бесконечно линяющюю кошку, которая гуляет сама по себе, какает сама по себе и разбрасывает шерсть по всем осям координатной прямой так же само сама по себе. При таком повороте событий относительный паритет в квартире стал перевешивать не в мою пользу - 2х1, так как два сына решили, что это не их война, а стало быть и пыль не их, и шерсть тоже не их - она кошкина.

По законам жанра я должен был стать личным парикмахером кошки, так же не советуясь с ней и её вкусами, зная о причёсках ровно столько, сколько знает о них армейский цирюльник. А так же деморализовать вторую половину женской половины до степени осознания мужской несостоятельности, что привело бы к отсутствию точек соприкосновения интереса с неинтересом в вопросах стерильности квартиры, при котором выиграли бы все или по крайней мере (х3). Но жизнь более прозаична, нежели фантазия писателя, а потому по квартире ходят две хозяйки: одна с лапками, делающими пыль, шерсть и дырки на занавесках, а другая с пальчиками, делающими "М-да, грязновато!".

Когда уставший Господь отёр стол трудов своих рукавом, пропитанным потом святым, то женщина подошла, провела пальчиком по столу и сказала: "М-да, грязновато!", подняла рукав Господа и строго спросила: "А стирать кто будет, я?". Господь почесал затылок и молвил: "М-да… Тут и яблока не нужно…".

Глава 47 Капельмейстер

Наш город со своей персональной выставкой посетил небезызвестный отечественный художник Инокент. Не будь он одесситом с их особым чутьём успешной коммерции, то Кеша Кац так бы и остался дирижёром Дома офицеров Одессы, ломающим свои палочки о пюпитр с каждой неудачной партией одного из подопечных. Но однажды в город у моря привезли работы Нико Пиросмани - грузинского художника-самоучки и яркого представителя наивного искусства. Кеша зашёл на этот огонёк в составе группы культпохода по разнарядке профсоюза, и его осенило: лепить вареники может всякий, но не всякий может выдать это за произведение искусства!Придумав себе родословную племенного жеребца и потомственного капельмейстера её величества императрицы Екатерины II, он начал создавать нить творческой уникальности, чтобы его образ художника был и нестандартным, и простым в реализации, потому что из опыта у него за плечами была лишь средняя школа с тройкой по рисованию без занесения в аттестат. А родившись на Ланжероне и точно зная, что не боги горшки обжигают, он чётко определился, что сочетание примитивизма с постмодернизмом - это именно то, что может вызвать непонимание с восхищением одновременно.Во времена царствования Шимуншина Шаха Третьего… Шучу. В эпоху царствования той самой Екатерины в военные музыканты активно брали солдатских детей и детей-воров. Почему? Ну, наверно тем терять уже было нечего. Я не утверждаю, что Кеша был вором, но форцой в Одессе не заниматься было не просто неприлично, а преступно, ведь живя в портовом городе, где ходят просто-таки караваны верблюдов с шелками из заморских стран, не принимать участие в экономическом развитии страны, в которой джинсы стоили три зарплаты рабочего класса, означало преступную халатность и наследственную криворукость, за которую в Древней Спарте просто скину ли бы в пропасть, как инвалида детства. Кеша себя таковым не считал, а потому совмещал прекрасное в виде оркестра с ещё более прекрасным в виде распространения товаров широкого потребления среди офицеров и их вечно голодных жён. Многие из них были боновыми миллиардершами, но что ты купишь на боны в Одесском магазине. Вот на этот случай природа и придумала таких, как Кеша, посредников между советской интервалютой и дефицитом. Иннокентий, а в паспорте он был именно ним, к обрисованной в общих чертах концепции своего художественного будущего прибавил имя, ведь Кешей Кац ни картину подписать, ни в приличном обществе представиться. Вот он и назвался Инокентом, вроде бы и "ино", то есть другой, не от мира сего, и "кент", стало быть близкий друг каждому. На картинах псевдоним был выведен замысловатой клинописью, подчёркивая нестандартность видения мира.

Писать отдельно в примитивизме или постмодернизме сложно. Уметь быть взрослым ребёнком или полусумасшедшим - это талант. Размазать же первое вторым на полотне, а потом ещё и компот, ему казалось вполне выполнимой задачей. - Андрэ, - послышалось со стороны. - Что ты будешь делать! Мы же только вошли. Он что, с биноклем везде ходит, - выдохнул я, услышав голос Петьки Брудера. - Он за тобой откровенно скучает, - поддёрнула Солнышко.

- Сейчас не смешно, - разворачивая наши лыжи в сторону голоса, пробурчал я.

У большой картины, изображающей "Тайную Вечерю снеговиков", стояли Петька и модный художник. Модный он был и по статусу, и по обёртке: красные туфли, белые джинсы, красный ремень, белая куртка с красной футболкой до шеи. То есть, хрен промажешь, уж простите.

- Андрэ, я так рад! Какими судьбами? Я уж и забыл, какого ты цвета! - он пожал руку, - леди… Знакомьтесь: бог современной живописи, мастер кисти и огненной страсти холста - Инокент! А это мой друг и, здесь берёт зависть, избранник этой прекрасной представительницы наилучшей половины прекрасной половины человечества! Не меньше!

Я подал руку художнику, - Андрей, - Андрэ я только у этого бога современной сцены и мастера лицедейства - вашего товарища по цеху… - Ах, как некрасиво посыпать цветами мужчину в присутствии дамы, жеманно засмущался Пьетри. - Да, познакомьтесь - Солнышко, - представил я свою любимую. Она слегка присела.

- Инокент, - захлопал Пьетри в ладоши, - ты видел, как она это делает!

- Как лебёдушка! Я восхищён! Мадемуазель, я покорён за одну секунду! Я готов Вас писать хоть сейчас. - Ребят, - перебил я гвалт, - вы конечно можете кудахтать и до утра, но мы пришли посмотреть выставку. А рисовать к нам и так очередь, - не правда ли, милая?

- Ты так говоришь, дорогой, словно ко мне очередище! - подключилась Солнце, - немного, но есть - ты!..

- Вы тоже пишете? - раскрыл глаза Инокент.

- Нет, но очередь занял уже два раза! - Вот! - замахал бокалом Петька, - и он такой всегда - потешный до слёз! Я его так люблю! - Пьетри, не заговаривайся о любви, я с дамой!

- Ах, дама… Третьим будешь?

- Ты о чём? - недопонял я.

- У Инокента по поводу открытия выставки сегодня банкет. Ино, мы их приглашаем?

Художник перевёл взгляд, который скользил по моему, свободному от груза волос темечку, в сторону Солнышка, на меня, - да, безусловно. Я буду рад вашему визиту.

- Андрэ, - потянул в мою сторону ладонь Пьетри, - ты мне должен.

Я щёлкнул пальцем по его ладони, - за этим ко мне тоже очередь. А мы всё же походим по залу.

- Вам провести экскурсию? - привязался живописец.

- Нет, спасибо. Мы посмотрели буклетик на входе. Хотелось бы самостоятельного восприятия глубины Вашего видения неосознанной простоты тривиальности жизненного хаоса и умиротворения. Кажется так трактуется идея выставки?

- Именно!

- Мы самовосхитимся вдохновляясь, если можно…

- Да, конечно, - он дал визитку и сделал балетное пассе с отходом назад, - до вечера. В семь. Мы оба совершили необходимые в культурном обществе манёвры в ответ на его перебирание ног, и пошли по залу.

- Ты видел, как она опять это делала! - снова услышали мы за спиной.

- Пьетри ты сразила французским острословием на премьере "Белоснежки и семи гномов", - отметил я, - а этого белого попугая ослепила простым поклоном. Он ещё не видел, как ты бегаешь по лугу за бабочками. Ты бы разбила ему сердце.

- Ты собираешься прийти на банкет? - заглянула Солнышко мне в лицо.

- Не знаю. Для этого нужно обойти зал и узнать твоё мнение.

В зале, а вернее в трёх залах, было довольно многолюдно. Не так, как в Макдональдсе, но всё же ценителей "нетривиальной простоты" хватало. Переходя от полотна к полотну, как мы, так и прочие, пытались угадать название произведения в том, что было на холсте. Или скажем так: пытались совместить название под картиной с видимым на картине. Это было непростой задачей для не детей и не полусумасшедших, потому что, к примеру, в "Кормлении ягнёнка из уст неродившейся колибри" при пристальном взгляде можно было найти "Крынку молока, упавшую в чёрную дыру с туманности Голова лошади". Но это при пристальном взгляде, а так: огроменное пятно на глобальном полотнище.

Глобальность в творчестве Инокента в принципе решала всё. Как хорошего человека должно быть много, так и талантливого творчества - очень много. Потому автор не жалел ни холстов, ни красок, ни багетов на рамки - всё обязано было быть массивным, чтобы шедевры были видны даже с соседних галактик. А потом, ну сколько ты возьмёшь денег за картину 20х30? На хлеб с маслом? Картина же два метра на три тянула сразу на хлебозавод с молочной фермой! И это без рамочки…

А вот это - "Даль, врезающаяся в обратную сторону сознания"… Маленькая точка, которую не сразу-то и заметишь с расстояния вытянутой руки на бело-голубом фоне, словно на плохо выкрашенной стене гувернантка неаккуратно прихлопнула муху дрозофилу. Был такой анекдот в древности:

На уроке рисования учительница сказала детям нарисовать панику. Кто-то рисует крушение "Титаника", кто-то"Гибель Помпеи", а Вовочка нарисовал точку посредине листа и бездельничает.

Учительница подходит к Вовочке: - Вовочка, а ты почему не рисуешь?

- Я уже нарисовал. - Что???

- Панику.

- Не поняла…

- Понимаете, моя старшая сестра каждый месяц в календаре ставит точку, а в прошлом месяце не поставила. Видели бы Вы, какая в доме началась паника!..

Примерно так работала вся схема Инокента - тайна, покрытая мраком с минимумом труда и максимумом пафоса. Короче, музей Гуггенхайма, но отечественного покроя.

- Как тебе, - заканчивая неполный второй круг спросил я у Солнышка её впечатление.

- Что значит, как? Мы же всё уже обсудили.

- Да, но хотелось бы поставить точку.

- Как на картине "Даль"?

- Нет, не такую жирную, но точечку.

- Зато я выгуляла свою новую блузку…

- Это многоточие, родная. А точка?

- Хорошо. Всё вместе, с помещениями и вахтёром - неплохо, много всего на всём. Вот, возьмём "Тайную вечерю".

- Да, давай. Это же центральная картина.

- Двенадцать клякс, на одну из которых писает собачка. Подозреваю, это Иуда Искариот. Христа не нашла, потому что он, скорее всего, всегда с нами. Снеговиков не нашла тоже, потому что они растаяли от грядущего горя, если следовать концепции всей картины. В общем, было о чём поговорить. Едва ли мы с тобой столько времени обсуждали бы "Джоконду". А ведь он желал рисовать мой портрет. Кляксой???

- Ок, убедила. Нужно идти на банкет.

- Чего это? - раскрыла она глаза.

- Как чего? Там будет весело - все будут осыпать ожерельями восхищений уже признанного таланта. Почему бы нам не поприсутствовать и не послушать понимающих людей? Может мы не всё ещё увидели в "тайных глубинах неосознанного стремления к упрощению видимого до примитивного".

- Думаешь, будет и такое?

- Обязано быть! Концепция!!! Мы обошли галерею к двенадцати дня. Слоняться по парку ли городу до семи вечера было бы не разумно в преддверии шумного вечера. Не долго думая мы отправились ко мне домой чуть поправить пёрышки на крыльях и набраться сил с вдохновением для предстоящего выхода в люди.

- А ты уверен, что я и так выгляжу восхитительной?

- Я очень уверен. Бог дал мне глаза, и я видел, как сей живописец полирнул взглядом макушку моей головы туда и обратно, всматриваясь в тебя. А подвести бровки ты можешь и у меня дома, благо, твоя сумочка не захотела оставаться дома наедине с котом.

- Ой-ой!Твой-то не пушистее моего.

- В сумочке есть нечего, так что он на неё даже не взглянет, - успокоил я Солнце, подавая руку, выходя из трамвайчика, - он сохраняет нейтралитет ко всему, что не жуётся.

- Чего это он всматривался? - продолжила Солнышко.

- Не знаю, что он там нашёл, но ты же не думаешь, что он меня пригласил. Меня пригласил Петька Брудер, а Инокент пригласил тебя, потому что хочет алмаз на вечеринке, чтобы ты оставила шлейф на его небосводе, как комета.

- Кометы сгорают.

- За миллионы лет? Хотел бы я тоже так сгорать.

К семи мы были в галерее. Людей оказалось больше чем утром. Оно-то и понятно: просто посмотреть - это одно, а поесть, посмотреть, попить, посмотреть, поесть и ещё раз посмотреть, если влезет - это уже совсем другая программа с более яркими красками восприятия тайн искусства.

Инокент неторопливо ходил по залу, встречая приглашённых. Понятное дело, большинство из них я не знал. Интернета тогда не было, соцсетей тоже. И кто из пришедших вышел из какого админздания, я понятия не имел. На концертах и в театрах они по большей части сидели на первых рядах и я видел только их спины. Со спинами я не люблю общаться с детства, так что никакого взаимного интереса и пересечения жизненных путей. Кто-то, безусловно, был в числе приглашённых на разных вечеринках, где я бывал до знакомства с Солнышком, но это не были долгосрочные знакомства или знакомства с продолжением - мы просто веселились вместе по воле случая. В таких ситуациях при повторной встрече, как правило, жмёшь руку мужчине и приветливо склоняешь голову перед дамой.

Петька был другим - он даже здесь, на банкете заезжего художника, совершил рукопожатий в два раза больше, чем виновник торжества, здороваясь с некоторыми дважды. Хотя, чего удивляться, художник приехал и уехал, а Петьке здесь жить и творить свои театральные шедевры вроде "Тайной вечери снеговиков" в стиле его "Белоснежки и семи гномов". - Посмотри, - провела она украдкой рукой по залу, - все одеты, как на бал, а я в простенькой одежонке. - Во-первых, не в простенькой, а в элегантной, а во-вторых, ты выделяешься в лучшую сторону среди всех, потому что мы не на бале, а на творческом вечере художника, говорят, признанного. И потом, я понимаю, что мою красоту ничем не испортишь, но ты в платье и на каблуках рядом со мной без каблуков…

- Надень и ты! - перебила она меня.

- Каблуки или платье?

- Вместе. Красоту же не испортить!

- О! - разводя руки в стороны двинулся к нам Инокент, не позволив досконально обсудить тонкости моей неиспочиваемой (прям, не выговоришь) красоты.

Виновник торжества проследовал, провожаемый разворотом взглядов присутствующих, в нашу сторону.

- А ты переживала, шепнул я Солнышку, - уж явно, не меня так счастлив видеть, змей…

- Спрячь меня, - дёрнула она за руку.

- Поздно бежать, нужно отстреливаться. Здравствуйте, маэстро! Вас же можно так называть?

- О, да, естественно, - он протянул руку, мы обменялись рукопожатиями. Солнышко слегка присела. - Товарищи, господа! В те времена обращение "господа" только возвращалось в обиход после многолетнего искоренения из употребления потомственными ленинцами, а потому не всем приятное на слух. Оттого на банкете плечом к плечу стояли как товарищи, так и господа. Причём, зачастую под руку прохаживались господин с товарищем женского пола либо госпожа с товарищем мужского пола, в зависимости от личного умения быстро перейти с социалистической морали на капиталистическую, ибо у пролетариев гендерные различия были весьма неоднозначными в понимании. - Товарищи, господа! Нас посетило Солнышко! И это не образное выражение, а вполне осязаемый факт! - он взял её за руку и повёл вперёд, выставляя руки перед собой.

В воздухе запахло войной, как в 41-м. Я понимаю, что и люди все братья, и престиж города, но этот павлин откровенно страдал на избыток перьев в хвостовой части тела. У меня можно что-то взять, но в этот короткий список из пары пунктов входит: прикурить и нет! На выбор между военным противостоянием и изощрённым ответом было секунды три.

- Сударь, Вы обронили! - крикнул я в Инокента, успевшего сделать шагов с пять.

- Что? - он обернулся.

- Не что, а меня. Этот бриллиант пришёл в мир людей уже в драгоценной оправе, благословлённой небом в виде меня, - подкорректировал я его непонимание, приближаясь вольной походкой и протягивая руку в его свободную, - извольте-с! - Ох, простите! Я ничуть не хотел…

- Конечно-с, а я хотел. Пройдёмте, - я обернул живописца, продолжая движение.

Я смотрел на него вверх, улыбаясь и просматривая затылок через глазные яблоки:

- Так что там про Солнце?

- Ах, да, господа! - отведя взгляд, продолжил он говорить гостям, успевшим подтянуться к эпицентру событий, - эта девушка и этот молодой, хоть и не очень, человек, придя утром на выставку…

Он откровенно нарывался. Зачем ему было портить своё здоровье задолго до старости, оставляя его в незнакомом городе, мне было непонятно, но он несомненно настроился. Я в те далёкие времена запускался с полоборота и педалью тормоза не пользовался вообще, это уже с возрастом пришло благоразумие и привело за руку сдержанность, а тогда я с ними не был знаком вообще, хотя и слышал, что где-то такое есть.

- Придя утром на выставку, открыли мне глаза на мир, в котором, я полагал, видел всё самое прекрасное. Но вы посмотрите, какая прелесть!.. Ай, мне больно!!! - он попытался отобрать у меня свою руку, но тщетно, - клешня, зажатая в тиски, хрустела, как чипсина на зубах гиппопотама, - что Вы делаете???

- Ох, как неловко вышло! - распереживался я ему в глаза, не ослабляя физическую привязанность, - это Ваша рабочая?

- Нет, я правша! Отпустите её!

- Как жаль… Хорошая мысль. А Вы отпустите её… Мы не кричали, но эмоционально разговаривали: я улыбаясь, он волнуясь. Приглашённые не перебивали друзей, а со стороны мы именно так и выглядели, ожидая продолжения речи, оборванной на высокой ноте. Солнышко стояла рядом, растерянно смотря на меня.

- Я не хотел, - продолжал Инокент.

- Конечно же хотел, я это слышу второй раз за полминуты - переходя на правую сторону и забирая свою девушку, пояснял я, - Вашу руку, сударь! А потом вы расскажете нам о великой поэзии живописи.

- Вы мне её тоже испортите, дикарь?

- Живопись? Да-а.

- Нет, руку.

- Ах, руку!.. Заберите, - я отпустил художника, беря под руку любимую, - продолжайте речь.

Мы вложились в минуту приятного разговора так, что никто особо и не заметил конфликта. Живописец аккуратно провёл взглядом по зрителям, разминая руку.

- Ты привёл меня к идиоту! - шепнула на ухо Солнце.

- Я привёл тебя к художнику. Кто ж знал, что он идиот.

- Ты! Ты всегда всё знаешь. Он практически меня раздел перед людьми!

- Каюсь, недоработал. Сейчас я с ним продолжу беседу.

Она одёрнула руку, - ты что, в кабаке?

Инокент двинулся вперёд по залу, косясь на меня, - эта сюита танца красок и душевного пения, выплеснутая на полотна…

Пришедшие потянулись за ним, оборачиваясь на Солнце.

- О, Андрэ, - послышалось сзади.

- Бруа, куда ты нас пригласил? - переключился я на приближающегося Петьку.

- На творческий вечер. И не я, а он. Как вам? Я задержался в соседнем зале с… Неважно. Задержался.

- Твой новый друг фееричен, как и его полотна. Нечто, похожее на трансформацию экзистенциальных идентичностей. - Что? - Ничто! А можно было и встречать нас вместе, раз уж звали на пару??? - Андрэ, ты приглашён практически на светский раут! - Петька! - Пьетри. - Пьетри, не растирай по полу.., - я снова начинал заводиться.

Солнце тут же дёрнула меня за руку.

- Слушай, - не понимая, чего я закипаю, но на всякий случай уводя тему в иное русло, сказал Бруа, - у меня тут возникла такая идея глядя на всё это вокруг развешенное. Ты же тоже творческая личность. Смотри…

Он начал водить руками и в ярких эмоциях рассказывать свои первые наброски на новую пьесу, родившуюся под впечатлением увиденного. У меня чуть отлегло от души и желание бодаться сошло на нет. Солнышко улыбаясь смотрела на Петьку, видя заранее его новый шедевр, похлеще прежнего аншлага с красными трусами и бедовым дворником. Вечер был слегка подпорчен, действительно хотелось в кабак, но с Инокентом. Там и атмосфера соответствующая, и есть где разгуляться, но Солнышко была очень милой и мотивационно привлекательной, чтобы разогнать мои тучи, сгустившиеся над головой. Уже за углом галереи мы перешли на позитив, обсуждая прошедший день. Весьма важно выговорить волнующий момент и суметь взглянуть на него не столь радикально, как виделось в начале.

Но!!! - А ты не предполагаешь, что Пьетри Бруа решил таким образом отдать тебе должок за дворника на премьере "Белоснежки"? - вдруг спросила Солнышко.

- Ты путаешь режиссёра провинциального театра с двойным агентом Кимом Филби! Откуда бы он узнал? Серёга - могила, зачем ему портить трудовую биографию - сразу ответил я, но задумался, - хотя, кто знает, кто знает… Нужно подумать. Петя, Петя, петушок…

Глава 48 Аргумент

Когда у неё заканчивались доводы в поддержку своей правоты в том или ином вопросе семейной важности, она начинала использовать аргументы.

Увы, у меня таковых не было. Ну, не то чтобы не было вообще, но это были типичные по моему взгляду на себя в мужском потоке, хаотично двигающемся в женской среде, стандартные аргументы. Откуда я знаю? Я же обтираю своё аполлонистое тело после ванной - в ванной зеркало, в зеркале я. Я видел в Ватикане статую Аполлона авторства Джованни Монторсоли, и видел себя - два сапога пара. То есть, впечатлить нечем. Удивить нечем. Ещё и монашки фотографируются на твоём фоне!

То ли дело она!!! Если отнести к её родителям известную фразу о качестве немецкой радиотехники конца прошлого века "Ведь умели же делать!", то это совпадёт и по времени изготовления, и качеству, и по дизайну, то есть Hi-End!

Как я могу про неё и немецкую радиотехнику? Спросите у аудиофила об вертушке Clearaudio Statement V2! Дело не в том, что это немецкая фирма, и не в том, что цена проигрывателя 250 000 долларов, а в том, что это произведение искусства, это вершина творения технического прогресса в вертушкостроении! Что такое вертушка? Нам не о чем с Вами разговаривать!!! Уходите!

Понимаете ли, в век однотипных чёрных экранов смартфонов сложно говорить об аппаратуре класса Hi-Fi. У всех все похожие снаружи, с какими-то невообразимыми внутренними наворотами, спутники жизни, одинаковые, как квадраты Малевича.

Чем отличались между собой пять "Квадратов" Малевича? Ничем, как "Подсолнухи" Ван Гога. Вы хотите сказать, что я не разбираюсь в искусстве? Нет, в искусстве я разбираюсь, я не разбираюсь в "Квадратах" и "Подсолнухах", а остальное прекрасно и восхитительно!!!

Так вот, она! Её аргумент был создан Богом и подарен мне неким безымянным амуром, вероятно, всё же что-то нашедшем во мне хорошего и достойного её красоты. Просто так "на, бери" с такими женщинами не бывает! И если уж мне, то сам я чего-то, да стою трудно рассматриваемого в обычных электромагнитных волнах ультрафиолетового диапазона солнечного спектра. Но амур рассмотрел и она, соответственно, рассмотрела. Я ему благодарен. Но, женская красота требует жертв и, как правило, мужских.

- Любимый!

- Да, любимая!

Мы часто разговаривали так, как воркуют горлицы в брачный период… Крутых парней и отпетых феминисток стошнило бы от такой сладости, но нам нравилось - мы были влюблены!

- …да, любимая, - я сидел в зале и слушал музыку под приятный аккомпанемент стакана виски и мыслей, летающих тут же рядом за балконом в кроне старого клёна.

- Тебе не кажется…

Мне это сразу не понравилось. "Тебе не кажется" приближающееся из соседней комнаты ничего хорошего не сулит мужчине, мирно сидящем в домашнем кресле в ожидании лёгкого дыхания вдохновения.

- Тебе не кажется, что ты где-то не прав? - она зашла в комнату. - Мне кажется, - я повернулся к Солнышку,- родная, что "ты, то есть я, где-то и не прав" не компонуется в общую систему моего мировоззрения на возможные последствия некоего события, потому что если посмотреть на эти три составляющие в этом месте но с твоего измерения, где зарождается очередной гипершторм, то "я не прав всегда и везде", а это слишком концептуальный взгляд на частный случай твоей реакции на отдельно взятое банальное недоразумение, спроецированное на меня через призму твоего недопонимания. Что случилось? - Ты закончил? - Закончил что? - Свой бесконечный поток слов, связанных в плотную структуру логических построений твоих мыслей, искажающих реальность до состояния признания себя неправильно оценивающей ситуацию ещё до того, как она произошла. - Неплохо. А что случилось-то? - спросил я плечами. - Твоё? - она держала в руке свою маечку. - Нет, - слегка парализовано ответил я, - это твоё. - Правильно, это моё! Я её искала и в своей и твоей квартире неделю! Две недели!

- И?

- А она оказалась в ящике с твоими инструментами!

Я понимал, почему она возмущается. Это была её любимая маечка. Откровенно говоря, это была и моя любимая маечка на моей любимой. Крой её был настолько хорош, что не выглядя вульгарной Солнышко в ней сносила мне голову без возможности восстановления - я постоянно испытывал чувство приятного недоедания.

А тут вдруг маечка с воробушком пропала с поля зрения. Ну, пропала, значит где-то легла на полочку хозяйки, чтобы не стать серостью в моих глазах, будучи тёмно-зелёной. Так размышлял я, а оказалось, что она, то есть маечка, сыграла в ящик…

- Что значит в моём ящике? Там же, где отвёртки, плоскогубцы с пассатижами? Клещи, струбцины!? И всё лежит железячка к железячке, потому то в доме настоящий хозяин? И штангенциркуль?

- Какой штангенциркуль? Что она там делала?

- Дорогая, ты так говоришь, будто я один здесь живу! - возмутился я, понижая тональность.

- А кто? Я в твоём ящике не бываю, у меня сумочка есть! - разгонялась моя любовь.

- Сумочка у тебя есть - это правда. И учитывая её безграничность, перетекающую в параллельность, вполне можно допустить, что протягивая руку внутрь сумочки (следи за ходом мысли), ты нечаянно пронзила пространство и положила мою любимую мачку в мой любимый ящик… Понимаешь?

- Что ты несёшь? Какое параллельное пространство? Ты зачем её туда ткнул?

- В доме есть ещё Билл! Ты к нему ходила? - парировал я натиск, - он ещё тот фетишист. Помнишь, как мы искали твою перчатку, а она оказалась в моём кармане? Мы обоюдно решили, что это Билли…

- Не мы, а ты нёс такую же ахинею. Ты специально завёл кота, чтобы он оставался всегда первым в расстрельном списке? - Не надо!.. Не нужно вбивать клин в настоящую мужскую дружбу, - начинал перетягивать я чувство обиды и оскорблённости на свою сторону, - ты посмотри на его харю и на моё отощавшее лицо! Я ему последнее отдаю! Билли, - закричал я в коридор, - иди сдавайся!

Билла там не было. Он лежал на краю балкона и лениво рассматривал птичек в кроне того самого клёна, где таяли мои недавние мысли, рождённые в творческих муках.

- М-г, - переплетя руки подытожила Солнышко, - крайних нет. Хорошо, тогда каждый остаётся при своём: и мнении, и вообще.

Она смахнула с себя блузу и всё остальное, одела маечку, вставив в бока руки провернула тело, словно собирается танцевать "Кадриль", при том показав, за что я люблю эту маечку, и пошла в коридор по направлению к спальне.

Это было вкусно! Это было настолько вкусно, то захотелось есть!

- Дорогая, - муркнул я, двинувшись к двери на волне эмоционального всплеска. - Стоять! - донеслось из спальни, - руки вверх, кругом, и в кресло.

- Я заподозрил неладное. Она решила оставить меня с ужином, но без десерта.

Она снова зашла в зал:

- Давай я тебя проведу.

И провела за руку к креслу, мол вот я, видишь, какая! Но шиш тебе размером с болт, пока не покаешься!

- Спасибо, - говорю, - а ужинать будем?

- Будем, - говорит, - время терпит и ты терпи.

Она поднялась на носочки, выровняв свою талию с уровнем моего сердца, прокрутилась и пошла в кухню. Я сел в кресло, пытаясь отогнать мысли о ней, вернув их в крону клёна.

Когда-то в 1990-м году героиня фильма "Красотка" хвасталась Ричарду Гиру, что у неё ножки 112 сантиметров и это замечательное лекарство, я говорил: "Ха! Джулия, пойди надень каблуки!", потому что у моей любимой длина ног сто семнадцать сантиметров. И дело не в длине, а в пропорциях тела!

Дуальная ментальность - это состояние сознания мужчины, когда он пытается думать о шпинделе токарного станка, а перед глазами струи воды, стекающие по её прекрасному телу, повторяя изгибы и приглашая тебя пройти рукой тот же путь счастья. И это при том, что ты совсем не токарь, а повар. А я ведь даже не повар, а в некотором роде художник! Понимаете, каково мне!

Я вышел на балкон покурить. Я не курю, но в такой ситуации несколько глубоких вдохов заменяют хорошую кубинскую сигару!

- Билли, - повернулся я к коту, - сейчас я тебе расскажу грустную историю…

- С кем ты там? - она снова появилась у двери.

- Вот зачем ты это делаешь? - по щенячьи спросил я.

- А что такое? - как бы недоумевая переспросила она с кокетливой улыбкой.

- Ничего. Но это нечестная игра, когда ты с мячом на моей стороне поля, а я в коньках и с левосторонней клюшкой!

- Нравится?

- Очень!

- Кто виноват?

- Погоди, дорогая!.. Смотри! В многополярном мире, когда суждения одного человека при соприкосновении с мнением другого человека идут по касательной в сторону расхождения их…

- Я пошла.

- Куда?

- Ну, не домой же в этом! На кухню. Ты ужинать будешь?

- С десертом?

- Кто виноват? - поставила она руки на пояс.

Мы часто многое теряем, не умея уступать женской наивности. Быть мачо или быть любимым, выбирает каждый сам. Играть семейную пьесу, подыгрывая друг другу, в тысячи раз полезней и интересней, нежели в сражении отстаивать свою правоту. Вовремя сложить шпагу и подать даме руку, бывает гораздо большей победой, чем поверженный противник и ты без десерта!

Тем более, что маечку туда положил я - я вспомнил…

Глава 49 Лестница в небеса

Сколь бы мы - мужчины, не возвышали себя, как божье творение, над женщинами, но Господь, будучи тайным приверженцем даосизма, разделив мир на инь и ян, дав нам силу физическую, отобрал силу эмоциональную противостоять женской красоте и их чарам. Мы стойкие лишь до того момента, пока она - женщина, не вынула из свои потаённых мест ключик от замка нашей мнимой непоколебимости.Она лежала на диванчике в несколько нестандартном положении, читая журнал.- Это что? - сквозь глоток слюны спросил я.

- Где? - она оторвалась от чтения и перевела на меня взгляд.

- Вот это, что начинается от низа тебя и тянется туда, под потолок!

- А, это ноги, - пожала она плечами и улыбнулась, - мне так удобно. - Очуметь! Я этого никогда не наемся. Они и в традиционном положении роскошны, а в таком просто бесконечны!

- Что значит, не наемся? Это что, фисташки?

- Фисташки… Ты себя видела?

- Я и сейчас вижу.

- Ты моими глазами посмотри! Видит она. Уверяю, что ты не видела ничего кроме ног.

- Ну, да. Хорошие ножки, всё.

- Боженька, - ты это слышал?! - я поднял руки вверх, подходя к диванчику и ногам, - ножки, всё… Упёрлась ногами в небо и говорит, всё! В Твоё небо упёрлась, Господи! И спасибо Тебе, - уже шёпотом подытожил я, - что они мои…

- Вообще-то они мои, - попыталась поправить меня Солнышко.

- Твои, но достались мне. Ещё раз спасибо, Господи, - покосил я взгляд параллельно ногам в небо, присаживаясь к своей любимой, - причём в таком положении получается конфликт бытия!

- Где ты его нашёл, - продолжала она трепать мои сердечные нервы.

- Вот, - провёл я рукой по ножкам снизу вверх и обратно, - ты навела мосты с Небом, но Боженька там, а рай, прости Господи ещё раз, здесь. То есть, лестница в небеса, по которой хочется бежать вниз!

- Какая-то дивная философия, чисто мужская. Мне просто удобно.

- Я оценил твоё удобство! Мне тоже понравилось!

- Я заметила. У тебя же зрачки расширились, словно ты попал в сумеречный туман.

- О-да! О-да! Помутнение рассудка, - закивал я в этот туман головой.

- Боже, как мало нам нужно, чтобы получить от вас всё, - засмеялась Солнышко, - хуже детей, в хорошем смысле. Ты тут за пять минут упомянул Творца раз десять! Не боишься, что он тебя услышит, бросит все свои дела и начнёт всматриваться, что там внизу подпёрло его небосвод? - Тьху-тьху-тьху! Что ты такое говоришь! Меня аж протрезвило! Зачем мне тут лишние глаза, тем более всевидящие, по заверениям теологов! Прикройся!!! Нужно потолок зеркалами закрыть с отражением вверх, пусть Он на себя пялится!

- Ты эгоист, - засмеялась Солнце, - для тебя конкуренты, что мой кот, что Творец. Не любишь делиться!

- Нет... Нет! Ты же не фисташки. Шиш ему, я про кота…

- На ходу сориентировался?

- Конечно. Мне же в конце жизненного пути к Нему, а вдруг припомнит, как я ему фигу крутил.

- На таких, как ты, он закрывает глаза.

- Чего это?

- Ты - ищущий истину, тебе простительно.

- Слышал? - поднял я вверх глаза, ищущий.., - а теперь отвернись…

Лучше гор могут быть только горы, - написал в 1966-м году Владимир Высоцкий, не догадываясь, что через год он познакомится с Мариной Влади, которая окажется прекраснее всех гор на свете!!!

Глава 50 Сколько можно?

Сколько можно!? Порой хочется разбить всё вдребезги просто потому что устал; просто потому что не знаешь, как раскорячиться, чтобы ей это нравилось дольше, чем полчаса; потому что вчерашний фонтан из васильков и незабудок сегодня может запросто превратиться в трясину, где: и гать не видать, и лгать - не предать. Усталость от сотрясений, как усталость металла - всё крепко и хорошо, но до поры.

Эмоции женщины выше её разума этажей так на сто, стало быть они ближе к Богу, они им благословлены и на них нужно обращать первоочередное внимание. Разум же зачастую находится ниже уровня земли и его всегда легко и быстро можно похоронить, что прекрасная половина и делает при любом удобном и неудобном случае, не особо заботясь об в очередной раз воскресшем усопшем.

Почему в ваших взаимоотношениях всё предрешено уже тогда, когда амур только прищурил глаз, целясь в пламенное сердце? Потому что покорять её сердце и удивлять её разум - это каждодневная честь, а не разовая акция. Потому что быть любимым и быть любимой - это не одно и тоже ещё со времён царствования моллюсков на неиспорченной людьми планете Земля. Потому что твёрдость по отношению к себе, прекрасной, она расценивает как грубость и тиранию, а мягкость, как слюнтяйство и слабохарактерность. Стало быть, как бы Вы не поступили в любой ситуации, как бы Вы не построили взаимоотношения с любимой и как бы она Вас не расхваливала в данный момент, при конфликте с женщиной Ваша роль - никчемы и негодяя.

Что делать мужчине? Здесь лёгкий смайл… Потому что если бы я знал, что делать мужчине, то был бы женщиной и уверял Вас, что нужно уметь прислушиваться к сердцу женщины и приглядываться к её слезам. Ведь что подразумевает под понятием "понимания мужчиной женщины" сама женщина? В её понимании это согласование индивидуальной точки зрения мужчины с фибриативной модуляцией вибраций женского организма с учётом фрагментарности ситуативных обстоятельств в конкретный момент времени и в конкретный период цикличности изменения её настроения, помноженное на подсознательное предчувствие ценностно-смысловой позиции мыслимого ею. Всё красиво, прозрачно и обосновано.

А что вкладывает в это понятие мужчина? - гармоничное сосуществование всех частичек, составляющих любовь... Всё!.. То есть как деревянный сруб! Ни тебе возвышенной грациозности барокко, ни тебе изящества плавных изгибов рококо, ни великолепия ренессанса или монументальности модерна! Вот, просто, по-мужицки топором - хрясь, и в шести словах весь смысл!

Кто виноват и что делать? То есть, кто виноват, что мы такие разные и что делать, если мы не можем друг без друга???

Спасибо господину Бекетову просто за то, что не узрел в романе Николая Чернышевского крамолы и допустил его в печать. Иначе эпохальное творение пропало бы во времени и: во-первых, мы не обрели бы на века эту безответную фразу, а во-вторых, мы бы не узнали, как не нужно писать, чтобы читателю перехотелось читать; ведь ещё славный Тургенев говорил: "… Чернышевского - воля ваша! - едва осилил." Я не осилил даже несмотря на интригующий любовный треугольник и запах грядущей революции, которым пронизан этот роман. Мне это не помогло уже потому, что по жизни во взаимоотношениях пары "он-она" и все треугольники, включая любовный, являются Бермудскими, и все споры с ней, включая выключатель, приводят к революционной ситуации. Ничего нового, плюс несносный слог.

Война взглядов на очевидное не имеет начала и не имеет конца. Очевидное сослагательно, его трактовка Вами и ней пересекаются только по касательной и устремляются в свои миры не надеясь на понимание. Вы оба многословны и глухи. Ваши эго и мнения, как галактики - они могут лишь быть рядом, а вливаясь друг в друга и, поглощаясь, ведут к неминуемому взаимному разрушению без права на созидание.

Нам придумывают психологов и психотерапевтов, те придумывают практики, тренинги, тесты и жесты, помогающие достичь гармонии чувств, разноцветия и разнотравия на лугах любви, сами в тоже время ходящие к другим знайкам формулы идеальных взаимоотношений в поисках равновесия равнобесия.

В детстве мы смотрели фильм "С лёгким паром" и были убеждены после фразы "Моя Надя приехала!", что по крайней мере у одной пары с этом мире теперь всё хорошо. Жили пересматривали по сто раз и верили. Но прошло много лет, вышло продолжение и оказалось, что чёрта с два! - у них та же беда, что и у всех. Мы слишком просты, чтобы быть совершенными и мы слишком несовершенны, чтобы просто жить друг другом, наслаждаясь этим счастьем, подаренным нам обоим…

Глава 51 Spero Meliora

Я стоял у её окон и смотрел на балкон, где ангелочки, те самые белые с крылышками, всегда и постоянно сопровождали свою избранницу, которая с их согласия, моя избранница тоже. Смотрел, вглядывался, пронзал сознанием стену, но ничего не видел. Я ощущал себя гадким лебедем, и не потому, что гадким, а потому, что лебедем - лебедем, кружащим над гнездом своей любимой, в надежде отыскать её среди зелёно-голубых оттенков когда-то сказочной природы, улыбавшейся нам так же радостно каждое утро в пробуждении, как и вечером уходя в покой, но оставаясь такой же прекрасной, одетой в ночную прохладу и наготу.

Ничего не происходило! "Белые с крылышками" то ли спрятались под кровать до времени, когда Солнышко снова засияет добрым блеском, то ли обессилили в печали, повиснув на её руках-крыльях, ища помощи в заплаканых глазах. Законы сердечных взаимоотношений весьма отличаются от законов точных наук. Она могла меня ждать вчера с мороженым, завтра с цветами и послезавтра с билетом на метро, но никак не сегодня, когда я пришёл. Сегодня должно и обязано было выпасть из колеса времени, чтобы мы не смогли встретиться даже взглядами.

Не находя на балконе радостно порхающих спутников любимой, хотелось крикнуть во всё горло: "Да, вы что там - все повыздыхали?". Это не было отчаянием, но огорчением безусловно. От такого акцента на панику должно было произойти локальное землетрясение с эпицентром у моих ног и трещинами по фасаду здания вплоть до её балкона. Я сдержался. Я не стал бросать тень только что отколовшегося от Гренландии айсберга, нагоняя ледяной холод на и так дрожащих от прохлады наших отношений существ . Я пошёл туда, где надеялся-таки случайно её встретить назло коварному сегодня.

Я кружился подобно лебедю, а та самая природа приобрела ровный серый цвет постной жизни. Я здесь бывал, но это была территория её жизни, она могла появиться в любой стороне горизонта. Я искал лебёдушку среди людей, абсолютно не заметивших перемен в природе - к ним по-прежнему прилетают райские птички и воздушные шары, с ними разговаривают феи и амуры, зажигая огонь в глазах и сердцах. А я двигался над ними, похожий на перископ подводной лодки, в поисках её огромных ресниц. Сердце подсказывало, что она где-то рядом - она непременно идёт, и идёт именно в этом направлении! Так должно было быть, а вернее, так хотелось.

Мы бы встретились взглядами сквозь десятки метров и на рубеже их соприкосновения голубое сияние озарило бы всех прохожих, а потом яркими искрами рассыпалось по округе - мы снова вместе! Мы снова вместе - это заметили все прохожие и на оживлённой улице спонтанно возник карнавал с танцами, музыкой, серпантинами и фейерверками, яркая волна красок растекалась от дома к дому, от улицы к улице и всей Солнечной системе, и все были счастливы, видя двух влюблённых, обнявшихся после бесконечно долгой разлуки длиною в три дня, что на языке любви измеряется тысячами парсек и десятками световых лет. Где-то в центре галактики должна была родиться сверхновая звезда, пролететь до нашего края и с криком "Ура!" ярким шлейфом брякнуться на Землю на радость всех влюблённых и влюлённых в небо астрономов.

Так должно было статься, но я уходил всё дальше от надежды увидеть всё это. Надежда падала за горизонт вместе со светилом, гордо носящим её имя. Не время… Наверно "белым с крылышками" виднее, где тот день и где тот час, когда на небосводе снова засияет Солнышко, пританцовывая и согревая нас лучами нежности и счастья!..

Я неуверенной поступью шёл к этому дню взирая вдаль, а она в тот же момент понурив голову проходила за высоткой в направлении своего дома с тайным от себя желанием увидеть хотя бы признаки моего прихода. Право, это был не наш день и "кто-то" это знал лучше нас. Spero meliora…

Глава 52 Коф-э

Я давно не пил её кофе. Вернее не именно кофе-кофе, а этот напиток, но из её рук. Да, между чашечкой кофе и бокалом виски по жизни я выбирал второе… или чай.., или молоко.., или чай, молоко и кофе в одну тару, но это уже после виски. И не потому, что любил второе, а потому что мало страдал по первому, то есть где-то на 0,01 % эмоциональной единицы измерения.А именно её кофе с ней за одним столом не пригублял уж недели с три. Много это или мало? Много. Если говорить о нас, то много, если о вас, то по вашим чувствам. Но для себя я отметил сочетание приятного вкуса с её обаянием:

- Ты здорово выглядишь.

- Спасибо, а раньше было не так? - несколько кокетливо отреагировала она.

Как, не так? Я порядком соскучился за её щебетом, я научился грустить по ней, я знаю, что мне плохо без неё. Конечно, не так! Но показывать это эмоциями или, не дай бог, словами сейчас - нет, no, nein! Мужское сердце, сделанное то ли из стали, то ли изо льда, вносит свои поправки в отношения в принципе, а уж в это сю-сю му-сю и подавно. Лучше быть одиноким, но гордым волком, нежели одомашненным мурлыкающим гепардом:

- Кофе хороший.

- Как всегда. За это время ничего не изменилось.

Думаю, она врала. Кофе может и не изменился, но желание сделать эту чашечку для меня, добавило ту недостающую нотку вкуса, которая была в начале нашего знакомства, но потерялась в обыденном после, заваривании напитка, просто чтобы "ковть". Один украинский "ковть" равен пяти американским "дринкам", стало быть в эквиваленте - плюх в ведро. Она врала, но держала гордую осанку. Я не силён в астрологии, однако определённо знаю, что два рогатых знака зодиака в отношениях - это постоянное противостояние и та самая гордая осанка по обе стороны линии любовного фронта. Никто не желает поступаться своими жизненными принципами и соглашается на отступление с заранее занятых позиций лишь на короткое время во имя любви с твёрдым убеждением, что он прав был до и будет после. Кофе, как напиток, без женской нежности и притягательности -это просто ободрин. И сие нужно понимать, говоря о кофе с позиции безразличия к его величию над всеми напитками со стороны меня, как еретика в приличном обществе кофеманов. Да, родная, я готов пить, но твой, с тобой и той самой ноткой, заставляющей дрожать и голос, и сердце, и нечто непонятное внутри тела, переходящее в ноги, подкашивая их. Как это получалось тогда? Ах, если бы я знал!.. Если бы я знал, то умел бы варить любовный напиток на счастье или на беду всего человечества. А так, мы сидим по две стороны стола, держа гордую осанку и наслаждаясь этим кофе, сваренным с любовью, боясь протянуть друг другу руку, зная, как это сумасшедше влияло на нас тогда и в опаске не почувствовать того же сегодня.

Глава 53 Тюрьма для разума

Почему эмоции женщины и разум женщины живут отдельно? Они не существуют абсолютно обособленно, но отдельно друг от друга, лишь иногда видясь через забор и изредка передавая друг другу передачки. Милые создания: красивые, добрые, нежные и заботливые, тёплые снаружи и горячие внутри, ласковые, как котята и бьющиеся, как хрусталь. Но черты, способные держать эти её завидные для мужчины качества вместе, живут и развиваются порознь!

Это, как заточение в колонии строгого режима. Вот оно - стоит серое, жуткое с высоким забором. А вокруг размножаются, бегают и резвятся эмоции: они свободны; они ничем не ограничены в образе жизни, проявлении и самоутверждении себя; они открыты, но не столько для всех, сколько для любимых, родных и близких, способные на выплеск себя до двенадцатибальных потрясений; они существуют в размеренном хаосе и гармонии с собой одновременно. Их образ жизни - независимость от причин и последствий, от чьих-то желаний и взглядов, от всего, что может хоть как-то ограничить их свободу.

А что же разум? Разум за четырьмя заборами, даже нет, ограждениями, оберегающими эмоции от посягательств на их свободу. Разум очень зажат приличиями, ответственностью и чувством самосохранения . У него, конечно, есть некоторые свободы, например: свобода слова, в границах, выделенных ему эмоциями для существования; свобода совести, ибо за четырьмя заборами он может заниматься самобичеванием до бесконечности; свобода вероисповедания, потому что там, в заточении разум может верить в какие угодно потусторонние силы, способные контролировать женские эмоции - это никому и ничему не запрещено. Можно ещё держать в качестве домашнего любимца сознательность, умеющую разговаривать с разумом и понимать его.

По периметру эмоции расставили смотровые вышки, и поставили на них в качестве охраны бессознательность, способную действовать молниеносно и решительно при попытке побега этих двух из-под стражи. Нет, у бессознательности нет оружия для уничтожения разума, но есть лассо, которым она исправно и ловко нейтрализуют столь частые его попытки вырваться на свободу. Даже если учесть возможность моментов, когда бессознательность вибрирует в унисон с эмоциями, что случается довольно часто, то есть два ряда контрольно-следовой полосы, и инженерно-технические средства, включая колючую проволоку, способную вонзаться в нежные ткани разума, которые предупредят и остановят любые попытки нарушителей внести свои коррективы в бурную и ничем не контролируемую жизнь эмоций.

Никто не знает, как пробраться в этот мир и разрушить эти стены. Никто не знает, как помочь разуму уметь хотя бы докричаться до эмоций, слух которых лишён природной возможности слышать разум сквозь такие преграды. Связь есть. Без связи между собой они бы погибли, убив женщину, которая вслед за собой вычеркнула бы из списка детей матери-природы и мужчину. Но эта связь через передачи, через короткие и длительные свидания весьма ограничена для того, чтобы они понимали друг друга, оберегая и спасая окружающий женщину мир. Иногда разум даже вызывает реки женских слёз, которые в свою очередь поглощают эмоции, но мировые потопы приходят и уходят, а женские эмоции живут, созидая и разрушая, снова созидая и разрушая до основания мир вокруг себя.

Как говорил Лао Ка: " Даже Великий Лао Цзы достиг просветления, так и не сумев постигнуть женщину! Что остаётся нам?.. Любить их и терять, не в состоянии уметь понять!".

Глава 54 Почему

Упираясь лбом в женское "Почему?", никогда не знаешь, как ответить правильно! Не в смысле там: правильного построения предложения, научного обоснования или с учётом применительно-доказательной базы. А так, чтобы это было благоразумно. Потому что закон компенсации ( не тот, что Эмерсона, где всё ради выгоды, а Рюбеля, где недостающее в ней компенсируется присущим Вам) - это единственное, что может противостоять её реструкции.

Вот например: У Вас нет грудей - её прекрасных и незабываемых грудей, которые… М-ммм!.. Но они есть у неё.

У неё не о что споткнуться, вставая на рассвете в туалет? Пожалуйста, вот оно - торчит у Вас, радуйтесь!

Ваши глаза скудны на слёзы?

Это всегда в избытке имеется у неё.

У неё нет благоразумия?

Одна надежда на Вас, потому что, хоть по природе выбирает самка, но самец в ответе за всё то, что будет происходить после, включая своевременное внимание и вынимание. Это абсолютно разные по смыслу и сути слова (одно, отвечающее за вашу сердобольность, а второе за ловкость и самоконтроль), но Вы и только Вы, потому что в каждом из нас живёт маленький хладнокровный Отто фон Штирлиц - спокойный, мудрый и рассудительный.

И здесь неважно, имеете ли вы диплом психолога либо окончили Академию генштаба. Вся сия фигня: нейронные связи, психосоматика, тактика, стратегия, ни черта не работает в женском "Почему?"! Я не говорю, что всё это внутри них сделано с браком, нет. Раз так утвердили "наверху", значит это кому-то нужно. Вопрос только, кому?

- Почему, - говорит, - у нас изменились отношения?

- Потому. Потому что день меняет ночь. Потому что птицы улетают и прилетают. Потому что звёзды рождаются и умирают.

- Мы умерли?

- Нет, люди как море с его приливами и отливами. В нашем море любви маленький отлив.

И ведь ты же знаешь, что причина в вас, в повседневности, в передрягах и взаимных претензиях, непонимании того самого внутреннего Я. Но ты не вываливаешь это селевым потоком, осознавая, что бывают приливы и отливы. Почему ей обязательно докопаться до ранки или раны, расковырять её до кости и присыпать солью, непонятно. Поиск истины? Зачем? Ведь завтра или через месяц могло всё зажить и восстановиться, но теперь, сегодня, всё в пепел.

У женщины на памяти два эталона взаимоотношений: Александр Дюма (старший) и день, когда Вы первый раз её поцеловали. Не все читали Дюма, но я вкратце объясню. В его романах всегда есть молодой человек со шпагой и рыцарским сердцем, сражающийся за любимую женщину, рыдающий, как крокодил, целующий беспрестанно картуш с её именем, а в конце, на 555-й странице, все драматично умирают, но не любовь. О Вашем первом поцелуе я ничего не знаю, но, наверняка, Вам его многократно обрисовывала в ярких красках, окраплённых слезами несбывшейся мечты, Ваша избранница.

У мужчины всё расположено по местам: сердце в груди слева; мозг в голове и его младшем подразделении, о которое женщина иногда спотыкается, идя на рассвете, простите, пописять (хотя здесь иногда происходит такая ерунда, что главенство приказа меняет приоритет, и команды разуму отдаёт младший, выключая средства связи на ГКП (Главном командном пункте), но то такое…); душа на уровне солнечного сплетения. У женщины всё это настолько скомкано и рассредоточено одновременно, что ты невольно ассоциируешь её с головоногим моллюском, у которого где-то там спрятана драгоценная жемчужина. Что ни тронь - обязательно зацепил и нервы, и душу, и сердце! Прям, ВЫВЕРНУЛ! Вот, прям так: "Вэ-э-э-эээээ!!!".

Слушаешь, не знаешь что делать. Молчать - плохо, говорить - обоим во вред. А ей же нужен диалог, бляха-муха! Ей же нужно о что-то разбить стада этих оленей, тараканов, грейдеры с домыслами и предположениями! А Вас нет, вы не идёте на диалог. Как так жить, когда нет конструктивного диалога с деструктивными последствиями?! И когда вы прошли сквозь это 5-10-50 раз, то уже и птицы не возвращаются, и солнце не всходит, и море превратилось в Арал. Приехали…

Рабиндранат Тагор написал однажды: "Мужчина - тайна для женщины, а женщина для мужчины. Если бы этого не было, то это значило бы, что природа напрасно потратила силы, отделив их друг от друга." Умно? Восхитительно! Вам стало легче? Мне нет!..

Глава 55 Ультиматум

Сегодня она выдвинула ультиматум…

…Мы стремительно летели вверх! Это было схоже с полётом на воздушном шаре. Нас подхватывали тёплые потоки любви и несли к облакам, закручивая гондолу до головокружения. Мы любовались красотой неба, не желая и не пытаясь глядеть вниз, где цвела и глубоко дышала простая земная жизнь - она не была серой, но была несравнима с жизнью в голубом небе. Мы гладили радугу, она радовала нас переливами; мы плыли над облаками, а они щекотали наши чувства, обнимая нежными воздушными объятиями; мы любовались звёздами, они же в ответ падали в обмороке, глядя на нас и даря нам желание за желанием на долгую и счастливую жизнь; лёгкий ветер приносил свежесть от дальних гроз, которые мы не видели и не слышали, а лишь вдыхали их запах, и он казался лишь признаком весенней свежести.

Но жизнь - это жизнь, а воздушный шар - это воздушный шар со всеми его несовершенствами. Свежесть дальних гроз не только приносила аромат весны, но и остужала его воздух, прижимая его к земле. Шар стал постепенно опускаться на землю. Мы не могли этому поверить! Мы пытались ухватиться за перья облаков, мы старались согреть его своим горячим дыханием, однако он плавно, но неумолимо опускался вниз - туда, где цветут яблони, где распускаются весенние цветы и поют любовные песни лесные птицы, где тёплый дождь дарит свежесть весенних гроз. Там было всё прекрасно, но слишком приземлённо и несравнимо со счастьем парения над облаками!

Мы всё ещё радовались полёту, мы всё ещё наслаждались нашим уединением, но осознание приближающейся обыденности остужало наше дыхание, от чего шар только ускорялся, стремясь к земному успокоению. У меня, мужчины, не было паники - я осознавал, что без этого шара мы не сможем так высоко взлетать, но окрылённые любовью, мы всё же сможем парить над миром, взявшись за руки. Она же, однажды почувствовав наслаждение от заоблачного блаженства, не могла сдержать слёз от приближающейся приземлённости, и мои убеждения пролетали мимо неё, уносимые небесной прохладой.

Земля была уже близко и она выдвинула ультиматум. Не важна суть и не важна причина - важен сам ультиматум: "Или делаешь, как я сказала, или с вещами на выход!". Варианты есть. Можно опустить голову и сделать, как требует она. Можно начать громыхать бас-саксофоном, отстаивая своё мнение. Но мы, англичане, уходим тихо, оставив за спиной и зубную щётку, и бритву, забрав с собой лишь гордость и любовь к ней!

Нужен разговор? Но я заранее всё знаю! Я не прозорлив, но и не глуп, и это не первый бесполезный разговор. Мы будем спорить об очевидном: я буду утверждать, что лево - это лево; она будет меня убеждать, что право - это право; возможно, мы даже поменяемся утверждениями, но при обоюдной правильности бесспорного, мы не найдём середины, как её не может найти металлический шарик, брошенный на магнит. Он, упавший на середину между полюсами, никогда не останется на месте, приняв одну из сторон, независимо от своих взглядов и намерений. Никто не спорит, что треугольник треуголен, пока он не станет объёмным. О тетраэдре в пространстве можно спорить до бесконечности: где его основание и что главнее - стороны или грани, тем более если говорить о нём, как об основе Бытия. Так и наши взгляды на приземление разошлись в стороны, не в состоянии удержаться на середине. Споры бесполезны; разговоры, переходящие в споры также никчемны. И мужчина не в состоянии соперничать с женщиной уже потому, что он мужчина. Мы не можем говорить всё, о чём думаем; мы не имеем права затрагивать некоторые аспекты наших взаимоотношений и не можем вести разговор, затрагивая третье лицо - это против правил, ведь едва ли она захочет, чтобы я однажды вел беседу, даже мысленно упоминая и сравнивая её. Есть табу, которые мужчина не вправе переступать даже с любимой; есть закон бумеранга, один из пунктов которого гласит, что сказанное Вами однажды даже самой любимой и правильной женщине, однажды прилетит Вам; есть божье правило - мужчине не уподобляться женщине, оставаясь мудрым в словах, брошенных в сердцах. Это всё, плюс желание унести с собой лишь её тепло и нежность, определяют поведение мужчины, уходящего тихо и прячущего слёзы глубоко внутри своего разбитого сердца, в понимании, что за первым ультиматумом с послушанием последует миллион.

Что приносит с собой приземление? Устойчивость. Мир хоть не совершенен, но прекрасен - прекрасен и между звёзд, и среди берёз! Дышится везде легко, нужно лишь видеть прекрасное в прекрасном и хорошее в хорошем! Но к чему эти разговоры с самим собой? Мы любим так, как умеем и, в определённый момент получается, что мы любим друг друга по-разному - страстно, беззаветно, бесконечно, но настолько по-разному, что я оставляю за спиной даже зубную щётку и бритву, забирая с собой лишь гордость и трепетную любовь к ней…

А гондола стояла на равнине, укрытой полевыми цветами. Баллон шара медленно опустился и прижался к земле. Нам показалось, что он упал в рыданьях, прощаясь с нами, уходящими не то к восходу, не то к закату солнца. Мы подошли - обняли гондолу, погладили шар и, то ли мысленно, то ли реально, взявшись за руки пошли туда, где в лучах солнца светилось небо. Мы плакали не стыдясь слёз: то сладких, то горьких, перемешавших чувства внутри и бурлящих снаружи, смешавших наши ауры в хаос разноцветия. Нас ждала земная жизнь со своими радостями и огорченьями. Единственное, на что мы надеялись в молчании - это, чтобы однажды на этом шаре не оказался кто-то из нас сам! Жизнь непредсказуема и счастья нам обоим вместе или врозь, но если так станется, что мы расстанемся, во что не верилось, то пусть это будет какой угодно другой шар, но не этот, впитавший наши чувства и нежность душевного полёта, подаривший счастье быть вместе между звёздами и облаками!!!

Глава 56 CON фликт

- Как там, за окном?

- Мяу.

- Угу, знакомый ответ. Ты так же многословен, как и он, - она лежала на постели, разложенной на полу. Жизнь на полу была ею любима и обожаема. Постель без конца и без края, начинающаяся тонким матрасом, и заканчивающаяся там, где стены устремляются в небо, давала ощущение свободы перед условностями и общепринятыми нормами поведения, когда если бифштекс, то только с вилкой или юбка только под туфли, ещё и с колготами. Колготы её убивали особенно - эти липкие, похожие на Венома, макароны, пытающиеся то задушить хозяйку, то соскользнуть и задушить ни о чём не подозревающего прохожего. И даже ахающие, словно астматики, мужчины, видевщие раз в пару лет её бесконечно длинные ноги в облачении этого любимого ими же предмета женского гардероба, не могли убедить её в том, что колготы лучше джинсов или, что есть в этом мире столь веская причина, чтобы умереть от дискомфорта, одевая на себя сию дрянь чаще батискафа. Свобода, как стиль жизни и форма взаимоотношений с окружающим миром и окружающими людьми, была прописана ещё Создателем на стадии папиных с мамой невинных поцелуев. При крайней потребности во внимании и общении, она так же остро требовала и своего мира, в который не мог входить никто, - никто кроме, как оказалось, него. Этот тип абсолютно непонятным образом умудрился не просто втереться в доверие, а стать вторым её Я (иногда казалось, что лучшим Я). Хотя, откровенно говоря, в её мысли приходил время от времени огромный вопросительный знак "А как бы я относилась к его присутствию, будь он рядом каждый день и каждую минуту?". Как там говорил великий Байрон: "Если бы Лаура была женой Петрарки, разве он писал бы ей сонеты всю свою жизнь?". Ответа не было. Жить, мечтая друг о друге, и жить, принадлежа друг другу - это две разные вселенные. И какая из них создана жить, а не выживать - огромный вопрос.

Она заварила утренний кофе, пришла и снова легла на свою территорию покоя. Кот сидел у окна и смотрел вдаль - туда, где облака, рисуя неописуемое великолепие своим непостоянством, материализовали в высших слоях атмосферы его глубокие мысли, навеянные японским мудрецом Котэ… - Да, ладно! - сказала она вслух и отмахнулась, - сидит и думает, где бы мне ещё напакостить. Где Котэ, а где он?! Все мужчины, как один! Все, вроде, по образу и подобию, но образу и подобию не того, кто творил! Вот, кто тебя творил? Вряд ли кошачий бог. Таких демонов штампуют на другой ферме, в преисподней, а потом подкидывают ангелам для равновесия, нет, равнобесия в природе! Только мне "повезло" дважды: с тобой и с ним!

Она снова рассорилась со своим, как иногда казалось, лучшим Я, и в этот раз, вроде как, навсегда. Слёзы закончились ещё намедни, гнев и проклятия и того раньше. На сегодняшнее утро остались лишь добрые воспоминания, разбавленные горечью и сожалением, а так же непонимание его взгляда на её видение правильно выстроенных взаимоотношений. Почему-то мужчины не хотят и не умеют рассуждать, как женщины. Не хотят чувствовать сердцем женщины простых человеческих истин. Не хотят видеть хорошее в хорошем и плохое в мужском. Скорее всего, Господь, создавая мужчин, сэкономил на влажности, словно месил тесто для слоек. То есть, маслица не экономил, судя по их животикам, но капель сострадания недодал, отчего они и вышли сухими, чуть присыпанными сахаром, слойками. Кот сидел всё так же прижмурясь и мысля о высоком. Он тоже был свободным и ценил эту свободу. Он мог есть, когда угодно; лежать, где угодно; мог лежать и есть что угодно. Правда, потом хозяйка носилась с ним по ветклиникам, где его пилили, резали, шили. А через время в него снова попадало нечто из неправильно лежащего в доме, и хозяйка снова несла свой "пылесос" к хирургу на чистку. В общем в доме было нескучно и без второй половинки, так и не ставшей по-настоящему второй. Хотя, я думаю, что её желание быть столь же любимой, сколь и свободной, путало карты судьбы на протяжении всей до сегодняшнего дня жизни с перспективой на потом. Она того не видела. Это не выглядело абсолютно буквально, но читалось между строк её судьбы. Задыхаясь в долгом тесном общении, ей хотелось бежать душой, телом и сознанием туда, где кроме тишины лишь белый свет. Это иногда получалось в медитациях, если только не кот или грохот падающих на пол пылинок, похожий на камнепад.

Утро выдалось хорошим. Она не имела ввиду погоду, так как с этим элементом красоты окружающего мира проблем не было. Даже не так! Было бы лучше, если бы такие частые солнечные дни хоть изредка чередовались с дождливой серостью, располагающей к лёгкой хандре, но зато без удушья. Сейчас она подразумевала именно внутреннее состояние: спокойное, слегка приподнятое и с ленцой. Вчера, а Солнышко это делала ежедневно, ей выпала карта дня Tabula rasa, что она расценила, как знак неба к обновлению. Обновлять можно было что угодно от мебели до гардероба, но она решила, что из всего вышеперечисленного правильнее всего обновить его и взаимоотношения. Они- взаимоотношения, длились давно, но с неопределённостью до бесперспективности, с частыми встречами и частыми ссорами, изнашивающих и испепеляющих их обоих. Было хорошо, тепло и уютно, но в разы меньше, чем горько, больно и обидно. А потому она снова сказала себе: "Хватит!", и тут же расплакалась, ощущая острую нехватку его взгляда, голоса и рук, к которым привыкла до материнства. Это чувство оказалось очень приятным, потому что о нём действительно хотелось заботиться в ответ на его заботы, и ему действительно хотелось принадлежать, как мужчине с большой буквы. Нет, двух больших букв: Забота и Упёртость. Последняя просто растворяла в себе первую, как бочка дёгтя. Нежелание обсуждать и решать шероховатости острых углов своим "У меня всё хорошо!" и "Я всегда прав!" сводили на нет все его мужские и человеческие качества. Она не понимала его нежелания сразиться на чашках и тарелках, он не понимал, зачем вообще сражаться каждый раз, когда им случалось быть вместе. Это было не главной проблемой, но значительной.

А коту было всё фиолетово. Его медитация была похожа на левитацию. Солнышку захотелось даже метнуть в него подушку, чтобы определить ему точку опоры на стене, раз он не хочет опираться о пол: - Вот зачем я тебя подобрала? Ты мне обошёлся уже в слиток золота! И если бы я не была столь мягкосердечна, то вместо тебя купила бы зрелую корову, и она в итоге обошлась мне дешевле! Ты спрашиваешь, зачем мне корова? А зачем мне ты? Зачем мне ты, напоминающий о нём? Такой же пушистый и бессердечный! Кидать подушку было лень, а потому она поставила чашку и потянулась, выгнув спину и оголяя своё тело перед тоненькими лучами солнца: - Ладно, живи пока. Это твой день. Кот украдкой бросил на неё свой взгляд и снова выключился, но она заметила: - Ага! Вот! Оба, как все! Этого вы никогда не пропускали. Мои просьбы и замечания мимо, а как только что-то мелькнуло вкусненькое, так взгляд и прилипает! Ты же кот, а всё равно кобель! Она снова вспомнила его, села, поджала коленки, обняла их, прижавшись головой, и окунулась в рассуждения: "Странный человек. Сколько люблю его, столько поражаюсь ему: мягкий и чёрствый, нежный и непробиваемый, страстный и леденящий. И всё это может проявиться в нём в течение дня, будто он калейдоскоп, то есть после встряски или прокрута совершенно иное состояние. Как к этому привыкнуть или как с этим смириться? Как в конце концов не выстрелить в него с утюга в критический момент!"

- Смок, ты знаешь, как стреляет утюг? Не дай бог! Это тебе не сегодняшняя подушка, давшая осечку!

Конечно, это были просто слова. Никто не собирался играть с котом в кегельбан. Она снова легла и начала рисовать на подушке его образ. Утро плавно перетекло в день. Кот, глядя на день и хозяйку, сделал правильные выводы и плавно перетёк в дальний угол встречать вечер. Солнышко продолжила разговор с собой, но уже глядя на него, изображённого пальцем на подушке: - Пальцем деланный… Извини, родной, но так получилось. Подушка, вроде как, даже сморщилась.

- Неприятно? Не расстраивайся. За обиду маленькой принцессы ты ещё легко отделался. Мог бы и хвост отпасть! Тьху-тьху-тьху!

Отношения с ним не были первыми. Она даже успела дважды побывать замужем, что, мягко говоря, не принесло ей радости, и это отчётливо просматривалось на её спине. Позвоночник был похож на молодую берёзу, дважды надломанную хулиганами, не сумевшими лишить её стройности и грации. Она смогла остаться весёлой и жизнерадостной, изящной и сногсшибательной. Сногсшибательной, в отношении мужчин, читалось буквально, потому что подкашивало и потому что напрочь. Но с ним она никогда о прошлом не говорила, а он никогда не спрашивал, наверно, умея всё читать по зарубкам на стволах деревьев, как друид. А ещё умел восхищаться.., нет, не умел, а восхищался её фигурой, которой она всё же стеснялась. Восхищался настолько по-детски искренне, что и она осознала: "Сногсшибательность - это не недостаток!". А если кто и въехал в столб, потому что голову покрутило, то в следствие круговорота красоты в природе. Жалобы не принимаются. По натуре она была мальчиком. Очень женственной, ранимой и нежной, но мальчиком. Детство с мальчиками, юность хоть и с мальчиками, но без интереса к ним в то время, как те искали ключ, кнопку или заклинание, чтобы суметь хоть как-то обратить на себя внимание. Вероятно это и позволило расцвести нерастраченной её женственности в среднем возрасте. Но мальчик в ней остался, и потому что джинсы, тоже.

Хороший, но сложный, - она продолжала размышлять, глядя на подушку. И же не позвонит, не зайдёт. Виноват, но не признает, ведь его правда много выше моей - настолько выше, что запросто может уйти по-английски. И не потому что джентльмен, хотя этого и не отнять, а потому что баран, - как по гороскопу, так и по жизни! Не говорит об этом, махая пальцем перед глазами, но чувствую, что может. Даже очень любя и даже раз десять возвращаясь до дверного звонка, так и не позвонив. Она вздохнула, животик вздохнул тоже.

- Тебя что, покормить? В углу оттопырились уши.

- Смок! У меня тоже есть животик! Спи! Я за кофе. Она встала, снова потянулась, поправила постель и пошла на кухню за ещё одним кофе, покачивая пеньюаром из стороны в сторону. Проходя мимо зеркала остановилась и приподнялась на носочках. Трусики оголились. Она усмехнулась: - На тебе, железяка! Знаю, что видишь сквозь пространство! Прослюнись! - и прошла довольная дальше, мимо спальни в кухню.

В спальне скучала кровать. Она не была обделена вниманием, но вчера и сегодня хозяйка сделала ей выходной.

Наверно, нужно было дать волю эмоциям в предыдущие дни, чтобы ощутить себя обновлённой и свободной сегодня. Лёгкости добавляло ещё и то, что отпустив его внутренне, она могла спокойно и по-доброму рассуждать о нём, и даже думать. К горлу не подкатывал комок, в висках не разрывались вены. С ним было очень приятно разговаривать. Понимая, что мыслями он где-то рядом и даже наблюдает за ней (каким-то образом это у него получалось без пресловутых систем слежения), а на уровне подсознания, она всё делала игриво и соблазнительно, чтобы мучился, как гусеница на сковороде. Даже очень хорошим мужчинам это полезно, тем более хлопнувшим дверью.

Она поставила турочку и подошла к окну. Начало лета похожее на август в Сахаре. Белка в тени клёна разложилась на ветке, свесив лапки. Воробьям и сойкам было всё равно, - они порхали и скакали, мешая рыжей красавице чувствовать себя на курорте, - белка, то и дело, приоткрывала правый глаз с мыслью "а не дать ли всем им трёпки!?".

За спиной зашипело.

- О, боже! Опять сбежало!

Кофе растеклось по плите несимметричным сердечком.

- М-г. Всё же наблюдаем… Вот, смотри, - она обращалась к нему, всевидящему, - две половинки сердца: одна большая и одна маленькая. Как ты думаешь, почему? А потому что моя любовь несравнимо больше твоей! Даже кофе это видит, и гадать не нужно! Она в этом была убеждена: каждый день, каждый час и каждую минуту. На нём было написано, что он нравится женщинам, а она полюбила первый раз в жизни. Не в смысле, мол просто нравится, как было до него, а влюбилась-влюбилась, прощая и подстраиваясь, меняя правила жизни и не только, что ей было чуждо до этого, как девушке не капризной, но требовательной и даже претенциозной к другим в отношении себя. Принцессы знают себе цену, даже не подозревая, что таковыми являются.

Любовь - вообще штука странная. Они, такие схожие и такие разные, такие противоположные и конвергентные, могли найти друг друга в одном случае при нониллионе возможных. Но у них вышло - они приобрели себе билеты в первом ряду вулкана Этна, чтобы нежные чувства и красивую любовь разбавлять природными катаклизмами с претензией на вторые Помпеи. Нельзя сказать, что здесь кипели итальянские страсти, но маститому режиссёру было бы что почерпнуть в таком океане чувств, будь он хоть чуточку знаком с этой парой влюблённых.

А она тем временем вымыла плиту, налила в чашку остаток кофе, не успевший превратиться в сердечко, добавила туда ложечку амаретто Disaronno, потом ещё две:

- Это, чтобы заполнить объём!

Заглянула в морозилку и достала мороженное. Сделала шарик и вложила в чашку, потом три шарика положила в мороженицу и полила клубничным вареньем:

- Сладко жить не запретишь! И если у нас крутое пике, то я буду выходить из него красиво!

Солнышко взяла оба элемента "сладкой жизни" и отправилась на посадку. Аэродром распростёр одеяло в ожидании самолётика с гипюровым фюзеляжем. Она сделала предварительный круг по комнате с милым "Ж-жжжжж…", разбудившим Смокки, и приземлилась на постель. День собирался быть ленивым и она не планировала перечить ему, а быть послушной девочкой, - если мужчина сказал, то женщина повинуется. По крайней мере сегодня эту мечту всей сильной половины человечества можно исполнить от имени слабой половины и в виде огромнейшего исключения, как разовую акцию.

- Лежишь? Ничего другого от тебя и не жду. Ты помнишь Моцарта?

- П-хфшб-рррр! - зафыркал кот, словно в нос влетела тополиная пушинка.

Воспоминания о юном лабрадоре, подобранном у Хрусталика и пригретом на некоторое время в этой квартире, у хозяйки квартиры и кота квартиры мягко говоря разнились.

- Что, п-хфш?.. У него добра, любви и нежности было на десятерых таких, как ты!Милый, толстый, наивный! Вернуть бы его сейчас! Кот расширил правый глаз, вскочил и метнулся к хозяйке тереться о ноги.

- О! О! О-ооо.., - откуда эта преданность? И как наиграно! Мороженого хочешь?

- Мяу.

- Врёшь ты всё! Иди и успокойся. Где я возьму Моцарта!

Она сделала глоток из чашки и принялась за мороженое, размышляя о сути жизни:

- Так непросто быль удовлетворённой. "Нет ничего" и "есть всё" всегда ходят рука об руку. И твой взгляд на себя на фоне этой парочки зависит исключительно от настроения. Ещё три дня назад задыхалась от упавшего на меня неба, а сегодня лучи Солнца игриво щекочут мои ноги. При всём при том, что в жизни ничего не изменилось за неделю и изменится ли в последующие, не знаю. Суметь отпустить боль до того, как она начнёт поедать тебя, делая из личности овощ, важнее всех суперспособностей, вплоть до прохождения сквозь стену.

Пожалуй, если бы не он, если бы не все наши ссоры по ничего не значащим пустякам для него и архизначащим моментам для меня, я бы не сумела окрепнуть до стоика. Слёзы остались, но и волосы тоже. Чёртовы мужчины! Почему с вами так сложно? Почему якобы мелочи, разрушающие отношения, вызывают у вас сожаление. Сожаление! В то время, как должны выворачивать наизнанку, оголяя закостенелое сердце и извергая страдание. Так нет же! Станет у окна вместе с котом и медитирует, глядя в пустоту! Он прав! А ведь ещё Владимир Семёнович Высоцкий говорил, что никакая правота не стоит слёз любимой женщины. И ведь знает, но не сдаётся! Упёртый круглорогий овен!

За размышлениями опустела чашка, опустела и мороженица. Кот, отвергнутый прозорливой хозяйкой отправился в дальний угол. Солнышко легла и снова начала вырисовывать его образ на подушке, впадая в дремоту. День был благосклонен к некоторым из землян, позволяя оздоровительную лень во благо прекрасного будущего. Она заснула, раскинув по подушке чёрные локоны волос и оголив краюшек трусиков, чтобы он мучился и корчился, сглатывая слюну, заглянув к ней сквозь пространство!

Глава 57 Болит

Когда ты влюблён, ты меряешь мир именно этим чувством. Мир сужается на короткое время до состояния чёрной дыры, втягивающей в себя и вас, и всё пространство, но выпускающей наружу свечение любовных переливов света, заметное всем окружающим. Сколько продлится волшебное время никто не знает, оно вам отпущено свыше - наслаждайтесь взаимностью: опьяняющей и дурманящей, сладкой и незабываемой. Что будет через время, не знает никто, потому что природа любовных взаимоотношений неподвластна пророчествам и загадыванию наперёд.Как люди разлучаются? По-разному. Но как бы кто-то не гонорился и не хорохорился - это всегда боль; это воспоминания, которые всплывают время от времени в памяти, сжимая сердце до скрипа. Плохое забывается либо сглаживается, а нежные и волшебные моменты ещё долго будут покалывать вас в сердце маленькими иголочками. Скорее всего на всю оставшуюся жизнь.Трезвая правда жизни такова, что в начале отношений вы категорически не хотите замечать минусов, бегая по радуге и не видя туч. По истечении какого-то времени ситуация меняется до наоборот, и вы уже категорически отказываетесь узреть плюсы, сидя на разных тучах, не видя и признаков радуги, потому что датчик температуры взаимных претензий перегрелся, и в лучшем случае у вас останутся семейные или человеческие отношения с притиранием, а в худшем абсолютная неприязнь до стирания в памяти. Приходит время, когда нужно выбирать между пастельными, то есть нежными тонами чувств, и расставанием. Влюблённость и любовь - однокоренные, но не однозначные слова и понятия. Мир меняется. Обстоятельства меняются. Вкусы и ценности растворяются во времени так же, как хвост кометы, улетая прочь, с возможностью вернуться через десятки или сотни лет пред очи наши. Единственное но! У кометы есть все шансы вернуться, у нас этот шанс может быть, а может и нет - любимые часто уходят решительно и бесповоротно. Остаётся надежда.

Здравствуй! - передо мной остановилась машина, из окна выглянул Игорь Стрижанов, - думал, слон сбежал из зоопарка. Идёт, хобот до земли повесив. Ан глядь - это ты! Куда плывёшь?Гуляю.Сам? А где?..Я пробил его и кузов машины мутным взглядом.

Да, ладно!!! Выпить хочешь?Нет. И ты же за рулём.При чём здесь руль, когда друг погибает! У меня выходной, поехали к нам в "Ибицу". Я машину там оставлю.Немного потоптавшись на месте, как тот самый слон, я неохотно сел в машину. Мы развернулись и направились в "Ибицу".

Давно?Да, уж месяц.Шумно?Что шумно?Расставались шумно? Посуду били?Нет, тихо. Даже молча. Просто перестали видеться.Вы пропустили эпичный момент взаимоотношений влюблённых. Так нельзя! Мне после расставания со своей грымзой пришлось ремонт делать. Летело в стены и в головы всё от бокалов до банок с вареньем. Соседи - предатели, поставили на неё. Но вышла боевая ничья.В этой войне нет победивших и проигравших, - пробормотал я.Не скажи, не скажи! Я выдохнул. После расставания я выдохнул так, что мой выдох обошёл планету дважды! Понимаешь? Свобода!Я молчал.

…не понимаешь, Ок. Вы зависли в пространстве. Не выяснив отношений традиционным способом с уничтожением всего, что бьётся, вы оказались в неопределённости. Ты по гороскопу Овен, а она?Козерог.Того хуже. Как вы вообще могли пробыть столько друг с другом? Вы же не умеете уступать и слышать!Есть такое. А у тебя что было с гороскопом?Мы были идеальной парой: рак-рыбы. Два водных знака. Понимаешь!А что вышло?Что вышло… Вышло, что голубки расстались без горечи и сожалений - притекло, утекло. И всё!Мы подъехали к "Ибице". Игорь поставил свой "Форд" на застолблённое место, подписанное по асфальту "Игорь", и мы вошли в кафе.

Серж, - махнул он с порога.К нам навстречу подошёл улыбаясь официант. Они обнялись, я пожал руку. Он провёл нас к столику в углу у стойки бара, по соседству с тем, за которым не так давно сидели мы с Солнышком.

Так, Серж, нам бутылочку Jack Daniels (трагическую, No7) и чего-нибудь вкусненького. Мы будем грустить!Официант молча взглянул на нас и откланялся.

Моя школа! - довольно откинулся на спинку стула Игорь, - сразу усёк, как себя вести с посетителями, которые пришли зализывать раны, как львы! Мы же львы?Безусловно. Но ты меня десять минут назад спутал со слоном.Было такое. А кому не померещится? Солнце на закате, дневная усталость! Да, и ты выглядел не особо.Сейчас лучше?Ну, как лучше? Обнадёживающе.Тем временем Серж крутнулся комариком и на столе появилась бутылка Джека и бутербродики, именуемые здесь тапас, хотя имели к ним лишь смысловое отношение, как быстрая закуска.

Основное блюдо чуть позже, - произнёс Серж и откланялся.Стрижанов, как фактический хозяин и заведения, и положения, взял бутылку и разлил по бокалам:

По сто!Давай поменьше. Я вообще не готов был пить, а ты ещё наливаешь, как на пикнике.Хорошо, желание гостя - закон. Первую по сто, и далее по пятьдесят, - согласился Игорь поднимая бокал, - пусть у вас всё восстановится, пусть кто-то из вхожих на небо замолвит за вас словечко. А если так не станется, то пусть этот бокал прижжёт раны на твоём горячем сердце и унесёт боль вместе с выдохом! Виват!Мы выпили. Было горько. Обычно я вкушал этот напиток, но сегодня было горько:

Ты знаешь, в чём печальный парадокс душевной боли?! Я точно знаю, что ни у кого так не болело как у меня! Я читал десятки книг, где герои переживали и страдали от потери любимых. Ерунда всё, и детские истории по сравнению с моей болью, потому что болит у меня, а не у книжного героя!!!Я понимаю.Да, ни черта ты не понимаешь! Я сам не раз был на твоём месте, рассказывая про "всё пройдёт" и "время лечит". До того нужно ещё дожить, не распавшись на атомы печали, утекающие вместе с потоками слёз разочарования в мир, опустевший без неё!Слушай, - он нечаянно улыбнулся, - я разделяю твоё горе, но ты можешь говорить чуть проще, чередуя грусть с бранными словами?.. Чтобы я осознавал, что беседую с другом в баре о бабе, а не сижу в партере у Бруа.Леди!Что?Леди! Бабы - это в другом измерении, а она леди!Хобана! - хлопнул он ладоши, - конечно, леди, пардон-с! Так вот, как говорит аксиома Лейбница-Ибн Сины, все бабы одинаковы! Твоя - леди, она в эту категорию не попадает, но все бабы одинаковы: мы им всё, а они нам нож в сердце вот такой, - он расставил руки в размер стола, - и это только ширина! Потому беседуя с тобой о несправедливости формулы отношений "он-она" я должен понимать, что мы с другом обсуждаем мир после конца света в его счастливом прошлом, а не монолог принца Датского на стене шекспировского замка. Так?Так, но я и раньше обычно обходился без крепких слов, зачем они мне сегодня?Х-м, ты у нас исключение лишь подтверждающее правило "Хороший мат под бутылочку виски - это лучший доктор при сердечных болезнях!". Ещё?Что?Пятьдесят капель микстуры. Доктор принёс, велел выпить всё до первой звезды.Серж, что ли? Он хороший доктор. Давай, не прокисать же добру.Даю, но ты и предыдущего не допил.Не заметил, - крутнув на ножке бокал опрокинул я его, - вот, освободил место для прижигателя горя, вливай!Игорь обвёл горлышком по кругу бокалов, смочив всю внутреннюю часть:

Слышишь аромат, проникающий через нос в лёгкие и выходящий через уши? Джек! Его не спутать! По пятьдесят капель, можешь проверить.Да, верю я.Нет, ты можешь проверить, а то вдруг подумаешь, что я по привычке себе шестьдесят, а тебе сорок. Да, рука набита на джиггере, но у нас поровну, уверяю! Паша, пятьдесят на тридцать! - крикнул он своему напарнику за стойкой.Паша метнул джиггер прямо в ладонь Игорю. Стрижанов вылил содержимое своего бокала в большую часть:

Смотри, видишь меточку? Выливаем обратно, до капли. Теперь твоя доза, видишь метку - пятьдесят!Он перелил и мой виски в бокал, и так же лихо бросил предмет назад за стойку:

Что будешь делать?Уйду в монастырь. Как говорила Солнце. В мужской…Игорь едва не поперхнулся бутербродом:

Её-то я понимаю. Тебе зачем такие страдания в чуждом нам мужском обществе?Что?.. А, ты об этом, - отрешённо ответил я, - дурак, что ли?О-ооо, первое бранное слово! Да, ещё какое - дурак! А ведь мы ещё и до половины бутылки не дошли! Настоящие врачи плохого не порекомендуют! Твой случай, действительно, уникальный. Ты знаешь, когда моя ушла, или когда я свою ушёл, не знаю, то солнце (ну, светило-Солнце, не подумай) месяц не заходило за горизонт - оно играло со мной в крикет солнечными зайчиками на стене бара и с пальни день и ночь!Так оно же не заходило, какая ночь? - вкрадчиво уточнил я.Не умничай. Что солнце?! Мне на улице даже воробьи улыбались: "Чирик, говорят, чирик - вы посмотрите, какой лучезарный!" Ты представляешь, какое счастье ко мне пришло! Лучезарный… Вся природа это заметила! А на тебя словно туча грозовая упала, забыв сбросить на подходе град. Тяжело?Есть малёха…Так сбрось! Сбрось нафиг с плеч! Налить?Не части. Джек сегодня не дружелюбен.Джек? Джек всегда с распростёртыми.., что там у него: руки, ноги? Хотя, обычно и то и другое. Это ты, как злая Бука! Помнишь у Высоцкого?Помню, - выдохнул я и вкинул внутрь Джека, хоть и недружелюбного.Офигенно с тобой разговаривать. Душевный такой, открытый, хоть житие описывай: эпилог, чистые листы, пролог.Нам подали салаты.

А что ты хотел, чтобы я её полоскал, как тряпку автослесаря?Зачем автослесаря? Вот послушай, - он снова опрокинул бутылочку в бокалы. Моя грымза, до того, как мы поженились, была просто ангел. У неё конечно были закидоны, тормоза, могло понести, как бешенную лошадь, куда без этого. Но я особо не замечал. Я же тебе рассказывал: "Перпетум мобиле!". Замечать незначительные недостатки, как то: её дебильный характер, рот, как бабушкино сетевое радио, её мамаша, время от времени дающая нам советы, как правильно ходить, лежать (но лучше не лежать), проводить досуг и всё остальное прочее, мне было некогда. Я знаю, встречаются идеальные тёщи. Мне за стойкой всякие истории рассказывают, бывают просто ходячие иконы. Почему мне попалась медуза Горгона с дочерью Пандорой, я не знаю. Где я так провинился?! Интим - это идеальное мирило, но в семье, где это мирило требуется крайне редко по причине гармонии. А когда в голове у черепахи сплошная тина, то он похож на наваждение - ты только начинаешь подозревать неладное в отношениях, а тут ж-жжжжж. Всё, унесло! И ведь, жаба понимала, что делала. Мне друзья говорили, мол дым из глаз в жизни не главное, но кого я слушал, хотя сам порой вменял ослепших. А после свадьбы, как подменили. Вернее, дым трения-то остался, но гонору добавилось вместе с правами жены вагонов на двадцать. Ты же знаешь, я спокойный. Да, могу отрезвить заблудшего оленя, но эта зараза… Вообще без чувства самосохранения! А я же вреде бы как её люблю! Ну, так казалось по крайней мере. В общем, бывало выведет, кошёлка. Уж мы тогда давали жару квартире и соседям! Что, у вас такого не было?Да, было, конечно, - несколько отрешённо согласился я, - не такое, не в таких эпитетах и не в таких узорах, но иногда, как на пороховой бочке. Только это наше, и я такого в памяти вообще не держу.Здрасьте! А чего я здесь распинаюсь? Я тут рассказываю ему, поясняю, как нужно всё вывалить на стол с кушаниями, побрызгать виски и сбросить решительно на пол, чтобы не подтачивало! А он, - наше… Вашим это было до того, как комета с облака Оорта упала на вашу Землю, расколов её на твой и её мир, а теперь это наше, понимаешь?! Твоё, моё, Сержа, народа кутящего вокруг! Всё, перерождение!!! И "наше" не менее важное, чем "твоё", потому что нам нужно вернуть тебя прежнего в наше радостное и цветущее настоящее! Чтоб ты прыгал кузнечиком и объедался нектаром вместе с бабочками. Ты посмотри вокруг - какие мотыльки!Койпера…Что Койпера? - оторопел Стрижанов.Астероид с пояса Койпера. Кометы предполагаемого облака Оорта скорее всего ледяные тела малого размера - они сгорают в атмосфере. А астероиды пояса Койпера реально могут досаждать жителям Земли, - протянул я.Жуть, какой нудный! Ты что, и с ней так разговаривал?Бывало.Я бы на её месте спился…Не понял! Ты чей друг, мой или медведя?Игорь среагировал:

Вот, узнаю старого друга! Юмор - это сила! Дело не совсем гиблое! Давай, ещё насыпай…Чего?Ну, про Солнышко твоё, раз она без имени для окружающих, как безымянная звезда.Она прекрасна.Ты не просёк! Я тебя не заставляю говорить о ней, как я о своей, но концепцию ты же уловил? Да, она прекрасна, я вас видел. Только она - это одна особь (прости господи, что скажешь) из половины человечества, того самого прекрасного пола с фигурой и улыбкой. В нашем городе таких тысячи, а за его пределами адский розарий. Ясное дело, что она для тебя неотделимая часть твоего внутреннего мира, но учёные и атом расщепляют, а то внутренний мир. Тебя познакомить с физиком-ядерщиком.Зачем?А, пусть тебе мозг расщепит, может очнёшься. Ты гороскоп читал?Зачем?Опять зачем! Ну, узнать, что там тебе звёзды пророчат на любовном фронте.Игорь, конец двадцатого века, какие гороскопы? (Тогда я ещё не знал, что через тридцать лет всеобщая компьютеризация настолько повредит человеческий мозг, что люди всерьёз будут верить в теорию плоскоземелья, а магам и шаманам станут доверять больше, чем докторам наук и академикам.)Андрей, ты не понимаешь! Гороскоп - это надежда! Не понравился этот, возьми другой, третий, - в каком-нибудь обязательно будет светлое будущее, нужно просто находить позитив в том, что говорят звёзды.Ты знаешь, мы с ней летали. Не как у Булгакова, но это было нечто! Ты пробовал парить над Рево, держа любимую за руку, и осознавая, что всё в этот момент зависит от тебя?Ничего себе! - раскрыл глаза Игорь и заглянул в горлышко бутылки, - я тоже чуть охмелел, но тебя зацепило! Или Серж молодца. Может он из-под полы Джек с абсентом смешал? Никогда не сомневался в его профессионализме! Ну-ну, продолжай.Между тем Серж принёс азу и жаркое.

Спасибо, Серж! За Джека особое thank`s. Скоро придём за добавкой, - он ещё налил нам.Вы только дайте знать, - улыбнулся официант.Что продолжать? - с непониманием взглянул я на Игоря, - ты же всё едино не постигнешь, о чём речь. А объяснить я не смогу.Да-да, потому что это ваше личное, сохранённое в двух сердцах. Вполне доходчивое объяснение. И куда мне: где вы, летающие, а где я - прямоходящий!..Не сердись. Есть темы, которыми не поделишься и есть чувства, которые только для себя. Ты же не додумаешься спрашивать, как у нас там было.Нафига мне это? Мне своего на несколько лет вперёд за глаза. Я пытаюсь тебя разговорить. Ты у психиатра когда-нибудь был?Что мне там делать?Общаться! Там док так развязывает язык, что любой следователь позавидует! Ты почему душа компании? Потому что можешь и пошутить, и разговорить любого, и совет дельный дать. Так чего же сам, как рыба без рта? Эта.., камбала, - и изобразил рыбу с двумя глазами на одном боку.Я улыбнулся. Это действительно выглядело смешно.

Ты же любимчик женщин! Я понимаю, любовь. Выпал из жизни на полгода. Но стоит тебе вернуться в нормальную среду и жизненный тонус восстановится.Как-то, вот, не хочется в "нормальную среду". Мне кажется, я с ней вырос из этого.Ты мхом оброс! Сам же говорил: "Мы с разных планет: они сВенеры, мы с Марса". У нас ценности разные, взгляды на хорошо и плохо - разные, правильно-не правильно - разные. И то время, минимально короткое или максимально длинное, которое мы вместе - это лишь притирание и старательное ограничение своих убеждений. Внутри ничего не меняется кроме приобретённого умения уступать. Ты же по факту ничего на будущее из этих отношений для себя не вынес кроме страданий, если они действительно того - накрылись!А воспоминания?Воспоминания.., - с протяжкой выговорил Игорь, - воспоминания (тем более хорошие воспоминания) - это боль! Ты это чувствуешь, и будешь чувствовать неопределённо долгое время. Ромео и Джульетта тоже красиво любили, и что из того вышло? - слёзы на полтысячелетия! А я, после своей кровавой битвы практически на саблях, могу сколь угодно в разных красках рассказывать всем о приобретённом жизненном опыте! У меня работа такая - слушай и говори, говори и слушай, потому что кому я буду интересен, если на его, гостя историю, мне нечего будет ответить. А тебе нечего ответить даже другу, потому что зарыл своё сокровенное, как пиратский клад, который так и пропадёт в безвестности!На этом наша бутылка закончилась. Игорь поднял руку, давая знак.

Игорёк, вторая определённо лишняя. Тебя много, а я не столь вместительный, могу и расплескать.Перестань, детское время. Ещё закуски? Заведение угощает!Я не нищий!Ты нет, но и я как бы у себя дома, так что не выделывайся, как подросток. Сказали, заведение угощает, значит договаривайся с желудком. Спасибо, Серж.На столе выросла ещё одна бутылка. Время было позднее, гости заведения по большей части поменялись дважды, а у нас поменялась лишь бутылка с пустой на полную. А ещё закуску подвезут. Не могу сказать, что мне это питие помогало, но на некоторое время печальные мысли покидали меня, несмотря на то, что мы тормошили воспоминания весь вечер.

Давай за несокрушимость мужского я! Мы должны быть сильными перед жизненными трудностями и женскими слабостями! - подняв бокал предложил Игорь, - нет такой женской силы, которая смогла бы сломить нас!Давай, - улыбнулся я, - но если ты думаешь что я скис…Ты? Ты оплот нашего позитивного восприятия мира! И я не только о себе, ты знаешь, что говорят о тебе без тебя?Нет. Естественно нет, если без меня, то как?А хочешь?Нет, зачем мне это.Так вот, никогда и ничего плохого! Много таких, кому не говорят гадостей в спину? Пошли, спросим у Пашки, много таких!..Не нужно, твоего мнения предостаточно. Так вот, я не скис. Я так же хожу на работу и так же кормлю кота. Радость ушла, понимаешь. Раньше я ждал каждый день, каждый день ждал её или приходил к ней. Мы не проживали дни, а наслаждались друг другом в этом мире. А потом раз, и всё пропало. Не сразу, нет. Это счастье утекало потихоньку, мы замечали и говорили о происходящем, у каждого были свои аргументы, но ничего поделать не могли.У кого жили?То у неё, то у меня, то по своим квартирам.Что за мазохизм? - он снова разлил лекарство.Не знаю, вероятно обоюдная боязнь потерять свободу. Либо никто не настоял. А может мы просто боялись, что сойдись мы в одну семью, и станется так, как у тебя - в нашу сказку проникнет грязь!А так упала комета замедленного действия. Легче? Рога! Вам мешали ваши рога. Вы постоянно упирались ними в своё счастье, не давая ему полноценно связать вас. Но зато ремонт не нужно делать, обои же целые.Обои, да. Сердце разорвано.Сердце мы заштопаем. Ко мне тут начал захаживать приезжий кардиолог - к дочери в отпуск нагрянул. А она лишнего не наливает, так он вечерний моцион совершает. С омовением!.. Здесь, у барной стойки. Может сшить: хоть прямыми, хоть косыми, хоть петельными стежками. Маг сердечно-сосудистого шитья и вязания крючком! Можем твоё сердце с сердцем его дочки сшить, я посодействую.Не тошни! Игорь, я о возвышенном, а ты мне невесту шьёшь, как следователь в туркменском ауле. Когда я в этом нуждался?Никогда! Вот я и говорю, держи свой флюгер выше! Ветер перемен обязательно направит тебя в нужную сторону! А ты заметил, как мы набрали нужные обороты в употреблении?Через слово? Конечно заметил. По традиции нам уже и тосты не нужны, мы просто опрокидываем.Мы разбавляем беседу и еду необходимым количеством спиртного, не более!М-да, не более. Знаешь, что стало с миром вокруг меня! Стало тихо. Стало загробно тихо в моей жизни. Ведь и телевизор работает, и музыка в колонках играет, и суета за окном, а тихо - голоса её нет. Я просто оглох без неё!Странно. У нас абсолютно противоположные ситуации. Я-то оглох от неё. Орала вечно, как прораб бригады высотников с крыши чикагского небоскрёба. Или даже нет - как муэдзин с минарета. Это уже потом слух восстанавливался. Представь, взяли виолончель, и струнами протянули по линии электропередач от Берлина до Мадрида. Представил? Вот такой непрерывающийся визг!Представил, смешно.Смешно? Грустно!!! Выброшенные месяцы! У вас же всё развивалось плавненько, словно магнолия прорастала, а у меня скорее походило на оккупацию дружественными войсками - раз, и ты в аду. Причем ад переехал в твой, то есть мой дом. Точно, оккупация. Так и буду теперь это трактовать.В зале уже поменялась музыка и стало довольно шумно. Пришли те, кому не спится. Не могу сказать, что нам это мешало, даже в некоторой степени помогало, приглушая эмоциональные всплески Игоря. Но давление на уши увеличивалось, намереваясь нас вытолкнуть на улицу.

Может нам уже отчаливать?Куда?Пройтись по улице, и по домам.Вечер же только начался! - удивился Стрижанов, - э-эээ, старик, да ты действительно поменял ритм жизни. Вот что делают с нами женщины, даже самые лучшие! Давай за броню! За такую, чтоб никакая…Игорь, не заговаривайся.…Чтоб никакая принцесса не смогла пробить наших доспехов и ворваться в сердце! Только расстояние и холодный рассудок спасут человечество от вымирания! За нас, за лучшую его часть!Пить или не пить, вот в чём вопрос! Ещё Шекспир задавался этим вопросом четыреста лет назад. Тост хороший, друг замечательный, настроение под стать. Но что-то здесь не так. Я всегда с восхищением и нежностью относился к противоположному полу, без кавказского "э, молчи, женщина!". Для меня они - прекраснейшая часть, а мы созданы для поступков ради них. Другое дело, что значение поступков, их смысл и последствия они и мы рассматриваем с разных сторон. Даже забор с фронта и торца выглядит по-разному, что говорить о поступках, искажение которых в женских головах происходит, как метаморфоза. Ты делаешь нечто в ожидании хотя бы доброй улыбки, а получаешь отдачу, сопоставимую с разрушениями восьмибалльного землетрясения. Зачем я это делал???

Пить, - вслух решил я, и влил полсоточку.Были сомнения? - растопырил руки Игорь.Были, но это внутреннее. За нас!Снова внутреннее, как микстура. Что ты будешь с ним делать!Я размышлял над тостом. С одной стороны - они лучшие, а с другой… - что у них в голове?..Старик! Они безусловно лучшие: здесь, здесь, ещё много где. Никаких споров! Но, ядрёна вошь, почему в нормальном общении с мужчинами они стают ненормальными? Почему спящая ночью фея утром превращается в кровожадного крокодила? Что господь заложил в эти головы? Какой часовой механизм с многократным взрывателем? Я достаточно размышлял о своей. Понимаешь, пояс верности придумали ещё в средние века!. В средние! Почему не придумали что-то вроде шлема молчания? Пришёл из похода: "Любимая, как я рад!", а она молчит. Красивая, улыбается, целует, но молчит! Идеально!!!Не устал бы от молчания? - засмеялся я.Нет, у меня работа такая. Шума мне и здесь хватает. А дома нужен шлем. Нужно на мотоцикл пересесть, тогда и шлем появится на непредвиденную перспективу. Когда-то же я найду ту идеальную, с которой проживу до старости. Но шлем - это, как предохранитель, чтобы не перегорело!Смешной ты.Я не смешной, я позитивный! И в гробу видел эти сердечные переживания, из-за которых потом и ранняя седина и гастрит! Ты лысину где, на переживаниях заработал? Хуже гастрита! Тебе, безусловно, идёт, но ну его нафиг!Что ты несёшь? Кому это лысина идёт?Тебе!Точно?Точно, мы же тебя другим не знаем!Аргумент… Но моя причёска - это издержки мореплаванья. Женщины в этой истории участия не принимали.Ой ли, с твоей тонкой конструкцией душевной архитектуры, и не принимали!? Стихи ей писал?А кто не поэт, когда влюбляется?Боже, какой романтичный душка, - сказала бы моя грымза, - как тебе повезло, что на её пути стал я!Чего это?Я прикрыл тебя своей грудью! Ты представляешь, если бы под этот каток попал ты?!Я устойчив к женским капризам, ты не умаляй моих оборонительных возможностей!Старик! Никаких сомнений! Ты - скала! Но с рогаткой на БТР - это неравный бой, не спорь. Вот, Пашка. Ты видишь - самоуверенный красавец, отлично знающий своё дело и частенько забавляющий подвыпивший народ. А когда только пришёл: неустойчивая психика, голова кругом, бабы-бабы, девушки. Ты же знаешь, какие сюда белые лебёдушки заплывают. Втюрился так, что отпевать готовились, еле спасли! Теперь прожжённый: они в него стрелы амура, а он в них коктейли и текилу. Не прошибёшь!В такой бурлящий горный поток чувств, как с Солнцем, я конечно не попадал, но были же истории и раньше. Я прошёл курс молодого бойца.Боец - это серьёзно! Это ого-го! Шесть патронов на учебном полигоне? Ты не был в реальном любовном бою! С Солнышком - это твоё крещение с первым тяжёлым ранением. И храни тебя господь, чтобы тяжёлое было последним из возможных. Ладно, собираем манатки!Я за. Не мешало бы проветриться, - кивнул я.Игорь снова поднял руку и прошагал пальцами по воздуху:

Пойдём, ребята в курсе.Мы вышли на свежий ночной воздух. Дышалось легко. Всё же лекарство возымело какое-то положительное действие - тоска не ушла, но я расправил плечи.

Куда идём? - пошатываясь уточнил Стрижанов.Давай в твою сторону, - указал я, как вождь.Нет, ты сегодня гость, давай в твою, - повернул мой указатель в обратную сторону Игорь.Обнявшись за плечи мы двинулись через площадь в сторону моего дома.

Ты же что-то понимаешь в звёздах? - спросил Игорь.Да, есть такой опыт. Вон там, - я поднял ладонь в небо над Рево почти в горизонт, - видишь яркую звезду? Это их Венера. Помаши рукой предкам прекрасной половины.Игорь поднял руку, как офицер вермахта:

Девчёнки, мы здесь! А где наши?Марс? Наши были утром. Теперь все спят.А вон там, - я перевёл руку на юго-запад, - Юпитер. Видишь жёлтую звёздочку практически на деревьях?Которую из? Их там тысячи!Как вас легко одурачить. Юпитер уже давно за горизонтом. Солнышко тоже поймалась на эту удочку на этом же самом месте три месяца назад.Я попытался улыбнуться, но тоска снова сжала горло и губы.

Шельмец, однако, - потрепал моё плечо Игорь, - да не тужи ты, бродяга! Всё будет фартово!Я шёл и учился вдыхать в одиночестве чистый и свежий воздух нашего города, в надежде почувствовать её любимый аромат пачули…

Глава 58 Nobis (эпилог)

Где-то рядом, среди мирской суеты мы будем всегда рядом! Мир будет изменяться, мы будем другими и, возможно, не вместе, но мы будем рядом, потому что вчера мы поделились частичками себя, потому что сегодня мы не мыслим существования друг без друга, потому что счастье в которое мы окунулись и в котором купаемся сегодня, будет согревать нас всегда!Кто-то ждёт чего-то однажды и где-то между звёзд, но мы рады друг другу и каждой минуте вместе, сегодня и здесь! Наверно так будет и там, но душа хочет непременно здесь, потому что ощущения, пережитые здесь, невозможно будет повторить там! Они, ощущения, будут и где-то между звёзд, может даже более светлые и тёплые, но иные, а хочется этих и сегодня - нежных и незабываемых!!!