Солнечный зайчик Или Шанс для второй половинки Часть 2

ПГТ Троебратский 21.30 01.10. 1971, пятница.

Отец приехал с работы поздно. Молча, поужинал, набросил на плечи свою любимую утеплённую джинсовую куртку, вышел на двор и уселся на чурбак возле мастерской. Молча, закурил, поглаживая по голове сунувшегося к нему Шарика. Пёс обомлел от ласки, привалился к ноге хозяина и тихонько засопел.

Я взял три стула, вынес и поставил рядом. Следом вышли мать с Ленуськой, мы молча уселись на стулья. Матушка принесла своё вязание, и тихонько звякала спицами, Ленуська черкала в своём альбоме, где делала наброски новых платьев, а я просто ждал, когда батя созреет для разговора. Такое настроение как сегодня, у отца случалось нечасто, и мы всегда помогали ему выговориться, принять решение. Признаться, я полюбил такие моменты единения и взаимной приязни. И взаимопомощи, конечно же.

– Эта… Мать, дети, я сегодня подал заявление в партию. – докурив папиросу сказал отец.

– А чего расстроенный, не приняли что ли? – вскинулась мать – Если, отец, ты недостойный вступить в партию, то кто тогда достойный?

– Не в этом дело, мать. Принять-то меня приняли. Кандидатом, да. Так положено: сначала кандидатом. Год кандидатом, а потом ячейка принимает кандидата в партию или не принимает. Сейчас-то за меня проголосовали единогласно, да, но дело не в этом. Дело в том, что именно сегодня пришли тезисы к новому съезду Партии. В общем, будут большие изменения в Программе и Уставе партии.

– Какие изменения, папа?

– А вот какие, сынок: решено вернуться к наследию Ленина и Сталина. Название предлагается вернуть прежнее: ВКП(б). Значит, Всесоюзная коммунистическая партия большевиков. Мы единогласно проголосовали за такие изменения, очень они правильные. Но за это мы проголосовали в конце, а сначала нам довели сведения о готовящихся изменениях, уж очень они серьёзные.

Отец помолчал, собираясь с мыслями, потом продолжил:

– Отменяется деление обкомов на городские и сельские и число сотрудников органов управления партии предлагают сократить вдвое. Членство в партии теперь не будет влиять на получение должности. Наоборот: в случае уголовного преступления, члену партии будут мотать срок по верхней планке.

– Поясни, Вова. – попросила мать.

– Ну, скажем, если статья от трёх до пяти лет тюрьмы, то коммунисту впаяют все пять, и ни дня меньше. И права на УДО у него не будет. А ещё возвращается такая норма как партмаксимум.

– Вова, что такое УДО? – спрашивает мама

– Условно-досрочное освобождение. – поясняет отец – За хорошее поведение и выполнение плановых заданий, заключённый может быть поощрен УДО. Кстати, довольно распространённая мера.

– Что такое партмаксимум? – полюбопытствовала Ленуська

– Это значит, что ни один большевик не может иметь зарплату больше, чем рабочий высокой квалификации. Излишки зарплаты он обязан сдавать в кассу партии.

– Папа, получается, что ты, работая завцехом, будешь получать как простой шофёр?

– Именно так, сынок. Только не простой шофёр, а водитель высшей категории, с максимальным стажем. Но всё равно разница немалая. Я буду сдавать семьдесят пять рублей в кассу партии.

– А как на это отреагировали другие коммунисты?

– Ну как отреагировали… Пятеро, в том числе, начальник АТЭП, главбух, двое завгаров и ещё один хмырь бросили партбилеты на стол. В нашей ячейке остались только большевики. Вот такие дела, сынок.

– Это же хорошо, Вова! – мать даже хлопнула в ладоши – Ты сам говорил, что в партию набилось тьма шкурников. Вот они и побежали.

– Мать, я боялся, что ты будешь меня ругать за те семьдесят пять рублей.

– Седой ты уже отец, а глупый как когда мы познакомились. – фыркнула мать глядя в глаза отцу. И что-то было в её взгляде такое, от чего отец воспрял, слегка покраснел и смущённо покосился на меня с Ленуськой.

– Папа, а кого предлагают в генсеки?

– Временным, до съезда, выбрали Мазурова Кирилла Трофимовича. Скорее всего, он и станет генсеком. Мазуров с шестьдесят пятого года первый зам Председателя Совета министров, опытный товарищ, фронтовик, партизан. А вообще, Юра, что-то странное происходит. Говорят, КГБ кинулись проверять. А ещё, у Петра Горбунова сын уже было сообщил, что двадцать шестого сентября его дембельнут, но нет, их дивизия Дзержинского сейчас патрулирует Москву. А, между прочим, он уже переслужил почти полгода.

– Это как раз понятно, папа. Смена власти. А ну как всякие диссиденты на улицы полезут?

– И то верно, сынок. В общем, непростое время наступает.

– А когда назначили Съезд?

– Очень скоро, двадцать пятого октября.

– Да, всего месяц. И день-то какой выбрали: Октябрьская революция по старому стилю!

***

Газеты, радио и телевидение как-то очень скупо рассказывали о происходящих в стране событиях, видимо, чтобы не взбудоражить общественность. Неправильно это, ну что же, послушаем закордонные голоса, они не так скупы на сведения, касающиеся обстановки в стране.

Всякие западные «Голоса» до нашей местности, что расположена далеко за Уралом, не достают. Зато прекрасно ловится «Радио Пекина», где всегда сильно ругали нашу партийную верхушку за ревизионизм и отход от марксизма. Попытаюсь-ка я послушать, что там скажут китайцы о ситуации в СССР. Удивительно, но звук шел отлично, без воя глушилок. Дикторы, мужчина и женщина, поочерёдно рассказывали новости, причём тон был очень сдержанным, а тексты весьма взвешенными. В общем, картина вырисовывалась интересная:

По всем республикам СССР воинские части перешли к усиленному варианту несения службы. Отпуска и увольнения запрещены, в подразделениях получены полные комплекты боеприпасов. Командирами получен приказ нового министра обороны маршала Огаркова о жёстком подавлении любых выступлений, особенно антисоветского и националистического характера.

Такие выступления переданы в юрисдикцию военно-полевых судов, созданных при штабах всех войсковых соединений от дивизии и выше. Так, в Москве, была разогнана демонстрация, которую попытались организовать два десятка евреев. Военно-полевым судом Таманской дивизии диссиденты осуждены на сроки от двенадцати до двадцати пяти лет.

В закавказских республиках, в Тбилиси, Кутаиси, Батуми, Рустави, Ереване и Кировокане были пресечены попытки организации антисоветских демонстраций. Арестовано и передано в военно-полевые суды до полутора тысяч человек, до семи тысяч человек получили травмы различной степени тяжести. Об убитых не сообщается. Улицы городов Грузии патрулируются бронемашинами, открывающими огонь из крупнокалиберных пулемётов на любую провокацию против военнослужащих. За вопиющий провал идеологической и воспитательной работы среди населения, всё высшее руководство этих двух республик задержано и даёт показания.

В Азербайджане антисоветские и националистические выступления задавлены в зародыше превентивными арестами националистов. По разным сведениям, арестовано от трёхсот до пятисот двадцати человек. Все они тоже осуждены военно-полевым судом на разные сроки от пяти до двадцати лет.

Управления КГБ в Грузии, Армении и Азербайджане, ещё до начала беспорядков были блокированы спецназом ГРУ и взяты штурмом. Очевидцы утверждают, что всех сопротивляющихся, в звании ниже майора, уничтожали на месте. Жизнь старались сохранять только людям, занесённым в особые списки, эксперты полагают, что речь идёт о носителях особо важной информации, так как известно, что с госбезопасниками во время штурма никто не церемонился. Тем, кто поднял руки сразу, надевали на голову мешки и увозили в неизвестном направлении. Таким образом, можно сказать, что комитеты государственной безопасности Закавказских республик полностью обезглавлены.

Такие же жёсткие мероприятия были одномоментно проведены в Киргизии, Таджикистане и Туркмении. В этих республиках арестовано практически всё партийное и советское руководство от уровня райкома до Первого секретаря партии. Однако, как сообщают очевидцы, многих задержанных, упомянутых в таинственных списках, отпустили немедленно, после короткой беседы. Других задержанных также уже начали отпускать. Отпускают только тех, кто совершенно чист перед законом и перед партией, и все они уже вернулись на свои посты. Однако известно о нескольких сотнях функционеров высокого ранга, задержанных вместе с семьями, исключая малолетних детей. Надо полагать, речь идёт о создателях и покровителях организованных преступных сообществ.

На Украине и в Прибалтийских республиках были проведены целые войсковые операции по задержанию националистов. В итоге, в четырёх республиках были задержаны около пятидесяти тысяч человек. Как ни удивительно, среди задержанных очень много преподавателей кафедр марксизма-ленинизма местных университетов и школьных учителей в основном, учителей национального языка и литературы. Параллельно, по всей стране, была проведена операция по аресту валютчиков, спекулянтов и так называемых «воров в законе», в том числе их изымали из мест лишения свободы. Всего было задержано до ста шестидесяти пяти тысяч уголовных элементов. По сведениям от информированных товарищей, при задержании оказали сопротивление и были уничтожены на месте до семи тысяч уголовников. Очевидцы утверждают, что при этом доходило до применения лёгкой бронетехники вооруженной крупнокалиберными пулемётами. Параллельно, до выяснения всех обстоятельств, задержано около десяти тысяч сотрудников МВД и КГБ, ранее занимавшихся спекулянтами и валютчиками.

В Москве и крупнейших городах Советского Союза задержаны все партийные, советские и хозяйственные деятели, которых ранее считали друзьями и ставленниками бывшего главы КГБ Юрия Андропова. Стало известно, что несколько таких функционеров предпочли свести счёты с жизнью, лишь бы не быть арестованными.

Центральный комитет коммунистической партии Китая с озабоченностью относится к задержаниям представителей национальной интеллигенции, и надеется, что после объективного разбирательства невиновные будут освобождены. Но при этом ЦК КПК полностью одобряет жёсткие меры, направленные против казнокрадов, мздоимцев, перерожденцев и спекулянтов.

Великий кормчий китайского народа Мао Цзэдун, с удовлетворением отметил, что СССР, наконец, начинает поворачивать с пагубного пути, на который свернули неразумные партийные деятели, возглавляемые ренегатами Хрущёвым и Брежневым, потерявших живую связь с советским народом.

Дальше пошло обычное перемывание костей отступников от коммунистической линии, и я выключил радио.

***

– С ума сойти! – сказал закройщик дядя Шурик, заглянув в открытый чемодан – Кайрат, ты хоть представляешь, сколько стоят эти меха?

– Знаю. Дядя Семен говорил: около шестисот долларов. Если продавать в нашей стране, то выйдет не меньше трёх-пяти тысяч рублей.

– С ума сойти! – повторил дядя Шурик – А кто такой дядя Семён?

– Семён муж моей старшей дочери Розы. – пояснил отец Кайрата, до сих пор тихо сидевший на стуле у стола – Он работает в звероколхозе, в Красноярском крае. Я ему рассказал, что нужны меха для новой группы Ария, он и подсуетился. Вышел на правление колхоза, а там знают о нашей Арии, пошли навстречу, продали по себестоимости, даже со скидкой: всё-таки школьники. Но и настоящую цену назвали, чтобы мы осознали: на аукционе в Ленинграде этот мех ушел бы не меньше чем за шестьсот американских долларов.

– Деньги мы вернём. – вступил в разговор Жумагалей Ахмедович.

– Ай, не говори таких слов! – протестующе взмахнул рукой отец Кайрата – Ты фронтовик, и я фронтовик, и дядя Шурик фронтовик! Мы все знаем, что такое послужить Родине. Вот Кайрат подрос и начал служить, а мы помогаем. Семейно помогаем! – утверждающе воздел он палец кверху.

– Извини Ахмет, не подумав сказал. Вы большое дело сделали, а мы тоже сделаем большое дело.

– Ничего, я не в обиде, Жумагалей Ахмедович. – примирительно развёл руки Ахмет и заинтересовался – Неужто вы придумали, где сделать доспехи?

– Придумали. На Омском авиазаводе нам отформовали латы, поножи, защиту рук, шлемы, сабли, щиты, и всё это добро из титана.

– Титан... Это что? – озадачился Ахмет.

– Это такой новый металл, он прочный как сталь и лёгкий как алюминий.

– Вона как! Ни разу не встречал.

– Сейчас покажу! – сказал дядя Шурик, сел на стул, отстегнул протез и протянул Ахмету – На, посмотри! Протез титановый. По Юриным и Бориса Ивановича чертежам делали. Между прочим, такие протезы поставили на поток, теперь их делает целый цех.

– Вон как! – изумился мужик, крутя в руках протез – Лёгкий. А я смотрю, ты на двух ногах бегаешь, всё хотел спросить, да боялся обидеть. А оно вона как. Дорого вышло?

– Да как у тебя с мехами. Разошлись по-свойски, мы же советские люди.

– Это да. Мы советские люди, у нас по-свойски. – кивнул Ахмет и повернулся к директору –Жумагалей Ахмедович, дак, оружие и доспехи надо украшать, я старинное оружие видал, оно очень красивое. Но и тяжёлое, прямо скажу. Я примерял в молодости, у моего родственника сохранились, он потом их в музей пединститута отдал под расписку. Точно знаю, что надо сноровку иметь и физически быть очень сильным. У нас парни, конечно, спортивные, но всё равно упарятся. Но раз из титана, то другой разговор. Так чего насчёт украшения?

– И этот вопрос порешали. На Златоустовском заводе оружейники взялись сделать. Ирина Сергеевна и Лариса Александровна нашли своих друзей, историков, они и правильные доспехи подобрали для образца, и посоветовали как сделать легко, прочно и из современных материалов. И как вы – денег не взяли, говорят, для души.

– Это что, у всех будут одинаковые?

– Что ты, Ахмет! У всех доспехи будут разные. И доспехи разные, и оружие и одежда.

– Понял, не дурак. А что мастера-оружейники?

– Они тоже взяли мизер. За станко-часы и расходные материалы, всё-таки государственные ресурсы. А сколько стоит их работа – зайди в охотничий магазин, да посмотри цены на коллекционное охотничье оружие. Вот так-то.

Лариса Александровна сидела рядом со мной и широко раскрытыми глазами глядела на происходящее. Тряхнула головой и, наклонившись к моему уху, шепнула:

– Юра, а ведь они совершенно серьёзны и нисколько не рисуются! – учительница была шокирована развернувшейся перед нею сценой – Эти мужчины твёрдо верят в то, что говорят и делают, я давно такого не встречала, правда, Юра! Знаешь, Ирина рассказывала о твоём отношении к интеллигенции, и я очень обижалась, думала, ты наговариваешь. Теперь я поняла: ты прав, Юрий. Я ведь раньше не видела и не знала русских. Только тут, в Троебратном, я увидела, что это за народ, и, похоже, я сама понемногу становлюсь русской.

Я про себя улыбнулся очередной шутке судьбы. Соль шутки в том, что этнические русские в этой компании только дядя Шурик и я. Сама Лариса Александровна вряд ли может похвастаться хотя бы третью русской крови в своих жилах.

Но да, мы все русские. Дело ведь не в наших самоназваниях, а в том, кем нас называют ближние и дальние соседи, то есть люди, дающие нам объективную оценку.

***

Наутро я подошел в кабинет директора, несмотря на субботу, работающего с какими-то документами.

– Жумагалей Ахмедович, Вы позволите мне позвонить в Целиноград?

– Вот телефон. Разговор не секретный? А то я могу и выйти. – директор приветливо улыбается, но я чувствую его напряжение и широко, непринуждённо улыбаюсь в ответ:

– Ну что Вы, Жумагалей Ахмедович! Не надо уходить. Какие у меня могут быть тайны, тем более, от директора собственной школы? Здесь связь через межгород?

– Нет, у нас связь железнодорожная, по коду. Сначала набираешь четыреста двадцать, потом, после гудка набираешь нужный номер, с кодом города.

Ответили мне почти сразу, и качество связи оказалось вполне приличным.

– Будьте любезны, позовите к телефону Андрея Ахметовича!

– Секундочку! – ответил мне женский голос, и я услышал, как она позвала: «Андрюша, тебя к телефону».

Прошла всего минута, в течении которой я слышал какие-то шаги, на заднем плане звучала песня, явно из радиоточки, наконец в трубке раздался голос:

– Алло, слушаю вас! – послышалось в трубке.

– Здравствуйте, Андрей Ахметович. Это говорит Юрий Бобров из Троебратного.

– Здравствуй, Юра. Сергей Иванович говорил, что ты должен позвонить. Готова концертная программа?

– Да, готова! Рад сообщить, что у нас появилась новое направление, ребята решили играть в жанре рок-н-ролл.

– Как назвали группу?

– "Рок-Ария".

– Хм. Отличное название, Юра! И отметили направление своего творчества, и одновременно, указали на преемственность, так сказать, с корнями. Базироваться будете там же, в школе?

– Да, здесь же, в школе. Хочу отметить, Андрей Ахметович, что у нас и исполнители собираются участвовать в обеих группах.

– Необычно. Как правило, начинаются противоречия и даже конфликты между материнской и отделившейся группой, ты имей это в виду, Юра. Да-а! Очень любопытно будет послушать вашу "Рок-Арию". Вы техническую запись сделали?

– Да, техническую запись сделали, присылайте человечка, я передам катушку, оцените. И наш запрос остаётся: требуется высокопрофессиональная студия звукозаписи. Мы хотим сделать свои магнитоальбомы, наше руководство обещало посодействовать, так что проблем с документальным оформлением не предвидится.

Краем глаза отслеживаю реакцию директора. Жумагалей Ахмедович выглядит довольно напряжённым, но он слышит, что что разговор полностью соответствует заявленной теме, никаких намёков не звучит, и его понемногу отпускает. Внешне этого почти не видно, директор всё-таки учитель с многолетним стажем, и может выглядеть невозмутимым как профессиональный игрок в покер, но чувствуется, что каменная гора на его плечах вдруг стала простой щебёнкой, и осыпается вниз, неся душевное облегчение.

– Хм... Интересный вопрос. Ладно. Вопрос решим через наш, или Усть-Каменогорский политехнические институты. Кажется, у них есть достойная аппаратура, и есть специалисты. А может даже, выйдем на Алма-Атинский филиал «Мелодии». Когда можно подъехать за технической записью?

– Да в любой момент, я буду либо в школе, либо дома.

– Да, погода сейчас не располагает к длительным прогулкам. У вас тоже льёт?

– Льёт. Дождь со снегом, и ветер.

– Ну ладно, жди, завтра после обеда придут те же ребята, что и раньше.

– Только предупредите их, что если на окне стоят тридцать восемь утюгов, то явка провалена.

– Ха-ха-ха-ха! Обязательно предупрежу.

Я положил трубку, повернулся к директору, тот улыбался:

– Что, уже по телефону свои анекдоты рассказываешь? Тогда и мне расскажи.

– А вот, пожалуйста: Советский разведчик встретил у Рейхстага связного и сразу узнал его по каким-то неуловимым признакам. То ли по медали «За отвагу», то ли по будёновке, то ли по волочащемуся за спиной парашюту.

– Ха-ха-ха! Хороши неуловимые признаки! – развеселился директор.

ПГТ Троебратский Связники

После обеда, как и обещал Андрей Ахметович, приехали Николай и Виктор на своём «Москвиче». На этот раз от чая с пирожками они не отказались

– Мужики, вы что, тащились на «Москвиче» от самого Целинограда? Это же сдохнуть можно.

– Немного поближе, но ты прав: дорога вовсе не добавляет здоровья. Тем более, что погода ужасно мерзкая.

Тетради с моими заметками о путях развития ЭВМ, космонавтики, о злоупотреблениях и хищениях, особенно в республиках Закавказья, как обычно, отправились в спецконверт и заверены моей подписью на клеевом клапане.

Более подробно написал то немногое, что помнил о чудовищном воровстве в строительной отрасли в Армении, из-за чего во время землетрясений в Спитаке, Кировакане, Ленинакане и окрестностях, рухнули все здания и сооружения моложе двадцати лет.

Написал о турках-месхетинцах, которых во время войны депортировали в Среднюю Азию за сотрудничество с врагом, но эти люди не смирились, не собирались перевоспитаться или жить в дружбе с окружающими народами. Вели они себя так, что где бы эти люди ни поселялись, их вскоре начинали ненавидеть, и при малейшей возможности – изгонять. Моя рекомендация: расселить этот народ по всей стране, в сельской местности не более одной семьи на село, под строжайший надзор милиции. И запретить им покидать места обитания, в ближайшие два-три поколения. Выезд разрешить только для выпускников школ, и только в целях получения образования, не связанного с армией, милицией, экономикой, юриспруденцией и государственным управлением.

Написал и о перекосах в национальной политике, в результате которой русский народ оказался в самом угнетённом состоянии. Дошло до того, что браки с русскими у некоторых мусульманских народов стали рассматриваться как неравные.

Попутно вспомнил об аварии на Чернобыльской АЭС, и о том, что энергоблок был, по сути, умышленно взорван. Я уже в десятые годы двухтысячных узнал, что во время так называемого «эксперимента», энергоблок был искусственно загнан в закритические режимы, когда он просто не мог не взорваться. Естественно, я не знаю, кто санкционировал такого рода эксперименты на работающем атомном реакторе, с кем согласовывали программу экспериментов, и кто должен был контролировать их проведение. Сильно подозреваю, что акция была тщательно спланирована и блистательно проведена. А исполнителем выступил болван и тупица с непомерными амбициями и атрофированным чувством самосохранения. Или того хуже: камикадзе. Отсюда вывод: нужно заранее, ещё в ВУЗах, отсеивать из атомной промышленности инициативных дураков. По линии безопасности сотрудников атомной отрасли нужно постоянно проверять и перепроверять, ибо купить можно многих, а врагов у нас хоть отбавляй. И заранее продумать, как избежать кошмара атомных станций постсоветского периода – семейственности, плавно перетекающей в местничество и передачу должностей по наследству.

В записке, которой я сопроводил тетради, было высказано моё мнение, которое было абсолютно солидарно с мнением всех знакомых мне людей большевистских убежденй: политика умолчания, которую новое руководство государства перенял от брежневского периода, в корне неверна. Замалчивание серьёзных проблем, само по себе провоцирует сплетни и самые чёрные предположения, а главное – развязывает руки нашим явным и скрытым врагам. Они-то о важности информационной войны не забывают ни на секунду. Мы, большевики низовых парторганизаций, убеждены, что здесь следует действовать в большевистском, в ленинском духе. Как можно более полно информировать народ о возникших перед государством и обществом проблемах и путях их решения. И чаще советоваться с народом, благо, механизм такой связи существует: это собрания в трудовых коллективах, дискуссии в профсоюзных и партийных ячейках. Но нельзя забывать и о прямой пропаганде большевистских ценностей через средства массовой информации: у нас во всех домах имеется радио, у многих есть телевизор, почти все семьи выписывает по нескольку газет и журналов.

***

Первые выступления Рок-Ария сделала, конечно же, дома. Сначала в нашей школе, потом в залиненской, после – в железнодорожном клубе и в кинотеатре «Чайка». Потом ребят зазвал к себе совхоз «Северный» из соседней, Северо-Казахстанской области, а потом приглашения хлынули как грозный селевой поток, грозя сорвать учебный процесс для юных рок-музыкантов.

Пришлось ребятам вправлять мозги, впрочем, я в этом не участвовал. Наша классный руководитель Галина Ефимовна, учитель музыки Лариса Александровна и завуч Любовь Николаевна собрали в актовом зале балбесов от музыки и устроили им жестокую порку. Директора на первый случай решили не привлекать Тяжёлую артиллерию благоразумно оставили на будущее.

Я в это время сидел в кинобудке, никого не трогал, и почти как булгаковский кот Бегемот починял динамик на колонке. Естественно, почти весь ход беседы через окошко для объектива я слышал отлично. Естественно, не было слышно шёпота оправдания со стороны девочек, но их и слушать не надо – всё известно задолго наперёд: и слова, и аргументы, и обещания исправиться срочно, немедленно, тут же, прямо сейчас.

– Ребята, за время вашего концертирования, у каждого из вас появилось, как минимум, по две тройки. – грозно воздевала палец к потолку Галина Ефимовна.

– По соглашению Ирины Сергеевны с администрацией школы, которое я приняла на себя, в музыкальном коллективе могут участвовать ребята только с отличной успеваемостью. – сурово выговаривала Лариса Александровна – Я не намерена терпеть подобного отношения к вашему основному занятию. Поймите, сейчас вы закладываете фундамент вашей будущей профессиональной и личной жизни, да только фундамент этот у вас получается рыхлый и неустойчивый. Я не желаю потворствовать в этом, наша школа не плодила и не будет плодить неудачников, бездарей и неумех.

– Школа не станет терпеть снижения вашей успеваемости, ребята. Поймите, на вас смотрят другие, они берут с вас пример. Вы думали, какими вы выглядите в глазах учеников и их родителей? – лила масло в огонь Любовь Николаевна.

– Ребята, вы поклонники музыкального направления, которое совсем недавно было если не запрещено, то считалось сомнительным. Вы что, хотите, чтобы рок-н-ролл снова стали почитать музыкой для двоечников? А ведь вы всё делаете для того, чтобы так и получилось. – снова клевала опущенные головы Лариса Александровна.

Хорошо песочат ребяток, правильно. Девчонки, наверное, уже плачут. Ничего! Девочке поплакать не вредно, главное, чтобы утерев слёзы, они не забыли о сути разговора, и о своих обещаниях.

Спустя полчаса потрёпанная шайка потянулась в гримёрку. Девочки принялись умываться у раковины внизу, парни поднялись наверх. Кайрат выглядел бледнее обычного: видно, что парня корёжит от стыда и гнева на самого себя. Серёжа Рыжов насупился и глядел в пол. Один Паша Оболенский пытался ещё что-то провозгласить в свою защиту, правда, получалось жалко и неубедительно даже для самого Паши.

– Подумаешь, обществоведение! Я разве собираюсь становиться юристом? Да если возникнет нужда, я просто возьму кодекс законов, а ещё лучше пойду к юристу с образованием и большим стажем работы

Я внимательно посмотрел на парня:

– Что, Паша, стыдно?

Из Паши мигом вылетел весь его боевитый пар, он присел на скамейку и глубоко вздохнул:

– Стыдно, Юрик. Как первоклашку отчитали, разве что уши не накрутили. Самое обидное – за дело.

– Вот то-то, ребята. Увлечения не должны мешать основной работе.

– Какой основной работе?

– Учёбе. Вы что, ребята, всерьёз собираетесь до глубокой старости заниматься попрыгушками на сцене? Так не бывает. Вернее бывает, но оно вам надо? Подойдёт возраст, вы бы и рады будете заняться чем-то серьёзным, а ничего не получится – время упущено, знания не получены.

– А ты разве не собираешься заниматься музыкой всерьёз? – уставился на меня Паша. Парни тоже выглядели изумлёнными – Мы все уверены, что ты сделаешь блестящую карьеру и как певец, и как композитор-песенник.

Смотрю на него с самым недоуменным выражением на лице:

– Паша, у меня совершенно другие планы. Можно сказать грандиозные. Я собираюсь прожить полноценную жизнь, и мои амбиции куда шире сцены. Понимаешь, я хочу остаться в истории, но пока не знаю в какой роли, и потому старательно учусь всему, что преподают как в школе, так и в жизни. Рекомендую и тебе подумать о будущем.

Паша буркнул что-то неразборчивое, отошел в сторонку, присел на скамейку и крепко задумался, сжав руками голову. Задумались как парни, слушавшие наш разговор, так и девочки, молча поднявшиеся в гримёрку, а я поднялся и вышел.

Ребятам надо дать время пережить позор и сделать выводы из серьёзного разговора. Да и самим нужно поговорить, благо, тему разговора я им подсказал.

***

– Вот ведь зараза! – в сердцах буркнул Кайрат, глядя на закрывшуюся дверь – Взял и тоже ткнул мордой об стол. И что обидно, фиг что возразишь. И он прав: нужно думать о серьёзной работе, серьёзной профессии. Музыка это прекрасно, но это развлечение.

– Говори за себя. – буркнул Паша – Я-то как раз мечтаю посвятить себя искусству и музыке.

– Это верно. – не стал спорить Кайрат – Но верно и то, что ни одна консерватория не возьмёт тебя с тройками.

– Уел. – невесело хмыкнул Паша – Хотя, если быть занудно точным, я хочу поступать в институт культуры, чтобы потом вести дела музыкальных групп, организовывать фестивали и прочее в том же духе.

– В цирке этакой человек называется антрепренёр, на эстраде импресарио. – сообщила Света – А в Англии и США люди такой профессии называются продюсеры. Только я думаю, что тебе, Паша, нужно выбирать не кулёк, а институт, где даётся что-то экономическое.

– Зачем мне экономика?

– Затем, что основная твоя работа будет согласовывать цены на концерты, получать и распределять деньги… – пояснила Света – Кроме того: инструменты, сценическая аппаратура и бутафория, костюмы, питание, да ещё миллион очень важных мелочей. И еще неплохо бы разбираться в юриспруденции: сам понимаешь, всяких споров и конфликтов в сфере искусства больше чем надо. Мы только краем коснулись богемы, и то увидели какие там неаппетитные нравы.

– Это верно. – опечалился Паша – Вон сколько ловких людишек пытается присосаться к «Арии». Если бы не Ирина Сергеевна, да Юра с директором, да не их связи наверху, нас бы давно разогнали без штанов. А вспомните, как Юра рассказывал о новосибирском режиссёре, который хотел получить «Призрака Оперы» бесплатно или за смешные деньги.

– О том и речь. Но не на тех напал. Договор-то с ним заключили только на один сезон, а дальше он будет платить по совсем другой ставке, и никуда он не денется: постановка обошлась театру в немалую копеечку, спектакль популярен у зрителей... Да руководству будет легче сменить режиссёра, чем позволять убытки в государственном учреждении.

– Вот так! – покаянно шлёпнул сам себя по затылку Паша – Сходу прилетел привет от обществознания, а я, дурак, посчитал что оно не нужно. Завтра же извинюсь перед Галиной Ефимовной.

Аня и Света переглянулись, и принялись сервировать стол, стоящий в углу комнаты, к чаю. Достали из настенного шкафа электрический чайник, заварник и всё остальное, что положено к душевному чаепитию: сахар, заварку, баночку земляничного варенья, белый хлеб, сыр, сливочное масло и, совершенно неожиданно, солёный огурец в целлофановом пакете.

Чайник вскипел моментально.

– Ребята, присаживайтесь к столу. – пригласила Аня – За столом и поговорим.

Кайрат ухватил огурец и принялся строгать его пластиками, укладывая на хлеб. Он большой любитель необычных бутербродов. Жалко, что сегодня не было горчицы, а то Кайрат непременно бы помазал сверху и ею. Ещё лучше подошла бы колбаса, или (мечтать так мечтать!) ветчина, но сегодня их не было – слопали в прошлый раз.

Девочки взялись за варенье, Паша с Серёжей стали сноровисто сооружать бутерброды с сыром.

– Что, камрады, берёмся за учёбу? – спросил Кайрат, хрустя своим бутербродом.

– У нас есть альтернатива? – подняла бровь Света.

– Нету.

– Тогда к чему неумные вопросы? Давай лучше решим, как быстренько закрыть тройки. – хмыкнула Света.

– Паше легче всего. – сообщила Аня – Галина Ефимовна любит всякие рефераты, так что ему можно сделать письменные работы по проваленным темам, и все проблемы решены. А вот мне трояки по химии и геометрии закрывать тяжелее. Молекула на меня рассердилась, так просто какую-то работу не примет. Придётся сдавать целый раздел.

– С Любовь Георгиевной сложностей не будет. – сообщил Серёжа – Придёшь да сдашь, а чтобы ей понравилось, поищи два-три решения задачи, по которой хлопотала трояк. Мне легче всех. У меня трояки по физре, ну просто заленился я, да выпендриваться начал, вот Анатолий Викторович трояки и влепил. Извинюсь, отработаю, он мужик отходчивый, исправит оценки. – он повернулся к Кайрату – А ты куда собрался поступать, если не по музыкальной линии?

– Я уже давно, ещё в пятом классе, решил что двину в Омский автодорожный институт. Мечтаю, братцы мои, проектировать тяжёлые грузовики, может даже с ядерным реактором. Представляете, прямые как стрела бетонные трассы на высоких опорах от Атлантики до Тихого океана, и от Ледовитого до Индийского, а по ним со скоростью под двести километров в час, мчатся большегрузные автопоезда! И никаких аварий, потому что на всех машинах стоят автопилоты и прочая защита от дурака. И никакого вреда природе, потому что нет выхлопа. Никакого беспокойства людям и зверям, потому что трасса поднята над землёй

– Солидный размах! – оценил Паша – Такому действительно стоит посвятить жизнь. А ты, Серёга, куда двинешь?

– Я давно уже решил, что пойду в Сызранское вертолётное училище. Буду служить в армейской авиации. Вы будете обеспечивать мне надёжный тыл, я буду прикрывать страну от внешнего врага.

– Достойно. А по здоровью-то пройдёшь? – обеспокоился Паша.

– Папа показывал меня врачам-специалистам, отклонений не нашли. Годен без ограничений. А учёбу подтяну, не так много мы с вами, ребята запустили. Девочки, а куда собрались поступать вы?

– Я думаю поступить в Ташкентский институт лёгкой промышленности, а потом вернуться сюда, к тому времени швейный цех расширится, работа будет. – сообщила Аня – Главное, что работа будет творческая. Стану проектировать и ставить на поток рюкзаки и прочие аксессуары. Юра говорил, что неплохо бы шить ортопедические чехлы для автомобильных сидений. Он рассказал об эргономике, я нашла литературу по вопросу, думаю, это перспективно. Тем более, ортопедические чехлы на автомобильные сиденья — это профильная продукция для АТЭП.

– А я даже и не знаю – призналась Света – с одной стороны я хочу быть учителем, а с другой, я очень люблю музыку.

– Ну и где противоречие? – удивился Кайрат – Поступай в пединститут, да становись учителем музыки. Разве пример Ирины Сергеевны и Ларисы Александровны плох для тебя?

– Так и сделаю! – решилась Света – Залининская школа в меня вцепится двумя руками! Ну, или любая другая, мало ли школ в Советском Союзе, ведь неизвестно же куда распределят.

***

На следующий день «Рок-Ария» в полном составе пришла ко мне. Ленуська указала путь в мансарду, а сама, хоть и было ей жутко интересно, убежала по делам: дядя Шурик ждал её на очередной урок по какой-то заковыристой детали. Ленуська сейчас тоже на распутье: с одной стороны её музыкальный талант признан многими знатоками, и все они прочат девочке поступление в консерваторию и блестящую карьеру музыканта. С другой стороны, знатоки и ценители швейного искусства разглядели в Ленуське великий талант портного. Редкостный талант, требующий огранки и шлифовки, а значит – полноценного образования по специальности. Папа с мамой тоже разрываются, глядя на такую двойственность: везде видятся одни лишь плюсы, а минусов почти что и нет. Даже Ирина Сергеевна с Ларисой Александровной и дядя Шурик не знают что сказать: настолько хорошо Ленуське даются оба дела.

Шесть мест в мансарде нашлось: Света с Аней на диване, плечом к плечу и сцепив руки, Паша и Серёжа в креслах, и я с Кайратом у стола. Я принёс чайную посуду, чайник и порезанный на шесть частей сборный пирог.

– С чем пришли, дорогие коллеги-однокашники? – спросил я, когда каждый взял свою чашку и тарелку с куском пирога.

– Понимаешь, Юра, мы тут обсудили наши планы на будущее. – заговорил Кайрат – Выяснили, что у всех, кроме Паши планы не связаны с искусством и музыкой. Да, мы любим петь и играть на музыкальных инструментах, но заниматься этим будем во время отдыха.

– Понимаю. И кем же вы планируете стать?

– Лично я стану конструктором автомобильной техники. - сказал Кайрат.

Ого! – отметил я про себя – Не хочу, не мечтаю, а твёрдо и уверенно: «буду»! А Кайрат тем временем продолжал:

– Серёжа станет пилотом или штурманом вертолёта. Конкретную специальность он определит уже на месте, поскольку у каждой есть свои преимущества, есть и свои недостатки. Света собирается в пединститут, будет учителем музыки. Аня будет специалистом высшей квалификации в области швейного производства. А Паша хочет стать организатором в области музыки и исполнительства.

Я оглядел ребят, сидящих у стола. Господи, какие они молодые, красивые, талантливые и умные! Если у Сергея Ивановича, дяди Баука и их соратников не получится реализовать их план, то быть этим красивым, талантливым и умным ребятам... никем.

– Отличные планы, ребята! – спокойно говорю я, хотя внутри воют вьюги беспокойства за них – Но какая вам нужна помощь от меня?

– А вот какая: мы подумали и решили, что нужно сделать легендарным первый состав «Рок-Арии». Кое-какие мысли у нас есть, впереди десятый класс школы, так что и время есть. Ограниченное, конечно, но есть. Помоги нам, Юра!

– Хорошо! Задачу я понял, давайте разберем, что у вас имеется по намёткам, а потом добавим недостающее. Давайте исходить из того, что за лето вы поездите с гастролями, в учебном году вы сможете кататься разве что на каникулах. Короче, ребята: вам нужно за этот год записать два полноценных альбома, не меньше. Больше тоже не стоит: можно смазать впечатление. Давайте прикинем: на пластинке-гиганте умещается до восемнадцати песен, так что давайте запланируем тридцать есть, а ещё лучше — округлим до сорока. Что-то может не войти в итоговый альбом, но на концертах будет звучать, и кто знает? Может эти композиции «выстрелят» позднее в другой аранжировке, а может и у других исполнителей. Как вы знаете, в истории музыки таких примеров не счесть

И мы приступили к нелёгкой работе планирования творческого процесса.

ПГТ Троебратский, 11.06.1972 г., воскресенье.

Выпускной бал…

Важнейшее мероприятие в жизни любого учащегося и одно из самых важных в жизни любого человека, я имею в виду граждан СССР, стран социализма и обеспеченные слои населения капиталистических стран. Будут у выпускников события и значительнее, и ярче, но это одно из самых ярких – окончание целой эпохи в жизни, прощание с юностью, когда впереди полная неизвестность под названием взрослая жизнь.

Парни наряжены в отлично сшитые костюмы производства нашего швейного цеха. Кстати, ассортимент его продукции всё расширяется, а качество и стиль традиционно держится на высоте. С некоторых пор даже первые лица нашей области стали обшиваться не в Алма-Ате и Москве, а у нас, в Троебратном.

Так что парни выглядят просто шикарно.

Девушки в белых платьях, по моде этого времени, чуть выше колена, все разного фасона или, по крайней мере, с различными элементами отделки и разными украшениями. У всех девушек взрослые, очень красивые причёски. Чаще – объёмные косы, моду на которые ввела Дина.

Дина… Фасон платья для неё выдумала Ленуська, а выкройки делали мы вместе. Больше, конечно, Ленуська, она неимоверно выросла в портняжном ремесле. Мне удалось применить кое-какие новшества из конца двадцатого – начала двадцать первого века, но только в индивидуальном порядке – технологии ещё не доросли. И так вспененный полиэтилен и много других штучек пришлось выпрашивать на авиазаводах и заводах медтехники. Пружинка для бюстгальтера ковал батя, а когда узнал, для чего потребовались сложные по технологии изготовления детали, на которые мы убили целых полтора дня, то хохотал как ненормальный.

– Юрка, ты точно сумасшедший. Ладно, давай изготовим ещё один комплект для Ленуськи, а больше я ни для кого корячиться не буду.

– Конечно-конечно! – с самым честным видом подтвердил я, а сам подумал: «А куда ты денешься, дорогой родитель»!

Что вы думаете? Я оказался прав! Забегая вперёд скажу, что девушки и женщины, оценив красоту, удобство и лёгкость наряда Дины, воспылали желанием получить для себя точно такое же. Бедному отцу пришлось мотаться по всему Советскому Союзу, добывая новейшие конструкционные материалы, порой даже на предприятиях космической и атомной отраслей. Даже КГБ оказался бессилен: коварный я, через Дину, предъявил жене и дочери Нурсултана Назарбаева невиданной красоты платья и бельё, и женщины, конечно же, не устояли. Они рассказали о невиданной красоте подругам и знакомым, и уже совместно, каждая в своей спальне, на кухне и в детской, потребовали у мужей и отцов пробить через ЦК компартии Казахстана расширение производства нужных мелочей.

И государственные деятели решили, что женщинам нужно потакать – иначе сожрут. Кроме того, экономисты из республиканского отделения Госплана посчитали, что если в массовом порядке выпускать новейшие материалы для народного хозяйства, то цена продукции уже для атомной и космической отрасли станет копеечной.

Праздновать начали в школе с традиционной линейки и вручения документов. И тут я неожиданно обнаружил, что большинство моих одноклассников получили аттестаты без троек. Как оказалось, с девятого класса стало неприличным получать трояки… а я и не заметил. Жумагалей Ахмедович так и сказал в своей речи:

– Эх, ребята! Кабы вы все взялись за ум хотя бы в седьмом классе! Был бы у вас золотой выпуск – все с золотыми медалями. Но и так прекрасно. Ни одной тройки в выпуске, это рекорд школы.

Уже после я шепнул директору:

– Жумагалей Ахмедович, вы возьмитесь за Ленуськин класс, там и ребята толковые, и время ещё есть. Вот только можно ли столько золота в одном классе? Я слышал, что есть ограничения.

– Молод ты ишшо! – покровительственно буркнул директор – Мы, Юра, прогремели не то что на всю страну, а вообще в мировом масштабе! Нам теперь дадут что хочешь, нужно только подтверждать результаты. Да нам… Юра, ты знаешь, что рассматривается вопрос о строительстве второго корпуса к нашей школе?

– Не знаю.

– То-то и оно! Появилась, понимаешь, такая линия, такое направление в жизни посёлка: люди сюда потянулись, на нашу сторону. А те кто живут, уже не хотят переезжать. И многие приезжие выбирают себе место жительства на нашей стороне. У нас даже дома подорожали, вот как!

Ценами на недвижимость я действительно не интересовался. Однако, как-то обратил внимание, что на месте развалин и брошенных домов теперь строятся новые, хорошие, всем видом говорящие о зажиточности домовладельцев. Значит, люди тянутся не в город за лучшим образованием для своих детей, а сюда, в Троебратное. Это хорошо. Этому надо способствовать.

– Жумагалей Ахмедович, раз такое дело, то Вы потребуйте от руководства газифицировать нашу школу, а заодно и посёлок.

– А откуда газ?

– С месторождений Западной Сибири. Вы, как директор, как большевик, и наконец, как депутат, поставьте вопрос о том, что в первую очередь нужно улучшать условия жизни для граждан Советского Союза. Пускай нам завидуют те же немцы из Бундеса, а то и приезжают на заработки.

– Заманчиво… Я обдумаю, ты тоже пораскинь мозгами, потом соберёмся и обсудим. Годится?

– Годится.

– Ну иди, хоть потанцуй. Вон Дина мается, ждёт.

Подхватил Дину, и только мы заскочили на танцевальную площадку, как музыканты грянули «Хару мумбуру»[1]. Как под такую музыку не потанцевать? К этому вечеру, для этой мелодии мы с Диной готовили шаффл, подсмотренный мною там, в будущем. Я кое-что вспомнил, что-то придумалось в процессе изучения и отработки необычных для этого времени движений. О нашем замысле знала только Ленуська, но сестрёнка, при всм своем старательно демонстрируемом легкомыслии, весьма и весьма сдержанный и закрытый человек. Никогда она не разболтала ни одной действительно серьёзной тайны. Мы с Диной очень старались, и наши репетиции не пропали втуне. Народ столпился вокруг нас, и даже те кто начал было танцевать прекратили это делать. Ещё бы! Новый, необычный, очень энергичный танец покорил всех. Самые спортивные, подвижные и решительные парни и девушки потихоньку начали повторять за нами движения, а вредная Ленуська, видя это, взвинтила темп, и пропела песню ещё три раза подряд. В общем, когда музыка стихла, мы с Диной поплелись к стульям у стены и рухнули обессиленные. Мой костюм и Динино платье были мокры от пота, и как только Дина это осознала, она чуть не расплакалась: платье она уже полюбила, в чём же она будет дальше? В мокром?

Ситуацию спасла Лариса Александровна:

– Диночка, ты же вся вымокла! Нельзя так энергично танцевать, право слово! Пойдём, там тебе приготовлено платье, Ленуська, как знала, специально приготовила.

«Как знала»… Да вредная Ленуська всё тщательно приготовила – даю голову на отсечение. Мы пошли. Кинобудка и гримёрная, которые мы используем, находятся на втором этаже, к ним ведёт узкая лестница, а на первом – кухня школьной столовой, а там в закутке есть душ, куда Лариса Александровна и потащила Дину. Мне она сунула белое вафельное полотенце:

– Юра. Намочи под краном и оботрись, иначе через час начнёшь пахнуть.

Я поднялся в гримёрку, и обнаружил там аккуратно развешанные на плечиках костюм для меня, и платье для моей партнёрши. Удивительно, но платье было точной копией того, что сейчас оплакивает Дина. Ленуська втайне сшила второй экземпляр платья для Дины, устроила ей замечательный сюрприз.

– Спасибо тебе, Ленуська! Спасибо, моя добрая и заботливая сестрёнка!

Быстренько обтёрся полотенцем, дважды прополоскал его под краном и повесил сушиться, а сам бросился переодеваться.

Вау! Ленуська даже трусы и майку для меня приготовила!!!

Из любопытства сунулся на соседний стул, и обнаружил, что под накидкой аккуратно сложено бельё для Дины. Ленуська добрая и предусмотрительная девочка, даже такую интимную деталь своего розыгрыша предвидела и приготовила. Дай ей бог хорошего мужа!

Снизу раздался голос Дины:

– Юра, ты переоделся?

– Да, Дина, поднимайся и ни о чём не беспокойся!

– Тогда выходи, а то я не совсем одета.

– Выхожу, и даже глаза закрыл.

По узкой лестнице быстренько ссыпался вниз, проскользнул мимо Ларисы Александровны, старательно прикрывающую Дину белым поварским халатом. Учительница при этом заговорщически мне подмигнула. «Да она в курсе всех дел!» – сообразил я. Это правильно. Ничего предосудительного не происходит, а тщательно отрепетированный экспромт с нашим танцем получился просто шикарным. Наверняка он станет одним из самых красивых воспоминаний наших мальчиков и девочек, да и для учителей.

Когда я вернулся в зал, «Рок-Ария» исполняла композицию «Ameno», честно стыренную мной у команды «Era».

Dori me

interimo Adapare Dori me

Ameno Ameno Latire

Latiremo

Dori me

Солисты и подтанцовка совершают танцевальные па, а зрители старательно их копируют. В общем, всё выглядит довольно интересно и приятно. Тут меня за рукав ухватил директор:

– Юра, песня мне нравится, но непонятно, что они поют? Я упустил этот момент, не стал проводить худсовет, может быть и напрасно.

– Жумагалей Ахмедович, смысла в этой песне нет, как и в «Хару мумбуру». Это, простите, просто набор звуков.

Ameno

Omenare imperavi ameno

Dimere Dimere matiro

Matiremo

Ameno

Omenare imperavi emulari

Ameno

– Что ты такое говоришь?

– Понимаете, у нас зашёл разговор о том, что часть советской молодёжи слепо следует за западной модой и западной музыкой. При этом смысла песен большинство таких любителей просто не понимает. Вот я и придумал написать песни вообще без смысла, на выдуманном языке.

– Смешная задумка. Ну и как?

– Я сочинил музыку, а Дина сочинила слова. Набор звуков «Хару мумбуру» похож на английский я зык, а «Ameno» на латынь. Это такая шутка.

– Ох, Юра. Дошутишься ты, а я вместе с тобой. Но согласен, шутка хорошая. Только надо её провести через партком МПС[2], чтобы не возникало лишних вопросов.

– Вы просто возьмите справку у лингвистов, что песни состоят из бессмысленного набора звуков.

– Да уж разберусь как-нибудь. Иди уж развлекайся, шутник.

Только я сделал три шага от директора, как меня под руку подхватила сияющая Дина:

– Пошли потанцуем!

– Пойдём!

А на сцене наша новая, незнакомая мне солистка, запела:

Окончен школьный роман,

До дыр зачитанной книжкой,

Но не поставленный крест –

Как перепутье у ног.

Подружка сводит с ума,

И мой вчерашний мальчишка

C букетом наперевес

Её терзает звонок.

Нет горечи, нет грусти,

Звонок звенит нет слада,

Она его не пустит.

Так надо!

– Дина, вот это голос у девочки!

Голос у девочки действительно потрясающий: тёплый, мягкий, глубокий… А сила! А объём!!!

– Не хуже чем у самой Анны Герман. Лариса Александровна отыскала её в Половинке, ну ты знаешь этот посёлок, тут недалеко, в Курганской области, и уговорила перевестись к нам. Вернее так: я присутствовала при разговоре, но не поняла, кто кого уговаривал. Юра, а давай напишем для девочки хорошие песни?

– Как её хоть зовут?

– Лена Патрина.

– Напишем. Нельзя не помочь такому таланту.

– Дина, я как-то упустил главное: куда ты собралась поступать?

– Я не решила. С одной стороны я думаю поступить в Литературный институт, а с другой, меня влечёт к космонавтике. Скорее всего, я поступлю в Московский авиационный институт.

– Ты так уверена?

– Ты же сам занимался со мной математикой и физикой.

Это верно. Девочка прекрасно разбирается в математике, физике, химии, думаю, что вступительные экзамены для неё – пара пустяков.

– Только не увлекайся ракетами, Дина.

– Я помню твою точку зрения. Ты прав, Юра, ракеты в космонавтике вчерашний день. Но космические летательные аппараты всё равно вырастут из авиации.

Тем временем песня заканчивается, и Дина чуточку теснее прижалась ко мне.

Окончен школьный роман,

Молчком, ни делом, ни словом.

Где поцелуй напослед,

Где на прощанье рука.

Погасят окна дома,

Но мы не встретимся снова

Звезда оставила след

И догорела легка.

Нет горечи, нет грусти,

Звонок звенит нет слада

Душа тебя отпустит…

Так надо...[3]

Песня закончилась, закончился и танец. Мы отошли к стенке и уселись за столиком, в некотором отдалении ото всех

– А хочешь, мы с тобой сейчас удерём ото всех? – заглядывает Дина мне в глаза.

– Не нужно. Тебе нужно учиться, мне тоже. Никто не выполнит наших планов на жизнь, правда?

– Правда. Только я тебя всё равно люблю и хочу от тебя ребёнка.

От такого признания меня аж тряхануло, как от мощного удара электрическим током. Девушке сказать парню, что хочет от него ребёнка – это наивысший момент откровения и искренности… Но идти навстречу нельзя. Нельзя и всё. Может, когда-нибудь, я поддамся на соблазн, но портить сказку, которую я любовно и бережно выстраивал для всего Троебратного и окрестностей всё это время не стану: умная и правильная Елена Ивановна внутри меня этого не позволит. А вообще, психологи в таких случаях рекомендуют говорить нарочито сухо, взывая к разуму:

– Нельзя, Дина. Я сейчас попытаюсь объяснить, а ты попытайся понять. Помнишь слова «Ты навсегда в ответе за всех, кого приручил».

– Антуан де Сент-Экзюпери, «Маленький принц».

– Верно. Мы, в том числе ты и я, задали довольно высокую планку человеческого качества.

– Что это значит?

– Мы талантливы, красивы, успешны. За что мы ни берёмся, оборачивается пользой для всех. При этом мы демонстрируем высокую мораль. Мы не берём честно заработанных денег, поскольку считаем их не вполне справедливыми, мы не даём даже малейшего повода для грязных сплетен. Наш участковый мне недавно сказал, что в нашей местности сократилось число семейных скандалов и упало число разводов. Причём не только среди молодёжи, но и среди взрослых.

– Ты считаешь, что даже взрослые берут с нас пример?

– В такое трудно поверить, но да, берут. Наверняка они не отдают себе в этом отчёт, но да, мы и для них пример.

– И что ты хочешь этим сказать?

– А ты подумай сама: что случится, как это отразится на нравственности окружающих, когда выяснится, что ты стала матерью-одиночкой, а я стану алиментщиком?

– Пошляк.

– Дина, я люблю тебя как сестру, и ты для меня надёжный друг.

Дина задумалась. Я придвинул ей чистый бокал и наполнил его лимонадом. Дина рассеянно кивнула и пригубила напиток. Восхитительная девочка! Она составит счастье достойному человеку, и я готов ей в этом помочь: я умею видеть скрытую гниль в человеке, а значит, вовремя предупрежу её от ошибки. Да, чёрт возьми, я готов регулярно ломать ручки-ножки кому угодно, лишь бы Дина была счастлива.

Девочка смотрит на меня, и я тону в бездонных чёрных очах.

И опять я разорван пополам: душа юного Юрия жаждет как-то ответить на сердечный призыв красивой, чувственной, безумно желанной девочки, а вторая половина души принадлежит старому, много повидавшему и пережившему, в сущности, уже бесполому человеку. Эта часть души внимательно смотрит на происходящее и не позволяет ничего лишнего.

Видно, что Дине отчаянно хочется послать ко всем чертям мораль, ответственность и вообще все на свете установки… Но девочке не понаслышке известно понятие долга. Долг диктует определённое поведение.

Долг важнее счастья.

Решение принято, в глазах девочки возникает некоторая отстранённость:

– Ну что же. – ставит Дина бокал на стол – Будущего у нас не будет, зато есть настоящее. Юра, обещай сегодня танцевать только со мной!

Господи, боже ты мой! Насколько аристократичной и даже царственной выглядит Дина в эти минуты!!!

– Ты удивишься, но сегодня ко мне никто и не подходит. – улыбаюсь я – Пойдём танцевать, прекрасная выпускница!

***

– Ах, какая красивая пара! – растроганно вздохнула глядя на Юрия с Диной Любовь Николаевна – А если вспомнить, что Юра своими руками создал прекрасную принцессу из такого серого мышонка, что без слёз и не глянешь... Он словно Пигмалион создавший Галатею!

– К нашему общему счастью, это не так. – облегчённо улыбнулся Жумагалей Ахмедович – Пигмалион влюбился в свою Галатею, а Юра держит дистанцию, и, смею заметить, крепко держит. Я, признаться, очень сильно опасался, что случится беда с Ириной Сергеевной, она ведь была влюблена в Юрия.

– Какой там влюблена! – взмахнула рукой завуч – Она любила, да и сейчас, выйдя замуж за знаменитость, любит его. По-другому, отпустив в душе, но любит, я это видела, я это знаю. С Ириной бесед не проводилось, потому что я увидела: девочка прекрасно отдаёт себе отчёт в происходящем, и усвоила разумные границы. Все её встречи с Юрой, а я, по долгу работы и должности, присматривала за ними, проходили либо при открытых дверях, либо в присутствии надёжных свидетелей.

– А я, признаюсь откровенно, иногда даже завидовал Юре. Такая девочка была в него влюблена! Это я про Ирину Сергеевну. Признаюсь откровенно, я не уверен, что сам на его месте удержался и не натворил каких-нибудь глупостей. А ведь мальчик держится! Просто воплощение собственной теории о советских аристократах духа! Как знать, может быть, он прав, и сейчас нарождается поколение новых, советских людей, для которых мораль и нравственность превыше всего. А ведь его и сейчас многие любят. Те же Дина и Лариса Александровна.

– Ах, если бы только они! – тихонько засмеялась завуч – Не скажу, что только поманил бы меня Юра, и я за ним побежала, но исключительно потому, что я уже старая. Сорок три года, совсем не шутка. А мой Валера, видимо что-то по-мужски чувствует, стал ревновать, но по-юношески, робко. Он стал ухаживать за мной, совсем как в молодости. У нас словно вернулся медовый месяц. Дочка глядя на нас уладила отношения с мужем, теперь они, даст бог, подарят нам второго внука.

***

Тем временем на сцену вышла «Рок-Ария» и завела балладу, мелодия которой пришла из будущего, прославленная там под именем «Still Loving You» в исполнении «Скорпионс», а здесь стихи для неё написала Дина, и озаглавила «Крепче цепей»:

Друг, будь со мной

Взгляни на мою ладонь –

Сердце моё

Вспыхнет огнём

Танцпол снова заполнился, вышли все выпускники. Мальчики нежно и целомудренно вели своих партнёрш, а девочки (о, девочки, имя вам коварство!) совершенно случайно касались мальчиков своими волнующими выпуклостями, приводя их в неистовый трепет. Девочки при этом сохраняли беспечный и наивный вида, но в сияющих глазах прыгали такие чёртики...

Ах, эта бесконечная, из поколение в поколение продолжающаяся игра женского и мужского начал! Она началась в те времена, когда людей как вида ещё и не было, и не прекратится, когда людской род пресечётся где-то в пространстве и времени. Но вчерашним десятиклассникам не до философии и отдалённых футурологических прогнозов: сегодня, на выпускном балу, мальчики и девочки играют в вечную игру базовых начал.

[1]Хару мумбуру – композиция группы «Ногу свело!»

[2]МПС – министерство путей сообщения.

[3]«Окончен школьный роман» - автор стихов и музыки А. Новиков.

ПГТ Троебратский, 12.15. 01.07.1972. суббота

Отдыхаем. Я валяюсь на расстеленном покрывале, загораю после купания. Паша возится у костра с оструганными прутиками, на которые насажены куски колбасы. Кайрат кромсает крупными кусками помидоры и огурцы. Хлеб уже порезан, а соль мы взять забыли, да и шут с ней. Валера рассказывает о гастрольной поездке в Челябинск, Магнитогорск и Курган.

– В Кургане нам приняли просто сказочно: выделили зал ДК Машиностроительного завода, ну ты знаешь, том, где строят боевые машины пехоты, БМП-1. Зал там очень приличный, мест на пятьсот, но выяснилось, что билетов продано больше тысячи, и это только в первые два дня продажи. Организаторы, надо отдать им должное, вовремя подсуетились и перенесли концерт наружу, у них там сбоку приличных размеров танцплощадка и немалая площадь, прилегающая к ней. Так вот, три стены забора убрали, поставили временные барьеры, то есть, для молодняка получилась шикарная танцплощадка. Для тех, кто постарше, привезли трибуны, типа как на стадионе. Оказывается, это трибуны для почётных гостей на демонстрациях. Ну там, Седьмое Ноября, Первое и Девятое мая... Ну ты понял.

Короче, выходим на сцену, гляжу – а народу, как бы не соврать, тысячи три, если не больше. На центральной трибуне областное начальство, представляешь? С жёнами, с детьми, значит пришли как на серьёзное мероприятие. Те, кто на трибунах, сидят чинно-благородно, пиво-лимонад попивают, а молодняк на танцполе прыгает, но всё знаешь, в рамках приличий. Мы программу отыгрываем, знаешь, тепло принимают, даже старшие.

Подтанцовку мы взяли из того же ДК, там хороший танцевальный кружок, никто не отказался, наоборот, нам пришлось выбирать по росту и по фактуре, всё-таки воинов изображают. Так младшая группа кружка добыла в реквизиторской у театралов всяких шлемов и мечей, и тоже вылезли, правда, не мешали, держались на заднем плане, и вообще, вели себя очень даже грамотно. Чувствуется школа хорошего руководителя. Думал, начальство рассердится, всё-таки концерт вечерний, а детям пора спать, но нет! Смотрю на центральную трибуну, а они такие довольные! Потом нам шепнули, что в младшей группе занимаются две внучки второго секретаря обкома. Они накануне пришли к деду жаловаться, что их по возрасту не берут на концерт, так он им сам и посоветовал такой финт. И знаешь, правда, хорошо вышло.

– Молодец дед! Находчивый товарищ, и отменный дипломат. – одобряю я действия второго секретаря. А какие песни народ принял лучше всего? – спрашиваю я.

– «Я свободен», «Крепче цепей», «Чингисхан», «Волчий тотем», «Ду хаст», «Александр Невский», «Дорога». Это те песни, которые зрители вызывали на бис. А так, вся программа полностью прошла зачётно. Конечно, кое-что нужно подкорректировать, попробовать новые аранжировки, другое прочтение, ну ты понимаешь, это вечный процесс.

– Слушай, Валера, как вы проходили худсовет перед гастролями?

– Как всегда, легко и непринуждённо. Тексты у нас выверенные, музыка оригинальная. Нам только и посоветовали грамотную разбивку по песенным и танцевальным номерам, и кстати, советы дали очень дельные. Мы прислушались, и почти всё учли. Правда, кое-что оставили на будущее.

– А как дальше двинулись ваши гастроли? – приободряю Валеру.

– Просто отлично. В Челябинске и Магнитогорске, зная о сложностях в Кургане, нам сразу определили большие площадки прямо на улице, благо, погода стоит отличная. Народу каждый раз пришло от двух до трёх тысяч человек, и каждый раз было областное начальство. На мой взгляд, даже очень взрослые люди были довольны, хотя многие наши композиции довольно энергичны.

– Это как сказать! – возражает Кайрат, откладывая нож – Послушаешь настоящие совхозные частушки, или как фронтовики после пятой стопки поют «Приехал из Германии барон», у них получается куда жёстче, чем у нас.

– Не поспоришь. – улыбается Паша – И уж во всяком случае, они не боятся шокировать нежные ушки блюстителей нравственности. Но самое смешное случилось на обратном пути. Нас замели в милицию, и мы сидели в обезьяннике.

– Да ну? – не поверил я – Сочиняешь, поди?

– На полном серьёзе! – подтверждает Кайрат, Валера тоже утвердительно кивает.

– Ну, тогда рассказывай, как было дело.

– Ну как было… Поехали мы на АТЭПовском РАФ-977. Нам дали грузопассажирский, с дверью в корме. У нас же оборудования ого-го, и всё объёмное! На время поездки выкинули часть сидений, оставили только четыре в салоне и одно рядом с водителем. Вообще-то так нормально получилось, туда доехали спокойно, без происшествий, без поломок, все здоровы, в общем, отлично. А уже в Магнитогорске, когда мы собирались в обратную дорогу, прибегает к нам Лидия, стажёрка в швейном цехе твоего отца, кричит: «Выручайте, ребята, удалось достать ткани и расходники, а вывозить не на чем». Ну, мы подумали, загрузили товар на сиденья, в свободные объёмы, в общем, еле впихнули. Девчонки и Лидия с трудом уместились, а нам места не осталось, вот мы и поехали своим ходом.

Меня, в очередной раз, поразила безопасность в Советском Союзе, и вскормленная безопасностью беспечность советских людей. Представляете себе ситуацию в России двадцать первого века, когда пять несовершеннолетних подростка, с оборудованием и реквизитом стоимостью в несколько сотен тысяч рублей, отправится в гастрольный тур на расстояние почти тысячу километров, с формальным сопровождением единственного взрослого, водителя микроавтобуса? Но это ещё полдела. Когда возникает необходимость, этот взрослый спокойно разрешает трём парням добираться через три области, до дома, самостоятельно!

Оставить девочек, водила, всё-таки не рискнул.

А дальше всё проистекало вполне спокойно. Не без приключений, конечно, но и без катастрофических потерь.

До Челябинска ребята добрались на рейсовом автобусе, впрочем, почти всю дорогу проспали, утомлённые прошедшими гастролями. В автобус, вопреки обыкновению, пускали только по билетам, так что давки не было. Впрочем, ребята уступили свои мест в передней части автобуса трём женщинам, которым достались места в самом конце, над двигателем, к тому же ещё и ужасно тряские. Но спортивным и крепким парням такие условия не страшны, вот они и продрыхли до самого челябинского автовокзала.

В Челябинске пешком прогулялись от автовокзала до железнодорожного вокзала. По дороге любовались незнакомым городом. Зашли в попавшееся по дороге кафе, хорошенько закусили, потом пошли дальше.

Билеты на проходящие поезда до Кургана продавались свободно, так что купили билеты в сидячий вагон, и всю дорогу проиграли в преферанс, которому научились недавно.

В Кургане, без малейших проблем купили билеты до станции Пресногорьковская, и с этого момента начались шероховатости. Сначала мелкие.

На вокзале шел ремонт, и Валера умудрился вляпаться рукавом своей ветровки в свежеокрашенную панель. Потом Паша поскользнулся на масляном пятне, и чуть выбил колено о стоящие прямо на проходе строительные леса.

В поезде их приняли неласково: проводница с лёгким алкогольным выхлопом придралась к Валере и Паше, что они своей одеждой запачкают обивку в вагоне. Кое-как утихомирили тётку, которой очень хотелось поскандалить и пошли на свои места. Это парни так думали, что утихомирили, а на самом деле проводница просто отвлеклась на такую же злобную фурию, влезшую в вагон с тремя неподъёмными мешками. Около часа тётки сладострастно лаялись в тамбуре, ровно до прибытия гружёной тётки на её станцию. А обозлённая проводница побежала искать, на ком бы ещё сорвать свою злобу.

И надо же такому случиться, что поездной воришка именно у наших ребят стащил рюкзак, в котором находились деньги, билеты и кое-какая еда, купленная на дорогу. Ребята спохватились, заметались, но поздно: воришка наверняка уже сошел с поезда. На суетящихся парней и устремила взор неугомонная проводница. Она моментально поняла, в чём дело: мелкие кражи в поездах, к сожалению, не редкость. Дуре-бабе промолчать бы – пусть ребята спокойно доедут до дому спокойно, но нет: шлея угодила ей под хвост. Слово за слово, проводница потребовала у ребят билеты, и, не слушая возражений, что она сама же проверяла билеты при посадке в Кургане, высадила на ближайшей станции Сумки.

Парни подчинились только по молодости и неопытности. Им бы потребовать встречи с бригадиром поезда, да указать тому на винный выхлоп от его подчинённой, тем более, что ехать-то оставалось всего ничего. Но что сделано, то сделано. Парни вылезли на незнакомой станции, вернее невеликом полустанке: здесь нет даже низкой платформы, хотя здание станции всё-таки есть. Маленькое, старенькое, деревянное, но всё-таки имеется. У здания вокзала присели на скамеечку под кустом сирени и принялись размышлять о том, как бы им добраться до дому.

Денег нет, кушать хочется, а к кому обращаться за помощью непонятно.

– Пацаны! – наконец сказал Валера – А давайте заработаем!

– Как? – заинтересовались остальные.

– Смотрите, у меня с собой гармошка-концертино, хорошо, что мы её не промухали, а вы себе ищите инструменты. Сейчас мы сядем рядком, да и запоём жалостные песни, народ нам копеечек и накидает. Как вам мысль?

– Отличная мысль. – согласились друзья.

Паша принялся готовить себе инструмент из расчёски и листа бумажки, а Кайрат пошел искать себе чего-нибудь посущественней, впрочем, ходил недолго: неподалёку, у мусорного бака стоял вполне приличный фанерный посылочным ящик. Даже непонятно: кто выбросил хорошую вещь, и почему до сих пор никто не прихватил этот ящик себе домой. Надо полагать, он тут недолго стоял.

– Приступим! – сказал Валера и развернул меха гармошки. Паша смешно запиликал на своей расчёске, а Кайрат довольно уверенно поддержал, пальцами и ладонями выбивая на ящике нехитрый ритм. Сделали вступительный проигрыш, и Валера запел:

Пусть бегут неуклюже

Пешеходы по лужам,

А вода по асфальту рекой.

И неясно прохожим

В этот день непогожий,

Почему я веселый такой.

Я играю на гармошке

У прохожих на виду.

К сожаленью, день рожденья,

Только раз в году![1]

Пропели два куплета, и возле парней образовалась небольшая, человек на десять, толпа.

– Чего вы тут распелись? – дружелюбно спросил путеец в жёлтом жилете.

– У нас билеты и деньги украли, вот нас с поезда и ссадили. Надо на билет заработать. – пояснил Кайрат.

– Ну, тогда вы шляпу хоть поставьте, чтобы люди догадались.

Путеец взял кепку Кайрата, лежащую возле него на скамейке, перевернул её и кинул туда пару гривенников. Остальные зрители тоже стали кидать в кепку, но, в основном, медную мелочь. Ещё немного, и хватит на билеты всем троим.

Медленно минуты уплывают вдаль,

Встречи с ними ты уже не жди.

И хотя нам прошлого немного жаль,

Лучшее, конечно, - впереди!

Скатертью, скатертью дальний путь стелется

И упирается прямо в небосклон.

Каждому, каждому в лучшее верится,

Катится, катится голубой вагон![2]

Концерт продолжался всего минут пятнадцать, когда к толпе подошел вокзальный милиционер.

– Что за культурное мероприятие? – нейтральным голосом поинтересовался сержант.

– Вот вишь, Николаич, – охотно пояснил путеец – пацанов в поезде обнесли, а их самих проводники из поезда и высадили. Ты бы разобрался как следует в этом деле?

– Правда что ли? – удивился милиционер.

– Правда. – подтвердил Кайрат.

– Тогда пошли ко мне, будем всё оформлять по закону.

В крошечном линейном отделении милиции, что расположено в торцевой части вокзала, места для четверых было явно недостаточно. Милиционер распахнул дверь в железной решетке, ограждающей «обезьянник» и пояснил:

– Вы, ребята, туда садитесь, а то не поместимся.

Перед началом работы сержант достал из стола маленький электросамовар и включил его в розетку. Посмотрел на ребят:

– Вы, наверное, есть хотите?

– Не очень. – засмущался Кайрат.

– Понятно. – усмехнулся сержант – Сейчас мы попьём чаю с бутербродами, а потом сходите в столовую, тут рядом. Я позвоню, вас накормят. А пока вода греется, давайте составлять протокол. Доставайте паспорта, буду записывать данные.

Милиционер достал из ящика стола картонку, положил на неё бланк протокола, вынутый из того же ящика, снял колпачок с чернильной авторучки.

– Ну, давайте.

Взял первый из паспортов, развернул его, и глаза сержанта округлились:

– Ребята, вы несовершеннолетние, что ли?

– Да. – за всех ответил Кайрат

– Ваша проводница получит по самой высокой планке, об этом я лично позабочусь. – угрожающе зарычал милиционер. – Самое малое, вылетит с работы с волчьим билетом.

Грамотный и детальный опрос занял не более четверти часа, а в его процессе выяснились важные для милицейского расследования детали:

– В вагоне, вокруг вас никто не крутился?

Ребята переглянулись, и Кайрат неуверенно заговорил:

– Мне показалось, что тёрся какой-то мелкий мужичок. Рыжеватый такой.

– Мелкий и рыжий, говоришь? А у него на веке правого глаза не было бородавки?

– Была! – уже уверенно закивали ребята.

– Вовка Столбик. – по описанию узнал злоумышленника милиционер – А теперь диктуйте подробно и чётко: что было в рюкзаке?

Кайрат уверенно и в деталях перечислил, что было в рюкзаке, милиционер записал и схватился за телефон:

– Оператор! ЛОМ[3] остановочного пункта Сумки, сержант Ряписов. Соедините меня с ЛОМ станции Курган… Сержант Ряписов, Сумки. Кто у телефона?... Антоныч, ты мне и нужен. Вовка Столбик снова отличился… Да. Рюкзак, причём очень приметный. Внутри вещи, список отправлю по телетайпу, деньги в сумме двенадцать рублей сорок три копейки и три билета на поезд до станции Пресногорьковская Целинной железной дороги… Отзвонись, когда возьмёшь.

Милиционер положил трубку и довольно улыбнулся:

– Удачно всё получается, раскроем кражу по горячим следам. А теперь давайте чайку попьём.

Попили чаю. Бутерброды, правда, пришлось резать пополам. Мало было бутербродов, только раздразнили молодые растущие организмы, так что в столовую отправились нетерпеливо, едва не роняя слюну в предвкушении еды.

В столовой, расположенной на главной улице Сумок, неподалёку от вокзала, ребят приняли как родных, разве что по головке не гладили, жалеючи бедных мальчиков, пострадавших от страшного разбойника и бешеной проводницы. Парней накормили вкусным обедом из трёх блюд: борщ со сметаной, котлета с картофельным пюре и подливкой, и компот из свежих фруктов и ягод с маковой булочкой. Расслабленные после сытного обеда ребята неторопливо пошли на вокзал, где их встретил сержант, довольный как слон:

– Взяли Вовку, ваш рюкзак в целости и сохранности. Проводницу вашу бригадир поезда со смены снял, в Кокчетаве её примут наши ребята из железнодорожной милиции, спросят, какое она имела право высаживать из поезда несовершеннолетних, тем более, пострадавших от кражи.. И ещё кой о чём спросят.

– Вы думаете, проводница в сговоре с тем воришкой? – удивился Паша. Он, любитель и ценитель детективов, мгновенно понял, на что намекает добрый дядя милиционер.

– Как знать? Скорее всего, нет, но поспрашивать всё равно не помешает: жизнь сложная штука, бывает всяко. Если виновна, ответит. Невиновна, значит, в другой раз десять раз подумает, прежде чем творить глупости. Ну да всё хорошо, что хорошо кончается. Через час будет проходящий поезд, на нём и доедете до дома.

А дальше всё пошло так, как и положено: милиционер лично проконтролировал посадку парней в вагон, дал указание проводнику последить за юными пассажирами, и даже махнул рукой на прощание.

В Троебратном ребята первым делом отправились к Ларисе Александровне, а вместе с нею к директору. Оно понятно: начальство должно узнавать о всяких чрезвычайных ситуациях не от посторонних людей, которые наплетут неизвестно что, а от самих участников события. Директор выслушал внимательно, благосклонно, над попыткой сбора денег посмеялся, но в целом, одобрил действия учеников.

– На будущее запомните, – сказал Жумагалей Ахмедович – в подобных ситуациях требуйте вызова бригадира поезда и наряда милиции. Во-первых, потому что проводница была пьяна, а значит, неправа. Во-вторых, конкретно в этом случае, потому что пока суть да дело, вы бы уже доехали до дома. В третьих, раз уж сошли с поезда, вам надо было идти в милицию или к начальнику станции и оттуда звонить мне, поскольку я за вас несу полную ответственность. Ну и, сами понимаете, у директора школы, депутата, возможностей для урегулирования сложных происшествий больше, чем у учеников.

На следующий день из Кургана попутным поездом передали рюкзак, завёрнутый в обёрточную бумагу и опечатанный несколькими печатями. Кайрат принял свой рюкзак под роспись, написал расписку, что ничего не испорчено, все вещи и деньги в наличии. Обёртку рюкзака он утащил с собой: теперь будет чем хвастаться перед друзьями и знакомыми. Ещё бы! Вещественное доказательство такого приключения.

***

Хорошо в Троебратном! Единственный недостаток, и недостаток серьёзный, это отсутствие в посёлке хороших водоёмов, где можно было бы купаться. Вообще-то раньше здесь было три озера, но они высохли. Скажем, возле железнодорожного клуба было небольшое, но симпатичное озерцо. Но к семидесятым годам оно превратилось в мелкое верховое болото, к середине лета высыхающее полностью. Весной, во время короткого и бурного периода снеготаяния, болото снова превращается в озеро, но живёт оно всего пару недель. Два других озера тоже измельчали и пересохли. И ничего не поделаешь: для всего Казахстана и Средней Азии наступило время аридизации, или говоря проще – иссушения земель. Циклоны, несущие влагу от океанов изменили свои маршруты, и теперь движутся далеко на севере, где их дожди и снега никому не нужны. А здесь усыхают озёра, мельчают и пропадают реки, оставляя после себя лишь сухую впадину посреди усыхающей равнины. Превратились во временные, пересыхающие уже к началу лета потоки, реки Тургай, Иргиз и многие-многие другие. Вдвое уменьшились великие реки Средней Азии Амударья и Сырдарья, поскольку циклоны больше не несут свою влагу на горные вершины Алатау, Памира. Тянь-Шаня… Вековые ледники истаяли, а взамен не легли новые снега и льды – вода, так необходимая на Юге, заболачивает холодный Север, поскольку изменились маршруты циклонов.

Не получая достаточного количества воды, стало пересыхать Аральское море, стремительно отступая от, казалось бы, незыблемых берегов, и вот среди песчаной пустыни замерли крупные рыболовецкие сейнеры, совсем недавно бороздившие просторы пусть неглубокого, но всё же моря. Опустели прибрежные посёлки и города, в одночасье оказавшиеся посреди безводной пустыни: циклоны больше не несут воду умирающему морю.

Аральскому морю исчезать не впервой : оно много раз возникало и пропадало на протяжении тысячелетий, в ритме изменения маршрутов циклонов – когда те двигались по южному маршруту, дожди щедро проливались на землю, питая растения и животных. Исчезали самые страшные пустыни Земли – Каракумы и Кызылкумы, а вместо бесплодных песков вдруг расцветали щедрые и благодатные степи, полные жизни и радости. На вдруг зазеленевшие степи приходили сначала дикие животные и плодились тут на просторе. Потом приходили люди, и их стада тучнели на благодатных пастбищах. В сытости и довольстве множились человеческие поселения, умножались жители. Тогда возникали и наливались несокрушимой мощи огромные державы, подчиняющие вокруг всё и вся. Много их видела эта земля. Все они достигли пика своего величия, все существовали недолго, ослабели и исчезли по общей, единственной причине: начинался новый период аридизации.

Уходили на север циклоны, и Солнце безжалостно испаряло озёра и реки, а потом и огромное Аральское море превращалось сначала в несколько изолированных водоёмов, а потом и вовсе исчезало. Степи снова превращались в пустыни, и ветер безжалостно хоронил ничтожные селения и величественные города, под слоем песка. Люди покидали эти земли, ещё вчера благодатные и щедрые, в одночасье ставшие суровыми и смертельно опасными. В пустыне множество мест с развалинами безвестных столиц исчезнувших великих царств. Под песками скрыты целые залежи костей животных и людей, не успевших уйти от смерти.

Но проходили столетия, и снова ветра приносили воду, и снова начиналось возрождение огромного края от Каспия до Алтая и от Тянь-Шаня до болот Западной Сибири. Последний, по времени, раз Аральское море наполнилось в девятнадцатом веке, и снова людям показалось, что это навечно. Но ничего вечного на землях великой степи не бывает – вечны только превратности судьбы. Только беспощадный маятник, раскачивающий климат от оптимального увлажнения к опустыниванию. Маятник дошел до крайней точки и подался назад. Снова без циклонической подпитки истаяли ледники Алатау и Памира. Они ведь не слишком велики, те ледники. Великие реки Средней Азии уменьшились в несколько раз, и того что доходило до Арала решительно не хватало для поддержания уровня моря: воды испарялось много больше, чем её приносили реки.

Очередной цикл аридизации начался в середине шестидесятых годов, и развернулся во всей красе к восьмидесятым годам двадцатого века. Я помню это время и вал публикаций во всех средствах массовой информации от заводских многотиражек до Центрального Телевидения, где тупые гуманитарии с дипломом выпускника журфака вместо полноценного образования с апломбом рассуждали о «преступлении» Советского Союза – «убийства» Аральского моря. Никому в голову тогда не приходило спросить о сути происходящего у климатологов, географов: у специалистов. Впрочем, оно и понятно: тогда шло ускоренное разрушение самого Советского Союза. Тогда всякое лыко было в строку, годилась любая чушь, любой бред, лишь бы показать СССР в чёрном свете.

Вот почему исчезли озёра в Троебратном, исчезали, мелели и зарастали реки и озёра на огромном пространстве равнин Южной Сибири.

В память об озёрах в Троебратном остались названия улиц: Озёрная, Набережная.

Но вода нужна, и находчивые люди нашли выход: стали копать котлованы.

Суть в том, что чернозёмные равнины Южной Сибири и Северного Казахстана в частности, лежат на мощном глиняном основании, являющимся водоупорным слоем для грунтовых вод. Достаточно бульдозером выкопать в низине яму двухметровой глубины, и она заполнится грунтовыми водами. Такие ямы и называют котлованами. Из них берут воду для полива огородов, в них купаются дети и взрослые: не у всех ведь есть машина, чтобы съездить на озеро. Да и далеко те озёра.

Вот мы и сидим у такого котлована, выкопанного в берёзовой рощице на окраине Троебратного. Здесь хорошо: прекрасная тень, относительно чистая вода, а главное – хозяин не станет ругаться, поскольку разрешил своему племяннику, Валере.

Собственно говоря, я на одной из прощальных встреч, которые провожу перед отъездом на учёбу. Ребята для меня важны, я совершенно не хочу терять с ними связи, вот мы и синхронизируем свои планы на дальнейшую жизнь, обговариваем способы связи и взаимного оповещения: мало ли кому какая потребуется помощь? В той жизни я терял слишком многих людей, просто потому, что не обменялся с ними адресами и телефонами. В этой жизни постараюсь не совершать таких глупостей.

[1] Песенка из мультфильма «Приключения Чебурашки и Крокодила Гены» 1969 года. Слова А. Тимофеевского, музыка В. Шаинского

[2] Песенка из мультфильма «Приключения Чебурашки и Крокодила Гены» 1969 года. Авторы Владимир Шаинский и Эдуард Успенский

[3] ЛОМ – Линейный отдел милиции. Отделение охраны правопорядка на железнодорожном транспорте СССР.

Москва, 13.25. 07. 07. 1972 пятница

Я снова в Москве. Приехал по вызову товарища Огольцова. Насколько я понял, Сергей Иванович снова на службе, а должность его можно назвать комиссарской. Он назначен на невиданный раньше пост Помощника первого заместителя Председателя КГБ, генерал-майора Бауыржана Момышулы. Председателем КГБ стал старый чекист, Пётр Иванович Ивашутин, передвинутый на эту должность с поста начальника ГРУ ГШ ВС СССР. Кто стал новым начальником ГРУ, я не знаю, да это и неважно.

Думаю, что генерала Бауыржана Момышулы срочно готовят на должность Председателя КГБ, а товарищ Огольцов при нём в качестве учителя и тренера.

Я специально поинтересовался, оказалось, что МВД по-прежнему возглавляет Николай Анисимович Щёлоков. По-моему, это правильно. Щёлоков прекрасный министр, офицеры милиции вспоминали о нём очень тепло.

Разговор с Сергеем Ивановичем у нас назначен на завтра, так что у меня есть время побродить по городу, сравнить его с тем, что я видел в будущем, и каким он был в прошлый мой приезд. Отличия есть, и эти отличия приятные. Во-первых, общественный транспорт стал ходить чаще. Во-вторых, трамваи и троллейбусы стали бегать не одиночные, а сцепками по два-три. Говорят, что ЛиАЗ собирается выпустить автобус вдвое большей вместимости, и даже представил на ВДНХ кузов будущего автобуса. Симпатичная машина получилась: двухсекционная гармошка с мордочкой привычного «Лунохода». Ждут только новый двигатель большей мощности и экономичности. Заодно добавились требования по чистоте выхлопа, но представитель завода по телевизору уверенно рассказывал, что все технологические проблемы решены, осталось только лишь организовать конвейерное производство моторов.

Ещё одно отличие, и тоже очень полезное: появилось множество общественных туалетов, и эти туалеты чистые, ухоженные. Во всех общественных заведениях, куда я заходил, туалеты тоже открыты, причём на всех этажах.

Но самое главное отличие от той Москвы, семьдесят второго года моего прежнего времени, это отсутствие дыма лесных пожаров. Город сжигает невыносимая жара, но пожаров нет: Правительство заранее подготовилось к стихийному бедствию. Пока ехал в автобусе из Внуково видел, что вдоль дороги выкорчеваны все кусты, пространство между лесом и дорогой прочерчено тремя противопожарными полосами. На каждом съезде с дороги стоят плакаты с объявлениями: «Вход в лес строго запрещён! За нарушение штраф в размере 500 рублей и принудительные работы в противопожарных частях, в течение трёх месяцев».

На наших глазах «Волгу», из которой пассажир выкинул окурок, тут же остановил сотрудник ГАИ, проезжавший на мотоцикле, и завёл с молодыми людьми из машины, длинный разговор с проверкой документов.

– Ага! – злорадно усмехнулся наш водитель – Будет богатеньким мальчикам развлечение на полтора года в пожарных частях!

– А что, неужели папаши не отмажут свой молодняк? – удивился мужик во втором ряду.

– Не! Никто не станет рисковать! – не оборачиваясь, авторитетно заявил водитель – Не то время. Сейчас легче лёгкого лишиться тёплого места. Сталинцы вернулись к власти, теперь будет порядок.

А ещё появилось много вывесок «Торгсин». Это сеть магазинов, что работают как за валюту, так и за золото, камушки и драгоценности, и за рубли. Дефицитные ещё вчера шмотки, в магазинах Торгсина имеют вполне подъёмные цены, и уж совершенно точно – дешевле, чем у фарцовщиков. Дороговато для обычного человека, но при желании накопить можно. А уж любой зажиточный человек вполне может купить всё что надо, не особо напрягаясь и не опасаясь, что его кинут, или отследят его квартиру и ограбят. Торгсиновские магазины я видел ещё в Кустанае, откуда улетал в Москву, но не заходил. Здесь зашел полюбопытствовать. Сразу бросилось в глаза, что ни у Торгсина, ни у «Берёзки» не вьётся фарца и валютчики: арест и осуждение военно-полевыми судами этой накипи, стал первым этапом восстановления сети Торгсин.

Вернее, так: сначала подобрали помещения, подготовили персонал, завезли товары в необходимых количествах, а потом, по спискам милиции и КГБ, повязали всех спекулянтов и прочую мелкоуголовную шушеру. И после этого открыли магазины Торгсина.

Валюту в этих магазинах берут, не задавая вопросов: все товары имеют ценники в рублях, а возле кассы висит таблица с текущим курсом валют. Подходи и плати.

Деньги у меня есть, причём, неплохие для этого времени деньги: две тысячи рублей в виде аккредитив[1]а, и почти триста рублей купюрами по пять и десять рублей. Дело в том, что руководство нашей школы посчитало несправедливым не выдать нам часть заработанных в ВИА денег. Все выпускники, участники ВИА получили по две тысячи рублей в виде аккредитива, с обязательством по приезду к месту учёбы положить деньги на счёт в сберкассе. А триста рублей – это подарок родителей, тоже очень неплохой по нынешним временам стартовый капитал.

Уезжая из Троебратного, я взял из ухоронки пачку баксов сотенного номинала, и две пачки швейцарских франков. Взял на всякий случай: просто чуйка шепнула, что если что-то сложится неправильно, то мне придётся лечь на дно или вообще удирать из страны.

Из любопытства, в Торгсине я выбрал симпатичную куртку и расплатился франками. Кассирша даже бровью не повела, видимо мальчишка, делающий покупки за валюту – дело привычное.

Моментально появились парикмахерские, маленькие кафе на два-три столика, и я даже заметил химчистку, и тоже артельной формы собственности.

Всем хорошо. Страна повернула на сталинский путь развития.

Но есть и недовольные. На площади Лермонтова я вышел как раз к «мужику в пиджаке», и сразу стал выглядывать, торчит ли в окне то самое ОНО, ДЕРЕВО[2]? Но, увы, пальма в окне не торчала, а жаль. У самого памятника Лермонтову собралась толпа человек в сто-сто пятьдесят, и примерно полсотни иностранных журналистов. Чуть в сторонке спокойно стоят, наблюдая за порядком три милиционера: седой старшина и два младших сержанта несолидного возраста.

Протестующие, люди в основном, среднего возраста, но встречались и пожилые, похожие друг на друга как клопы в старом матрасе. Все как один с юбилейными наградами, все как один со скучным и брюзгливым выражением на невыразительных лицах. На палках они держали портреты Маркса, Энгельса, Ленина, Хрущёва и Брежнева, в руках плакаты: «Позор разрушителям марксистско-ленинского образования!», «Кафедры марксизма-ленинизма – ум, честь и совесть высшего образования!» и прочими глупостями.

Журналисты суетятся вокруг, даже работают две кинокамеры, и я могу поклясться, что это «Голос Америки» и «Свободная Европа». Ну, или «Свобода», на худой случай.

Пока я разглядывал действо, один выступающий закончил длинную и нудную речь, его место заняла старуха с желчным выражением лица, и заговорила бесцветным голосом нечто серое, скучное и ненужное.

Впрочем, я не прислушивался, как не слушали оппозиционеров милиционеры, журналисты и редкие прохожие. А вот из группы журналистов ко мне внимательно присматривалась юная женщина в серебристо-сером брючном костюме, с фотоаппаратом на груди и довольно большой сумкой на боку.

Я уже собирался уходить, когда женщина зацокала каблучками в мою сторону.

– Постойте, юноша!

Голос оказался такой звонкий и чистый, что даже старуха у микрофона перестала жевать серую вату своей ненужной речи.

– Стою, прекрасная мадам! Готов ответить на любой Ваш вопрос, за исключением военной тайны.

– С Вашего позволения, мадемуазель. А Вам известна хотя бы одна военная тайна?

– Нет. Потому я и не готов её раскрыть.

Говорили мы довольно громко, поэтому к нашей пикировке прислушивались и стражи порядка, и зрители, и митингующие. Многие заулыбались, и, надо полагать, запомнили всё, чтобы при случае, блеснуть остроумием или рассказать друзьям забавный анекдот, увиденный воочию.

Улыбка незнакомки оказалась воистину чарующей.

– Я Катя Траутманн, корреспондент студенческой газеты Академии Парижа.

– Очень приятно. Однако, прошу прощения, мадемуазель, но с такой фамилией Вы скорее должны представлять Мюнхенский университет, или мне это кажется?

– Истинная правда. Поэтому в газете я печатаюсь под псевдонимом Ле Кок.

– Я Юрий Бобров, к Вашим услугам, мадемуазель.

– Вот почему Ваше лицо показалось мне знакомым. Вы автор «Либертанго» и романсов для Ирины Коротковой?

– Неужели русские романсы слушают во Франции?

– Ещё как слушают! «Миллион роз» переведён на французский язык и стал лидером по заявкам в дансингах. А «Снег кружится» исполняют не реже чем «Tombe la neige» Сальваторе Адамо.

– Не ожидал, но приятно слышать. Вы отыскали меня в Советском Союзе, чтобы сообщить эти новости? Безмерно признателен!

– Юрий. Я хочу взять у Вас интервью. Вы не откажете?

– Не откажу. На сборище я насмотрелся, а мой самый лучший и преданный друг сигнализирует, что пора бы поискать, где пообедать.

– Ваш друг? Где же он? – завертела головой Катя.

– Не туда смотрите, Катя. Мой лучший друг, это мой желудок. Если не возражаете, то мы всё же поищем какое-нибудь кафе или ресторанчик, а за обедом и поговорим.

– Согласна. Для начала скажите: как Вы относитесь к митингу этих людей?

– Если я правильно понял, это бывшие преподаватели кафедр марксизма-ленинизма разных институтов. Верно?

– Именно так.

– Тогда слушайте мои рассуждения, но учтите, Катя, что я ещё даже не студент, так что моё мнение имеет глубоко личный и совершенно непрофессиональный характер.

– Звучит интригующе. Вы учились риторике?

– В наших школах превосходно преподают словесность. Что до митинга, то насколько я знаю, съезд компартии поручил министерству высшего образования пересмотреть учебные планы и передать преподавание марксизма-ленинизма на кафедры философии. Преподавателей решено оставить только тех, за кого проголосуют студенты и преподаватели других факультетов. Результат Вы видите. На улице оказались пустышки, неудачники, которых отвергли студенты и преподавательское сообщество.

– Жестоко.

– Нисколько не жестоко, хотя не отрицаю, довольно жёстко. Эти люди превратили живое и динамичное учение Маркса и Ленина в мёртвый культ, а сами стали его жрецами. Кстати, Катя, Вы не забыли включить магнитофон?

– Что? Ах, нет, не забыла. Извините, Юрий, что не попросила Вашего разрешения на запись разговора.

– Понимаю. Обычно люди немного смущаются, но я не таков.

– И куда теперь идти этим старикам?

– Старикам на пенсию. Но стариков в этой компании едва ли треть. Остальные – вполне крепкие и здоровые люди. По закону им предлагают другую работу, но они, я думаю, отказываются. Их право. Но никуда они не денутся, получат полезную, востребованную специальность, и будет им счастье. Хотя они пытаются убедить общество в своей полезности в прежнем качестве, но я слабо верю в успех их мертворожденной затеи.

За разговором мы вошли в небольшое кафе, и оказалось, что это пиццерия. Я заказал нам по пицце, для Кати молодое вино, а для себя сок. Катя стала резать пиццу на тарелке, а я свою пиццу свернул в трубочку, и принялся с аппетитом её кушать, запивая кисло-сладким виноградным соком.

– Вы едите пиццу как итальянец, точнее неаполитанец. – заметила Катя.

– Скорее, как сибиряк. Моя мама часто печёт пиццу, правда, называет её сборным пирогом. А лазанью в нашей местности называют блинным тортом. Но задавайте свои вопросы, Катя.

– Хорошо. Последний вопрос о митинге: что же будет дальше?

– Борьба. Эти люди привыкли вкусно кушать, сладко спать, и не делать ничего полезного. Общество указало им на неправильность такой позиции, но они упорствуют. Это их выбор, и свой выбор они сделали сами и очень давно.

– Я правильно понимаю, что Вы, Юрий, во всём поддерживаете позицию ЦК КПСС?

И тут я вспомнил шикарный слоган радио «Аврора» из моего будущего: «Наша точка зрения станет вашей точкой опоры». Почему бы не перефразировать этот слоган для нынешней ситуации?

– С Вашего позволения, ЦК ВКП(б). Как сказать, Катя. ЦК состоит из людей, а людям свойственно заблуждаться. Errare humanum est. Заблуждался же прежний состав Политбюро ЦК, и Съезду пришлось корректировать курс партии. Можно сказать так: точка зрения ЦК является точкой опоры, а моё мнение это всегда моё мнение.

– Хорошо сказано. Поговорим о другом. Юрий, Ваши песни популярны на Западе. Новая концертная программа Дина Рида произвела эффект ядерного взрыва, а его дуэт с Ириной Коротковой, когда они исполнили «Адажио», «Вечную любовь»[3], а особенно «Посвящение Энрико Карузо»[4], сделали их сверхпопулярными. А значит, популярны и Вы, как автор их песен.

– «Адажио» написал Томазо Альбиони. Вернее, написал Ремо Джадзотто, но по какой-то причине приписал своё гениальное произведение старинному композитору. Я всего лишь подсказал, что на гениальную музыку нужно положить стихи и составить дуэт. Стихи написала моя одноклассница Дина Нурпеисова, а дуэт, вернее совместная работа над произведением – заслуга Дина Рида и Ирины Сергеевны Коротковой.

– Почему Вы её называете по имени-отчеству?

– Она моя учительница, у нас принято таким образом проявлять почтение к наставникам.

– Теперь такой вопрос: в Советском Союзе лучшие песни попадают в финал конкурса «Песня года», а самые популярные – в «Голубой огонёк». «Ария» в полном составе присутствовала на них, были даже Ирина Короткова и Дин Рид, а Вас там не было. Почему?

– Видите ли, я болел. Сначала подхватил страшную ангину, а когда уже выздоравливал, воспалился аппендикс. Кстати, вот тогда я почувствовал себя ужасно важной шишкой. За мной прислали санитарный самолёт, и отвезли в Кустанай, в лучшую клинику, хотя и в нашей больнице этот отросток удалили бы без малейших проблем. Но и в Кустанае операция прошла успешно, могу даже показать шрам, он ещё розовый.

– Вы так верите профессионализму Бориса Ивановича?

– Ого! Вы знаете имя нашего врача?

– Да, я знаю имя Вашего соавтора. Кстати вопрос: как Вам удаётся совмещать изобретательство и творчество?

– Воля Ваша, но изобретательство всего лишь одна из граней человеческого творчества, и, на мой взгляд, гораздо более сложная, чем сочинение песен.

– И всё-таки: Вы жалеете, что не попали на конкурс?

– Возможно, Вы не поверите, но нет. Музыка меня теперь интересует мало, я хочу заниматься другими вещами.

– Какими же?

– Компьютерами и экономикой в стратегическом смысле этого понятия.

– Юрий, а Вы хотели бы побывать на Западе?

– Нет. Я всегда хотел побывать на островах Океании, в Южной Америке, у нас на Камчатке. По Советскому Союзу я обязательно поезжу, это лишь дело времени, а на далёкие острова… Как повезёт.

– А Европа?

– В Европе мне интересны лишь Италия, Греция и Турция, поскольку я очень люблю античность. И я хотел бы побывать в Германии. Один мой дед не дошел до Берлина, погиб в бою, не дойдя буквально несколько километров до немецкой столицы. Другой дед погиб под Торгау, в бою с американцами. Я бы хотел поклониться их могилам.

– Как так? Американцы вместе с нами воевали против немцев!

– Такой уж они подлый народ. Был конец войны, и американцы нас проверяли, как у нас говорят, «на вшивость». То есть, определяли, решимся ли мы дать отпор. Дали. И крепко дали. Но дед, прошедший всю войну, погиб в этих боях.

– Печально. Однако у меня есть ещё несколько вопросов. Позволите?

– Я в полной Вашей власти. Только не требуйте раскрыть военную тайну.

– Не буду. Всё равно Вы признались, что военная тайна Вам неизвестна. Итак, вопрос: как Вы относитесь к тому, что Ватикан запретил песню «Амено», а вместе с ней и ещё несколько песен, написанных в подражание Вам?

– Вы серьёзно? Католический Святой Престол запретил эту песню?

– Да. Папа Павел VI специальной буллой объявил, что песня является злобной пародией на церковную латынь.

– Ну что же, я думаю, что церковнослужители высшего ранга должны быть умнее и проницательнее. Noblesse oblige, как говорится. Но скорее всего это выходка какого-нибудь ватиканского клерка. Ему почему-то не понравилась песня, вот он и побежал впереди паровоза. А Папа мог, не глядя подмахнуть бумажку.

– Почему Вы так думаете?

– Руководителям такого ранга ежедневно приносят на подпись если не тысячи, то сотни бумаг, и невозможно прочитать их все, вникнуть в содержание, отчего иногда и возникают подобные казусы. Говорю со всей ответственностью: католической церкви эта песня не опасна, она вообще не имеет никакого отношения к вере. Больше того: она на вымышленном языке.

– Но многие ищут в «Амено» и «Хару мумбуру» потаённый смысл.

– Находят?

– Некоторые да, находят.

– Знаете, Катя, эти песни просто пародии, и не более того. Если угодно, музыкальные шутки.

– В таком случае, шутка удалась.

– А Вы, Катя, откуда так хорошо знаете русский язык? Я не слышу даже малейшего акцента!

– Среди моих предков выходцы из России.

– Сбежали после революции?

– Да. Дедушка по отцу был белым офицером. После Гражданской войны он через Иран и Индию добрался во Францию, где познакомился с моей бабушкой. А вот бабушка по матери, наоборот, была революционером, но возвращаться в Россию она не решилась.

– Что-то не сходится. Я имею в виду по времени. Вы слишком молоды, чтобы иметь деда, воевавшего в Гражданскую войну.

– Всё сходится. Дедушка попал во Францию в двадцать два года. Он был всего лишь корнетом, это один из самых маленьких чинов.

Я расплатился, и мы вышли из пиццерии. Катя взяла меня под руку, и снизу вверх заглянула в глаза:

– Куда мы сейчас пойдём?

– А Вам не трудно будет гулять по городу с тяжёлым магнитофоном?

– Ах, это? Погодите минутку!

Катя подняла руку над головой, из «Волги», припаркованной у края дороги, тут же вышел подтянутый мужчина, и забрал у Кати сумку. Мне он даже не кивнул, да не больно-то и хотелось. Катя что-то сказала ему по-французски, повелительным тоном. Мужчина почтительно склонил голову, вернулся в машину, и тут же уехал.

– Ого! А Вы, Катя, оказывается немалая шишка во французской разведке! Этот малый, если на наши звания, никак не меньше старлея. Кто Вы, Катя? Для полковника Вы молоды, а вот для майора в самый раз!

Меня разбирал смех, но хоть и с трудом, я сохранял серьёзную мину, и тем удивительнее было для меня быстрая смена выражений на красивом личике Кати. В этот момент она повернула лицо вслед уехавшей машине, но я чётко проследил всю гамму: досада – разочарование – растерянность – злость – решимость, и, наконец, маска простодушного удивления:

– О чём ты, Юрий?

– Понятно! Вы целый генерал, и приехали специально для того, чтобы завербовать меня в своё буржуинство.

В глазах Кати промелькнуло облегчение: мальчик просто валяет дурака, а на самом деле он ничего не понял.

– Куда пойдём, мон женераль? – дурачусь я.

– Туда, где Вы будете предлагать мне бочку варенья и корзину печенья, а я буду торговаться за каждую печенюшку.

– О! «Сказку о Мальчише-Кибальчише»[5] знают и во Франции?

– Во всяком случае, все, кто изучает русский язык.

– Но Вы, Катя, куда бы хотели?

– Честно?

– Честно.

– Я бы хотела, чтобы Вы отвели меня куда-нибудь, где есть музыкальный инструмент, и нет посторонних. И чтобы Вы, Юрий, посвятили мне песню, которую ещё никто в мире не слышал.

– Нет ничего проще!

И мы отправились к площади Трёх Вокзалов. Катя оказалась интересной собеседницей, я тоже разговорчивый парнишка, так что по дороге мы не скучали.

У запасного выхода ЦДКЖ я обратился к вахтёру:

– Уважаемый, как бы мне увидеть курьера Кешу? Иннокентия.

– Кеша? Только что был тут.

Вахтёр обернулся в коридор и крикнул:

– Кеша, тут к тебе пришли товарищи!

– Я здесь! Что нужно? – тут же высунулся из недалёкой двери мой лохматый приятель.

– Кеша, это я, Юрий Бобров.

– Рад видеть, Юра! Что-то нужно? – спросил он, подходя вплотную.

– Кеша, познакомься, Это Катя, она корреспондент французской газеты. Катя, познакомьтесь, это Иннокентий, начинающий деятель советской и мировой культуры.

Кеша благодарно взглянул на меня, и восхищённо глядя на Катю, осторожно пожал её протянутую руку.

– Для друзей я просто Кеша.

– Очень приятно, Кеша. Я Катя.

– Кеша, у вас во дворце, не найдётся ли свободной комнаты с роялем?

– С роялем… А пианино вас устроит?

– Вполне.

– Тогда идёмте за мной, сейчас свободна кружковая комната. Пианино там очень хорошее, «Красный Октябрь», и настраивали всего неделю назад.

Комната оказалась небольшая, но уютная, хотя и без окон. Вместо окон висели большие картины, на одной из которых было изображен цветущий луг и хоровод на нём. Дичь несусветная! Кто же позволит топтать покос? За такие танцы самое малое – хворостиной по мягким местам. На другом полотне пианист увлечённо колотит по клавишам. По решительному лицу пианиста понятно, что парень он упорный, и пока окончательно не сломает рояль, не остановится.

– Ну, ребята, вы тут устраивайтесь, а я побежал. Дела!

И с завистливым сожалением покосившись на Катю, Кеша ушел.

– Располагайтесь, Катя, а я сейчас сыграю Вам парочку новых мелодий.

– Юрий, может быть мы перейдём на ты? Иначе я чувствую себя безнадёжно старой.

– Почему бы и нет? Присаживайся, вон стулья.

– А можно я сяду рядом?

– Да ради бога!

Я сходил за стулом, и поставил его рядом со своим. Но Катя придвинула его ещё ближе, и села вплотную, так, что мы почти касались коленями. Пианино оказалось действительно с хорошим звучанием и прекрасно настроенным. Пробежав по клавишам, я начал играть попурри из песен и мелодий, которые здесь приписал себе.

– Что из сыгранного ты узнаешь?

У Кати оказался абсолютный слух и безупречная музыкальная память. Ну, или мои мелодии она слушала бессчётное количество раз, что вряд ли. Катя безошибочно называла мне все песни, даже те, от которых наши интеллигенты кривились и называли «простонародными», к примеру «Галину» и «Течёт ручей». Она знала даже «Аргентина-Ямайка 5–0»! Наконец я закончил.

– Катя, да ты, как оказалось, крупнейший в мире эксперт по творчеству Юрия Боброва!

Катя неожиданно покраснела. Немного помялась, но всё-таки спросила:

– Юрий, а правда, что все песни у тебя написаны по реальным событиям? Говорят, что «Дорогу в ад» ты написал после встречи с призраком.

– Ну что ты, Катюша! Моя мама, слава аллаху, жива и здорова. Это песня-предостережение, как и «Мусорный ветер», и «Маленькая девочка».

Взгляд Кати вильнул к моим рукам, и я задрал короткие рукава рубашки к самым плечам.

– Видишь, я никогда не резал вен.

– Прости, Юра, но, когда прошел документальный фильм о тебе и группе «Ария», возникло просто чудовищное количество слухов. Знаешь, как ты популярен среди студентов Сорбонны? На документальный фильм о тебе люди шли как на художественное кино!

– А я и не знал.

– Советский Союз вообще закрытая страна, здесь мало что известно о Западе.

– Как сказать. Кто хочет узнать – узнаёт. В любой библиотеке имеется масса материалов по любому материку, по любой стране, причём в любом аспекте — география, экономика, политика, история, философия. Знаешь, сколько в моём посёлке общественных библиотек?

– Сколько?

– Восемь. А фонд, например, библиотеки железнодорожного клуба, сто семьдесят тысяч экземпляров. Понятно, что многие книги в нескольких экземплярах, но само по себе неплохо, правда?

– Прости, я не знала таких подробностей о Советском Союзе.

– Ладно, чтобы не смущать тебя, сыграю латиноамериканский мотивчик. Называется «Ламбада».

Помните, друзья мои, шедевр от группы «Каома»? В семидесятые годы «Ламбада» тоже понравилась.

– Замечательный танец! – восхитилась Катя – Весёлый и энергичный.

– К нему неплохо было бы написать текст, но ни я, ни Дина не владеем, ни испанским, ни португальским языками.

– А хочешь, я напишу стихи к этой мелодии? Я владею испанским языком.

– Напиши. Ноты дать?

– Не нужно, я запомнила.

– А вот ещё: называется «Девушка, поющая блюз».[6]

И я начал играть мелодию песни, которая в моём будущем прославила Патрицию Каас.

– К этой песне нужны слова по-французски.

– Юра, разрешишь мне написать стихи и для неё?

– Пожалуйста! А теперь последняя песня. Называется «Иди ко мне».

Эту песню группы «Алиса» лучше петь и слушать под полноценное оркестровое сопровождение, но и под хорошее пианино она звучит тоже неплохо.

Иди ко мне!

Если случится ночь, мы не станем пить чай…

Иди ко мне!

Я объясню тебе смысл слова «прощай» …

– Итак, Катя, какую из этих песен посвятить тебе?

– Последнюю! Ты разрешишь сделать для неё французский и английский перевод?

И я повёл провожать русскую француженку с немецкой фамилией до её гостиницы. По дороге мы болтали, ели мороженое, я читал стихи Бобрика и слушал её стихи на французском. Зашли в какой-то небольшой ресторанчик, ещё раз перекусили. На выходе Катя покосилась на цветочницу, и я купил ей большую тёмно-красную, почти чёрную розу. Раз девушка хочет, то почему бы и нет? Наконец дошли до гостиницы.

– Мы завтра встретимся?

– Катя, я в Москву приехал по делам. Сегодня был свободный день, а что будет дальше – одному лишь Кетцалькоатлю[7] известно.

– Тогда возьми мою визитку. Здесь номера гостиницы, культурной миссии в посольстве Франции и мои личные домашние телефоны в Париже и в Меце.

– Я постараюсь, хотя и не обещаю. До встречи!

[1]Аккредитив – условное денежное обязательство в виде ценной бумаги, принимаемое банком (банком-эмитентом) по поручению приказодателя (плательщика по аккредитиву). До появления электронных межбанковских расчётов аккредитивы использовались как форма безналичного перевода денег. В нашей стране, как правило, имели хождение аккредитивы сберегательных касс.

[2]Аллюзия к фильму «Джентльмены удачи»

[3]Песня Жоржа Гарваренца и Шарля Азнавура

[4]Слова и музыка Лучо Далла.

[5] «Сказка о военной тайне, о Мальчише-Кибальчише и его твердом слове» - произведение А. П. Гайдара, составная часть повести «Военная тайна»

[6]Автор стихов и музыки Дидье Барбеливьен

[7]Кетцалькоатль – Историческая личность, впоследствии ставшая одним из главных богов в пантеоне ацтекской и других цивилизаций доколумбовой Центральной Америки.