Солнечные Братья

Глава 1

Глава 1

Ярость и гнев его пылали подобно звезде. И не зря имя второго примарха звучало как Балар Солар. Он был как молодая, полная сил, звезда и не желал умирать. Тем более от рук Императора и его послушного пса — Малкадора Сигиллита. Но настал такой день, когда они пришли в его тайную камеру. Пришли и встали напротив. А он висел, подвешенный за руки, ноги и шею на тяжелых цепях, уходящих куда-то вверх, в темную высоту круглого свода. Висел уже много лет. Сначала на линкоре Императора, а потом, после Никейского Собора, когда его доставили на Терру, продолжал висеть глубоко в подвалах величественного дворца, расположенного в Гималаях.

Во лбу, где некогда сияло Око Мудрости, теперь кровоточила рана. Глаз так же не было — их заменили багровые провалы. Око ему вырвали, а глаза выжгли. Без них, как верил Император, он сможет лучше чувствовать варп. Так и случилось, Император редко когда ошибался. Но и пришедших он видел не только на уровне Имматериума, но и на материальном тоже. Не имея глаз, он видел их тепло, растекающееся по артериям от сердца и мозга, видел их силуэты и детали одежды. Он научился видеть. Ему пришлось.

Лишь его здоровье, изредка подносимые глоток-другой воды или еще более редкий кусок хлеба, позволили ему выжить. Хотя он сильно отощал и больше напоминал скелет, а не некогда великого примарха.

— Время пришло, Балар! Ты был рожден на Терре и здесь же закончится твой земной путь, — голос Императора, облаченного в золотые доспехи, раскатился как удар гонга. Огоньки многочисленных толстых свечей испуганно заколебались. Часть из них потухла. Запахло горелыми фитилями. Длинные стяги, напоминающие языки неведомых тварей, сплошь покрытые вышитыми рунами и священными литаниями, всколыхнулись. Тени запрыгали по стенам и полу. — Ты был сотворен, чтобы стать верным моим сыном, но оступился, осквернившись в Эфире! И все же, ты сумел мне послужить. Твой вклад в познание Имматериума и Паутины весьма велик и полезен. Возрадуйся, сын, ибо ныне ты прощен!

Как практически и всегда, голос Повелителя Человечества звучал торжественно и величественно — он словно говорил перед всеми своими подданными на всех планетах. Говорил так, чтобы любое слово можно было заносить в хрестоматии и ордонансы. По какой-то странной причине его голос Солар всегда сравнивал с древними григорианскими хоралами.

— Да будет так! — Сигиллит пристукнул тяжелым посохом с навершием в виде раскинувшего крылья орла. От фигуры птицы волнами расходилось пламя. Каменный пол вздрогнул. Малкадор, несмотря на свой великий пост и абсолютное доверие Императора, одевался просто — тяжелая мантия с накинутым на голову капюшоном. На шее виднелся похожий на ошейник широкий металлический обруч с проводами и какими-то устройствами. Сигиллит был высок по сравнению с обычными Астартес, но своему повелителю не доставал и до плеча.

— Воздаяние за мою смерть падет на ваши головы. В приговоре твоем нет справедливости! — пересохшая глотка с трудом выдавила несколько слов. Но он сказал, что хотел и должен был сказать. Хотя, все слова можно было облечь в одну мысль и его бы услышали. Но говорить, а не думать, казалось правильным. Особенно в свой смертный час. Примарх уже давно понимал, что именно так все для него и закончится.

— Ступай с миром! — вся фигура Императора буквально лучилась нездешним светом. Изумительной работы триумфальный венок украшал голову, охватывая высокий лоб и густые черные волосы. Черты лица поражали властностью, мудростью и непоколебимой мощью. Император протянул к нему длань с раскрытой ладонью, и мир потух в отсутствующих глазах примарха. Он ослаб, а тот, кто стоял напротив, обладал невероятной, возможно, божественной, псайкерской силой.

Темнота окутала его сознание, и дух примарха Балара поколебался. Он умер. И вместе с ним умерла частичка Хаоса, которой он так бездумно позволил укорениться внутри себя много лет назад. Она беззвучно завопила и сгорела без остатка в очищающем пламени.

Тьма… Тьма без границ. Не было ей начала и конца. Он ничего не видел и даже не осознавал себя. И лишь спустя некоторое время, может, прошли секунды, а может — и века, немного очнулся. Почти сразу пришло понимание, что он куда-то летит. Псайкерским чутьем он почувствовал, что кто-то за ним наблюдает. Пристально, с тем интересом, который выказывают апотекарий к лежащему на столе образцу.

Раздался тихий смешок. Именно тогда его душу захлестнули ярость и гнев. Он подумал, что Император решил поразвлечься и наблюдает за ним.

Каким-то непостижимым образом Тьма вдруг сменилась варпом и буйством цвета. Перед тем, как это случилось, он преодолел некую незримую преграду. Или мембрану. Миг задержки — и ее нет. А вокруг уже бушует варп. Он имел сотню имен — Имматериум, Эмпиреи, Океан Душ, Эфир, Царство Хаоса. И в тысячу раз больше чем имен он имел способов уничтожить того, кто по неосторожности, глупости или жажде могущества рискнул в него заглянуть.

Кроваво-черное ничто взмесило все вокруг. И явственно до жути ударила белоснежная струя циклопического фонтана. Полыхали фиолетово-черные разряды. Молнии ярились со всех сторон, хаотично и пугающе. От их давления колыхался мир. Пространство вспыхивало, формировалось и лопалось, как мыльные пузыри в голове у душевнобольного. И он летел сквозь это нечто и ничто, подобно молнии.

Спереди появилось что-то упорядоченное. Небольшая точка стабильности и правильных форм. Уже подлетев совсем близко, он опознал ее как тяжелую и прекрасно защищенную капсулу. Наружные стенки ее охраняли тайные знаки и руны, непреложные и неодолимые. Он был измучен и разъярен, но все же почти узнал её. Почти, потому что стремительный полет не дал ему времени. Словно раскаленная игла он вонзился в стенку капсулы и каким-то непостижимым образом сумел преодолеть ее. Там, в физрастворе розового цвета, присоединенный к многочисленным проводам и механизмам, лежал и крепко спал ребенок — мальчик около семи лет. Солар обрушился в него и вновь потерял сознание. Промелькнула смутная мысль, что все кажется неправдоподобно знакомым, но он не успел ее додумать.

Очнулся Балар от того, что вокруг бушевало пламя. Но теперь оно выглядело и ощущалось как настоящее и материальное. В отличие от шторма Имматериума, он понял, что капсулу выбросило рядом с планетой, которая притянула ее своей гравитацией. Он оказался в обычном мире. И сейчас капсула вместе с ним скользила по орбите, входя в атмосферу.

Он пошевелился в специальном ложе и понял еще одно — теперь у него есть тело. Живое и здоровое. Поочередно поднимая руки и ноги, примарх постарался получше их рассмотреть. То, что он увидел, позволило ему понять, что тело у него детское.

Примарху не потребовалось много времени, чтобы осознать невероятную истину — тело его собственное! И он уже переживал эту ситуацию, когда падал в капсуле на безлюдную и дикую планету Асербус.

Но тут ему невольно пришлось отвлечься. Огонь разыгрался не на шутку. Языки пламени облизывали стенки, пытаясь их выжечь. Слышался гул. Металл плавился и горел. Внутри стало жарко, и механизмы жизнеобеспечения работали на пределе возможностей.

Капсула пронзила облака и с чудовищной силой ударилась о землю. К небесам взлетел столп земли и камней. От перегрузок, температуры и невероятного по силе удара любой человек, окажись он внутри, неизбежно бы погиб. Но Балар выжил — ведь даже будучи ребенком, он всё равно оставался примархом.

Капсула остывала долго. Несколько часов по местному времени. Так что времени у него оказалось с избытком. Первым делом Солар погрузился в себя, используя все те техники, которым успел научиться. Самодиагностика не выявила никаких повреждений. Ни психических, ни физических. Он был полностью здоров, как и любой другой примарх, начинающий свой путь. И главное — совершенно чист от печатей Хаоса. Они пропали. Выгорели или растворились. Не смогли на нем удержаться.

Он дотронулся рукой до Ока Мудрости во лбу. Оно было твердым, как адамантий, прохладным на ощупь и совершенно спокойным. Его не сотрясали те яростные эмоции и отзвуки варпа, что когда-то не давали ему покоя. Балар засмеялся. И радостный смех его еще долго звучал в замкнутом пространстве капсулы.

Зрение псайкера так же не показало отклонений. Физический мир выглядел спокойным и мирным, а в варп он пока заглядывать не решился.

Но как так вышло, что он оказался у собственного истока? Кто дал ему второй шанс? Кто приложил к этому руку? Император? Или кто-то иной? И почему он чувствует себя совершенно обновленным и очищенным от всей той скверны, что успела к нему прилипнуть?

Вопросов оказалось множество. И ни на один из них он толком ответить не мог. Не считая тех, что лишь подтверждали один неоспоримый факт — он, примарх Второго легиона, получил второй шанс. А большего ему и не требовалось.

Детских сил Солара хватило, чтобы выжать рычаг. С шипением выпускаемого воздуха верхняя крышка, снабженная небольшим окошком, медленно поднялась. Розовая питательная жидкость сразу же хлынула наружу. Шланги с тихими хлопками начали отсоединяться от тела один за другим. Последний — изо рта, он вытащил самостоятельно и волевым усилием подавил рвоту.

В лицо мягко ударил порыв свежего ветра. Запахло листвой и сухой пылью. В воздухе, которым дышат обычные люди, из всех газов преобладает азот. Здешняя же атмосфера могла похвастаться примесями водорода, фтора и хлора. Простой человек не смог бы и пяти минут дышать подобной смесью. Возможно, именно по данной причине планету и не стали колонизировать. Но для Балара это не составило проблемы. Его тело моментально подстроилось под необычную атмосферу.

Мышцы примарха не успели развиться в условиях неподвижного образа жизни. Осторожно и неуверенно, переставляя руки и ноги, он выбрался из ложа, перевалился через стенку бортика и, не удержавшись, рухнул вниз, в тень капсулы.

Легкий удар не причинил ему ни малейшего вреда. Лишь дыхание едва заметно сбилось и почти сразу же выровнялось. Сердца бились мощно и спокойно. Страха он не чувствовал. Он вообще не знал подобного чувства. Балар прислонился спиной к теплой капсуле и осмотрелся. Да, все было в точности, как и раньше. Вокруг поднимались стенки кратера, появившегося благодаря его падению. До них было около ста метров. Отвал спекшейся земли образовал широкий и высокий вал, скрывающий всю округу. Капсула уютно лежала в середине кратера, в самой низшей его точке, и нос ее частично зарылся. На небе плыли редкие облака. А за ними, над всем небосклоном, нависала звезда Десертум IX — бело-голубоватый гигант.

Он больше ни в чем не сомневался. Даже в том, что каким-то непостижимым образом вернулся к истоку. В прошлое. В тот самый момент, когда его жизнь фактически только начиналась.

В первой жизни, после того как за ним спустился Император, Балар многое узнал. Приютившую его планету он назвал Асербусом. На высоком готике данное слово обозначало суровость. А субсектор, в который он попал, на древних картах носил имя Норан Ган. В него входило девять звездных систем, и часть из них были совершенно безлюдны. На двух имелись цивилизации — людей, откатившихся в век пара и насекомых. А на третьей непонятно откуда появилась или скоро появится империя орков.

Основные торговые маршруты и удобные пути проходили северней и южнее субсектора. Местные планеты никого особо не заинтересовали. Подобное выглядело немного странно, особенно учитывая, что ранние колонисты заселяли все пригодные для жизни места. Но в целом, в космосе встречались и не такие загадки.

Не мудрствуя лукаво, древние картографы дали всем звездам субсектора Норан Ган названия Десертум, разделив их от одного до девяти.

— Пора! — сам себе сказал примарх. Он медленно выпрямился, шатаясь, постоял на ногах, заново вспоминая тело и привыкая удерживать равновесие. В душе и на сердце разливались восторг и радость, густо замешанные на изумление. От минувшей ярости не осталось и следа — он, пусть и с чьей-то помощью, перехитрил Императора. Теперь все будет иначе.

А глаза, живые, совершенно здоровые, с прекрасным зрением, заставили его вновь рассмеяться. Как же прекрасно смотреть на мир глазами!

Мальчик, которому можно было дать лет семь, принялся осторожно выбираться из кратера. На нем был легкий комбинезон из неизвестного материала, который имел свойство растягиваться и неплохо защищал от различных опасностей. В тёмно-русых кудрях, падающих на высокий лоб, играл ветер. Бесцветные, как горный хрусталь, глаза, смотрели мудро и уверенно. Особое внимание привлекал необычный четырехгранный камень во лбу, по форме похожий на вытянутую половинку октаэдра. Он выглядел так естественно, словно мальчик родился с ним и тот являлся неотъемлемой частью его тела.

Черты лица Солара пока еще выглядели по-детски округлыми и мягкими, но не могли скрыть высоких скул, прямого носа и волевого подбородка. Такие лица имеют те, кто знает, что делать и как жить. Кто сам выбирает друзей и врагов. Это было лицо лидера, за которым люди готовы пойти в огонь и в воду, и умереть, если потребуется.

Помогая себе руками, примарх в теле мальчика забрался на вершину отвала и остановился, оглядываясь. С неба падали ласковые лучи. Но он знал, что скоро благодать закончится. Период обращения Асербуса вокруг звезды составлял чуть больше четырех стандартных лет Терры. Благодаря невероятно вытянутой эллиптической орбите, в местном году было два лета и две долгих зимы. Летом планета проходила рядом со звездой, а в унылые зимние месяцы отходила от ее живительного тепла максимально далеко.

В своей первой жизни он не знал, насколько суровыми бывают зимы в местных широтах. А когда узнал, то дал планете имя.

На севере и востоке рос лес. Высокие деревья стояли единым строем, как Астартес на параде. На западе поднимались пологие холмы, округлыми очертаниями напоминающие больших и добродушных зверей, прилегших отдохнуть. За ними вставали горы. А вот юг распахивался гостеприимной степью.

Удивительно, но примарх помнил многие мельчайшие детали. В прошлой жизни ему потребовалось больше часа стандартного времени, прежде чем он отыскал ручей. Сейчас он добрался до него значительно быстрее и с наслаждением напился. Вода отдавала травами и была невероятно прозрачной.

Вдоль ручья росли ярко-красные докури — ягоды, для которых он сам и придумал название. Планета не могла похвастаться людьми, а значит, в первой жизни ему пришлось давать имена всему, что видели его глаза — горам и рекам, деревьям и растениям, ягодам и плодам, птицам и животным.

Балар свернул широкий лист в кулёк, набрал в него докури, скрестив ноги, уселся под деревом и принялся наслаждаться едой. В первой жизни у него от ягод разболелся живот. Так организм привыкал к новой пище. Он не умер и адаптировался. Значит, и сейчас справится.

Когда-то Солар считал, что ему крупно не повезло, ведь он очутился на совершенно дикой планете и ничего про себя не знал. В капсуле имелись мнемонические устройства, которые успели научить его высокому готику, алгебре, геометрии и вложили в мозг некоторые понятия по базовым дисциплинам. Но все те знания были теоретическими. Он ничего не знал о мире, и не знал, как в нем жить. Лишь генетическая память, да видения, что Император посылал всем своим пропавшим сыновьям, смогли его выручить. Они стали тем компасом, который указал ему путь.

Обладая удивительными псайкерскими способностями, он услышал Императора, сразу же признал его и начал обучаться. Повелитель Человечества сумел локализовать место его обитания и вылетел на помощь. Их встреча произошла в 809 году 31 тысячелетия. Он стал третьим по счету примархом, найденным после Хоруса Луперкаля и Лемана Русса.

Но до тех событий оставалось еще немало времени — около двадцати стандартных лет или вчетверо меньше по местному счету.

Живот кольнуло. Балар возрадовался. Ощущение стало еще одним подтверждением того, что все идет, как и раньше. Вот только сейчас он не был уверен, что Император найдет его именно в 809г. тридцатого тысячелетия. Возможно, стоило отдалить данную дату.

Юный примарх еще долго ходил, осваиваясь и набираясь сил. Его невероятные возможности проявили себя и здесь. Он быстро научился уверенно держаться на ногах, а чуть позже попробовал и пробежаться. Простые мускульные движения доставляли ему нескрываемую радость.

В кустарнике он нашел кладку краснокрыла — птицы, которая предпочитала гнездиться в траве. Свежие яйца оказались вкусными. Чуть позже, добравшись до небольшой рощи, под поваленным деревом он обнаружил несколько упитанных личинок и без всякой брезгливости съел их подчистую.

Сейчас ему требовалось как можно больше еды и всего, что она могла дать — белка, жиров, углеводов и полезных минералов. И выбирать не приходилось.

Погладив ладонью живот, он не удержался, улыбнулся и решил, что новая жизнь начинается просто великолепно. И будет такой. По крайней мере, ближайшие годы.

Ха, в каком же удрученном состоянии надо находиться, чтобы прозвать планету Асербусом? Разве может она являться таковой для него, для примарха?

Ну да, в той жизни он буквально мечтал об общении. Та мечта стала навязчивой идеей, фетишем, вокруг которого он воздвиг свою личность. Одиночество и суровая долгая зима заставили его назвать планету именно так. Но сейчас все иначе. И все же, он решил оставить имя — как память о прошлом.

Посвежело. Солнце закатывалось к горизонту, а весь мир окрасился в удивительные сиренево-фиолетовые тона. Балар вернулся к капсуле, забрался внутрь и закрыл крышку. К тому времени она успела просохнуть и изнутри казалась вполне уютной.

Днем Асербус выглядел мирным и радужным. Но короткая ночь и продолжительные периоды сумерек и рассвета все меняли. В это время просыпались и начинали искать пищу серьезные хищники — ториды, брэки и архи. Но куда опасней были два других вида: похожие на ядовитых скорпионов картосы и напоминающие медведей мароны. Скорее всего, первые в предках имели насекомых, обладали ядовитым жалом на хвосте и в размерах вырастали больше, чем его спасательная капсула. Мароны являлись млекопитающими, с густым и шикарным мехом, тяжелыми костяными пластинами на груди и лапах, и могли похвастаться внушительными клыками. Передвигались они на четырех лапах, и когда вставали на задние, достигали роста в шесть метров.

В прошлой жизни он часто и с удовольствием сражался с ними — ведь Асербус не мог дать иных развлечений. Но сейчас драться не хотелось.

Ночью вокруг раздавались завывания и клёкот. Стая торидов, похожих на волков существ, обнаружила капсулу и пришла проведать, нельзя ли здесь чем-то поживиться. Примарх некоторое время наблюдал за ними через узкую прорезь окна. С капсулой, которая выдержала варп и приземление, они сделать ничего не могли. Так что и опасности не представляли.

А когда на небе взошел спутник Асербуса — великолепная Лара, мерцающая голубоватым отсветом, Балар встретил ее с улыбкой. В прошлой жизни она стала его верным другом, знающим все секреты.

— Славься, Лара, мы вновь с тобой встретились! Я рад приветствовать тебя, — обратился к ней примарх. Как и всегда, она промолчала. Но что-то в ее мерцании позволяло надеяться, что она его услышала. Так он, во всяком случае, думал. Вполне возможно, что Ларе чертовски надоело одиночество.

Да, в прошлой жизни одиночество его доконало. Братья примархи проходили иные испытания — войнами и предательством, ядами и рабством, сражениями и болью, властью и богатством. На его судьбу выпали тоска и безнадежность, невозможность перемолвиться единым словом хоть с кем-то, отсутствие знаний и полная ментальная пустота — особенно в первые годы. Здесь, на планете, он впервые прикоснулся к варпу — без учителей и их мудрых советов, без надлежащей практики и элементарных знаний о безопасности. Не удивительно, что варп его осквернил.

То, что случилось, стало фундаментом, на котором их с Императором отношения стремительно продвинулись до враждебных. К тому же после экспедиции к Монолиту Имга Астартес понесли чудовищные потери, а он окончательно стал тем, кем Повелитель Человечества видеть его категорически не хотел. Тогда примарх не прошел свои испытания. Но на сей раз к одиночеству он отнесся иначе.

Дни улетали в прошлое, как первые птицы, начавшие перелет на юг. Когда он впервые придумал эту простенькую ассоциацию, она привела его в восторг.

Каждый Астартес растет втрое быстрее обычного смертного. Примарх рос втрое быстрее Астартес. За один год он взрослел больше, чем человек за девять.

Первым делом, когда в теле начала появляться сила, он выковырял из корпуса капсулы несколько металлических пластин. Две из них были начищены и отполированы не хуже зеркал. Добыть с ними огонь оказалось совсем нетрудно. Око Мудрости могло бы помочь решить подобную задачу куда быстрее, но эту свою особенность он применять пока не торопился.

Еще одну металлическую деталь он использовал в качестве ножа, обточив рукоять на камне и заточив режущую кромку. Шкура мелкого грызуна оплела рукоять. Следом он срубил небольшое прямое деревце, просушил его и обжег на костре. Примотав к нему с помощью сухожилий предварительно отточенный наконечник, Солар стал обладателем копья.

Через два дня примарх убил первого торида, а затем и брэка. Архи водились южнее, и с ними он пока еще не сталкивался.

В свободное время — а его было столько, что он не знал, что с ним делать, Балар тренировался. Он бегал, плавал в ближайшей реке и занимался различными воинскими упражнениями. Вместо отдыха он уходил в медитацию или молитву. Тренировки псайкерских способностей продвигались не так успешно. Для них требовался соответствующе развитый мозг, а он у него пока продолжал наращивать клетки и нейронные связи.

Солар знал, что и здесь его ждет успех. Во-первых, потому, что он примарх. А во-вторых, иначе и быть не могло. Каждый из примархов всегда достигал поставленных целей. Конечно, если не оступался или не вмешивались более могущественные существа и силы. Но он уже проходил этот путь и знал, чем грозит варп. Так что был подготовлен.

Он много думал о своем Отце и том, почему так все вышло. Ненависть никуда пока не делась. Он продолжал считать, что его предали, но боль немного поутихла. Свет солнца и звезд, свежий ветер и шелест травы, тихая поддержка Лары помогли ему успокоиться.

Возможно, он и сам дал первый повод. Он не хотел подчиняться Императору и ясно выразил желание идти своей дорогой. И конечно, на нем имелись отметины Хаоса. Находясь в одиночестве, он сумел открыть дверь в Имматериум. Но когда ты заглядываешь в Хаос, Хаос может заглянуть в тебя. Особенно, если ты наивен и не подготовлен должным образом. Он оставил на нем свою поганую метку. И Император ее сразу почувствовал. Так началось падение примарха.

Забавно, что Око Мудрости как раз его и подвело. Мудрости ему и не хватило.

Балар пока не знал, вернее, не решил, что делать дальше. Где-то через три стандартных года он должен впервые услышать пси-зов Императора. Как следует на него отреагировать? Уйти в молчание и сделать вид, что ничего не слышишь? Затаиться? Или как можно быстрее откликнуться и начать все с начала?

Примарх всесторонне обдумывал дилемму. В каждом из вариантов имелись как плюсы, так и минусы. Одной из главных проблем, которые следовало разрешить, выступало то, что Император может понять, что с ним что-то не так. В том смысле, что его личность успела сильно развиться.

В первой жизни, когда Император дотянулся до него, Солар сразу все понял и ощутил восторг. Он увидел отца, понял, что не один, и обрел цель. Все встало на свои места. А то, что он не представлял жизни в Империуме и не знал множества вещей, не имело значения.

И когда они впервые увиделись, Балар гордо и смело пошел навстречу спустившемуся с Небес отцу. Он приветствовал его с почтением и безграничным уважением, но на равных. В его понимании каждый отец всегда бы хотел видеть в сыне все самое лучшее и доброе. И ему не нужны ни поклоны, ни клятвы верности. Ему не нужны рабы и слуги.

— Балар Солар, я рад, что нашел тебя. Ты стал третьим моим сыном, — Император обнял его в ответ и говорил дружественно. Но в тот день, самый первый день, что-то проскочило между ними. Тень или искра, которая повлияла на все остальное. Повелителю Человечества не понравился его свободолюбивый тон. И запах Имматериума.

Балар всегда воспринимал свободу и независимость как нечто естественное и обыденное. Долгие годы на одинокой планете закрепили в нем именно такие качества. Тем более, они передались ему через геносемя отца.

Но Император ждал от своих сыновей несколько иных качеств. И чем больше Балар понимал сей очевидный факт, тем хуже становились отношения между ними. А когда он узнал одну из тайн Императора — тот называл их сыновьями, но в глубине души считал послушными и преданными марионетками, дух его возмутился. Император требовал от них беспрекословного подчинения, а взамен Балар высказал ему прямо в лицо совсем другое — обиду, злость, разочарование.

Император познакомил его с Хорусом и Руссом. Первый сразу же вызвал безграничное уважение и гордость за такого брата. А вот во втором Балар почувствовал некое животное начало. Что-то такое, чего он сам всегда избегал. Несмотря на всю доблесть и бесстрашие, Леман казался ему диким волком. Тем более, тот и сам всячески подчеркивал свою особенность. Особенность хищного зверя. А кто будет считать зверя ровней? Поэтому и братская симпатия к Леману проявилась совсем слабо.

Прежде чем Император заключил его под стражу, Балар прошел с ним и братьями десятки битв. Наверное, следовало раньше отправиться к своему легиону и уйти от ненужного внимания. Но он сглупил. Вначале его восхищали образы отца и Хоруса, а затем он понял, как многого не знает. Он учился сражаться и командовать войсками. Книги, словари, карты и астролябии стали его лучшими друзьями в те годы. С учеными он проводил столько же времени, сколько уделял и войне. Как сухая губка поглощает воду, так и Балар поглощал знание.

Он не мог явиться в свой легион, не зная ничего. История, астрономия, политика, лингвистика, механика, военное дело, дипломатия, псионика, психология… Эти и сотни других наук буквально манили его.

Леман Русс дал ему прозвище — Дикарь. Балар признавал, что в обидной кличке есть своя логика. Он действительно был дикарем.

Тем временем Великий Крестовый Поход продолжался. Через год Император отыскал Ферруса Мануса, с покрытыми сталью руками. Он обожал кузнечное дело и сам был как железо — прямым, надежным, сильным и верным. Балару он нравился.

Спустя двадцать лет нашелся Вулкан, прозванный Повелителем Драконов и Молотом Спасения. Еще один кузнец, как и Манус.

Увидеть собственными глазами, как был обретен Фулгрим Феникс, Балару уже не довелось. К тому моменту он воевал со своим легионом и нашел Монолит Имга. А когда вернулся к Императору, тот обвинил его в предательстве и ереси. В том, что он пал и встал под знамена Хаоса.

Правда смешалась с ложью. Он действительно сделал несколько непродуманных шагов. Но предал ли он Отца? Нет, нет и нет! Такого греха он за собой не знал. Но последняя их ссора, а обычным разговором ее назвать язык не поворачивался, зашла слишком далеко. Улететь ему не дали.

Император пленил его и долго держал на собственном корабле. Лишь безмозглые сервиторы да несколько Кустодесов знали о его существовании. Для всех остальных его исчезновение стало тайной и загадкой. Имя примарха Второго Легиона стало запретной темой.

Император часто посещал его. Он проводил масштабные исследования и изредка делился новостями. Наверное, хотел причинить боль или посмотреть, как он на них отреагирует. В любом случае Балар узнал об остальных найденных примархах, освобождении Инкаладиона, Рангданском ксеноциде, который сильно проредил его Второй Легион, Голгофской резне и прочих славных событиях.

Владыка Человечества исследовал его, исследовал его псайкерские способности и пытался найти изъян геносемени и выявить причину, по которой что-то пошло не так. Балар же не чувствовал в себе никакого изъяна. Наоборот, он понимал, что, возможно, является носителем самого чистого геносемени Отца.

А еще Император через него исследовал варп. И уже тогда начал предпринимать попытки проникнуть в тайны Паутины.

Мысли о горьком прошлом и туманном грядущем текли через разум примарха. Он часто вспоминал былые обиды и радости, друзей и недругов. А затем откидывал их в сторону, брался за копье или нож и шел сражаться, выплескивая ярость.

Своего первого марона он одолел через месяц после прибытия на планету. Но тот был маленьким и не мог считаться за полноценную добычу. С настоящим он встретился позже, уже отправившись на юг, поближе к экватору. Он дрался с ним честно, без колдовских способностей, и битва вышла славной. На память о ней Солар взял шкуру, череп, когти, клыки и костяные пластины. Их он собирался использовать при изготовлении доспеха.

Перед путешествием на юг Балар сшил из кожи две грубые, но прочные и вместительные сумки. К тому времени он неплохо освоил ремесло скорняка. Сумки вместили все его небогатое имущество — различные воинские трофеи и весь металл и пластик, что он вырвал из капсулы.

Десертум вставал на востоке, проходил свой путь до зенита и спускался к закату. День за днем происходил этот неизменный цикл и так же неизменно и неторопливо Солар шагал на юг.

В пути он обдумывал различные варианты, которые могли бы облегчить ему быт и внести в жизнь разнообразие. Когда он достигнет нужной широты, следует найти подходящее место и построить дом. Затем настанет время освоить гончарное мастерство. Посуда ему не помешает. Так же он был не прочь попробовать себя в кузнечном деле. Да и ткацкий станок мог бы пригодиться. А уж изготовить из шерсти животных сукно выглядело вообще элементарной задачей.

Днем он шел по степи, а ночью находил укромное место и создавал пси-поле, которое отгоняло диких зверей. Или не создавал, если хотел сражения. Драка со стаей брэков неплохо разгоняла кровь и дарила ощущение жизни. А уж поединок с картосом, яд которого был чрезвычайно неприятен, вообще вызывал радость.

Холодало. Травы начали желтеть. В прошлой жизни он также заметил и опознал признаки приближения зимы. Но тогда он многого не понимал, и уж конечно не мог догадаться, насколько суровы зимы на Асербусе. Несмотря на все свое здоровье, невероятный метаболизм и выносливость, ему пришлось непросто. Повторять тот сомнительный опыт он больше не хотел. Но сейчас все было иначе.

Через полгода Солар добрался до самой южной точки материка. Суша закончилась. Дальше начиналось море. Забравшись на потрескавшийся от солнца утес, он долго стоял, полной грудью дыша соленым, пропитанным фосфором и йодом, воздухом.

На каменистый берег с тихим шорохом накатывали волны. В воздухе мелькали многочисленные птицы. Слышались их крики, клекот и пение. По правую руку в море впадала небольшая речка. Рядом с ней рос духовитый лес. А слева поднимались горы. По всем признакам, в них можно было отыскать те металлы, в которых он нуждался — железо, медь, серебро и все прочее.

Место выглядело перспективным и красивым. Осмотревшись еще раз и подмечая все необходимое, Солар глубоко вздохнул.

— Здесь я воздвигну свой дом, — решил примарх.

Глава 2

Глава 2

Планета неуклонно двигалась по орбите, и Десертум стал втрое меньше, чем летом. Зима надолго пришла на Асербус. Северные равнины и леса покрылись многометровым слоем снега и льда. Оттуда, с севера, постоянно дули злые и холодные ветра. Но здесь, близ экватора, климат казался вполне приемлемым.

Юноша, выглядевший лет на семнадцать, скрестив ноги и выпрямив спину, сидел под высоким раскидистым деревом. Его плечи прикрывала толстая шкура марона, а пасть зверя с мощными клыками служила капюшоном. На бедрах виднелась повязка, к которой были привязаны несколько меховых хвостов. Простенький кожаный шнурок придерживал волосы и не давал им упасть на лицо. Око во лбу приобрело глубину и наполнилось свечением. От него поднимался и почти сразу пропадал едва заметный светло-голубой дымок.

Мускулистое тело юноши выглядело широкоплечим, стройным и поджарым. На груди и животе виднелись тоненькие черточки едва заметных шрамов, полученных в боях с дикими животными. Глаза его были закрыты, а дыхание — тихое и неглубокое. Вокруг медленно парили три камня, каждый по своей орбите и траектории.

Балар Солар находился в псайкерском трансе уже третьи сутки. Есть и пить ему не хотелось. Легкого холода он не чувствовал, а случайные животные не могли его увидеть или почуять. Усилием воли он осваивал непростое умение делать себя невидимым как для других псайкеров, так и для хаотических сил варпа. Парящие в воздухе камни позволяли усложнять задачу и реализовывать несколько процессов одновременно.

Варп… Обитель ужасающих демонов. Благо и величайшее проклятие человечества. Невероятное по размерам и необозримое по мощи измерение, которое всегда, в той или иной степени, влияло на весь Империум. Игнорировать его — значит игнорировать важнейшую часть бытия и делать себя слабее. А слабым примарх быть не желал.

Но варп требовал жесточайшей дисциплины, стальной воли, мудрости, терпения и соответствующих навыков. Один из них — ментальную невидимость — Балар и тренировал последние время. Наряду со всем остальным.

Когда-то он допустил ряд ошибок. Он был слишком беспечным и торопливым. Больше он таким не будет. Теперь Око Мудрости действительно оправдывало свое название. Во второй жизни оно стало его верным и надежным другом.

Я — ничто… Я — пустота… Я — невидим и неслышим… Поступь моя и взгляд мой — вакуум меж звезд… Суть моя — отсутствие всего…

Мысленную форму он придумал сам. Она помогала настроиться на соответствующий лад и стать всем тем, к чему он стремился.

Легчайшее прикосновение к варпу вызвало мимолетную дрожь энергий, которая почти сразу пропала. Внутренним оком Балар заглянул в Имматериум — и остался незамеченным. Его внимание не было акцентированно на чем-то одном, но охватывало все, до чего могло дотянуться.

Тысячи тысяч голосов тихим шорохом звучали в отдаление. Они умоляли, просили, ликовали, горевали, сражались, предавались удовольствиям или унынию… Они жили в ближайших мирах, но их эмоции находили отголоски в варпе. При желании он мог бы приблизиться к одному из них и попробовать расслышать. Примарху подобного не требовалось. Сейчас он пришел сюда как простой зритель, которому ничего не нужно от Хаоса. Он лишь наблюдал.

Я — ничто… Я — пустота… Я — невидим и неслышим… Поступь моя и взгляд мой — вакуум меж звезд… Суть моя — отсутствие всего…

Энергии бушевали, перетекали из одной формы в другую, менялись и искушали испытать себя, попробовать обуздать эту исполинскую мощь и стать богом. Это было их естественное состояние. Оно не направлялось ни на кого конкретно, но на всех разом, на всех тех, кто рискнул забраться в Имматериум.

Частью сознания Балар осознавал материальный мир и собственное тело. Три камня продолжали свой нескончаемый безмятежный полет. Если бы они упали или столкнулись, это бы означало, что мысли примарха исказились и взбудоражились, утратив внутреннюю безупречность.

Солар прикоснулся к самому краю Имматериума. Хотя, здесь отсутствовали такие геометрические понятие, как центр или окраина. Все было центром и одновременно окраиной. Все текло, закручивалось, рождалось и умирало. Но все же, имелись весомые основания, чтобы назвать данную часть измерения Бесформенной Пустошью. Местом-временем, где отсутствовала власть любого из четырех богов Хаоса. Здесь было безопасно. Относительно безопасно.

Я — ничто… Я — пустота… Я — невидим и неслышим… Поступь моя и взгляд мой — вакуум меж звезд… Суть моя — отсутствие всего…

В некоторых своих проявлениях Имматериум казался тоньше и выглядел иначе. Так воспринимались места, где истончалась перегородка, разграничивавшая его с обычным космосом. Именно через такие области Эмпирей мог прорваться.

Вдалеке бушевал варп-шторм. Он не имел возможности проникнуть в материальный мир, но и здесь его мощь потрясала. Когда-то Балар почувствовал себя песчинкой, перед величием невероятной по мощи стихии.

Сейчас он никем себя не чувствовал. Он — ничто.

Неожиданно послышался голос. Тихий, прерывающийся зов.

— Сыновья мои… Услышьте меня… Я призываю вас… Откликнитесь…

Балар резко выдохнул и едва удержался в состоянии безмолвия. Камни вздрогнули, чуть не упали, но он успел подхватить их в самый последний момент.

Примарх промолчал. Еще не время. Торопиться не стоит. Когда он будет готов, то откликнется. Но ни минутой раньше.

Вон он — Зов Императора. Он услышал его в прошлой жизни, услышал и сейчас. Но благодаря более развитым псайкерским способностям, это случилось раньше.

Император сотворил сыновей из собственного геносемени. Но различными дарами и способностями одарил их по-разному. Основа у всех них одна. Но детали могли существенно разниться. Кто-то получил все и много, кто-то меньше, иные и вовсе стали обладателем чего-то необычного и неповторимого.

Балар не считал себя самым сильным псайкером среди сынов. Наверняка по колдовским способностям его превосходил Магнус Красный. Они не успели познакомиться и встретиться лицом к лицу, но Император рассказывал о нем и его невероятном потенциале.

Было бы интересно узнать о судьбе Красного после Улланорского Триумфа. Примарх такой силы не мог остаться в стороне и пребывать в безвестности. Но о том, что произошло после, Балар уже ничего не знал. Император отвез его на Терру и убил. А жаль, лишняя информация совсем бы не помешала.

Юноша открыл глаза и медленно, глубоко вздохнул. Три камня один за другим опустились у его ног. Око Мудрости изменило цвет и теперь стало спокойным и прозрачным, как хрусталь. Девять стандартных дней он провел в медитации. Время не прошло даром. Он многое узнал.

Выполнив дыхательную гимнастику и размяв мышцы, Балар встал и решил немного перекусить. После такого длительного периода голодовки первая пища должна быть легкой. Он бы не умер и от жареного или даже сырого мяса, но лучше все делать правильно.

Балар развел огонь, вскипятил воду и заварил себе травяного чаю, засыпав в него горсть полюбившихся ягод докури. Они дарили свежесть ума и ясность мысли. Да и насыщали неплохо.

За его спиной поднимались стены небольшого дома, выложенного из камней. Крышей ему служили древесные стволы, уложенные в ряд и присыпанные землей. На ней росла трава и виднелась труба дымохода.

Попивая травяной чай, примарх неторопливо размышлял. Значит, Император стал созывать своих сынов. И недалек тот час, когда они начнут откликаться на Зов. Не все, конечно, но самые чувствительные не могут его не услышать. Они ответят, локализуют себя, и найти их будет куда легче.

Теоретически, примарх мог бы попробовать почувствовать свой Второй Легион. Да только стоило ли? Он мог подставить под удар варпа кого-то из восприимчивых, но недостаточно умелых Астартес. А это последнее, чего он хотел. Нет, так делать не следовало.

Тем более, Балар решил, что его мысли вновь стали излишне самоуверенными. Разве осознал он все тайны варпа и оградил себя от его влияния? Нет, конечно. А значит, подобный шаг может представлять угрозу. И он вновь повторит ту же глупую промашку, что уже когда-то совершал.

Вспомнив родной легион, Балар вспомнил и его короткую трагичную историю.

Легион вначале входил в состав Шестой Экспедиции, сражался на западе Галактики, в Сегментуме Пацификус и не успел совершить таких героических деяний, как воины Хоруса Луперкаля. Совместно с другими Астартес легион принимал участие в освобождение Диурнуса и уничтожении Скорвидийской ксено-империи. Он неплохо себя показал при проведении одиночных операций на таких планетах, как Эворта, Янтарная Маска, Колх-мир и Бирюзовая.

Затем, когда Балар наконец-то воссоединился со своими сынами, их перевели на Асербус. Отсюда, с планеты, ставшей им новым домом, они начали покорять Сегментум Ультима, возглавив Двадцать Пятую экспедицию Великого Крестового Похода. Первым делом они освободили субсектор Норан Ган, привели к Согласию миры людей, вырезали насекомых и зарождающуюся орочью империю.

Обеспечив себе крепкий тыл, легион двинулись дальше на северо-восток. Шелковая Гниль, Двадцать Пять — Двенадцать, Ош Дор, Забвение, Ревущий Предел, Турмарин — названия звучали песней. Но неизведанный космос таит в себе множество древних загадок. В обжигающе-холодных пустотах вакуума они наткнулись на Монолит Имга.

Пугающая находка стала последней каплей. То, что он узнал, катализировало те изменения, что начали с ним происходить. Око Мудрости поменяло цвет. Не стоило ему так делать. Император вызвал его… и пленил, поняв, во что он превратился. А легион, оставшись без примарха, разом утратил и силы, и мощь. Некоторое время он вяло участвовал в военных компаниях, толком не понимая, как жить дальше. В заключительные годы он напоминал животное, которое продолжало цепляться за жизнь, несмотря на то, что ему отрубили голову.

В 969 году Император спустил с цепи своего Волка — Лемана Русса. Тот отправился к месту дислокации Второго Легиона и привел его к покорности, вырезав всех несогласных и неблагонадежных. А тем, кто склонил колено, подчистили память и запихнули в ряды Тринадцатого Легиона Робаута Жиллимана.

Вот такая трагическая история. Его сыновья не успели сделать ничего яркого и выдающегося, разделив судьбу собственного примарха. Император не стал рисковать. Наверное, подобный шаг выглядел оправданным.

Думая о своем легионе, Балар чувствовал радостное нетерпение. Каким же глупцом он был, оторвавшись от своей силы и тех, кто пойдет за ним до конца! Почему он не отправился к ним сразу же? Возможно, такой поступок изменил бы его судьбу и судьбу его сыновей. Он твердо знал, что они ждут своего примарха. Ждут того, кто покажет им истинное величие и мощь, кто заставит их почувствовать гордость и поведет к далеким звездам, вложив в сердца смысл и мудрость.

Вместо этого он забыл про них на долгие годы. Не предал, конечно, но отодвинул в сторону до лучших времен. Они сражались, получали раны и проливали кровь, умирали на сотне планет и смотрели в небо, ожидая своего примарха. А он все не шел. Но они-то знали, что его нашли и что он находится рядом с Императором. О чем они думали тогда? Как оправдывали собственного примарха? Или под конец перестали его оправдывать и начали порицать? Как же низко он поступил, бросив их на произвол судьбы!

И как они возрадовались, когда он наконец-то прибыл к ним. Мстивой, Сократус, Вергилий, Олоферн, Хортур и все прочие его сыновья. Как же они ликовали!

В течение следующих лет в жизни Балара не происходило ничего особенного. Но силы его росли. Он нашел подходящую руду и построил кузницу. Кузнечное дело неожиданно захватило его, в отличие от первого раза. Оно заворожило его, как Ферруса Мануса. Целыми днями он стоял у простого и грубого очага, раздувал меха и ковал… И то, что стало получаться после десятков проб и ошибок, выглядело не так уж и плохо.

Он сконструировал небольшой гончарный круг, с помощью которого изготовил множество горшков и тарелок. Да и прядильный станок выполнял свою функцию — из местного аналога льна примарх сшил одежду.

Дальше он не пошел. Ему хватило того, что получилось. Изготавливать стекло, бетон или что-то подобное выглядело расточительным использованием времени. Он тратил его на иное — кузница, тренировки тела и духа.

И вот настал момент, когда он откликнулся на Зов Императора. Он был готов и понимал, как контролировать собственные мысли. Более того, научился усиливать или ослаблять их, создавая необходимое впечатление. В варпе он мог казаться слабым или сильным, уверенным или сбитым с толку. Он сам выбирал, какую роль отыгрывать.

Имматериум распахнулся. Казалось, в нем ничего не изменилось. Но в нем никогда и ничего не менялось, хотя каждую секунду тысячи изменений меняли его лик.

Ждать пришлось долго. Во всяком случае, на Асербусе прошло двое суток, прежде чем примарх вновь уловил Зов Императора.

— Сыновья… Откликнитесь… — шепот звучал тихим порывом дальнего ветра, и силы варпа не могли его услышать. Он предназначался для иных ушей.

— Отец! — примарх собрался. Слово далось ему нелегко — еще не так давно он каждой клеткой своего тела ненавидел Повелителя Человечества. Но иного выхода не существовало, и он надел маску.

— Кто здесь? — донеслось эхо.

— Балар! Балар Солар!

— Я услышал тебя… — доносились искаженные и едва уловимые слова. И все же, они доказывали удивительную божественную силу Императора. Он звал — и его слышали. Кто мог повторить подобное?

— Здравствуй, отец!

— Здравствуй. Где ты?

— На дикой и безлюдной планете. У нее нет имени, но я назвал ее Асербусом. Судя по всему, субсектор находится в Сегментуме Ультима, на его западных границах, — ни в одном из его слов не было лжи. Он говорил правду, одну лишь правду, и на такой основе строилась его стратегия. Асербус действительно находился в указанном Сегментуме. Но правда — не истина, и ее можно преподнести десятком различных способов.

Ложь Император почувствовал бы достаточно быстро. Как бы он к нему не относился, но он был Отцом. Тем, кто сотворил всех примархов. Он был сильнее и опытнее. Так что следовало проявлять осторожность.

— Все ли у тебя хорошо?

— Да.

— Я рад. Отдыхай пока. Мы скоро вновь поговорим, — голос Императора затих и потерялся в невообразимых просторах Хаоса.

Балар вышел из колдовского транса и открыл глаза. Сам того не замечая, он вспотел, словно прошел сквозь битву. Ему пришлось отдать немало сил, чтоб слышать Императора, и в свою очередь быть услышанным. Да еще и о маскировке приходилось помнить, и думать, как составить о себе нужное впечатление.

Но все же, первый шаг он сделал.

Прошел месяц, и примарх окончательно определился со своей стратегией. Он старательно и планомерно начал уничтожать в себе ненависть к Императору. Балар не хотел расставаться с чувством, но оно могло его подвести и иного пути не существовало. Он решил быть верным и послушным сыном, не провоцировать Императора и не давать ему повода проявить свое недовольство. Он будет учиться, расти и замечать все, что происходит вокруг. Он позволит Феррусу Манусу стать третьим из найденных примархов — это даст ему лишнее время для подготовки. И лишь затем он вернется в свой легион и вознесет его к вершинам славы. А потом, спустя годы, идя по тому пути, что проложила Судьба, примет решение, что делать дальше. Время у него есть, и торопиться он не станет.

В течение следующих лет не происходило ничего примечательного. Но беседы Балара с Императором повторялись с завидной частотой. Император передал ему немало знаний и оказывал моральную поддержку. Он не мог сразу же прилететь на Асербус, но день этот неумолимо приближался. И вот он настал.

Высоко в небесах завис покрытый золотом и сияющий как звезда огромный линкор. Он назывался «Буцефал» и служил флагманом Повелителю Человечества. Рядом с ним виднелись внушительные туши ударных крейсеров. Балар Солар видел их прекрасно, во всем грозном великолепии.

Он стоял на утесе, зная, что и его заметили. В руке примарх сжимал знамя. На крепком древке, усиленном несколькими железными кольцами, крепилась перекладина с полотнищем. На грубой ткани грубой краской был нарисован его собственный герб и будущий символ Второго Легиона. В центре солнца с двенадцатью языками-протуберанцами находился круг, а внутри него — равносторонний крест.

Балар облачился в лучшие одежды, хотя выбор оказался не особо велик — брюки, сапоги, рубаха и плащ. Все сделанное собственными руками, не слишком красивое, зато надежное. Иного он не имел. На плечах висела шкура марона. Балар не думал, что станет ее носить в будущем, но и выбросить память о прошлом у него рука не поднялась.

У ног его покоилась внушительная сумка. Туда он сложил вещи — охотничьи трофеи, ножи, любимый молот, топор и клещи, необработанные драгоценные камни, что отыскал за эти годы и прочую мелочёвку. Копье, верой и правдой служившее ему несколько лет, он положил на землю.

Всё прочее — утварь, ремесленные инструменты и грубую мебель, он оставлял в прошлом. Они ему больше не понадобятся.

Балар смотрел в небеса. Его обветренное лицо выглядело совершенно бесстрастным, без единой эмоции. И внутри он ощущал лишь вселенское спокойствие и тишину. То пламя ненависти и ярости, что некогда бушевало в душе, ныне погасло. Оно никуда не делось, он мог в любой момент вновь заставить его вспыхнуть, но Император больше не являлся вектором агрессии. Око Мудрости приобрело стальной оттенок. Это говорило о том, что он спокоен, сосредоточен и готов.

Примарх успел почувствовать мимолетное присутствие варпа, и уже в следующий миг в зеленоватой вспышке перед ним появился Император. Судя по всему, он воспользовался телепортацией.

Повелитель Человечества выглядел великолепно. Непросто было сказать, сколько же ему лет. Он одновременно казался и юношей, и стариком, прожившим бесчисленные тысячелетия. Черные, как вороново крыло, волосы, рассыпались по могучим плечам. Карие глаза смотрели мудро и пронзительно. Кожа отливала бронзой. Высокий, статный, властный, он напоминал бога без единого изъяна. Балар знал за ним и другие стороны, не такие радужные.

Золотые доспехи прибывшего гостя поражали качеством и невероятными по детализации узорами. На груди, в обрамлении драгоценных камней, раскинул крылья двуглавый орел. В когтях он держал огромный рубин. Над затылком поднимался шипастый нимб, выполненный из золота. От него во все стороны расходились волны тепла и света. С плеч падал тяжелый багровый плащ, а наколенники представляли собой стилизованные изображения человеческих ликов.

— Отец! — несмотря на то, что он сотню раз репетировал данный момент, Балар почувствовал секундную неуверенность. Надо было выбрать линию поведения, и он ее выбрал, встав на одно колено и положив на него ладонь. Правой рукой он удерживал собственный стяг, а глаза его твердо встретились с глазами Императора. Разум Солара был ясным, и ничто его не тревожило. Лишь волнение, которое он аккуратно «выдвинул» на передний план. Да и кто бы не волновался в такой ситуации?

Стоявшее напротив существо буквально подавляло аурой и мощью. Существо, потому что называть его человеком язык не поворачивался. К Императору можно было относиться по-разному, но он был бесконечно далек от статуса человека. Может, его и родила женщина, но он давно и безвозвратно перерос и отринул все то, что связывало его со своим происхождением.

— Сын мой, здравствуй! Наконец-то я узрел тебя воочию! — Император подошел и опустил правую руку на плечо примарха. Балар невольно вздрогнул. Он увидел руку, что когда-то лишила его глаз и жизни. Голос спустившегося с небес гостя звучал органной музыкой. — Встань, ты не должен преклонять колено. Мне нужны сыновья, а не рабы!

— Конечно, — рост Балара составлял три с половиной метра, но Императору он оказался по плечо. Примарх никогда не считал себя низкорослым, но прибывший гость буквально нависал над ним и напоминал ожившую башню. Пальцы Солара, сжимающие древко, побелели от напряжения. Сейчас в простой деревяшке находилась его единственная поддержка. Император лукавил — не сыновья ему требовались, а послушные марионетки. Сильные, непобедимые, мудрые и блистательные, но — марионетки.

— Прими мой первый дар, — Император протянул ему меч. Что это меч, стало ясно почти сразу — он был бережно укутан в парчу с узором, вышитым серебряными нитями. Тяжелая ткань скользнула на землю, позволяя разглядеть то, что ранее скрывала.

Широкие несокрушимые ножны сами по себе являлись произведением искусства. Но меч выглядел еще более великолепно — мощная прямая гарда, удлиненная рукоять, на навершии которой когтистая птичья лапа сжимала сапфир. Сердцевина с двумя долами пылала белым светом, а режущая кромка казалась черной, как самая черная и непроглядная ночь. Она словно поглощала свет, от нее буквально веяло смертоносной мощью. По лезвию шел едва заметный узор, выполненный золотой филигранью и надпись на высоком готике. Редкие искры с тихим потрескиванием пробегали от гарды к острию.

Балар моргнул. В горле пересохло. Через пальцы и ладонь мощь клинка сразу же передались его сердцу. Он совсем забыл о своем древнем мече и о том, какие ощущения тот дарил. Удивительное оружие. Неповторимое и чудесное.

— У меча пока нет имени. Ты придумаешь его сам, Балар. А надпись на клинке звучит так: без нужды не вынимай, без чести не вкладывай. Принимаешь ли ты мой дар?

— Да, — примарх глубоко вздохнул, справляясь с волнением. Кем бы ни был Император, он умел затронуть самые глубокие струны души. Иначе и быть не могло.

Все происходило в точности так, как и в самый первый раз. И одновременно — совсем иначе. Что если, изменив всего несколько слов, ты уже переписываешь историю? Хотя, он уже ее поменял. Хотя бы тем, что в нынешней последовательности событий Император нашел его четвертым по счету примархом, а не третьим. Да и меч он когда-то назвал Гордостью. Сейчас ему захотелось подобрать другое имя.

— Камень в твоем лбу… Что он дает тебе? — Император зафиксировал взгляд на Оке Мудрости. Несмотря на все тренировки и выдержку Балара, Око изменило цвет. В его глубине словно поднялся ветер — так отображались эмоции примарха.

Балар и сам не знал, когда у него появился данный артефакт. При рождении, благодаря тому, кто создал всех примархов? Или же во время перелета через Хаос, когда он мог подвергнуться некоторым мутациям? И все же он склонялся к первому варианту, так как подозревал, что над примархами ставили опыты и искусственно изменяли их геносемя.

— Я назвал его Оком Мудрости, отец. Оно дает силу и помогает проникнуть в суть вещей, — изменения продолжали накапливаться. В первой жизни при их встречи Око Мудрости выглядело темно-фиолетовым. Но сейчас ему скрывать было нечего. Он заглядывал в варп, но варп дотронуться до него не сумел.

— Необычная особенность, мы еще к ней вернемся. Это твое знамя? Что значит сей знак? — Император резко перевел разговор и задумчиво провел пальцем по полотнищу.

— Солнце символизирует свет и жизнь. Двенадцать языков его — те двенадцать месяцев, что включены в календарь благословенной Терры. Это полный год, времена изобилия и нужды, тепла и холода. А крест в середине — четыре важнейших события, дни равноденствий и солнцестояний. Они отражаются на человеке и олицетворяют четыре этапа его судьбы: детство, юность, зрелость и старость. Суть их — четыре стихии и одновременно союз небес и земли.

— Ты выбрал хороший знак, — одобрил Император. — Теперь расскажи мне о своей жизни, — приказал он и сделал первый шаг. Казалось, что от его поступи вздрагивает вся планета. — Пройдемся. Время у нас есть.

Примарх думал, что Император сразу же позовет его с собой, как и в первый раз. Вышло иначе. Что ж, ему оставалось только подчиниться.

Неторопливо беседуя, они добрались до дома Балара. Прибывший гость захотел его осмотреть. А Солар тем временем рассказал свою историю. Хотя, что там рассказывать? За эти годы он не успел совершить ничего важного или интересного.

— Насколько сильно ты соприкоснулся с варпом? Ты же следовал моим советам? — не то спросил, не то утвердил Император.

— Я был осторожен и далеко не залезал, — он вновь сказал одну лишь правду. Но слова Повелителя Человечества содержали второе дно и не были такими простыми, как могло показаться. В них скрывалась ловушка.

— Варп опасен, Балар. А населяющие его создания — еще опасней.

— Конечно. Угрозу я почувствовал сразу. То, что таится в глубинах Хаоса, порочно по своей природе и мечтает погубить всех нас.

— Верно. Мне по сердцу твои слова, — Император еще раз перехватил его взгляд. Балар выдержал и не отвернулся. Ему не требовалось что-либо скрывать. Почти не требовалось. — Но ты не должен рассказывать остальным о том, что тебе открылось. Пусть эти знания пока остаются тайной. Ты понимаешь?

— Безусловно. Я не стану говорить о них, — то, что Император пытался сохранить в тайне природу варпа и населяющих его демонов, вызывало немалые вопросы. Почему он так делал? Почему не говорил людям о чудовищной опасности? Ведь тот, кто предупрежден, тот вооружен.

— Что ты познал за минувшие годы?

— В капсуле сохранилась мнемопамять. Благодаря ей я многое узнал. И те знания, что ты посылал, отец, не пропали впустую. Я готов идти за тобой. Хотя, безусловно, мне еще многому предстоит научиться.

— Научишься. Времени у тебя предостаточно.

— Я же не первый примарх, которого ты нашел?

— Нет. Ты — четвертый, — Император улыбнулся, и на миг показалось, что взошло солнце. Надо полагать, на простых людей и Астартес улыбка Императора оказывала феноменальное воздействие. — Первым стал верный Хорус. Ему повезло, его капсула упала в системе поблизости от Терры. Второй — Леман Русс, ставший умелым воином в суровом и холодном мире. Третий — могучий Феррус Манус. Он кузнец, как и ты.

— Мне не терпится их увидеть.

— Скоро увидишь. Я не стал брать твоих братьев, посчитав, что ты захочешь подготовиться перед встречей.

— Понимаю. Ты щадишь мою гордость. Но в моем сердце нет стыда. Я не воздвиг великого королевства, не одолел тысячу врагов и не сплотил вокруг себя непобедимую армию. Я не выбирал, куда упадет капсула.

— Знаю, сын, — они вновь вернулись на утёс и подошли к сумке примарха. — Ты готов подняться к звездам, Балар Солар?

— Да, готов! — помимо воли он проглотил ком в горле. Император говорил верно — звезды ждали и манили его. Как же он по ним соскучился!

Примарх завернул подаренный клинок в парчу и подхватил его вместе с сумкой и копьем.

Император поднял и резко опустил руку. Надо полагать, с орбиты за ними наблюдали сотни пристальных глаз. А может, он продублировал жест и активировал вокс-связь. Это было не важно.

С небес на них упал зеленоватый луч чистой энергии. Телепортация заняла меньше времени, чем требуется сердцу, чтобы совершить один удар. Примарх уже успел позабыть те ощущения, что она вызывала.

Они стояли на главной палубе «Буцефала». Их встречали — отряд Адептус Кустодес, множество Астартес из нескольких легионов, адмиралы и флотские капитаны, армейские генералы и свыше тысячи членов экипажа.

Все они стояли стройными рядами, а над ними летало множество сервочерепов. Почти сразу застучали барабаны, запели трубы и грянул марш.

— Улыбнись, Балар, — Император наклонился. — Славные деяния ждут тебя. Принимаешь ли ты свою судьбу?

— Всем сердцем!

— Тогда и я готов принять твою клятву.

И Балар Солар поклялся Императору в верности пред ликами тысяч воинов. Они стали свидетелями его нерушимых слов.

Примарх не мог поступить иначе, не мог отказаться или найти предлог отложить церемонию. Он дал то, что от него потребовали. А Император едва заметно улыбался.

Глава 3

Глава 3

— Брат! — примарх Хорус Луперкаль крепко сжал предплечье Балара, заглянул в глаза, открыто рассмеялся и, притянув к себе, обнял так, что тяжелая терминаторская броня Солара заскрипела. Его благородное мужественное лицо улыбалось, а на идеально выбритом черепе отражались светильники главной палубы линкора. Стукнув двумя ладонями по наплечникам, он с восторгом добавил. — В наших рядах прибыло! Как же я рад тебя видеть, клянусь благословенной Террой!

— Благодарю, Хорус! — с первых же секунд Балар почувствовал несомненную симпатию к примарху. Он выглядел так величественно, излучал такое дружелюбие, что иначе и быть не могло. Он действительно был настоящим сыном Императора. Луперкаль буквально фонтанировал аурой лидера, надежности и верности. Такому примарху хотелось верить и идти за ним, куда бы тот не позвал.

Переход в тройную звездную систему Парамар, которую буквально месяц назад привели к Согласию, занял две недели. Император ежедневно беседовал с Баларом, посвящая его в детали военной кампании и знакомя с положением дел. Он много внимания уделял Оку Мудрости и псайкерским способностям Солара, пытаясь понять их и определить границы могущества.

Балара тяготило его общество и вызывала раздражение необходимость постоянного контроля. Контроля каждого слова, каждой эмоции, жеста или мысли. Это было непросто. И он не знал, насколько хорошо ему удалось сдать экзамен. Все же, он несколько лет готовился к нему и учился «закрываться». Но Император обладал невероятной силой. Делать в отношении него окончательные выводы мог лишь глупец. Или крайне самоуверенный человек.

По крайней мере, Император выглядел вполне довольным. Он подарил ему богато украшенную терминаторскую броню, позволил посещать корабельную библиотеку и выбрать в арсенале понравившееся оружие. Балар не нашел в себе смелости вызвать Императора на тренировочный поединок. Эту честь ему оказали Адептус Кустодес, личные телохранители Повелителя Человечества.

Ими командовал Константин Вальдор, которого еще называли Щитом Императора и Первым из Десяти Тысяч. Невероятный воин отличался таким несравненным мастерством, сверхчеловеческими способностями и ментальными силами, что многие считали его полноценным примархом во всем, кроме имени.

Вторым, с кем сражался Балар за эти две недели, стал щит-капитан Микаэлор Кобернус. Два Кустодия многому его научили, и время пролетело незаметно. Примарх не отказался бы и от еще одного месяца интенсивных тренировок.

Достигнув системы, «Буцефал» встал на высокий якорь над одной из лун газового гиганта Парамара XXI. Вид из иллюминаторов линкора открывался невероятный, планеты и их спутники выглядели драгоценными игрушками на фоне черного космоса.

Сюда, для доклада Императору о положении дел и для знакомства с Баларом прибыли все три примарха в сопровождении своих верных Астартес.

Хорус встречал его в доспехе, укрепленном керамитом и установленным на основу из адамантия. Он назывался Змеиная Чешуя и кроме всего прочего, был снабжен телепортационной матрицей. На украшенной золотыми молниями груди сиял алый глаз. На плечах Хоруса висел тяжелый плащ, а сверху — шкура огромного волка с головой и клыками.

— Рад видеть тебя в чертогах нашего Отца, — усмехнулся Леман Русс, Великий Волк, в свою очередь пожимая предплечье Балару. Таков был обычай всех Астартес и их примархов — они здоровались именно так.

Русс был не ниже Хоруса, и такой же широкий в плечах. Густые золотистые волосы он зачесывал в хвост, а с висков спускались две толстые косы. Глаза походили на два куска льда с его родной планеты Фенрис. Он надел необычный доспех «Элавагар», а на его поясе висел богато украшенный болтер.

— Приветствую тебя, Леман, — улыбнулся в ответ Балар. За встречей братьев внимательно наблюдал Император. Под его пронзительным взглядом каждый из примархов чувствовал себя словно на экзамене. Но сейчас Леман нравился Солару. Почти нравился. Все же своим псайкерским чутьем он осязал, как от Русса тянуло странным запахом — кровью, диким зверем, холодом и яростью. Коктейль получился необычным.

— Дайте и мне с ним познакомиться! — густой бас третьего примарха заставил Хоруса захохотать, а Лемана раздвинуть узкие губы в подобие улыбки, обнажившей длинные клыки.

— Феррус Манус! — его, как и Хоруса, Балар рад был видеть как никого другого. Могучий и верный, презирающий слабость, интриги и предательство, Манус олицетворял надежный молот. Коротко стриженный, с тяжелой челюстью и прямым взглядом, практически никогда не улыбающийся, он усмехнулся и сжал Балара в медвежьих объятьях. Терминаторская броня, к которой Балар уже привык и воспринимал, как вторую кожу, вновь заскрипела, но теперь вдвое сильнее. Блестевшие металлом руки Мануса казались еще сильней, чем у Хоруса — хотя поверить в подобное было не так-то просто. В них таилась исполинская мощь.

— Кто ты? — осматривая его, спросил Великий Железный Отец. Глаза примарха напоминали две лужицы расплавленного серебра, а кожа имела светло-белый оттенок. Он уступал в росте остальным примархам, но выглядел самым монументальным и, несомненно, превосходил их всех физической мощью.

— Я — Балар, твой брат, — сдерживаясь, чтобы не засмеяться, ответил Солар.

— Пойдет, — Манус тряхнул его за наплечник. — А что за штучка у тебя во лбу, а?

— Так, небольшая безделушка. Не обращай внимания.

— Да? Кажется, ее можно выковырять и украсить доспех. Думаю, получится красиво, — Феррус говорил с самым серьезным видом. — Ты подумай о моем предложении, — добавил он.

Хорус вновь засмеялся. Русс хлопнул себя по ляжкам и хохотнул — словно волк завыл на Луну. Император сохранял невозмутимость.

— С такими руками, как у тебя, Манус, не пропадешь! Они и впрямь из серебра? Коли так, то у Империума есть стратегический запас металла. Когда мне понадобится серебро, я буду знать, к кому обратиться, — заметил Солар.

— Хорошо сказано, — оценил Луперкаль. В глазах Ферруса появилось одобрение — простенькая шутка ему понравилась.

Солар еще раз оглядел братьев. С Хорусом сразу же проявилась мощная и дружелюбная связь. Нечто похожее, но с другими эмоциями, внушал Манус. А вот Леман из всех троих вызвал наиболее слабый отклик.

Следом примархи представили свой ближний круг. С Луперкалем на «Буцефал» прибыли Малогарст, Эзекиль Абаддон и Йактон Круз. Лемана сопровождали два ярла — Гуннар Гунхильт и Огвай Хельмшрот. Манус захватил Железных Отцов — Габриэля Сантара и Амадея ДюКейна.

Знакомясь с могучими воинами, Балар невольно вспомнил и свой легион. По словам Императора, тот сейчас воевал в Сегментуме Пацификус вместе с Псами Войны. Следовало побыстрее отправиться к ним, но подобного разрешения Балар пока не получил — Император хотел посмотреть на него в реальном бою и дать какое-то поручение.

Солар не уступал в росте Хорусу, а их лорды-командующие не доставали ему и до груди. Но над всеми возвышался Император. Высокие Астартес рядом с ним напоминали кучку маленьких детишек, послушно внимающих мудрости своего отца.

— Сегодня нас ждет пир, — сообщил Повелитель Человечества. — Мы будем славить еще одного моего сына!

— Славно! — усмехнулся Леман. — Мои волки с радостью поднимут рог с мёдом.

— Больше хмельного мёда сыны Русса любят лишь грохот битвы! — поддержал своего примарха Гунхильт.

— Лунные Волки и в бою, и за пиршественным столом никому не отдадут своей славы, — уверенно возразил Абаддон. Его лицо казалось вырубленным из камня. Глаза смотрели твердо, узкие губы сжимались в суровую гримасу, а волосы на голове он выбривал, оставляя лишь одну-единственную прядь, которая торчала вертикально вверх. Ее поддерживала серебряная муфта, похожая на трубку.

— Но вначале мы обсудим последние новости, — приказал Император. Он повернулся и пошел вглубь корабля. Кустодес потянулись следом. Переговариваясь, примархи последовали за Императором и прошли в атриум для совещаний. Помещение находилось в одной из верхних башен «Буцефала». Изогнутый прозрачный потолок позволял видеть планеты и звезды. Легио Кустодес синхронно заняли места по кругу, разместившись в небольших стенных нишах, между которыми находились статуи героев и воинов. Каждый из телохранителей был закован в золотые доспехи, а шлемы их венчали плюмажи из красных конских хвостов. В руках они держали тяжелые копья.

Хорус сразу же отбросил веселый тон. Моментально став серьезным, он подошел к круглому помосту и принялся докладывать о ходе военной компании.

— Все готово для нового рывка, отец, — говорил он. Прямо перед ним висела огромная интерактивная карта Галактики. Увеличивая ее и меняя масштабы, Хорус указывал на планеты и звездные скопления, куда был готов обрушиться удар Астартес и Гвардейских частей Империума. — Мы зализали раны, восполнили потери, подтянули тыловое обеспечение и вновь рвемся в бой.

— Каков боевой дух войск? — спросил Император, внимательно оглядывая карту.

— Более чем высокий, — заверил Леман.

— Одно твоё слово и мы раздавим всех наших врагов, — подтвердил Феррус.

Началось обсуждение деталей и нюансов будущей военной кампании. Все стояли вокруг карты и обменивались мнениями. Капитаны, Железные Отцы и ярлы примархов время от времени задавали вопросы или почтительно делились собственными соображениями. Император к подобному относился вполне благосклонно. Здесь царил дух товарищества и боевого братства. Собравшиеся занимались общим делом, которое всем им доставляло огромное удовольствие.

Балар стоял рядом с Манусом и в обсуждение пока не вмешивался. Он внимательно слушал, запоминал десятки имен и названий. Ему не хотелось сказать что-то такое, что другие посчитают откровенной глупостью.

— Солар, тебе есть чем поделиться?

— Отец, я лучше пока помолчу. Но в ближайшем бою мне бы хотелось попасть в самое жаркое пекло вместе со своими братьями.

— Пойдем со мной, и ты обретешь славу, — предложил Манус.

— Нет, он отправится со мной, — не согласился Хорус. Леман промолчал. — Ведь так, Балар? Клянусь садами Терры, ты должен увидеть, как побеждают Лунные Волки.

— Пусть решает Повелитель, — Солар замешкался, подыскивая верный ответ. Со стороны могло показаться, что это просто дружеское предложение, но все было намного глубже. Его сразу же попробовали прощупать. — Или можно подкинуть монету.

— Я подумаю, дети мои, — от Императора не укрылась небольшая заминка.

Пир в главном зале, на стенах которого висели многочисленные знамена, вышел на славу. В центре, за главным столом, величественно сидел Император. По его правое плечо разместились Хорус и Русс, а Балар занял место слева, вместе с Манусом.

— За моего сына Балара Солара! — провозгласил первую здравницу Император, поднимая золотой кубок с прекрасным вином. — Да будет славен его путь! Да будет он верным моим сыном и добрым другом для своих братьев!

— Да будет! — первыми откликнулись братья. Следом за ними к сводам взметнулись сотни рук. Астартес и имперская армия приветствовали нового примарха.

Хорус чувствовал себя невероятно счастливым. Их отец нашел еще одного сына, и ничто не могло помрачить радости от подобного судьбоносного события. Каждого из братьев Хорус встречал со всем возможным уважением. В его глазах примархи были одним целым, братством на века. Они олицетворяли дружбу настолько крепкую, что она могла пережить тысячелетия.

Луперкаль стал первым сыном, которого нашел Император. За его доброту и все, что тот для него сделал, Хорус платил ему безграничной любовью и преданностью. Вместе они провели множество славных лет, прежде чем был обретен Леман Русс. Хорус считал его суровым, буйным и верным. Потом был найден Феррус Манус — еще один надежный и верный брат. К ним обоим он отнесся как к братьям по крови и духу. Так же, как и к Балару Солару. Но последний чем-то отличался от всех. И дело было даже не в камне на его лбу, хотя он и добавлял примарху какую-то тайну.

Балар смотрел на мир так, словно это все с ним уже происходило. Он радовался братьям, как будто когда-то давным-давно знал их, вынужденно расстался и вот теперь встретился вновь после долгой разлуки. В нем присутствовала какая-то недосказанность, что-то неуловимое и загадочное. Хорусу подобное нравилось. Он приложил немало красноречия, прежде чем ему удалось уговорить Балара перебраться на его линкор «Мстительный дух». Император дал согласие, и уже через час после пира в его честь Солар собрал свои вещи и вместе с Луперкалем и его капитанами отправился на флагман Лунных Волков.

— Я жду тебя в гости, брат, — прощаясь на палубе «Буцефала» Феррус Манус не стал скрывать досады. Он до последнего надеялся, что Балар останется именно с ним.

— Мы скоро увидимся, слово моё твердо, — пообещал Солар. Хорусу показалось, что брат покидает корабль Императора с тщательно скрываемой радостью. Но он почти сразу отогнал подобную мысль — такого просто не могло быть. Каждый мечтает находиться рядом с Императором.

Они забрались внутрь вместительной «Громовой птицы» класса «Ястреб войны» и сразу же вылетели в космос. Хорус использовал несколько разновидностей этих транспортно-штурмовых кораблей, имеющий возможность как опускаться на поверхность планет, так и летать в вакууме. Именно эта «Громовая птица» служила примарху для полетов в космосе между судами и внутри была оборудована куда богаче, чем обычные корабли её класса и предназначения. Он приказал отделать переборки деревом, а над проходом в рубку красовался герб Лунных Волков. Общая каюта могла вместить восемьдесят Астартес. Удобные противоперегрузочные сиденья были обшиты кожей и бархатом.

— Покажешь мне меч? — Хорус указал подбородком на ножны, которые Балар повесил на пояс. — Я так понимаю, это подарок нашего отца?

— Верно, — Солар одним движением вытащил клинок, перехватил его и протянул рукоятью вперед. Малогарст, Абаддон и Круз проводили его внимательными и восхищенными взглядами.

— Прекрасное оружие… Необычное, — тоном знатока заметил Хорус. Он положил меч на локоть левой руки и неторопливо им любовался, ловя отражение ламп на потолке. Заточенная до молекулярной тонкости кромка могла разрезать что угодно и обладала прочностью адамантия. Бело-черный цвет клинка, по которому пробегали голубоватые искры, словно намекал на некую тайну. Он как нельзя лучше подходил своему хозяину. — Баланс идеален. Наш отец балует нас удивительными подарками. Как ты его назвал?

— Утешитель, — камень на лбу Балара словно впитывал свет, и Хорус еще раз задумался — какие способности он дает своему хозяину? Судя по всему, их отец экспериментировал и добивался одному ему известных целей. Интересно, добился ли?

— Доброе имя, — одобрил Хорус, возвращая клинок владельцу. Он повернулся к Малогарсту. — По прилету выдели моему брату каюту рядом с моей. Распорядись, чтобы там имелось все необходимое. Прикажи слугам, чтобы любое желание гостя исполнялось незамедлительно. И прикрепи к нему парочку сервиторов.

— Все сделаю, господин, — уважительно обещал Малогарст.

— Не стоит так утруждать себя, брат, — покачал головой Балар. — За долгие годы я привык довольствоваться малым.

— Ты мой гость, и я с радостью исполню долг хозяина, — возразил Хорус. — Кстати, я не прочь узнать о твоей жизни до встречи с нашим отцом. Расскажешь?

— Конечно. Но не сегодня.

— Договорились. А еще я бы с радостью сошелся с тобой в бою. Без доспехов и на настоящем оружии. Что скажешь? — предложил Хорус. Он всегда испытывал братьев таким способом и считал, что для истинных воинов нет лучшего способа узнать боевого товарища. Именно в таком поединке можно с легкостью понять, кто чего стоит.

В тренировочную камеру они прошли часа через два. За прошедшее время гость успел немного освоиться в выделенной ему каюте. Хорус видел, как известие, что два примарха собираются сражаться, буквально всколыхнуло «Мстительный дух» от носа и до выхлопных дюз.

Свыше трех сотен Астартес в нетерпении толпились рядом на тренировочной палубе. Все четыре морнивальца, капитаны Великих рот, простые капитаны, сержанты — все они пришли посмотреть. Посмотреть на то, о чем можно будет рассказывать друзьям и через пятьдесят, и через сто лет. Прямо сейчас примархи творили очередную легенду.

— Проходи, брат, — Хорус отодвинул в сторону тяжелую решетчатую дверь и пропустил Балара вперед. Примархи разделись по пояс и сняли обувь. Из всей одежды на них были лишь одинаковые просторные брюки. Хорус зашел в камеру и с лязгом захлопнул за собой дверь. Его ладонь сжимала тяжелый меч.

Балар прошел к дальней стене и развернулся. В руке у него покоилось длинное копье с широким наконечником, которым было одинаково удобно что колоть, что резать.

Солар спокойно оглядел сотни лиц Астартес, разместившихся за толстыми прутьями камеры. Примархи не стали активировать силовое поле, защищающее зрителей от различных неприятных неожиданностей, которые часто случались во время поединков. Тишина стояла такая, что от нее буквально звенело в ушах.

— Готов? — поинтересовался Хорус, взмахнув мечом и разогревая кровь.

— Готов.

— Начали! — Луперкаль сразу же пошел по кругу. Движения его были плавные и легкие, ступни буквально скользили по матам. Балар двинулся следом. Он хорошо выглядел — поджарый, мощный и наверняка чертовски быстрый, как и каждый примарх. Длинные волосы Солар подвязал обычным кожаным шнурком. Хорус подобного не любил — в бою они, как их не подвязывай, лезли в глаза. И поправлять их под шлемом выглядело еще той задачкой. Так что он брился налысо. В Шестнадцатом Легионе подобное стало чуть ли не традицией, унаследованной с их родного мира Хтония.

Первый удар нанес Хорус. Для обычных Астартес его выпад выглядел стремительным, как бросок змеи, но примарх лишь прощупывал соперника.

Копье Балара рванулось на перехват и с лязгом, высекая искры, отвело меч в сторону. Раздался звон, и Хорус непроизвольно улыбнулся — как же он обожал подобные занятия!

— Луперкаль! — закричал Абаддон, сжав кулаки. Воины ответили ему мощным ревом. Тишина тренировочного зала моментально уступила место азартным выкрикам и боевым кличам.

И в тот же миг Балар прыгнул вперед, вытягиваясь в полете тонкой струной. Движение получилось настолько прекрасным, что могло бы послужить образцом для любой скульптуры в любом музее Империума. Его копье, которое он подобрал в арсенале на «Буцефале», рванулось, целя прямо в подбородок Хоруса. Удар, направленный сверху-вниз, вышел таким яростным, что Луперкаль едва не сплоховал. Он отшатнулся в самый последний миг и буквально почувствовал, как рядом с шеей проскользнула сталь.

— Неплохо, — одобрил он и довольно рассмеялся.

— За тебя весь корабль. Не находишь, что я в меньшинстве? — поинтересовался Балар, обводя взглядом собравшихся Астартес. Он вновь пошел по кругу, положив копье вдоль предплечья правой руки и опустив наконечник к полу.

— Ты прав! Шестнадцатый, поддержите нашего гостя! — закричал Хорус. И воины тотчас же откликнулись.

— Балар Солар! Второй Легион! — слитный рёв Астартес заставил стены вздрогнуть.

— Доволен ли ты, брат мой? — поинтересовался Луперкаль, проводя серию из нескольких колющих ударов.

— Вполне. Тебе не откажешь в благородстве, — Солар перекатился вправо и нанес выпад из нижней позиции.

Сталь звенела. Братья непрерывно двигались, обмениваясь десятками ударов и обманных движений. Оба били мощно, резко, и оба так же искусно блокировали чужие выпады или пропускали их мимо себя. И все же, немного разобравшись в стиле противника, Хорус начал его теснить.

Балар был хорош. Изящней Мануса и быстрее Русса. Но ему не хватало реального боевого опыта. Он не участвовал в настоящих боях. Сегодня он не увидит победы.

Хорус сделал несколько ложных движений и устремился в атаку, взвинтив темп до предела своих возможностей. Воздух стал ощущаться как мягкая преграда, а его меч превратился в сверкающую полосу стали. Лунные Волки что-то в восторге кричали, но слова их казались замедленными и тягучими. Абаддон неторопливо колотил кулаком по прутьям решетки.

Один удар, второй, третий… Балар начал отступать, отмахиваясь копьем и пытаясь разорвать дистанцию. Хорус не позволил ему ничего из задуманного и сократил разделяющее их расстояние. На выдохе он поразил брата трижды: в плечо, бедро и грудь. И сразу же отступил назад, поднимая меч и показывая, что схватка закончилась.

Из всех трех порезов у Солара показалась кровь. Но раны были легкими, считай царапины, и его тело практически моментально регенерировало повреждения.

— Славно! — Солар спокойно посмотрел на собственную кровь и вытер пот со лба. Он широко улыбнулся и добавил. — Никогда прежде не видел такой скорости и мастерства. Сдаюсь, твоя взяла! Но мы же еще продолжим?

— Конечно, — заверил его Хорус. — Последнее время я со своим легионом много сражался. А ты жил в одиночестве. Думаю, через три-четыре года наши шансы уравняются. Если ты продолжишь расти, а я застыну на месте.

Леман Русс отправился на родной мир Фенрис, получив приказ Императора возглавить отдельную часть Великого Крестового Похода. А основной флот совершил переход в систему Исордис, находящуюся недалеко от Парамара. Император рассредоточил суда над несколькими крупными государствами и их столицами, предложив жителям планеты вступить в Империю. Неделю шли переговоры, но договориться с помощью дипломатии так и не удалось. И тогда заговорило оружие.

На Исордисе жили потомки колонизаторов с Терры, погрязшие в бесконечных войнах и утратившие технологии космических полетов. Ими управляли князья и короли, которые не хотели лишаться абсолютной власти и становиться винтиками в огромном механизме Империума. Договориться с ними не получилось. Тем более, Император и не хотел видеть их в числе союзников — слишком уж ненадежными и хитрыми они казались. Но планета с подходящей атмосферой и внушительным количеством полезных ископаемых, расположенная так близко к Парамару, представляла собой серьезную ценность. Те ресурсы, которыми она обладала, следовало по возможности сохранить.

На «Буцефале» Император познакомил их со своим планом атаки и после недолгого обсуждения он был принят. Каждый лорд-командующий, капитаны рот и армейские генералы получили свое задание и необходимые силы для его выполнения. Все было готово. Флот провел легкую бомбардировку и подготовился к штурму нескольких наиболее важных городов.

Феррус Манус на своем флагмане «Железный кулак» и крейсерах поддержки завис над вторым крупным континентом и ждал приказа к штурму. Астартес и Имперская Армия готовилась к одному единственному, но мощному удару.

И когда Император подал сигнал, в один миг тысячи штурмкатеров отделились от линкоров и крейсеров, устремившись вниз, к своим целям.

— Ты должен показать себя как можно лучше, — напомнил Хорус, когда «Громовая птица» оторвалась от «Духа мщения» и стремительно понесла их к цели. Этот корабль был оборудован проще и предназначался для боевых операций. Чуть выше и правее завис «Буцефал», продолжающий извергать из своих недр все новые и новые суда. За последнее время Хорус привязался к брату. Впрочем, он к каждому из них относился одинаково дружелюбно и с неизменной симпатией. Сейчас он практически кричал, стремясь перекрыть бешеный рёв двигателей. — Мы присоединимся к Императору, а он захочет посмотреть на тебя в бою.

— Это ясно, — как и сам Хорус, Балар на метр возвышался над остальными Астартес. Закованный в великолепную черно-золотую броню, он выглядел истинным примархом. Терминаторский доспех класса «Катафракт» был покрыт начищенным до блеска лаком, в котором отражалось все внутреннее помещение катера. На сгибе левой руки Балар держал шлем, а пальцы правой сомкнулись на рукояти Утешителя. Око во лбу брата сияло грозным стальным светом. На его бедре, в специальной кобуре, покоился болтер — подарок Хоруса. Оружия у Луперкаля было много, и он с радостью дарил его своим братьям и отличившимся воинам.

— Клавдий! — Хорус отработанным движением водрузил на голову шлем. Активировав вокс-связь, он вызвал пилота.

— Да, господин, — незамедлительно откликнулся тот.

— Держись поближе к Императору.

— Слушаюсь. Штурмкатер встряхнуло — они вошли в верхние слои атмосферы. За бронированными иллюминаторами появились первые языки ревущего огня. За ними мелькали силуэты многочисленных кораблей Астартес и Имперской Армии. С каждым мигом штурмкатер Императора был все ближе — Клавдий приблизился к нему на самую малую дистанцию.

Внутренний отсек мог вместить до ста обычных Астартес или семьдесят ветеранов, облаченных в терминаторскую броню. С двумя примархами, которые занимали немало места, их число еще более сокращалось. В десантном отсеке вдоль стен стояли противоперегрузочные кресла. Одно из них изготовили под его габариты. Но вторым, аналогичного размера, штурмкатер похвастаться не мог, а Луперкаль из солидарности не стал занимать свое привычное место. Хорус с досадой поморщился. Отсутствие двух подходящих кресел, в которых они могли бы с комфортом устроиться — его упущение. Давно следовало переоборудовать отсек под габариты таких гостей, как братья. Вместо этого примархи сидели на самых краешках сидений, напоминая двух здоровенных орлов на ветке дерева. Их позы выглядели нелепо.

Лунные Волки сохраняли торжественное молчание и не позволяли себе ненужных разговоров. Кто-то медитировал, кто-то закрыл глаза и сложил руки в жесте аквилы. Некоторые шептали последние обеты на оружие. На нагрудниках большинства из них висели узкие пергаментные полоски, прикрепленные к броне сургучными печатями. На них Астартес писали те клятвы, что намеревались выполнить. Знаменосец Лунных Волков Эрмонд Блистательный с трепетом разглаживал складки на их величайшей святыне — флаге всего легиона.

Воины вооружились по-разному — цепными мечами, грозовыми когтями ближнего боя, громовыми молотами или штормовыми щитами. Четверо несли тяжелые огнеметы, а у троих на предплечьях были укреплены штурмовые пушки, обладающие невероятным разрушительным потенциалом.

На левом наплечнике Балара в глаза бросалась изумительной работы акватинта. Сюжет на ней показывал самого примарха в простых одеждах, держащего знамя, к которому с Небес спустился Император.

Мощный стальной ворот и сфера, защищающая голову, делали всех терминаторов похожими на свирепых хищников, выглядывающих из пещер. На другом наплечнике у Солара сияло бело-голубое солнце. А внутри него цифра «II», символизирующая его Второй Легион. Под цифрой, на красной сургучной печати висел одинокий пергамент кремового цвета. По нему на высоком готике шла короткая надпись — принимаю свою судьбу. Сам Хорус облачился схожим образом, только доспехи его были выкрашены в снежно-белый цвет, а для предстоящего рукопашного боя он взял молот.

Глубоко вздохнув, Балар надел шлем и пошевелил головой, проверяя свободу движений. Глазные прорези визора загорелись грозным белым светом.

— Абаддон, ты берешь терминаторов и вместе с нами прорываешься к кораблю Императора, — Хорус еще раз напомнил диспозицию и роли. — А ты, Торгаддон, со своей ротой обеспечиваешь защиту с тыла. Действуем стремительно и ни на что лишнее не отвлекаемся.

— Слушаемся, господин, — откликнулись оба капитана. Хорус в них не сомневался и знал, что Лунные Волки покажут себя с лучшей стороны, как обычно и происходило. И хотя бой не обещал доставить сложностей, все же он не мог считаться рядовым. Дело в том, что Император явно желал посмотреть Балара в деле. И Хорус намеревался всеми силами помочь брату завоевать хорошую репутацию.

Начали раздаваться выстрелы и по броне штурмкатера словно застучали камешки. Оборона противника принялась обстреливать их корабли. Воздух сотрясался от близких взрывов. Двойные пустотные щиты прекрасно справлялись со своей задачей и им ничего пока не угрожало. С орбиты и многочисленных кораблей, опустившихся ближе к облакам, ответили куда более яростными залпами. Единичные очаги сопротивления затихали один за другим.

С пронзительным воем разрываемого воздуха «Громовая птица» буквально рухнула на центральную площадь Поргала — столицы данного региона. Здесь правил жадный и безрассудный король Дюк Устер IV, своей глупостью обрёкший тысячи людей на смерть. Хорус не чувствовал к нему ничего, кроме безразличия. Хотя нет, пожалуй, короля стоило поблагодарить за прекрасную возможность подраться.

Брусчатка хрустнула под опорами катера, и в унисон хрустнули кости штурмовой группы. Пилот Клавдий, сам будучи Астартес, явно решил показать свою лихость. И ему, и экипажу было не привыкать к таким перегрузкам, которые могли превратить внутренности обычного человека в мягкую кашу.

Задняя аппарель с грохотом рухнула наружу. В визоры шлема ударил дневной свет. Кругом поднималась пыль и летела каменная крошка.

— За Императора! — Хорус первым бросился в бой, не собираясь никому отдавать подобной чести. Балар покинул штурмовой катер вместе с ним, плечом к плечу.

— За Императора и Хоруса! — заревели Астартес.

Кругом кричали сотни людей. Пули, снаряды и лазерные всполохи хаотично мелькали со всех сторон.

— Туда! — Хорус мгновенно сориентировался, заметив Императорский штурмкатер и знамя, которое держал один из Кустодес. Он махнул рукой, показывая направление.

— Понял! Веди, брат, — болтер Солара вздрогнул, выпуская снаряд. Хорус проследил его стремительный полет и увидел, как один из врагов, на секунду высунувшийся по пояс из укрытия и попытавшийся прицелиться, разлетелся в кровавом месиве. Его шлем подлетел в воздух, стукнулся об стену и потерялся в проходе между зданиями.

— Доброе начало, — только и сказал Хорус. — Вперед!

Луперкаль стремительно вел отряд к челноку Императора. Его мощные терминаторы заливали площадь смертоносным шквалом из сотен стволов. Пронеслась струя пламени, обозначающая, что и огнеметы взялись за дело. Знаменосец держался чуть позади, высоко подняв штандарт Шестнадцатого Легиона — волчью морду на фоне Луны.

Но Императору их помощь особо не требовалась. Кустодес под предводительством Константина Вальдора уже рассыпались кругом, обеспечивая безопасность. А с неба продолжали камнем падать все новые и новые штурмкатера, исторгающие из своих отсеков космодесантников.

— Во дворец! — возвышающийся над всеми Повелитель Человечества махнул огненным мечом, указывая направление.

Стреляя по всему, что оказывало сопротивление или просто выглядело подозрительным, мощный клин Лунных Волков и Кустодес устремился к главным вратам дворца. В них продолжали стрелять, но броня прекрасно держала удар.

Хорус подавлял редкие очаги сопротивления, приглядывая за братом. Тот вел себя выше всяких похвал — не потерял головы и действовал умело, попусту не расходуя боеприпасов.

— Получи! — раздался рев Абаддона. По своему обыкновению, Эзекиль активировал цепной меч и пошел врукопашную, вырезая всех, кому не повезло оказаться на пути. Он буквально выкашивал врагов, заливая землю и самого себя потоками крови. Послышались крики ужаса.

Единым порывом Астартес буквально смяли ворота и их редких защитников. Преодолев за какие-то секунды небольшое внутреннее пространство, они взбежали по мраморным ступенькам и ворвались во дворец. Император возглавил атакующий клин. Справа от него смертоносной тенью мелькал Вальдор. Он сражался своим излюбленным оружием — Копьем Стража, которое совмещало как копье, так и болтер. Несмотря на внушительные габариты, каждый из Кустодес умел им действовать с ошеломляющим мастерством.

Хорус и Балар бежали слева от Императора. Солар сделал последний выстрел, убрал болтер в кобуру и схватился за меч.

— Ты прав, брат, для стрельбы здесь тесновато, — Луперкаль поступил схожим образом и взялся за силовой молот. И каждый его удар обозначал чью-то смерть.

Из бокового прохода на них с диким криком выскочил какой-то воин. На что он рассчитывал? Хорус ударил его в грудь с такой силой, что переломал тому все кости, попутно смяв прочное железо доспехов. Противника отбросило метров на тридцать, а примарх уже забыл про него, продолжая бежать за Императором.

Они выскочили в открытый холл. С верхних этажей по ним тут же открыли шквальный огонь. Терминаторы Абаддона лишь повели мощными пушками и от мраморных бортиков, за которым укрылся неприятель, во все стороны полетела каменная крошка. Враги с дикими криками отпрянули или попадали вниз — кому как повезло, хотя смерть настигла всех.

Грохот стоял оглушительный. Абаддон рычал, как зверь. Тарик Торгаддон надрывался по воксу, отдавая приказы бойцам своей роты не отставать. Но не отстать от Императора, который летел, как на крыльях, было по силам не каждому. Сам Хорус, Балар и Кустодес выдерживали заданный темп, но простым Астартес приходилось тяжелее. Защитники гибли один за другим. Нападающие преодолевали очаги сопротивления и двигались все дальше, ворвавшись в богато обставленное крыло. Здесь на лестнице лежали толстые ковры, смягчающие грохот тяжелой поступи.

Этаж, еще один. Балар срубил какого-то офицера. Во всяком случае, судя по его вычурным доспехам, он никак не мог считаться рядовым бойцом. Примарх пронзил его Утешителем насквозь, выдернул меч и ударил того в грудь. Уже мертвое тело отлетело и с влажным хрустом врезалось в одну из внушительных колонн, поддерживающих потолок.

— Ну, как тебе бой? — в упоении закричал Хорус. Не видя глаз брата, скрытых под шлемом, он прекрасно ощущал боевую радость и ярость Балара. Да, тот понял, что же это такое — сражаться рядом с Императором и чувствовать, как враги гибнут один за другим. Это было упоительное чувство, и Луперкаль его просто обожал. Он был рожден для подобных дел. — Видел бы ты, как сражается наш брат Русс. Вот кто понимает всю радость схватки!

— Не сомневаюсь, — откликнулся Балар, сокрушая очередного врага.

— Покои короля, — Император взмахнул рукой. Несколько Кустодес синхронно выстрелили из Копий Стражи. Массивные двери, украшенные серебром и золотом, буквально выбило из проема. Щепки и куски металла застучали по броне и снесли тяжелые занавески на окнах. Стены вздрогнули, с потолка посыпалась штукатурка. Часть картин в дорогих рамах с грохотом рухнули на пол.

Изнутри ошеломленные защитники попытались сдержать их последним залпом. Император пригнулся, чтобы не задеть головой дверной проем, и бросился на них, пожиная мечом кровавую жатву.

— Проклятье! — выругался Хорус. Балар, воспользовавшись небольшой шириной прохода, сумел вырваться вперед. Несмотря на тяжесть доспехов, его движения напоминали быстрый танец. Защитники падали один за другим. Вдвоем с Императором они выкосили последних бойцов, осмотрелись и синхронно остановились, смотря куда-то вниз, под ноги.

Звуки боя затихали, как по сигналу. Отдельные крики и взрывы звучали все реже и реже. Было ясно, что сопротивление подавлено. Как и обычно, Повелитель Человечества и его верные Астартес победили.

Хорус приблизился к Императору и Балару. Между ними, встав на колени, находился полный мужчина в богатых одеждах. По меркам обычных людей он мог похвастаться неплохим ростом. Но рядом с Императором и примархами смотрелся сущим ребенком. Луперкаль сразу узнал короля Дюка Устера — он видел пикты с его изображениями.

— Прошу вас, смилуйтесь! Даруйте мне жизнь! Клянусь, я принесу все положенные клятвы и стану верным вашим союзником! — он буквально рыдал и попробовал подползти к Императору, раздирая колени об пол. Руки его, заломленные в отчаянном жесте, выдавали дикий ужас. Глаза поверженного короля с мольбой смотрели на Повелителя Человечества.

Астартес и Кустодес подходили и вставали позади, образовав полукруг. Пахло потом, кровью и буйной радостью. На лицах тех, кто лишился шлема или с самого начала предпочитал сражаться без него, застыло презрение. Воины не привыкли умолять о пощаде, и со стороны других подобные мольбы вызывали у них ярость, а не жалость.

— Нет! — только и сказал Император. — Нет тебе прощения. Ты упустил шанс и сам выбрал свою судьбу. Балар! — он возвысил голос.

Рука примарха сделала неуловимое движение. Утешитель мелькнул молнией. Вверх ударил фонтанчик крови. Голова короля с глухим звуком упала на паркет и откатилась в сторону. Один из Кустодес прижал ее железным сапогом. Обезглавленное тело, помедлив пару секунд, упало к их ногам.

— Я доволен вами, дети мои, — Император оглядел двух примархов. Под его взглядом сердце Луперкаля наполнилось благоговением. — Хорошая вышла битва. Жаль, что быстро закончилась.

— За Императора и Терру! — собравшиеся в восторге принялись колотить оружием по доспехам и щитам. Абаддон засмеялся первым. Почти сразу к нему присоединились все Астартес и часть Кустодес.

Хорус чувствовал удовлетворение. Все прошло идеально. Они завоевали новую планету, а Солар замечательно показал себя пред ликом Императора. И конечно, Лунные Волки вновь подтвердили свою смертоносную мощь.

Глава 4

Глава 4

«Железный кулак», огромный линкор класса «Глориана», грозной тенью завис над Исордисом. Примарх Десятого Легиона Феррус Манус обладал великолепным зрением. Даже с высокой орбиты, в разрывах облаков, он замечал, как внизу дымятся отдельные города и вражеские укрепления. Бывшие укрепления, так как после всеобщего штурма там не осталось никого, кто бы мог продолжить оказывать сопротивление.

Исордис, состоящий из нескольких крупных королевств, пал к ногам Императора. Дипломаты и чиновники улаживали последние детали, готовя планету к Согласию. В короне Империума появилась новая жемчужина, и это было хорошо.

Сам Феррус ненавидел всю эту бюрократическую возню и волокиту, в которой можно запросто утонуть. Он любил бой, кузню, знания и свой легион. И Императора с братьями, конечно.

После славной победы примарх вместе со своими Железными Отцами подсчитал потери, подвел итоги минувшего сражения, утвердил список тех, кто должен получить награды и почести. Он вникал во все вопросы, требующие его внимания. Кроме того, Манус всю свою недолгую жизнь прожил на Медузе и присоединился к Императору всего два года назад. Ему следовало многое наверстать, узнать массу новых вещей и разобраться с целым ворохом вопросов. В частности с тем, как переоборудовать необъятные внутренние помещения «Железного кулака» в соответствии с собственными предпочтениями и предпочтениями Железных Рук. В личных покоях он намеревался устроить либрарий, кузницу и небольшой арсенал. Император подарил ему линкор совсем недавно, и на нем еще со многим предстояло разобраться.

Феррус с предвкушением думал о том, сколько полезных вещей он может выковать. Оружие, доспехи, удивительные артефакты. Он уже наметил, что и кому подарит. Самый дорогой дар — адамантиевые когти, усыпанные драгоценными камнями и способные пробить любую броню — предназначался Императору. Для Хоруса он намеревался выковать силовой меч. Леману Руссу, он знал, придется по сердцу шлем в виде волчьей морды. А вот что преподнести Балару? Примарх пока не нашел ответа на вопрос. Но сами рассуждения подстегивали его воображения и создавали интригу. Феррусу было приятно делать приятное братьям.

Владыка Десятого Легиона, опираясь огромными кулаками на столешницу, задумчиво склонился над верстаком, на котором лежали различные чертежи и записи. В этот момент в покои постучался внушительный Астартес.

— Отец! — облаченный в терминаторскую броню Хардур Каменный Шлем вместе с другими братьями-морлоками исполнял почетную обязанность личной стражи примарха. — С капитанского мостика сообщили о вестях с «Буцефала». Благословенный Император созывает примархов на совет.

— Когда? — поинтересовался Феррус. Его густой мощный бас как нельзя лучше соответствовал остальной внешности Мануса. По сравнению с обычными смертными он обладал несомненным величием, как истинный воин и муж. Но сам он себя таковым не считал, и вообще, особо о таких вещах не задумывался.

— Через стандартный час.

— Передай, чтобы подготовили «Громовую птицу», — отрывисто бросил примарх. — Сообщи капитану Сантару, что он отправляется со мной.

— Будет сделано, — кивнул морлок.

На главной палубе «Буцефала» по обыкновению было людно и шумно. Сотни ремонтников, матросов и сервиторов занимались своими делами. Убывающие и прибывающие на борт офицеры и дипломаты двигались в бесконечном потоке. Впрочем, и на «Железном кулаке» наблюдалась похожая картина. С поправкой на более скромный масштаб. Все же именно здесь сосредоточились сердце и мозг всего Империума.

Примарха с немалым почетом встретила группа солдат во главе с дежурным офицером. Громыхая стальными сапогами, Манус отправился следом за ними. Позади шагало отделение морлоков, возглавляемых верным и молчаливым Габриэлем Сантаром. Здесь, среди друзей, они выполняли обязанности почетного эскорта, показывающих статус примарха. Манус не очень любил лишние церемонии, но понимал, что они необходимы. Фигура каждого примарха окружена всеобщим вниманием. Сам он может не замечать, но на любом корабле, на любой планете, орбитальной станции или городе, за ним всегда наблюдают тысячи глаз. Они оценивают, сравнивают и делают выводы. Так что приходилось «соответствовать».

Повелитель Человечества проводил встречу в личных покоях. По богатству убранства и циклопическим размерам они напоминали дворцы аристократов на Терре. До сего дня Манус лишь читал о них и изучал пикты с изображениями. Но когда-нибудь он обязательно увидит. Это была его мечта — побывать на прародине всего человечества.

В приемной, перед огромными двустворчатыми дверьми, как и обычно, толпилась добрая сотня чиновников, различных планетарных губернаторов и послов. Все они как по команде сразу же развернулись в его сторону. За ними приглядывали бдительные и неподкупные Кустодес. Секретари, которых здесь насчитывалось свыше дюжины, определяли порядок доступа в священные покои и степень важности приглашенных гостей. Писцы работали с документами, а сервочерепа безостановочно курсировали между ними и архивами, принося и унося отчеты, сводки, статистические данные и различные книги. Людей здесь опознавали, проверяли, учитывали, сортировали и выстраивали в очередь. Но он был примархом, имевшим немалые привилегии. Не останавливаясь и чеканя шаг, Феррус продолжал идти.

— Примарх Манус, Император ждет вас, — к нему с поклоном подступил глава Канцелярии Михаил Онкордиант. В его сопровождении примарх пересек помещение. Двое лакеев в богатых ливреях с поклонами распахнули двери. Онкордиант и морлоки остались в приемной.

— Феррус, приветствую тебя! — Император надел пурпурную тогу и легкие сандалии. Из всех украшений он предпочел лишь венок на голову и перстень на палец. Он сидел в кресле и с приветливой улыбкой встретил Мануса.

— Отец! — выказывая бесконечное почтение, примарх привычным жестом опустился на одно колено и сразу же встал, стукнув себя кулаком по груди. — Ты звал, и я явился. Приказывай!

Рядом с Повелителем Человечества расположились Хорус и Солар, оба в доспехах. Напротив, на другой стороне вытянутого стола, место заняли два человека.

Лорд-командующий Имперской Армией Захария Ситер, облачился в парадный мундир с погонами, аксельбантами, шнурами и твердым, поддерживающим шею, воротником. На груди Захарии сверкали многочисленные ордена, а под бионическим протезом левой руки находилась кожаная папка с двуглавым орлом на обложке. Ситер занимал весьма внушительный пост, один из высших в Империуме. Но рядом с Императором и его сынами он чувствовал себя неуверенно, всячески пытаясь скрывать свои чувства. Феррус знал, что тот обладает храбростью, собачей верностью и дотошностью в планировании войсковых операций.

Вторым человеком оказалась худая и совершенно бесстрастная Амалия Май — лорд-дипломатум, возглавляющая обширный дипломатический корпус и напрямую подчиняющаяся Малкадору Сигиллиту, Регенту Терры. Женщина надела строгий мундир темно-вишневого цвета, лосины и начищенные сапоги до колен. Она обладала невероятным аналитическим умом и памятью, свободно удерживающей тысячи чисел, дат и имен. Благодаря своим заслугам и она, и лорд-командующий пользовались полным доверием Повелителя Человечества.

Свет из космоса падал сквозь широкие бронированные окна. Под высоким потолком висели хрустальные сверкающие люстры, а пол был выложен мрамором, привезенным с самой Терры. У дальней стены, за цветочной полянкой и нескольких раскидистых деревьев шумел небольшой водопад. Тут и там стояли удобные кресла и пуфики, создающие уютную атмосферу. Часть из них изготовили под размеры хозяина корабля и примархов. Вдоль стен по своему обыкновению стояли Кустодес. Ни одно слово, ни один жест не проходили мимо их глаз и ушей.

— Присаживайся, Феррус, — Император величественно повел рукой. — Мне есть, что вам поручить.

Поздоровавшись с братьями и кивнув людям, Манус уселся. Стул с высокой спинкой угрожающе скрипнул под тяжестью его тела и надетых доспехов. И хотя мебель у Императора была не только красивой, но и надежной, примарх невольно напрягся. Он задержал дыхание и решил быть бдительным, как в бою — один раз стул под ним с грохотом разлетелся на куски. Благо это случилось не здесь, а на дипломатическом приеме на одной из планет, где таких, как он, видели в первый раз. Но урок он усвоил. Больше конфузиться ему не хотелось. Да и стульям Манус перестал доверять.

— Итак, Исордис признал свое поражение. Все, кто участвовал в его покорении, показали себя достойно. Лорд-командующий Захария заверил, что полностью контролирует ситуацию и не допустит вооруженного восстания, — начал Император. — Я правильно понимаю ваши слова, лорд Захария?

Феррус порадовался за братьев. Особенно за Солара. Тот лишь недавно примкнул к ним и нуждался в дружеской помощи. До него дошли слухи, что Балар вместе с Императором ворвался во дворец и хорошо показал себя в бою. А значит, сделал все правильно и завоевал некоторое уважение. А из него, как кольчуга, состоящая из отдельных колец, складывался авторитет примарха.

— Так точно, Повелитель! — по-уставному рявкнул лорд-командующий. — Мы держим в руках все важнейшие объекты. Восстания не будет!

— Рад подобное слышать. Лорд-дипломатум, вам хватит стандартных четырех недель, чтобы уладить все тонкости и привести планету к Согласию?

— Да, Повелитель! Двадцать восемь дней и еще одна планета вольется в благословенный Империум. Мои сотрудники уже активно работают и утрясают все сложности, — заверила Амалия Май.

— Замечательно. Думаю, нам нет нужды больше возвращаться к данному вопросу. Лорд Ситер и госпожа Май не раз, и не два доказывали свой профессионализм. Я не сомневаюсь в их словах, — женщина осталась невозмутимой, но командующий Армией довольно покраснел. Феррус еще раз отметил, как их отец умеет завоевывать чужие сердца. Главное не то, что сказал, а как именно он сказал. — Но мы обязаны двигаться дальше. Великий Крестовый Поход лишь начинается.

— Мы готовы, отец, — заверил Хорус. — И ждем лишь твоего слова.

— С тобой, Хорус, мы отправляемся на Каллидор. Как и намечалось, эта звездная система станет следующей нашей целью.

— Мои братья примкнут к нам? — Балар, как и сам Феррус, сохранял внимательное молчание, и Луперкаль спросил за них.

— Нет. Для них у меня есть другое задание, — Император качнул головой.

— Я могу воссоединиться со своим легионом? — негромко поинтересовался Солар.

— Позже, сын. Для начала вы с Манусом отправитесь на Мезоа. Планета представляет стратегическое значение для всего Империума.

— Какого рода помощь требуется от нас? — Феррус сидел неподвижно, боясь лишний раз побеспокоить стул и удерживая часть веса на ногах.

— Вы оба знаете кузнечное дело, а Мезоа — мир-кузня, которая поставляет для наших войск все самое необходимое. Она добровольно присоединилась к Империуму пять месяцев назад, но работает плохо, с перебоями. Ваша задача — наладить производство, устранить препоны и наказать всех виновных. Вы полетите на «Железном кулаке». Остальной твой легион, Манус, отправится со мной. Он мне понадобится.

— Я выполню твой приказ, — твердо пообещал Феррус. Поначалу его не особо обрадовала подобная перспектива, но услышав, что они отправляются не на аграрную планетку, а на мир-кузню, он успокоился. Там, в окружении расплавленной стали, огня и доменных печей он сможет себя проявить. Это будет даже интересно.

— И я! — подтвердил Балар.

— Не сомневаюсь, что вас ждет успех, — заверил Император. — Солар, ты возвратишься ко мне, отчитаешься и сможешь отправиться к своему легиону. А ты, Манус, после Мезоа полетишь на свою родную Медузу. Оттуда начнется новая волна Крестового Похода, которую я поручаю твоим заботам.

— Подобное — честь для меня, — признался Феррус.

Совет продолжался около часа. Но все самое важно уже было сказано. Феррус лишь слушал и запоминал, как обстоят дела у других экспедиций и легионов. Крестовый Поход ширился и разрастался. Примарху было лестно ощущать себя его неотъемлемой и значительной частью. И он гордился тем доверием, которое ему оказывал Император.

К своим катерам они возвращались втроем. Многочисленные слуги и служащие поспешно освобождали дорогу и жались к стенам. Хорус иногда улыбался, а Солар смотрел на них отстранено, с безразличием.

Феррус понимал, что идущие плечом к плечу примархи — зрелище еще то. Под стать обстановке. Главные коридоры на «Буцефале» своими размерами напоминали не корабельные коммуникации, а своды и нефы величественных соборов. Иллюминаторы на верхних палубах были выполнены в виде мозаичных стрельчатых окон. Кругом стояли статуи, висели многочисленные картины, гобелены и знамена. Пол покрывал либо начищенный до блеска паркет, либо мрамор, либо толстые ковры. Ручки дверей, перила, придерживающие ковры штанги и прочие детали были выполнены из драгоценных металлов и ценных пород дерева. Чуть дальше, ближе к середине судна, коридор расширялась в небольшую площадь, посередине которой бил настоящий фонтан.

Главная галерея «Буцефала», составляющая в длину более десяти километров, представляла собой скорее музей, а не часть боевого судна. Здесь обожали прогуливаться, обмениваться мнениями и просто хорошо проводить время все без исключения лорды, Астартес, офицеры, дипломаты и чиновники.

— Постой-ка, отец упомянул, что мы с тобой кузнецы, — Феррус ничего и никогда не забывал. Он положил руку на плечо брата. — Что ж ты молчал, Балар?

— А что ж ты не спрашивал? — в тон ему ответил тот.

— Все, в огромной Галактике два кузнеца нашли друг друга, — Хорус театрально вздохнул. Неизменно сопровождающий его капитан Абаддон фыркнул, поддерживая шутку. Телохранители Луперкаля, которые назывались Юстаэринцы, так же, как и морлоки, не могли позволить себе подобной вольности, и сохраняли почтительное молчание. Но по их глазам было видно, что они буквально ловят каждое слово примархов. Феррус давно уже заметил подобное. Даже Астартес чужих легионов относились к нему с невероятным пиететом и уважением. Что ж тогда говорить о собственных сынах? Их верность зиждилась на безграничной любви, монументальном доверии и всестороннем почитании генетических отцов. Феррус считал, что такие качества Император заложил в них целенаправленно. И он, как примарх, всячески поддерживал в Десятом Легионе подобное отношение. Оно казалось ему правильным, и он отвечал Астартес тем же. По его мнению, иначе и быть не могло.

— Ладно, мы еще поговорим об огне и железе, — решил Манус. — А пока скажи — ты когда ко мне переберешься?

— Кажется, я становлюсь кочевником, Хорус. То один корабль становится моим домом, то другой, то третий… Жди меня завтра, Феррус. С первым солнечным ветром, — Балар рассмеялся.

— Договорились. Брат Хорус! — прощаясь, он уважительно пожал предплечье Луперкаля и тот ответил ему тем же.

В радостном расположении духа Феррус отправился на свой корабль. Все складывалось идеально.

Переход до Мезоа занял три недели. Впоследствии, вспоминая это время, Феррусу хотелось улыбаться. Но улыбка редко посещала его суровое лицо, поэтому он ограничивался лишь намеком на неё.

Балару он предложил разделить его собственные покои. Они вместе принимали пищу, отдыхали, много времени проводили в обсуждении порученной им задачи и перекопали всю доступную информацию по Мезоа. Они подготовились основательно. Как истинные примархи.

В свободное время братья сражались в тренировочной камере, обсуждали прочитанные книги и стихи, спорили об истории, астрономии, политике, способе прокалки металла и ковки доспехов, и затрагивали еще сотню интересных тем.

Когда Феррус предложил поединок, Солар согласился. Манус сам выбрал оружие — они сражались на внушительных молотах. Сотни Железных Рук, едва услышали о невероятном событии, пришли на него посмотреть. Атмосферу на палубе иначе как благоговейной, нельзя было и назвать.

Могучим ударом Балар погнул ему доспех и сломал два ребра. Не в привычках Ферруса было оставаться в долгу. В ответ он повредил брату руку и нанес несколько хороших ударов, заставляя его отступать, а под конец и вовсе, выбил у него молот. Поединок получился замечательным, тем более Манус победил. Но Балар не обиделся и предложил еще одну схватку.

И когда через три дня они вновь сошлись, то все получилось иначе. Феррус вновь вооружился любимым молотом, но Балар на сей раз взял копьё. С ним он сражался уже в другом стиле — стремительном, резком, непредсказуемом. Он много двигался, бил с различных направлений, и Манусу пришлось тяжко. На сей раз победа досталась Солару, но она лишь еще сильнее укрепила их дружбу.

Манусу запомнились их разговоры.

— Что ты думаешь о варпе, брат? — как-то спросил Солар, когда они решили выпить вина. Держа в руке тяжелый хрустальный бокал, Балар подошел к внушительному иллюминатору, защищенному толстым бронированным стеклом. За ним виднелась тонкое мерцающее поле Геллера, за которым простиралось бесконечное царство варпа.

— Что думаю? Он опасен и непредсказуем, но без него нам не обойтись. Риск оправдан, и я принимаю его, — спокойно ответил Феррус.

— А что если мы не все о нем знаем? — Балар сделал глоток и продолжил задумчиво смотреть на буйство энергий и красок снаружи корабля.

— Даже если и так, то рано или поздно узнаем, — уверенно заверил он. — Мы — примархи, и наш разум способен постичь что угодно. Тем более, с нами отец. Ему ведомы многие тайны, и мы всегда можем спросить его совета. И вообще, что за настрой, братец? Ты решил похандрить?

— Нет, что ты, — тот рассмеялся. — Просто что-то навеяло…

Казалось бы, ничего особенного никто из них не сказал. Но Феррус запомнил беседу. Запомнил до мельчайших деталей, слов и выражения на лице брата. Его совершенная память могла и не такие задачи решать.

Еще один разговор касался философских концепций. Они возвращались к этой теме не раз, и не два. И оба получали от подобного спора нескрываемое удовольствие.

— Наша жизнь предопределена, и события в ней уже прописаны. Наш выбор состоит лишь в том, как именно мы поведем себя в этих событиях. Это и есть свобода воли, — утверждал Манус, который считал некий фатализм непоколебимой частью своих воззрений и взглядов. — Если мне суждено погибнуть, скажем, лет через триста, то я и погибну в тот самый день, что уже записан на скрижалях Судьбы. Но я могу выбирать, как именно все произойдет, уйду ли я во славе или бесчестии.

— Нет, все не так, брат, — не соглашался Балар. — Каждое наше решение создает новую вероятностную линию. Мы постоянно пожинаем плоды своих прошлых решений. Благодаря сделанному ранее выбору мы оказались в этом месте и в это время, именно в такой компании. Но одновременно мы с тобой прямо сейчас создаем себе новую судьбу. Ее определяет каждое наше слово, жест или мысль. Если мы поругаемся — получим одну судьбу. Останемся друзьями — другую. Закон причины и следствия. Да, возможно, злой рок иной раз пытается играть с нами и создает условия, которые мы не в силах побороть. Но такое случается редко. Мы сами куем звенья своей судьбы.

— Мне нравится сравнение со звеньями, но в остальном ты заблуждаешься, — возражал Феррус. За время перелета они много раз возвращались к увлекательному спору, но ни один не убедил другого. — Тем более, даже в непреодолимых условиях важнее всего сохранить собственную честь. Если ты сам перестанешь уважать себя, что тогда говорить о других?

— Вот с этим я согласен.

Мезоа относилась к обширным мирам с сильной вулканической деятельностью. Она была непригодна для жизни, но невероятные залежи полезных ископаемых все же заставили ее колонизировать. И на ее засыпанной пеплом, окутанной дымом и лавами потоками поверхности один за другим возникали заводы.

— Плохое место. Тяжелое и грязное. Здесь все пропитано шлаком, потом и рабским трудом, — заметил Балар, едва «Железный кулак» вышел из варпа и подошел к планете.

— Твои слова рождены прошлым, брат, — возразил Манус. — Ты вырос на одиноком тихом мире и не привык к шуму и грохоту. Мне же здесь уже нравится.

Астропаты с «Буцефала» заранее сообщили планетарной администрации о комиссии, возглавляемой двумя примархами. Руководство Мезоа встречало их в полном составе. И когда «Железный кулак» завис на орбите, на его борт сразу же потянулась цепочка управителей, высокопоставленных чиновников и всех прочих, кто осуществлял руководство миром-кузней. Главными среди них считались лорд-губернатор Штормгольц и техножрец Друэртис, носивший весьма почетный титул архимагоса.

Оба они имели внушительную свиту и прибыли на «Железный кулак» по отдельности. Феррус с первых слов понял, что лорд-губернатор ненавидит техножреца лютой ненавистью, и тот отвечает ему тем же, хотя с эмоциями у него дела обстояли так себе. Он с огромной радостью передал их в руки Балара.

— Занимайся людьми, брат, а я займусь техникой, — сказал Феррус, заканчивая приготовления к вылету на планету. Еще в варпе они договорились, как разделят обязанности. Балар возьмет себе планетарный персонал, он будет проверять их, выявлять некомпетентных или ленивых, непорядочных или продажных. А сам Манус займется технологическими процессами и выяснит, как работают заводы, домны и сборочные цехи, как осуществляется доставка и переработка сырья, как налажены процессы и на какой процент своей мощности они работают.

— Что ж, развлекайся, Манус. Если что, я позову тебя на помощь.

— Договорились, — он сел в «Громовую птицу» и улетел. Едва вступив на поверхность и вздохнув полной грудью тяжелый, пропитанный огнем и дымом, воздух, примарх почувствовал себя, как дома. Со всех сторон летели искры, дымили заводы, слышался непрерывный грохот и стук прессовочных цехов. Миллионы сервиторов выполняли различные операции. Сотни судов ежеминутно подлетали и покидали грузовые платформы. Здесь все кипело, бурлило и жило своей жизнью. Миллионы тонн стали плавились ежеминутно, а конвейеры, не останавливаясь, извергали потоки оружия, доспехов, боеприпасов, амуниции, военной техники, аппаратуры и всего прочего.

Для начала Балар заставил гостей подождать и понервничать. Они должны разозлиться, дозреть и понять, кто именно к ним прибыл. Надевая терминаторский доспех, он мысленно выстроил последовательность беседы. Прекрасно осознавая, что его рост и облик в совокупности с броней оказывают на простых людей ошеломительное воздействие, Солар намеревался провести первые переговоры с позиции силы.

Феррус выделил ему один из атриумов на «Железном кулаке». При желании он мог вместить до тысячи человек, но сейчас в нем находилось всего двое. Балар рывком распахнул тяжелую дверь внутреннего покоя и неторопливо направился к столу. Два человека встали при его появлении. Генерал-губернатор и техножрец.

Полный, обильно потеющий, воняющий какими-то духами, генерал-губернатор Штормгольц держался одновременно и трусливо, и дерзко. Его лицо покрывал слой пудры, а на голове красовался тщательно завитый и спускающийся до плеч парик. От него тянуло страхом и надеждой обернуть ситуацию в свою пользу.

— Я бесконечно рад, что наш светлейший Император наконец-то преклонил слух к нуждам Мезоа. С вами, примарх Балар, мы непременно добьемся успеха, — голос у Штормгольца был красивым — все же он привык и умел много говорить. Но лесть буквально сочилась из всех пор его рыхлого тела.

— Механикум готов принять помощь и разделить ответственность с примархом, — подал голос архимагос Друэртис Виртутум. На высоком готике последнее слово обозначало «добродетельный». Балар мимолетно задумался, каким именно образом проявились его добродетели в технократическом ордене Марса.

От человека у него осталось мало. Большую часть органов ему заменили механодендрические элементы. Вместо глаз красным светом сияли аугметические протезы, украшенные золотом и платиной. Лицо уступило место маске, руки стали железными, но не такими, как у Мануса, а составными, собранными из шестеренок, поршней и всевозможных инструментов. Кроме длинных и гибких стальных пальцев, техножрец мог похвастаться скальпелем, пинцетом, ножом, циркулярной пилой, стилосом, сверлами, линейкой, увеличительным стеклом, манипуляторами и зажимами. К тому же из-за его плеч торчали длинные титановые шланги с оружием, плоскогубцами и еще целой кучей различных приспособлений.

Доктрина техножречества называла плоть слабой и порочной, не достойной истинного адепта Бога-Машины Омниссии. Балар, который уважительно относился к собственному телу, считал подобный подход неверным.

От архимагоса веяло высокомерием и властью. Прибывших гостей он не боялся. Тем более, почти сразу Балар понял одну важную вещь — ни сам техножрец, ни Штормгольц ранее с примархами не сталкивались.

Титул архимагоса считался влиятельным в их Ордене и входил в Совет Высшего Духовенства. Прислав сюда облеченного такой властью техножреца, Механикум недвусмысленно заявлял о той важности, которой в их глазах обладала Мезоа.

В руках Друэртис держал Жезл Управления, символ статуса. Одевался он в свободную мантию ржаво-красного цвета, длиной до пола, с неизменным капюшоном и подвязанную металлическим поясом. Механодендритовые трубки отходили от сложного центрального узла у него на груди и присоединялись к глазам, ногам, рукам и за спину. Вся конструкция выглядела отвратительно. Как и ее хозяин. Хотя, и другой гость не вызвал у Балара и намека на симпатию.

— Вы можете сесть, — разрешил примарх, потянув время. Толстяк выдохнул и плюхнулся на стул, а архимагос всем видом изобразил недовольство. На его искусственном лице мимика отсутствовала как таковая, но Балар все же воспринимал некоторые отголоски его эмоций. Все же суть техножреца, сколько бы железа он на себя не навесил, оставалась человеческой. Полу-мертвой, смердящей машинным маслом и пластиком, но человеческой.

— Мы готовы оказать вам всяческую помощь, — с трогательной доверчивостью заверил толстяк.

— Значит, мы докопаемся до правды, — Балар обвел их тяжелым взглядом. То, как он начал, изрядно разозлило и насторожило гостей. Он знал, что так и будет, и целенаправленно показывал свою власть. — Порученная вашим заботам Мезоа не дает того объёма продукции, на который рассчитывает Император. Подобное неприемлемо.

— Дело в том, мой лорд, что Мезоа принадлежит всему Империуму, а не Марсу, — Штормгольц шумно выдохнул. — Они пытаются подмять планету под себя, а я не допущу такого чудовищного произвола.

— Мезоа должна отойти Механикум, — холодный механический голос техножреца был напрочь лишен жизни. Он и гортань с языком себе заменил. — Она — мир-кузня, и здесь наша власть.

— Да что вы себе позволяете! — вспыхнул генерал-губернатор, поворачиваясь к Солару и приглашая его занять «правильную» сторону. — Лорд Балар, я нахожу подобное поведение возмутительным.

— Ваши склоки вряд ли пойдут Империуму на пользу, — заметил Балар. — И теперь от эмоций мы перейдем к фактам. Архимагос, введите меня в курс дела и обозначьте те направления, за которые вы отвечаете.

— Едва ли я готов всецело подчиняться вам, примарх. Механикум присоединился к Терре в качестве партнера, а не слуги, — техножрец поколебался, прежде чем бросить открытый вызов. Потное лицо Штормгольца расплылось от удовольствия. Он был счастлив, что его недоброжелатель подставил себя под удар. — Я требую большего уважения к Ордену, который здесь представляю.

— Вы отказываетесь подчиняться?

— Мехуникум помнит, как Император Человечества спустился на Марс и преклонил колено перед генерал-фабрикатором. В нем горел пламень, он дал нам доступ в забытые хранилища Терры и предоставил право пользоваться услугами всех шести Домов Навигаторов. С Союзом Терры и Марса имперский орел обрел вторую голову на гербе. Мы — союзники, а не слуги Императора. Так было и есть! — техножрец пристукнул Жезлом по полу, подтверждая слова. С помощью того, что действительно произошло в прошлом, он пытался отстоять собственную независимость.

— Я — примарх! — Балар медленно поднял руку и добавил в голос псайкерской силы. Пси-волна даже техножреца заставила вздрогнуть, а толстяка чуть инфаркт не хватил, и он схватился за сердце. Тяжелые шторы на окнах поколебались, как от порыва сквозняка. Император дал указания разрешить противоречия мирным путем и не давать техножрецам повода для обиды. Империум нуждался в их службе. Но и такого открытого вызова Солар стерпеть не мог. Прямо сейчас решалось, в качестве кого он сюда прибыл: в качестве непререкаемого диктатора или обычного советника. Он позволил Оку Мудрости вспыхнуть ярким белым светом. — В моем лице вы имеете честь лицезреть высшую власть! Вы посмеете бросить мне вызов?

— Я верный ваш слуга, — торопливо ввернул Штормгольц, хотя гнев примарха сфокусировался не на нем.

— Нет, — после бесконечно долгого молчания проронил архимагос, пристально наблюдая за Оком. Голос его звучал все также бесстрастно, но он не выдержал и уступил.

— Тогда доложите о том, что я желаю знать, — поставил последнюю точку Балар. Усилием воли он снизил интенсивность ауры. Воссиявшее Око медленно затухало, вновь приобретая спокойный стальной оттенок.

Указав гостям на их место, примарх позволил совещанию течь плавно и неспешно. Император принял решение передать Мезоа под власть Механикум. Им с Феррусом не оставалось ничего другого, как именно так и поступить. Но прежде следовало изобразить сомнения и тяжелый выбор. Следовало добиться благодарности архимагоса за столь щедрый подарок. А генерал-губернатор и еще несколько человек, скорее всего, будут брошены в тюрьму или казнены — если их некомпетентность будет доказана. Самое малое, чем они могли отделаться — это понижением и переводом на другую, менее почетную, должность.

Проблемы Мезоа оказались куда обширней, чем они думали. Два примарха потратили не один месяц, прежде чем все заработало, как положено. За это время Балар побеседовал с сотней управителей различного уровня.

Генерал-губернатора Штормгольца прилюдно казнили. За ним вскрылись такие грехи, как казнокрадство и получение взяток. Его участь разделил и весь его высший аппарат — свыше десяти человек. Техножрец ни в чем подобном замаран не был. Да он и не нуждался в таких вещах. Он был фанатиком технологий, производства и различных механизмов. Несмотря на гордыню, он был лучшим кандидатом на роль руководителя мира-кузни. И он им стал. И когда это случилось, техножрец отринул спесь и поблагодарил примархов за оказанную честь. Так на Мезоа у них появился союзник.

Порученная миссия отнимала много сил, но все же немного свободного времени оставалось. Балар проводил его в кузне. Здесь, на планете с невероятными ресурсами и возможностями, он получил прекрасную возможность расширить свой боевой арсенал.

А еще он много медитировал, продолжая изучать свой псайкерский талант. Ему нравилось этим заниматься.

В один из дней Балар погрузился в медитацию. Он сидел, скрестив ноги и выпрямив спину, позволив мыслям плавно течь, куда им вздумается. Поначалу не происходило ничего особенного. Картинки мелькали. Лица, образы, слова… Он не мог ни за что зацепиться, все казалось бессмысленным и мимолетным. Но затем что-то переменилось. Разум распахнулся. Он увидел себя стоящим напротив Ферруса. Они находились в гигантской кузнице. Позади них ярким огнем пылал горн, а по каменным желобам текла поднимающаяся из глубины магма. Он узрел, как они обмениваются дарами. Балар вручил брату огромный молот. Даже скорее палицу, длиной в четыре метра. Три отводилось под массивную рукоять, а еще один метр занимало шипастое утолщение, напоминающее бочонок. Палицу покрывали руны, искусные узоры и стилизованные изображения переплетенных рук. Платиновые накладки добавляли оружию величественности. Оно выглядело несокрушимым и тяжелым, как раз под руку брата. Феррус палице обрадовался. Сам же Балар получил от него две силовые перчатки с адамантиевыми когтями.

Картина поблекла и растворилось, как легкая дымка. Глубоко вздохнув, Солар вышел из транса и открыл глаза. Виденье его взволновало. И не потому, что он увидел, а из-за самого факта, что оно случилось. Оно говорило о многом. По крайней мере, о том, что его пророческий дар пробудился. Колдовская сила его росла, и он впервые узрел будущее. Пусть и не очень значительное.

Оставалось лишь проверить правдивость видений.

— Феррус, почему бы нам с тобой не испытать друг друга в кузнице? — спросил Балар, найдя друга. Тот как раз вернулся с инспекции очередного завода, находящегося на другой стороне планеты.

— Что предлагаешь? — оживился Манус.

— Предлагаю немного отдохнуть и выковать друг для друга что-нибудь на память.

— Годится, — после короткого раздумья согласился примарх. — Когда начнем?

— Сейчас.

Примархам потребовалось несколько дней, чтобы показать все, на что каждый из них способен. Балар знал, что уступает брату в мастерстве, но решение ковать именно палицу — относительно простую и лишенную изящества — оказалось верным. Оно уравняло их шансы. И сам факт того, как реализуется видение, безумно его мотивировал.

День за днем он ковал оружие, но мысли его устремлялись в будущее. Скоро настанет момент, когда он сможет сделать что-то и для себя. Что-то по-настоящему значимое. Что-то такое, что позволит ему сполна выразить собственные таланты. Оружие, в котором сольется его физическая и псайкерская сила. И он знал, как оно будет называться — Копье Судьбы. Правда, для подобного ему требовались материалы и артефакты, которые еще предстояло найти. А то, что он ковал сейчас, было тренировкой. Интересной, важной и полезной, но тренировкой. Пробой мастерства перед действительно судьбоносным делом.

Видение не обмануло, так все и произошло. У пылающего горна они обменялись оружием.

— Клянусь Железным Кулаком, мне нравится твоя палица, — прогрохотал Феррус, принимая подарок. Он взвесил оружие в руках, крутанул над головой и с невероятной силой обрушил на пол. Протекающая по каменному желобу лава плеснулась в разные стороны. Огонь в горне заревел. Гул прошел по всей кузне.

— И твои перчатки пришлись мне по сердцу. Длани Судьбы, так я их нарекаю! — решил Балар, надевая когти на руки. Феррус постарался на славу. Огромные перчатки, каждая снабженная четырьмя длинным лезвиями, казались изящными и грозными. Когти при желании могли убираться, что позволяло свободно держать в руках различное оружие. Они имели крепления для установки болтеров и реактивного оружия. Искусно выполненная гравировка изображала звездное небо, солнце и кометы.

Через неделю их миссия на Мезоа подошла к концу. Мир-кузня поднял обьемы выпускаемой продукции на триста сорок процентов. На ключевых местах встали компетентные люди, лично отобранные Баларом.

Феррус также великолепно потрудился. На орбите он заложил свыше десяти орбитальных станций, а все заводы и сборочные цеха заработали с невиданной прежде эффективностью.

— Вот мы и расстаемся, брат! — в грубом голосе Мануса проскользнула грустная нотка. — Впереди у меня Медуза.

— А меня ждет Император. Настало время доложить ему о наших успехах.

— Да, нам с тобой есть чем гордиться, — согласился примарх. Феррус и не подумал поинтересоваться тем, что именно скажет Балар Императору и кому припишет основные успехи. Будучи и сам честным, он всецело ему доверял. Подобное о многом говорило. — Мы хорошо потрудились.

— Ты прав.

— Что ж, рано или поздно мы обязательно увидимся. Я с нетерпением буду ждать этого дня, — Ферус пожал ему предплечье. Как и всегда, хватка у него оказалась невероятно сильной — своими серебряными руками он мог запросто ломать кости Астартес.

— Примархи играют в кости, а судьба играет примархами, Манус. Если судьбе будет угодно, то мы не раз еще встретимся. Ты ведь так рассуждаешь?

— Именно.

Балар сдержанно кивнул брату и покинул «Железный кулак». Он наконец-то стал обрастать вещами, которые соответствовали его статусу. Два передвигающиеся на гусеницах грузовых сервитора тащили его багаж. Большую его часть занимало оружие, доспехи, книги, одежда и некоторые безделушки.

Челнок доставил его на борт легкого и быстрого крейсера, носившего имя «Радость Омниссии». Корабль любезно предоставил в его распоряжение архимагос Друэртис. Они с ним плохо начали, но расставались вполне довольные друг другом. Техножрец принял свою судьбу и больше не пытался оспаривать власть примарха. Более того, где-то в глубине его механического тела поселилась благодарность. Балару большего и не требовалось.

— Господин, мы готовы доставить вас куда пожелаете, — на главной палубе его встретил техножрец-капитан по имени Кетлиус. Как и Друэртис, он сплошь состоял из механодендритовых имплантов и протезов. Но у него их было меньше, что свидетельствовало о более низком статусе.

— Летим к Императору в систему Талус Четыре.

— Будет исполнено, — техножрец уважительно наклонил прикрытую капюшоном голову.

Балар прошел в выделенную ему каюту. Четырехнедельный перелет неприятностей не доставил. Варп был спокоен. Сам примарх практически не выходил из каюты, посвятив все время медитации и тренировкам. Доклад Императору занял больше часа. Тот придавал Мезоа огромное значение, и его интересовала буквально каждая деталь.

В его покоях они были одни — не считая Кустодес, конечно. Хорус Луперкаль улетел к новой системе, прокладывая путь Великому Крестовому Походу.

— Мезоа перешла под руку Механикум. Архимагос Друэртис принес тебе, отец, несокрушимую клятву верности, — закончил Балар и замолчал, ожидая оценки. Император неторопливо прошелся по покою. Примарх смотрел на него снизу вверх.

— Ты доволен совместной работой с Феррусом? Он хорошо себя показал?

— Выше всяких похвал. Всё, что связано с заводами и производством — исключительно его заслуга, — Балару было приятно говорить о славных деяниях брата. Ему и в голову не пришло попытаться присвоить себе основные заслуги. — Я лишь сумел найти правильные слова в разговоре с техножрецом.

— А подобное не так-то просто.

— Не сказал бы. Ведь ты сотворил нас не только для войн, но и для переговоров.

— Верно, — Император подошел к широкому окну, и некоторое время молча смотрел в космос, а потом позвал его. — Подойди и взгляни, Солар.

Балар выполнил просьбу. Он встал рядом с Императором и по мановению его руки устремил взгляд на то, что тот хотел показать. Из тени планеты, пересекая терминатор, величественно выплывал огромный линкор, грозно сверкающей сталью и броневыми плитами. Черный, с золотой отделкой, он казался истинным произведением искусства. Всю его поверхность занимали мощные орудия, надстройки, шпили и башни, выполненные в готическом стиле и напоминающие соборы. Нос плавно изгибался вперед и нес на себе дополнительное вооружение и защиту. Внушительная опора, предназначенная для главного корабельного украшения, пока пустовала.

— Ты славно потрудился, сын мой, и награда не заставила себя ждать. Прими же корабль, и да послужит он на благо всего Империума. С ним ты пройдёшь все испытания. В грядущем тебя ждут яростные битвы и долгие походы. Твоя судьба — нести огонь просвещения в самые дальние уголки Галактики!

Дыхание у Балара сбилось. Он смотрел на величественный линкор, который неспешно поворачивался всем бортом к «Буцефалу» и не мог подобрать слов. Он просто не знал, что сказать. Он смотрел на чудо!

Линкор класса «Глориана» замедлил ход и практически остановился. Пламя из семи циклопических кормовых дюз, которое и так горело едва ли на пятую часть своей истинной мощи, окончательно потухло. Он видел воплощенное совершенство, родившиеся в кузнях и доках Марса. Несокрушимая мощь, зримый символ величия и родной дом каждого примарха. Двадцать пять километров в длину, девять от киля до самой высокой башни, семь — в наиболее широком месте. Двести тысяч экипажа. Несокрушимая броня и пустотные щиты, торпедные аппараты и монументальные орудийные башни, стальные палубы, надежные генераторы поля Геллера, ангары для штурмкатеров и перехватчиков. Энергетические реакторы, залы, атриумы, санкторумы, казармы, арсеналы, склады, коридоры, лестницы, столовые, библиотека, музей и прочее, прочее, прочее… Таковы базовые характеристики любой «Глорианны». Хотя детали, безусловно, часто разнились. Примархи по своему разумению изменяли линкоры, подстраивая их под нужды легиона.

— Линкор прибыл с Марса и готов верно тебе послужить. На нем находится тысяча новобранцев, сотворенных на Терре из твоего геносемени и полностью прошедших биотрансформацию. Они усилят второй легион. Среди них есть псайкеры, тебе надлежит присматривать за ними, — продолжил Император.

Все поменялось. Абсолютно всё. В прошлой жизни он не летал на Мезоа — Феррус справился в одиночку. И уж тем более, ему не дарили линкор. Тогда Император ограничился обещанием, но события приняли иной оборот, он ничего не получил и затаил обиду. А сейчас все по-другому. Это ли ни подтверждение тех слов, что он говорил своему брату Манусу — мы сами куем звенья своей судьбы?

— Сим судном победишь, Балар! И в свой страшный час, пройдя оком ужаса, не убоишься смертной тени. Ибо не один ты в мире этом ведешь брань с силами зла. Как же назовешь ты надежду и основание мощи Второго Легиона? — голос Императора вновь звучал григорианским хоралом. Но сейчас подобная торжественность не вызывала раздражения. Напротив, в такой момент она казалась единственно правильной и уместной. Дар Императора был велик и великолепен.

— Стальная Воля. Я назову его Стальной Волей, отец.

— Быть посему! — голос ударил, как молот. А Балар улыбался. Ему еще долго не удавалось обрести свою привычную невозмутимость.

Глава 5

Глава 5

Феб…

Странное имя. Древнее и сильное. Редкое. За последние месяцы оно всплывало в видениях Авалона несколько раз. Главным образом — во снах и медитациях. Не так уж часто, если подумать, но заинтриговать имя его успело. Авалон выглядел, как и любой Астартес — высокий, мощный и быстрый. Как и многие другие братья, он выбривал голову налысо. Авалон родился в регионе Франк, и всю свою недолгую жизнь никогда не покидал Терры. Детство его прошло в одном из бесчисленных городов-ульев. Затем, когда ему исполнилось десять лет, на него обратили внимание вербовщики Регента Малкадора Сигиллита. Мальчика забрали из семьи и перевезли в Гималазию, где располагался невероятный по размерам Императорский Дворец. Авалон понимал, что если бы не его сильный псайкерский дар, быть бы ему заурядным преступником, слугой или рабом, жизнь которого безрадостна и краткосрочна. Но ему повезло. Хотя кое-кто думал иначе и судьбу псайкера рассматривал как нечто настолько ужасное, на фоне чего даже жизнь на дне улья выглядела не самым плохим выбором.

Сам он так не считал. Но долгие годы обучение в Адептус Астра Телепатика несколько притушили его изначальный восторг. Их группа насчитывала двести человек. До конца дошли двадцать шесть. Всех остальных ликвидировали. Просто уничтожали, так как их дар вызывал вопросы, и они не могли его гарантированно контролировать. В какой-то момент Авалон стал думать, что именно это и есть ад. Но он ошибся. Ад начался позже.

Их сразу же начали биологически изменять как будущих Астартес. Подготовка была не только долгой, но и чрезвычайно утомительной. Каждую неделю наставники доводили их до предела физических и псайкерских сил. Их обучали как рекрутов и как псайкеров, способных контролировать свои разум и волю. Но именно тогда в его жизни неожиданно появился лучик надежды — ведь теперь он получил шанс стать овеянным бесчисленными легендами и слухами Астартес. А еще там он обрел друга. Настоящего. На всю жизнь. Звали его Хортур Благомир. Имя было необычное, впрочем, как и у самого Авалона.

— Жизнь — сплошная боль, братец, — обычно любил рассуждать Хортур — такой же рослый и массивный, с грубыми чертами лица, как и сам Авалон. Только в отличие от зеленых глаз Авалона, его имели голубой оттенок. — И если мне дали выбор, где получать эту боль: в улье или среди Астартес, я выбираю второе.

— Я бы вообще обошелся без нее, — ворчал Авалон. Хотя он и сам понимал, что лукавит самому себе. Астартес, тем более будущие псайкеры, подобного никогда не избегут. Таков их рок.

— Ничего, все будет хорошо, — успокаивал Благомир. — Примарх нас оценит и быстро продвинет до самых высоких постов.

— Ага, в точку! И как он без тебя обходился все это время?

Примархи казались живой легендой. Никто их не видел, и оттого они порождали массу слухов. Но если есть Легионы, значит должны существовать и те, кто ими командует. Легенды. Примархи. Непобедимые герои. Тем более, Император начал находить своих сыновей. Сначала Хоруса, затем Лемана Русса и Феруса Мануса. Когда они уже заканчивали обучение, был обретен и Балар Солар, примарх Второго легиона. Того самого, чье геносемя внедрили и в Авалона, и в Хортура.

Все основные события происходили где-то далеко, в системах с названиями, которые мало что им говорили. Но имена найденных примархов, наряду с новыми победами, знала вся Терра. Такие новости считались важнейшими. Их транслировали по всей планете и неизменно устраивали праздники. Люди ликовали. А в казармах даже пари заключали — примарх какого легиона будет найден следующим.

Закончив невероятное по напряжению обучение, Авалон, Хортур и остальные двадцать четыре ученика стали полноценным псайкерами, пусть и самыми младшими по статусу. После чего их присоединили к обычным Астартес. Они друг друга хорошо знали по многочисленным общим тренировкам, по столовой и занятиям. Но друзей среди них они не нашли. Те, кто мог взаимодействовать с варпом, считались отдельным племенем. Вроде бы и своими, но все же немного другими. В казармах к псайкерам относились спокойно. Без дружбы, но и без недоверия, которое присутствовало в некоторых других легионах.

— Пока мы не влились в состав легиона, вы поступаете под мое командование, — непреклонно заявил им сержант Раймунд Коль, принимая их рапорт. Двадцать шесть псайкеров стояли перед ним и его помощником, сержантом по имени Драгон Воробов. — Вы, хоть и сдали все экзамены, полноценными Астартес пока не считаетесь. Вы — новобранцы, впрочем, как и я. Лишь присоединившись к легиону, мы станем тем, кем наши братья смогут гордиться. А пока этого не произошло, вы будете слушать мои приказы.

Так сказал Коль. Спорить с ним Авалон не видел особого смысла, хотя псайкеры подчинялись лишь другим псайкерам или лордам-командующим. Но где их взять на Терре? Так что он промолчал и послал мысленный импульс Хортуру, чтобы тот успокоился и не думал создавать проблемы на ровном месте. Глядя на них, и остальные колдуны промолчали. Все они признавали лидерство Авалона.

Через три дня поступила команда грузиться на линкор. Огромный, только что сошедший со стапеля, едва прошедший ходовые и боевые испытания, он пах свежей краской, оружейным маслом и машинной смазкой. Он даже имени пока еще никакого не носил. Имя ему должен дать примарх.

— Муха не сидела, — первым делом заметил Авалон, ступая на борт и осматриваясь. Под шуткой он прятал собственное смущение. Сказать, что линкор потряс юного псайкера, значит, ничего не сказать. Он всех их потряс. Включая сержанта Коля. Хотя никто из них не подавал вида и по обычаю сохранял невозмутимость.

— Ну и махина! Вот это я понимаю, силища-то какая!— в отличие от подавляющего большинства новобранцев, Хортур радости не скрывал. — На таком линкоре можно воевать, вот что я хочу тебе сказать, братец. Ты чуешь его запах?

— Чую… Он сотворен для славных дел и пока ещё как чистый лист бумаги — пиши, что хочешь, — Авалон постарался выразить колдовские ощущения.

— А мне линкор больше напоминает болтерный снаряд. И лишь один примарх знает, в какую цель он полетит. Псайкерам выделили отдельную казарму. Едва они успели сложить вещи и немного осмотреться, как по вокс-связи их вызвал сержант Коль.

— Дмитрий, остаешься за старшего, — Авалон обратился к одному из товарищей в их отделения. — А мы с Хортуром сходим и узнаем, что понадобилось сержанту.

Негромко переговариваясь, два друга отправились в зал для совещаний рядового состава.

— Мы ничего не знаем про линкор, но он принадлежит нашему легиону. Мы должны сделать все, чтобы не подвести нашего примарха, — начал свою речь сержант Коль, когда все они заняли места. В зале их собралось свыше двадцати человек — все сержанты, несколько их помощников и два колдуна. Авалону нравилось, что сержант Коль не строил из себя крутого вояку. Он запросто признавал, что, как и другие новобранцы, ничего не знает о реальной войне. — Нам требуется изучить корабль.

— Надо найти покои примарха, арсенал, и взять их под охрану, — добавил сержант Драгон Воробов. Упоминание о примархе заставило всех подобраться. Встреча с ним рисовалась событием невероятной важности. Оно вызывало волнение и радость.

— Верно. Так мы и сделаем. Но сначала стоит познакомиться с капитаном.

Во главе двух сержантов вся группа отправилась на мостик. Пройдя пару километров по широким коридорам, Авалон еще раз убедился, насколько корабль огромен.

Командирский мостик представлял собой внушительное зрелище. Он был устроен ступенчато, как древний амфитеатр и заставлен голографическими экранами, когитаторами, пультами и местами операторов. Над всем властвовало командирское кресло. А за ним, на специальном балконе, куда вели ступеньки, под балдахином, стояло кресло примарха.

Чтобы привести в действие такую махину, как линкор, требовался соответствующий экипаж. Только здесь, в месте, куда сходились все нити управления, насчитывалось около трех сотен различных офицеров, специалистов, навигаторов и астропатов. Сотни сервиторов стояли вдоль стен и ожидали приказов.

Капитаном оказалась женщина — невысокая, с властным волевым лицом, агументическим протезом правого глаза, и прямая, как стальной прут, лорд-адмирал Катерина ван Брокстер. Флотский мундир сидел на ней безупречно. Фуражка с высокой тульей прикрывала коротко постриженные волосы. В ухоженных руках она держала стек, которым периодически похлопывала по голенищам начищенных до зеркального блеска сапог.

— Чем я могу вам помочь? — она спустилась к ним со своего возвышения и оглядела внимательным и хмурым взглядом. Со стороны подобное выглядело забавно. Хрупкая женщина пытается напугать внушительных, выше почти на метр, Астартес. Авалон почувствовал ее несгибаемый характер. А еще усталость. Надо полагать, все эти хлопоты, прием под командование нового судна, подготовка к перелету, ожидание будущего знакомства с командиром легиона, отнимали немало нервов и времени.

— Мы намереваемся взять под охрану покои примарха и арсенал, — все же сержант Коль не стушевался перед ее властностью. — Нам нужны планы и допуски. На время перелета, до особого распоряжения примарха, мы берем линкор под личную ответственность.

— Неужели? — лорд-адмирал смерила их оценивающим взглядом. Но они не являлись обычными военными. Тем более, и сам линкор, и сама Катерина ван Брокстер приписывались ко Второму легиону. Все эти соображения наверняка промелькнули в голове женщины, и она немного оттаяла. — Планы возьмете у первого помощника. Покои примарха находятся за моей спиной, — она подняла стек, указывая на трон под балдахином. — Но с этой стороны вы в них не попадете. Двери сюда открываются изнутри. Вам следует найти главный вход. А арсенал и оружейная находятся на девятой палубе.

— Спасибо. Это все, что нам требовалось, — наклонил голову сержант Коль. — Хорошего полета, лорд-адмирал. Если что-то понадобится, мы вас найдем. Обращайтесь, если и вам потребуется помощь Астартес.

Катерина ван Брокстер ничего не сказала, лишь сухо кивнула и проводила их бесстрастным взглядом.

Астартес потратили больше десяти минут, чтобы добраться до покоев примарха и попасть в них через главную дверь.

— Так, здесь ставим постоянный пост из двух воинов. Драгон, распорядись, — приказал сержант Коль.

Они бегло осмотрели помещение. Не потому, что хотели узнать, как будет жить примарх. Просто всякое могло случиться, и лучше устранить непорядок или проблемы сейчас, а не при встрече с их лордом.

Покои вызывали ассоциации с небольшим дворцом. На полу лежал мрамор, высокие потолки поддерживали массивные колонны, камин в глубине мог вместить «Лендспидер», а через окна сюда мог запросто шагнуть титан. Так, по крайней мере, показалось Авалону.

Убедившись, что все в порядке и посторонних здесь нет, сержант Коль запер двери и убрал длинный бронзовый ключ под доспех.

— Значит, с этим разобрались. До встречи с примархом сюда ни одна живая душа не попадет, — с довольным видом сказал он и похлопал себя по груди. — Хорошо. Теперь следует найти арсенал.

Арсенал они осмотрели. А затем столовую и казармы. Линкор тем временем благополучно перешел в варп. Долгий полет начался.

Астартес для сна требуется три или четыре часа в стуки. Да и то, полноценным сном их отдых назвать было нельзя. Каждый видел и слышал, что происходит вокруг и мог в любой момент вступить в бой.

Во время отдыха Авалону вновь пришло имя.

Феб…

Оно накатило тихим шорохом морских волн. Шепотом, заползающим в уши. Кто же такой Феб? Что это именно имя, а не просто слово, Авалон узнал, когда еще на Терре ему позволили покопаться в архивах. Там, в старинных рукописях он нашел ответ. Имя на высоком готике, пришедшее из давнего прошлого. Так звали одного из сыновей бога.

Он думал, что видение открыло ему его собственное сокровенное имя. Но нет, все оказалось не так. Имя было слишком сильным для него. Лишь кто-то несоизмеримо могущественный имел на него право.

Переход занял почти месяц. Но он закончился, и корабль добрался до системы Талус Четыре, где располагался основной флот. Они увидели линкор возлюбленного Императора. Он носил название «Буцефал» и по виду казался еще более величественным, чем их судно. С корабля новобранцев не выпускали. Они только тем и занимались, что тренировались и ждали примарха. Напряжение в эти дни достигло какого-то невероятного предела. Все разговоры касались лишь примарха. Каков он, насколько строг и властен, как поведет себя со своими сынами, что одобрит и что прикажет изменить. Астартес готовились выполнить любой его приказ. Но и одобрение для всех них не являлось пустым звуком.

В один из дней линкор совершил полет вокруг планеты и близко подошел к «Буцефалу».

— Готов поспорить, что сам Император решил посмотреть на нас, — предположил Хортур. Их казарма не могла похвастаться иллюминаторами, так как находилась глубоко внутри судна. Но они выбрались на одну из боковых галерей и все прекрасно видели: сотни судов непобедимого флота, планету и, конечно же, «Буцефала».

Корабль остановился, постоял некоторое время, а потом, солидно вздрогнув, вновь начал движение. Все было не просто так — это чувствовал каждый Астартес.

Через два часа раздалась боевая тревога. Но она предвещала не битву, а совсем иное — на линкор направлялся примарх.

В едином порыве Астартес устремились на главную палубу. Топот их ног прокатился по коридорам. Руки воинов сжимали болтеры и мечи, молоты и болтер-пистолеты. Все идеально начищенное и подогнанное. На голову Авалон накинул психический капюшон, оснащенный специальными кристаллами, помогающими защитить разум от враждебных сил. Правая рука его сжимала психосиловой посох.

Строй Астартес занял палубу. Они смотрелись величественно, но все же, будь у них знамена и штандарты, боевые значки и награды, шрамы и десятки побед за спиной, новобранцы чувствовали бы себя уверенней.

Строй замер. Одинокий штурмкатер неспешно приблизился к кораблю, миновал силовое поле, удерживающее воздух и опустился на палубу. В движение пришли массивные зажимы, принимающие катер в свои объятья. С солидным хлопком они надежно его зафиксировали.

Аппарель медленно опустилась. И по ней к ним шагнул их примарх. Балар Солар. Строгий и властный, с такой сильной аурой, что она буквально обняла и прощупала каждого из них. В один миг он узнал о новобранцах все, что требовалось. Мечты, надежды, радости и горести, эмоции... Он читал их, как открытую книгу. А во лбу его сияло Око.

Так Авалон впервые узрел Феба.

Личные покои находились практически по центру «Стальной воли» и представляли собой часть главной корабельной надстройки. Для защиты сверху лежали несокрушимые перекрытия стальных плит и керамита, усиленного адамантием. На них стояли башни и установки связи. Иллюминаторы выходили на оба борта, а между ними располагалась внушительное свободное пространство. Колонны и перегородки разбивали его на несколько отсеков — зона отдыха, зал для совещаний, секция либрариума, внушительная площадка у камина, великолепная ванна и бар с напитками. Все остальное ему предстояло оформить в соответствии с собственным вкусом — установить ту или иную технику или приспособления, придумать общий стиль. Все зависело лишь от его фантазии. Ресурсы проблем не составляли.

Балар в новой жизни побывал на трех линкорах, и на всех трех имел возможность видеть, как их обустроили хозяева. У Императора было просторно, светло и величественно. Хорус уделял внимание военному аскетизму и порядку, а Феррус предпочитал камень и огонь. Он собирался превратить личное пространство в кузню и зал совещаний для офицеров. Большего ему и не требовалось.

Покои начинались массивными высокими дверьми, оформленные двумя мраморными колоннами белого, с прожилками, цвета. Перед ними находилось помещение дежурного и охраны, за которым, после площадки, смахивающей на полноценную площадь, начиналась главная магистраль линкора, протянувшаяся в длину на двенадцать километров.

Задняя часть покоев имела дополнительный выход, укрепленный поднимающейся стальной перегородкой метровой толщины. За ней начинался небольшой коридор и еще одна опускающаяся дверь — такая же несокрушимая. Проход вел на командирский мостик. Там стоял настоящий трон с балдахином, под которым располагалось кресло капитана. Слева от него находилось место главного навигатора, а справа — астропата. Лестницы от их постов вели в изолированные сферы, где и проводили основное время специалисты, в темноте, тишине, закрытые от эмоций простых смертных.

Под креслом капитана разворачивался огромный амфитеатр голографических экранов, пультов и операторов различных корабельных узлов и систем.

Все эти детали Балар выяснил позже. Вернее, спустя сутки после прибытия на «Стальную волю». Первым делом он познакомился с Астартес и сержантами, что ими командовали. Разговор занял больше часа, во время которого примарх запоминал людей и делал первичные оценки.

Надо было видеть, каким восторгом пылали лица, и какой гордостью горят сердца новобранцев. Они обрели отца, смысл существования. Эти чувства были в них генетически усилены, и они гарантировали верность суровых воинов.

Да и сам Балар чувствовал нечто похожее — он наконец-то вернулся к своим. Тем, кто готовы пройти за ним бесконечно далеко, на самый край Галактики, и еще дальше, если потребуется. И он увидел, как тысяча незримых нитей протянулась к нему от их преданных сердец. Что же будет, когда Второй легион воссоединится?

— Общий парад и присягу мы проведем, когда наш легион будет в полном составе, — сообщил новобранцам Балар, озвучивая планы. Чувствовалось, что им не терпится произнести все положенные клятвы прямо здесь и сейчас. Но и такой вариант их вполне устроил. Более того, все понимали, что так будет торжественней.

— Как вам будет удобно, мой лорд! — общую мысль выразил сержант Коль, серьезный и хмурый воин, который ими командовал. И он, и его помощники не сводили с примарха преданных взглядов, готовые выполнить любой приказ.

Среди тысячи Астартес находились и библиарии. Такое слово в Империуме еще не использовали, его введет в официальный лексикон Магнус Красный. Но Балар прекрасно помнил, что именно так со временем станут называть колдунов Астартес. Жаль только, что их оказалось всего двадцать шесть человек. Все они были равны по статусу, но лидером у них выступал воин по имени Авалон. В нем проглядывались хорошие задатки и несокрушимая воля. Библиариям Солар собирался уделить немало времени. Но позже. И похоже, в этой жизни он опередит Магнуса в системе титулов и чинов псайкеров-Астартес.

— Добро пожаловать на борт, примарх Балар! — лорд-адмирал с поклоном опустилась на колено. Ее примеру последовали все офицеры и операторы командирского мостика «Стальной воли». И в торжественной тишине она произнесла слова клятвы — подчиняться, оберегать и сохранять верность, выполняя свои обязанности честно и бесстрашно.

Нависая подобно утесу над миниатюрной женщиной, которая не доставала головой ему до пояса, примарх невольно удивился. Забавно, но командиром его корабля оказалась госпожа Катерина ван Брокстер. Подобное выглядело необычно, но её внушительный послужной список развеял его тревоги. Женщина имела репутацию сурового профессионала. Ее назначение одобрил Малкадор Сигиллит, а он знал, кому можно поручить столь ответственное дело. Да и агументический глаз недвусмысленно говорил о том, что она участвовала в боях и прошла крещение огнем и болью.

— Рад знакомству, лорд-адмирал, — Балар протянул руку, и Катерина ван Брокстер ее пожала. В его ладони ее пальцы казались хрупкими веточками, которые он мог сломать одним легчайшим движением. Примарх осторожно сжал ее пальцы. И все же, несмотря на хрупкость, в ней присутствовал стальной стержень. Его он сразу почувствовал. Она начала ему нравиться. Хотя, ему все здесь нравилось. Здесь его дом и вотчина. — Уверен, мы с вами пройдем не одну сотню боев.

— Так и будет, мой лорд, — смело подтвердила лорд-адмирал.

Следом Балар познакомился с главным навигатором Тровантором из Дома Ностромо. Мужчина с гордостью носил герб всех Ностромо — лицо ребенка в обрамлении ангельских крыльев.

Астропата звали Мари Сокал. Худоба, полное отсутствие волос на голове и повязка, скрывающая пустые провалы глазниц, делали ее похожей на какую-то экзотическую птицу, а не женщину.

А затем Балар начал осмотр корабля. Сержант Коль показал себя толковым солдатом. Его подчиненные взяли под охрану важнейшие объекты, включая самого примарха. Теперь, куда бы он ни пошел, за ним неотступно следовали два закованных в доспехи Астартес.

В арсенале обнаружилось двенадцать дредноутов «Контемптор», сто комплектов терминаторской брони «Катафракт» и тысяча обычных доспехов марки Мк. II «Крестовый поход» и Мк. III «Железный». Император говорил о них, и броня не стала неожиданностью. И все равно, ему было приятно.

На палубах и внутренних ангарах стояли многочисленные десантные капсулы «Харибда», сверхтяжелые истребители танков «Мамонт», предназначенные для осады «Тифоны», быстрые гравициклы, «Лендспидеры», штурмкатера «Громовая птица» и все прочее, что требуется для длительной и успешной войны. Простое оружие и боеприпасы не поддавались подсчету.

Сейчас, в самом начале Крестового Похода, человечество располагало колоссальными возможностями. Новые планеты вливались в Империум одна за другой, ресурсы с них текли рекой, и их львиная доля шла на Астартес и Имперскую Армию. Примархов обеспечивали невероятно щедро.

И наконец, спустя почти тридцать часов осмотров и знакомства, Балар остался один. К тому времени линкор нырнул в варп.

Босой, одетый в легкие широкие брюки и накидку до колен, Балар стоял у огромного бронированного окна. На его груди, на массивной цепи висело солнце, выкованное из белого золота. Красивое украшение он самостоятельно изготовил на Мезоа, но труд еще не закончился — примарх намеревался напитать его силой, превратив в могущественный артефакт.

Прозрачные, похожие на горный хрусталь, глаза примарха бесстрастно наблюдали, как за тонким зеленоватым полем Геллера беснуется Хаос. Это был не варп-шторм, а обычное состояние Имматериума, но что-то в его непрекращающемся танце завораживало.

Хотя, сейчас его мысли не касались Эмпирей. И не касались «Стальной воли», хотя восторг от того, что у него есть корабль, такой корабль, проходить не торопился. Балар всегда считал, что истинная сила — та, которая находится внутри и которую невозможно потерять. И никто не может ее отнять. В отличие от линкора, который мог погибнуть десятком различных способов. Привязываться к нему не выглядело правильным, но он привязался.

И все же, Балар размышлял не о корабле, а о том, кто ему его подарил. Император… Существо со множеством тайн, чей возраст потерялся в далеких тысячелетиях и чью мотивацию мало кто понимал. Да, он манифестировал свою волю, и Человечество начало Великий Крестовый Поход. Но что дальше? Какие скрытые цели внутри общеизвестных планов он пытается претворить в жизнь?

Повелитель не считал примархов сыновьями. Он называл их так, но видел в них инструмент. Способ или возможность достижения нужных целей. Но и это было не все. Солар знал один из секретов Императора — примархи не задумывались как те, кто будет бесконечно долго стоять плечом к плечу со своим отцом. Им отводилось время — триста или четыреста лет, за время которого они должны завоевать Галактику, консолидировать ее, подавить мятежи, а затем покинуть сцену. В блеске и славе, или полностью забытые. Возможно, Император и не предусматривал однозначной гибели всех своих помощников, но такой вариант в его планах имелся. Самых ненадежных и непокорных ждала тяжелая судьба. Лояльные и верные имели шанс выжить. И удивляться подобному не приходилось. Он уже провернул похожую комбинацию, когда уничтожил Громовых Воинов — предков Астартес. Они сыграли свою роль, история более в них не нуждалась. И так же он мог поступить и с примархами.

Тридцатое тысячелетие. Легендарное время. Время Героев, под тяжкой поступью которых дрожит Галактика. Время примархов. Но если и не все, то часть их должна уйти. Так задумано изначально.

Воспринимать себя в подобном статусе казалось унизительным. Понимать, что ты всего лишь кукла в руках старого кукловода — не самое приятное чувство.

Примарх глубоко вздохнул и обратился к своей ненависти. К тому чувству, которое он так надежно и глубоко запрятал. И удивился — ненависти осталось совсем мало. И почти сразу пришел ответ, почему так вышло — после всего, что сделал Император, после всех даров, после оказанного доверия и всего прочего, ненавидеть его так же, как он ненавидел, будучи подвешенным в подземелье на Терре, не получалось.

Промелькнула крамольная мысль — если мы куем звенья своей судьбы, то значит, в первой жизни он сам сделал все для того, что бы закончить жизнь без Ока, без глаз и без друзей. Он ошибся, а не Император. Но что ему делать в таком случае? Взращивать ненависть? Находить и лелеять обиду? Затаиться? Попытаться стать незаменимым? Или полюбить Императора, став ему верным сыном? А может, несмотря на болезненный опыт, он многого не понимает? Не видит общей картины?

От подобной мысли Балар почувствовал неуверенность. Она подтачивала его веру в себя и унижала все достижения. Мог ли Император вести свою игру?

Он отпил вина и горько рассмеялся, поняв, как наивно звучит вопрос. Естественно, Император вел свою игру. И не одну. Иначе и быть не могло. Правильный вопрос формулировался иначе — какую именно? Или еще глубже — какие игры он замышлял и реализовывал?

Ответа он не знал. Примарх отошел от окна и задумчиво прошелся по покою.

Мысли плавно переместились на будущее оружие. Копье Судьбы. Он уже нарисовал несколько эскизов, но это лишь начало. Для полноценного Копья ему требовались материалы. Необычные и редкие. Что-то крепче адамантия, сверхпроводник, который усилит его колдовскую мощь. И конечно, драгоценный камень или кристалл, умеющий накапливать и отдавать энергию. Все те металлы, о которых он знал, не могли дать необходимое. Вернее, могли, но не на том уровне, который его бы удовлетворил.

Балар верил, что рано или поздно найдет нужные ресурсы. Галактика необъятна, в ней есть все, что ему требуется. Надо лишь проявить терпение. Он получит в свои руки те легендарные материалы, о которых до сего дня лишь читал. Железо Некронов, кость Эльдар, драконью погибель, солнечные осколки, черные камни, жемчужины Пустоты, золото Древних... Что-нибудь ему обязательно подойдет.

Его ждут интересные времена. Жизнь дает возможности. А космос таит невероятные чудеса и загадки, неизведанные планеты, забытые знания и тайны. Все получится. Терпение — величайшая добродетель. И он его проявит. Он будет самим собой и познает мир.

Воздух задрожал, напоминая легкую дымку над хорошо прогретым морем. Псайкерским зрением он видел огненные письмена, зарождающиеся в астральных полях.

Мы найдем ключи и откроем двери.

Мы вернем себе память и вновь поверим.

Пальцы наши дрожат в предвкушении боя.

А сердца стучат, хватит им уж покоя!

Всё, что в Лету кануло, то не напрасно.

Мы стали сильней, нам все подвластно!

Так и будет. Он докопается до правды и выяснит, кто, как и зачем помог ему вернуться в прошлое.

Вергилий Урс, которого из-за имени и характера прозвали Медведем, считался одним из самых высоких Астартес во всем Втором легионе. Мощный, с широкими плечами, Вергилий стригся коротко, но зато отрастил усы и бороду, которые заплетал в косички и скреплял серебряными кольцами. Друг и боевой товарищ Георгий имел свое мнение на счет его внешности.

— В тебе, Медведь, то и хорошо, что рост. Если бы я так жрал, то вырос бы не меньше, — говорил он, когда они подшучивали друг над другом.

Второй легион Вестников Рока сражался с ксеносами на планете Ерихонка. Совсем недавно Урс считался рядовым воином, пусть и в элитной роте терминаторов, носившей название Идущие на Смерть. Но в очередном бою погибло много славных Астартес. Там нашел свою смерть Древний Хакон — под ним осыпалась земля, и он рухнул в кипящую лаву. К нескрываемому позору всего легиона, они лишились не только Древнего, но и его дредноутского доспеха, последнего, что у них оставался. Но кроме Древнего Хакона там погиб и сержант Николас Олиф, командир их отделения из десяти человек. Николаса в отделении уважали, для всех он был как отец.

И когда центурион Сократис Обол вызвал Вергилия и сказал ему, что с нынешнего дня он повышен до сержанта, тот несказанно удивился. Урс не стремился к высоким чинам. Его вполне устраивало собственное отделение и товарищи, вместе с которыми он прожил в одной казарме не один год. Георгий, Урвик Беспокойный, Кнут Синезубый, Маркус и все прочие, кого он имел честь назвать друзьями. Ему казалось, что теперь их дружбе конец. И уже не будет так, как раньше.

— Не валяй дурака, Медведь, — посмеялся над ним Георгий. — Принимай то, что дает судьба.

Так он стал сержантом.

Военная компания на Ерихонке продолжалась. Они вели ее совместно с Двенадцатым легионом Псов Войны. Хотя все уже понимали, что победа близка. Они добивали врага, вылавливая его по всем горам и ущельям, и думали, куда же их перекинут после. А потом астропаты приняли сообщение — к ним направляется их примарх Балар Солар. Известие произвело эффект разорвавшегося ядерного заряда. То, что творилось в тот день в казармах, простыми словами не описать. Астартес ликовали, они наконец-то дождались! Примарх, их примарх, летел к ним!

Псы Войны, боевые братья, с которыми они прошли несколько кампаний, поздравили их с обретением отца. Слова их звучали искренне, но в глазах читалась тоска. Дисциплинированые, верные однажды данному слову, свято чтущие узы боевого товарищества, они так же мечтали увидеть своего примарха, но возлюбленный Император пока его не нашел. И когда это произойдет, не мог сказать никто.

Три последующие недели превратились в бесконечную муштру. Вестники Рока начищали корабли, технику, доспехи и оружие. В легионе имелось множество слуг и сервиторов, которые прекрасно выполняли подобную работу. Но сейчас никто и не подумал отдать им соответствующий приказ. Слишком уж важное событие им предстояло, слишком велика была ответственность. Никто не хотел рисковать, что в самый неподходящий момент, при первой встрече, примарх заметит на броне пятнышко ржавчины или грязи.

Даже легат Мстивой Акх не знал, где будет происходить торжественный парад. На планете? На борту «Скрытой угрозы», флагмана их флота? Где-то еще? По казармам поползли бесконечные слухи и предположения.

Но когда все наконец-то прояснилось, Астартес почувствовали себя польщенными. Примарх оказывал им честь, проявляя уважение и показывая, как он их ценит.

— Парад назначен на палубе «Скрытой угрозы», — громогласно объявил легат на общем собрании. — Псы Войны заменят нас на ключевых позициях. Я желаю, чтобы каждый наш брат стоял в строю.

Началась срочная перегруппировка. Второй легион уступал место Псам Войны и перебирался на крейсер. Челноки, шатлы и штурмкатера скользили туда и обратно безостановочно. Астартес на время оставили остальные свои суда, поручив их заботам имперских капитанов и солдат. Даже бойцы с самыми серьезными ранами не пожелали оставаться в медотсеках. Все понимали, что подобное событие происходит раз в жизни.

— Примарх прибыл на «Стальной воле», — через стандартные сутки объявил легат. — В нашем распоряжении три часа. Но сначала мы примем новобранцев с его линкора. Они будут участвовать в параде вместе с нами.

«Скрытая угроза» являлась самым большим кораблем Второго легиона. В длину она достигала десяти километров и относилась к гранд-крейсерам класса «Дагон». Места на главной палубе хватило всем.

Как и говорил легат, на борт первыми вступила когорта новобранцев — тысяча человек. Они выглядели смущенными и слегка настороженными. Но они были братьями, и их приняли с радостью. Мстивой Акх быстро познакомился с их сержантами, а офицеры показали им места сразу за Десятой Великой Когортой. Они встали в конце строя, как и положено новичкам.

— Поговорить бы с ними и узнать хоть немного о нашем примархе, — протянул Георгий, наблюдая, как новобранцы удаляются к своим местам.

Он выразил общее желание. Всем без исключения Астартес хотелось перемолвиться с ними парой слов, развеять неизвестность и немного утолить любопытство. Но времени уже не оставалось. Легион торопливо заканчивал последние приготовления. Сверкающие ряды выстроились как по линейке, в безупречном порядке. Кроме главного знамени, над Великими Когортами возвышались их личные флаги. Манипулы могли похвастаться штандартами, а отделения обходились значками. Позади в грозной неподвижности застыла техника — «Громовые птицы» и несколько десятков легких танков. Над головами летали сервочерепа, снимая парад для истории. Тишина стояла невероятная. Воины, прошедшие сотни битв, видевшие такое, от чего обычные смертные сходили с ума, нервничали и волновались.

Открытый космос находился на расстоянии ста метров. Лишь удерживающее воздух силовое поле отделяло легионеров от вакуума.

— Вот он! — раздался чей-то крик. Вергилий вздрогнул, но это был еще не примарх. К ним неторопливо приближался и разворачивался бортом пугающих размеров линкор. Таких исполинов Вергилий раньше не видел, хотя и знал, что Император дарит их своим сыновьям. Балару он вручил «Стальную волю», и Урс мимолетно подумал о грозной красоте судна. Оно заслонило звезды и неспешно приблизившись, остановилось. Между кораблями осталось меньше трех километров — миллиметры по меркам космоса.

— Внимание! — прозвучал приказ легата. По строю Астартес прошла единая волна, и воины вновь замерли неподвижными стальными статуями. В душе и на сердце Вергилия всесокрушающей поступью звучали всего два слова — примарх идет! И от этих слов его буквально начинало колотить. Он не смотрел по сторонам, но знал, что и все остальные бойцы испытывают нечто похожее.

Восторг, обожание, благоговение, нетерпение… Надо родиться Астартес, чтобы понять, что для каждого из них значило обретение примарха — своего отца и лидера. Цель жизни. Фундамент. Ось мировоззрения. Путеводную звезду. Слов можно подобрать столько, что они не вместились бы и в толстую книгу.

Смысл в том, что Второй легион дождался. И теперь переживал лучший день своей жизни.

— Готовсь! — хриплый голос легата раскатился по всей палубе. Вергилий незаметным движением смахнул пот со лба и услышал, как слева сглотнул Георгий.

И в этот момент с палубы подошедшего линкора отделилась одинокая фигура. Отделилась и в неторопливом величественном полете медленно спускалась. Она приближалась с неотвратимостью судьбы.

Вергилий не знал, получилось ли так случайно или пилоты целенаправленно остановили «Стальную волю» выше, но осененная звездным светом фигура словно сходила к ним с Небес.

Он прибежище наше и мощь. И не убоимся, даже если поколеблется земля, а горы двинутся в сердце морей, — Вергилий никогда не любил читать, но древние строки литании сами собой всплыли в его голове. Во Втором легионе так шептали во время медитаций. Никто не знал, откуда пошла подобная традиция.

Это был примарх… Облаченный в терминаторский доспех, со шлемом на голове, он возвращался к своим сынам. Он не забыл их и не бросил. Плащ за его спиной казался широко распахнутыми крыльями, замершими в самой высокой точке. В правой руке он держал огромный стяг, и полотнище легло ему на плечо.

Примарх был все ближе. На миг у Вергилия промелькнула шальная мысль: что будет, если он промахнется мимо палубы? Он летел в вакууме без прыжкового ранца, используя одну лишь инерцию. Он мог промахнуться. Но не промахнулся.

Вергилий сжал кулаки с такой силой, что казалось, стальные перчатки вот-вот погнутся. В нем бушевало пламя восторга. В любой момент оно грозило разорвать не только воина, но и его доспехи.

Сердца тысяч Астартес бились в унисон. А потом остановились и перестали биться — примарх коснулся ногами бронированной палубы, сделал несколько шагов и миновал силовое поле. В тот же миг плащ за его спиной опустился. Строгими складками опало знамя, вышитое в черных, золотых и белых цветах, и украшенное драгоценными камнями. На поперечной перекладине висел стяг с величественным солнцем, двенадцатью протуберанцами и равносторонним крестом. Над ним стояла цифра «II», а снизу шло короткое слово на высоком готике «Legio».

Как и остальные братья, Вергилий прежде видел лишь Императора и Кустодес. Воочию наблюдать примархов никому из них не довелось. До сего дня.

Гигант в сияющих доспехах медленно шел к ним. Мощные плечи брони вздымались выше головы. На наплечнике висела одинокая полоска пергамента, укрепленная красной сургучной печатью. Широкий золотой пояс с солнцем казался несокрушимым. В деснице он продолжал держать знамя, а от его шагов, казалось, вздрагивала палуба. К ним приближалась сама судьба! Неспешным движением примарх поднял левую руку и снял шлем. Миг, и он уже висит на поясе, закрепленный специальным магнитом.

Вергилий буквально впился в него глазами. Гладко выбритое лицо, с тонкими губами и волевым подбородком поражало благородством. Суровое, обветренное и загорелое, оно внушало любовь и почтение. В легионе было много похожих воинов, но ни один из них не мог похвастаться подобным величием. И камнем во лбу. Он буквально сиял, распространяя волны золотистого цвета, заливающие палубу. И когда отсветы легли на лица Астартес, примарх остановился.

К нему тут же шагнули легат Мстивой Акх и капитан Второй Великой Когорты Олоферн Ухгард.

— Аве, примарх! — выкрикнул Мстивой. Так же, как и Вергилий, они с Олоферном считались самыми высокими в легионе. Но сейчас встретили того, кто превосходил их во всем. В том числе и в росте — два покрытых шрамами воина не доставали примарху до плеча. — Второй легион Вестников Рока приветствует тебя!

— Аве, примарх! — сотни раз отработанным движением Астартес в едином порыве повторили приветствие и разом стукнули себя бронированным кулаком по груди в районе сердца.

— Аве, второй легион! — Вергилий чуть не потерял сознание, когда увидел, что примарх ударил древком знамени в палубу и неожиданно для всех преклонил колено. Его голова медленно повернулась слева-направо, обводя взглядом Астартес. Прозрачные, как горный хрусталь глаза, казалось, видели насквозь. Вергилий услышал, как Георгий втянул воздух сквозь намертво стиснутые зубы. Им вновь оказывали невероятную честь. — Дети мои, наконец-то мы воссоединились! Мы встретились, и нет в Галактике той силы, которая сможет нас разделить!

Астартес не знали что сказать, и потому молчали. Но их сияющие глаза говорили красноречивей любых слов.

— Господин, не стоит так делать. Ты — наш отец, а мы — твои дети. Позволишь ли ты произнести нам клятву верности? — лицо Мстивоя, несмотря на чудовищное волнение, не дрогнуло. Он и Олоферн так же встали на колено.

— Да! — голос у примарха оказался сильным, чистым и низким. В нем чувствовалась мощь. Его хозяин понимал и принимал свой статус. Он был рожден для власти.

Все Астартес Второго легиона повторили символический жест легата и приготовились к священным словам. Тем самым, что так долго мечтали возгласить. Пред ликом того, кому они предназначались.

— Примарх, мы клянемся тебе в своей верности! Клянемся по слову твоему атаковать и защищать, говорить и молчать, принимать и отдавать! Клянемся жизнью ждать и верить, приходить и уходить, сражаться и умирать! Клянемся быть с тобой всегда и везде. В бою, в смерти и после! Клянемся!

Слова отзвучали.

— Я, сын Императора, примарх Балар Солар, принимаю вашу клятву! И в ответ клянусь, что никогда не отдам того приказа, что способен оскорбить вашу честь. Да будет так!

— Да будет так! — откликнулся легион.

— Примарх, прими сей знак, — легат протянул скипетр — символ своей власти. Дуб, из которого его вырезали, вырос на Терре.

— Принимаю! — Балар взял его и легко поднялся на ноги. — Встань, легат Мстивой Акх. Встань — ибо служба твоя не окончена, — он протянул скипетр обратно. — Ты нужен мне и нужен легиону.

— По воле твоей, повелитель! — бледный от гордости Мстивой наклонил голову и двумя руками принял скипетр.

— Познакомь меня с легионом, легат! — приказал примарх. Все так же сжимая знамя, он прошел в начало строя, к Первой Великой Когорте — роте ветеранов и покрытых славой бойцов. А вначале Первой Когорты возвышались несокрушимые терминаторы. Сразу за знаменосцем Рутом и капитаном Сократусом Оболом стоял сам Вергилий — как самый высокий во всем легионе.

— Манипула Идущих на смерть и ее центурион Сократус Обол, — почтительно заметил Мстивой. Вергилий, как и прочие бойцы, замер, не сводя глаз с лица примарха.

— Приветствую вас, воины! — произнес Балар.

— Славься, примарх, Идущие на смерть приветствуют тебя! — слитным ревом откликнулась рота терминаторов. Солар с едва заметной одобрительной улыбкой осмотрел их всех. И от его взгляда не ускользнула ни одна деталь. Шрамы, награды, оружие, безупречно начищенные доспехи — он заметил все.

Примарх еще раз удивил их, подойдя к знамени. Секунду он смотрел на него, а потом с уважением коснулся ткани и провел по ней рукой.

— Славный стяг… Он вел вас в бой. И он навсегда останется с нами, как величайшая реликвия легиона. Но с этого дня у нас новый символ.

Принимая легион, примарх мог оставить старое знамя и название, а мог их и поменять. Таково его священное право, дарованное Императором. Хорус Луперкаль оставил все, как было. Но Феррус Манус изменил Несущих бурю на Железные руки. И Леман Русс пошел схожим путем. До него Космические волки называли себя Сворой.

— День вчерашний — история. Завтрашний — загадка. А сегодняшний — подарок! — громогласный голос Балара Солара прокатился по палубе.

Вергилий перестал дышать, когда примарх сделал шаг, остановился напротив и оглядел с головы до ног.

— Кто ты, воин? — спросил он.

— Вергилий Урс, повелитель, — в голове разлилась пустота, стершая все мысли. Ни разу до сего дня он ни на кого не смотрел снизу верх. Астартес так и не понял, как сумел вспомнить собственное имя. Прямо сейчас он бы с упоением принял смерть по одному лишь знаку стоящего напротив гиганта.

— Держи! — весь легион замер, когда примарх протянул Вергилию знамя — величественный стяг. От оказанной чести Астартес моргнул. Во рту непонятно откуда появился стальной привкус. Оба сердца провалились куда-то в глубину доспехов и одновременно перестали биться.

— Я не подведу, клянусь, — непослушными руками он взял древко и неожиданно почувствовал, как его тело наполняется ликующей радостью. Со своим примархом и знаменем в руках он был готов на всё.

— Следуй за мной, Вергилий! — приказал примарх.

— Всегда, господин! — выдохнул тот.

Балар медленно пошел вдоль строя. Мстивой и Олоферн двигались следом, на шаг позади, представляя Великие Когорты и манипулы. Вергилий замыкал группу, ловя потрясенные взгляды товарищей. Сам он, нет-нет, но с восторгом посматривал на знамя над собственной головой. От него лучился свет, оно пахло грядущей славой. Рядом с ним шагал Рут со старым штандартом. Он символизировал славное прошлое. Но прошлое оставалось в прошлом — это понимали все. Вот о чем говорил Балар.

Примарх останавливался около каждой манипулы, знакомясь с их капитанами, центурионами, сержантами и бойцами. После Идущих на смерть наступила очередь Рвущихся в бой — роте штурмовиков, использующих в бою реактивные ранцы. За ними стояли Несокрушимые, Любимцы Славы, Презирающие боль, Пасынки Ночи и все прочие манипулы в составе Великой Первой Когорты. Со старшим псайкером Нестором Балар обменялся несколькими фразами. Так же он уделил время магистру апотекариев.

Знакомство примарха с легионом затянулось. Но для Астартес час пролетел как одна минута.

Дойдя до конца, примарх вернулся в середину и отошел от строя. Рядом с ним по-прежнему находились Мстивой и Олоферн, Рут и Вергилий со знаменами.

— В своих сердцах мы навечно запомним сей день. Горы развеются прахом, реки пересохнут, планеты родятся и умрут, но память о нас переживет все времена, — с непоколебимой уверенностью заверил примарх. Голос его наполнился силой, подтверждая, что все так и будет. Око вновь засияло, подобно звезде в бескрайнем космосе. — Я, Балар Солар, говорю вам — отныне мы едины! С этого дня мы — Солнечные Братья!

Астартес молчали, осознавая и привыкая к новому имени. Что оно несло им?

— Кто же мы? — на шее примарха набухла вена, а голос его раскатился по всему крейсеру. Сервочерепа снесло, как от порыва шквального ветра.

— Солнечные Братья! — в едином порыве откликнулся Второй легион. С оглушительным грохотом Астартес ударили себя кулаком по груди. А затем принялись колотить оружием по доспехам.

И вся Галактика внимала их словам.

Глава 6

Глава 6

— Расскажи, о чем думаешь, Вергилий! — примарх навис над Астартес. Его плечи и высокая фигура заслонили свет. Он шутил, а это значило, что настроение у него великолепное. — Сдается мне, ты слишком сурово выглядишь. Хотя, знамя тебе к лицу.

Вергилий Урс промолчал, старательно сохраняя невозмутимость. В минувшем бою ему не хватило мужества и дальновидности — так он сам считал. Во искупление слабости он принял добровольный обет — полное молчание на тридцать стандартных суток. В подтверждение решительности намерений с правого наплечника свисала узкая полоска пергамента с соответствующей клятвой и обязательным свидетельством двух братьев. К доспеху она крепилась с помощью красной сургучной печати.

Балар знал и об обете воина, и о многом другом. В легионе редко что проходило мимо его внимания. Но он шутил и испытывал Астартес, проверяя его силу духа.

— Медведь, что ты будешь делать, если я прикажу тебе говорить? — прозрачные глаза примарха впились в лицо воина, но в глубине их он видел тщательно срываемые искорки веселья. — А если от твоего молчания будет зависеть судьба Солнечных Братьев? Что ты выберешь, нарушение священного обета или его неуклонное соблюдение?

Сохраняя каменное лицо, Вергилий промолчал. Но слова отца заставили его занервничать. И действительно, что же выбрать? По зрелому размышлению выходило, что приказ примарха может аннулировать все обеты, а жизнь братьев куда важнее сказанных слов. Или не всегда?

Примарх звонко рассмеялся, доброжелательно потрепал его по плечу и отошел. Неподвижный, с непокрытой головой, облаченный в несокрушимый терминаторский доспех, Урс не позволил себе лишнего движения, лишь сильнее сжав древко знамени Второго легиона. Могучий воин тщательно скрывал неуверенность.

Георгий говорил, что раздумья не его сильная сторона, но зато с везением он подружился крепко.

— Воздай должное судьбе за свой рост, Медведь, — в насмешливом голосе друга звучали язвительные нотки. — Благодаря ему ты стал сержантом и получил в руки знамя. Звезда твоя всходит, хотя иными добродетелями ты явно обделен.

В словах друга имелась неоспоримая правда. Когда ты выше всех, то тебя действительно трудно не заметить. Но все же Вергилий надеялся, что любимый примарх выделил его не только из-за роста.

С того дня, как Второй легион встретил своего отца, прошло девятнадцать лет. Но день тот все еще оставался в памяти. Да он и навсегда останется, если так подумать. Астартес частенько его вспоминали, в каждой казарме имелись пикты или картины тех событий. На Асербусе и кораблях изваяли статуи, изображающие, как коленопреклоненный легат вручает примарху жезл. Они завоевали и привели к Согласию множество миров, но названия планет уходили в прошлое. А день их встречи оставался неизменным. Более того, он начал обрастать какими-то невероятными легендами. Кто-то что-то сказал, кому-то примарх положил руку на плечо, что-то случилось.

После Ерихонки они попрощались с Псами Войны и отправились на Асербус в субсекторе Норан Гар. И там Второй легион основал свою главную крепость.

— На камне сим мы воздвигнем нашу твердыню. Имя ей — Протуберанец. И силы ада не смогут одолеть её, — так сказал примарх. Крепость воздвигли на том самом месте, где Император спустился на планету и встретился с Фебом.

Феб — так Астартес стали называть своего примарха. Первыми имя предложили псайкеры. К удивлению, оно моментально прижилось. Сам Балар не возражал.

Многочисленные Механикум присланные с Марса, воздвигли Протуберанец. Огромная башня, похожая на язык пламени, поднялась на три километра, и настолько же ушла под землю. Она обладала несокрушимыми бастионами, монументальными стенами, причальными палубами, орудийными расчетами и системами защиты. У основания ее диаметр достигал восьми километров. На десять, но уже в длину, от нее отходили четыре исполинских крыла, напоминающие дворцы.

Даже сейчас, спустя столько лет, строительство все еще продолжалось. Примарх мечтал, что несмотря на суровые условия Асербуса со временем вдоль экватора построят несколько городов, в которых поселятся люди. Главная проблема заключалась в атмосфере. Астартес дышали ей без особых трудностей, чего нельзя было сказать об обычных смертных.

Основав фундамент своего могущества, Второй легион возглавил Двадцать Пятую экспедицию и двинулся на покорение космоса. Шелковая Гниль, Двадцать Пять — Четыре, где их встретило ожесточенное сопротивление орков, Ош Дор, Забвение, Двадцать Пять — Двенадцать, еще одно место, где легиону пришлось несладко… Название планет обозначали вехи, по которым шел примарх Балар Солар и его легион.

За девятнадцать лет в состав Империума влилось сто миров. Они многое сделали, но еще больше дел оставалось впереди.

Сейчас «Стальная воля» в составе флота висела над недавно покоренным Ревущим Пределом. И Феб собрал всех на совет.

Как и всегда, примарх выглядел благородно. Он был рожден, чтобы повелевать и покорять Галактику. Вергилий замечал, что такова его внутренняя суть, независимо от той одежды, которую он надевал.

Воин стоял, продолжая сжимать древко знамени. На совете можно было обойтись без лишних церемоний, но Балару нравились традиции и ритуалы. Он считал, что благодаря им Астартес превращаются в единое целое.

Слева и справа от Медведя внушительными стальными глыбами застыли еще два воина из манипулы Идущих на смерть. Раст Яростный Крик и Лод Непрощающий. Оба они скрывали лица за боевыми шлемами, а своей монументальной неподвижностью напоминали статуи.

Легат, трибун, консул, примипил и центурионы* не один раз просили примарха учредить манипулу телохранителей, но тот пока не склонился к их предложению. Подобную функцию при нем стали выполнять Идущие на смерть, которые вместе со своим примархом прошли самые горячие бои и неизменно берегли его жизнь. Вергилия подобное полностью устраивало. Проводить столько времени рядом с примархом — огромная честь и неизменная радость. Он знал, что большая часть Астартес не раздумывая поменялась бы с ним местами.

В сражениях Феб себя не жалел и часто сражался в одном ряду с рядовыми бойцами. В последнем бою примарха ранили. Сам Балар отнесся к ранению философски. А его совершенный организм умел восстанавливаться чуть ли не мгновенно. Вергилий же считал, что и он, и его отделение сплоховало, допустив подобное. Они плохо защищали своего повелителя. Именно по такой причине он принял обет молчания.

Тем более, Урс обрел дар «сопричастия». У Медведя он проявился в том, что иногда появлялась возможность чувствовать отца, как самого себя. Так он почувствовал боль Солара от полученной раны. Его печалило, что они позволили примарху испытать её.

За минувшие года подобная способность проявилась у многих братьев. Кто-то начинал видеть сны или образы, связанные с Баларом, кто-то чувствовать его эмоции, настрой, гнев или радость. Иные понимали, что он хочет сказать еще до того, как слова срывались с губ примарха. Апотекарии говорили, что таким образом проявляется их генетическая связь. Астартес Второго легиона считали подобные способности величайшим благом и тех, кто их обрел, нарекли Благословенными.

В ожидании капитанов, примарх подошел к широкому бронированному окну и замер, наблюдая за космосом и планетой под ногами. На «Стальной воле», в окружении сыновей, доспехов он, как правило, не носил. Его любимой одеждой являлась тога и простые плетеные сандалии. Красивая драпировка тоги и пурпурная полоса подчеркивали высокий статус Балара. Почти всегда он повязывал волосы обычным кожаным шнурком, проходящим по верхней грани Ока Мудрости.

— Господин! — первым в покои вошел легат Мстивой Акх. Его грубое, покрытое шрамами лицо, выражало непоколебимую преданность. Узкие губы и мощный подбородок говорили о силе воли и решительности. Легат брил голову и подбородок, но зато отрастил роскошные, до груди, усы, которые скрепляли широкие бронзовые кольца. В легионе по авторитету он занимал второе место сразу после Феба. Как и всегда, Мстивой носил терминаторский доспех, украшенный чеканкой и золотыми узорами. На его широкой груди висела тяжелая цепь с солнцем — подарок самого примарха, который он же и изготовил. На предплечье левой руки покоился шлем с широким белым гребнем. Он служил не только для красоты, но и знаком отличия офицеров.

Воссоединившись с легионом, Балар приказал его расширить. Первоначальные десять Когорт увеличили до двенадцати. Двенадцатая, самая последняя, получившая имя Хранителей Асербуса, неотрывно базировалась на их родном мире. В ее задачи входило обеспечение безопасности Протуберанца, всей планеты и звездной системы Десертума. Так же она готовила рекрутов.

Первая когорта стала называться Лучезарными Сынами, ей командовал легат. Она, вторая и третья когорта считались ветеранскими, укомплектованными самыми опытными и умелыми братьями. Лишь тот, кто последовательно прошел все стадии от скаута, через резервные и боевые роты, получал шанс влиться в число ветеранов.

Вместе с легатом пришел Олоферн Ухгарт, трибун и капитан Второй когорты Пылающих клинков. Его доспехи мало чем отличались от брони легата, и шлем он держал точно так же. Но в отличие от Мстивоя, Олоферн не казался таким открытым и понятным.

— Мстивой, Олоферн! Проходите и присаживайтесь, — примарх повел рукой, но остался у окна. — Налейте себе вина.

Стол для совещаний формой напоминал каплю воды. Мстивой кивнул и занял привычное место в середине широкой части. Остальные офицеры, их заместители, псайкеры и апотекарии размещались по дуге. Напротив всех восседал Феб.

Легат сел, широко расставил мощные ноги и, потянувшись за хрустальным кувшином, наполнил бокалы себе и Олоферну. Тяжелый взгляд Мстивоя скользнул по Вергилию и двум другим Астартес.

— Отец! — через некоторое время в покои один за другим стали заходить остальные приглашенные. Командира Третьей Великой когорты звали Корнелий Благонравный. Он носил почетный титул консула, третьего по значимости после легата и трибуна. Из всех высших офицеров Корнелий отличался наименее свирепым нравом. И он знал, что такое компромисс. Примарх часто поручал ему дипломатические миссии. Именно его усилиями со многими мирами заключили договоры Согласия, ограничившись малой кровью. С ним находился Лорат Рангур Эфелеб — магистр Пятой когорты и Игнатий Лойола, командир Седьмой.

Командиры Четвертой, Шестой, Восьмой, Девятой и Двенадцатой Когорт на совете отсутствовали. Первые трое продолжали военные действия у соседней звезды Орлиный Коготь. Акила, магистр Двенадцатой, неотрывно находился на Асербусе. Последний раз Вергилий видел его много лет назад.

Якуб и Мордекай, магистры Десятой и Одиннадцатой когорт, считались неразлучными друзьями. Они и пришли вместе, и за столом сели рядом.

Воины устроились и негромко заговорили. Примарх им не препятствовал. Через минуту пришли последние — магистр апотекариев Роман Мизерикордия и старший библиарий Нестор. Именно так, библиариями, примарх повелел называть братьев-псайкеров. Он же придумал для них устав и звания. Количество библиариев в легионе неуклонно росло, несмотря на тяжелейшие тренировки и испытания, что проходил каждый из них. Корнелий Благонравный и еще несколько магистров так же обладали даром псайкера.

— Все в сборе, отец! — кашлянул Мстивой, привлекая внимания.

— Значит, время настало, — для такого исполина примарх двигался на удивление легко. Он быстро прошел к столу, сел и пристально оглядел собравшихся. Око во лбу сохраняло спокойный стальной цвет. Все уже знали, что подобное означает одно — ничто не способно нарушить мысли Феба. Ну, или он пожелал, чтобы все так думали. Вергилий помнил битвы, где свет Ока буквально заливал Астартес яростным огненным сиянием. Им он дарил силы и пробуждал воодушевление, а на врагов нагонял ужас. — Совет Второго легиона начинается! — как и всегда, Балар начал с традиционной фразы. — Будем же руководствоваться честью, правдой и искренней заботой о каждом из нас.

— Будем! — дружно откликнулись собравшиеся.

— Мордекай, — Балар перевел взгляд на магистра Одиннадцатой когорты. — Сколько скаутов привезли твои воины с Асербуса?

— Тысячу сто сорок восемь, повелитель, — воин встал. — Когда они пройдут положенные испытания и вольются в наши ряды, численность Солнечных братьев достигнет двадцати шести тысяч воинов, — в его словах звучала несомненная гордость. Кроме участия в походах, Одиннадцатая и его командир занимались тем, что искали подходящих мальчишек на всех приведенных к Согласию мирах.

— Я вижу, сколь много сил ты отдаешь моему легиону, — отметил его заслуги примарх. — И все же темп следует увеличить. Двадцать шесть тысяч –замечательное число, но оно меня не устраивает.

— Примарх, мы стараемся. Ты же сам говорил, что дело не в количестве, а в качестве и способностях каждого из нас, — заметил Олоферн.

— Верно, сын мой, так и есть. Но вы должны умножить усилия… У братьев моих больше воинов. Лунных Волков Хоруса — пятьдесят тысяч. У Лемана Русса — сорок пять. У Ферруса — сорок. Мы отстаем.

— Сделаем все от нас возможное, отец, — заверил Мстивой Акх. — Не пройдет и десяти лет, как у нас будет пятьдесят тысяч головорезов.

— Хорошо, распределите скаутов по резервным когортам. Приведите их к присяге и начинайте использовать в операциях.

— Мы с радостью примем новых братьев, — пошевелился Якуб, переглядываясь с Мордекаем.

— Нестор, ты отобрал будущих псайкеров из их числа? — Балар повернулся к главному библиарию.

— Давно, повелитель. Мы уже знаем их потенциал и возможности. Они пройдут все положенные тренировки, — Нестор одевался в просторную рясу с накинутым капюшоном. Его пронзительный взгляд выражал спокойствие и несомненный ум. В глаза бросалась татуировка на лбу, изображающая Око, один в один, как и у примарха. Таким почетным знаком Балар наградил всех библиариев, позволив им наносить его на голову.

— Хорошо, — примарх нажал несколько кнопок на голопроекторе. Над столешницей из лакированного красного дерева появилось голубовато-белое изображение Галактики. Балар увеличил масштаб и зафиксировал те секторы космоса, в которых они воевали. — Поход продолжается, и нас ждут новые цели. Вот три направления, по которым будет двигаться Двадцать Пятая Экспедиция. И вот планеты, которые нам следует в ближайший срок привести к Согласию: Ромб, Последовательность Эмрики, Двадцать Пять — Сорок, Сумрачная Гавань, Мака-Мака, Турмарин, Заплот.

Голос примарха звучал в абсолютной тишине, в то время как его рука скупыми экономными движениями показывала соответствующие участки Галактики.

— Каковы силы врагов? Что нам грозит? — поинтересовался Мстивой, рассматривая и запоминая карту. — Что говорит Герик?

Герик командовал Шестой когортой. Ее быстрые, стремительные фрегаты и корветы преимущественно занимались тем, что вступали в первичный контакт с новыми планетами и осуществляли разведку. Он являлся глазами и ушами легиона и снабжал его необходимой информацией. «Стальную волю» он посещал часто, но на сегодняшний совет примарх вызывать его не стал.

— Герик скоро прибудет и введет вас в курс дела, — заметил примарх. — По его данным наибольшего сопротивления стоит ждать на Последовательности Эмрики. Там живут люди, потомки колонистов с Терры, которые отказываются считать нас братьями и не собираются предавать свою веру. Они верят в Последовательность. Этот культ основан на поклонении странным малопонятным богам. С их верой стоит разобраться. Благонравный, вот задача как раз по тебе.

— Я все сделаю, — заверил консул Корней.

— Зачем нам тратить время и копаться в глупых суевериях, отец? Сжечь их во славу Императора — и все дела. Мы заставим отказаться дикарей от пустых обрядов и ложной веры, — с пылом выкрикнул Игнатий Лойола. Свое имя он получил в честь древнего святого воина-монаха с Терры. Было забавно, но вместе с именем он унаследовал и еще кое-что. Во всяком случае, Игнатий верил, что Крестовый Поход несет свет и благо для всей Галактики, и что включить все миры в Империум — их святая обязанность. Если и был в легионе Астартес человек, пытающийся говорить о праведных делах, то им, несомненно, являлся Игнатий. А его когорта носила имя Отринувшие Тьму.

— Игнатий, твой пыл похвален, но Галактика полна чудес и тайн. Неужели мы настолько примитивны, что будем уничтожать все неизвестное и непонятное? Нет, мы не станем уподобляться древним варварам, сжигающим библиотеки лишь по той причине, что они не умели читать. Запомни мои слова, сын. Они продиктованы мудростью.

Вергилий и прочие стражи старательно делали вид, что ничего не слышат и не видят. Игнатий покраснел и кивнул. Голос Балара звучал мягко, но все же магистру указали на место. Лойола уже не раз и не два позволял подобные пламенные речи, но Феб по каким-то причинам относился к ним вполне нейтрально. До сегодняшнего дня.

— Введет «нас», господин? Что это значит? — первым из всех удивился Олоферн. Он изящно перевел разговор и снизил градус возникшей неловкости.

— Меня призывает Император, — примарх откинулся на спинку стула. — Сейчас, кроме Хоруса, с ним находятся три моих брата: Фулгрим, Вулкан и Дорн. Мне следует выразить уважение и любовь. Кроме того, я думаю, возлюбленный наш Император хочет провести Малый Триумф и воздать по заслугам Солнечным Братьям. Мы привели к Согласию сотню миров, и подобное — не пустой звук. Я отправлюсь к своему отцу на «Стальной воле». Мстивой, ты примешь командование легионом и продолжишь завоевывать миры.

Командиры переглянулись. На многих лицах читались удивление и некоторая растерянность. За последние девятнадцать лет Астартес привыкли, что Феб постоянно находится с ними и всегда можно обратиться к его мудрости.

— Сколько ты будешь отсутствовать, отец? — задал интересующих всех вопрос легат. — И кто отправится с тобой?

— Год. А может, и два. Я возьму Идущих на Смерть и Восьмую когорту Сынов Алого Заката. Андрей Триждырожденный и его воины скоро присоединятся к нам. Их миссия у Орлиного Когтя подошла к концу. Они достойно представят наш легион пред ликом Императора.

— Господин, ты возьмешь с собой библиариев? — поинтересовался Нестор.

— Только тех, кто входит в состав Сынов Алого Заката. Ты и твои люди нужны здесь, — примарх встал и прошелся по покою. — Император приказал, и к нам будет переброшен Семнадцатый легион Имперских Вестников.

— Солнечные братья примут их, но зачем делить славу? Мы прекрасно справляемся и в одиночку, — возразил Мстивой. Половина собравшихся поддержала его одобрительными возгласами.

— Все легионы — пальцы Империума. Два пальца всегда сильнее, чем один. К тому же моему отцу нравится, как сражаются Солнечные братья. Он хочет, чтобы те, у кого пока нет примарха, немного поучились у нас.

— А я рад, что теперь мы не будем в одиночестве, — заметил Благонравный.

— Согласен, — поднял руку Якуб. — Мне по сердцу будущая встреча с братьями.

— Как интересно… Раньше мы называли себя Вестниками Рока. С нами будут сражаться Вестники Императора. Судьба плетет изящные узоры, — Нестор увлекался стихами и сам их писал. А еще он видел невидимое и иногда позволял себе подобные туманные высказывания.

— Я жду от всех вас эффективных и продуманных шагов. Помните о ценности жизни каждого из моих сыновей-Астартес. Не расходуйте их впустую, — напомнил примарх.

— Не сомневайся, мы будем беречь их, — заверил Угхарт. — Но что с погибшими? Когда мы проведем обряд?

— Роман, твои люди выполнили все положенные процедуры? Они забрали геносемя павших?

— Да, повелитель, апотекарии подготовили тела к сожжению.

— Значит, мы проведем обряд завтра, — прозвучал голос Балара. И совещание закончилось.

Вергилий стоял позади примарха, рядом с тремя Древними в броне «Контемптор». Своим несокрушимым видом они наполняли его сердце гордостью.

На главной палубе «Стальной воли» собралось невероятно много воинов. Обряд назывался Прощание с Героями, и его придумал Феб. Он заключался в том, что тела павших воинов с почетом провожали на сожжение в сердце звезды.

Последние бои на Ревущем Пределе оказались тяжелыми. Сто сорок два Астартес расстались с жизнями. Теперь следовало отметить их доблесть и попрощаться.

— Тела героев мы предаем чистому огню звезды! Души их, освобожденные от уз плоти, начнут свой Путь по Радужному мосту. Возможно, они вновь захотят присоединиться к Солнечным братьям. Мы с радостью их примем. А нет — значит, у них иная стезя. И мы желаем им на ней всех благ!

Речь примарха текла плавно и неспешно. Вокс-связь доносила каждое слово до присутствующих. Феб верил, что у всех людей есть души, которые продолжают жить после смерти тела. Эти взгляды за минувшее время стал исповедовать и весь легион. Особо горячую поддержку они нашли у Игнатия Лойолы.

Линкор «Стальная воля» заранее подошел к звезде. Они чувствовали ее жар и видели яростное сияние. Тела Астартес лежали на специальных ложах, облаченные в туники, тоги и хитоны, укрытые покрывалами с богатой вышивкой. Но Второй легион не мог позволить себе такой роскоши, как сжигать их в доспехах. Особенно в терминаторских.

— Прощайте, сыны! — примарх поднял руку. Множество Астартес единым усилием вытолкнули тела через силовое поле. Они скользнули по направляющим рельсам и покинули корабль.

— Прощайте, братья! — хором воскликнули собравшиеся.

Уже в космосе ложи потеряли единый строй, стали изменять траекторию и даже сталкиваться. Это было неважно. Они попали в гравитацию звезды, которая притянет их и сделает все необходимое.

Ряды Солнечных братьев стояли в молчании. До тех самых пор, пока превратившиеся в мельчайшие точки тела не начали вспыхивать, как факелы.

— Мертвым — слава, живым — честь! — возвысил голос Балар. — Я приказываю, чтобы имена их были выбиты на скрижалях Памяти в Реклюзиаме Протуберанца!

Усилием воли Балар покинул тело. Дух его взмыл вверх. Космос заиграл удивительными красками, зрительный диапазон расширился. То, что видели его глаза в физическом мире, казалось лишь слабой тенью астральных планов. Но и это был еще не предел — в варпе восприятие возрастало еще сильнее.

Он медленно и неспешно поднимался, замечая, как отдаляется «Стальная воля», десятки кораблей флота и планета под ними. Ему потребовалось определенное усилие, чтобы миновать тонкую преграду и выйти в Имматериум.

Я — ничто… Я — пустота… Я — невидим и неслышим… Поступь моя и взгляд мой — вакуум меж звезд… Суть моя — отсутствие всего…

В варпе таились неисчислимые опасности. Чтобы их избегать, требовалось определенного рода искусность. Солар многому научился. Хотя отчетливо понимал, что до истинных вершин мастерства ему еще далеко.

Энергии бушевали и перетекали, меняя форму. Он нашел несколько относительно мирных мест, которые вызывали ассоциации с тихими и хорошо прогретыми лагунами. Здесь было спокойно, а энергии дарили удивительное чувство гармонии и успокоения. Пробыв здесь час, он заряжался силами и не нуждался во сне.

И все же Балар понимал, что не все так радужно. В глубинах Эмпирей таились поистине колоссальные силы. Лживые боги Хаоса, как их называл Император. Они представляли чудовищную опасность.

Действительно ли он умел прятаться от их взора? Или они до времени просто играли с ним, как с ребенком, и позволяли думать, что он умнее всех? Ответа он пока так и не нашел. Как и не узнал, кто же помог ему вернуться в прошлое. Что, если руку приложил один из богов Хаоса? От такой мысли стало неуютно. Усилием воли примарх вновь обрел спокойствие.

И сразу же понял, что более не один.

— Брат! — стремительным метеором к нему приблизился какой-то дух. Он напоминал человека, но весь пылал яростным рыжим огнем. Он начал полет по широкому кругу, чувствуя присутствие самого Балара, но все же не видя его.

Солар вздрогнул. Страха не было. Но и радости тоже. Встреча непонятно с кем в Имматериуме — дело серьезное. И лучше бы она происходило на его условиях, без всяких сюрпризов.

Осторожным усилием он потянулся к гостю, пытаясь понять его. Сильный, очень сильный дух… Его псайкерская мощь казалась невероятной. А еще от него шла отчетливая волна любознательности и дружелюбия. Враждебности не наблюдалось и в помине.

— Ну же, покажись! — донеслась мысль, в то время как дух усилил свое свечение. — Я не вижу тебя, но прекрасно чувствую, что ты где-то рядом.

— Кто ты? — тихо спросил Балар, проявляясь и давая возможность локализовать себя. Они общались с помощью мыслеформ, и обмен ими шел с невероятной скоростью. За короткий миг здесь можно было узнать о собеседнике больше, чем за целый час общения в реальном мире. Узнать его эмоции и силу, почувствовать мысли и настрой.

— Имя моё — Магнус Красный! Как и ты, я сын Императора! — в голосе гостя прозвучала гордость. Он начал принимать более четкую форму. Всполохи огня затухали и уходили куда-то внутрь его сущности. Перед Баларом предстал внушительный гигант, облаченный в необычную одежду — что-то вроде узкой юбки до колен, сандалий и широкого ожерелья на шее. На груди его висело украшение в виде скарабея. Балар не знал, но слова пришли сами собой — белый передник на чреслах назывался схенти. А украшение на шее — ускх. Скарабей же почитался священным в некоторых древних культах.

Красные волосы гостя поднимались над головой причудливым густым хвостом и спадали на плечи. Он улыбался, показывая белые зубы. Большие красивые глаза излучали мудрость. Тело Магнуса имело алый оттенок и от всей фигуры отчетливо веяло огнем.

Балар еще раз его осмотрел. Нет, он именно тот, за кого себя выдает. Это его имя. Хищники варпа имели другие энергии и мотивации.

— Откуда ты меня знаешь? — заинтересовался примарх — И как нашел?

— Ты Феб, грядущий Вершитель Рока, твои имена пришли ко мне в видениях. Я — Алый король! Я давно тебя почувствовал. Но ты странствовал по дальним мирам... Как только твои корабли приблизились к Просперо, я сумел до тебя добраться. Скажи, разве к тебе не приходили подобные видения?

— Приходили, — признался Балар. Он действительно видел этот момент, только не понял, кого именно встретил и когда. Но теперь все прояснилось. — Почему ты называешь меня Фебом? Отец при рождении дал мне иное имя.

— Феб подходит тебе как нельзя лучше. Имя олицетворяет твою суть. Впрочем, у всех нас много имен, как и предсказывали. Если ты не возражаешь, я буду называть тебя Фебом.

— Хорошо, называй. Тем более, моим сынам нравится это имя. Но Вершителем Рока я еще не стал. Даже не знаю, что подобное может означать.

— Скоро узнаешь.

— Допустим. Ты упомянул Просперо, Магнус. Это твой мир? Если я ничего не путаю, до него от Ревущего Предела свыше трехсот световых лет. Ты способен преодолевать подобные расстояния?

— Конечно, брат мой, и даже больше, — Магнус скрестил ноги и положил на колени ладони, принимая позу медитации. Его широкие плечи и идеально ровная осанка придавали ему царственный вид. — Просперо — дом мой и крепость моя. Уверен, настанет время, и ты увидишь его воочию. Я тебя приглашаю. Наши фонтаны, пирамиды и серебряные башни считаются чудом света.

— Благодарю, — ответил польщенный Балар. — Но вот что меня интересует — Император еще не нашел тебя?

— И да, и нет, — засмеялся Магнус, окутываясь волнами доброты и веселья. — Мы с ним часто общаемся и знаем друг про друга все. Океан варпа всегда готов нам помочь.

— Про Императора знать все невозможно, — подобное признание не стало чем-то неожиданным. Балар и сам до сих пор общался с Императором в варпе, когда того интересовало, как продвигается поход Солнечных братьев.

— Но я знаю, — смело возразил Магнус. — Когда-то он творил нас, творил своих детей-примархов. Я уже тогда видел отца и осознавал его план. Я видел, как вокруг меня начинает формироваться мое же тело. И мысли нашего отца стояли предо мной, как открытая книга.

— Тогда ты имеешь серьезное преимущество перед всеми нами, — судя по всему, гость отличался дружелюбием, но был несколько самоуверен.

— Среди примархов много тех, кто обладает псайкерскими талантами. Они проявлены или пока еще спят. Думаю, ты третий по силе в нашей семье. Или можешь таковым стать.

— После Императора и тебя?

— Верно, после меня и Императора, — Магнус сохранял безмятежный вид. Его могучее тело расширялось и опадало, как при дыхании.

Они общались, повиснув в пустоте варпа, не нуждаясь ни в какой опоре. Балар чувствовал, какая колоссальная мощь исходит от нового брата. Он был куда сильнее и опытнее.

— Я запомню.

— Запомни. Но не принимай мои слова за похвальбу. Они лишь отражение сложившегося положения дел. Говоря правду, мы не превозносим себя, а лишь адекватно, без ложной скромности выставляем оценки. Имеющая крылья птица не видит смысла скрывать, что умеет летать лучше, чем лев или волк, — Магнус рассмеялся. — Когда она так говорит, в ее словах нет фальши и гордыни. Но лишь простая констатация факта.

— Могу я что-то сделать для тебя, Магнус Красный? — поинтересовался Балар. — Если Просперо недалеко, я бы мог прилететь на твой мир.

— Благодарю, Феб, но я откажусь. В свой срок мне предначертана встреча с отцом, и не следует менять судьбу без особых на то причин. Через несколько лет он самолично посетит Просперо. До того славного дня я буду ждать.

— Как скажешь.

— Что ты пытаешься отыскать в варпе, брат? — поинтересовался Магнус, оглядываясь по сторонам. — Чем он тебя привлекает?

— Здесь таятся возможности. И ответы на вопросы.

— Да, я думаю схожим образом, — согласился Алый Король. Его тело начало бледнеть и словно растворяться. — О, кажется мне пора. Мы еще увидимся, Феб!

— Магнус Красный, ты расскажешь отцу о нашей встрече?

— Нет… Сам поведай, если захочешь, — и он начал таять. — До встречи. Береги себя, Феб, — его последние слова донеслись шелестом дальнего ветра. И он пропал.

Вернувшись в тело, Балар задумался. Встреча вышла необычной. Удивительно, как Магнус его нашел. Зачем он приходил? Только ли любопытство двигало им?

Примарх не опасался, что Магнус может рассказать Императору об их встрече. Если захочет — то поведает. Император взял с него обещание не искушать братьев речами о варпе. Он и не искушал. Алый король знает про Имматериум куда больше, так что здесь он чист. Но само по себе такое общение может не понравиться Повелителю Человечества.

И все же Солару было приятно. В прошлой жизни с Магнусом он познакомиться не успел. А он стоил того, что бы узнать его получше. И конечно, посетить овеянный легендами и тайнами Просперо. Удивительная планета. Тизка, столица Просперо, город Света, где воедино слились древние легенды, изысканность и самые передовые знания. Город мудрецов, поэтов и мистиков. Он понял, что хочет ощутить его невероятную атмосферу.

Балар за минувшие годы выковал много оружия и артефактов, но ни одно из них не соответствовало тому, что он хотел увидеть. Может, именно на Просперо он сможет найти материалы для Копья Судьбы? Или Магнус Красный даст совет? Но до того времени приходилось ждать.

Смотря прямо, Балар уверенно шел к Императору. За спиной примарха находился магистр Андрей Триждырожденный в терминаторском доспехе и пурпурном плаще. Рядом с ним шагали центурионы: Сократус Обол, Гневий, Уранус и Манакул. Огромный Вергилий Урс держал знамя Солнечных братьев. От Астартес расходились волны преданности, поддержки и любви, которые Солар прекрасно чувствовал. Приблизившись к блистательной золотой фигуре, он опустился на одно колено и склонил голову.

— Сын мой, я рад тебя видеть! Мое сердце ликует, когда я слышу об успехах твоего легиона. Прими же этот венок в честь твоих заслуг. Ты более чем достоин Малого Триумфа! — голос Императора прокатился по главной палубе «Буцефала». — Империум славит твое имя и доблесть твоих сынов, — рука Повелителя Человечества плавно указала на Астартес Второго легиона. — С этого дня Солнечные братья получают право украсить свои доспехи малым триумфальным венком.

Хорус и другие братья-примархи, с которыми он еще не успел познакомиться, стояли справа от Повелителя Человечества. Император оказал ему честь и собственноручно возложил на голову изумительной работы золотой венок, каждый листочек которого поражал качеством работы. Его усеивали многочисленные алмазы и рубины, разбрасывающие во все стороны радугу отраженных лучей.

За Императором стояли Кустодии во главе с несокрушимым Константином Вальдором и множество Астартес. Сервочерепа летали над головами, запечатлевая славный момент для истории. Русс и Манус отсутствовали — они продолжали крестовый поход и вели его не менее успешно.

— Все мои деяния служат всеобщей пользе человечества, отец, — ответил Балар, поднимая голову. Он позволил Оку во лбу сиять золотистым светом, скрывая неуверенность. За минувшие годы он отвык от присутствия Императора. Да, они встречались в варпе, но там все выглядело иначе. Сейчас разговор вызывал странные двойственные чувства, в которых еще предстояло разобраться. Всколыхнулись былые страхи и опасения. Что, если Император играет с ним и покупает верность с помощью венков и линкоров? Что, если все закончится без его участия, как закончилось и в первой жизни? Он не чувствовал себя защищенным и не чувствовал хозяином судьбы. На его доспехе висел пергамент: принимаю свою судьбу. Действительно ли он ее принимал или только делал вид? Но мысли мелькали, а губы и язык продолжали говорить. — И во славу Империума. Солнечные братья с радостью идут по стезе, ради которой и были созданы.

— Встань, сын мой, — рука Императора легла на наплечник. — Ты славно потрудился. Через три часа нас ждет пир. А пока познакомься с братьями. Но служение твое продолжается. В одном из звездных скоплений Империума произошло Восстание Осириса. Тебе надлежит погасить его. Там сражается Тринадцатый легион, они помогут тебе.

— Я исполню твою волю, отец.

— Знаю, так все и будет. Мы еще поговорим, но сейчас мне надлежит удалиться, — Император повернулся. Его великолепный белый плащ взметнулся ожившей волной. Неторопливо и величественно Повелитель Человечества ушел, а за ним ушли и Кустодес.

Хорус и братья с нетерпением встречали Солара.

— Балар, как же я рад тебя видеть! — улыбающийся Луперкаль подошел первым и с силой заключил его в объятья. — Прошло девятнадцать лет, а ты совсем не изменился, — он открыто и заразительно рассмеялся. Все они прекрасно знали, что девятнадцать лет для бессмертных примархов — миг, подобный взмаху крыльев бабочки. — Ты прибыл как нельзя вовремя. Через два-три дня Фулгрим отправляется к своему легиону, а Вулкан намерен посетить Марс.

Хорус сделал шаг назад, а Балар выдвинулся вперед. В их семье старшие встречают младших. Напротив него стояли братья. Если характеризовать их одним единственным словом, то Фулгрим ассоциировался с великолепием, Вулкан — с несокрушимостью, а Дорн — с надежностью. Таковы были ощущения, которые Солар испытывал благодаря псайкерскому дару. Он подошел к невероятно красивому существу.

— Я — Фулгрим! — едва Балар приблизился, примарх с идеальным лицом, с белыми прямыми волосами до плеч и сияющей кожей шагнул навстречу. Его глаза улыбались. Он словно воплощал совершенство. Все примархи, которых знал Балар, поражали красотой в той или иной степени, но новый брат превзошел их всех. Солар обнял его, но Фулгрим этим не ограничился и неторопливо, трижды, расцеловал в щеки. — Балар Солар, прозванный Фебом, я давно хотел тебя узреть. Хорус немало о тебе рассказывал.

— Брат мой, встреча с тобой — радость. Мое сердце поет, когда я встречаю еще одного родича. Добро пожаловать в семью!

— Спасибо, — Фулгрим уважительно склонил голову.

— Когда я был найден, мои старшие братья вручили мне дары. Пусть же столь славная традиция продолжится. Пять силовых мечей привез я с собой. Они — дар для моих долгожданных братьев и отца! — Балар не глядя протянул руку назад, и Андрей Триждырожденный с поклоном вложил в нее изящный, слегка изогнутый, клинок. Рукоять его оплетала кожа скорпиона-картоса с Асербуса. Он как нельзя лучше подходил Фулгриму. — Прими же его во славу Империума!

— Благодарю тебя, брат! — Фулгрим с поклоном взял меч и отошел назад. Но перед этим задержал взгляд на Оке, из которого продолжал исходить свет, и восторженно добавил. — Я счастлив, ибо глаза мои узрели совершенство!

— Вулкан, и тебе я говорю — здравствуй! — Балар шагнул к гиганту в золотисто-зеленых доспехах и черепом дракона на плече.

— Да, я — Вулкан. Капсула моя упала на мир смерти Ноктюрн, — всех новых братьев Балар обнимал за плечи. Вулкан ответил такими же крепкими объятьями. По росту он был ниже, но силой обладал поистине неодолимой. Он казался сильнее Ферруса, хотя в подобное было не так-то легко поверить. Широкие плечи и мощная грудь, пальцы, способные гнуть металл, как листочки и несокрушимые ноги — таким оказался Вулкан. Он брил волосы, его кожа имела красивый темный цвет, а глаза пылали огнем. — Хорус упоминал, что ты кузнец. Я тоже кузнец.

— Значит, нам найдется, о чем поговорить, — Балар вновь протянул руку. Триждырожденный вложил в нее самый тяжелый и мощный меч из тех, что он изготовил. По нему пробегали сполохи багряного огня. — Сей клинок для тебя. Его судьба — вершить лишь добрые дела.

— Не сомневайся, так и будет, — пообещал Вулкан, принимая дар.

Последний примарх стоял совершенно бесстрастно, скрестив руки на груди, но его внимательные глаза замечали все вокруг.

— Рогал Дорн, — Балар обнял брата и тот пожал ему предплечье. Суровое лицо изобразило намек на улыбку, а узкие губы слегка изогнулись. Балар сразу же понял, что улыбки даются Дорну не так-то просто. Его короткие пепельно-белые волосы, прямой нос, мощный подбородок и лицо, словно высеченное из камня, недвусмысленно говорили, что такие слова, как честь, долг, правдивость и терпение не пустой звук для Рогала.

— Балар Солар, примарх Солнечных братьев, у меня есть о чем тебя спросить, — низкий голос Дорна был под стать его внешности.

— Мы обязательно обо всем поговорим, — заверил его Балар. Дорну он вручил отливающий белым цветом клинок. — Ради нашей будущей дружбы прими мой дар, — сказал Солар.

Поблагодарив и взяв меч, Дорн отступил назад.

— И конечно, я не забыл о тебе, Хорус, — Луперкалю достался самый длинный, не считая Императорского, меч, подходящий под рост примарха. Его мощная гарда и тщательно продуманная простота как нельзя лучше соответствовали характеру Луперкаля.

— Я так и знал, что ты не упустишь случая сделать нам приятное, — Хорус принял меч, вытянул руку и скользнул взглядом по идеально заточенной кромке. По ней пробегали искорки, напоминающие электрические разряды. — Вот тебе мое слово — в первом же бою я добуду победу с помощью твоего клинка. Отныне имя ему — Верный Друг.

— Хорошо. Теперь нас стало больше. Хорус, ты чувствуешь, как растут наши силы? — Балар весело оглядел примархов и поправил венок на голове. Его внушительная тяжесть была ему приятна.

— Еще бы! — согласился Луперкаль. — Галактика велика, но мы дойдем до ее края и сокрушим всех врагов. А когда ты вручишь подарок нашему отцу?

— На пиру… Познакомьтесь с моими воинами, братья, — Солар представил Астартес. — Мой легион состоит из Двенадцати Великих когорт. Магистр Андрей Триждырожденный командует Восьмой. Сократус Обол возглавляет Идущих на смерть, манипулу терминаторов из Первой когорты. Уранус — центурион Последнего Рубежа. Гневий — Возжигающих Пламя, а Манакул командует манипулой технодесанта Хищники Асербуса.

— Вижу, ты привел славных воинов, — согласился Фулгрим. На его лице проявилась печаль. — Хотел бы я похвастаться тем же… Но, увы, не могу. Мои сыны переживают сложные времена. Я нужен и скоро отправлюсь к ним.

— Я твердо верю, что тебя ждет успех, Фулгрим, — поддержал его Хорус. — Иного и быть не может.

Переговариваясь, братья отправились вглубь корабля. Триждырожденный, Сократус и прочие центурионы тем временем знакомились с Астартес Луперкаля. Лунных Волков, как и всегда, представлял первый капитан Изекиль Абаддон и трое остальных морнивальцев.

— Что за необычное прозвище — Триждырожденный... Андрей, ты должен рассказать нам, как оно возникло, — послышался низкий голос Абаддона.

— Виной тому забавный случай. Даже два случая, — начал рассказывать Андрей.

Солар не стал слушать окончания известной всему легиону невероятной истории. За своих Астартес он не переживал. Пусть знакомятся. Ему хватит отделения Вергилия Медведя за спиной. И то, среди братьев и друзей они нужны не как телохранители, а лишь как почетная стража, подчеркивающая статус примарха.

— Балар, ты расскажешь нам о Солнечных братьях и тех мирах, что покорил? — полу-спрашивая, полу-утверждая, поинтересовался Вулкан, пока они шли по широкому коридору к стратегиуму.

— Конечно, — улыбнулся Балар.

— Император одарил нас дарами по воле своей. Но я бы хотел знать, какие силы дает тебе Око! — Фулгрим не сводил глаз с его лба. — Расскажешь?

— И меня оно заинтересовало, — поддержал Дорн.

— О, да, братья, я расскажу вам свою историю, — Балар неторопливо кивнул. Он не собирался лгать, но и говорить всей правды не считал нужным. Он не расскажет им о Магнусе и варпе. И конечно, не следует раскрывать все секреты, связанные с Оком и своей растущей псайкерской мощи. Пусть они думают, что Око позволяет ему разбираться в людях, воздействовать на них, добавляет ему прозорливости, мудрости и возможность рассеивать тьму. На первый раз им хватит. Он лукаво улыбнулся и на память принялся цитировать старинную книгу с Терры, несколько изменив первоначальные слова. — Вначале существовал лишь вечный, безграничный, темный Хаос. В нем заключался источник жизни. Все вышло из него. В его мрачной глубине возник Тартар, ужасная бездна. Там же зародилась и все оживляющая Любовь. Безграничный Хаос породил Эреб, Вечный Мрак и Нюкту, Темную Ночь. И там же появился изначальный Свет. В нем родился Балар Солар, прозванный Фебом…

— Все ясно, — перебивая, заразительно захохотал Хорус. Луперкаль знал его лучше прочих, и первый сообразил, что их разыгрывают. Звонкий смех Фулгрима и внушительный Вулкана сразу же присоединились к нему. Даже Дорн не смог сдержать открытой улыбки. — Вот значит, как все было на самом деле.

Глядя на их дружественные лица, Балар ощутил внезапный холодок на сердце. Око слегка затуманилось. В этот момент к нему пришло осознание, что не все и не всегда будет так хорошо. Примархи неизбежно поменяются, и не все останутся друзьями. Поначалу они будут едины, но каждого ждут свои испытания и судьбы. Куда они приведут их? Чему научат? Как изменят? В чем разочаруют или вдохновят? Выкуют ли из них несокрушимых воинов или сломают, соблазнят и обманут?

Того, чем готовилось одарить их будущее, не знал никто.

Легат, трибун, консул, примипил и центурионы* – высшие командные звания в Римском легионе.

Глава 7

Глава 7

Перед десятком Астартес возвышалась высокая ажурная арка, выполненная из камня и покрытая искусной резьбой. Таинственные символы и знаки покрывали её поверхность. За минувшие тысячелетия ветра и эрозия нанесли им непоправимый ущерб. Арка являлась порталом, обеспечивающим вход в Паутину. Но прямо сейчас она не работала. Через нее можно было пройти насквозь, но ничего бы не изменилось. Портал не активировался.

— Что мы делаем не так, Нестор? — задумчиво спросил Балар, оглаживая подбородок.

Вопрос звучал риторически. Если уж он, примарх, не знал ответа, то что мог предложить глава библиариев?

— Не знаю, лорд, — последовал вполне ожидаемый ответ. Нестор стоял рядом с повелителем и держал в руках посох, по которому с негромкими потрескиваниями пробегали электрические разряды. В своем легионе Феб приказал называть библиариев Солнечными Жрецами. Нестор, как и каждый из них, помимо посоха носил боевой доспех. Поверх надевался широкий и просторный плащ с капюшоном. В него вплетались специальные серебряные нити, защищающие разум псайкера от диких и чудовищно опасных проявлений Хаоса. Над мощными плечами воина-колдуна блистал золотом малый нимб с двенадцатью лучами — еще одна ментальная защита.

Они стояли на скалистом плато. В небе белым пятном яростно пылало местное светило. Сильный ветер нес горячий воздух, наполненный миллиардами песчинок. Было жарко и так сухо, что у воинов першило в горле. От радиации кожа их покраснела.

Неподалеку от арки раскинулся лагерь. Он задумывался как временный, но миссия на планете неожиданно затянулась. В лагере остались многочисленные Солнечные братья, занимающиеся своими делами. Непосредственно рядом с примархом находился Нестор и еще один из библиариев по имени Уриил. Одетый так же, как и Нестор, Уриил прижал ладони к арке, закрыл глаза и внутренним чутьем пытался услышать хоть что-то.

Телохранители Идущие на смерть во главе с Сократусом Оболом стояли полукругом. По своему обыкновению, Сократус больше молчал, внимательно наблюдая за всем, что происходило вокруг. Тем более, он не обладал псайкерскими способностями и прямо сейчас ничем не мог помочь братьям. Его длинный плащ и керамитовая броня, усиленная адамантием, потемнели от пыли.

Балар отказался покидать систему Альфа Дельфиус, открытую и приведенную к согласию Солнечными братьями. Сама звезда не представляла особой ценности, как и шесть из семи её планет. Но последняя, названная Песчаной Гробницей, заслуживала самого пристального внимания.

Здесь существовала жизнь. В давние века ее заселили люди, вероятно, выходцы с Терры. Они не утратили технологии, сумели сохранить или воссоздать заново ядерное оружие и развязали всеобщую планетарную войну. И практически все в ней и погибли. Те, кто выжил, деградировали до полуживотного состояния и уже не могли считаться человеческой расой.

Планета превратилась в радиоактивный могильник, населенный мутантами-каннибалами. Солнечные братья без всякого сожаления вступили с ними в войну. Они каленым железом выжигали некогда достойную цивилизацию, ныне ставшую свалкой ментальных и физических деградаций. Война казалась настолько обыденной, что никто не придавал ей особого значения. Второй легион всего лишь зачищал одну из бесчисленных планет в ходе Великого Крестового Похода. Ее название ничего не значило в бесконечном списке приведенных к Согласию миров. Но затем все изменилось. В одной из пустынь нашлось то, что кардинально изменяло ценность планеты. Там были обнаружены врата, проход в Паутину.

По прошлой жизни Феб помнил рассказы Императора о Паутине. Под его Дворцом на Терре находился аналогичный вход. Долгое время он пытался его открыть. Может, и открыл, но сам Солар к тому моменту уже переродился и итогового результата не знал. Но он знал о многолетних попытках Императора заполучить возможность посещать и исследовать таинственное измерение.

Тем же самым он занялся на Песчаной Гробнице. Двадцать Пятая экспедиция продолжала осваивать Галактику, а он на несколько месяцев задержался на планете. И все безрезультатно.

Не обращая внимания на окружающих его воинов, примарх сел в позу медитации, закрыл глаза и успокоил дыхание. Через некоторое время его тонкое тело покинуло плоть и начало неторопливый облет каменной арки. Он пытался рассмотреть ее астральным зрением и почувствовать псайкерским чутьем исходящие от нее энергии. Он делал то же, что и ранее, и все без результата.

Символы и руны на арке принадлежали древней расе эльдар. Скорее всего, они ее и построили. Примарх овладел сложным и многозначным языком ксеносов. Для его совершенного разума такая задача не составила непреодолимой проблемы. Выбитая надпись предупреждала об опасностях Паутины. Она говорила, что пройти через нее может лишь достойный, чей разум подготовлен соответствующим образом, и что не стоит открывать врата, если ищущий знаний не уверен в своих силах и мотивах. Там содержалось много информации, в том числе о богах эльдар, их мифах, древних героях и славных страницах прошлого. Но не было самого важного — практических инструкций по открытию врат.

Возможно, активация предусматривалась изнутри Паутины. Возможно, следовало иметь некий ключ, обладать кровью эльдар или более древних рас. Или следовало произнести какое-то заклинание. Балар не знал ответа, и за минувшие месяцы мало продвинулся в своих изысканиях.

Долгие дни примарх пытался разгадать чужой секрет, прислушиваясь к советам и замечаниям библиариев собственного легиона. Но они не преуспели. Он даже обдумывал вариант пригласить Магнуса Красного. Или сообщить о находке самому Императору. Но решил пока не торопиться.

Продолжая оставаться в тонком теле, Балар поднял голову и посмотрел верх. Благодаря астральному зрению физический мир воспринимался более ярко и насыщенно. На орбите висели сверкающие броней и сталью корабли Второго легиона. От одного из них отделилась маленькая искорка. Понимая, что она несет с собой важные вести, Феб с сожалением осмотрел врата, вернулся в физическое тело и медленно открыл глаза.

В безжалостных, залитых светом, небесах, появилась точка. Она стремительно приближалась и росла в размерах. Это был «Черный принц», его личный челнок класса «Громовая птица». Балар опознал его еще тогда, когда он лишь отделился от «Стальной воли».

Челнок спускался быстро, свалившись в крутое пике. Экипаж испытывал чудовищные перегрузки, но тренированные Астартес могли вынести и не такое. Грохот разрываемой атмосферы достиг поверхности.

— Гонец, — ни к кому конкретно не обращаясь, произнес Балар. Он подумал, что вести можно передать и по вокс-связи. Если так не сделали, значит, они имели высший приоритет. То, что остававшийся на «Стальной воле» легат Мстивой Акх послал челнок, говорило о многом.

Солнечные братья замерли. В молчании они наблюдали, как с оглушительным ревом «Громовая птица» буквально рухнула на плато, подняв тучи песка и пыли. Волна обжигающего воздуха, пахнувшего раскаленным железом и реактивными выхлопами двигателей, прошлась по лицам. Аппарель громыхнула об твердую землю, и к Балару торопливо направился могучий воин. За ним двигались Астартес сопровождения.

Воин приблизился. Им оказался сам легат Мстивой, облаченный в богато изукрашенные терминаторские доспехи. Золото и платина складывались в причудливые узоры на спине, груди и плечах воина, изображая пылающие солнца, лики мужественных воинов, сверкающие молнии и Терранские руны. Длинные усы достигали груди легата, делая его еще более внушительным и суровым.

— Аве, примарх, — Мстивой ударил себя кулаком в грудь, подходя вплотную.

— С чем пожаловал, Акх? — поинтересовался Балар, поднимаясь на ноги. Он чувствовал нетерпение и азарт Астартес.

— Мари Сокал приняла важное сообщение, — Мстивой многозначительно замолчал.

— Говори, у меня нет секретов от сынов, — приказал примарх.

— Главный Астропат получила послание от самого Императора. Началась Вторая Рангданская война. Наши братья из Пятого и Девятнадцатого легионов героически защищают мир-кузню Ксана в Звездах Гало на северных границах сегмента Обскурус. Нам поручено выдвигаться им на помощь. К нам присоединятся Темные Ангелы и Гвардия Смерти. Мой лорд, Император назначил тебя командовать операцией.

— Сегодня великий день! — истово промолвил Сократус, складывая руки в жесте аквиллы.

— Славно, мы получили шанс встать вровень с Лунными волками лорда Хоруса, — не выдержав, добавил Уриил. На лицах Астартес появились удовлетворенные выражения. Их примарху оказали великую честь. А значит, подобную честь заслужил и весь Второй легион.

— Быть посему! — Балар не обратил внимания на реакцию сыновей. Хотя ему польстило подобное назначение, следовало это признать. Но мысли сразу же скользнули в прошлое. Он помнил, как Империум столкнулся с чудовищной угрозой, которая подвела его к краю гибели. Ни до, ни после Человечество не сражалось с таким врагом. Он знал, что и в новой жизни все повторится. Знал, но не вмешивался в судьбу. Тогда Император доверил командование войсками Льву Эль'Джонсону. Империум победил, но Первый и Второй легионы понесли невероятные потери. Именно тогда Лев потерял шанс приблизиться к титулу Воителя и Первому среди примархов. Но теперь вместо Эль'Джонсона он сам. Значит, и сейчас они победят, его сыны покроют себя славой, но сохранят жизни. Они не станут разменной монетой. За этим он сможет проследить. — Солнечные братья выступают немедленно! — примарх оглядел воинов. — Мы возвращаемся на борт флагмана. Передайте сообщения всем когортам и манипулам Второго легиона закончить кампании и незамедлительно собраться на Асербусе. Оттуда, единым строем, мы выдвинемся на Ксану.

— Солнечные братья одолеют поганых ксеносов, — легат рассмеялся, не скрывая восторга. Он не делал секрета из того, что обожает войну. Долгая мирная остановка на Песчаной Гробнице его тяготила.

— А что же с вратами, господин? — негромко поинтересовался Нестор, которого больше волновал научный и исследовательский интерес. — Может, имеет смысл оставить здесь парочку библиариев?

— Нет, мы никого здесь не оставим, — примарх властно качнул головой. — Местная загадка оказалась нам не по зубам. Пока оказалась. Но я верю, что судьба даст нам еще один шанс. Рано или поздно, но мы попадем в Паутину.

Тяжелый крейсер класса «Хищник» носил имя «Сулако». В составе внушительного флота Второго легиона он покинул Асербус, перешел в варп и направился на Ксану, далекий мир-кузню.

Великий Океан поражал буйством цветов и невероятной мощью. Сотни величественных судов выглядели на его фоне маленькими рыбками, по недоразумению заплывшими в опасные воды. Впереди двигался линкор «Стальная воля». Огромное крылатое солнце на его бушприте излучало во все стороны волны света. Оно олицетворяло маяк надежды среди тьмы невежества и страха. Многочисленные суда, включая шесть гранд-крейсеров класса «Дагон» и девять линейных крейсеров класса «Армигер» составляли почетную свиту флагмана. Легких крейсеров класса «Завоевание» и «Защитник», а также различных фрегатов и эсминцев, насчитывалось свыше двух сотен. Все они мерцали зеленоватыми всполохами активированных полей Геллера.

«Сулако» был приписан к Великой Восьмой Когорте. Когортой Сынов Алого Заката командовал Андрей Триждырожденный. Под его рукой находилось двенадцать полных рот. Одна из них, техноманипула Хищники Асербуса, постоянно использовала крейсер в качестве личного транспорта. Вместе с ними находилось и несколько Солнечных Жрецов.

По широкому проходу крейсера двигалась массивная фигура, закутанная в плащ поверх доспехов. В центре лба у воина имелась татуировка в виде ромба, напоминающая Око примарха. Авалон, как и некоторые другие избранные, которым невероятно повезло, носил титул Благословенного.

Не обращая внимания на сервиторов, он дошел до конца коридора и остановился перед высокими двустворчатыми бронзовыми дверьми. Библиарий взялся за широкие ручки. Напрягшись, он потянул их на себя. Повеяло холодом. Внутри было темно. Лишь отдельные огоньки толстых свечей и единственный очаг давали хоть какой-то свет. Авалон шагнул в зал Возвышения. Силовые доспехи Мк. III негромко поскрипывали при каждом шаге. Дыхание Астартес рождало облачка пара.

У дальней стены стояло несколько массивных деревянных т-образных крестов. На двух из них, прикованные за руки и ноги, висели солнечные братья. Вернее, будущие братья, так как сейчас они считались не полноценными Астартес, а всего лишь неофитами-новобранцами.

Между ними горел огонь. Языки пламени плясали в причудливом танце. Не считая набедренных повязок, оба неофита были практически обнажены. Мощные мускулы выдавали напряжение, вены на руках и шеях вздулись, а дыхание вырывалось с хрипом. На их телах пока еще отсутствовали боевые шрамы, гордость любого воина. Да и татуировок не было, подобное право еще следовало заслужить.

У Второго легиона имелось много славных традиций. Согласно одной из них на правом предплечье и бицепсе Астартес при желании наносили название тех битв, в которых участвовали. Правое бедро служило местом напоминания о тех планетах, на которых ступала их нога.

Как по команде, глаза прикованных открылись, и массивные головы повернулись в сторону вошедшего. Оба промолчали, соблюдая обряд.

Родер Галл и Азарин Працирион являлись уроженцами Сиракузии, небольшой планеты, с которой Второй легион брал причитающуюся ему десятину. Новобранцы прошли все надлежащие медицинские процедуры, но в каждом из них имелось и еще, нечто более важное — псайкерский дар. Именно его усмирением, подчинением и контролем они занимались последний год. И сейчас вступали в заключительную фазу. Навигаторы заверяли, что переход до Ксаны займет свыше двух месяцев. Появившееся время надлежало использовать с пользой.

Примарх Балар собственноручно написал устав Солнечных Жрецов. Он наделил титулами различные ступени мастерства, продумал все необходимые испытание и экзамены. Главным из них считалось Второе Рождение — девятидневное нахождение на кресте. Девять суток будущие библиарии ничего не ели и не пили по воле примарха. Балар считал, что таинственный дар псайкера похож на драгоценный камень. Важно не только его получить, но и правильно огранить, сделав все возможное, чтобы он воссиял. Им следовало распорядиться соответствующим образом, закалив тело и дух. И сам же, показывая пример, первым прошел испытание Второго Рождения в Протуберанце на Асербусе.

— Слушайте мои слова, неофиты! И пусть их смысл навеки отпечатается в ваших сердцах! Каждый из Солнечных Жрецов проходит через Второе Рождение на кресте, — начал Авалон, прохаживаясь по квадратным плиткам пола. Легким движением он провел рукой над огнем, радуясь его теплу. Родер и Азарин висели над ним, неподвижные и безмолвные, полные осознания важности момента, ловящие каждое слово. Когда-то и сам Авалон был на их месте. Девять суток полного поста и ментальных тренировок оказались тяжелым испытанием, но ощущения итогового триумфа стоило всех невзгод и всей боли. — Наш путь тернист и труден, но награда стократно окупает все тягости. Получить псайкерские силы уже само по себе награда, но обуздать и подчинить их — вот праведная цель истинного Жреца. Мы не можем позволить себе утрату контроля, не можем рисковать и надеяться на счастливый жребий. Мы всегда и везде готовы дойти до самой сути, и овладеть ею.

Братья на крестах хранили молчание. Добавляя торжественности, над ними висели знамена легиона и Восьмой Когорты. Атмосферу внутри зала Возвышения иначе как благоговейной нельзя было и назвать. Здесь чувствовалось величие легиона и тех монументальных целей во славу Человечества, ради которых он был создан.

Испытание считалось не только тяжелым, но и невероятно почетным. За девять дней Астартес теряли в весе, но взамен, благодаря специально разработанным медитациям, молитвам и литаниям, приобретали нечто важное — куда более полный контроль над собственными силами.

— Вы приносите жертву ради всех Солнечных братьев. Живых и мертвых. Пусть же ваша сила служит во благо всех нас. Призовите ее! — Авалон ощутил, как воздух похолодел. Поверхности камня и кресты стали покрываться инеем — братья обратились к варпу. — Солнечный Жрец не является рабом своих страстей и эмоций. Он умело и твердо правит ими, как древние возничие правили колесницами и горячими скакунами. Наши силы послушно влекут нас туда, куда мы пожелаем. И нет в нас порчи! — он возвысил голос.

— И нет в нас порчи! — пересохшие губы новобранцев повторили последнюю фразу-литанию.

— Отделите свое тонкое тело, неофиты. И прикоснитесь к варпу. Осторожно. Повторяйте за мной: Я — ничто… Я — пустота… Я — невидим и неслышим… Поступь моя и взгляд мой — вакуум меж звезд… Суть моя — отсутствие всего.

Родер и Азарин замолчали. Глаза их закатились, а тела обмякли. Но псайкерским зрением Авалон видел их астральные силуэты, и слышал, как звучат слова медитации Феба. По легендам, именно с помощью них юный примарх успокаивал свой дух, готовясь вступить в варп еще в те далекие времена, когда его капсула только упала на Асербус. Он проложил тропу. И Солнечные Жрецы шли по ней за своим отцом.

Авалон Благословенный опустился на пол. Он выпрямил спину и расправил плечи, скрестил ноги и положил кисти на колени, приняв позу медитации. Через минуту его астральное тело поднялось вверх и под потолком зала Возвышений встретилось с будущими братьями.

— Вы готовы? — послал им мысленный образ Авалон.

— Да, господин, — признавая его высокий статус, они уважительно склонили головы. Тела неофитов казались сотканными из легкой дымки. Солнечный Жрец еще раз осмотрел их, выискивая следы тревоги, неуверенности или слабости. Их не нашлось, и осмотр его удовлетворил. — Следуйте за мной. Медленно и осторожно. Мы выйдем за поле Геллера и почувствуем Имматериум. Но лишь почувствуем. Сегодня мы познакомимся с ним. Время для дальних путешествий придет позже.

И три прозрачных силуэта медленно проплыли сквозь сталь и перемычки крейсера.

Стратегиум «Сулако» напоминал растревоженный улей. Вдоль стен и переходов застыли сотни сервиторов. Слуги терпеливо ждали приказов. Сервочерепа курсировали над головами. Операторы когитаторов, постов и различных узлов безостановочно работали, обрабатывая поступающую информацию и следя за работой механизмов и систем крейсера. Капитан судна Кий Ковалев сидел, заняв величественный трон. Могучие Астартес расположились на верхнем балконе, наблюдая и за ним, и за всем остальным. Из присутствующих космодесантников лишь центурион Маникул сидел на кресле, напоминающим своими пропорциями трон капитана. Остальные Астартес стояли за его спиной. Скрестив руки на груди или положив их на оружие, они походили на смертоносные статуи. У многих на лбу солидно блестели платиновые штифты — знаки, обозначающие статус и выслугу. Отсветы гуляли по внимательным напряженным лицам. Перед ними, на огромных экранах-оккулусах развертывались изображения выходящего на позиции флота.

Авалон, старший библиарий на «Сулако», имел полное право располагаться по левую руку центуриона. Жаль только, что рядом не было лучшего друга Хортура Благомира. К сожалению, его приписали к манипуле Огненных Жнецов, и он служил на другом судне. Агриппа, правая рука Маникула, знаменосец Гедеон, апотекарий Олегус и Тур Крушитель, чемпион манипулы, составляли ближний круг центуриона.

От открывающегося вида захватывало дух. Второй легион не часто собирался в едином составе. На памяти Авалона последний раз подобное происходило на параде при встрече примарха, и еще раз, при основании Протуберанца. Нынешняя мощь легиона потрясала. Сотни судов и десятки тысяч Солнечных братьев на них представляли поистине необоримую силу, которую мало кто мог остановить. Сама по себе подобная картина внушала трепет. Но сейчас зрелище выглядело еще величественней. Рядом с Солнечными братьями занимали места Гвардия Смерти Мортариона и Темные Ангелы Льва Эль'Джонсона.

Эфир заполонили тысячи сигналов и голосов связистов. Частоты оказались буквально забиты командами и разведданными. Три примарха наверняка непрерывно общались между собой, одновременно координируя действия с гарнизоном осажденной Ксаны. Но на стратегиум «Сулако» эти переговоры не поступали, для них это была излишняя информация. Операторы слушали их в фоновом режиме, не выдавая в общий доступ и не создавая лишней суеты. Они настроились на частоту флагмана Андрея Триждырожденного, ожидая приказа.

Операцию по разблокированию Ксаны Балар Солар продумал идеально. Солнечные братья прибыли к планете первыми и вынырнули из варпа за границей гравитационного колодца звезды.

Прилетев в систему, вместо того, чтобы сразу же устремиться в атаку, Феб приказал ожидать остальных примархов. Впереди находилась Ксана и осаждающий ее фантастически огромный флот Рангды. Несколько стандартных суток шли осторожные бои. Враги опасались, что Солнечные братья представляют собой опасную наживку у входа в ловушку и не торопились проявлять инициативу. Солнечные братья также не рвались вперед. Это было одновременно и хорошо, и плохо. Они могли начать атаку и обрести славу. С другой стороны, неоправданный риск мог стоить слишком дорого.

И когда из варпа стали появляться корабли Гвардии Смерти, окрашенные в оливко-белые цвета, а после и черно-белые суда Ангелов, Балар отдал приказ перестроиться в атакующий ордер. Многочисленные крейсера Имперской Армии подошли позже всех, но и для них нашлось место в будущей мясорубке.

«Сулако» остался в тылу, защищая спину братьев, готовый выступить в качестве резерва на критическом направлении.

Операторы напоминали искусных пианистов — так виртуозно плясали их пальцы на кнопках и клавишах когитаторов, обрабатывая поступающую безостановочным потоком информацию.

— Миллион километров до врага, — бесстрастно произнес Кий Ковалев, поднимая голову и поворачиваясь к Маникулу. Тот лишь кивнул, сжав челюсти и положив руки на массивные подлокотники.

Ксана приближалась, похожая на жемчужину среди мрака космоса. Позади нее находилась звезда, чьи лучи освещали медленно надвигающиеся суда людей.

Впереди, занимая невероятный по объему сектор пространства, готовился к бою флот Рангды. Их корабли казались бредом сумасшедшего и одновременно гениального скульптора. Изломанные линии, асимметрия, невероятные переходы и формы, чернильно-черный антрацитовый цвет, прочие детали и узлы смущали разум набором хаотичных углов, окружностей и шипов. И все же даже такое чужеродное творение ксеноразума внушало уважение. Флот смотрелся смертоносным и опасным. В нем чувствовалась сила. Бесконечно далекая от человеческой, таинственная и пугающая, но несомненная сила. И уродливая красота.

На отдельный экран один из операторов выводил сравнительные характеристики судов. Линкоры класса «Глориана» являлись самыми внушительными судами Империума Человечества. Их длина превышала двадцать километров, а масса покоя могла достигать сто миллионов тонн, и даже выше. Но у неприятеля нашелся достойный ответ. В составе его флота находились боевые луны — за форму и конфигурацию так сразу же прозвали три циклопических вражеских корабля. По сравнению с боевыми лунами неприятеля линкоры «Глориана» напоминали детские кубики под ногой закованного в доспехи великана.

Два чудовищно огромных корабля, похожие на обгрызенные сферы, медленно выдвигались вперед, заслоняя звезду. Еще один корабль похожего типа оставался у рангданцев в тылу.

— Великий Император! Ну и мощь! — проронил Авалон. В его низком голосе страха не чувствовалось, одно только безмерное удивление и уважение. Он сжал руку на псайкерском посохе. Пользуясь силами, он периодически покидал тело и поднимался в открытый космос — вид оттуда открывался еще более впечатляющий. В вакууме разливалось колоссальное напряжение. Оно напоминало грозу, которая должна вот-вот разродиться тысячью смертей и океаном страданий. Враги ощущались могучим и чужеродным штормовым фронтом. Чем-то таким, к разуму чего не стоило лишний раз притрагиваться. — Как же наши братья на Ксане восемь месяцев сдерживали этих монстров?

— С эсминцев разведки поступили сведения, что поверхность Ксаны превратилась в прах и пепел. От кузниц не осталось и следа, а остатки Белых Шрамов и Облаченных в Пыль зарылись чуть ли не до магмы. Они держатся из последних сил, — Маникул неотрывно смотрел на тактический оккулус, по которому пробегали массивы цифр и данных.

— Значит, наше место там! — припечатал Агриппа. Тур Крушитель негромким ворчанием выразил согласие с его мыслью. В Составе Хищников Асербуса находились сотни единиц тяжелой наземной техники. «Мастадонты», «Носороги» и «Сикараны» застоялись в ангарах, а их экипажи буквально рвались в бой. Свои лучшие стороны манипула могла проявить не среди космоса, вакуума и света звезд, а там, на поверхности.

— Феб думает схожим образом, — заверил Маникул. — От Триждырожденного пришел приказ: мы остаемся в тылу, но как только наши братья прорвут вражеский строй, нырнем в брешь. Сея панику во вражеских тылах, мы отвлечем внимание, заставим их обернуться и усомниться. А после, при первой же благоприятной возможности, сразу же начнем высадку на Ксану. Капитан Кий, вы меня слышите?

— Да, центурион, — мужчина вновь обернулся в их сторону. — Мне поступили схожие приказы. Я выполню их во славу Императора.

— И во славу Феба! — бросил Агриппа.

Бой разгорался. Сначала в него вступили легкие суда. В их задачу входило прощупывание противника, нахождение его уязвимых точек, куда примарх сможет обрушить всю свою ярость и мощь. Космос наполнился разрывами и первыми жертвами. «Терранец» развалился на части. «Королева битв» буквально лопнула изнутри. «Гончая Рока» пошла на таран и взорвалась в ослепительной вспышке, забрав с собой два вражеских судна. Тысячи жизней погасли в один момент. Эмпирей наполнился эмоциями агонии и смерти. Они зазвучали долгой скорбной нотой. Но битва лишь начиналась. Судя по всему, Астартес и Имперскую Армию ждали великие потери.

«Стальная воля» замедлила ход. На значительном расстоянии слева от нее огромную дугу заложила «Стойкость» — флагман Мортариона. Справа аналогичный маневр выполнял «Неоспоримый аргумент» Льва Эль'Джонсона. В кильватере они вели за собой сотни тяжелых крейсеров, боевых барж и судов сопровождения.

Первым в бой ринулась «Стойкость». Её правый борт взорвался, извергая ураган огня из макро-орудий и плазменных пушек. Десятки легких рангданских судов испарились, оказавшись на линии залпа.

Словно получив сигнал, в бой вступили и все прочие крупные корабли. «Неоспоримый аргумент» действовал быстро. «Стальная воля» стреляла реже, но внушительней.

Гвардия Смерти никогда не считалась с потерями. Она предпочитала не обходные маневры, окружение или уловки, а физическое устранение врагов до последней боевой единицы. Она давила и давила, безжалостно перемалывая в пыль малейшие очаги сопротивления. Мортарион повел своих сынов на одну из боевых лун. Их ярость и решительность внушали уважение. Феб и Лев синхронно нацелились на другую цель. Четырнадцатый легион не нуждался в помощи смертных, и Имперская Армия присоединилась к Солнечным братьям. Их флагман «Любимец славы» занял место между двумя линкорами примархов.

Со стороны казалось, что нет ничего выдающегося в управлении космическим флотом. Подобное не сложнее, чем перестановка фигурок в регицид или шахматы. Корабли здесь вместо фигур и их куда больше — вот и все отличия. Для профана бой выглядел понятным и простым. Конечно, и сам Авалон не знал, насколько все сложно, но вполне обоснованно предполагал, какой титанический труд проделал Балар Солар и его братья-примархи, готовясь к сражению и планируя его ход. Без их военного гения шансы против ксеносов стремились к нулю.

— А-а, — несмотря на сотню боев за плечами, Астартес на «Сулако» синхронно вздрогнули и буквально впились глазами в экраны — в этот момент одна из боевых лун нанесла удар. От ее залпа космос едва не перевернулся с ног на голову, а по экранам пошла рябь помех. «Стальную волю» скрыло пламя невероятных по силе взрывов.

— Нет! — прошептал Агриппа, с хрустом сжимая закованные в сталь кулаки.

Но уже в следующий миг обгоревшая, но живая «Стальная воля» вынырнула из океана огня. Ее могучие пустотные щиты с честью сдержали удар. Стало ясно, что, досконально зная возможности собственного судна, примарх провернул одну из блестящих тактических уловок. Линкор величественно разворачивался, направляя на боевую луну всю свою пугающую мощь. Гранд-крейсера синхронно повторили маневр.

Космос взорвался. Ревущая стена огня и стали устремилась к главной твердыне врага. В едином залпе слились плазменные пушки, лэнс-батареи, макро-орудия, турели, торпеды и артиллерия. Ответ Феба вышел не менее впечатляющим, но куда весомей по конечному результату. На поверхности боевой луны появились воронки разрывов. Несколько кусков медленно откололись и начали величественно дрейфовать в сторону планеты.

«Неоспоримый аргумент», не обращая внимания на прочие цели, сосредоточил всю мощь на боевой луне, буквально заливая ее ревущим огнем. Канониры Темных Ангелов действовали с пугающей эффективностью. Имперская Армия последовала их примеру, не уступая им в старательности, но проигрывая в скорострельности и точности.

А затем включились вокс-динамики. Стратегиум заполнил величественный, полный мощи, голос Феба. Великая литания Второго легиона звучала размеренно и спокойно.

— Мы — свет! — начал примарх.

При звуках его голоса Маникул незамедлительно встал с командирского трона и опустился на колено. Астартес «Сулако» синхронно повторили его жест. Лязг соприкоснувшихся с палубой наколенников прокатился по мостику. Часть воинов сложили руки на груди в жесте аквиллы. Следом за примархом губы космодесантников шептали священные слова, а сердца звучали восторгом.

Авалон не сомневался, что все Солнечные братья в едином порыве присоединились к литании. Прямо сейчас они могли страдать и ликовать, вести бой, гореть в огне, разлетаться на части, замерзать в открытом космосе, совершать маневры уклонения или умирать. Но вокс-связь легиона спаяла всех в нерушимую цепь и в ней звучали бессмертные слова.

Солнечный Жрец активировал жезл и с солидным звоном ударил им о палубу. Он усилил псайкерское воздействие, давая возможность тем своим братьям, кто был лишен колдовского чутья, прикоснуться к пси-мощи слов примарха. Перед его мысленным взором появились волны света, захлестывающие «Сулако» и объединяющие братьев в единый организм. Он, один из Благословенных, чувствовал эмоции примарха. Стальную волю, непоколебимую уверенность и вселенскую решительность добиться победы. Их отец излучал то, за что его сыны были готовы отдать самое дорогое — собственные жизни.

По стратегиуму прошла волна. Слуги застыли, боясь даже жестом нарушить величие момента. Операторы, навигаторы, астропаты, координаторы расчетов и узлов замерли, безмолвно обернувшихся в сторону Астартес. В их глазах отражались сотни чувств. Но в том, что в данный момент они завидуют и восхищаются единым порывом Солнечных братьев, Авалон не сомневался. Сейчас каждый из них хотел стать космодесантником. Он прекрасно ощущал их эмоции. Они были перед ним как раскрытая книга.

— Мы — свет! Свет без чести — ничто. Честь без дел — мертва. Дела без славы — пусты. Слава без правды — тлен. Правда без истины — горечь. Истина есть свет. Мы — свет!

Примарх замолчал. Один невероятно долгий миг вокс-связь заполняла тишина, но она взорвалась. Тысячи голосов заревели в едином мощном порыве.

— Мы — свет! — и суда Солнечных братьев с непреодолимой яростью устремились вперед.

Глава 8

Глава 8

Бой на орбите Ксаны занял свыше двух суток. И если вначале яростный напор потряс Рангду и они потеряли две из трех боевых лун, то затем смогли перестроиться и оказать достойное сопротивление.

Гвардия Смерти Мортариона атаковала свирепо и яростно. Они действовали впечатляюще и не обращали внимания на потери.

— Побереги своих воинов, брат, — примархи непрерывно общались по вокс-связи, и еще в самом начале боя Балар просил действовать Мортариона более осторожно.

— Они рождены для смерти. Их судьба — погибнуть, выполняя приказ. Все мы рано или поздно умрем, — отрывисто бросил Мортарион. Он признавал главенство Солара в операции, но и свой гнев усмирять не хотел. — Не думай о Гвардии Смерти, — напоследок посоветовал он и отключился.

Его легион понес чудовищные потери. Чуть меньше досталось Темным Ангелам Льва Эль'Джонсона. Он так же бросил своих Астартес в самое пекло и давил безостановочно, как бронированный танк. Лев обиделся и недвусмысленно показывал чувства. Он считал, что именно ему Император должен был поручить честь командование войной. Как и Мортарион, он подчинялся, но без особого энтузиазма.

Двое суток космос напоминал жерло извергающегося вулкана. Тысячи судов мелькали как искры. От бортовых залпов линкоров и крейсеров дрожало пространство. Шквал огня буквально выжигал все живое. Маневры повторялись до бесконечности. Прямые атаки, фланговые, ловушки, абордажи и все прочие уловки — все было применено в бесконечно долгом бою.

Имматериум содрогался в экстазе, жадно поглощая эмоции смерти и разрушений. Он питался болью, и ныне у духов Эмпирей выдался славный пир. Они упивались и лакомились тысячами тысяч смертей.

Рангда обладала потрясающей силой. И угроза, исходящая от их цивилизации, несла тройной потенциал — технологический, биологический и псайкерский.

Их чужеродные здравому смыслу космические корабли представляли невероятную опасность. Биомеханические технологии удивляли раз за разом внешней несуразностью и колоссальным внутренним потенциалом. А псайкерские силы примарх воспринимал как темную и враждебную волну мрака. Как чернила, которые расползаются по космосу, оскверняя его и преобразовывая согласно своей порочной природе. Благодаря псайкерскому зрению флот Рангды выглядел пугающе, непонятно и на каком-то глубинном уровне подсознания — завораживающе.

Второй легион воевал не так яростно. Вернее, он сражался с оглядкой, пытаясь сохранить силы и не вязаться в бессмысленную мясорубку. И все равно, потери потрясали.

«Терранец», «Королева битв», «Гончая Рока», «Гнев Небес», «Оракул», «Слава Асербуса», «Покоритель», «Триумвират», «Крылья Победы» — все эти, и еще множество других судов оказались потеряны. Из десятков тысяч членов экипажа и Астартес, которые на них базировались, спасти удалось лишь единицы.

Четвертая Великая Когорта Неукротимых понесла наиболее существенные потери. Их суда оказались сосредоточены вокруг третьей боевой луны Рангды и раз за разом попадали под её массированный обстрел. Погиб примипил Беван Абеллайс и практически все его помощники. Из десяти манипул уцелело лишь две, технорота Черная Зола и Бесстрашные Сердца, да и от них осталось меньше половины.

Старший библиарий Нестор сгорел вместе с другими Астартес и кораблем «Громовая длань».

Третья и Седьмая Когорты блестяще действовали в космосе, но после того, как началась высадка на Ксану, приняли на себя основной удар наземных сил неприятеля. Их смерти исчислялись сотнями.

К Фебу безостановочно поступал огромный массив информации. Цифры, сводки, аналитика, прогнозы. Его мозг обрабатывал их с непостижимой для смертного скоростью и заранее предугадывал возможные опасности. Но даже примархи не могли полностью нивелировать потери.

Варп продолжал радостно бесноваться и вопить, принимая в Великий Океан все новые и новые души. Они сверкающими мотыльками уходили и растворялись в его глубинах. Один за другим, в бесконечно долгой цепи яростного гнева. А когда взрывались суда, и смерть разом забирала десятки тысяч жизней, примарх чувствовал вселенскую скорбь.

Гвардия Смерти потеряла около восьми тысяч Астартес. Темные Ангелы больше шести. Солнечные Братья — четыре тысячи двести сорок пять жизней. Количество погибших операторов, навигаторов, астропатов, работников и слуг на космических кораблях перевалило все мыслимые пределы. Имперская Армия недосчиталась двух миллионов восьмидесяти семи тысяч бойцов и двадцать шесть кораблей. Это было невероятное по накалу сражение. Империум Человечества никогда ранее не встречался ни с чем подобным и не нес таких потерь. И это всего лишь одна битва, на которую неприятель мобилизовал малую часть своего потенциала. Тем более, до конца было еще далеко. Подавив силы врага в космосе и погасив сопротивление их орбитальных сил, примархи принялись готовиться к последней фазе операции — битве на поверхности Ксаны.

— Открыть заслонки, — приказала Катерина ван Брокстер. Она непосредственно руководила кораблем, и Балар не ограничивал ее полномочий. Если она посчитала, что угрозы больше нет, значит, так оно и есть.

Примарх сидел на троне верхнего балкона. Позади застыли два Идущих на Смерть из ветеранской роты терминаторов, которой он оказал величайшую честь, позволив им стать телохранителями. Снизу раскинулось исполинское пространство командирского мостика. Под его ногами находился капитанский трон Катерины ван Брокстер, места навигаторов, астропатов и многочисленных операторов.

Тяжелые бронированные створки медленно поднимались, впуская свет. За прекрасно защищенными стеклами раскинулся космос. Он был буквально усеян обломками судов. Вокруг царил хаос и в нем плавали тысячи замерзших тел. Феб их не видел, но знал, что все так и есть. Иногда космос пронизывали выстрелы и взрывы — последние аккорды великой битвы.

У руин ближайшей боевой луны швартовались крейсера в цветах Гвардии Смерти. А за ними виднелась покрытая облаками Ксана. И там бой только разгорался.

На поверхности планеты оборону держали Белые Шрамы и Бледные Кочевники.

Ранее Белые Шрамы носили множество названий: Звездные Охотники, Долг Крови, Первопроходцы, Серые Призраки. Их легион оказался разбит на сотню рот, действующих независимо в самых разных частях Галактике. Они практически не ощущали себя единым целым и не поддерживали общей парадигмы ведения войны. В разных подразделениях проявились свои традиции, доктрины и концепции. Джагатая Хана, их примарха, Император нашел меньше года назад. И ему предстоял титанический труд, дабы собрать Пятый Легион и спаять его в единый организм. На Ксане прямо сейчас находилась их 77-я рота Яростных Убийц под командованием лейтенанта Сархата Годи. Вокс-связь с поверхностью работала плохо, с помехами, но Балар координировал действия и с Сархатом и с Ароном Хтоном, командиром 2-го батальона Бледных Кочевников. Они еще не обрели своего примарха, и их не переименовали в Гвардию Ворона. Феб прекрасно помнил, что до встречи с Кораксом Корвусом еще не один десяток лет.

— Я телепортируюсь к кузне Ашерахар, — сообщил Балар братьям-примархам. — Здесь все кончено. Лев, обеспечь безопасность и проследи, чтобы никто из врагов не преподнес нам неприятного сюрприза. Мортарион, на тебе зачистка боевых лун. В их разбитых остатках могут прятаться многочисленные враги.

— Я сделаю это, — первым откликнулся Эль'Джонсон. Голос его звучал мощно, но в нем явственно звучали холодные нотки.

— Гвардия Смерти зачистит корабли, — заверил Мортарион. — Я прослежу. А затем присоединюсь к тебе на поверхности Ксаны. Хочу почувствовать запах крови.

— И я там буду, — добавил Лев.

Балар промолчал, давая им возможность ощутить его недовольство. Братья напоминали капризных детишек, но в такой момент не следовало указывать им на недостатки.

— Значит, до встречи, — Солар отключил вокс-связь. Все эти сутки он находился на мостике «Стальной воли». На оккулусы, тактические экраны и голографические столы беспрерывным потоком выводилась информация о ходе боя. Сейчас всеобщее напряжение начало медленно спадать. Настало время наземной операции. Тем более для координации планов на линкор прибыли высшие офицеры.

Балар встал и прошел через коридор в личные покои. За ним шагали Идущие на Смерть.

В зале, как и планировалось, собрались несколько командиров.

— Я высаживаюсь на поверхность, — еще раз предупредил Балар. Он подошел к стене, покрытой барельефами и рунами. Между двух статуй находились массивные створки. С тихим шорохом они распахнулись. Вперед, выезжая на специальных рельсах, выдвинулась стойка с великолепным терминаторским доспехом класса «Аквилон».

Балар был облачен в привычный «Катафракт», но для предстоящего боя решил воспользоваться подарком Константина Вальдора. «Аквилон» запустили в производство совсем недавно. В нем делался акцент на усиленной физиологии Кустодес, собственно для них он в основном и предназначался. Телохранители самого Императора могли переносить большие тяжести и преодолевать более сильное напряжение, чем обычные Астартес. А он, примарх, во всем превосходил Кустодес, потому и его требования к доспеху выглядели куда серьезней.

Снабженный дополнительными энергетическими установками, защитой и конденсаторными системами, «Аквилон» расширял возможности того, у кого было больше силы и выносливости. У примарха всего этого хватало с избытком, и доспех помогал проявить настоящий потенциал. «Аквилон» не только сохранил знаменитую прочность и надежность «Катафракта», но и получил дополнительную скорость и изящность, которую недоставало первой модели. Тем более, Феб встроил в броню телепортационную матрицу и модуль командной связи.

Примарх принялся переодеваться. Он стоял, широко расставив ноги и раскинув руки. Его лицо было полно достоинства и власти. Он понимал и принимал свой статус повелителя и властителя миллионов судеб. Облачаться в доспехи в одиночку было и неудобно, и слишком долго. Для подобного существовали либо сервиторы, либо слуги. Но облачать примарха считалось честью, а не провинностью. Любой Астартес с радостью помог бы своему отцу подготовиться к бою.

— Мы пойдем за тобой, повелитель, — Мстивой Акх снял с него нагрудник и передал его воинам.

— На поверхности нас ждет жаркий бой, — преклонив колено, Олоферн Угхарт снимал ножную броню.

— Верно, — согласился Балар. — Я возьму Идущих на Смерть. Мы переместимся по телепортационному лучу. Берите «Громовых птиц» и присоединяйтесь. Мстивой, проследи, чтобы сверху к нам не прилетело никаких неприятных сюрпризов.

За бесчисленные годы Астартес наизусть выучили последовательность снятия и облачения доспехов. Они могли разговаривать и обсуждать детали предстоящей битвы, в то время как их руки и пальцы делали свое дело.

С Балара сняли последние детали «Катафракта». Астартес с немалым почтением водрузили их на свободную стойку, и та уехала в стенную нишу. Бронированные, в многочисленных узорах, створки мягко закрылись. С солидным щелчком захлопнулись замки.

Настало время «Аквилона». Тяжелые сапоги, наколенники, набедренники, защита икр, пояса, кираса, наплечники, наручи, перчатки — Мстивой и Олоферн надевали их быстро и умело. Последняя деталь — сияющее солнце с двенадцатью лучами, обеспечивающее защиту разума, закрепили на спине в самом конце.

Балар взял шлем и прикрепил его к поясу на магнитный зажим. Он проверил Карающего — тяжелый болтер 100-го калибра, подарок Хоруса. Верная сталь, покрытая адамантием и золотым узором, внушала чувство надежности. На боку в ножнах покоился Утешитель — дар Императора. Балар пошевелил закованными в сталь пальцами и протянул руку. Легат вложил в нее Пифон — копье, изготовленное самим примархом.

Это было прекрасное и смертоносное оружие. Капитан Герик и его Астартес из Шестой Когорты добыли редчайшее метеоритное железо. Кристаллом послужил крупный алмаз, который примарх долго и бережно напитывал псайкерской силой. Генератор разрывающего поля, установленный внутри рукояти, намного превосходил обычное силовое оружие. Длинное копье с широким наконечником и сияющим кристаллом покрывали вытравленные на молекулярном уровне руны, а также литании славы и победы. В руках умелого воина Копье могло одним ударом разрубить терминаторские доспехи и расколоть метровый куб базальта без риска повредить лезвие.

Кроме прекрасной смертоносной мощи Пифон являлся сильнейшим псайкерским посохом. Вероятно, наиболее мощным из оружия подобного типа во всем Втором легионе. Но стал ли он Копьем Судьбы? К невероятному разочарованию Солара, несмотря на более чем четыре недели интенсивного труда, на уникальные материалы и задействованные силы, он им не стал. Он не мог дарить окончательную смерть порождениям варпа. Пифон убивал, безжалостно и эффективно, но все равно не стал тем, что мечтал увидеть примарх. Он пока еще не создал легендарного Копья Судьбы.

— Пора, сыны, — Балар повел плечами. Неторопливо и внушительно он направился на первую палубу. Астартес двинулись следом. Слуги и сервиторы торопливо расходились к стенам, освобождая проход. Линкор замер в почтительном молчании — сам примарх вел сынов на бой.

На главной палубе царила невероятная суета. «Стальная воля» готовилась к наземной операции. Часть челноков уже отправилась на поверхность, но движение лишь усиливалось. Транспортники перевозили технику, тяжелое оружие и воинов. Они безостановочно курсировали между кораблем и Ксаной. Полностью нагруженные шатлы тяжело отрывались от линкора и с ревом выхлопных дюз уходили вниз. Их места занимали освободившиеся машины, готовые принять в трюмы десятки тонн боеприпасов и живой силы.

— Ориентируйся на маяк Сократуса Обола, — приказал Феб оператору телепортационной установки. Он, как и остальной расчет, был из числа обычных смертных. Они суетились у пульта, многие их них носили аугементические протезы рук или глаза. — Найди его сигнал, Эрмар.

— Да, повелитель, — человек поклонился, польщенный, что такое великолепное существо помнит его имя. Пальцы оператора с невероятной скоростью продолжали скользить по кнопкам и клавишам, а глаза неотрывно следили за экраном оккулуса.

Балар первым встал посередине круглой площадки. Один за другим места вокруг него занимали терминаторы охраны. Идущие на Смерть рассредоточились вокруг отца и замерли, превратившись в неподвижные статуи. Двенадцать могучих Астартес считались одними из лучших воинов среди Солнечных Братьев. Лишь Чемпионы рот или Когорт могли составить им достойную конкуренцию. Изнуряющие бои и бесчисленные тренировки закалили тело и дух личной стражи примарха. У каждого на бедре в специальной кобуре покоился болтер. Вергилий Урс сжимал знамя, а на правой руке грозно сверкали полированным металлом метровые когти. Георгий, Кнут Синезубый и Маркус вооружились щитами и мечами. У первых двух клинки были силовыми, а у Маркуса — цепной. Раст Яростный Крик и Роман Черный скрестили на груди когти, а Фальк и Леонид Агиад — парные цепные топоры. Лод Непрощающий, Гневий, Север, Тацитус предпочли тяжелые болтеры 100-го калибра. За их спинами находились дополнительные ранцы с боеприпасами.

С доспехов воинов свисали кусочки пергамента со словами данных клятв и укрепляющих дух литаний. Начищенная до блеска сталь отражала происходящую вокруг суету. Воины напоминали несокрушимые утесы.

— Я локализовал сигнатуру центуриона Сократуса, мой лорд, — доложил Эрмар. — Он… Вокруг него бушует схватка.

— То, что нужно. Перекинь нас. Создай точку выхода над полем боя на высоте пятидесяти метров, прямо над головами врагов.

— Сейчас… Все, готово! — отрапортовал оператор.

— Мстивой, Олоферн, встречаемся на поверхности. Отправляй нас, — приказал Феб. Плавным движением он водрузил на голову шлем. В тот же миг глазные линзы загорелись белым светом.

С несколькими щелчками включающихся систем заработали генераторы над головами примарха и его телохранителей. Медленно раскручиваясь, с набирающим обороты гулом, завертелась внушительная сфера. В ее середине, в несущем кристалле, начал формироваться зеленый луч. Спустя несколько секунд он достиг нужной интенсивности и опустился вниз.

Примарх и Астартес пропали, чтобы через миг очутиться уже на поверхности.

Как Балар и приказал, их выбросило в воздухе. И пока они падали, в коротком полете, Феб успел осмотреться и проанализировать ход боя. Сражение казалось яростным. Еще ничего не решилось. Победа могла достаться любой из сторон. Любой, если бы в нее не вмешались три примарха.

Феб применил псайкерские способности, добавляя телу скорости и наращивая кинетическую энергию. Это было как телекинез по отношению к самому себе. Он словно взял и бросил себя и своих сынов вниз, как бросают камень, окутав всех защитным полем.

Примарх и его двенадцать сынов с грохотом разрываемого воздуха пали на Ксану. Во все стороны полетела земля, камни и куски вражеских тел. Пыль поднялась тучей. Прокатилась взрывная волна. Тех, кто оказался поблизости, разбросало на десятки метров. А затем в ход пошли болтеры. Балар Солар вступил в бой.

* * *

Техноманипула Хищники Асербуса показывала все, на что способна. Она была создана для сражений на поверхности планет и лун, ее техника могла подавить практически любое вообразимое сопротивление, а доктрина боя подразумевала эффективные удары по наиболее слабым направлениям, прощупывание и раздёргивание вражеских сил и окончательный финальный штурм, сметающий все живое и неживое.

Но с таким соперником, как цивилизация Рангды, сражаться им еще не приходилось. Они ничем не уступали Астартес. А кое в чем даже и превосходили. Но у них не было примархов, и они не горели желанием жертвовать жизнями ради других. Здесь и крылась их слабость.

Впереди, в десятке километров находилась Ашерахар, гигантская кузница и одновременно город для многих миллионов людей и Механикумов. Это и было целью Хищников Асербуса.

После долгих изнуряющих боев от Ашерахара осталась обгорелая и дымящаяся груда развалин. Некогда его остов горделиво поднимался к небесам, но ныне от былого величия ничего не осталось.

Солнечный Жрец Авалон Благословенный сомневался, что внутри выжил хотя бы один процент населения и обслуги. Астартес 77-ой роты Яростных Убийц продолжали держать оборону, но по поступившим разведданным они основательно зарылись вглубь планеты.

Мощные залпы «Мастодонтов» и «Носорогов» буквально заставляли трястись поле боя. Воздух стонал от разрывов и бесчисленных пикирующих «Громовых птиц». Все вокруг кричало, вопило и умирало.

Организация рангданцев представляла собой троичную структуру. В самом низу находилось многомиллионное войско рабов, которые делились на слуг и воинов. Эти несчастные представляли собой жителей тысяч завоеванных Рангдой миров. Каждому из них на шею одевался невральный ошейник — жуткое изобретение, которое полностью блокировало волю носителя и делало его послушной марионеткой. И марионетка с радостной улыбкой на устах жаждала выполнить любой приказ, вплоть до собственной гибели. Но сражаться с обычными людьми доставляло мало радости. Они были вооружены как оружием Рангды, так и тем, что имелось в распоряжении Человечества и просто лезли вперед, не считаясь с потерями. Их выкашивали тысячами, но их напор не прекращался. Единственное что могло их остановить — полное и тотальное уничтожение.

Средний уровень — непосредственно Рангданцы, гуманоидные существа ростом около двух метров, гибкие, ловкие и невероятно быстрые. Они использовали различные наборы оружия. От биотехнологий, до псайкерских, лазерных, силовых, некротических и тому подобных. Облачались они в доспехи-скафандры антрацитного черного цвета, поглощающие все виды излучений.

На десять тысяч рабов в среднем приходился один рангданец. Победить его казалось непростой задачей. Каждый из них был окружен силовым полем и многочисленной свитой, готовой отдать жизнь за повелителя. Но все же Астартес сумели добыть несколько трупов и передали их апотекариям. Те уже начали проводить исследования, и первичные данные вызывали одно лишь отвращение. Рангданцы поддерживали многочисленные культы смерти, приносили кровавые жертвоприношения и лакомились плотью разумных существ.

Но хуже всех оказались слогты, элита элит их цивилизации и одновременно самая отвратительная раса ксеносов во всей Галактике. Внешне они представляли собой кошмарную пародию на гуманоидов, состоящую из тысяч свивающихся и извивающихся личиночнообразных червей с щупальцами и присосками, покрытых липкой ядовитой слизью. Они так же не упускали возможности лакомиться человечиной и обожали мозги. И при этом умели считывать генетическую информацию и использовать ее.

Апотекарии пока не сформулировали единого решения по поводу их взаимоотношений с рангданцами. Кем те приходились слогтам? Такими же рабами, полноценными симбиотами или временными союзниками?

— Стоим насмерть! — Авалон повысил голос, и вокс-связь донесла его слова до ближайших отделений Астартес. Он вскинул к небесам посох, всеми силами держа силовое поле. На истерзанной земле, перепаханной сотнями сапогов, гусениц и воронок от взрывов, расползалась изморозь — первое свидетельство взаимодействия с варпом.

Используя разрушенные здания как прикрытие, Хищники Асербуса вели эффективный огонь. «Мастодонты» выезжали из-за укрытий, делали несколько залпов и стремительно откатывались назад. У противника нашлись аналоги Титанов — сверхтяжелые макробесты и асеоворы. И если залп вторых техника еще имела шанс пережить, то после шквального огня макробестов от трехсот тонных танков оставались лишь дымящиеся оплавленные остатки. От тех из них, кто действовал недостаточно проворно и терял драгоценные секунды.

В псайкерское поле безостановочно врезались снаряды и импульсы вражеских залпов. Авалон уже не раз и не два снимал его, не в силах выдерживать непередаваемую ярость неприятеля. И немного отдохнув, вновь его поднимал, понимая, что оно дает дополнительные возможности выжить братьям. Благодаря своим способностям он спас множество жизней.

Ашерахар и окруживших его рангданцев плотно блокировали со всех сторон. Андрей Триждырожденный, капитан их Великой Когорты, атаковал на северном направлении. Ему помогали манипулы Последнего Рубежа и Возжигающих Пламя. Доблесть, Гвардия Света и Молчаливые упорно продвигались с запада. С юга в числе прочих воевали Идущие на Смерть во главе с Сократусом Оболом. Сражаться плечом к плечу с несокрушимыми терминаторами охраны примарха считалось величайшей честью. С востока им помогали манипулы третьей Когорты. Всех охватила жажда мщения и воздаяния, когда по воксу сообщили, что погиб Кунтрилл Седой, Чемпион Когорты и всего Легиона, самый искусный боец из тех, с кем доводилось встречаться Авалону.

Данные о потерях продолжали поступать со всех сторон. Но Солнечные Братья не имели возможности применить орудия линкоров и крейсеров. Даже руины Ашерахара представляли собой великую ценность, и там оставались братья из других легионов.

С оглушительным взрывом рухнул один из макробестов. Яростная радиоактивная вспышка могла бы выжечь глаза, не будь на Астартес шлемов. Восьмидесятиметровый колосс на нескольких ногах-щупальцах начался заваливаться и когда он упал, последовал еще один взрыв. Даже сюда, на расстоянии свыше трех километров, докатилась ударная волна. Но это был локальный успех. За спиной поверженного исполина продолжали спокойно вышагивать еще трое его собратьев-макробестов.

— Я иду на прорыв! Вперед, братья, за Феба и Императора! — раздался приказ центуриона Маникула. — Все вместе, разом, по сигналу.

— За Феба и Императора, — раздались многочисленные выкрики.

Оператор начал отсчет. Пять. Четыре. Три. Два. Один…

При последнем слове все боеспособные танки, орудийные установки и оружейные расчеты произвели единый мощный залп и устремились на врага, буквально прореживая многотысячные ряды. Трупы разрывались и разлетались в стороны, кровь текла реками.

Быть одним из псайкеров Солнечных Братьев, значило быть не просто воином, но и мудрецом, эрудитом, адептом трансцендентных знаний. Подобный набор качеств помогал Солнечным Жрецам стать невероятно опасными бойцами. Теми, кого уважали и к чьим словам прислушивались.

С помощью встроенной в шлем оптики Авалон видел, как далеко впереди рухнул на землю один из слогтов — а это являлось несомненной удачей. Загорелись еще два асеовора.

Но затем Рангда нанесла ответный удар.

— В укрытие! Быстрее, быстрее! — Солнечный Жрец первым осознал чудовищную опасность. Без страха, но с замершими сердцами Авалон наблюдал, как в их сторону разворачиваются два макробеста. Их уродливые орудия дернулись, выискивая цель и наводясь на нее. Для этого им не пришлось слишком сильно стараться — множество пеших сынов Феба поддержали прорыв Маникула и ныне оказались на открытом пространстве. Время их жизни отсчитывало последние секунды.

— Он прибежище наше и мощь. И не убоимся…— в воксе раздались литания. Закончить ее не успели. Шквал огня буквально выкосил часть Хищников Асербуса, заживо выжигая воинов в доспехах и переворачивая технику.

Вселенная бесконечна и непознаваема. Но мы должны дойти до её предела и приоткрыть завесы тайн. Мы, обладающие властью, должны познать её.

Так говорил примарх, и его мудрость вела их всех. Авалон знал, зачем и ради чего живет. Понимая, что у него мало шансов пережить бой, он не терял надежды и готовился встретить смерть с улыбкой.

Солнечный Жрец глубоко вздохнул и гордо выпрямился, вскидывая жезл к небесам. Для устойчивости он широко расставил ноги и стоял, вложив все силы в поддержания защитного поля. Посох сиял и начал медленно плавиться. В любой момент он был готов взорваться от невероятной мощи, что псайкер пропускал через него. Но он сжал зубы и держался, понимая, что чем дольше он удержит щит, тем больше братьев спасется.

Они отступали под созданное им поле, кто-то заползал, таща на руках собственное искалеченное тело, кого-то занесли братья, кто-то горел, но медленно брел к Солнечному Жрецу ставшему для всех спасительным маяком.

— Мы — Свет! — прорычал Авалон, чувствуя, как капилляры в носу не выдержали напряжения. По подбородку потекла струйка крови. Совершенная физиология Астартес тут же залечила столь незначительную ранку, но прикладываемые псайкером усилия вновь разорвали кровеносные сосуды. В висках словно били огромные молоты. Бум-бум-бум… От их грохота глаза начала застилать кровавая пелена. Дыхание с хрипом вырывалась из пересохшего горла Солнечного Жреца.

Адамантивая рукоять жезла дарила чувство уверенности. Одновременно оружие, и сосредоточение психо-способностей псайкера. Поверх доспехов каждый из них носил плащ, усиленный специальными нитями. Капюшон его закрывал голову. Через провода, вставленные в разъем шлема, Авалон чувствовал кристаллическую сетку психической защиты брони. Сетка поднималась со спины и частично закрывала череп, защищая мозг от жутких опасностей варпа. Без нее каждому колдуну угрожала смерть, безумие или кое-что пострашнее.

Благословенный стоял, нагнувшись вперед, как под порывами шквального ветра. Он сосредоточился на жезле, с тревогой ощущая, как начали греться соединительные кабеля и сам плащ. Еще немного, и он вспыхнет, как факел. Потоки энергии бушевали вокруг. Пришло покалывание по всему телу, мускулы напрягись, а в голове завыл ледяной злобный ветер. Сетка над головой практически расплавилась, противодействуя воздействию. Золотой орел на жезле сиял, как магический талисман.

Авалон сконцентрировался и дал волю ярости варпа. Он сотни раз репетировал и проводил подобные ритуалы, но сейчас его поразила неимоверная интенсивность Эмпирей. Он взревел, как ураган. Вокруг библиария вспыхнул ореол, превратившийся в дугу молний. Все до единой вены заледенели от холода, распространяющегося от кристаллов психо-защиты. Силовой щит получил новую порцию энергии и стабилизировался. Вокруг жезла заплясали пучки молний, а леденящая энергия растеклась по рукам и ногам. В одно головокружительное мгновение все его чувства обострились до сверхъестественной степени, достигнув пределов, недоступных воображению обычного смертного. Бетон и металлические преграды исчезли без следа, тогда как все окружающие живые организмы проступили с ошеломляющей отчетливостью. Он увидел ужасную гниль, пронизывающую врагов и все, с чем они взаимодействовали. Она исходила от слогтов и затронула все живые существа, разлагая их, как раковая опухоль. Опухоль, бурлящая чужим, враждебным разумом. А вокруг лежал иней.

Ему все же повезло. Основной залп макробестов прошел левее, а на его защитное поле пришлись лишь остатки. Но и их хватило с головой. Поле лопнуло с жалостливым звоном. Удивительно, что он смог продержаться так долго. Скольких братьев он спас? Тридцать? Сорок? Не меньше. И когда он понял, что сделал столь достойное дело, его сердца наполнились гордостью и триумфом.

Авалон почувствовал, что ему в грудь ударил исполинский молот. Тяжелого Астартес сдернуло с земли как пушинку и откинуло метров на сто. Он долго летел, кувыркаясь в воздухе и пытаясь подхватить себя с помощью левитации, но все без толку. Рухнув на землю, псайкер скользил еще метров тридцать, пока не уткнулся спиной в бетонный остов разрушенного здания. Посох разлетелся на сотню осколков, как хрустальный. Доспехи обгорели и погнулись, да и об некогда покрывающей их краске и лаке теперь можно было забыть. От плаща с капюшоном остались лишь дымящиеся останки. Кровь под шлемом заливала лицо. Левая рука оказалась сломана. Чувствуя опустошение и невероятную усталость, Авалон медленно поднялся на ноги. Воина шатало, и он мало что видел. Он пошарил, пытаясь нащупывая на бедре болт-пистолет. Но осталась лишь кобура. Само оружие куда-то подевалось.

Сообразив, что вокруг полно бесхозного оружия и с пустыми руками он не останется, Авалон глубоко вдохнул. Организм уже включился в восстановление, напитывая тело чудовищной долей адреналина и закупоривая порванные сосуды и капилляры.

— Феб идет! Феб идет к нам на помощь! — в воксе раздался чей-то радостный вопль. И в тот же миг Солнечные Братья почувствовали второе дыхание.

Авалон поднял голову и протер рукой глазницы, счищая с них землю и кровь. Он увидел, как в небесах из ниоткуда появились силуэты и с невероятным ускорением устремились вниз. Удар от их приземления вышел не намного слабее, чем залпы вражеских макробестов. К небесам поднялась пыль.

— Я с тобой, повелитель, — Авалон потянулся разумом, пытаясь нащупать примарха и уловить его победоносный настрой. Но не смог. Сил практически не осталось. Он сделал шаг вперед, и в тот же момент в него вновь чем-то попали. Попали в плечо. Захрустело сломанные, вырванные из суставных сумок кости. Авалон еще успел увидеть, как его правый наплечник оторвало и вместе с частями доспехов отбросило куда-то далеко в сторону. Солнечного Жреца закрутило вокруг собственной оси, и он рухнул, раскинув руки. И тьма пала на его разум. Справляясь с чудовищными повреждениями, организм ввел его в кому и принялся с лихорадочной поспешностью бороться за жизнь.

* * *

Сражаться плечом к плечу с возлюбленным примархом — разве есть честь выше? Разве можно еще о чем-то мечтать?

Вергилий Урс был рожден не воином, но он им стал, стал Астартес и иной судьбы себе не желал.

После их эффектного появления на поле боя все Астартес и Имперская Армия почувствовали невероятный подъем духа. Примарх вступил в бой, и столь судьбоносное событие сразу же стало переломным моментом всего сражения.

— За Феба и Императора! За Солнечных Братьев! — голоса доносились со всех сторон. И с каждым минутой их ликующий порыв лишь усиливался.

Балар Солар сражался великолепно. Впрочем, как и всегда. Его невероятная скорость, помноженная на необоримую силу и выносливость, холодную голову и мощный аналитический ум делала его смертоносным бойцом. Он постоянно поддерживал вокруг себя силовое поле, и солнце за плечами сияло, заливая поле боя золотистым светом.

Раскидав всех ближайших врагов и собственноручно обезглавив одного рангданца в черных доспехах, примарх повел Идущих на Смерть к ближайшему макробесту. И пока остальные братья отвлекали его массированными залпами из всех орудий, Феб добежал до его ног, похожих на щупальца, и оказался в мертвой зоне.

Даже подготовленные телохранители не смогли двигаться так быстро. Они отстали. А больше прочих отстал Вергилий — ведь кроме всего прочего ему доверили охранять и нести в бой величайшую святыню легиона. Его знамя. С ним рядом из солидарности держался и Георгий.

— Шевелись, Медведь, а то все веселье пропустим, — его резкий голос выражал недовольство. — Проснись уже. Мы в бою!

Появление штандарта всегда означало победу. А на двойные сердца братьев оно оказывало почти такое же воздействие, как и присутствие самого примарха.

Но все же Медведь отстал, всеми возможными силами оберегая святыню. Он видел, как примарх принялся рубить ноги исполинской машины. Со стороны он казался грудным ребенком, накинувшегося на закованного в сталь дредноута. Но видимые пропорции никак не отражали того, что происходило на самом деле.

Непонятно как, но макробест заревел. Наверное, на его корпусе имелись динамики. Они выдали настолько мощную акустическую волну, что многие почувствовали головокружение. Исполинская машина принялась беспорядочно двигаться, переставляя опоры в надежде задавить копошащегося где-то внизу примарха. При этом она беспорядочно стреляла в землю, хотя под таким углом оружия не поворачивались. Но все было бесполезно. Пифон, сверкающее копье Феба, било в опоры раз за разом, разрубая их на части.

Идущие на Смерть наконец-то присоединились к отцу. Завизжали цепные топоры и мечи. С противным визгом, в ореоле искр, они принялись вгрызаться в чужеродный металл.

Роман Черный получил прямое попадание в грудь и упал, не подавая признаков жизни. Кнут Синезубый оказался недостаточно ловким и поплатился за просчет собственной головой. Одна из ног макробеста задела космодесантника. Движение казалось легким, но шлем вместе с содержимым отлетел далеко в сторону, и покатился, как мячик. Вергилий до хруста сжал зубы. Погибали его братья. Те, с кем он прошел сотни битв, и каждая потеря ложилась на его сердца очередным рубцом. Он отставил знамя и со все силой ткнул когтями в шупальце, чувствуя, как они разрывают вражескую технику.

В реве макробеста слышалась паника и предчувствие неминуемой смерти. Пифон в руках примарха казался сверкающей лентой, настолько быстро он двигался. И когда очередная нога подломилась и оторвалась, исполин начал заваливаться.

Он рухнул, глубоко проминая землю. А Феб уже бежал по корпусу, поражая самые уязвимые точки, отсекая оружие и стараясь добраться до операторов. Одним движением он вскрыл макробеста, как Астартес вскрывают свои пищевые пайки, и принялся терзать внутренности машины. Через минуту все закончилось.

— Смерть ходит рядом. Но что мы говорим ей? — в воксе зазвучал голос Сократуса. На поле боя он попал раньше их на несколько часов, и в его задачу входило найти время и место наиболее эффективного появления примарха. И с поставленной задачей он справился блестяще. И сейчас центурион вместе с остальными терминаторами прорубался сквозь бесчисленные полчища рабов в невральных ошейниках, спеша на помощь примарху. — Что говорят ей Идущие на Смерть?

— Не сегодня! — выдохнули три десятка мощных глоток.

Бой продолжался. Вспышки и разрывы мелькали со всех сторон, но их интенсивность стала спадать. И все же враг пока отказывался сдаваться.

Отделения гравициклов напоминали огромных рассерженных шершней. Они нападали, стремительно отходили назад, петляя по всему полю боя и вновь наносили болезненные удары с самых неожиданных направлений. Остающиеся в тылу «Скорпиусы», оснащенные противопехотными мультиустановками, периодически выплевывали в небеса сотни залпов, буквально заливая врагов яростным огнем и сталью. К сожалению, тут и там стояли вражеские щиты, которые принимали на себя основной урон. Да и противник огрызался злыми выпадами. Откуда-то из развалин Ашерахана вытянулся лазерный луч, похожий на длинную указку. Что это было за оружие, Медведь не знал, но эффект от него выглядел убийственным. Те, кого «указка» нащупывала, разлетались в стороны, как от хорошего удара сапогом. Неведомая установка буквально перепахивала миллионы тонн земли, бронетехники и самих Астартес.

— Весь огонь по новой цели, — в воксе раздался спокойный голос примарха. Как и всегда, ничего не ускользало от его внимания. Идущие на Смерть прекрасно его слышали. В силу личных обязанностей они имели право прослушивать любые волны за исключением тех, что обладали высшим приоритетом.

В ту же минуту из за их спин с внушительным звуком заработали мощные «Деймосы». Каждый их выстрел напоминал невероятный по силе удар, они словно заколачивали гвозди в крышку гроба Рангды. Уверенно и неторопливо. То, что оставалось от развалин кузни, окончательно рассыпалось в прах. Вражеское орудие, чем бы оно ни являлось, замолкло навеки.

Овеянные славой дредноуты неторопливо двигались к точке, указанной примархом. Их покрытые золотыми письменами броневые пластины казались прекрасными произведениями искусства. На них записывались нетленные подвиги Древних и планеты, где ступали их механические ноги. Вооруженные спаренными пушками, ракетницами, мульти-мельтами, силовыми кулаками и огнеметами, они наносили врагам чудовищные потери. Но и сами, несмотря на всю защиту, не могли считаться бессмертными. Вот закачался и тяжело рухнул Хлодвиг Славный. Через минуту к нему присоединился и его брат, Древний Элизарий, угодивший под массированный залп.

Потеря двух столь славных бойцов вызвала в Солнечных Братьях яростные крики. Несколько отделений устремились вперед, торопясь отбить останки Древних, дабы восстановить их, если возможно, или предать почетной смерти. А кто, как не воины, отдавшие всех себя на служение легиону и Империуму, более заслуживали почетного успокоения в огне звезд? Но Солнечные Братья еще ни разу не участвовали в настолько изматывающем бою. В любой другой день потеря двух Древних приравнивалась к выдающемуся по своей скорби событию. Но не сегодня. Ибо слишком много стояло на кону. Сейчас решалась судьба не отдельно взятой Ксаны, а участь всего Человечества. Медведь это знал.

Казалось, что примарх и его группа движется по полю боя хаотично, без всякого порядка. Но так только казалось. Он неизменно находил наиболее критические точки или места, где требовалась его помощь, и вел туда людей. В какой-то момент они прорвались к разрушенным зданиям и здесь за них взялись всерьез. Оборону здесь держал сержант Годфрид Готт и его отделение из Второй Когорты. Несмотря на продуманный порядок, на Ксане за долгие и утомительные часы все силы перемешались.

Готт и его воины умело держали оборону в развалинах исполинского зала. Сам сержант с убийственной смертоносностью поливал врагов огнем из стационарной турели.

— Годфрид Готт! Мое сердце полно радости, сражаясь рядом с тобой! — рука примарха опустилась на плечо воина. Тот лишь повернул голову и посмотрел вверх, на отца. На нем был шлем. Окрашенные в белый цвет глазницы визоры не позволяли видеть лицо сержанта. Но Вергилию подобного и не требовалось. Он почувствовал, как от гордости воин был готов совершить любые подвиги. Он вновь приник к оружию и продолжил собирать кровавую жатву.

Планетарный гарнизон рангданцев пошел на последний и отчаянный приступ.

— Мой лорд, ловушка захлопнулась. Кажется, нас хотят убить! — рядом с Вергилием встал и Сократус Обол. Голос его звучал спокойно.

Тысячные полчища, завывая, выкрикивая проклятия и радостные вопли приближались. Солнечные Братья косили их сотнями, разрывы от залпов танков прокладывали в их полчищах целые просеки, но они продолжали рваться вперед, прямо на Астартес.

Они стали приманкой, стали тем, на кого враги собрали остатки сил, и теперь им лишь требовалось выжить.

— Не отступай назад, сожми кулак и бей! — Феб вскинул к истерзанным и плачущим небесам длань с копьем. Яркий свет засиял от камня на наконечнике, заливая поле боя праведным светом. — Рангда уже проиграла на Ксане. Только они еще об этом не знают. Добро пожаловать, ублюдки. Второй легион рад вас встретить!

Вспышка света ударила во все стороны, в своей интенсивности затмевая ядерный взрыв. Феб напрягся, ему было непросто. Но свет бил по глазам и мордам ксеносов. Он заставил их остановиться и смещаться, как под порывом сильного ветра. Свет не убивал их, но доставлял физическое неудобство — это чувствовалось.

А потом Феб отдал короткий приказ. Из сотен орудий «Мастадонтов» и «Носорогов» позади них ударили лазеры и пушки. От чудовищного залпа тела чужаков превращались в фарш, разлетаясь на костяные осколки и брызги синеватого ихора. А техника продолжали работать, перепахивая поверхность. Это был ад. И в этом аду находился Феб и держал над Солнечными Братьями защитный купол.

Ближайшие оставшиеся в живых псайкеры сразу же присоединились к нему, вливая все силы, отдавая их без остатка и без раздумий.

Тучи пепла и жирного дыма поднимались все выше. Вокруг умирали и выли тысячи ксеносов и их рабов. И как островок спокойствия посреди кошмара непоколебимо твердо стоял купол, сотворенный Фебом.

Он вновь отдал короткую команду по вокс-связи, и огонь сразу же прекратился. Со вздохом облегчения Балар опустил копье. Купол пропал. Все закончилось.

Вергилий оглядел поле боя. Где многотысячная орда ксеносов? От нее ничего не осталось. Лишь отдельные кости и клыки, куски кожи, одежды, амуниция, доспехи и оружия падали с неба неторопливым дождем. Дождем, напоминающим о той чудовищной бойне, которую учинили Солнечные Братья.

Вокруг продолжали стрелять, но все понимали, что это лишь агония. Вергилий снял шлем. Он хотел почувствовать запах триумфа. И он его почувствовал. Воздух пах горелым мясом, спекшейся кровью, дерьмом из разорванных кишок, перегретым металлом и вспаханной землей. Так пах их триумф.

— Мы победили, — просто сказал Феб. Сократус Обол потряс головой, словно не веря в то, что они выжили. Вергилий пошевелил метровыми плечами и поудобней перехватил знамя. Годфрид Готт выпрямился и отпустил рукоять оружия, раскаленные дула которого продолжали дымиться. Остальные воины оглядывались. Послышалась первая шутка.

— Ты чего трясся? С перепугу, что ли?

— Ага. Только не за себя, а за ксеносов. Где мы их всех хоронить-то будем?

Астартес засмеялись, поглядывая на Феба и его реакцию. Примарх промолчал.

Через некоторое время, когда битва окончательно затихла, Феб пожелал пройти по полю, запоминая все подробности и вознося хвалу отличившимся героям.

В тот день он подарил отличившимся воинам много оружия: болтеры, мечи, топоры, пистолеты. Но один его подарок заставил их всех почувствовать невероятную гордость за брата. Им оказался Авалон из числа Благословенных.

— Отец, Солнечный Жрец Авалон покрыл свое имя нетленной славой, — рядом с примархом находился капитан Андрей Триждырожденный в обгорелых и помятых доспехах. Два Астартес поддерживали и помогали стоять псайкеру. — Благодаря его полю, которое он держал до последнего, спастись удалось десяткам воинов. Он спас многих твоих сыновей.

— Вот как? — примарх еще раз осмотрел Авалона. Тот снял шлем, был бледным до синевы, а от его доспехов мало что осталось. Непонятно, как воин умудрился выжить при таких повреждениях.

— Да, все так, — почтительно подтвердил Триждырожденный.

— Значит, Пифон попадет к достойному! — улыбающийся Феб перехватил копье и медленно, с уважением, протянул его воину. Тот и так едва держался на ногах, но от волнения и оттого, что встав на колено, потревожил многочисленные раны, и вовсе едва не потерял сознание. Его руки бережно приняли Пифон.

— Сей день навеки останется в моей памяти, — сказал Солнечный Жрец. Его пальцы с благоговением и нежностью прошлись по длинной рукояти оружия.

— Не сомневаюсь. И пусть слава о твоих свершениях разнесется по всей Галактике! — примарх положил руку ему на плечо, сжал пальцы, кивнул и отправился дальше.

Вергилий перехватил знамя и оглянулся на брата. Потрясенный Авалон продолжал стоять на колене, держа копье. Его окружали многочисленные Астартес. Со всех сторон слышались поздравления.

А затем с ревом раздираемого воздуха с небес спустились две «Громовые птицы». В одной из них находился Мортарион, повелитель Гвардии Смерти, а во второй — Лев Эль'Джонсон, владыка Темных Ангелов.

— В Гвардии Смерти есть славный обычай, — низкий тяжелый голос примарха Мортариона слышали все Астартес и те немногочисленные Имперские силы, которым повезло в ту минуту находиться рядом. — Празднуя победу, мы чествуем ее кубком яда. Надеюсь, вы не откажетесь испить со мной прекрасный напиток?

Три примарха стояли в окружении двух десятков Древних из разных легионов. Вокруг каждого из примархов расположились его капитаны и самые прославленные воины. Мортарион снял маску-респиратор, явив бледно-пепельное лицо. Череп его был вытянут и полностью лыс, а на шее он носил специальный воротник, испускающий клубы отравленного дыма. Его уникальную силовую броню-плащ покрывала сталь, а на широком поясе висели похожие на кадильницы фосфексные бомбы. Свое оружие — чудовищных размеров боевую косу он не глядя передал назад, и ее с поклоном принял Игнатий Грульгор, командующий Второй Ротой. Ходили слухи, что Безмолвие — так называлась коса — изготовлена порочными ксеносами, и считается одним из самых страшных клинков в руках любого примарха. Не отходя далеко от примарха, стояли две зловещие фигуры в терминаторской броне. Они носили имя Саван Смерти и служили своему отцу в качестве почетной стражи.

— Яд? — удивился Лев Эль'Джонсон. На его поясе висел Волчий Клинок, тяжелый, черного цвета, цепной меч. Львиный шлем он держал на сгибе левой руки, а длинные прямые волосы золотистого цвета примарх зачесывал назад, и они спускались до груди. Зеленые глаза смотрели мудро и смело. — Что за странный обычай?

Три гиганта буквально приковывали к себе взгляды. Каждый из них обладал несомненным величием, но по-своему. Тысячи глаз ловили любой их жест, а уши — изреченных слов.

— Обычай Гвардии Смерти. Обычай для истинных воинов, — низкий тяжелый голос Мортариона поражал властностью и титанической уверенностью. Примарх протянул руку. К нему сразу же шагнул Тифон, капитан Первой Роты. В руках он держал тяжелый графин из невероятно толстого хрусталя. Внутри плескалась бледно-зеленая жидкость. Она шипела и медленно плавила стенки сосуда.

Находясь на расстоянии десяти шагов от примарха, Вергилий невольно передернулся. Его рецепторы уловили состав адского зелья и взбунтовались от одной лишь мысли о запахе, не говоря про то, каково оно на вкус. Вдыхать его — значило наносить вред телу. Что уж говорить об питье?

— Сей утонченный напиток способны выдержать лишь тела примархов, — Мортарион повернулся к двум Астартес. Одного из них звали Сархат Годи и он командовал 77-й ротой Яростных Убийц. Второй носил имя Арон Хтон, командир 2-го батальона Бледных Кочевников. Именно эти два воина и их подчиненные приняли на себя основной удар Рангды. Именно они обороняли Ксану, пока не пришла помощь. — С вами, славные воины, я с радостью разделю иной, более слабый, яд.

— Да, господин, — откликнулся Годи. Хтон кивнул и промолчал, но по их лицам каждый мог бы понять, что они совсем не горят желанием пить то, что им вскорости поднесут. Лишь желание отстоять честь родных легионов не позволяло им ответить отказом на столь сомнительное предложение.

— Я слышал о вашем обычае. Что ж, мне он нравится, — выказывая уважение к брату, Балар первым принял у Тифона окованный золотом кубок.

— Феб, я знал, что ты чтишь традиции и понимаешь нас, — Мортарион уважительно наклонил голову. — Так выпьем же!

Уверенным движениями он наполнил три кубка. Лев Эль'Джонсон без всякой радости втянул воздух. Он посмотрел на братьев, но ничего не сказал.

— За вас братья мои, и за славную победу, — подавая пример, Мортарион поднес кубок к губам и осушил его тремя неторопливыми глотками. Выдохнув, он отвел руку и отдал кубок Тифону. Гвардия Смерти разразилась приветственными криками и принялась стучать оружием по щитам и доспехам.

— За великие свершения! — Балар обвел кубком поле боя, салютуя всем без исключения, чем вызвал еще один взрыв шумного одобрения. Солар выпил кубок и не глядя протянул его Тифону. Лицо примарха пошло пятнами, Око во лбу поменяло цвет, став более темным, но голос остался таким же ясным и сильным, как и прежде. — После такого можно смело сказать — в жизни этой я видел всё! — сказал он, и Мортарион рассмеялся тяжелым одобряющим смехом. Солнечные Братья поддержали Солара радостными криками.

— За победу на Ксане, — Лев отдал шлем Первому Капитану, поправил за ухо прядь волос и так же уверенно и невозмутимо, как и его братья, осушил кубок. Темные Ангелы пришли в восторг.

— Теперь я намерен разделить яд с командирами Белых Шрамов и Бледных Кочевников, — сказал Мортарион и протянул им кубки. — Ваша доблесть невероятна, а сила духа восхищает даже нас, примархов. Память о вас переживет века, — Мортарион ударил себя кулаком в грудь. — Примите же напиток истинных героев.

Два воина шагнули вперед. Вергилий видел, что они колеблются. Тифон протянул другой графин. Жидкость в нем так же плохо сочеталась с такими словами, как здоровье и польза, но хотя бы не так отчетливо напоминала едкую кислоту. Два воина выпили вместе с Мортарионом, побелели, синхронно покачнулись и едва устояли на ногах. Белый Шрам был вынужден опереться о плечо брата.

Примархи сделали вид, что ничего не заметили.

— Нам пора подвести итоги и распланировать дальнейший ход кампании, — легко и непринужденно Феб забрал инициативу. Уважив Мортариона, он сделал следующий шаг и ненавязчиво показал, кто же здесь командует. — Я жду вас на «Стальной воле», братья. Нам есть что обсудить. Наша война с Рангдой только началась.

Глава 9

Глава 9

— Двадцать два долгих года длилась эта война. Мои сердца скорбят, когда я вспоминаю почивших воинов. Да будет их Путь за Гранью радостен и светел!

Балар Солар, примарх Второго легиона, стоял на главной палубе «Стальной воли» и проводил печальный, но вместе с тем и величественный обряд Прощания с Героями. Перед ним находились сотни тел воинов, павших в последнем, невероятно напряженном, штурме Таксалы, столичной планеты Рангды. Его голос звучал устало, а полные печали слова казались тяжелыми, как свинец.

Погибли лучшие из лучших. И первый среди них — Мстивой Акх, легат и лидер Солнечных Братьев. Смерть его стала тяжелым ударом для всего легиона. Подобное не должно случаться, фигура легата являлась слишком заметной, выступая не просто человеком, но и статусом всех Солнечных Братьев. И теперь, наряду со скорбью, Второй легион получил удар и по гордости.

Участь Мстивоя разделили капитан Пятой Великой Когорты Лорат Рангур Эфелеб и Сократус Обол, капитан Идущих на Смерть. Судьбы не избежал и Фирминор, ставший Верховным Солнечным Жрецом после гибели Нестора. Простых братьев и вовсе, погибло без счета.

Штурм Таксалы дорого им всем дался. И хотя в нем участвовал сам Император, и прибывший пять лет назад и принявший командование Хорус, лишних жертв можно было избежать.

Миллионы миллионов рабов было освобождено. С них сняли невральные ошейники, кошмарное изобретение Рангды. Но они так привыкли к презренному статусу, что большая часть разучились и говорить, и мыслить, умея лишь выполнять команды. Их разобрали по легионам и на планеты в качестве слуг — на что-то более серьезное они просто не годились.

Рангданцев и слогтов погибло много, но куда меньше, чем хотелось бы. Тем более, части из них удалось спастись. На своих уродливых кораблях они спрятались на дальних окраинах Галактики, в тех местах, куда карающая длань Империи дотянуться пока не могла.

Семнадцать лет Феб руководил компанией против Рангды. Он действовал продуманно и осторожно, пытаясь нивелировать жертвы. Время работало на людей, и спокойная планомерная стратегия в конечном итоге приносила больше выгоды.

Но с братьями оказалось непросто. Мортарион не желал медлить и щадить Гвардию Смерти. К тому же их отношения осложнились. И если поначалу примарх закрывал глаза на псайкерские способности Феба, и вел себя дружелюбно, то со временем между ними наметился холодок. Колдуны не нравились владыке Четырнадцатого легиона, он им не доверял.

Схожим образом, хотя и иначе, дела обстояли с Львом Эль'Джонсоном. Повелитель Темных Ангелов ревновал, что не его назначали командовать компанией, и подчинялся с великой неохотой. Он не раз, и не два критиковал Балара за излишнюю на его взгляд медлительность.

Гвардия Смерти и Темные Ангелы понесли наиболее существенные потери из всех участвующих Астартес. За время компании пало множество титанов, да и Имперские Дома положили на алтарь победы великие жертвы. Армия потеряла около ста миллионов солдат, а Астартес — свыше 300 тысяч воинов. Двадцать звездных систем оказались выжжены дотла. Пораженная скверной варпа Таксала превратилась в дымящийся и наполненный пеплом ад, где от дворцов и проспектов рангданцев остались одни лишь уродливые развалины. Под конец, совсем недавно, Император выпустил декрет о запрете экспедиций дальше изоляционных постов на Эндирисе и Мороксе.

В войне, кроме Солнечных Братьев, Гвардии Смерти и Темных Ангелов участвовало еще семь легионов: Лунные Волки Хоруса, Белые Шрамы Хана, Железные Воины Пертурабо, Гвардия Ворона, Псы Войны, Альфа легион и Одиннадцатый легион Неприкасаемых. Последний заслуживал отдельного упоминания — в его рядах находилось множество антипсайкеров, тех, кто поглощал силы варпа. Их называли париями и пустотами. Находиться рядом с ними представляло собой истинную муку. Тем более, воинам сильно не повезло. До Феба доходили слухи о мутациях, происходящих с Тысячами Сынов Магнуса, но среди Неприкасаемых подобное проявилось еще более заметно. Их геносемя пострадало наиболее сильно. Неудивительно, что легион ожидала трагическая судьба. И название подходило к ним, как нельзя лучше — прочие Астартес не горели ни малейшим желанием воевать с ними плечом к плечу. Они действительно стали братством отверженных. И вряд ли примарх, которого им суждено обрести, сможет что-то изменить.

Сначала три, а после прибытия Хоруса четыре примарха и Император вели войну. Обретенные Хан и Пертурабо не присоединились к ним, хотя их воины показали себя достойно. В прочих легионах место примарха пока пустовало, но и они приложили все силы для достижения победы. Но даже в таком составе война принесла ужасающие невзгоды.

— Смерть героев подобна закату солнца! Тела мы придаем чистому огню звезд, а их души, освобожденные от уз плоти, отправятся по Радужному Мосту! — голос Феба звучал размеренно. Но взгляд все время возвращался к Мстивою и Сократусу — они были верными сынами, обладающие впечатляющими способностями. Их смерть причинила ему горе. Интересно, думает ли схожим образом Император о них, о примархах? — Настал их смертный час. Пройдя Долиной Тени и плача, они не убоятся, я знаю. Их верность слову и делу прошла сквозь горнила тяжелых испытаний. Нет большей славы, чем принадлежать к Солнечным Братьям.

Суровые воины, прошедшие сотни битв, закаленные в огне сражений, не раз глядевшие смерти в глаза, надели лучшие доспехи и оружие, и, сняв шлемы, почтительно склонили головы, внимая скорбным словам.

Штандарты возвышались над Астартес, вселяя в сердца гордость. Великое знамя, как и всегда, держал Вергилий Урс. После гибели Сократуса Феб предложил ему занять место капитана телохранителей. Он оказал ему великую честь, но Урс отказался, посчитав еще большей честью нести в бою знамя. В его поступке присутствовала логика и верность, но совмещать две должности не просто, и новым капитаном Идущих на Смерть стал Олег Захрий. Дредноуты полукругом возвышались за плечами повелителя. Девять из них погибли в отгремевших сражениях. Их места в строю заняли другие. Самым славным считался Рут, некогда первый знаменосец легиона. Перед Древними места заняли высшие офицеры во главе с новым легатом — Олоферном Угхартом.

— Прощайте, сыны! — примарх поднял десницу. Свет Ока Мудрости заливал палубу. От камня поднималась, и тут же испарялась в воздухе тонкая струйка голубовато-белого дыма.

— Прощайте, братья! — наиболее прославленные воины дружно взялись за деревянные рамы, на которых возлежали павшие, и синхронно толкнули их вперед, по направляющим рельсам. Медленно, словно неохотно, они скользнули через силовое поле и очутились в космосе. Солнечные Жрецы подхватили их с помощью телекинеза, и некоторое время ложи сохраняли строгий порядок. Но по мере отдаления от линкора их строй начал разрушаться. И когда даже великолепное зрение Астартес практически потеряло их из виду, они начали вспыхивать, как свечи. — Мертвым — слава, живым — жизнь! — Феб закончил обряд традиционными словами. — Я желаю, чтобы имена Героев были выбиты на Скрижалях Памяти Реклюзиама!

Триумф на Таксале прошел в атмосфере торжественного и величественного праздника. Но не достаточно величественно, по мнению Балара. Империум Человечества добыл победу после величайшего напряжения сил и великих жертв. Фактически, цивилизация людей столкнулась с самым опасным противником за все время. Исход войны мог оказаться иным. И подобное заслуживало большего уважения. Но слова Императора определили будущее.

— Наш Империум оказался на краю пропасти. Выжили мы лишь чудом. Находящаяся выше понимания простых смертных злоба врагов едва не уничтожила нас. Я повелеваю, чтобы войну эту предали забвению. Несмотря на все наши жертвы и горести, вопреки проявленному героизму, мы должны забыть о ней, ибо это сделает нас сильнее. Здесь мудрость, и так правильно! — голос Повелителя Человечества звучал над стоящими в едином строем Астартес, Армии и Титанах. Им всем оставалось лишь принять волю отца и владыки.

Балар не хотел спорить, хотя ему не понравился финал настолько масштабной драмы. К тому же, руководя кампанией самые первые и тяжелейшие годы, он немало сделал для наступления данного дня. Но финал у него забрали. Император и Хорус прибыли, и приняли командование. И его заслуги словно умалились.

Феб воспринял подобное, как очередное испытание судьбы. Так захотел Император. Его не обрадовало случившиеся, но он знал, что не имеет права давать волю чувствам. В первой жизни ничем хорошим подобное для него не закончилось. Что ж, он примет всё, как должное.

Но и некоторых привилегий Балар все же добился. Высочайшим эдиктом Император позволил вывести Второй легион из бесконечных войн и взять передышку на пятнадцать лет. За это время Солнечные Братья должны отдохнуть и восполнить потери.

— Летим на Асербус! — приказал Солар, попрощавшись с Императором и братьями-примархами. И сотни кораблей Солнечных Братьев ушли в варп, отправившись в долгий перелет к родному дому.

* * *

— Клянусь Оком Феба, нас ждет славное зрелище, — облаченный в доспехи и специальный псайкерский плащ с капюшоном, Хортур Благомир смотрелся величественно и гордо. Правой рукой он придерживал искрящийся посох, верный атрибут каждого псайкера, а левую положил на позолоченный череп на поясе — еще один могучий артефакт. — Мы достроили Дельфус и проведем Игры — это ли не повод гордиться?

— Ты прав, брат мой, — откликнулся Авалон Благословенный. Одевался он так же, как и его старый друг, как и любой другой псайкер из числа Астартес, но его рука сжимала одну из святынь Легиона — невероятный по мощи посох-копье Пифон, удивительный дар самого примарха и знак его расположения.

Авалон продолжал служить в манипуле Хищники Асербуса. Но теперь, после смерти Нестора и Фирминора, он возвысился, став вторым, после Уриила, псайкером легиона. Он входил в высший совет, и многие братья смотрели на него, как на будущего Верховного Жреца.

Авалон прекрасно осознавал свою силу, но о будущем особо не волновался, зная, что Феб о нем помнит. А большего и не требовалось. Тем юношам с Терры, которыми они когда-то были с Хортуром, жизнь предоставила удивительные возможности. И они ими воспользовались.

Числясь в разных манипулах и сражаясь на разбросанных по Галактике планетах, друзья зачастую по нескольку лет не видели друг друга. И вот, жизнь подарила им очередную радостную встречу.

После великолепного Триумфа на Таксале Солнечные Братья в полном составе вернулись на Асербус, свою родную планету, колыбель их мощи и силы. В полете и позже, в Протуберанце, многие замечали, что Феб странно задумчив и отстранен. Казалось, его одолевают сомнения или тяготы. Но мыслями с сынами он не делился, а желающих спросить его не нашлось — подобное считалось дерзостью. Долгие годы приучили Астартес, что их отец знает, что делает, и им нет нужды лезть ему в душу. Он сам скажет, если ему потребуется помощь или совет. Тем более, достаточно быстро Балар Солар вновь стал самим собой — энергичным, всезнающим, мудрым и внимательным. Возможно, так на него повлиял Асербус — планета, на которую упала его капсула, а скорее всего, просто время хандры прошло. Тем более, после постройки Дельфуса Протуберанец наконец-то обрел истинное величие.

Дельфус стал их главным храмом. Местом единения и мощи всего Второго легиона. Его заложили и построили внутри Протуберанца, глубоко внизу, так, что даже орбитальная бомбардировка была ему нипочем. При строительстве использовался удивительный мрамор с благословенной Терры, тонны золота, серебра и драгоценных камней, прозрачнейший хрусталь с Энлики и множество других материалов со всех уголков Галактики. Дуб и лавр, два дерева, почитаемых в легионе, украсили стены, залы и окна.

Над Дельфусом находился Колизей — внушительная и просторная арена. Сейчас она стала местом схваток прославленных бойцов. Ибо Феб повелел провести Игры, дабы почтить память павших братьев и определить нового Чемпиона.

Трибуны Колизея оказались заполнены под завязку. Воины облачились в лучшие доспехи и оружие. Сверкали награды. У многих братьев на лбу и черепах поблескивали золотые штифты, показывающие выслугу и статус. Крылатые солнца, молнии, древние руны, малые триумфальные венки и прочие знаки отличия виднелись на доспехах и оружии.

Торжественная, немного мрачная атмосфера, довлела над Астартес и теми счастливчиками из числа простых смертных, которых сюда допустили. Главным образом они представляли капитанов кораблей и барж, а также навигаторов, астропатов и прочих друзей легиона.

Свет исходил из мощных ламп и прожектором, а также десятка тысяч толстых свеч, которые стояли на различных возвышениях и полках. Над ареной висела чаша с ревущим огнем. Ее держали толстые цепи, уходящие в тень за колонны. Со стен и потолка свисали гобелены и длинные полосы ткани, прославляющие деяния всего Человечества и Второго легиона, а некоторые несли несокрушимые слова литаний и защиты. Лакированные панели из дуба и лавра, так же привезенных с Терры, чередовались со статуями Императора и обретенных примархов. Часть постаментов пока пустовала. Скульптуры героев словно защищали и поддерживали их. Каменные скамьи и сидения, богато украшенные резьбой, ступенчато поднимались вверх, под потолок. Узкие окна, набранные из разноцветной мозаики и изображающие различные сюжеты, конечно, никуда не вели, но их сделали так искусно, и так умело подсветили, что казалось, за ними простирается космос с миллиардами звезд.

Балар Солар расположился на каменном возвышении с перилами и ведущий к нему широкой лестницей. Там стоял трон, осененный балдахином с вышитой золотом надписью на высоком готике — «Мы — Свет». По сторонам разместились кресла легата, трибуна, консула и прочих капитанов Великих Когорт, Верховного Жреца, Магистра Апотекариев и Магистра Кузни. Последнюю должность примарх основал совсем недавно. Первым Магистром стал вернувшийся с Марса после прохождения длительного обучения Трокар Многорукий. Мастер кузни и технодесантник, он стал отвечать за всю технику легиона. За его спиной поднимались две механодендрические руки-манипуляторы, давшие повод для прозвища Магистра.

Примарх облачился в пурпурную тогу и плетеные кожаные сандалии. В специальной стойке рядом с ним находились два меча — Утешитель и тот клинок, что предназначался будущему Чемпиону. Сверху на Феба падал солнечный луч, который проходил через многокилометровые укрепления благодаря специальной шахте и сложной системы зеркал.

Авалон Благословенный и Хортур Благомир сидели недалеко от возлюбленного примарха, на несколько ступеней ниже. Их места считались весьма почетными. Они прекрасно видели всех присутствующих.

— Курт Бар Кровавый из манипулы Презирающих Боль и Раймунд Коль из Длани Феба! — на специальный помост, отделанный камнем и деревом, вышел Глас Легиона, Глашатай Друз Инок. Его слова, усиленные динамиками, прокатились по Колизею. Сервочерепа летали и над ним, и над примархом, и над трибунами, фиксируя событие для истории. — Да сойдутся они в благородном бою!

Долгие дни на Колизеи и тренировочных площадках проходили бои, заново выявляющие чемпионов малых рот и манипул. Их оказалось свыше сотни, и бойцам дали неделю, дабы восстановить здоровье и залечить раны. И теперь настало время самого интересного: победители начали сходиться друг с другом, выявляя Чемпиона всего легиона. Авалон помнил Коля. Он был тем сержантом, что вместе с ними поднялся на борт безымянного линкора, впоследствии ставшего «Стальной Волей» и отправившихся на встречу с примархом. За минувшие годы Коль хорошо продвинулся. Его уже нельзя было назвать новичком. Он, может, и не стал ветераном, но сумел пробиться и занять почетное место среди братьев Шестой Великой Когорты Видящих.

— Кровавый одолеет! — негромко заметил Хортур в то время, как два бойца вышли на середину арены. Песок, что ее устилал, так же привезли с Терры, и по слухам, с побережья вблизи города, в котором родился сам Император. Облаченные в сверкающую сталь доспехов оба бойца походили друг на друга, но Бар выглядел внушительней. Коль смотрелся более изящным — если к Астартес вообще позволено применять подобный термин. Вооружился он щитом и силовым мечом. А соперник с оглушительным грохотом ударил друг о друга парными топорами. Курт выдвинулся во время компании на Рангде, проявив себя не только бесстрашным, но и склонным к насилию и неоправданной жестокости воином. Многие сторонились бешенного характера Курта и вспышек его ярости. Недаром братья говорили, что у него есть друзья среди Псов Войны. Но и тех, кто уважал Кровавого, хватало.

— И я думаю, что победа будет за Куртом, — согласился Авалон. — Ты же видишь, как его аура буквально лопается от переполняющей мощи?

— Да. Я помню его в бою на Тахроникомераторе. Он был таким же.

— Эту планету было проще завоевать, чем выговорить, брат, — тонкие губы Авалона тронула мимолетная улыбка. Хортур негромко хохотнул.

Два бойца, разделенные двадцатью метрами свободного пространства, приблизились к трону примарха, синхронно подняли головы и поклонились. Поклон у них вышел уважительным, полным достоинства. Так кланяются воины, чуждые слабости и лести.

— Начинайте, — провозгласил Феб.

Астартес разошлись. Секунд пять они стояли неподвижно, изучая друг друга. Курт проявил инициативу первым. С громким криком он устремился вперед, взрывая ногами песок, и почти сразу же активировал топоры. Устрашающие зубцы завертелись, прорезав воздух протяжным стоном — наверняка именно такого эффекта и добивался их хозяин. Коль бросился навстречу. С оглушительным лязгом, высекая искры, он принял топор на щит, а мечом перехватил выпад Курта. Бойцы завертелись, обмениваясь стремительными ударами. Почти сразу же стало ясно, кто из них сильнее. Кровавый не стал тянуть время и, прыгнув вперед, двумя ногами ударил в щит Раймунда. Астартес отбросило назад, и он покатился по песку.

Курт взревел, и в длинном, стелящемся выпаде врезался в противника, пластая его топорами. Во все стороны полетели куски доспехов, показалась кровь. Коль пытался отбиваться, отмахиваясь мечом и отступая, надеясь разорвать дистанцию. Но Кровавый оказался слишком хорош. Он не позволил изменить ход боя, а его топоры продолжали визжать, высекая искры и разрывая тело Астартес.

Песок окрасился кровью. Коль припал на одно колено и Бар добил его — одним ударом в шею, а вторым в бедро. На взгляд Авалона, действовал тот слишком жестоко. Перед ним находился не ксенос, и не враг, а брат, чье плечо являлось надежной опорой в боях. Но космодесантник не церемонился и Коль, обливаясь кровью, упал. К нему сразу же выдвинулись апотекарии, облаченные в броню молочного цвета. Солнечные Братья называли их Асклепиарными Жрецами. На их левом плече виднелся священный знак Прайм Хеликс, Изначальная Спираль. Было видно, что брат выживет, но некоторое время ему придется провести в апотекарионе.

— Победил Курт Бар Кровавый из манипулы Презирающих Боль! — объявил Глашатай. Сотни глоток радостно заревели, одобряя бой.

— Победу свою я посвящаю Фебу! — Кровавый снял шлем, явив мужественное, покрытое шрамами лицо.

— Я услышал тебя, воин, — невозмутимо кивнул примарх с высоты трона. Его лицо казалось вырезано из камня, а Око сияло стальным светом.

Схватки шли одна за другой. Некоторые заканчивались за две-три минуты, но иные затягивались и до получаса стандартного времени. Годфрид Готт одолел Юлия Скалу. Кронос Максим оказался сильнее Ронгвала Титана, хотя перед боем большая часть братьев отдавала предпочтение последнему. Касс из Крылатых Шлемов победил Еремию из Стражей Престола. Валар Северный Ветер буквально ошеломил Эфелеба. Локхэ Добрый из Благословляющих Сталью не дал ни единого шанса Алину Дубовому Кулаку.

Авалон заинтересовался, когда Чемпион его собственной манипулы Тур Крушитель вышел против Мстислава Несокрушимого. Сочетание прозвищ рождало забавные ассоциации. Бой выдался яростным, но Крушитель не смог одолеть соперника. Победил Мстислав. Вскинув вверх парные мечи, он добился одобрительного кивка примарха и похвалы братьев.

Первый круг закончился великолепным боем, в котором сошлись Вергилий Урс Медведь и заставший Первое основание и умиротворение Луны Николас Кастилус, воин из манипулы Огнем и Мечом.

Обоих братьев в легионе знали и уважали. Урса — за то, что тот неизменно нес и оберегал в бою их величайшую святыню, а Николас являлся ветераном и отличался благородным характером.

Примарх выкинул руку вперед, давая знак к началу схватки. Бой начался. Вергилий, один из самых высоких и мощных бойцов легиона, поражал своими пропорциями. Длинный двуручный меч в его руках казался легкой, изящно порхающей игрушкой. Для боя он не стал надевать терминаторский доспех, предпочтя стандартный Мк. III, выказывая таким образом уважение к сопернику.

Николас выглядел и меньше, и более медлительным. Авалон невольно прикинул, сколько же лет воину? Выходило, что не менее ста. Недостаток скорости тот компенсировал удивительным опытом и хладнокровием горного ледника. Но все же он проигрывал.

Медведь давил мощно и непреодолимо. Николасу оставалось лишь отступать, блестяще фехтуя клинком, отражая выпады и ожидая шанса. Но шанса Медведь ему не дал. Он провел ошеломляющую связку из резких колющих и рубящих ударов, поверг противника на землю и, обозначив добивающий удар, приставил острие меча к горлу ветерана.

— Победителем объявляется Вергилий Урс из Идущих на Смерть, — объявил Глас Легиона. Медведь помог встать противнику. Синхронно они подняли головы к трону примарха.

— Славный вышел бой! — только и сказал тот. Феб вел себя невозмутимо, как и всегда, но Солнечные Братья прекрасно знали, что Вергилий числится среди его любимчиков.

Начался второй круг, а затем и третий. В конце концов на песке Колизея остались лишь четверо: Вергилий Урс, Годфрид Готт, Курт Бар Кровавый и Локхэ Добрый.

Четыре воина получили небольшую передышку. Авалон мысленно потянулся к ним и почувствовал настрой каждого. Любой из оставшихся Астартес поражал невероятным набором умений и выживаемости. О каждом из них можно слагать песни и прославлять, как величайших героев Галактики. Элита элит, непревзойденные и смертоносные, вот кем они являлись. Но имелись и различия.

Урс воспринимался как непоколебимый утес. Он действительно походил на Медведя — внешне спокойного, но от которого лучше держаться в стороне. Годфрид Готт казался натянутым стальным нервом, звонко звучащим и стремительным. Курт Бар нес эмоции гордости, безжалостности и некоторой доли высокомерия. А Локхэ Добрый воспринимался как готовый на все зверь, которого невозможно остановить или заставить отступить. Причем зверь хитрый, расчетливый, опытный. Даже удивительно, что братья его так прозвали. Авалон сомневался, что они не видели его истинную суть. Значит, прозвище дали с иронией.

— Я слышал о воззрениях Локхэ. Он считает, что мир наш полон страданий. Убивая, он дарует душам освобождение. И таким образом творит благие дела, — поделился Хортур, который словно подслушал его мысли. Авалон посмотрел на друга и промолчал.

— Тяните жребий, сыны, — приказал Феб.

Судьба распорядилась, что Годфрид должен сойтись с Локхэ, а Вергилий с Курт Баром. И три финальных схватки братья запомнили надолго. Многие годы в казармах и столовых, в личных каютах и на палубах кораблей они пересказывались раз за разом.

Бой Годфрида и Локхэ затянулся на сорок минут. Оба бойца стоили друг друга и обладали схожими параметрами — схожими ростом и силой, примерно одинаковой скоростью и выносливостью. И техника их выглядела похожей. Тем более и сражались они, используя мечи и щиты. Вот только на щите Доброго висели кости и череп какого-то ксеноса.

Под крики братьев бойцы то сходились, то расходились, обмениваясь великолепными каскадами выпадов и блоков. Но все же с какого-то времени Готт подстроился под стиль противника и начал медленно наращивать преимущество. После одного из ударов Локхэ потерял меч и оказался на песке. Годфрид надвинулся, намереваясь закончить схватку, но и у Доброго нашлось, чем удивить. Незаметным движением он выхватил длинный кинжал и вонзил его в бедро Годфрида на всю длину, попав в сочленение доспехов. Тот вскрикнул, вырвал клинок и вновь бросился в атаку. Кровь из его ноги ударила небольшим фонтанчиком и сразу же прекратилась — совершенная регенерация Астартес уже принялась за лечение.

Удар, еще удар… Лишенный меча и последнего шанса в виде кинжала, Локхэ оставалось лишь отмахиваться щитом. От выпадов Готта кости ксеноса на щите крошились и разлетались во все стороны. Силовой меч Годфрида ранил его в руку, пробил грудную пластину и поразил живот. Но Локхе все еще не сдавался. Он полз по песку, рычал, что-то кричал, но отказывался признать поражение. Готт не дал ему возможности добраться до меча, нанес еще несколько ран и замер в недоумении. Соперник отказывался сдаваться, предпочитая умереть. А добивать брата или наносить ему смертельную рану воину явно не хотелось. И тогда на помощь пришел Феб.

— Бой закончен! — прогремел его голос. — Локхэ Добрый, ты проиграл, смирись и признай свою временную неудачу! Я не желаю твоей смерти, ты нужен легиону.

Несколько секунд лежащий на песке воин хранил молчание. Окровавленный, в порубленных доспехах, он продолжал выглядеть величественно.

Наконец Локхэ медленно поднял руку и снял шлем. На его лице застыли крупные капли пота. Совершенно лысый, без усов и бороды, с широким носом, мощной челюстью и волевым подбородком, он медленно, с неохотой кивнул, принимая слова примарха. В следующий миг воин потерял сознание. Асклепиарные Жрецы унесли его с помощью сервиторов — сам он идти не мог. Прихрамывающий Готт, удостоившись похвалы и одобрения, отправился следом.

В следующей схватке бойцы разительно отличались друг от друга, избрав к тому же разную стратегию. Вергилий взял в руки чудовищный, искрящийся всполохами молний, силовой молот. А Курт Бар вновь предпочел излюбленные цепные топоры.

Астартес начали резко, без раскачки, с первых же секунд выкладываясь по полной. Зацепив носком стального сапога песок, Кровавый бросил его в лицо противника, и хотя шлем защищал глаза, обзор он ему все же уменьшил. Но Медведя подобное не смутило. Его ответный удар едва не поставил точку. Лишь в самый последний миг Курт успел развернуться, и молот задел его по касательной. Во все стороны полетели золотые украшения и насечки.

— Славный удар, — оценил Хортур. — Урс победит.

— Возможно, а возможно и нет, — после некоторого раздумья поделился Авалон.

Парные топоры Кровавого ревели, как живые. Он сумел нанести несколько неплохих ударов и повредил левую руку Медведя. Тот и внимания не обратил на подобную мелочь. Могучим ударом он выбил один из топоров Курта и тот отлетел далеко в сторону, сверкнув в полете.

Бар сунулся было вперед, но его выпад сдержал наплечник Медведя, а сам Урс, перехватив молот двумя руками, ударил рукоятью в шлем противника, погнув ему забрало и респиратор. Грохот от удара стали о сталь услышал весь Колизей. Что в этот момент творилось внутри шлема и что происходило с лицом Кровавого, Авалон даже думать не хотел.

А в следующий миг молот взмыл вверх и опустился, дробя ступню Курт Бара. Практически упав, тот вцепился Медведю в шею. Топор взвизгнул и застрял в его наплечнике, а Вергилий отбросил бесполезный молот и обхватил Кровавого за поясницу. Кулаки Бара с силой поршней в двигатели танка молотили по шлему, сминая и плюща сталь. Телохранитель примарха заревел, поднял противника над головой и обрушил его вниз, спиною о песок, вздымая тучи пыли. И еще раз. И еще… Лишь после четвертого удара Курт Бар Кровавый потерял сознание и кулаки воина разжались.

Медведь бережно отпустил тела брата, и некоторое время стоял неподвижно, словно не веря в победу. Наконец он помотал головой, приходя в себя, и медленным движением снял шлем, выплюнув выбитый зуб. Его лицо оказалось в крови, вперемешку с потом. Нос был сломан, губы разбиты, а один глаз закрывал огромный кровоподтёк. Трибуны неистовствовали.

— Победа достается Вергилию Урсу из Идущих на Смерть! — возвысил голос Глашатай.

Двум победителям, Вергилию и Готту дали час, чтобы оба они смогли хоть немного восстановиться. Но наконец-то пауза закончилась и два потрепанных бойца вновь оказались на арене.

Не сговариваясь, Вергилий и Годфрид опустились, встав на колени и коснувшись песка Колизея. Оба погрузились в медитацию. По их губам было видно, как они читают литании, настраиваясь перед боем. Звенящая тишина повисла над Колизеем, и не нашлось ни одного святотатца, который посмел бы ее нарушить.

Первым встал Готт. Медведь присоединился к нему. Они посмотрели на примарха, тот дернул подбородком и бой начался.

Годфрид пошел по кругу, чертя по песку кончиком меча. Медведь крутанул молот, перехватил его и медленно поворачивался за противником, подмечая каждую деталь.

Рывок Готта походил на удар молнии. Вот он стоял в двадцати метрах, и вот он уже перед Урсом, вкладывая в колющий выпад всю энергию и скорость тренированного и тяжелого тела.

Урс успел среагировать. Разворот на пятках, легкое движение в бок и назад, и выпад Готта проваливается в пустоту. В последний миг он ударил под колено опорной ноги, и Медведь опрокинулся на спину, перекатившись через плечо. Взмахнув молотом, он отогнал Годфрида на прежнюю дистанцию и тот вновь принялся описывать окружность. Все вернулось к началу.

Несмотря на впечатляющие габариты, Медведь двигался легко, если не сказать изящно. И лишь раненая левая рука добавляла ему трудностей. Он отбил три атаки, прежде чем изменил тактику и начал медленно теснить Готта. Наверняка Урс понял, что если просто отдать инициативу чертовски быстрому оппоненту, тот рано или поздно своего добьется.

В какой-то момент бойцы вышли на максимум скорости и мастерства. Готт кружился, и от его поступи в воздух взлетал песок. Он еще не успевал опуститься, а выпады Астартес уже обрушивались на доспехи Медведя. Тот умело и невозмутимо орудовал молотом, то нанося неожиданные удары, то принимая их на рукоять.

Звон превосходной стали звучал музыкой войны. Астартес в восторге ревели. Своды Колизея дрожали от акустических волн. Астропаты, не в силах выдерживать шквал эмоций, давно покинули арену.

— Медведь! Медведь! — кричала половина зрителей.

— Готт! Готт! — слитным ревом отвечала другая половина. Молчание сохраняли единицы. Сам примарх, легат и капитаны Великих Когорт, которым по статусу требовалось показывать величие и невозмутимость. Всех прочих захватил азарт боя.

Один из ударов Медведя достиг цели, и богато украшенный наплечник Годфрида отлетел в сторону. Пролетев по внушительной дуге, он ударился о песок, подскочил и остановился.

Годфрид наверняка почувствовал боль, но безупречная дисциплина воина позволила ему не реагировать на подобное. Авалон не ощутил ничего похожего на потрясение или сомнение. Медведь так же не проявил эмоций, а его горящие белым светом прорези шлема продолжали наблюдать за противником.

Готт ринулся в очередную атаку. Казалось, что после потери наплечника его движения стали еще более быстрыми. Он словно обрел второе дыхание. Град ударов обрушился на Урса, и многие из них смогли миновать защиту. Один из выпадов пришелся в прорезь глазницы, и прочное бронированное стекло треснуло, мешая обзору. Удар, еще удар, еще… Если и есть в Галактике бог Войны, то в тот момент его воплощением стал Годфрид. Воин поймал не только кураж, но и неуловимый смертоносный ритм. Каждое его движение поражало продуманной мощью, скупостью затраченных усилий и потрясающим результатом.

Вся Галактика знала, что сотня Астартес способна завоевать иную планету. Готт зримо подтвердил, что подобное — истинная правда. Весь легион любовался его мастерством и гордился братом. Он был вездесущ и точен. Медведь пропускал все больше и больше. К тому же поврежденная рука давала о себе знать. И хотя Годфрид проявлял благородство и не особо ее нагружал, было видно, что травма мешает Вергилию. С другой стороны, раненый в ногу в предыдущем бою он и сам не мог считаться полноценно здоровым.

Удар в грудь, в плечо, в голову, в бедро, в икру, в кисть… Меч Астартес казался живым подвижным языком, частью тела бойца, которую тот мог направлять куда угодно с ювелирной точностью, вымеряя движения до микрона.

Во время Второй Рангданской войны Авалон Благословенный видел, как сражаются примархи и сам Император. Нет, Годфрид не превзошел их. Конечно, нет, подобное в принципе невозможно. Но он приблизился к их мастерству, став ничем не хуже Кустодес. А может, и лучше.

Медведь продолжал невозмутимо держаться, готовый взорваться в одном-единственном порыве, ожидая шанса. На песок капала его кровь. Её было много. Несмотря на невероятную регенерацию, он терял силы.

Очередной удар Годфрида прорезал грудную пластину Урса. Тот отмахнулся молотом, но Готт пропустил его над головой, скользнул за спину и провел великолепную связку из нескольких ударов, а затем рубанул по ногам и заставил Медведя рухнуть.

В следующий миг зрители увидели поверженного Урса и стоящего над ним Годфрида. Молот телохранителя примарха зарылся в песок, и его было не достать. Все закончилось. Победитель определился.

Примарх медленно поднялся на ноги и величественно хлопнул в ладони. Все прочие в тот же миг последовали его примеру. Хлопки моментально переросли в оглушительные овации.

Апотекарии принялись осматривать Вергилия и помогли ему подняться. Хромающего победителя подвели к лику примарха.

— Я, Балар Солар, прозванный Фебом, сын Императора и Владыка Второго легиона объявляю Годфрида Готта Чемпионом Солнечных Братьев. Прими же заслуженную награду, воин!

Снявший шлем, бледный от гордости Готт преклонил колено. Примарх собственноручно возложил на его чело изумительной работы венок из золота, платины и серебра, изображающий листья священного лавра с Терры.

— Воздадим же славу нашему Чемпиону! — повелел Феб. Подавая пример, он медленно вытащил из ножен Утешитель и протянул его вверх, над головой Годфрида.

Тысячи мечей, топоров и копий вскинулись к каменным сводам Колизея. Авалон почувствовал очередную мощную волну, которая прокатилась и выплеснулась за стены Протуберанца. Братья славили нового Чемпиона, а Солнечные Жрецы подхватили и усилили их порыв.

— Отныне и до тех пор, пока стоит мир, Чемпион Второго легиона будет носить титул Героя. Истинный герой — тот, кто знает, что есть блага, которые дороже жизни. Он — муж, посвятивший свою жизнь Человечеству и Ойкумене, себя одного — служению многим. Он всегда делает то, что может и для чего рожден. Прочие не делают и этого. Голос примарха отзвучал. Он протянул руку, и легат Олоферн вложил в нее смертоносной красоты клинок, а примарх протянул его новоиспеченному Чемпиону. Тот с благоговением принял его, ибо он был изготовлен самим Фебом, и с тихим шепотом литаний прижался к широкому лезвию лбом. Воины принялись скандировать «Готт, Готт, Готт», сложив священный жест аквиллы. Дождавшись, когда шум утихнет, Балар не глядя протянул руку назад и легат вложил в нее тяжелое украшение из платины в виде крылатого солнца и стилизованной под пергамент полоски, на которой красовалось одно единственное слово на высоком готике — «Heros». Примарх наклонился над воином, призвал псайкерскую силу и сплавил награду с броней над сердцем воина. После чего выпрямился, положил ладонь на наплечник Готта и обвел скамьи неторопливым взглядом. Те вновь откликнулись кличами и литаниями.

Но чествование братьев не закончилось. Примарх продолжал вручать оружие из личного арсенала.

— За невозмутимость! — с этими словами Вергилий Урс получил богато украшенный болтер 100-го калибра.

— За ярость! — Барт Курт Кровавый удостоился парных силовых когтей.

— За готовность сражаться до смерти! — Локхэ Добрый стал обладателем волкитного разрядника.

Два последних воина не могли самостоятельно стоять на ногах и их поддерживали братья из манипул. Астартес славили каждого, кто удостоился внимания примарха. Дары получил и ветеран Николас, и Тур Крушитель, и еще несколько космодесантников.

— Сегодня нас ждет славный пир. И Годфрид Готт будет сидеть по правую мою руку! — Феб разом улыбнулся тысячам устремленных на него лиц. — А затем девятнадцать кораблей отправятся в другие легионы. Император дал нам время. Пока оно продолжается, мы познакомимся с доктринами ведения войны, исповедуемых Астартес.

— Ты уже выбрал имена достойных, отец? — поинтересовался легат Олоферн. — И что будешь делать ты?

— В каждый легион отправится по манипуле. Их имена я назову во время пира. Сам же я полечу на Просперо к моему брату Магнусу Красному. С собой я возьму Идущих на Смерть и Солнечных Жрецов.

Глава 10

Глава 10

Просперо казался прекрасной жемчужиной в бескрайнем и холодном космосе. Родной дом Магнуса, а теперь и всего легиона Тысячи Сынов находился в системе Форзар.

«Стальная воля» вынырнула из варпа за пределами гравитационного колодца звезды и направилась к планете. На орбите их встречали — на главную палубу причалила богато украшенная «Громовая птица» в цветах Пятнадцатого легиона.

— Лорд Балар, я, Хефр Фаарох, капитан Второго братства и Магистр Рапторов! Приветствую тебя и твоих воинов от лица Владыки Просперо и нашего отца Магнуса Красного. Мы с радостью принимаем вас, как друзей, братьев и гостей, — делегацию встречающих возглавляли два высоких воина облаченные в красно-белые, с позолотой, доспехи. Они отличались вычурной, немного архаичной формой и узорами, хотя, без сомнения, собирались на базе Мк. III. Урей, украшение на шлеме, представляло собой внушительную и тяжелую пластину, поднимающуюся над головой и разделенную поперечным гребнем. По наплечникам, груди, перчаткам и поножам вились огненные языки. На поясах висели искривлённые мечи, а в центре грудных пластин сверкали драгоценными камнями и эмалью украшения в виде скарабеев. Кроме того, на наплечниках воинов виднелась и еще одна деталь — лапа ящера, показывающая их принадлежность к культу. — Позволь представить тебе моего помощника Фозиса Т'Кара и воинов Тысячи Сынов.

— Я рад лицезреть славных сынов моего брата. Мои Астартес — Верховный Солнечный Жрец Уриил, Авалон, Асклепиарный Жрец Роман Мизерикордия и центурион Идущих на Смерть Олег Захрий, — Балар повел рукой, представляя легионеров. Тысячу Сынов он ранее не видел. Впрочем, как и их примарха. Да, они были прекрасно знакомы и неоднократно вели долгие беседы, но в варпе. Сейчас он предвкушал радостную встречу. Следуя законам гостеприимства, примарх добавил. — Надеюсь, вы не откажетесь разделить с нами чашу вина?

— Конечно, подобное честь для нас, — пока слуги подносили напитки и легкую закуску, воины знакомились друг с другом. Над гостями в воздухе мелькали причудливые полупрозрачные силуэты. Видеть их могли лишь псайкеры. Безусловно, они являлись духами варпа и выполняли при Тысяче Сынов роль фамильяров и психических хранителей. Их называли тутилариями. Каждый принял изысканную и неповторимую форму. Тутиларий Хефра напоминал ящера, а у Фозиса Т'Кара он походил на яростного быка. Уриил, Авалон и прочие Жрецы наблюдали за ними с некоторым удивлением.

Выполнив необходимые условности, примарх и его сыны в сопровождении Тысячи Сынов сели в «Громовую птицу» и отправились в Тизку, столицу Просперо.

— Все ли хорошо на Просперо? — поинтересовался Балар.

— Не только планета, но и вся система процветает под прозорливым правлением Алого короля, — с немалым достоинством ответил Фозис Т'Кар. Он принялся рассказывать о последних достижениях, но Феб слушал его лишь из приличия. В присланном за ними челноке имелись иллюминаторы, так как он предназначался не для боев, а различных дипломатических церемоний. И вид в них открывался великолепный.

Челнок пронзил облака. Под ногами засверкала прекрасная Тизка — город воинов-мудрецов, поэтов и искателей тайного знания. Величественные мраморные пирамиды, коронованные серебряными шпилями, поднимались к небесам на сотни метров. Девять из них казались циклопическими и образовывали отдельный узор — восемь по окружности, и одна, главная, в центре. Тут и там пенились фонтаны, а улицы и проспекты были вычерчены по строгой и идеальной поперечно-перпендикулярной схеме. Зелень деревьев и лужаек создавала великолепный контраст с белым мрамором, многочисленным золотом, хрусталем и стеклом.

Челнок направлялся на одну из площадей, заполненной многотысячной толпой в праздничных одеждах.

— Кажется, нам здесь рады, повелитель, — заметил Уриил Благословенный — он так же носил данный титул. Солнечный Жрец снял шлем и пристегнул его на магнитную застежку к поясу. Его коротко стриженные черные волосы выступали вперед узким клином. Виски он брил налысо, а на лбу мерцала татуировка в виде Ока. — Определенно, я чувствую счастье и радость ваших жителей. Но кто мы для них? С чего нам подобное?

— Вы — наши братья и долгожданные гости, — Хефр стукнул кулаком по груди. Голос воина звучал гортанно и хрипло. — Наш повелитель еще год назад предупредил о вашем скором визите. И это хорошо. А что хорошо для Тысячи Сынов, то хорошо и для простых смертных. Сегодня в городе объявлен праздник, все гуляют.

— Сколько же людей проживает в Тизке? — поинтересовался Роман Мизерикордия. Как и прочие, он снял шлем, но у апотекариев их украшали белые гребни. Авалон, Олег Захрий и остальные офицеры молчали, любуясь городом в иллюминаторы. Вергилия Урса больше занимала сохранность доверенной ему великой святыни легиона. Так что по сторонам он не смотрел. Но остальные внимательно прислушивались к беседе.

— Пять миллионов здесь и свыше тридцати по всей планете, — внушительно сказал Хефр Фаарох. Его беспокойный тутиларий то зависал над головой хозяина, то с легкостью пронзал обшивку корабля и улетал в атмосферу.

— Немного. Получается, на Просперо полно свободного места, — предположил Уриил. — Вы устроились с запасом.

— Так и есть.

Корабль неспешно опустился на взлетную площадку. Люки открылись, аппарель опустилась на землю. Внутрь хлынул теплый яркий свет и радостные крики тысяч людей. В отдалении играла музыка.

Балар первым вышел из корабля и невольно улыбнулся, встречая тысячи ответных улыбок простых граждан. Гостей от толпы отделяла несокрушимая шеренга закованных в доспехи сынов Магнуса, но они выступали не охранниками, а почетным эскортом. И он прекрасно чувствовал то, о чем сказал Уриил — их прибытию местные действительно радовались. Подобные эмоции невозможно стимулировать или купить.

— Феб, брат мой! — по широкому ковру к нему приблизился исполин в легком просторном хитоне белого цвета и плетеных сандалиях. На его плечах лежал широкий круглый воротник, надо лбом поднимался урей в виде змеи, а на пальцах сверкало несколько тяжелых перстней. Кожа примарха отливала алым цветом, а ростом он превосходил всех ранее виденных Фебом братьев. Балар неожиданно почувствовал себя маленьким — а с ним подобное случилось всего во второй раз, и лишь после Императора. — Поистине, наша встреча — дар судьбы. Радость мою не описать словами!

Исполин широко раскинул мощные, с браслетами на бицепсах и запястьях, руки, и заключил Балара в объятья под восторженные крики толпы. Даже прибывшие Солнечные Братья не смогли остаться невозмутимыми. На их лица нет-нет, а проскальзывали улыбки.

— Магнус Красный, — Балар сжал плечи брата. Его тело не являлось телом обычного примарха. Он отличался от всех них — казалось, что под кожей бурлит и искрится энергией атомный реактор. Исходящая от Магнуса мощь ошеломляла. И он не скрывал её, в отличие от Императора. Пахло от него благовониями и огнем. — Я не думал, что ты окажешься настолько высок!

— А что еще ты думал? — засмеялся тот, обнажая белые зубы.

— Твой глаз… Я до конца не верил, что ты зайдешь так далеко, — Балар заглянул в око Магнуса. Второго, правого, не было. Оно отсутствовало, и лишь гладкая кожа осталась на его месте. Когда они впервые встретились в варпе, с лицом у Алого короля все было в порядке. И позже, при их следующих встречах. Но затем Император нашел его. О чем они говорили, мало кто знал, но несколько последующих лет повелитель Просперо словно что-то искал. Способ или знания. Возможность. Они мало общались в те годы, тем более, Рангданская война занимала все внимание Феба. На Асербусе он вновь связался с Магнусом, и тот уже стал одноглазым. Но в варпе на вопросы отвечать отказался.

— Мои сыны угасали. Глаз оказался вполне разумной ценой.

— Вижу, ты ее заплатил. Но кто потребовал плату? — несмотря на то, что Магнус вел себя самым естественным образом, Балар все равно чувствовал беспокойство. Определенно, Алому королю помогли, но кто именно? Тем более, вариантов не много. Это не Император — иначе Магнус бы сказал. И не кто-то из примархов — в таком деле они ему никак не помогут. Оставались различные неизвестные древние сущности, ксеносы и те, кто живет в варпе. Нерожденные. Балар знал, что с ними шутки плохи. Знает ли об этом стоящий напротив гигант?

— Не переживай о моем глазе, Феб, — Магнус вновь заразительно рассмеялся. — Пусть у меня одно око, но у тебя-то их три! Так что на двоих у нас полный комплект. Пойдем, покажем тебя жителям. Пусть и они возрадуются.

Они двинулись по главному проспекту. Впереди шагал Вергилий Урс, держа двумя руками высоко поднятое знамя Солнечных Братьев. За ним двигался Олегус Захрий и терминаторы Идущих на Смерть. Их пергаменты с клятвами и священными обетами настраивали на торжественный лад. Отполированные до блеска, покрытые лаком, регалиями, инкрустацией и наградами черно-белые, с золотом, доспехи, отражали солнечные лучи. Воины выглядели столь солидно и несокрушимо, что вызывали восторг местных жителей. Балар чувствовал гордость.

Примархи шли рядом, их окружали капитаны и высшие офицеры, перемешавшиеся между собой. Солнечных жрецов возглавляли Уриил и Авалон. Хефр и Фозис утоляли любопытство гостей, объясняя местные традиции и правила. По другой стороне проспекта шагали несколько Асклепиарных жрецов во главе с Романом Мизерикордией и Чемпионом Годфридом Готтом, которого Балар так же решил взять на Просперо.

Санахт, лучший мечник Тысячи Сынов и Иззакар Ор, Хранитель библиотеки Портального Лабиринта, что-то им рассказывали. Над ними висели духи варпа. Кажется, они отличались некоторой шаловливостью и легкомыслием, так как постоянно затевали какие-то игры и мелькали наподобие мотыльков.

Роль личной стражи при Магнусе исполняли Сехметы, Тайные Скарабеи, одаренные соискатели тайных мистерий. Их алые доспехи с нефритовым скарабеем на груди выглядели не менее величественно, чем у Идущих на Смерть, а от тяжкой поступи дрожала брусчатка.

Более часа братья и их сыны неспешно шли по центральному проспекту к пирамиде Магнуса. То, как их принимали, трогало сердца. Со всех сторон играла музыка. Слышались радостный смех, пахло выпечкой и вином. Забравшиеся на крыши мальчики и девочки гостями черпали из корзин цветочные лепестки и закидывали ими удивленных Солнечных Братьев. Лепестки тихо падали, танцуя в воздухе, и оседали на доспехах легчайшим прикосновением.

В Тизке царили счастье и гармония. Магнус создал невероятный город. Тысяча Сынов стали мудрыми и заботливыми повелителями. Их власть не казалась обузой, жители воспринимали Астартес надежными старшими братьями. Опекунами и учителями.

На Просперо ощутимую роль играли энергии варпа. Но здесь они казались теплой, хорошо прогретой водой в тихой лагуне, дарящей уют, защиту и гармонию. А местный климат лишь дополнял подобные ассоциации, создав субтропический рай.

И тут, отвечая на приветствия, Феб невольно сбился с шага. Дыхание перехватило, краски поблекли, звуки отдалились. В ушах печальной нотой прозвучала нота скорби. Перед мысленным взором предстала совсем иная картина — пожары, сотни пожаров, разруха, гибель, смерть и кровь. Кровь повсюду. Тысячи умирающих устилали мостовые, ропща на горький рок. Отчаяние и безнадежность тяжкой тучей опустились на дворцы, пирамиды и проспекты. К небесам поднимались жирные клубы дыма. Шел грязный дождь — Просперо оплакивал свою гибель. Все стало прахом, как и говорила Тысяча Сынов. Они держали героическую, бессмысленную оборону и не могли ничего сделать. Все было предрешено. На них накатывались ряды ревущих и выкрикивающих кличи врагов в серых доспехах с волчьими мордами, и волчьими же шкурами на плечах. Братьев, пришедших за их головами. Волки спустились с небес на Просперо. Вся ярость Лемана Русса и Шестого легиона обрушилась на мирный город и его защитников.

Их атака казалась всесокрушающим валом, который невозможно остановить. Но атака остановилась. Одно видение наложилось на другое. Окружающие Просперо тучи разошлись, как от порыва ветра. Солнечный луч, скользнув по улицам и лицам, каким-то невероятным образом сумел развеять тьму и обман, остановив братоубийство в самый последний миг.

Видение казалось ярким, реальным. Два образа будущего! Два, а не один! Значило ли подобное, что у него есть выбор? Что он может на что-то повлиять? Потрясенный Феб глубоко вздохнул, но Око Мудрости все же поменяло цвет и прозрачность.

— Что случилось, брат мой? — Магнус не был тем, кто способен не заметить такие вещи. — Я чувствую твое смятение. Ты прикоснулся к Океану Душ. Тебе пришло видение?

— Поговорим позже, — Солар мотнул головой.

— Твои псайкерские силы растут? Что ты умеешь?

— Всего понемногу.

— Нет нужды в ложной скромности. Ты совмещаешь таланты кузнеца и псайкера, а подобное — редчайший дар. Но ты же не стоишь на месте?

— В последние годы я что-то чувствую. Приближается какая-то перемена. Я подхожу к некому порогу. К новой инициации, — признался Балар. Ему действительно казалось, что внутри что-то зреет, количество должно перейти в качество.

— Инициация означает эволюцию. Рад, что ты готов к следующему шагу.

Добравшись до Великой пирамиды, Балар обменялся с Магнусом дарами. Ему он вручил книги, которые обнаружил на завоеванных планетах — для тянувшегося к знаниям Алого короля лучшего подарка не существовало. От него же он получил псайкерский артефакт в виде широкого плоского браслета, надеваемого на шею. Назывался он ускх. Дарами также обменялись и Астартес братских легионов. А затем настало время пира.

Примархи отпустили своих сынов и с немалым комфортом расположились в просторных, наполненных светом и свежим воздухом, покоях Алого короля на вершине его пирамиды. Вид сверху открывался чудесный, сверкала гладь реки, зеленые террасы уходили за горизонт, но и внутри апартаментов имелось на что посмотреть. Кроме ощутимого присутствия энергий варпа, на полу, стенах и потолках мерцали таинственные символы. Некоторые из них Солар знал, о других догадывался, третьи вызывали смутное беспокойство, но еще больше было тех, что он видел в первый раз.

Шкафы с книгами, заваленные свитками и манускриптами столы, алхимические реторты и тигли у глухой стены, древние артефакты и приспособления, свечи, горящий огонь, прочная мебель из ценных пород дерева — таковым оказалось жилище Магнуса.

— Дамассин? Глис? Вино?

— Остановимся на вине.

— Как пожелаешь. Твое Око Мудрости вызывает мой жгучий интерес. Что ты можешь мне о нем рассказать? — Магнус собственноручно наполнил два тяжелых хрустальных бокала и протянул один из них Балару.

— Все, что ты готов услышать, — в тон ему ответил Феб, прекрасно понимая изящную игру слов и включаясь в неё. — Доброе вино, — сделав глоток, оценил он. — Откуда оно?

— С виноградников Азека Аримана.

— Твоего Первого капитана? Где он, кстати? И где большая часть твоих сынов?

— Они покоряют Галактику по воле Императора, — Магнус устроился рядом и с удовольствием вытянул ноги. — Несут свет просвещения и карающую длань завоеваний. Как правило, я не сражаюсь с ними, меня больше интересуют те знания и книги, что можно обнаружить на приведенных к Согласию мирах. Так что насчет Ока Мудрости?

— Ты уже задавал этот вопрос в потустороннем мире.

— А ты прекрасно знаешь, что в Эфире все иначе. Позволь мне вновь услышать твою историю.

— Таковым меня сотворил Отец. Око присутствовало у меня с самого рождения, насколько я себя помню.

— Что оно дает тебе? Ты позволишь? — дождавшись согласия, Магнус протянул раскрытую ладонь, практически приложив ее ко лбу брата. Он сконцентрировался, но его глаз осматривался по сторонам, словно видел что-то недоступное. — Как интересно… — наконец констатировал он. Слова его звучали интригующе.

Балар вновь рассказал ему об Оке и о тех силах, что оно давало. Он ничего не скрывал, в подобном не было никакого смысла. Рассказ уже слышал Император и Хорус, да и остальные братья догадывались о его способностях.

— Едва ли ты позволишь погрузить себя в транс и исследовать Око… Или нет? — поинтересовался Магнус, не скрывая любопытства. Сейчас в нем проявился ученый и исследователь.

— Посмотрим. Поговорим о тебе.

Примархов сотворили в одно время. Благодаря чудовищному колдовскому варп-шторму их разбросало во всей Галактике, а временные аномалии и прожитые до нахождения Императором жизни наложили на всех неповторимый отпечаток. Те, кого нашли раньше, имели некоторые моральные права и считались старшими. В частности, они помогали и наставляли пришедших позже. Все это позволяло Балару разговаривать с Магнусом с позиции опыта и завоеванного авторитета, хотя существо, сидящее напротив, одним лишь видом аннулировало все правила и традиции.

— Послушай и пойми меня правильно, брат, — голос Феба звучал настолько убедительно, насколько позволяли данные ему способности. — Ты играешь в опасные игры. Твоя мощь дарует тебе преимущество, ты великий маг, но в глубинах Хаоса таятся поистине жуткие силы. Их цели лежат в плоскостях, диаметрально противоположным нашим устремлениям. Они опасны, слова их лживы, поступки корыстны, а договор, который ты с ними заключил, не так однозначен.

— О Нерожденных мы с тобой говорили. Но откуда ты узнал о договоре? — голос Алого короля звучал совершенно бесстрастно, но его единственное око казалось рентгеном, способным просветить базальтовую глыбу.

— Не ты один ищешь знаний. Кое-что и я знаю о ложных богах Хаоса. А о твоей сделке с ними догадался — кто еще мог помочь тебе? Ты не принял совета нашего Отца, иначе мы бы узнали. Другие братья вряд ли могли тебе помочь. Значит, ты нашел поддержку на стороне. Океан Душ — самая очевидная догадка.

— Ты прав, — неожиданно легко согласился владыка Просперо. — Именно там я нашел необходимые мне знания.

— Кто именно из Пантеона тебе помог? — требовательно спросил Феб. — И что ты обещал взамен?

— В нашем мире ничего не дается просто так. Тем более, мудрость. Ее требуется заслужить. Я заплатил великую цену, пожертвовав глазом. Найдется ли тот, кто готов меня упрекнуть?

— Не я, — Балар покачал головой.

— Я ничего не обещал, неужели ты считаешь меня настолько наивным? — Магнус нахмурился. — Варп вечен и постоянен в своем непостоянстве. Мы не можем вычеркнуть его из жизни. Смертным необходимо переселиться в Паутину или пройти псайкерскую эволюцию. Это единственный путь для человечества выжить и стать свободным.

— Нет, наивным я тебя не считаю. И про эволюцию человечества рассуждаю схожим образом. Но тот, кто тебе помог… Кто он? Или оно? И не будем забывать про моральные обязательства — ведь ты остался должен. Счет открыт, верно?

— Моральные обязательства присутствуют, ты не ошибся. Но имя я оставлю при себе. Пока оставлю, я не готов делиться тайной, слишком она опасна. Тем более, вижу, ты и сам полон сюрпризов. Ты что-то скрываешь, — он не спрашивал, а утверждал.

— Да, — не стал отрицать Феб. — Возможно, придет час, когда и я буду с тобой полностью откровенен. Я мечтаю, чтобы этот день настал!

— Согласен. Но вот что я хотел спросить — ты не презираешь Тысячу Сынов за то, что с нами случилось? Не порицаешь Изменение Плоти и наши методы, основанные на способностях псайкера? — с помощью телекинеза Магнус призвал графин с вином и вновь наполнил кубки.

Тысяча Сынов вела Крестовый поход с пугающей эффективностью. Сыны Магнуса повелевали удивительными силами. Там, где для захвата планеты требовалась тысяча Астартес, Пятнадцатый легион довольствовалась значительно меньшим числом.

— Как я могу порицать то, что является частью моей природы? Как могу порицать колдовские способности, когда и сам к ним причастен? Делать так, значит выставлять себя лицемером. А насчет Изменения Плоти — мне жаль, что твой легион постигла подобная кара. Поверь, искренне жаль. И я рад, что ты нашел решение. Повторюсь, не оно меня смущает, а то, как и с помощью кого, ты достиг цели.

— Я верю тебе, — просто сказал Алый король. — Но прошу, давай найдем другую тему. Настало время вспомнить о наших братьях, Феб. Ты знаком практически со всеми. Не скрою, мне любопытно узнать о них. Наше счастье таково, что мы были сотворены в большой семье и должны лучше знать друг друга.

— Ясно. Что ж, полагаю, мне следует начать с Хоруса, — Балар покрутил вино в бокале. То, что его расспрашивали о братьях, выглядело обоснованно и логично. — Он великий воин и лидер, и это правда без всяких прикрас. Его авторитет высок, а потрясающие способности — еще выше.

— Детали, пожалуйста, — попросил Магнус.

Балар удовлетворил его просьбу. С Хорусом он познакомился давно, и знал его прекрасно — насколько вообще возможно по отношению одного примарха к другому. Тем более, встречались они часто, а последние годы Рангданской войны провели плечом к плечу.

— Хорус действительно велик, — констатировал брат. — Все идет к тому, что рано или поздно он займет место первого среди равных. Что скажешь?

— Время — лучший оракул из всех возможных. Посмотрим, что оно скажет в свой черед, — Магнус вызывал симпатию. В нём чувствовалась не только сила, но и дружелюбие, верность. Но он все равно пока не имел права говорить о своих чувствах и прошлом.

— Действительно, — владыка Просперо улыбнулся. — Мортарион? Лев Эль'Джонсон?

— Мне нравится ярость и напор Мортариона, но заставляет нервничать его категоричность по отношению к псайкерам.

— Когда примарх нервничает, то и Галактика начинает нервничать, — насмешливо фыркнул Алый король, отпивая вино.

— В точку, брат! Мои нервы стоит беречь — иначе всем может стать плохо. Но шутки в сторону. Здесь кроются истоки будущего напряжения. Вам с Мортарионом будет тяжело поладить. А Лев… Он опечален и недоволен тем, что я его опередил.

— В чем?

— В славе, уважении, силе. Так он считает.

— Ты высоко вознесся, Феб, приведя сотни миров к Согласию, — заметил Алый король. — Многие считают твой легион эталоном воинской доблести и эффективности. Тебе удалось добиться впечатляющего баланса между миром и насилием, Император ставит тебя в пример. Вот только успех рождает зависть.

— Благодарю. Насилие — не паёк Астартес, который можно отмерить с необходимой точностью. Но я стараюсь, — Солару была приятна похвала брата.

— Кажется, тебе стоит приготовиться к тому, что Лев окажется не единственным недовольным. Жаль, но нам подобного не избежать. Мы — одна семья, но, как и в некоторых семьях, идеальных отношений нам не видать. Что вверху, то и внизу!

— Понимаю, и мне знаком сей герметический принцип. Твоя очередь. Расскажи о Пертурабо. Вы вместе воевали. Каков он?

— Пертурабо… Железный Владыка, Молот Олимпии. Непреклонный, упрямый, молчаливый и мрачный, обладающий удивительной логикой, невероятными математическими способностями и сродством с техникой. Мастер осад и повелитель Железных Воинов. Он мне нравится, — неожиданно признался Магнус.

— Он и его легион действительно настолько хороши в осадных войнах?

— Более чем, брат. В данном аспекте войны им нет равных, хотя они продолжают развиваться. Лишь Дорн и его сыны могут им что-то противопоставить. Как и ты со Львом, Пертурабо и Рогал Дорн недолюбливают друг друга. Некоторое время Феб расспрашивал Магнуса о Железном Владыке и его легионе, но затем тот вновь перехватил инициативу.

— Как близко ты знаком с Леманом Руссом?

— С того момента, как Император нашел меня, я виделся с Леманом всего один раз. Он весьма самобытен и талантлив. Никто не посмеет сказать, что наш брат лишен величия, — Балар на миг призадумался, не рассказать ли о видении ужасного будущего Просперо? И все же не стал — да, не все они любят друг друга, но последнее, чего бы он хотел, это становиться причиной раздора между Руссом и Магнусом. Еще ничего не предрешено.

— Но все же он не стал тебе другом? — заметил Магнус. Его способности подмечать мельчайшие детали и делать верные выводы из минимума информации внушали уважение.

— Для дружбы необходим прочный фундамент. Как его получить, если наши легионы воюют на разных окраинах Галактики?

— Я тебя понял, — проницательно улыбнулся повелитель Тысячи Сынов. — Феррус Манус, что скажешь о нем?

— Он — кузнец. Я думал — лучший кузнец из всех нас, но затем познакомился с Вулканом, и теперь уже не уверен.

— Вулкан кажется мне удивительно сильным и верным. Надежным.

— Так и есть.

— Фулгрим?

— Его поиск совершенства меня интригует. Интересно, как далеко он сможет зайти?

— У каждого из нас своя дорога. Кто знает, что нам суждено на ней обрести? — Магнус пожал внушительными плечами. — Робаут Жиллиман?

— Правитель, патриций и непобедимый воин. Невероятно эффективный организатор и стратег. Я им горжусь, его Ультрамарины, как и твои сыны, достигают наибольших результатов при наименьших усилиях.

— И я думаю схожим образом, — согласился Магнус. — Лоргар?

— Аврелиан предан Императору, как никто другой. Он обладает даром произносить речи, и склонен к проповедям. Лоргар хотел, чтобы я стал его наставником. Император решил иначе.

— Джагатай Хан?

— С ним я пока не виделся.

— Конрад Кёрз?

— И его еще не видел. Но до меня дошли слухи, что на Нострамо, в мире ночи, тени и боли, ему пришлось несладко. Он не мог не измениться.

— Да, можно сказать, что Конраду не повезло. А Сангвиний?

— Сангвиний? Он лучший из нас, прекрасный и совершенный. Честно, Магнус, я считаю его идеальным сыном Императора. Фулгрим стремится к совершенству, но Сангвиний его достиг.

— Совершенство воплощаю я! — Алый король говорил с иронией, но, определенно, отсутствием тщеславия не страдал. Да и скромность не входила в число его добродетелей. — Сангвиний может стать совершенным, но в иных аспектах.

— Пусть так. Тебе лучше знать, — Феб не собирался с ним спорить. Но он действительно восхищался Сангвинием, прозванным Пречистым. Тот выглядел величественно, а его крылья недвусмысленно намекали о божественной, или лучше сказать, ангельской, природе. Но кроме внешних данных, Сангвиний мог похвастаться такими чертами, как изящество, милосердие, понимание людей.

Некоторое время примархи неторопливо разговаривали о братьях, делясь мнениями и впечатлениями. В прошлой жизни Балар вел себя иначе и оказался рано лишен удовольствия интеллектуальной беседы. Сейчас он наслаждался разговором и затронутыми темами — политикой, философией, эзотерикой, экономикой, искусством войны, мечтами, в конце концов.

— Ты был откровенен, Феб, — заметил Магнус, когда мир потемнел и окрасился в розовые и фиолетовые тона. Наступил поздний вечер, а в небесах загорались звезды. Они успели осушить не один, и не два графина превосходного вина. — Как и я, и наш Отец — ты псайкер, силы варпа подвластны тебе. А еще ты хороший человек. Тысяча Сынов подверглись Изменению Плоти. Многие нас сторонятся. Но не ты. В сердце твоем нет осуждения или презрения. Для меня было бы честью назвать тебя другом.

Магнус замолчал и встал. Он стоял неподвижно и спокойно, ожидая, что будет дальше. И Балар не смог остаться безразличным. Он знал, что подобными моментами Судьба не разбрасывается. Их следовало ценить как величайшую драгоценность.

— Мы были рождены братьями без нашей на то воли. Но друзьями станем по собственному желанию. Душа моя ликует, твои слова — лучший подарок, который я и не мечтал обрести на Просперо!

Два примарха обнялись. Не сговариваясь, их тонкие тела покинули физическую оболочку и обнялись еще раз, на астральном плане. Там мысли и чувства воспринимались куда глубже, фундаментальнее. Конечно, если раскрыться. И Балар осознал природу брата — его мощь, любознательность, тягу к знаниям и верность Отцу. Эта верность могла показаться ироничной, самоуверенной, немного взбалмошной, но то, что она присутствовала, сомневаться не приходилось.

— Что я могу для тебя сделать? Чем помочь? Скажи, и оно станет твоим, — сказал Алый король, когда они вновь вернулись в физические тела.

— Я хочу осмотреть Тизку.

— Ха, это даже не просьба, а долг вежливого хозяина.

— Ты научишь меня Исчислениям?

— Конечно.

— А моих Солнечных Жрецов? Да и апотекариям не помешают лишние знания.

— Я открою вам двери своей мудрости. Нам всем нужны друзья и единомышленники.

— Что ж, с этим определились. О Хаосе мы с тобой еще поговорим. Меня смущает твое легкомысленное к нему отношение. Я познакомлю тебя с ритуалом Второго Рождения, он замечательно дисциплинирует дух и волю, — Балар говорил открыто. Они стали друзьями, и он не ощущал себя более слабым или ведомым. Они были равны. — И последнее — с твоей помощью я бы хотел выковать копье.

— Здесь, в Тизке? — Я захватил с собой все необходимое.

— Это будет интересно, — подумав, констатировал брат.

Девять суток Балар ковал копье. Он показал Магнусу чертежи и наброски, рассказав о тех концепциях, которых желал достигнуть. На «Стальной воле» находилось все, что требовалось, те материалы, которые Солнечные Братья собирали по всем уголкам Галактики. К тому же и Алый король предоставил в его распоряжение собственное хранилище. Так что недостатка в ресурсах не ощущалось.

Балар ликовал, чувствуя восторг творца. Труд доставлял ему нескрываемую радость. Девять дней он неотлучно провел у ревущего горна, орудуя молотом и клещами, тысячи раз проковывая металл, сминая, раскатывая и заново формируя его. Магнус отлучался редко, и делал свою часть работы — напитывал оружие энергией, накладывая на него неодолимые заклятия и литании. И все же, под конец радость Солара несколько поблекла. Он стал понимать, что копье не смогло оправдать его ожиданий. Даже циклопическая сила Алого короля не помогла ему добиться желаемого.

В основу оружия легли адамантий и иридий. Крупный алмаз, после того как его укрепил Магнус, стал сердцем копья, силовым модулем. В рукояти воедино спаялись призрачная кость эльдар и сверхпрочные синие нити, носившие название хрониксы, обнаруженные на одной из планет, принадлежащие ксеносам. Девять редчайших Черных Жемчужин усиливали энергетический потенциал.

Оружие получилось великолепным — строгим, без лишних украшений, надежным, смертоносным и красивым. Как и Пифон, оно стало не только копьем, но и псайкерским посохом невероятной мощи.

— Славная вещь! Подобное я ранее не видел, не считая изделий Отца, конечно, — скупая похвала Магнуса стоила дорого. Он держал копье на вытянутой руке и внимательно осматривал безупречно заточенную до молекулярного уровня кромку острия. Длиною в метр и шириной в пятьдесят сантиметров, оно могло перерубить терминаторский доспех или вскрыть танк, как консервную банку. По нему пробегали искорки разрядов, а древние руны светились холодным голубоватым светом. Общие размеры копья превышали четыре метра, подходя под рост и силу примарха. В последний момент Балар добавил конструктивную особенность — рукоять могла уменьшаться, складываясь сама в себя. — Ты дашь ему имя?

— Как и Вулкан, я считаю, что оружие без имени всего лишь безликая штамповка. Имя дает силу, оно способно пробудить дух.

— Так как ты его назовешь?

— Гунгнир. Слово тебе знакомо?

— Конечно. Оно пришло с Терры, с древних времен. Гунгнир принадлежал одному из Богов. Сильное имя. Русс будет в восторге! А если подаришь ему копье, он все простит на сто лет вперёд! Но я не вижу твоей радости. Почему?

— Я жаждал большего, Магнус, — признался Балар, беря у него копье. Он нажал на кнопку, выключая силовое поле, с гулом рассекаемого воздуха закрутил Гунгнир, сделал выпад, перешел в защитную стойку и вновь нажал кнопку, активируя силовое поле. Оружие окуталось легкой дымкой и задрожало, просясь в бой. Внушительная тяжесть и смертоносное изящество все же заставили его улыбнуться. Сила текла через древко, и её объёмы поражали. Вдвоем они создали невероятный артефакт, но истинного чуда не увидели. Им не хватило совсем немного. — Я мечтал сделать то, что способно подарить окончательную смерть Нерождённым. То, чего Галактика прежде не видела!

— Ты амбициозен, брат, и мне по сердцу твоё дерзание. Но даже для нашего Отца подобное кажется едва ли выполнимой задачей. Ты держишь в руках легенду, и относиться к ней должен соответственно, с уважением. Твои сыны будут потрясены. Гунгнир станет реликвией Солнечных Братьев.

— Знаю. Но мы, высокорожденные примархи, сами по себе являемся идеальным оружием. Я же хотел получить чуть больше.

— Как и я, когда проводил обряд и пожертвовал глазом, — тихо заметил повелитель Тысячи Сынов.

— Благодарю тебе за помощь, брат! — здесь, в кузне, у ревущего огня, в окружении наковален, тисков и различного инструмента, Феб решил открыть одну из тайн. Интуиция подсказала, что так будет правильно, Магнус достоин доверия. — Я хочу рассказать тебе кое о чем. В сегментуме Ультима есть система Атилла. Там находится Монолит Имга — так я его назвал. Это титаническая черная глыба рукотворного происхождения. Миллионы лет она дрейфует в холоде космоса, едва касаясь гравитации звезды. Думаю, его создала одна из древних рас. Возможно, и некроны, те, кто властвовал в Галактике до эльдар. Я пока не решился исследовать эту находку и приглашаю тебя — вдвоем мы сумеем извлечь все тайны.

— Щедрый дар! Даже очень, — глаз Магнуса загорелся фиолетовым огнем, в голосе прорезался азарт. — Нас ждет древняя загадка, она сулит многое. Я узрел перспективу. Воистину, для меня нет цели лучше. Наш Отец знает о Монолите?

— Может и знает, но ему я пока ничего не говорил. Ты — первый. Но мы расскажем. Я не намерен рисковать.

— Великолепно! Но и мне есть чем тебя порадовать, друг мой, — Алый король приблизился, положив тяжелую руку на плечо. Солару показалось, что его придавило свинцовой плитой. — Как-то раз ты упомянул Паутину. Так вот, я нашел вход в неё.

— И ты смог открыть его?

— О, да! — Магнус засмеялся. — В мире мало того, что я не могу!

Глава 11

Глава 11

В прошлой жизни Магнус как будто ничего не знал о Паутине. Во всяком случае, до Балара, подвешенного на цепях где-то в глубинах Императорского дворца, подобная информация не доходила. Впрочем, подобное ничего не значило. Император о многом умалчивал, да и Алый король хранил немало тайн.

Но здесь и сейчас судьба уже менялась. И менялась необратимо, подобно неудержимо накатывающемуся грозовому фронту.

Много лет назад, во время третьей встречи с Магнусом в варпе, Солар упомянул о Паутине и ее возможностях. И результат не заставил себя ждать — любознательный и склонный к поиску знаний Алый король ни о чем не забыл. Более того, заинтересовался и нашел вход. Подобное служило зримым подтверждением тому, как можно менять жизнь. А так как фигура каждого примарха обладала ошеломляющим потенциалом и затягивала в орбиту своего притяжения невероятное количество разумных существ, то и эффект от их действий разносился увесистым набатом по всей Галактике.

Во второй жизни Балар повлиял на судьбы десятков тысяч Астартес, на миллионы солдат, чиновников и мастеровых, а уж количество простых смертных на приведенных к Согласию планетах и вовсе не поддавалось исчислению. Они стали жить иначе. Иногда Солар задавался вопросами — сделал ли он хоть что-то хорошее для Человечества? Помог ли он людям или принес им неприятности? И что будет дальше?

Вопросы звучали фундаментально. В них крылся смысл его существования. И ответов он пока не увидел. Балар потряс головой, прогоняя мысли, и сосредоточился на том, на что мог повлиять.

— Вот и врата, Феб! Мои сердца подсказывают, что там нас ждет Судьба! — Магнус Красный повел рукой, указывая на внушительное сооружение. Оно представляло ограниченную каменной аркой площадку, которая не так давно была засыпана льдом. За ней в глаза бросалась гладко отполированная скальная поверхность более ста метров в диаметре — вход в Паутину. Тысяча Сынов успела основать здесь временный лагерь и, подстраховавшись, создала рубеж обороны.

— Мы сами куем звенья своей судьбы, брат. Так что любое наше действие или слово создает новую вероятность. Но если ты намекаешь на масштабы и перспективы, то я прислушаюсь к твоим предчувствиям.

— Ты прав. В том числе и насчет слова. В начале было Слово… Лоргар и его Несущие обрадуются твоим мыслям.

После изготовления Гунгнира Балар задержался на Просперо. Он изучал культуру и архитектуру Тизки и познал честь быть допущенным к тайным знаниям. Благодаря помощи Алого короля Феб продвинулся в псайкерских способностях. Целый год они провели на планете, и провели его с пользой. И лишь затем примархи отправились на Ледяной Предел, обнаруженный и приведенный к Согласию Тысячей Сынов.

Ледяной Предел представлял собой промороженный насквозь мир, находящийся на дальней орбите у старой остывающей звезды. Здесь царили холод и снег. Лишь на экваторе разместилось несколько городов. Проблем с ними у Тысячи Сынов не возникло. Но обследуя планету, в горной гряде у северного полюса они наткнулись на засыпанное снегами ущелье. И в его глубинах находился вход в Паутину.

Магнус подошел к скальной поверхности, приложил к ней руки и закрыл глаз. Его сыны-рапторы разместились за спиной примарха, готовые поддержать и поделиться силой.

Феб стоял неподвижно, сжимая закованной в сталь рукой древко Гунгнира и позволяя легкому ветерку легонько касаться лица. Он сомневался, что Алому королю требовалась помощь, и просто наблюдал.

Балар облачился в свой первый терминаторский доспех, носящий имя Сердце Шторма. Над головой его сиял Солнечный нимб, а живот защищал тяжелый Звездный пояс. Утешитель и Зовущий в битву дополняли вооружение повелителя Второго легиона. Примарх хотел взять и Длани Судьбы, удивительный подарок Ферруса Мануса, но отказался от идеи в последний момент. Слишком много оружия стесняло мобильность.

Свыше двух сотен Астартес заняли позиции вокруг, готовясь отразить возможную угрозу. Воинов Магнуса насчитывалось меньше пятидесяти, большую часть отряда представляли Солнечные Братья. Феб чувствовал каждого из них. Потянувшись, он мог прикоснуться к их разумам и сердцам, ощущая настрой, мысли и физические силы. Благословенные воспринимались более отчетливо и ярко, они светились в разуме примарха маленькими звездами, излучая надежность и непоколебимую преданность. В чем-то подобное восприятие напоминало гололитические столы стратегиума или руны и тактические значки на внутреннем экране шлема во время боя.

Феб и раньше чувствовал сынов. Но теперь, после советов Магнуса, освоения Исчислений, он куда глубже познал псионику — дар общаться с помощью мысли в материальном мире, а не только в Океане Душ. Правда, здесь обозначилась возможная проблема. Что случится, если связь с сынами продолжит усиливаться? Как он будет воспринимать их боль, когда они будут гореть, страдать и гибнуть в сотнях битв? Выдержит ли его разум подобную нагрузку? Или ничего подобного ему не грозит?

«Ждем» — послал мысленный приказ примарх. И сразу же от каждого из сынов пришел ответ, что его услышали.

— Готово! — голос Магнуса разнесся, вызвав горное эхо. Из всех примархов он был самым высоким, и всегда выглядел величественно. Подобное воспринималось как его суть. Но сейчас, облачившись в боевые доспехи носившие имя Рогатое облачение, с клинком Ан-Нунурты на поясе и впечатляющей фантасмагорической аурой, от него исходящей, он казался поистине непобедимым сыном Императора. Даже в спокойном состоянии мощь брата поражала, а когда он «выпускал» ее, она могла сотрясать целые города. — Путь открыт!

Подтверждая его слова, скальная поверхность начала изменяться, превращаясь в нечто, похожее на мембрану или силовое поле.

— Второй взвод, вперёд! — в воксе раздалась команда Олега Захрия. Десять облаченных в терминаторские доспехи воинов под командованием сержанта Эбора дружно шагнули в портал. С ними отправились несколько Солнечных Жрецов и пятеро сынов Магнуса. Как только воины прошли ворота, связь с ними пропала.

Минут пять ничего не происходило, но затем через портал к ним вернулся Роурик, воин из взвода Эбора.

— Все в порядке, мой лорд, — доложил он. — Мы закрепились, врагов нет, посторонней активности не замечено.

— Выступаем! — приказал Феб. Магнус продублировал приказ, обращаясь к Астартес Пятнадцатого легиона. Первыми в портал залетели три «Громовых птицы». Две из них принадлежали Солнечным Братьям, а последняя — Тысячи Сынов.

Ворота едва позволили летательным аппаратам проскользнуть внутрь, не задев крыльями скалы. Но ими управляли опытные пилоты, многократно доказавшие мастерство в суровых боях.

Центурион Аргус Барон повел Рвущихся в бой, штурмовую роту ветеранов в составе Первой Когорты. Следом двинулись два дредноута — Рут и Ором Стальная Стена. Древние шагали медленно, но от их тяжкой поступи дрожала земля. Из-за некоторых особенностей генного кода, Тысяча Сынов пока не имела дредноутов, но Магнус неустанно трудился над проектом «Осирон» и был близок к успеху.

За ними, после Вергилия Урса, Идущих на Смерть и Сехметов внутрь шагнули и примархи. Солнечные Жрецы, апотекарии, а также псайкеры с Просперо находились в центре. Два десятка Астартес проскочили внутрь на гравициклах. Замыкал отряд несколько десятков воинов, включая технодесантников. Многочисленные грузовые сервиторы тащили ящики с боеприпасами, ремонтными комплектами и провиантом.

Феб возглавлял многомиллионные армии, а сейчас два примарха командовали горсткой — по сравнению с прошлым — бойцов. Но даже в таком составе они представляли великую силу. Здесь собрались лучшие из лучших. Учитывая психическую мощь Магнуса и всех прочих псайкеров, Паутине следовало постараться, чтобы попробовать хоть чем-то их удивить.

За воротами отряд встретило поросшее чахлыми травами поле. Слева виднелось болото, с той стороны наползал влажный, пахнувшей тиной, туман. По правую руку поднимались каменистые холмы. Солнце отсутствовало, а свет излучало само пространство.

Обстановка казалась мирной. Отряд двинулся вперед по едва заметной в траве тропинке. Кто ее проложил, и как часто использовали, пока оставалось тайной.

Едва Балар сделал сотню шагов, как его мозг словно пощекотали. Легонько, почти неощутимо, но он осознал чужое внимание. Тут же раздался тихий удовлетворенный смешок. И сразу же все стихло.

Феб не на шутку встревожился и остановился, пытаясь поймать и идентифицировать мимолетное ощущение. Но оно уже развеялось, словно его никогда и не существовало. И все же примарх занервничал. Смех, что он услышал, точь-в-точь повторял тот звук, который донесся до него во время полета сквозь варп после смерти от руки Императора. Тогда ему казалось, что таким образом Повелитель Человечества проводил его в последний путь. Но сейчас уверенность поколебалась, хотя она никогда не была особо сильной. Это был кто-то другой, не Император.

— Я осознал чужое присутствие, — от Магнуса ничто не могло укрыться. — Что это было? — он остановился, и его единственное око зажглось пронзительным огнем.

— Кто-то нас заметил. Меня приветствовали. Дали знак, по крайней мере. Я слышал тихий смех.

— Не нравятся мне такие сюрпризы, Феб, — Магнус постоял некоторое время, раскидывая во все стороны волны псайкерского внимания. Он несколько раз глубоко вздохнул, словно пробуя воздух на вкус. Астартес замерли, псайкеры так же пытались просканировать пространство.

«Будь бдителен, брат. Не играй в чужие игры», — послал мысль Магнус, прежде чем отправиться дальше. Двигались они медленно, приноравливаясь к неторопливой поступи дредноутов.

«Громовые птицы» улетели далеко вперед. Их силуэты едва виднелись у линии горизонта. Рыча двигателями, гравициклы кружили по округе, ища врагов или возможные неприятности.

Первый день не принес никаких сюрпризов, хотя слово день ничего в Паутине не значило. Солнце как таковое отсутствовало, так что время они рассчитывали по субъективным ощущениям и хронометрам.

Феб воспринимал Паутину как нечто новое, необычное. Здесь присутствовали энергии варпа, но варпом она считаться не могла. Многие вещи казались не тем, чем являлись на самом деле. Он подумал и решил, что потенциал — это как раз то слово, которое идеально характеризует перспективы использования Паутины

— Определенно, это не Океан Душ и не материальный космос, — поделился наблюдениями Магнус. — Я бы сказал, что мы попали в некое новое измерение, ранее нам незнакомое.

— Похоже на то, — согласился Феб. — Император не рассказывал тебе о Паутине?

— Нет.

На второй день они двигались быстрее. Дредноуты забрались внутрь «Громовых птиц» и теперь отряд развивал приличную скорость.

Началось унылое, бесконечное болото. Разбрызгивая поднимающуюся до колен воду, Астартес шагали по глине и илу. Тут и там росли редкие пучки травы. Пахло серой, а в воздухе летали какие-то мошки.

— Внимание! — успел среагировать Алый король.

Отряд замер, воины принялись осматриваться, водя по сторонам болтерами. И в этот момент на них напали. Вода вспенилась сотней фонтанов, выпуская серо-черных тварей, похожих на спрутов и распространяющих удушливое зловоние. Кажется, они обладали разумом, так как напали неожиданно, синхронно. Твари похватали несколько воинов и сервиторов, попытавшись утащить их под воду, в свои гнезда.

— Атакуем! Вперед! — Астартес не растерялись и моментально открыли огонь из болтеров и мельта-ружей. С визгом в дело пошли активируемые зубчатые топоры и мечи, и от спрутов полетели куски мяса. Медведь с радостным ревом принялся орудовать силовыми когтями, оставляя после себя горы фарша и пузырящейся крови. На сей раз Урс знамя не держал. Феб посчитал, что для посещения Паутины в нем нет нужды, приказав оставить его на «Стальной воле». Годфрид Готт и Санахт, два Чемпиона, моментально включились в бой, орудуя мечами с невероятной для собственных габаритов и внушительных доспехов грацией. Часть Солнечных Жрецов и пирридов воспользовались проверенным огнем — в обращении с данной стихией им не было равных. Рапторы буквально разрывали тварей на части с помощью телекинеза. Кто-то из космодесантников принял тварь на щит.

Феб пропустил через Гунгнир импульс мощи и ударил ярким ослепляющим светом, раскидывая спрутов во все стороны, деформируя их плоть и заставляя ее гореть, как бумагу. Они гибли с какими-то заунывными стенаниями.

— Всё — прах! — Магнус вскинул длань к небесам, и резко опустив ее вниз, обрушив на болото сотню прозрачных энергетических копий. От грохота заложило уши. Вода вскипела, поднялся пар.

Атака закончилась так же внезапно, как и началась. По болоту, покрытому обрубками обожжённой плоти, продолжали ходить волны, но забрызганные кровью Астартес больше не могли никого убить — тварей просто не осталось. Никто из воинов не погиб, хотя раны получили свыше десятка человек. А вот двух сервиторов они не досчитались.

— Пожалуй, я возьму останки для изучения, — решил Магнус. — Это может оказаться интересным.

— Зря ты поторопился, друг. Стоило дать парням возможность отвести душу, а уж потом аннигилировать всех и вся, — заметил Феб, сохраняя невозмутимое выражение на лице. Астартес внимательно прислушивались к разговору примархов.

— Да, неловко как-то вышло, — согласился Алый король, оглядывая воинов. — Даже неудобно.

Второе нападение произошло на следующие сутки. Отряд двигался по жаркой пустыни — местность здесь изменялась без всякой логики. Иной раз случалось так, что один единственный шаг мог отделять засушливую пустыню от болота, или бескрайний лес от снежной равнины.

Здесь, в песках, им устроили ловушку. Во всяком случае, постарались доставить неприятностей. Первыми под удар попали «Громовые птицы». Из пустынной дымки вынырнули черные как ночь, острокрылые летательные аппараты, оставляющие двойной инверсионный след. На их корпусе виднелись многочисленные лезвия и острия, а атмосферу они раздирали с оглушительным воем. Машины летали настолько быстро, что практически обгоняли собственные ракетные залпы.

Одна из «птиц» получила попадания и сразу же загорелась. Вторая пришла ей на помощь и открыла беглый огонь. Третья находилась позади отряда, и в схватке участия принять не успела.

Феб рывком направил Гунгнир вперёд. Мощный поток золотистой энергии устремился к одному из врагов. В последний момент пилот заметил опасность и резко бросил аппарат в сторону, уходя из-под атаки. Авалон Благословенный с помощью Пифона сотворил молнию. Но та ударила мимо цели, войдя в песок и создав внушительную оплавленную воронку. Терминаторы начали заливать небеса свинцом, болтами и ракетами. Рапторы под командованием Хефра Фаароха обрушили на врагов камни и все, с чем могли взаимодействовать. В цели ничего не попало, но они хотя бы заставили неприятеля понервничать.

Магнус своего шанса не упустил. Из ниоткуда в его руке появилась огромная психоогневая серпента. На Просперо Алый король обмолвился, что она всегда при нем и «убирается» в некий специально созданный пространственный карман. Феб подобным умением похвастаться не мог, да и в Пятнадцатом легионе ходило немало легенд о таинственном оружии их примарха.

Внешним видом серпента напоминала хвост скорпиона, к основанию которого прикрепили массивную рукоять. С неё сорвалась серия стремительных плазменных шаров, которые словно предугадывали ближайшее будущее и летели туда, где враги лишь должны были появиться. Вражеские аппараты принялись маневрировать, закладывая фигуры высшего пилотажа, но в какой-то момент один из них ошибся.

Плазменный заряд ударил по машине. Украшенное зазубренными шипами крыло взорвалось, раскидывая горящие обломки. Летательный аппарат закрутился вокруг оси и устремился к земле. Мощный взрыв сотряс округу. Два оставшихся истребителя произвели синхронные залпы и тут же отступили, буквально растворившись в окружающем пространстве.

Осмотр обломков летательного аппарата позволил ответить на некоторые вопросы. Внутри него находился пилот — мертвый, сильно обгоревший, без руки и ноги.

— Я знаю, кто это, — Магнус навис над телом, которого Сехметы вытащили из кабины и положили на песок. — Это темные эльдар, их называют друкари.

— Мои сыны встречались с ними на одном из миров. Они оказались хитрыми и опасными противниками, собирающими с мира смертных кровавую дань. Я исследовал те тела, что мне доставили. Их анатомия необычна, а метаболизм невероятен, — Балар тщательно осмотрел пилота. Тот был облачен в черные доспехи. Высокий, прекрасно сложенный ксенос мог показаться благородным, если бы не презрительное выражение, которое даже смерть не смогла стереть с тонкого лица. Глаза друкари напоминали кусочки черного обсидиана, холодного, как космос. На его поясе висел хлыст и изящный пистолет. Ни тем, ни другим воспользоваться пилоту не довелось.

— Ты знаешь больше, чем я, — Алый король осмотрелся по сторонам. — Похоже, они нападают из теней.

— Здесь нет теней, примарх, — с несомненным уважением возразил Олег Захрий, обводя рукой залитые безжалостным светом пески. Как и всегда, на воине красовались великолепные терминаторские доспехи со знаками положения и печатями клятв. Его окружали Идущие на Смерть. Вергилий Урс опустил к земле метровые парные когти, поблескивающие адамантием. Аргус Барон снял шлем, обнажив массивный лысый череп и вытерев пот. По давней привычке перед каждым боем он брился до синевы.

— Наш отец говорит о невидимых простому глазу складках пространства и времени, — с едва уловимой ноткой превосходства обронил Хефр Фараох.

— Неужели? — вспыльчивому и гордому Олегу явно не понравились интонации, промелькнувшие в голосе раптора.

— Тише! — Балар поднял руку, не давая разрастись непониманию. Все выглядели злыми и недовольными. В подбитой «Громовой птице» находились братья. Двое из них погибли, а еще одному оторвало при падении руку. Солнечные Братья горели желанием отомстить. То, что на них посмели напасть, а потом успешно отступить, отделавшись малой кровью, не на шутку разозлило воинов.

— Соберите обломки и заберите тело, — приказал Магнус. — Я ими еще займусь.

Около трех часов понадобилось технодесантникам и сервиторам, чтобы отремонтировать подбитую «Громовую птицу». Пока продолжалась неожиданная передышка, воины перекусили и обсудили подробности скоротечного боя. Раненому, им оказался Черх из Рвущихся в бой, оказали помощь. Кто-то уже успел прозвать его Одноруким, пошутив, что теперь, без необходимой бионики, сражаться ему придется именно так. Сам Черх не нашел в словах братьев никакой обиды, и первый посмеялся над простенькой шуткой.

— Нас заметили и решили прощупать, — задумчиво проговорил Феб, когда песок под ногами уступил место земле. Они двигались по поросшему кустарником горному склону. — Думаю, впереди три вероятных сценария — еще одна, но более подготовленная атака, серия неожиданных нападений или же друкари ограничатся наблюдением.

— Скоро мы все узнаем, — откликнулся брат.

Но больше ничего не произошло. Во всяком случае, в Паутине.

Первый обнаруженный выход привел их на безжизненную, лишенную атмосферы планету, находящуюся на окраине системы. Местная звезда казалась точкой, чуть большей, чем окружающие ее огоньки.

— Сдается мне, что мы где-то в Сегментуме Ультима, — предположил Магнус, осматривая звездное небо. — Асербус и Тизка в Ультиме. И Ледяной Предел, через который мы попали в Паутину, находится здесь же. Так что логично предположить, что мы пока еще на востоке Галактики.

— Твоя правда. Но сами того не желая, мы можем очутиться совсем в другой стороне.

На второй планете на них обрушилась ярость орков. Вонь от их тел стояла жуткая. Ксеносы орали на своем разбойничьем наречье и лезли вперед, не считаясь с потерями. Потеряв десяток Астартес, примархи и их сыны смогли откинуть зеленокожих. И все же им пришлось отступить, так как на помощь погибшим двигалась неисчислимая орда. Космодесантники жаждали принять бой, но исход его, без разведки и полной картины, мог преподнести неприятные сюрпризы.

Отбившись, завалив поле боя трупами ксеносов, Астартес вернулись в Паутину, и Магнус сумел закрыть проход.

— Они не прорвутся? — поинтересовался Феб, опираясь на Гунгнир и осматривая врата.

— Я наложил неодолимые чары. Раньше небеса рухнут на землю и реки потекут вспять, чем орки смогут их превозмочь, — заверил Алый король, заканчивая заклинание. — Для прохода им нужен кто-то, сравнимый по мощи со мной или Императором.

Они двинулись дальше. Магнус действительно сдержал орков, и угрозы они больше не представляли. Темные эльдар так же не показывались, хотя примархи ощущали их практически незаметное внимание. За ними приглядывали.

На третьей планете они столкнулись с человечеством, которое откатилось в эпоху холодного оружия. Пленник, которого поймали Астартес, испугался до дрожи, увидев Богов — так он прозвал примархов. Особенно его поразил одноглазый и краснокожий Алый король. Поразил до дрожи в коленях и до заикания. С его слов выходило, что на планете находится свыше дюжины, а может, и больше, государств-княжеств, которые непрерывно воевали друг с другом, используя лошадей и примитивные железные доспехи. Летать они не умели, и даже не знали технологии изготовления пороха. Сама планета носила имя Валирон.

— Он ничего не слышал о жизни на других планетах, но мы все еще в сегменте Ультима, — сказал Магнус, обследовав сознание пленника. — И нам следует двигаться дальше.

— Мы бы могли привести планету к Согласию, но на подобное уйдет много месяцев. Так что ты прав — идем дальше, — согласился Феб.

Солнечные Братья и Тысяча Сынов вновь вернулись в Паутину.

Местность изменилась в очередной, бесчисленный по счету, раз. Теперь они шли внутри титанических размеров трубы, а дорога вилась спиралью, закручиваясь по часовой стрелке. Тракт уходил влево и поднимался вверх, описывая исполинскую окружность. Отряд растянулся. Бросая взгляд назад, Балар мог видеть собственных воинов, которые висели над его головой и бодро шагали, придерживая оружие.

Магнус использовал левитацию и перенес себя с «низа» трубы на «верх» без всяких последствий, после чего и «Громовым птицам» позволили пролететь вперед.

— Местная гравитация творит чудеса, — высказался Феб. — Я вообще склонен думать, что мы мало понимаем данную силу. Она пронизывает всю Галактику, Паутину и часть Эмпирей, а что мы о ней знаем? Как используем?

— И меня она интересует, — кивнул Магнус. — Обуздать её потенциал и раскрыть секреты, значит обрести невиданное могущество.

Разведчики на гравициклах передали сигнал, что впереди их кто-то дожидается.

— Одинокий старик в плаще и с посохом, сидит на камне и опасности как будто не представляет, — сообщили по воксу.

Труба, по которой шла дорога, тем временем закончилась. Дорога выпрямилась и пошла по усеянному развалинами полю. Когда-то здесь возвышались мощные башни, но враги, а может и неутолимое время превратило все в руины. Впереди, на сером камне, действительно кто-то сидел. Незнакомца окружил десяток настороженных Астартес с оружием в руках, но тот не особо переживал.

Примархи приблизились. Для простых смертных существо выглядело вполне заурядным стариком, закутанным в плащ, и держащим иссохшей рукой мощный посох с черным камнем в навершие. Но взор псайкера позволял понять, что перед ними создание варпа, постаравшееся укрыться под маской физической формы.

Фебу совсем не понравилось, как повели себя беспечные титуларии Тысячи Сынов. Духи забеспокоились, словно мелкая рыбешка при виде крупного хищника, поднявшегося из холодных глубин океана.

— Кто ты? Назови свое имя! — Магнус остановился, не доходя нескольких шагов.

— Вы его не услышите, — старик усмехнулся и поднял голову. В его глазах светилась энергия Эфира. — Я знаю вас, и сего достаточно.

— Что тебе нужно? — в свою очередь поинтересовался Феб, пытаясь просканировать неведомое существо. Но они встретились с достойным соперником — судя по всему, даже Алый король мало что о нем понял, оно идеально блокировало собственный разум и эмоции. Балар использовал Око, но вновь потерпел неудачу. А подобное свидетельствовало о многом.

— Встретить вас и передать предсказание, — старик пошевелился, вызвав некоторое беспокойство среди Астартес. Дредноуты стояли непоколебимо, готовые обрушить на незнакомца всю свою ярость.

— Нам нет нужды внимать авгурам, — возразил Балар.

— И все же, тебе придется выслушать меня, Феб! А равно и тебе, Алый король! — существо улыбнулось. Улыбка вышла злорадной, недоброй. — Прежде чем убить меня, вы услышите то, что предназначено для ваших ушей. «Нападем или подождем?» — пришла мысль Магнуса. «Подождем» — откликнулся Солар.

— Самая опасная дорога та, которую не знаешь. Разве вы знаете, куда идете? Зрячие слепцы, с четырьмя очами на двоих! Два брата, принявшие узы дружбы и забывшие о неизбежном предательстве! Вы готовы порушить изначальные знаки судьбы?

— Не неси бред, — нахмурился Феб, сдерживая недовольство. Редко кто в Галактике позволял себя так дерзко общаться с примархами. Обычно подобное заканчивалось плачевно. Но сейчас их банально могли провоцировать, и потому следовало вспомнить об осторожности. — Говори, что хотел, или узри смерть! Она стоит напротив.

— Как прикажешь, повелитель Второго легиона, — старик наклонил голову. Создавалось впечатление, что он либо напрочь лишен страха, либо уверен в собственных силах и происходящее невероятно его веселит. — Внимайте же моим словам! Где трое, там и четверо, но четверым не быть! Первый устоит, но пошатнется, второй предаст, но возвысится, третий падет, но укажет путь, а время говорить про четвертого еще не настало!

— Ты — демон, и лишь глупец доверится твоим лживым словам, — заметил Магнус.

— И что с того? Ты же знаком с нашим племенем, владыка Просперо. Неужели ты не хочешь выбрать, кем будешь обманут?

— Не пытайся нас запутать! — Магнус нахмурился и сжал кулаки. Потрескивая, по его рукам прошлись искорки статических разрядов.

— Ты так думаешь? Считай, как хочешь, Алый король! — с каждым словом старик таял и истончался, покидая реальность Паутины.

— Не так быстро, демон! Мы еще не закончили, я тебя не отпускал! — Магнус засмеялся и воззвал к собственной воле. По пространству прокатились волны энергии, порыв ветра обрушился на воинов, заставляя их пригнуться. Феб присоединился к брату, и накинул на предсказателя сковывающие путы. Псайкеры двух легионов моментально пришли на помощь.

— Вам меня не удержать… Не сегодня! — заверил демон. Он продолжал истончаться. И все же ему было тяжело, и он рычал от напряжения. Воздух потемнел, послышался низкий гул.

— Проклятие! Мы его не удержим, — выругался Алый король. — Тварь не одна, ей помогают.

Феб и сам видел, как из варпа в демона мощным потоком вливается чужая сила. Балар умножил усилия и понял — нет, им не справиться. Про себя и остальных псайкеров он не думал, хотя их совокупную мощь в любом случае следовало принять в расчет. Но кто же тот или те, кто способен противостоять самому Алому королю? Кто они такие? Неужели им противостоит один из высших демонов или даже кто-то из Пантеона?

Рычащий демон продолжал рвать путы. Со всех сторон в него летели молнии и сгустки энергии. От его временного тела мало что осталось, но последнюю точку поставил Магнус.

— Это тебе на память! — он обнажил Ан-Нунурт и обрушил его на демона.

— Мы еще встретимся… — раздался полный боли вой. Порождение варпа буквально разорвало на тысячу осколков. Они падали на землю, расползаясь, как дым. Через минуту о скоротечной схватке напоминала лишь изморозь на дороге.

— Ты не даровал ему окончательной смерти, — Балар не спрашивал, а утверждал.

— Нет. Я лишь развоплотил его. И мы проиграли, так и не получив необходимых ответов, — Магнус выглядел недовольным и не скрывал чувств.

Шел мягкий пушистый снег. Воины сняли шлемы или отключили фильтры респираторов, и теперь от их дыхания поднимались облачка пара. Атмосфера на очередной планете оказалась идеальной. Воздух пах хвойным лесом и бодрящей свежестью.

На сей раз врата Паутины вывели их куда-то в горы. Здесь они разбили временный лагерь и разослали разведчиков во все стороны. Грохот «Громовых птиц» вызвал небольшой снежный обвал, а затем все стихло.

— Мне нравится легкий морозец, брат! — заметил Феб, поднимая голову к небесам и ловя лицом снежинки. Местная планета неожиданно напомнила ему родной Асербус, хотя там, безусловно, зимы выглядели куда суровей. — По легендам Терры, Феб, в честь которого меня прозвали, каждую зиму улетал на запряженной лебедями повозке на свою северную родину.

— У каждого из нас свои скелеты в шкафах. Без нужды лучше их не доставать, — пошутил Магнус. Его Рогатое облачение оставляло обнаженными бицепсы и предплечья примарха. От соприкосновения красной кожи и снежинок поднимался пар. — Но меня больше заботит, что нам принесет эта планета. Мы не просто так здесь очутились. Что-то грядет.

— Посмотрим.

Братья в разговорах часто возвращались к тому существу, что «порадовало» их предсказанием. Но информации для анализа оказалось слишком мало. Из варпа в Паутину мог прийти кто угодно, лишь бы сил хватило. Они только сошлись во мнении, что встретились с невероятным по мощи демоном, и он пытался ими манипулировать. Но вот истинной цели порождения варпа они не знали. К тому же за ним, в тени, стоял кто-то еще более могущественный. Да и сам разговор, а точнее предсказание, хотя они и проигнорировали его, оставило на душе неприятный осадок.

Появилось множество вопросов, но никто не мог сказать, когда они получат ответы.

Алый король кипел праведным гневом и желанием докопаться до правды. Феб вел себя более сдержанно. Итог первой жизни научил его одной из добродетелей — терпению.

Примархи приказали разжечь костры и раздать еду. Вместе с несколькими приближенными сынами они сидели вокруг потрескивающего огня, наслаждаясь подогретыми напитками и обмениваясь мнениями по поводу дальнейших планов. Свободные от дежурств Астартес занялись личными делами — ели, шептали литании, медитировали, чистили оружие и доспехи или даже решили вздремнуть.

Через пару часов разведчики привели к ним пленников — группу из пяти человек, закутанных в меха.

Допив вино и передав кубок сервитору, Балар встал и подошел к приведенным воинам. То, что они воины, мог понять любой — оружие, которого их лишили, амуниция и неповторимое сочетание качеств, которые читались в их аурах — все указывало на воинов. Не слишком смелых, куда слабее Астартес ментально и физически, но все же они умели защищать собственные жизни. Несмотря на то, что с ними обошлись достаточно гуманно, Феб прекрасно читал их растерянность с изрядной долей страха. Понятное дело, вид закованных в броню космодесантников не способствовал спокойствию духа. Дредноуты вызывали суеверный ужас, а возвышающиеся над остальными примархи и вовсе заставили пленников проглотить языки.

— Я не хочу причинять вам боль. Кто вы, и кому служите? — владыка Второго легиона говорил спокойно, не желая понапрасну пугать. В его глазах пленники особой ценности не представляли. Если что-то пойдет не так, их просто убьют или подправят память. — Отвечайте правдиво, и тогда с вами поступят по справедливости. Смотри мне в глаза!

— Я Перг Быстрая Рысь, — прокашлявшись, ответил предводитель — жилистый мужчина с грязными нечёсаными волосами. На его груди висела свернутая сеть и какие-то охотничьи снасти. Всеми силами человек пытался показать уверенность, которой не было и в помине. Он задрал голову, выполняя приказ. — Мы из племени Ревунов, владыка.

Местные разговаривали на одном из диалектов низкой готики, используя архаичные обороты. Понять их оказалось не самой сложной задачей.

— Они простые дикари, брат, жизнь их примитивна и полна невзгод, — уверенно заявил Магнус, вставая рядом и скрестив на груди перевитые мышцами руки. — Но не все так плохо… Здесь есть города?

— Да, господин, есть. На юге их много, — тут же ответил дикарь и махнул рукой, показывая направление. Он говорил правду, и в словах его сомневаться не приходилось. — Ими управляют Высокие Всадники. Мы с ними торгуем. Могу я спросить о ваших намерениях? — набравшись смелости, спросил воин. Он побледнел, но все же держался с некоторым достоинством.

— Спросить ты можешь, — насмешливо фыркнул Магнус.

— Успокойся… Мы простые путники и не враги твоему племени. Скажи, как называется ваша планета? — Балар повторил вопрос. Хотя, Магнус наверняка уже прочел ответ в разуме воина. Услышав словосочетание «простые путники», повелитель Просперо не стал сдерживаться и рассмеялся. Да и по рядам Астартес прокатилась сдержанная волна веселья.

— Нуцерия, господин. Лучше вам встретиться с Высокими Всадниками. Позвольте послать им весть, — в голосе дикаря по имени Перг Быстрая Рысь впервые послышалась надежда. Слабая надежда, что встреча с непонятно кем не обернется для племени Ревунов бедой. — Высокие Всадники будут рады гостям. А до Деш`еа, их города, можно добраться за пару дней. Надо лишь с гор спуститься.

Глава 12

Глава 12

Когда разведчики обнаружили капсулу, Магнус понял — все его подозрения и предчувствия оправдались в полной мере. Предвидение подало знак, что на Нуцерии их ждет нечто необычное. Так оно и случилось.

Тысяча Сынов прекрасно знала, как выглядят капсулы, в которых юных примархов разбросало по всей Галактике. Они строились по единому уникальному проекту, и для их создания Император и Малкадор Сигиллит использовали лучшие материалы и неодолимые чары. Капсулы могли пережить малый ядерный удар и взрыв корабельной торпеды.

Одна такая капсула осталась на Просперо, а вторая на Асербусе. Феб упоминал, что у Солнечных Братьев она считается одной из святынь легиона. Её перенесли в Протуберанец, и многие воины мечтали заслужить честь хотя бы посмотреть на нее. А на том месте, где Балар Солар рухнул на планету, благодарные сыны воздвигли величественную стелу, к которой обязан осуществить паломничество каждый скаут.

Так что Астартес знали, что они нашли и какова важность находки.

— Рассказывай, Перг! Все рассказывай. И моли своих Богов о милосердии, если утаишь хоть слово! — так сказал Феб, когда из «Громовой птицы» достали порядком потрепанную капсулу. Дюжина могучих Астартес с трудом смогли погрузить её на борт корабля.

Местные пытались вырвать и вырезать из нее все, что только возможно. Золото и серебро, платину, адамантий, алмазы, чистейшие кристаллы и хрусталь. Мародеры постарались на славу, но не им, с их примитивными инструментами, ломать произведение искусства, которое создал сам Повелитель Человечества.

Космодесантники пригнали из деревни абсолютно всех — охотников, стариков, женщин и детей. И сейчас они, испуганные и мало что понимающие, со страхом ожидали своей судьбы, стоя в снегу у опушки леса.

— Владыка… прости! Мы же ничего не знали! — голос вождя и лидера племени, звучал испуганно, с изрядной долей паники. Еще сутки назад он чувствовал себя непререкаемым авторитетом, но сейчас все изменилось. Вся важность слетела с него в один миг, едва он узрел гнев примархов.

Магнус обследовал его разум. Феб не мог проникнуть так далеко, считывая глубинные воспоминания, и потому пожелал услышать рассказ. Внушительный строй Астартес в красно-белых, с позолотой, у Тысячи Сынов и черно-бело-золотых у Солнечных Братьев, окружал их со всех сторон, переминаясь и хрустя снегом.

— Ты тянешь наше время, — напомнил Алый король.

— Это случилось девятнадцать зим назад. Мы охотились, у Ревунов тогда был другой вождь, мой отец, — торопливо, глотая окончания слов, принялся рассказывать Перг, переводя полный мольбы взгляд с одного примарха на другого. — У Острых скал мы нашли мальчишку. Крепкого, но израненного, всего в крови. Он еле держался на ногах, а вокруг были раскиданы тела неведомых пришельцев. Мальчик их победил.

— Он сражался с эльдар, — озвучил Магнус, считывая ментальные образы. — Не понимаю, как он смог выжить!

— Эльдар… Почему именно они? Продолжай! — Балар навис над смертным.

— Мы взяли мальчика в плен и накинули на него сети. Он так обессилел, что не мог сопротивляться. Мы его связали.

— Что за копья были у вас в руках? — Магнус увидел, что даже в таком состоянии, усталый, потерявший много крови и замерзший, мальчик отказался сдаться. И в него что-то втыкали. Что-то, что окончательно лишило его сил.

— Копья Слабости, дар Высоких Всадников. Их всего несколько штук. Приказать, чтобы их принесли?

— Да, — ответил Магнус, и несколько Астартес отправились обыскивать дома.

Допрос продолжался. Перг не знал имени мальчишки. С его слов выходило, что в деревне его продержали два или три дня, а затем продали работорговцу, который периодически посещал племя. Он отвез живой товар в Деш`еа.

— Работорговцу? — благородное лицо Феба исказилось. Магнус ощутил нешуточный гнев брата. — Повтори, что ты сказал!

— Его зовут Игг. Старый Игг, все его знают. Он до сих пор жив и торгует рабами.

— Что случилось с твоим отцом? Где он? И кто был с ним в тот день?

— Отца пять зим назад задрал медведь, господин. Так я стал вождем. С ним были охотники. Прости, но я уже не помню их имен.

— Не ври мне, — Феб поднял ногу и несильно толкнул человека. Тот упал в снег, кое-как выпрямился и остался стоять на коленях, понурив голову и вытирая лицо.

Магнус вытащил из памяти смертного образы всех тех, кто пленил мальчика. Там, в прошлом, и сам Перг находился — молодой и сильный, первый помощник своего отца.

— Работорговля сама по себе низкое дело. Но вы подняли руку на мальчишку, на примарха! Вы, взрослые мужи, воспользовались отчаянием и слабостью ребенка. Вы заставили его страдать, покусившись на то, что выше вашего разумения и понимания! Нет вам прощения!

— Владыка, не губи! — теперь мужика начало трясти, на глазах появились слезы. Женщины позади него завыли в голос, детишки зарыдали.

— Прибить их на кресты! — с холодным презрением бросил Балар Солар.

Магнус знал, что его брат и друг не особо жесток. Тот же Пертурабо, с которым им довелось несколько лет сражаться плечом к плечу, вел себя куда рациональней. Но Железный Владыка был настолько рационален и логичен, что временами это походило на жестокость. Феб же вел себя иначе. Во всяком случае, при заурядных обстоятельствах. В этом он походил на самого Магнуса, который считал, что насилие и страдание лишь инструмент в ряду других инструментов. Нельзя жить одним насилием, применять его следует по ситуации, дозированно. Но сейчас Балар едва себя сдерживал. То, как дикари обошлись с их братом, порядком его зацепило.

— Но мы не знали! Прости нас, господин! — Перг попытался подползти и припасть к сабатонам примарха. Вергилий Урс, один из приближенных Феба, толкнул его обратно в снег.

— Нет, — примарх Второго легиона покачал головой.

Астартес мигом сколотили деревянные кресты и вкопали их в землю. А затем, воспользовавшись найденными в деревенской кузнице гвоздями, прибили к дереву всех тех, кто принимал участие в пленении их брата. Восемь мужчин стенали, кричали и дергались, понимая, что смерть неизбежна.

Магнусу было интересно, что же Феб сделает с племенем Ревунов. Покарает или простит? Брат не стал изливать гнев на невиновных. Ревуны и сами не поняли, как им повезло. Они вытащили один шанс из миллиона и остались в живых. Хорус, Фулгрим, Леманн, Пертурабо, Лев, Мортарион, Керз — они бы никогда не простили. Магнус еще не познакомился с частью братьев, но их психопортреты уже составил. Так же, как и Феб, поступили бы лишь единицы — сам Магнус, Вулкан, Сангвиний и возможно Феррус Манус с Лоргаром.

Тем временем воины принесли копья Слабости. Они оказались вполне заурядными, если бы не одно но — обследовав их, Алый король быстро понял основное предназначение оружия.

— Они воздействуют на нервы, блокируя команды, поступающие из мозга. Тому, кого ими ранили, кажется, что силы его покидают, а тело перестало слушаться, — сообщил он.

— Пора выдвигаться, — Феб лишь мельком осмотрел копья. — Надо найти Старого Игга. И теперь мы знаем, где наш брат. Так что направляемся в Деш`еа.

— Мои сыны отыщут работорговца, — заверил Магнус. Он повернулся к Хефру Фараоху и коротко приказал. — Займись!

— Все будет исполнено, мой лорд, — кивнул тот и отправился готовить к вылету «Громовую птицу».

— Если кто-то посмеет снять их с крестов, я вырежу все племя, – буднично пообещал Феб. Ревуны склонились в поклоне. После чего отряд отправился на юг.

— У местных есть определенные технологии. Как я понял, в космос они не вышли, но что-то из прошлого у них, безусловно, осталось, — заметил Магнус по дороге. — Какие-то машины, когитаторы, способы передачи информации. Те же копья Слабости явно не рядовое изделие.

— Да, я уже подумал об этом. Нам нужен пленник. Разведчики его найдут. Но я больше рассчитываю на твои силы, брат. В Деш`еа лучше всего войти мирно. Ты же сможешь внушить им, что мы не враги?

— Судя по всему, Высокие Всадники обычные смертные. Местная аристократия. Если они не псайкеры, я сломаю их волю.

— А если псайкеры?

— Тогда мне потребуется чуть больше времени.

— Ты не меняешься, — Феб хлопнул его по плечу. — И тем хорош.

Магнусу нравился Балар. Он понравился ему с их самой первой встречи в варпе. В нем он почувствовал родственную душу. Псайкера и ищущего тайные знания мудреца. Они понимали друг друга с полуслова, что свидетельствовало об общности взглядов и фундаментальных основ личности. Тысяча Сынов являлась своеобразным легионом. Большая часть кузенов смотрела на них с двойственными чувствами. Но теперь, так близко сойдясь с Солнечными Братьями, они получили верных союзников. И важность подобного было сложно переоценить.

Разведчики не подвели. Вначале они привели нескольких жителей равнин. Из их ответов примархи получили первые сведения о городах, в которых властвовали Высокие Всадники — они оказались аристократией, богатыми лендлордами, которые обожали гладиаторские бои и различные кровавые представления. Местная культура почитала Кровавого бога и представляла собой смесь технократии, феодализма и суеверий.

Следом был доставлен воин, входящий в десяток, стоящий гарнизоном в деревни, оказавшейся на их пути. Он уже поведал куда больше — и о вооружении Высоких Всадников, и о численности войск, и о всем прочем.

С воином обошлись хорошо. Расспросив его и узнав, что требуется, Магнус подправил ему память и отправил в Деш`еа, предупредить о чужестранцах.

— Подождем послов, — сказал Алый король. — Они пригласят нас в гости и сами откроют ворота. Мы постараемся увидеть нашего брата и затем примем решение.

— Ты читаешь мои мысли, — согласился Феб.

— Вообще-то — да, читаю, — на самом деле, они оба прекрасно знали, что даже Алый король не способен глубоко проникать в личность другого примарха. Тем более тех из них, кто обладал псайкерским даром. Балар им обладал, и весьма умело пользовался. И спокойно давал ему возможность читать поверхностные эмоции и порывы. Но в глубинах его разума таились чудесные тайны. Магнус чувствовал, знал это всем своим естеством. И они разжигали его жгучее любопытство. Он не пытался вызнать их с помощью хитрости или порочащих его благородную натуру приемов, но лишь надеялся, что когда доверие между ними возрастет еще больше, они с братом обменяются некоторыми из своих секретов.

Через сутки из города прибыло богатое посольство. Его возглавляли два Высоких Всадника. Лотр из Дома Дархана и Увцер из Дома Тхал`кр.

— Мы будем рады приветствовать гостей, если намерения их мирные, а сердца чисты, — приветствовал их Лотр — молодой темноволосый мужчина в вышитых золотом одеждах и причудливом головном узоре. Увцер выглядел примерно так же — такой же смуглый, темноволосый, склонный к полноте. Примархи сразу почувствовали, что они недолюбливают друг друга, а сами являются младшими представителями своих домов. Мужчин сопровождала пышная свита из рабов и слуг с лошадьми и паланкинами. Воины, что их оберегали, носили имя Безупречных. С самого детства в них воспитывали безусловную преданность своим господам. У некоторых имелись доспехи, которые носили название "серебряная лоза". Они являлись мономолекулярным реликтом времен Темных Эпох и представляли определенный интерес.

Сами Высокие Всадники передвигались на механической электрической повозке, обсыпанной драгоценными камнями.

— Благодарю. Я — Балар Солар, это мой брат Магнус Красный. Мы путешественники с дальних земель и будем рады посетить ваш город, — пока Феб говорил банальные фразы, Алый король легонько касался разума послов и нескольких наиболее влиятельных воинов в их свите. Подобное оказалось несложным. Напыщенные, высокомерные, они легко подавались манипуляции. Магнус считал себя вторым по силе, пока вторым, псайкером Галактики. Кто мог дать ему достойный отпор?

Повелитель Пятнадцатого легиона ввел им простенькие директивы. То, что гости настроены мирно, то, что они могут оказать помощь в грызне за власть, которая постоянно шла среди Домов Деш`еа, и что оружие в их руках особой опасности не представляет. По сути, он лишь слегка уменьшил им критическое восприятие.

Выпив по чаше вина, примархи в сопровождении Всадников отправились в город. Дредноутов, «Громовых птиц», гравициклы и большую часть сервиторов пришлось оставить в деревне под охраной трех десятков Астартес. Все же, появление подобной силы могло вызвать у правителей беспокойство. Тем более, в случае необходимости, «птицы» моментально доставят Астартес к примархам.

По дороге Лотр и Увцер рассказывали о своих Домах, о столице, и об Арене — местном аналоге развлекательного центра, неотъемлемой части культуры Нуцерии. Они так искренне пытались заинтересовать примархов, и перетянуть их на свою сторону в борьбе домов, что в душе Магнус посмеивался, слыша их полные алчности и жажды власти мысли.

Деш`еа оказался городом, построенным в восточном стиле. Здесь царила атмосфера изнеженности, разврата и крикливой роскоши. Бедные люди использовали для передвижения ослов, лошадей и верблюдов. Механические повозки считались статусными вещами, подчеркивающими власть их хозяев.

На улицах пахло навозом, благовониями и специями. При виде Астартес и двух величественных примархов горожане, как по команде, останавливались и, не скрываясь, глазели. Они тыкали в них пальцами, шептались, изумлялись, и низменно пристраивались в хвост колонны, торопясь утолить свое любопытство. Мальчишки пищали от восторга, обсуждая непобедимых воинов.

Дома и дворцы теснились вдоль улиц, и чем ближе к центру города, тем богаче они выглядели. Но над всем возвышалась округлая громада арены.

— Наша гордость. Там, на Красных Песках, мы проводим бои и игры, — тем временем пояснил Увцер.

— Гладиаторы сражаются во славу Высоких Всадников, все делают ставки, и люди счастливы, — в тон ему добавил Лотр.

— Внушительное сооружение, — похвалил Балар. Между собой примархи продолжали общаться мысленно.

«Ты чувствуешь нашего брата, Магнус? Он здесь?»

«Да, я его чувствую. Он где-то под землей».

«И как он?»

«Злой, похоже, готовится к бою. Скоро его должны призвать на арену».

«Он гладиатор?»

«Вероятно».

Переговариваясь, примархи прошли к зданию местной ратуши, сложенному из кирпичей и облицованному мраморными плитами. Ратуша называлась Арпур, а над портиком стояли статуи бойцов, мифических животных и обнаженных дев. Внутри их ждали отцы города.

Большая часть Астартес осталась на площади. Воины расположились вокруг фонтана. Им подали охлажденные напитки и легкую закуску. Кроме капитанов рот, командовали ими Фозис Т`Кар и Авалон Благословенный, понимающие телепатию.

«Вероятно, боя не избежать. Как только услышите стрельбу, берите под контроль площадь и прорывайтесь к нам на помощь», — приказал им Магнус.

«Мы будем ждать твоего приказа», — заверил Фозис.

Внутрь Арпура вошло две дюжины человек. Сами примархи, Чемпионы легионов, Идущие на Смерть и Сехметы, Благословенные, Рапторы и апотекарии. Шум шагов гулким эхом отражался от высоких потолков и каменных стен.

— Я, Блистательный Беш Шэл Бер из славного Дома Кутеро, рад приветствовать уважаемых гостей от лица всех Высоких Всадников и свободных жителей нашего города, — в главном зале, на небольшом возвышении их встречал пожилой мужчина, облаченный в порфиру, шелк, золото, с усыпанными рубинами и сапфирам перстнями. Его волосы и пышная борода блестела от масла, а в глазах светились ум и достоинство. Слева и справа от него стояли еще два Всадника — Хцур Бхат из Дарханов и Гаэр из Тхал`кров. Они представляли три самых уважаемых и влиятельных Дома Деш`еа. Около тридцати богато одетых мужчин и женщин являлись членами второстепенных Домов, мечтающих о власти.

Лотр и Увцер, выполнив миссию и доставив гостей, отошли в сторону и смешались с родичами. Безупречные стояли вдоль стен. Их взгляды, обращенные на экипировку Астартес, выражали тревогу.

— Вижу, вас смущает обилие оружие у наших воинов, — Феб улыбнулся, рассеивая сомнения. Он был примархом и даже без псайкерского дара прекрасно подмечал детали. — Такова традиция. Наши с братом воины не представляют жизни без оружия. Но если вас что-то смущает, то мы с радостью развеем ваши опасения. Вот что я предлагаю — мы покинем ваш прекрасный дворец, удалимся за городские стены и разобьем лагерь. Вы же пришлете представителей, с которыми можно будет обсудить вопросы мира, торговли и дипломатии.

Балар стоял впереди их небольшого отряда и был значительно выше смертных, находившихся на возвышение. Те смотрели на него со смесью страха и восхищения. Наверняка примархи, при их-то росте и удивительных доспехах, казались им Богами.

— Теперь я вижу, что вы наши друзья, — облегченно выдохнул Беш Шэл Бэр. — Намерения ваши чисты, но вам нет нужды покидать город — здесь вам рады.

Поначалу беседа шла тяжело. Магнус действовал ювелирно и осторожно, но ему было непросто повлиять на разумы столь многих. Через некоторое время, после того как он внушил им нужные мыслеформы, разговор полился плавно и неспешно.

«Они смотрят на нас и понимают, что уже видели таких», — пришла мысль от Балара.

«Конечно. Ведь у них наш брат, и им есть с чем сравнивать. Его зовут Ангрон».

«Хорошее имя. Сильное. Проблем у нас не возникнет?».

«Нет, я над этим работаю».

— Позвольте спросить уважаемых гостей о цели вашего прибытия в город? — поинтересовался Беш Шэл Бер из дома Кутеро. Несмотря на все старания Магнуса, на его лице время от времени появлялось недоуменное выражение. Он переглядывался с помощниками и, казалось, никак не может сообразить, что же не так.

— Мы слышали о вашей Арене. И желаем ее посетить. С вашего разрешения, конечно же. Кроме того, к вам у нас есть и другие вопросы. Важные и интересные. Я твердо знаю, что их обсуждение заставит вас позабыть обо всем остальном, — Феб шел к цели напролом, не желая медлить. Но он вновь улыбнулся. Магнус по себе знал, какое воздействие оказывают улыбки примархов на людские умы. Некоторым из них казалось, что они видят Солнце. Или спустившихся с Небес небожителей.

— Да, уважаемый Балар, слава о нашей Арене раскатилась повсеместно. Узнав о гостях, мы подготовили очередное представление. Впрочем, они проходят у нас чуть ли не каждый день, — с немалой важностью откликнулся Хцур Бхат.

— Скажите, гости, много ли в ваших землях подобных вам? Все ли вы друзья между собой? — с некоторым беспокойством поинтересовался Гаэр Тхал`кр. Наверное, ему казалось, что он действует весьма искусно, но Алый король читал его мотивы, как в открытой книги.

— В наших землях есть подобные нам с Магнусом, — не стал скрывать Феб. Говорил он безразлично, не придавая словам никакого значения. — Впрочем, их совсем мало.

«Если что, мы можем попробовать выкупить Ангрона», — предложил Магнус. «

Вряд ли ему подобное понравится. Он не простит нам такого. Лучше поднять восстание. Пусть он сам завоюет свободу. Его гордость не пострадает, и он смело посмотрит на лик Императора. Я бы и сам, окажись на его месте, предпочел именно такой вариант».

«Годится», — подумав, согласился Магнус.

Около часа продолжалась беседа, а затем Высокие Всадники повели их на арену. Очутившись на трибуне, закрытой от гладиаторов специальным силовым полем, примархи расположились рядом с высокими золотыми тронами Всадников. Для них спешно доставили специальные кресла, которые могли выдержать их вес. Солнечные Жрецы, Идущие на Смерть, Сехметы и Рапторы встали позади, присматривая и оберегая. Магнус осмотрелся.

Они находились в главной ложе. От жгучих солнечных лучей ее защищал толстый балдахин. Зрительские места располагались по кругу, ярус за ярусом поднимаясь на весьма приличную высоту. От самой арены их отделял высокий каменный забор с узкими пиками поверху, оберегающий Всадников от рабов. На Арене находилось не менее ста тысяч зрителей. Все кричали, пели песни и вопили, требуя кровавых зрелищ. Шум стоял оглушающий, а от акустических волн гудел воздух.

Магнус ощутит совокупную энергию толпы. Круглые архитектурные формы, подобные любому стадиону или местной арене, прекрасно собирали эту энергию. Она закручивалась спиралью, поднималась вверх и исчезала в облаках, уходя в иную реальность. Здесь не было того, кто мог бы ей воспользоваться, но втуне она не пропадала. Хозяин у нее все же имелся.

Огромная площадка, на которой происходили сражения, носила название Красные Пески. Пока что свежий песок выглядел совершенно заурядно, смесь белых, золотистых и коричневых тонов. Но чем больше пройдет схваток, тем лучше он станет оправдывать свое название. По центру стояло несколько массивных, с барельефами, столбов, которые гладиаторы использовали при различных тактических уловках.

— Сегодня мы покажем вам самого сильного нашего бойца, — похвастался Гаэр Тхал`кр. Остальные Всадники посмотрели на него с отчетливой завистью и недовольством. — Но сначала позвольте разогреть толпу.

— Конечно. Вы — хозяева, а мы всего лишь гости. Делайте, как вам угодно, — ответил Алый король.

Десяток чернокожих рабов обмахивали их опахалами из разноцветных перьев. Пока гибкие, едва одетые девушки-рабыни обносили собравшихся винами и перчеными блюдами, примархи еще раз осмотрели Безупречных, собирая необходимую информацию. Магнус передал Фозису Т`Кару приблизительный план сооружения и прохода к главной ложе.

Над ареной летали круглые шипастые сферы, оборудованные камерами обзора и мощными динамиками. Увеличенные изображения передавались прямо на экраны, установленные в ложе. Дикторами работало несколько специально назначенных человек. Они заводили толпу, предлагали испытать удачу и сделать ставку, называли имена гладиаторов и изо всех сил старались поднять градус возбуждения.

— Пирр Рычащий и его блистательный соперник, Хаор Черные Зубы, – надрывался диктор, а сферы разносили звук по всей арене. Толпа свистела и улюлюкала.

Схватки шли одна за другой. Примархи до времени не вмешивались, просто наблюдая и обмениваясь ничего не значащими репликами.

Прошел час, прежде чем Гаэр Тхал`кр засмеялся и хлопнул в ладоши, подавая знак диктору.

— Ангрон Красный Ангел и Ономай Медведь Улл-Хаима! Приветствуйте же прославленных гладиаторов, друзья. Сегодня они порадуют ваш взор схваткой против орды мутантов-зверолюдей с южных джунглей, — воодушевлённый диктор представил новых бойцов. Услышав их имена, толпа ответила мощным восторженным ревом. Надо полагать, их брат успел прославиться и его здесь полюбили. Хотя, иного от примарха и не стоило ждать.

«Я так понимаю, они его постоянно чем-то колют, не давая поднять восстание», — заметил Магнус.

«Естественно. А как иначе им удержать его в таком статусе?»

Сохраняя невозмутимый вид, примархи сосредоточили все внимание на арене.

Из полутемного внутреннего прохода вышли двое. Первый — ничем не примечательный смертный, седой, но еще крепкий. Это и был Ономай. Но вот второй… Огромного роста, с внушительными мускулами, быстрый, все замечающий и очень опасный. От него буквально расходилась аура вождя, непреклонного лидера и непобедимого воина. Это, без всякого сомнения, был их брат. Он держал в руках два топора. Выбритую голову брата украшали татуировки красного цвета. Три переплетающихся замысловатым узором клина. Один начинался от переносицы и заползал на темя, а два остальных шли от глаз и вдоль висков, расширяясь к затылку.

Воины остановились в центре арены. Ономай не доставал своему товарищу до локтя и вел себя спокойно. Но Ангрон словно что-то почувствовал и поднял глаза на главную ложу, пытаясь проникнуть взором через экран. Брови его нахмурились, а мужественное лицо исказилось в презрительной гримасе.

«Он!» — только и сказал Феб, с силой сжимая подлокотники кресла. Дерево жалобно заскрипело.

«Воистину, мы нашли еще одного брата! Вот он — Ангрон! — тут же откликнулся Магнус. — Наш ход?»

«Давай немного подождем. Пусть о его встрече с нами сложат легенды».

Ангрон и Ономай принялись сражаться. Брат оказался хорош. Замечая каждое движение, Магнус уже прикидывал, как он покажет себя против действительно опасного противника. Ангрон действовал грубо, быстро и эффективно. Его техники не хватало изящества. Мог ли он победить Пертурабо? Скорее нет, чем да. Феб был лучше, однозначно. Да и сам Магнус посчитал, что доведись им сойтись один на один, Ангрон не устоит. Но это сейчас. Они знали множество приемов, сражались на сотне войн против различных соперников, читали трактаты о военном искусстве. Ангрон же, судя по всему, всю жизнь провел на арене. Он впитал в себя гладиаторский стиль и иной жизни не знал. Прямо сейчас он напоминал грубый, только что извлеченный из земных недр алмаз. Что же будет, если огранить его и превратить в бриллиант?

Ангрон и Ономай быстро закончили. Причем их брат явно следил за человеком, оберегал его. Стало ясно, что он много для него значит. Значит, Ангрон склонен проявлять симпатию и преданность, защищать тех, кто ему дорог. К тому же Магнус чувствовал, что у Ангрона присутствует псайкерский дар. Какой именно, пока не определил, но что он есть, сомнений не вызывало.

Два гладиатора победили зверолюдей-мутантов и получили небольшую передышку. Часть рабов принялась убирать с арены мертвые тела, а другая часть вытащила на арену две огромные клетки.

— Друзья, сегодня мы приготовили для вас поистине изысканное яство. Тургедон и Кадер! Два гиганта, чьи мышцы выкованы из стали, и чья злоба похожа на пустынную бурю! Готовьте монеты, такого зрелища вы никогда больше не увидите, — надрывался диктор. Толпа заревела, потеряв последние остатки здравого смысла, предвкушая очередную дозу насилия, боли и крови. И Магнус отчетливо понял, что их окружают одни лишь наркоманы, а сам город давно прогнил, все глубже и глубже погружаясь в эманации страданий. Вот кому шла совокупная энергия толпы с арены — Кхорну, Кровавому богу Хаоса.

Из клеток, рыча и стуча оружием по доспехам, вышли два гиганта. Феб переглянулся с Солнечными Братьями, отдавая мысленные команды, а затем поймал взгляд Магнуса.

«Мы оба знаем, что делать. Я пойду на арену и помогу Ангрону. А ты займись Высокими Всадниками и Безупречными».

«Развлекайся — ответил Алый король. — Я не стану убивать Всадников. Что-то мне подсказывает, что у нашего брата к ним накопилось немало вопросов. Сделаем ему подарок».

Магнус адекватно оценивал и себя, и всех остальных примархов. Он прекрасно знал, что каждый из них обожает красивые жесты. Более того, они понимали всю важность и необходимость пафоса.

Феб сидел совершенно расслабленно, неторопливо попивая вино. И тем неожиданней оказался его рывок. Он отбросил чашу в сторону и та, громыхая, покатилась по полу. А Балар, перехватив Гунгнир, бросился вперед. Пробив экран, в облаке осколков, он подпрыгнул в воздух, подхватил себя с помощью энергии варпа и бросил собственное тело вверх и вперед. В самой высшей точки, пролетев свыше ста метров, он выкрикнул клич Второго легиона, придал себе ускорение и рухнул вниз, на Красные Пески. Трибуны вздрогнули от удара. Тургедон и Кадер разлетелись в стороны, как фигурки регицида. Поднялась пыль. Толпа замерла. Беш Шэл Бер с беспокойством повернулся к Магнусу.

— Что замыслил ваш высокородный брат? — кажется, Всадник начал что-то подозревать.

— Ничего такого, о чем стоит беспокоиться. Балар обожает сражаться. Надеюсь, вы предоставите ему подобную возможность?

— Даже не знаю… — протянул тот. Магнус просто заставил его осесть на троне и не мешать.

— Подобное против всех традиций, — раздалось позади, но Алый король заткнул и его.

Далеко внизу, на арене, Феб подошел к Ангрону и обменялся с ним несколькими фразами. Почти сразу они вступили в бой с огромными, но неуклюжими гигантами. Астартес подобрались, наступал кульминационный момент. Даже парализованные волей Магнуса Высокие Всадники стали что-то понимать. Здесь их было слишком много, и сквозь пелену безразличия у них появились вопросы.

— Да что вообще такое происходит? — тупо удивился Хцур Бхат.

Магнус величественно поднялся на ноги. Единственное его око вспыхнуло ярким опаляющим светом, парализуя смертных. Кто-то сразу потерял сознание, кто-то испуганно захрипел, еще один со свистом втянул воздух в пересохшую глотку, а у Беш Шэл Бера носом пошла кровь. Безупречные потянулись к оружию. И тогда Алый король ударил по ним мощью своей Воли и подал знак Астартес.

Глава 13

Глава 13

Выходя на Красные Пески, гладиаторы оказывались в окружении высоких стен, тяжелых ворот, трибун и тысяч зрителей. Они в восторге вопили, кричали, ликовали и ругали тех, кто развлекал их, радовал их и умирал ради них.

Но главную ложу, в которой находились Золотые троны Высоких Всадников, закрывала мерцающая пелена. Ни один из бойцов не видел владык Деш`еа, хотя каждый мечтал о той радостной минуте, когда его пальцы смогут сомкнуться на их холеных шеях. Пустые грезы! Никому и никогда подобного не удавалось.

Но Ангрон все равно верил. Вера передалась ему через наставника и друга Ономая. Тот весь последний год готовил восстание рабов и не сомневался в окончательной победе.

И Ангрону передалась его уверенность. Он верил, что станет первым, кто заставит Высоких Всадников рыдать и корчиться от страха. Ярость и праведный гнев его лишь росли с каждым днем. Им не избежать судьбы. Так и будет! Но сегодня, впервые за долгие годы, шагнув на Красные Пески, Ангрон ощутил, как что-то изменилось. Казалось, даже в воздухе появилось нечто, что прежде отсутствовало. И почти сразу он осознал, что фокус изменений находится в главной ложе Высоких Всадников. Он поднял голову и попытался проникнуть взором сквозь пелену. У него снова ничего не получилось. И тогда он занялся тем, чему его научили — сражаться и побеждать, терпеть боль и отнимать чужие жизни.

Зверолюди не доставили им особых неприятностей. Они были опасными соперниками, но вполне предсказуемыми.

Ангрон сражался яростно и зло, с радостью погружаясь в бой и мастерски орудуя двумя массивными топорами. Тем не менее, его глаза пристально следили за каждым движением Ономая. Гладиатор был готов в любой момент прийти другу на помощь.

Они вновь победили. Раны оказались неглубокими, и они наслаждались радостными криками толпы. Победа — великолепное чувство, и Ангрон им упивался. Упивался, несмотря на скрытых за пеленой Всадников.

— Не отчаивайтесь, о мой народ! — надрывались металлические сферы, кружащиеся над Красными Песками и передающие голоса трусливых хозяев. — Это еще не конец сегодняшних состязаний. Отнюдь! Ангрон Непобедимый и Ономай Медведь убили опасных и отвратительных зверей из южных джунглей. Но теперь их ждет нечто большое. А вас ждет великолепное зрелище и возможность отыграть свои деньги! Вы готовы рискнуть и заработать состояние?

Широкие, окованные шипами и бронзовыми горгульями двери арены распахнулись. Испуганные рабы вытащили на Красные Пески железные клетки. Они были сделаны так, что внутри них царила темнота, и гладиаторы до последнего не могли увидеть очередных соперников.

— Еще звери? — спросил Ангрон у наставника, переступая с ноги на ногу.

— Нет, — Ономай не отрывал взгляд от клеток. — Нас ожидает кое-что похуже… Приготовься!

— О, наши любимые зрители! Представляем вам непобедимых и ужасных воинов, Тургедона и Кадера! — из летающих сфер разносился счастливый смех. — Воистину, день сей войдет в историю! О нем вы будете рассказывать внукам!

— А-а-а! — единым восторженным воплем откликнулась толпа. Практически никто не смог усидеть на месте. Зрители вскочили, подпрыгивали, махали руками, хлопали соседей по плечам и топали ногами.

Солнце давно миновало зенит и закатывалось за трибуны, отбрасывая длинные тени. Пахло потом, прогретым песком и кровью. Ангрон слышал имена новых врагов. Он знал, с кем им придется сражаться. Да и кто в Деш`еа не знает двух прославленных, одержавших сотни побед, гладиаторов?

За себя Ангрон не сильно волновался. Его еще никто и никогда не побеждал, а раны заживали с удивительной скоростью. Среди гладиаторов существовала традиция — на тело они наносили шрам, который называли «веревкой». После каждого боя каждый добавлял себе «поворот», новый фрагмент. Он мог быть алым или черным. Первый цвет обозначал победу, а второй — поражение, и когда так случалось, воины вкладывали в рану щепотку песка. Кожа темнела, и потому такой поворот называли черным.

Веревка Ангрона начиналась от затылка, шла вдоль позвоночника, уходила влево, забегая на бедро и поднимаясь к животу. Кое-где шрамы казались шире, в иных местах — уже, а то и вовсе, практически исчезали, благодаря его удивительным способностям к заживлению ран. Ангрон еще ни разу не получил черного поворота. Его веревка была алой. Исключительно алой. Может, когда-то и он проиграет, но сейчас его волновала судьба Ономая — как сделать так, чтобы друг и наставник не погиб?

Он положил топоры на плечи и обвел взглядом трибуны, тщетно пытаясь найти хоть один сочувствующий взгляд. Но такие отсутствовали. Зрители пришли сюда за иным. И он даст им то, что они жаждут получить.

С лязгом закрылись двери арены. А через некоторое время оставшиеся на песках рабы принялись тянуть за канаты, приподнимая двери клеток. Те поднимались медленно, словно неохотно, скрипя и дергаясь.

Из темноты клеток на Красные Пески медленно шагнули две огромные фигуры. Ростом и мощью они ничем не уступали самому Ангрону. Рабы рядом с ними напоминали маленьких детей. Закованные в железо, с бугрящимися от мощи мускулами, сжимая в руках чудовищных размеров оружие, они казались смертью во плоти.

Тургедон и Кадера, гиганты-огры, берсерки и садисты. На их разномастных доспехах, утыканных ржавыми остриями, висели человеческие черепа и клочья кожи. Тургедон, как и Ангрон, держал два топора. Кадера медленно раскручивал шипастый шар на длинной цепи, конец которой обернул вокруг руки.

На головах огров возвышались шлемы-ремиссии с черными рогами и лезвиями. Именно по шлемам Ангрон понял, что воины слишком давно стали берсерками. Теперь их не интересовало ничего, кроме крови. Все, кто носил ремиссии, были слишком жестокими и агрессивными. Их держали отдельно от остальных гладиаторов, приковывая цепями к кольцам в стенах в самых глубоких камерах. Ничего не могло утолить их жажду крови.

С затылков гладиаторов свисали стальные трубки. Металлические дреды были известны, как «Гвозди Мясника». Импланты очищали разум от любых эмоций, оставляя лишь чистую незамутненную ярость и ненасытную жажду убивать. Гвозди беспрестанно мучали некогда достойных воинов. Ангрон приходил в неистовство от одной лишь мысли, что и ему рано или поздно могут поставить гвозди. Он не хотел становиться тупым животным, и не хотел себе такой судьбы.

Тургедон заревел и принялся стучать друг о друга топорами, высекая искры и вызывая ответные крики толпы. Кадера без всякого предупреждения выбросил в сторону шар и буквально разорвал одного из рабов. Шар имел размер, сопоставимый с размером груди сильного мужчины, и весил соответственно. Раб просто рухнул на землю, от верхней части его туловища осталось одно кровавое месиво. Зрители ликовали.

— Кадера… — Ангрон спокойно посмотрел на Ономая. — Помню, ты как-то говорил мне, что однажды он убил сотню гладиаторов.

— Он ужасен, Ангрон. Как и каждый из тех, кого заставили принять Гвозди, — седой воин сделал шаг к берсерку, ударил клинком по щиту и бесстрашно крикнул ему прямо в лицо. — Я, Ономай, желаю тебе удачи в грядущей битве и мира в забвении за ее пределами.

Ангрон всегда восхищался наставником и сразу же повторил приветствие гладиаторов. Кадера и Тургедон лишь рычали и вращали налитыми кровью глазами. Рогатые берсерки дергались и дрожали от Гвоздей, пронзающих их разум. И все же они упивались моментом. Упивались славой, внушаемым ими страхом и предвкушением очередной бойни.

А затем случилось то, чего никогда, ни до, ни после не видели Красные Пески Деш`еа.

— Мы — свет! — раскатилось по всей арене. Огромный воин с грохотом проломил пелену, укрывающую главную ложу Высоких Всадников. Его великолепные доспехи разбрасывали во все стороны яркий свет. Золотой нимб над головой сиял, подобно солнцу.

Время остановилось. Замер Ономай. Замерли Тургедон и Кадера, они только начали поднимать головы, пытаясь осознать, что же происходит. Распахнутые глотки тысяч зрителей превратились в неподвижные маски.

Ангрон рассмотрел воина — чудесные доспехи, невероятное оружие. Его черты лица поражали красотой и благородством. Так мог выглядеть Бог. И во лбу его грозно сверкало, подобно малой звезде, Око. Исполин держал копье, от которого расходились волны силы. Он летел, выкинув вперед наконечник копья и правое колено. И летел по невероятной дуге. Никто и никогда не мог так лететь. Он завис на самой вершине дуги, выше стен и трибун, и низвергнулся, рухнув точно меж двух берсерков.

От неожиданного удара их разнесло в стороны, как опавшие листья, подхваченные могучим ураганом. Раскинувшего руки Тургедона бросило спиной на стену арены, он ударился с громким хрустом и медленно сполз на пески, выронив топоры. Кадера бросило о землю, закрутило и протащило на расстояние, равное выстрелу из лука. Красные Пески взметнулись ожившей волной. И в центре, припав на одно колено, стоял сияющий гигант. А затем он поднялся, с гулом рассекаемого воздуха крутанул копье и неторопливо пошел к ним с Ономаем.

— Эти скоты дали нам нового соперника. Он как две капли воды похож на тебя, Ангрон, — негромко заметил Ономай.

Ангрон промолчал. У него лишь дернулся кадык. Ономай прав. Все эти годы он явственно чувствовал собственную уникальность. Он был выше, сильнее и выносливей любого из простых смертных. Его кости и мускулы были устроены иначе и могли выдержать феноменальные нагрузки. И он всегда чувствовал одиночество. Даже рядом с Ономаем, юными Джокурой, мастером глефы Кромахом, копьеносицей Клестерой и прочими гладиаторами. Но сейчас он видел себе подобного. Того, кто возможно был рожден с ним в одном мире, и в чьих жилах текла похожая кровь.

— Боги, нам придется с ним сражаться! — выдохнул Ономай, принимая защитную стойку. Зрители замолчали, как по команде. Над Красными Песками повисла оглушительная тишина. И лишь застонавший Тургедон и хрипящий, медленно поднимающийся на ноги Кадера посмели нарушить величие момента.

— Здравствуй, брат мой! — гигант приблизился. Уверенная улыбка скользнула по узким губам воина. На его наплечнике висела одинокая потрепанная полоска кожи с короткой надписью. — Я — Феб! Позволь же мне первому приветствовать тебя от лица нашей семьи.

Продолжая идти, он одним движением воткнул копье в песок, раскинул руки и приблизился, обхватив Ангрона за плечи.

— Кто ты? — Ангрон не знал, что сказать. Он прошел тысячи поединков и схваток. Жизнь постоянно висела на волоске. Он убивал и его убивали. Красные Пески стали красными от его крови, от крови братьев и сестер, и тех, против кого они сражались. Он взялся за наплечники Феба и тряхнул их, смотря в глаза. Гладиаторы не отличались сентиментальностью, и он не стал исключением. — Откуда ты взялся?

— Я сошел со звезд. Там мой дом. Как и твой!

От этих слов Ангрон невольно вздрогнул. Правда… Он услышал слова правды, без всякого сомнения. Краем глаза он заметил волнение Ономая.

— Зачем ты здесь?

— Я желаю сразиться рядом с тобой, плечом к плечу. А затем познакомлю тебя с нашим общим братом, а ты познакомишь меня со своим другом, — Феб на миг пронзительно посмотрел на Ономая. — Выбирай соперника, Красный Ангел!

— Тургедон! — гладиатор указал топором на одного из берсерков.

— Значит, я займусь другим.

Ангрон громко захохотал и бросился на врага. Он понимал, чувствовал всем своим естеством, что сегодняшний день изменил все. Абсолютно всё! Он не знал, что будет дальше с Красными Песками, с ним самим, Ономаем, прочими гладиаторами и Высокими Всадниками. Но знал одно — по-прежнему уже ничего не будет. Но прямо сейчас его заботило лишь одно — убить своего врага как можно быстрее, не отдать первенство Фебу.

Тургедон встретил его со всей доблестью и свирепостью, которые в нем остались после чудовищного удара о стену. Простых смертных от подобного разорвало бы на части, перемолотив все кости в желе. Вот только гигантов-огров с Гвоздями в черепах даже дурак никогда бы не назвал простыми смертными.

Ангрон обрушился на Тургедона, вкладывая в удары всю силу и мастерство. Что тот мог сделать ему в такой день? Он мог лишь продлить собственную агонию.

Сражаясь, Ангрон заставил огра развернуться так, чтобы видеть незваного союзника. Тот опередил его. Кадера уже лишился пугающего шара — Феб просто перерубил цепь, и шипастое оружие откатилось к стене. Кадера выхватил покрытый засохшей кровью тесак и, рыча, сделал колющий выпад. Феб отрубил ему руку в локте. Копье прорезало железо и плоть словно масло. Оно казалось невидимой, разрывающей воздух, змеей. С такой скоростью и сам Ангрон сражался не часто, в те редкие моменты, когда действительно испытывал ликование.

Следующим ударом Феб подрезал Кадере ногу. Тот рухнул, припав на колено. Заключительный выпад погрузил наконечник в грудь огра, пробив доспехи, как гнилую кожу. Кончик острия, блестя кровью, вынырнул из спины гиганта. Огр попытался схватить оставшейся рукой горло Феба, но в ответ тот просто сломал ее о колено.

Толпа вновь заревела, впервые с того момента, как Феб оказался на Красных Песках. Но летающие шары продолжали хранить молчание. И в их неуверенном полете Ангрон увидел испуг. Высокие Всадники не знали, как реагировать на происходящее.

Ругнувшись, что его опередили, он врубился в Таргедона. Удар, еще удар, выпад, блок, ложное движение, блок… Тургедон ревел и бесновался. Топор Ангрона разворотил ему глазницу и застрял в черепе, но тот и не подумал сдаваться. Он ревел, разбрызгивая кровь и слюни. Из его пасти пахло гнилью и сырым мясом.

Ангрон побежал по кругу и, выждав момент, отбросил топор, запрыгнул на врага, принявшись лупить его кулаками по носу, челюсти, кадыку и ушам. Тургедон так же обронил уже ненужные топоры и сомкнул руки на горле Ангрона. Даже сейчас в его пальцах и кистях таилась исполинская сила, он мог разрывать простых смертных напополам.

Но он проиграл. Зарычав, Ангрон напрягся. Бицепсы на его руках вздулись чудовищными шарами. А затем он рванул голову Тургедона и шея великана сломалась с громким щелчком.

— Ангрон Непобедимый! Ангрон Непобедимый! Повелитель Красных Песков! — ликовала толпа. Имени Феба она не выкрикивала, по всей видимости, не зная его. — Крови! Крови! Крови! Сразись с чужаком! Убей его!

— Что ж, мы с тобой стояли плечом к плечу, — Феб подошел вплотную. Казалось, он и не особо запыхался. Лишь пыль и песок, кое-где прилипшая к его доспехам, свидетельствовала о том, что буквально миг назад он сражался. — Подобное дорогого стоит. Что скажешь?

— Скажу, что благодарю тебя за помощь, — с неохотой признался Ангрон, тыльной стороной ладони вытирая кровь с лица. Кровь Тургедона. — В смелости тебе не откажешь, а время для вопросов придет позже. Высокие Всадники… Что с ними? Так просто нас с Красных Песков не отпустят. Ты поможешь мне и моим братьям? Или бросишь здесь? — он был гладиатором и не ждал от жизни ничего хорошего.

— Помогу! — ответил Феб и посмотрел на ложу Высоких Всадников. Он как будто что-то сказал. Но не голосом, а мысленно.

— Кто там? — спросил Ангрон, поднимая голову. Сейчас, без сломанного экрана, он разглядел ее во всех деталях. Справа возвышался краснокожий одноглазый гигант, чьи доспехи украшали изогнутые рога. По-видимому, он и являлся третьим их братом. Рядом с ним находилось свыше десятка воинов, чьи доспехи и амуниция в общих чертах повторяли облачение Феба. Значит, это их воины. А вот остальные… На Золотых тронах сидели Высокие Всадники. Обычные смертные, чьи лица и глаза выражали неподдельный испуг. Какими же жалкими они показались Ангрону! И это владыки Деш`еа? Несмотря на богатые одежды, на окружающих их телохранителей в серебристой броне, они напоминали червей, которые по недоразумению присвоили себе право распоряжаться чужими жизнями.

— Одноглазый гигант — наш брат Магнус Красный. Воины в черно-золотых и красно-белых доспехах — наши сыны. Они сделают, что требуется. Не думаю, что их стоит убивать, — Феб неожиданно рассмеялся.

— Высокие Всадники — мои! — свирепости в голосе Ангрона хватило бы на десятерых. Он был благодарен Фебу за помощь, но если тот посмеет встать между ним и его местью…

— Мы так и поняли, — Феб стал серьезен. — Будь спокоен, ты сможешь посмотреть им в глаза. А пока же, по славной нашей традиции, прими сей дар, — одним неторопливым движением он отстегнул внушительный, с сияющим солнцем и таинственными рунами, артефакт. — Звездный пояс, он — тебе.

— Мне нечем отдариться, — Ангрон всеми силами пытался сохранить невозмутимость. Он не желал принимать подарок. Не хотел играть в чужие игры и становиться обязанным. В сердце шевельнулось недоверие. Гладиаторы никогда не видели доброту или сострадание. Лишь корысть и хитрость, возможность заработать на них и насладиться кровавым зрелищем. Что потребуют от него взамен?

— Когда-то и я, и прочие наши братья считались новичками. Те, кто пришли раньше, с радостью их приветствовали. Так что шанс вернуть долг у тебя появится, — Феб продолжал стоять, спокойно держа пояс на вытянутой руке.

— Принимай свою судьбу, Ангрон. На Красных Песках человек получает то, что заслужил, — раздался взволнованный голос Ономая. — Я знал и не раз говорил тебе, что ты рожден не на Нуцерии. Твой фатум находится не здесь.

И Ангрон принял дар. Застежки оказались простыми, но несокрушимыми, выполненными из неведомого материала. Он надел пояс и почувствовал, словно дружественные руки легли ему на плечи. Они принесли чувство солидарности и уверенности. Те же ощущения, что сам Ангрон дарил своим братьям и сестрам, забирая их страхи и боль после боя.

Волна живительной силы буквально омыла тело гладиатора, стирая усталость и принося мир в душу. Чувство оказалось новым, ранее неведомым, и Ангрон невольно моргнул. Но он все равно оставался Ангроном Непобедимым, Красным Ангелом, Повелителем Красных Песков. Золотая безделушка не могла так легко что-то в нем изменить.

До его ушей донеслись новые звуки. Одноглазый гигант в главной ложе поднялся на ноги, а Высокие Всадники и их псы-телохранители попадали, как подкошенные. Закованные в сталь воины выхватили оружие. Раздались первые выстрелы и крики.

Зрительские трибуны онемели от изумления. Почти сразу же оно уступило место панике. Те, кто находился на противоположной стороне арены, пока сохраняли видимость спокойствия. Те же, кто расположился недалеко от главной ложи, разом потеряли остатки хладнокровия и здравомыслия. Толпа обезумела в один миг. Пытаясь прорваться к выходам, люди принялись уничтожать сами себя. Десятки человек оказались затоптаны в одни момент, стольких же раздавили о стены, а четверо свалились вниз, на песок. Вопли ужаса и отчаяния звучали в ушах Ангрона долгожданной песней. Как он мечтал услышать этот звук!

Он подошел к Тургедону, уперся ногой в череп и выдернул застрявший топор. Второй топор гладиатор поддел носком сапога, подкинул и подхватил в воздухе быстрым незаметным движением. А затем оглянулся на Феба.

— Пойдем и убьем их. Их всех! — просто сказал он и побежал в сторону трибуны Высоких Всадников. Радостно засвистев и вскинув меч к небесам, Ономай устремился следом.

Ангел Красных Песков едва ли не мгновенно добежал до стены, с ходу подпрыгнул и вонзил один из топоров между массивными блоками. Используя его, как опору, он поднялся выше, оперся на него ногами, вновь подпрыгнул и достал свободной рукой до верхнего парапета. Напрягшись, он выломал острую пику, которая защищала стену, и отбросил ее далеко в сторону. В следующий миг он уже был в ложе — вспотевший, окровавленный, обсыпанный песком и пылью, яростный. Магнус и его воины как по команде разошлись в стороны, освобождая путь. С ними он познакомится позже, сейчас на подобное не было времени.

— Я — ваша погибель! — первого Всадника он разрубил от шеи до паха и ударил ногой в грудь, освобождая топор. Развалившийся на две части труп отлетел назад, сбивая всех, кто оказался позади.

А затем началась резня. Ангел Красных Песков сполна оправдал свое прозвище.

Глава 14

Глава 14

Две недели примархи и их Астартес героически обороняли Деш`еа от яростных попыток Высоких Всадников подавить восстание рабов.

Большая часть Нуцерии объединилась, надеясь сокрушить сопротивление в зародыше и вернуться к прежнему порядку. К порядку, при котором на планете веками ничего не менялось, а сами Всадники считались высшей властью и непререкаемым авторитетом.

— Все, что имеет начало, имеет и конец. Глупцы не понимают, что прошлого не вернуть, и с невежеством, основанным на страхе, пытаются удержать старый миропорядок. Они цепляются за призраков минувшего, за покрытые пылью грезы, но дело их уже проиграно, — так сказал Магнус Красный. Безусловно, он был прав.

Но это не значило, что им пришлось легко. Тем более, обретенный брат решил освободить планету до прихода Императора и даровать свободу рабам и гладиаторам.

— Я должен помочь своим братьям! — непреклонно заявил Ангрон. — Вы вправе не помогать мне, но не вправе мешать. С вами или без вас, но своего я добьюсь.

Ангрон пылал ненавистью, мечтая сокрушить и стереть с лица планеты всех без исключения Всадников. Отстояв Деш`еа, он перехватил инициативу и перешел в наступление, освобождал один город за другим. Примархи ему помогали. Без Магнуса и его чудовищных колдовских сил им бы пришлось куда тяжелее. Восстание ширилось и набирало обороты, несколько городов преклоняли колено перед Ангелом Красных Песков. А он убивал, мстя за годы унижений, боли и страданий.

— Нерационально превращать города в руины, — не раз напоминал Феб. — Нуцерия может и должна стать домом твоего легиона, Ангрон, коронным миром. Местом, где ты заложишь основы могущества, и где будешь набирать новичков. Так что умерь свою ярость.

Ангрон понимал резоны. Он, как и всякий примарх, умел просчитывать варианты и видеть перспективы. И к советам прислушивался — с неохотой и раздражением.

В тот день, когда они спасли Ангрона, великий псайкер Магнус Красный взял на себя функции астропата и связался с несколькими системами сегмента Ультима, рассылая весть о найденном брате.

Первым на призыв откликнулся Робаут Жиллиман, владыка Царства Ультрамара. И когда доблестный флот Ультрамаринов, возглавляемый линкором «Честь Макрагга» приблизился к Нуцерии и встал на высоком якоре, отбрасывая на поверхность зловещие тени, основные очаги сопротивления пали. Высокие Всадники признали поражение и покорились.

Нуцерия переживала неописуемые дни. Сначала ей посчастливилось увидеть встречу трех примархов. Спустя месяц к ним присоединился четвертый брат. Дело оставалось за Императором, и он уже летел сюда, получив зов Магнуса.

— Здравствуй же, брат мой! — Робаут Жиллиман, правитель, патриций и непобедимый воин, облаченный в Доспехи Рассудка, с Гладием Инкандором и модифицированным комбиболтером Арбитратором на поясе, выглядел великолепно. Черты его сурового лица поражали благородством и силой, а могучие плечи прикрывал синий плащ. Он не поленился спуститься на поверхность планеты и лично приветствовал родичей. — Как только вести о тебе достигли меня, я сразу же вылетел на помощь.

Робаут обнял Ангрона. Ангел Красных Песков не смутился, но явно чувствовал себя неуютно. Да и немудрено! Еще месяц назад он был всего лишь гладиатором, пусть и единственным в своем роде, но сейчас перед ним открывалась новая жизнь. Он обрел братьев. Каждый из примархов мог похвастаться чем-то своим, уникальным и неповторимым, каждый из них излучал величие, а за спиной колыхались тени великих побед и будущих свершений. Легионы Астартес, их оружие и экипировка, замершие высоко в небесах непобедимые суда — все это оказало непередаваемый эффект на Ангрона и его гладиаторов.

— Здравствуй, — просто ответил Ангрон, в свою очередь обнимая Робаута. — Я много о тебе слышал!

— Значит, братья успели рассказать тебе все необходимое, — Жиллиман развернулся. — Балар Солар, Магнус, и вас я рад видеть!

— И мы тебя, — улыбнулся Алый король, не скрывая симпатии. — Как проходит твой Крестовый поход?

— Успешно. Но я трачу много сил на создание Царства Ультрамар. Пятьсот миров вошло в его состав, и такая цифра — не шутки. В основу я хочу заложить крепкую дружбу между моими сынами и простыми смертными, а подобные узы создать непросто. Они куются десятилетиями, если не веками!

— Все у тебя получится, — заверил Феб. — Мне нравится твоя задумка. Она создает прочный фундамент. Братья разговорились, обмениваясь новостями о последних событиях. Ангрон больше молчал, слушая и укладывая в голове новые сведения. Астартес трех легионов общались между собой, поглядывая на гладиаторов — те были обычными смертными и ровней их никто пока не считал.

— Какие у нас дальнейшие планы? Я с радостью приглашаю вас к себе. «Честь Макрагга» примет всех нас, пока мы ждем Отца!

— Я покину планету лишь после того, как Нуцерия полностью сложит оружие. Каждый город и деревня должны получить свободу, — проворчал Ангрон. — И дел у меня еще много.

— Поступай так, как считаешь нужным, — пристально посмотрев ему в глаза, ответил Жиллиман. — Нужна ли тебе помощь Ультрамаринов?

— Да… — с неохотой признался Ангел Красных Песков. — У меня не хватает людей, техники и кораблей для быстрого перемещения. Требуется посетить сотни мест.

— Ты получишь все необходимое! — заверил Робаут.

Нуцерия продолжала находиться в подвешенном состоянии. Большая часть людей радостно приветствовала перемены, но нашлись и те, кто всячески им противился. Но когда на орбиту один за другим прибыли еще несколько судов, все без исключения поняли, что возврата к старому не будет.

Через шесть дней после Жиллимана к планете приблизилась «Стальная воля», а еще через три дня — «Фотеп», флагман Тысячи Сынов.

То, что испытывали простые смертные Нуцерии, тяжело описать словами. Феб и Магнус чувствовали их бурлящие эмоции — ликование, суеверное почтение, ужас, надежды, гордость, страх за будущее... Их чувства сплелись в непередаваемый клубок. Тем более, братья делали все возможное, чтобы среди местных как можно быстрее закрепилась идея, что Ангрон — их новый правитель. Он продолжал разрабатывать форму правления и основные законодательные принципы для своей планеты, кодексы, уложения и правовые акты. И уже в самом начале показал, что его правление будет не только справедливым, но и суровым, прилюдно казнив свыше тысячи Всадников.

А затем жители планеты пережили еще одно потрясение. К ним прибыл «Буцефал» самого Императора. Его встреча со своим сыном прочно и навсегда вошла в легенды Нуцерии.

Никогда прежде Деш`еа не выглядел так торжественно. Да и в будущем городу вряд ли выпадет шанс пережить что-то подобное.

Здания и площади украсили многочисленные флаги и драпировки. Играла музыка, а десятки тысяч жителей заполнили главную Арену. Именно здесь, на Красных Песках, Ангрон пожелал встретить Отца.

Четыре примарха стояли рядом, но Ангрон чуть впереди. Трое оставшихся поддерживали его морально. Феб находился посередине, справа — Магнус, а Жиллиман слева. Робаут подарил Ангрону терминаторский доспех и сейчас тот выглядел величественно, именно так, как и должен выглядеть сын Императора. С его плеч свисал тяжелый красный плащ, а Звездный пояс казался несокрушимой полосой металла и драгоценных камней.

Ангрона поддерживали гладиаторы, свыше трех сотен мужчин и женщин, отличающихся возрастом, цветом кожи и оружием. Возглавлял их Ономай, бывший наставник и учитель Ангрона. И уже сейчас становилось ясно, что именно ему примарх доверит командование Двенадцатым легионом. Вот только Ономай давно уже перешагнул возраст молодости. Он никогда не видел космоса и звезд, боевых кораблей и тех, кто ими управлял. Справится ли он с командованием суровыми Астартес? Ведь подобное не только величайшая честь, но и огромная ответственность. Примархов окружали воины. Флаги, штандарты и значки трех легионов поражали разностью цветов. Здесь стояли лучшие из лучших.

«Громовая птица» Императора опустилась под звуки труб, подняв горячий ветер и всколыхнув Красные Пески. Зрители на трибунах замерли, а затем выдохнули в невольном восхищении. Аппарель мягко ударилась о песок. По ней спустилась блистательная, испускающая свет фигура, облаченная в золото и адамантий. Рост Императора составлял четыре с половиной метра и на его фоне даже примархи смотрелись малыми детьми. А за Повелителем Человечества выдвинулись смертоносные Кустодес. Феб разглядел среди них Константина Вальдора и кивнул воину.

Зрители благоговейно замерли, ловя каждую деталь встречи. Самые догадливые начали осознавать, как же им повезло. Нуцерия приютила одного из примархов, стала его домом, а подобной честью в Галактике могли похвастаться считанные планеты. Ныне здесь встретились небожители, а впереди её ждало славное будущее.

— Ангрон, сын мой, долгие годы я предвидел нашу встречу, — казалось, от тяжкой поступи Императора вздрагивает планета. Он приблизился и положил руку на плечо Ангелу Красных Песков, смотря на него сверху вниз.

Ангрону оказалось не просто склонить колено и выразить уважение. Он к такому не привык. Но так поступал каждый из сынов, Император ждал от них послушания, и подобное не являлось бесчестием. Наоборот, здесь начиналась будущая слава. Феб, Магнус, да и Жиллиман успели много рассказать Ангрону о собственном прошлом и о том, как они встречали Императора.

— Отец… — Феб видел брата со спины и не мог понять, что творится него на лице, но эмоции чувствовал хорошо. Ангрон колебался, не зная, как себя вести, и не находил нужных слов. Основная проблема заключалась в том, что представляющий высшую власть Император напоминал ему Высоких Всадников, и это вызывало некоторый моральный конфликт. Верность и сыновья любовь боролись в нем с недоверием, что успело стать неотъемлемой частью воина.

— Не переживай по поводу нашей встречи, — пришел ему на помощь Император. — Для каждого из моих сынов этот день стал трудным испытанием. Вехой, определившей дальнейшую судьбу. Я лишь скажу, что рад тебя приветствовать! В Галактике найдется место для тебя и для твоего Двенадцатого легиона.

— Хорошо… Но легион может и подождать. Скажи… Отец, ты поможешь моим друзьям обрести генетическое вознесение? — Ангрон обернулся и показал на строй гладиаторов. Те безмолвствовали, сжимая кулаки и борясь с волнением. Ономай нашел в себе силы, поднял голову и с гордостью встретил взгляд Императора.

— Вознесение целесообразно проводить в детском возрасте, иначе могут возникнуть серьезные трудности, — Император оглядел воинов, с легкостью читая их сердца и души. — Но я что-нибудь придумаю. Тем более, ты не первый, кто столкнулся с подобным. Многие мои сыны привязались к своим наставникам. Кор Фаэрон из Несущих Слово и Лютер из Темных Ангелов уже прошли сей путь.

— Тогда я готов тебе служить! — твердо заверил Ангрон и только сейчас встал на колено, признавая власть Императора.

— А я готов принять твою клятву, сын!

Десятки тысяч людей стали свидетелями того, как Ангрон поклялся в верности Империуму Человечества, его принципам и его Повелителю. Усиленный динамиками голос примарха разносился по Арене в абсолютной тишине.

— Я принимаю твою клятву, — ответил Император. — В ответ же прими сей меч, — и он вручил Ангрону великолепный клинок, по лезвию которого пробегали красноватые всполохи электрических разрядов.

— Я нарекаю его мечом Правосудия! — двумя руками взяв оружие, решил Ангрон.

— Славное имя. Твой Двенадцатый легион ждет тебя. Ты примешь его? И как ты назовешь своих сынов, ныне известных как Псы Войны?

— Я приму их, — обещал Ангрон. — Но с этого дня имя им — Гладиаторы!

— Да будет так! Жители Нуцерии, добро пожаловать в лоно Империума Человечества! — Император неспешно повернул голову, осматривая зрителей. Его голос потряс Арену, многие отворачивались и опускали глаза, не в силах выдержать взгляд гиганта и его пси-излучение. — Вечером нас ждет пир, а пока же я желаю больше узнать о тебе. Пойдем, здесь не подходящее место для личной беседы.

Ангрон ступил на борт «Громовой птицы» за Императором. Кустодес втянулись следом. Челнок сразу же поднялся в воздух и улетел.

— Вот и всё! То, что должно было случиться — случилось. Теперь, выполнив свой братский долг, мы можем покинуть Нуцерию, — негромко заметил Магнус.

— Нет, я вас так просто не отпущу, — Робаут покачал головой. — Слишком долго мы не виделись, чтобы так быстро расстаться.

* * *

Сангвиний встречал Балара Солара со всем надлежащим уважением. После Императора и Хоруса Феб был третьим, кем Ангел искренне восхищался. Легенды о его деяниях передавались из уст в уста. Именем Владыки Второго легиона называли детей по всей Галактике, смертные славили его честь, мужество и прозорливость. Око Мудрости делало его уникальным, точно так, как и крылья самого Сангвиния. И лишь те, кто завидовал, а такие, к сожалению, нашлись даже среди примархов, хоть и признавали за Фебом великие заслуги, отказывали ему в истинном величии. Лев ревновал к его славе, а Конрад Керз встречал язвительной насмешкой очередные известия о победах Солара. Мортарион и Леман Русс, чьи доктрины кардинально расходились с Фебом, не признавали его высокого статуса.

Но Сангвиний не входил в их число. Они были воинами, и потому он встречал брата как воин — не в парадном одеянии, а в доспехах и при оружии. Сейчас, во времена Великого Крестового похода примархи завоевывали Галактику и закладывали фундамент Империума, который должен простоять тысячелетия. Но когда война закончится, а она обязательно закончится, примархи займутся иными деяниями — станут управляющими секторов, учеными, мудрецами, наставниками. Но до тех славных дней было еще далеко.

Ангела защищал Сверкающий доспех, изготовленный лично Императором. Богато украшенный золотом и адамантием, он учитывал физиологию Сангвиния, позволяя ему летать и двигаться с фантастической скоростью. На груди покоился массивный медальон, высеченный из рубинов Мегладари. Драгоценный камень в центре был вырезан в форме сердца и помещен в оправу из золотых языков пламени, символизируя пылающие души Кровавых Ангелов. Над основным камнем располагались четыре рубиновых круга, каждый посвящен одному из миров, где легион пополнял свои ряды — в первую очередь Терра, затем Ваал и две его обитаемые луны.

Через плечо Ангела был переброшен плащ, белая с черными пятнами шкура карнадона. Сангвиний собственноручно выследил и убил опасного хищника во время усмирения Тегара Пентарус, первой битвы после воссоединения с Отцом. Золотые украшения, слезы из красного нефрита и рубинов, образовывали на доспехах красивые узоры. Шелковый табард покрывали вышитые литании. Платиновая кольчуга звенела от соприкосновения с керамитом. Сверкающие, как Солнце, наплечники, наручи и наколенники поражали взор изысканной гравировкой и монументальной защитой. Красный изогнутый меч с зазубренным лезвием носил имя Энкаррион, и приходился братом одному из мечей Хоруса. На поясе висел пистолет Инферно. И конечно, самая важная деталь, делающая его Ангелом — Великие Крылья примарха, где каждое перо являлось удивительным произведением искусства.

Сангвинию были видения, предшествующие появлению Феба. Так и случилось. Жаль только, что встречать брата довелось не на Ваале, домашнем мире Кровавых Ангелов. Там бы он устроил поистине великолепный прием. Но и борт флагмана Девятого легиона, линкора носящего славное имя «Красная слеза», являлся не худшим местом.

Ангел стоял на главной палубе в окружении сотен сынов. В некоторых легионах иронизировали, что Кровавые Ангелы излишне любят вычурность и помпезность, украшения и внешнее величие. Сангвиний считал иначе. Традиции есть неотъемлемая часть их культуры. Они наделяют жизнь воина смыслами, делают ее глубже и основательней, а в смутные времена способны дать дополнительную опору.

Кровавые Ангелы умели воевать. Сотни завоеванных систем подтверждали их доблесть и эффективность. А тяжелые красные знамена, вышитые золотом и героическими образами, символы Великих рот и Первых сфер, оформленные в возвышенной декоративной тематике как нельзя более подходили под Имперский стиль.

Армейские офицеры, простые солдаты, матросы и слуги теснились на палубе многотысячной толпой, не желая пропускать столь редкое событие, как встреча двух примархов. Справа от Сангвиния занял привычное место Первый капитан Ралдорон и Азкеллон, капитан охраны примарха, носящей имя Сангвинарной гвардии.

По левое плечо находились ротные командиры и бессменный адмирал флота, суровая и бесстрашная женщина Афина ДюКейд.

Силовое поле удерживало воздух. Сквозь него Сангвиний наблюдал, как «Стальная воля» замерла в десятке километров от «Красной слезы» и выключила исполинские кормовые сопла. От борта линкора отделилась крохотная точка. По мере приближения стало ясно, что к ним летит «Черный принц» — личный челнок Феба.

Пилот, что им управлял, чувствовал машину с феноменальной точностью. «Принц» медленно прошел сквозь поле, гремя двигателями, развернулся и плавно опустился на палубу. От его обшивки поднимался пар испаряющегося конденсата, возникшего после вакуума.

В тот же миг на хорах заиграла величественная музыка. Ряды Астартес Девятого легиона стояли как по линейке, выказывая уважение гостям.

С шипением выпускаемого воздуха опустилась рампа. Первым по ней шагнул гигант в черно-золотых, с белым, терминаторских доспехах. За ним шел могучий воин, сжимающий двумя руками древко знамени Второго легиона. За знаменосцем двигались два высокопоставленных Астартес, один в доспехах Солнечных Братьев, второй в цветах Тысячи Сынов. Они держали массивный ларец из потемневшего, прочного даже на вид, металла. И потому, что ларец не доверили сервиторам, становилась ясна его ценность.

Последними «Принца» покинули Идущие на Смерть, несколько знатных воинов и дюжина Тысячи Сынов.

— Брат мой! Сколь радостна для меня наша встреча! — мощные руки заключили Сангвиния в объятья. На губах примарха играла улыбка, а волевое суровое лицо смягчилось, проявляя такие качества, как дружелюбие и уважение. Око Мудрости во лбу Феба заливало окружающих мягким теплым светом. Глаза искрились неподдельным весельем.

— Солар! Долго же мы не виделись! — Сангвиний почувствовал несомненную симпатию брата и с радостью ответил ему тем же.

— Позволь представить тебе моих спутников, — Балар сделал шаг назад и повел рукой. — Верховного Солнечного жреца Уриила Благословенного и Амона Магистуса, Хранителя Ключей и Владыку Сокрытых, верного сына Магнуса Красного!

— Я рад видеть столь славных воинов, — Сангвиний поочередно посмотрел на Астартес братских легионов. Он действительно немало о них слышал, они часто сопровождали своих примархов, а их имена знала большая часть Галактики.

Следом Феб познакомил его с капитаном Идущих на Смерть и еще несколькими воинами. При первой встрече, случившейся много лет назад, Ангел запомнил их, но с тех пор многие погибли, и сейчас он видел новых воинов.

В ответ он представил Балару капитанов Кровавых Ангелов и адмирала ДюКейд.

— Моим флагманом так же управляет женщина, и я не знаю лучшего профессионала во всем флоте. Вы наверняка слышали о ней — ее имя Катерина ван Брокстер. Она, как и вы, адмирал без страха и упрека, — Балар сделал комплимент женщине, осторожно пожимая ее хрупкую руку.

— Вы правы, лорд Солар, я о ней слышала. Мы закончили одну Академию, но Катерина получила диплом в то время, как я только поступила. Если вы и мой лорд позволите, мы с ней встретимся. Нам найдется, что обсудить, — ответила Афина.

— Конечно, у вас появится такая возможность, — заверил Сангвиний. Следуя обычаю, прямо на палубе они испили по чаше вина.

— А теперь позволь вручить тебе подарок, — Солар дал знак. Уриил и Амон дружно шагнули вперед, поставив ларец у ног Ангела. Амон придержал его, а Уриил, солидно щелкнув замками, бережно открыл тяжелую крышку. Внутри, на мягком ложе из бархата, лежала диадема — широкая и тяжелая полоса перевитого металла с несколькими платиновыми вставками и двумя крылами, поднимающимися вверх. Еще не взяв ее в руки, Сангвиний почувствовал волны силы, исходящие от диадемы.

— Что это? — спросил он, скрывая волнение.

— Венец Чистоты, — Феб нагнулся, взял диадему и высоко поднял ее над головой, придерживая двумя руками. Мощное пси-излучение затопило палубу. — Ты примешь его? Позволишь возложить на тебя?

— Да! — Сангвиний склонил голову и примарх Второго легиона торжественно опустил на его золотые волосы свой дар.

Венец весил куда больше, чем могло показаться на первый взгляд. Металл буквально сиял, отдавая накопленный свет. Неведомые океаны энергии таились в его глубинах. Чтобы накопить и удержать подобную силу, требовалось изменить атомарную структуру вещества. Мощь артефакта едва не заставила его склониться. Сангвиний глубоко вздохнул и удержал горделивую осанку. Его природа начала меняться. Нет, не так… Словно что-то встало на место, щелкнуло, принимая правильное положение. Он всегда знал, что творения Императора совершенны по своей сути, но сейчас что-то добавилось. Маленькая деталь, штрих, после которой он действительно мог считать свое тело и разум идеальными.

— Неужели его сотворил Император? — вопросил Ангел, понимая, что ни одному смертному не под силу создать подобный шедевр.

— Нет, — Феб качнул головой.

— Ты?! — изумился Ангел.

— Не я один. Без нашего брата Магнуса Красного вряд ли бы что-то получилось. Я ковал, а он напитывал силой и накладывал неодолимые заклятия. Венец Чистоты — дар от нас двоих, и верный Магнусу Амон здесь именно с этой целью — засвидетельствовать тебе братское уважение. Неплохо получилось, да?

— Неплохо? Да ты смеешься!

— Всё — прах, лорд Сангвиний! Но дела наши переживут эоны! Прими же сей дар моего отца и его заверения в дружбе! — гортанный голос Амона заставил владыку Девятого легиона посмотреть на Астартес. Его смуглую кожу покрывали узоры татуировок. Волосы на голове он брил налысо, отрастив небольшую бороду и усы.

— С удовольствием, воин. Передай Магнусу, что я у него в долгу!

— Всенепременно, — Амон прикрыл глаза.

— Воспари же, брат мой! — донеслась мысль Феба.

Ангел повел крыльями и стал возноситься, медленно и величественно, наслаждаясь моментом. Балар улыбался. Солнечные Братья и Тысяча Сынов не спускали с него глаз. По рядам Кровавых Ангелов прошла волна. Заработали сервоприводы доспехов, раздался лязг и грохот железа о железо — весь Девятый легион встал на колено, узрев отца своего во всем блеске славы. Они, генетические сыны, почувствовали его метаморфозу.

Эманации Венца Чистоты проникли в самую суть Ангела. Звуки обрели недостижимую прежде глубину. В тенях появились новые грани, свет приобрел объём. Мир словно засиял новыми красками. Запахи стали сильнее, контрастней. И тогда Сангвиний вновь посмотрел на брата, но по-новому, иначе.

За могучими плечами Солара прозрачной дымкой пылало будущее. Туманные неопределенности, грани грядущего! Они непрерывно менялись, текли, переходили из одной формы в другую, рушились и создавались заново, опадали, подобно фонтану и вновь вздымались. Вот он значит, каков, вот в чем его истинная природа — создавать то будущее, которое он посчитает верным, реализовывать выбранные вектора и вероятности.

Сангвиний позволил искусственной гравитации медленно опустить себя. Покрытые золотыми узорами сабатоны коснулись палубы нежнейшим прикосновением шелка. Крылья тихо сложились.

— Я, Сангвиний, Великий Ангел, Владыка Девятого легиона, нарекаю тебя Вершителем Рока, Балар Солар! Да послужит имя твое к нетленной славе Человечества! И да будешь ты достоин сего имени! Отныне и до того дня, как последняя звезда угаснет в нашей Галактике! Да будет так!

Его голос заставил Астартес и смертных испытать гордость. Феб провел дланью по Оку и ответил.

— Я принимаю данное тобой имя, Пречистый!

— С момента обретения Ангрона прошло тридцать шесть лет. Чем же вы с Магнусом все это время занимались? — спросил Сангвиний, с удобством устраиваясь в низком кресле. Феб расположился рядом, а перед ними стоял небольшой стол, заставленный изысканными закусками и различными напитками. — И чем занимался Ангрон? Расскажи мне всё!

«Красная слеза» являлась великим судном, подлинным произведением искусства кораблестроителей. Носовая часть выдвигалась вперед десятикилометровым наконечником, обшитым медью, бронзой и багровой сталью. Из кормовой части поднималась исполинская цитадель, служившая башней управления и напоминающая по форме древнюю крепость. На её вершине, среди несокрушимых бронированных окон и адамантиевых стен в пустоту взирал немигающий глаз прозрачного купола. Под ним, в личных покоях Ангела и расположились примархи. Снаружи на них взирали тысячи звезд и черная пустота холодного космоса. Десятки судов Кровавых Ангелов бдительно охраняли флагман.

— Конечно, я все расскажу, — Балар Солар переоделся в легкую тогу и плетеные сандалии, а на голове его покоился Малый триумфальный венок. Брат неторопливо поболтал вино в хрустальном кубке и посмотрел сквозь него на звезды. — Тридцать шесть лет прошли быстро. Ты же видел пикты и съемку встречи Ангрона с Императором?

— Их вся Галактика видела.

— Верно. Величественное было зрелище. Теперь у нас, кстати, два Ангела, ты и Ангрон. Не боишься конкуренции? — Балар рассмеялся.

— Нет.

— Серьезно? — Балар продолжал шутить, демонстрируя прекрасное расположение духа.

— Абсолютно.

— Хорошо… Представь себе, первым делом Ангрон попросил, чтобы Император помог гладиаторам обрести статус Астартес. Несколько его смертных друзей уже давно миновали крайний срок генетического возвышения, но именно таковым было условие Ангрона — если Отец хочет получить его верность, он должен ему помочь.

— Он просил за смертных? Подобное говорит о его человеколюбии и эмпатии.

— Ты прозорлив, Ангел. За яростью Ангрона скрывается славное сердце. Да, вот такой он. Император помог ему. Несколько месяцев мы провели на орбите Нуцерии, а затем корабли разлетелись по Галактике. Император отправился к Хорусу, Жиллиман к себе на Макрагг, а Ангрон выразил желание сопутствовать нам с Магнусом в походе сквозь Паутину.

— Паутина… Я мало что про нее знаю. Вы нашли, что искали?

— И да, и нет. Паутина необъятна. Мы открыли часть ее секретов, но еще большая осталась сокрыта. Со времен грехопадения эльдар многие участки Паутины превратились в руины и стали опасны, а другие населили существа из иных реальностей. Временные аномалии позволяют двигаться там быстрее скорости света. Мы искали Комморру, столицу падших друкари и Черную Библиотеку, вместилище знаний Древних.

— Вы обрели искомое?

— Мы нашли путь к Коморре, но пробиться не сумели. Ты должен понимать, что город представляет объём пространства, сравнимый с целым звездным скоплением. Населяют его сотни миллиардов друкари, их пленники, рабы и временные союзники. Чтобы пробиться туда, требуется исполинская армия и соответствующие ресурсы.

— А Черная Библиотека? — Феб сообщил важные сведения, ценность которых было трудно переоценить. И Сангвиний не мог не оценить настолько щедрого жеста.

— Нет, ни намека. Это тайна, и нам она пока не далась.

— Хорошо, о Паутине мы еще поговорим. Что же было дальше?

— Через год поход закончился. Император призвал нас. Ангрон улетел в свой легион и переименовал Псов Войны в Гладиаторов. Магнус вернулся на Просперо, где занялся проектом «Осирон» и еще рядом важных дел. А я же заселил Норан Гар и два ближайших субсектора. Отец решил, что будет нехудо сотворить что-то наподобие владений Жиллимана на Макрагге, пусть и в меньших масштабах. Миллиарды поселенцев прибыли на мои планеты. Девять звездных систем расположены в Норан Гаре и еще пятнадцать раскиданы вокруг.

— Ты назвал свои владения Элизиумом. Почему выбрал такое имя?

— Элизиум — слово из культуры древней Терры. У него несколько значений, но одно из них подразумевает рай. Прекрасные поля, где обитают блаженные души.

— Весьма символично, — признал Сангвиний, отпивая вино.

— Я строил города и цитадели, закладывал космические крепости на орбитах, возводил купола, плотины, Ульи и кузницы, а одну из планет передал Механикум. В общем, скучать не приходилось, — буднично закончил Феб. — А затем я продолжил Крестовый Поход. Как ты знаешь, моя 25-я экспедиция привела к Согласию немало миров. Но кое-что изменилось, сроки настали. Меня посетил Магнус, вдвоем мы выковали Венец. Теперь расскажи о себе, брат.

— До твоих деяний мне далеко, — с уважением откликнулся Ангел. — Ты многое успел, но еще больше славных вех ждет тебя впереди. Кровавые Ангелы участвовали и участвуют в походе. Множество звездных систем влилось в состав Империума. Наши знамена обагрились кровью и великой славой! Но с каждой победой все больше жутких легенд сопутствовали нашему имени. Получив легион, я стабилизировал его, ярость трансформировалась в мудрость, а безумие уступило место воле и дисциплине, — Сангвиний поколебался, взвешивая, стоит ли рассказать Фебу о генетических ужасах, что сопутствуют Девятому легиону. И решил — нет, не сейчас, а позже, когда узы доверия станут более прочными.

Он долго рассказывал о славном пути Кровавых Ангелов, а брат слушал, не перебивая. Прошло несколько часов, прежде чем Феб поднялся на ноги и прошелся по покою.

— Сангвиний, тебя посещали видения, зачем я здесь?

— Смутные. Я лишь знаю, что грядет нечто грандиозное. Хор астропатов принял сообщение Императора — он повелел подчиниться тебе и слушать твои приказы. Веди, Феб, и я смело пойду за тобой. Но цели я пока не вижу.

— Много лет назад мои воины наткнулись на Монолит Имга — титаническое сооружение древней расы некронтир. Когда-то они претендовали на верховную власть в Галактике и вели чудовищные войны за господство. О них мало что известно, вместо правдивой информации куда больше домыслов и легенд. Некронтир ушли со сцены за миллионы лет до того, как первый человек на Терре научился пользоваться огнем. Сейчас я уверен, они решили пережить тяжелые времена, погрузившись в стазис. Некронтир заменили свои живые тела механическими, и стали некронами.

— Монолит Имга… Он представляет опасность?

— Чудовищную опасность! Видения Императора таковы, что нас может ждать что-то сравнимое по масштабам с Рангданской войной. И потому мы полетим туда вчетвером — ты, я, Магнус и Ангрон. Великое дело для четырех примархов!

— Четыре легиона? В отличие от тебя, я привык сражаться в одиночку. Когда два примарха соединяют силы ради общей цели, это уже событие. Трое представляют невероятную мощь, а четверо — что-то уникальное.

— На Рангде нас было куда больше, — по губам Феба скользнула мимолетная улыбка. — Опасность велика, нам не избежать значительных потерь. После Рангды Солнечные Братья восполнили ряды, и я не хочу заставлять своих сынов вновь страдать сверх меры. Буду с тобой откровенен, Сангвиний! Я хочу разделить риски и неизбежные смерти.

— Благодарю за доверие. Продолжай.

— Каждый из нас возьмет тридцать тысяч воинов, кроме Магнуса, конечно. Мы пригласим Механикумов, они точно пригодятся. Призовем Титанов и людей. Совокупных сил должно хватить. Мы ударим все вместе, единым кулаком. Вместе пожнем славу и разделим невзгоды.

— Если некроны, как ты говоришь, спят, то есть ли смысл их будить?

— Есть. Сейчас мы готовы и сами определяем нужный момент. Что будет, начни они пробуждаться в самое неподходящее время? Тем более, никто не знает, сколько таких Монолитов и усыпальниц раскидано по Галактике. Нам необходимо сделать первый ход. Одолеть их, изучить язык, традиции, культуру, разобраться в их технологиях и всем прочем. Вот что я тебе предлагаю, брат мой!

— Что ж, я готов! — Сангвиний встал рядом с Вершителем Рока. Сейчас тот идеально оправдывал полученное имя. — Победа будет за нами!

Глава 15

Глава 15

«Стальная воля», монументальный флагман примарха Второго легиона являлся произведением искусства и зримым смыслом власти. Власти практически Божественной. Власти тех, кто был рожден для нее и с гордостью истинного величия нес ее свет всей галактике.

Внутри линкора, особенно в просторной приемной, щедро обставленной статуями героев, увешанной штандартами, трофеями и прочими напоминаниями о былых победах, чувство сопричастности к величию лишь усиливалось. Здесь, на мраморном полу, способном вместить несколько сотен гостей, находился постоянный пост из пяти Астартес. Личные телохранители примарха носили имя Идущих на Смерть. Могучие воины стояли неподвижно, не шелохнувшись, лица их скрывались за шлемами. Сэру Роланду было непросто поднять голову и посмотреть в безжизненно-холодные линзы их окуляров.

Внушительные двери чертога примарха поднимались вверх на многие метры. В основу их пошли дуб и лавр, два почитаемых легионом древа, растущие на благословенной Терре. Своей несокрушимостью они напоминали скалы Скорбной Гавани, родного мира Роланда, являющегося старшим сыном и наследником герцога Михаила из древнего рыцарского дома Гиперион.

Высокий, стройный, гладко выбритый, зачесывающий волосы в длинный хвост, Роланд получил прекрасное образование. Уже с юных лет он понимал, что ему невероятно повезло родиться в рыцарском Доме. Не в Улье, не на пограничном аванпосте, фермерской планете или в мире-кузне, где жизнь тяжела и коротка. Нет, он знал, что такое роскошь и богатство. Знал, что такое власть. Но вместе с тем, такие слова, как смелость, честь и преданность значили для него невероятно много. Вокруг этих фундаментальных понятий он собирался выстроить свою жизнь. И собирался вручить ее тому, кто олицетворял все эти качества, концентрируя их и изливая на окружающих.

Вокруг рыцаря расположилось свыше сотни Астартес, Механикумов и простых смертных. Слышались негромкие разговоры, перешептывание и осторожное покашливание. Роланду недавно исполнилось двадцать шесть лет, и он никогда прежде не был допущен в столь высокое общество. Здесь он находился с отцом, герцогом Михаилом и его младшим братом сэром Даниилом. И если отец и дядя уже видели примарха и даже общались с ним, то для него встреча была первой. Он впервые попал на «Стальную волю». И впервые готовился предстать пред ликами не одного, а целых четырех примархов. И потому сердце Роланда стучало в каком-то невероятном ритме, на лбу выступила испарина. Ему хотелось что-то сделать: пройтись, присесть, сжать кулаки или сказать что-то. Различные дыхательные гимнастики и медитативные приемы, которым его обучали чуть ли не с пеленок, в данный момент практически не помогали. И лишь форма в цветах его Дома — фуражка с высокой тульей, которую он держал на сгибе локтя, начищенные кожаные сапоги, брюки с лампасами и мундир с жестким воротником странным образом внушала силу и уверенность, что все будет хорошо.

Скрывая волнение, мужчина несколько раз глубоко вздохнул и постарался вернуть на лицо обычное бесстрастное выражение. Хотя, он сомневался, что это ему удалось.

— Спокойно, Роланд. Примархи, конечно, вершина эволюции человеческой расы, но в них нет ничего страшного, — мускулистый и подтянутый дядя, с широким шрамом на лице, дотронулся до его плеча. Сэр Даниил носил почетный титул Ведущего в битву и являлся для старшего брата надежной правой рукой.

Роланд лишь благодарно кивнул и скосил глаза на отца. Герцог Михаил стоял неподвижно, сжав челюсти и напоминая статуи героев, окружающие их со всех сторон. Он был коротко пострижен, на висках и в бороде уже пробивалась седина, но глаза излучали силу, а плотная складка тонких губ и широкие брови свидетельствовали о полном самообладании. По крайней мере, внешнем. Глядя на отца, Роланд устыдился. Глубоко вздохнув, рыцарь сконцентрировался и постарался скрыть волнение, свидетельствующее о слабости.

Перед покоями примарха собрались Астартес четырех легионов. Кроме Солнечных Братьев на «Стальной воле» находились таинственные и непонятные воины-колдуны Тысячи Сынов, покрытые славой и пугающими легендами Кровавые Ангелы и свирепые, тяготеющие к рукопашным схваткам Гладиаторы. От обилия цветов, геральдических символов и знаков различия рябило в глазах.

Астартес казались невозмутимыми, но молодой рыцарь был готов поспорить, что не все они так уж спокойны. Механикумы, у многих из которых и вовсе не осталось живых лиц, собрались в одну группу, шевеля механодендритами, обмениваясь технолингвой и бинарным кодом. На их одеждах внимание привлекал знак святой шестерни.

Роланд вновь огляделся и понял, что не он один чувствует себя не в своей тарелке. Здесь были и простые смертные — семеро принцепсов, чьи лица и тела несли следы аугментики. Они были облачены в строгие мундиры со знаками отличия, свидетельствующие об их высоком статусе. Свыше трех десятков капитанов кораблей и адмиралов, пользующихся вполне заслуженным доверием примархов, так же волновались. Они и их прославленные суда сражались в победоносных сражениях, что вел Империум Человечества, и успели посетить дальние уголки Галактики. Но и им нечасто доводилось предстать перед четырьмя Сынами Императора.

В столь славной компании рыцарский Дом Гипериона не мог позволить упустить свой шанс. Им оказали великую честь, пригласив на военный совет. И от того, как они покажут себя здесь и позже, в бою, зависело очень многое, если не все.

Тридцать лет назад примарх Балар Солар, прозванный Фебом, заложил основы своего царства, названного Элизиумом. В его владениях находилось множество планет, и на одну из них, Катарсис, он пригласил герцога Михаила и Дом Гиперион.

Это было приглашение, от которого никто в здравом уме никогда не откажется. Здесь доверие смешалось с удивительным шансом для всего рыцарского дома — на них обратил внимание один из Небожителей. Есть ли судьба выше?

Тем более, отец Роланда считал, что они обязаны примарху Второго легиона и его Солнечным Братьям. Их прежний дом, планета Скорбная Гавань, подверглась нападению Ваагхх орков. Кровопролитная война продолжалась больше года, и силы Гиперионов начали иссякать, когда на орбите появился флот Второго легиона. Их неодолимый напор, основанной на продуманной до мельчайших деталей стратегии, сразу же перевесил чаши весов. Орки пали. И там, на залитых кровью скалах, где происходил последний бой, Михаил, герцог Скорбной Гавани, преклонил колено и принес клятву верности Империуму Человечества. Клятву принял примарх Балар Солар. Тысячи Астартес и выжившие Рыцари стали свидетелями слов, изменивших судьбу Дома Гиперион.

— Вы можете войти! — двери бесшумно разошлись в стороны, вперед выступил Глашатай Второго легиона Друз Инок. В защищенных сталью руках он держал жезл, символ власти.

Первым в открытые двери шагнул кузнец-магистр Гек-Три-Пи-Восемь, представляющий высшее духовенство Марса. Он казался худым и истощенным призраком, кутался в красно-ржавый плащ с капюшоном и был оснащен впечатляющим набором инструментов, приборов и аугментики. Руки его так же были механическими, а в одной из них он сжимал внушительный Жезл Управления. Сразу за ним потянулись командиры Великих Когорт и Рот всех четырех легионов, капитаны более низкого статуса и техножрецы.

Отец и дядя двинулись вперед, пройдя под высоким каменным сводом и поддерживающими его колоннами. Роланд слегка замешкался — среди гигантов в боевых доспехах рыцари Дома Гиперион казались детьми, которых могут запросто затоптать.

— Прошу, сэр, — на его плечо опустилась тяжелая длань центуриона Калханта. Он был один из тех немногих Солнечных Братьев, с кем Роланд успел неплохо познакомиться.

— Благодарю тебя, капитан Калхант, — Роланд попытался скрыть неуверенность. Он знал много Астартес, но не был допущен к высшим офицерам. Калхант командовал Лебедями, манипулой в составе Великой Седьмой Когорты, и такое знакомство являлось для рыцаря потолком. На данный момент, как он твердо верил.

Астартес шагали неторопливо, но от их поступи сердце Роланда подскакивало к горлу. За широким проходом стены разошлись в стороны, открывая взору просторную залу. Воздух здесь был свежим, а свет проникал сквозь узкие и высокие бронированные окна. Их покрывала искусная мозаика. В центральном проеме разноцветные кусочки хрусталя и стекла образовывали картину — Император спускается на Асербус и впервые встречает своего Сына Балара Солара. Справа мозаика показывала группу примархов. Они стояли и смеялись, положив руки друг другу на плечи — Хорус Луперкаль, Леманн Русс, Феррус Манус и Балар Солар. Слева сюжет обыгрывал встречу Феба с воинами Второго легиона. А за окнами виднелись звезды. Многочисленные светильники, выполненные в готическом стиле, давали приятный мягкий свет. Само убранство залы, с картинами, статуями и знаменами, напоминало музей. В тоже время, расстановку и меблировку продумали до мелочей.

Астартес и Механикум подались в стороны. На секунду отец и дядя, сам Роланд и центурион Калхант остались ровно посередине.

Рыцарь моргнул и понял, что перед глазами все плывет. Ноги стали ватными и с трудом держали тело. Он провел языком по пересохшим губам. Если бы не локоть Астартес, о который он оперся плечом, дворянин бы не устоял. Он и сам не понял, как так вышло, но взоры примархов на миг остановились на наследнике дома Гиперион.

— Дом Гиперион готов служить тебе, лорд Балар! — громко и четко произнес отец. В его голосе слышалось уважение к примарху и рыцарская гордость. Он не планировал говорить и как-то напоминать о себе, но когда на него обратили внимание, не смешался.

Пол покачнулся и едва не превратился в вибрирующую волну. Роланд забыл, как дышать. Во главе широкого и длинного стола восседал хозяин — овеянный славными свершениями Балар. Его чуть ироничный взгляд — что он именно такой, Роланд понял значительно позже, когда в бесчисленный раз прокручивал воспоминания в голове и записывал их в Хронику — скользнул по человеку, замечая каждую деталь. Роланд видел легенду, которую превозносила Галактика. Взгляд примарха заставил почувствовать себя подопытным образцом. Его буквально разложили до атомов и изучили самым пристальным образом. Но вместе с тем во взгляде великого лорда чувствовалась дружеская сила. Как Наследник Дома рано или поздно Роланд был бы представлен примарху. Что ж, даже хорошо, что его впервые заметили именно в такой день. Четыре примарха, собравшиеся в одном месте, представляли собой редчайший прецедент, а их совокупное воздействие буквально выбивало дух.

— Благодарю тебя за слова верности, герцог Михаил. Они нашли отклик в моих сердцах. Проходи же и займи полагающееся тебе место, — разрешил Феб. Глубокий и мощный голос как нельзя лучше соответствовал благородной внешности хозяина.

Сейчас на них смотрели сотни глаз. Роланд же поначалу видел только Феба. Рыцарю захотелось опуститься на колено и попросить отправить его в бой. Не важно, куда именно, он был готов погибнуть во славу Человечества, Императора и гиганта с Оком Мудрости во лбу. Прикажи тот, и Роланд так бы и сделал, шагнув в огонь и приняв смерть с истинным восторгом.

По левую руку Феба расположился Сангвиний, Пречистый Ангел. От его красоты и сияния, белоснежных крыльев и нездешней доброты, сквозящей в каждой черточки лица, на глаза человека навернулись невольные слезы.

Магнус Красный, владыка Тысячи Сынов, сидел справа от хозяина, положив мощные руки на столешницу. На одноглазого гиганта было страшно смотреть. Роланд не являлся псайкером, но даже он чувствовал, какая необъятная мощь таится под красной кожей владыки Просперо. Перед ним был океан, до времени скрытая мощь звезды, способная испепелить на месте случайным прикосновением.

Роланд осмелился скосить глаза. У витражного окна возвышался Ангрон Непобедимый, облаченный в терминаторский доспех и массивный пояс. Он молчал, сложив руки на груди. Его высокая широкоплечая фигура казалась воплощением великой силы. Силы именно физической, подобной литосферной плите, которая в своем движении готова смести любое препятствие. Весь облик Ангела Красных Песков рождал невольные ассоциации с уменьшенной моделью Стирикса, Имперского Рыцаря. Из присутствующих примархов лорд Ангрон более прочих напоминал истинного, без таинственных атрибутов, воина — сурового, немногословного, смертоносного. А татуировки на выбритом черепе делали его похожим на древнего варвара.

На почетных местах рядом с примархами с немалым достоинством расположились четверо. Те, кто получил власть управлять легионами — легат Олоферн Ухгарт, первый капитан Ралдорон, главный библиарий Айзек Ариман и Первый Гладиатор Ономай, уже немолодой, седой и самый низкорослый из Астартес, воин.

— Присаживайтесь и все остальные, пора начинать. Мой брат объяснит, что нам предстоит, — владыка Второго легиона обратился к лорду Сангвинию.

— Сын! — герцог Михаил бросил на Роланда один единственный взгляд. Центурион Калхант отошел к своим, а три рыцаря проследовали к отведенным специально для них стульям. Устроившись, рыцарь перевел дух и немного пришел в себя.

За внушительным столом места всем не хватило. Многие остались стоять, окружив примархов широким кольцом. Только сейчас Роланд до конца осознал, какую мощь представляют собой собравшиеся здесь лидеры. Кто посмеет бросить им вызов и осмелится остановить?

Над главным столом и вдоль стен парило с десяток сервочерепов. Значит, примархи ведут протокол собрания. Роланд неожиданно подумал о том, что для его Дома было бы неплохо попросить у Глашатая запись, и тут же похолодел — подобное могут расценить как дерзость. Или нет?

— Наша цель — Монолит Имга, — слово взял лорд Сангвиний. Голос оказался прекрасный, проникновенный и мудрый, как и его хозяин. Роланд ощутил очередной всплеск воодушевления. — Для тех, кто еще не знает всех деталей, кратко сообщу, что он представляет собой древний артефакт невероятно могущественной и легендарной расы некронов. Они жили миллионы лет назад, смогли достичь удивительных вершин, а затем переродились, заменив живые тела на металлические. Вероятно, сейчас они спят. Мы пока не знаем, что нас ждет внутри, но подозреваем, что легкой прогулки не видать.

Феб кивнул одному из воинов. Находившийся у необъятного гололитического стола Солнечный Брат нажал несколько кнопок, проецируя неведомый объект. Роланд подался вперед.

Подсвеченное зеленым цветом, над столом возникло изображение геометрической фигуры, напоминающее две ступенчатые пирамиды, соединенные общим основанием. Под ней находилась шкала масштаба. Роланд глазам не поверил, когда рассмотрел размеры циклопического сооружения — длина его по основной оси перевалила за четыреста километров.

— Сила наша такова, что нет смысла терять время, — продолжил Сангвиний, в то время, как над гололитическим столом появлялись все новые и новые изображения. — Флот Солнечных Братьев и Гладиаторов возьмет на себя верхнюю пирамиду Монолита. Тысяча Сынов и Кровавые Ангелы высадятся на нижней части. Все произойдет синхронно, в один момент. Под прикрытием линкоров и прочих судов мы вскроем Монолит с двух сторон и проникнем в его недра. Скорее всего, наше присутствие не останется незамеченным. Некроны начнут просыпаться.

— Готовьтесь к бою, точите топоры, — прогрохотал Ангрон. — У десантных отрядов мало шансов выжить. Кто решиться пойти со мной в первой волне? — он обвел воинов пристальным взглядом.

Примарх мог бы и не спрашивать. Гладиаторы с грохотом ударяли кулаками в грудь, выражая абсолютную поддержку. По рядам остальных Астартес прошла волна — они так же показывали готовность пойти и умереть, если потребуется. И лишь верность своим примархам удержала капитанов других легионов от более открытого проявления чувств.

Скупыми емкими терминами Сангвиний обрисовал диспозицию, расположение рот и отрядов, порядок вступления в бой, страховку друг друга, амуницию, оружие и задачи. Он говорил небрежно, словно по учебнику и с такой уверенностью в окончательной победе, что ей невольно прониклись все присутствующие.

— А титаны, владыка? — осмелился спросить один из принцепсов, когда Сангвиний закончил.

— Они до срока останутся на судах в пределах досягаемости, — негромко ответил Магнус Алый, поворачиваясь к человеку. Око его пылало, источая легкую огненную дымку. Мало кто мог выдержать прямой взгляд гиганта.

— Квесторис Империалис поддержат нас во второй волне, — Феб обратился к герцогу Михаилу. — Ваши Рыцари смогут пройти по коридорам и залам Монолита. Вы нам понадобитесь.

— По слову твоему, владыка, — поклонился герцог.

— Какова роль отведена нам, лорд Балар? — лишенным всяких эмоций голосом поинтересовался кузнец-магистр Гек-Три-Пи-Восемь.

— Важнейшая! Вы должны вскрыть и расшифровать протоколы некронов, понять их язык и разобраться в их логике.

— Очень хорошо, — если бы техножрец не лишился эмоций, то сейчас он бы наверняка забегал от восторга. Духовенство Марса обожало собирать информацию и узнавать что-то новое.

Началось долгое и обстоятельное обсуждение. Роланд молчал, старательно ловя и запоминая каждое слово. Все указывало, буквально кричало, что он удостоился чести присутствовать на величайшем, можно сказать, эпохальном событии. Такая сила собралась в одном месте! И четыре примарха! Каждый из них казался существом неземного рода, за каждым, кроме самого молодого лорда Ангрона, уже тянулся длинный шлейф легенд, пророчеств, суеверий и надежд. Здесь и сейчас они ковали историю. И от того, что он стал ей сопричастен, Роланд почувствовал гордость. И за себя, и за свой Дом, которому Балар Солар выразил полное доверие.

В душе он считал себя поэтом. Стихи, которые он показывал друзьям и невесте, леди Астрид, как будто затронули их чувства. Значит, определенный талант у него имелся. И уже сейчас рыцарь принялся подбирать слова, рифмы и образы, пытаясь выразить свои ощущения. Таким образом, он писал две книги: сборник собственных стихов и Хронику Сражений. Каждый, кроме главы, дворянин любого рыцарского Дома носил титул Отпрыска. Каждый из них вел Хронику своих славных битв, сражений и легендарных свершений.

Молодой рыцарь не сразу уяснил, почему Монолит хотят захватить, а не уничтожить, если он представляет такую чудовищную угрозу. И лишь затем, сопоставив факты и отдельные реплики присутствующих, обрел понимание. Примархи не желали просто разделаться с очередной расой ксеносов, пусть и переродившейся в металле. Нет, они хотели большего — изучить их, понять, взять себе что-то из их древнего наследия. И хотя опасность представлялась невероятной, все были готовы рискнуть.

Модернизированный крейсер «Скорбящий» являлся главным судном Дома Гиперион. Уже много лет он был приписан к 25-й экспедиции лорда Солара. В его бронированных трюмах ждали нужного часа боевые Рыцари-шагатели, основная сила любого рыцарского дома. Их так же называли скакунами, в память о древней эпохе Терре, когда люди еще не вышли в космос.

Облачившись в соответствующие одежды и доспехи, прочитав требующиеся литании и подготовив свой дух Роланд с немалой торжественностью поднялся по специальной лестнице и прошел по металлическому помосту. Снизу стоял шагатель. Мужчина ступил на его надежную броню и через люк на верхней обшивке занял место на Троне Механикума, воссоединившись с духом машины.

Роланд надел специальный глухой шлем, от которого в недра машины тянулись многочисленные провода. Интерфейсы на затылке, за ушами и в шее человека тихо щелкнули, затягивая в себя инфокабели шлема. Руки в тактильных перчатках соединились с высокотехническими подлокотниками, на ногах защелкнулись специальные зажимы, а к гениталиям присоединились дополнительные шланги для отвода продуктов жизнедеятельности. Дрогнул и заработал термоядерный реактор, надежно спрятанный в самом сердце шагателя. В голове раздался грозный рокот — дух машины проснулся, готовый обрушить свой гнев на того, кто посмел его разбудить. Он взъярился, подобный грозовому шторму, желая сломить и пожрать нечестивца. Роланд зарычал в радостном упоении и принялся хлестать его кнутами своей воли.

Почти сразу гнев машины утих, она узнала тяжелую руку Роланда. Дух машины признал его и покорился. Покорился до времени, готовый, как дикий зверь, бросить вызов хозяину и вступить с ним в психоментальное противостоянии. В этом и крылась главная опасность великих машин — их дух жаждал поглотить оператора и постоянно пробовал его на прочность. И чем древнее был шагатель, тем свирепей казался его дух.

Так было и так будет. Ита фактум эст, эт сик эрит, как говорили в их доме, используя высокий готик. Но наиболее изматывающее испытание прошло в самом начале, в первый раз. Во время тяжелейшего и ужасного обряда, известного как Ритуал Становления проводимого в зале Эха, дух машины едва не сломил его волю, чуть не выжег разум и практически похоронил в глубинах своих полных ярости воспоминаний. Но Роланд прошел Ритуал и стал рыцарем. И древний шагатель класса Стирикс, носящий гордое имя Непрощающий, на Троне которого сидели многочисленные предки рыцаря, признал власть смертного.

С шипением пневматики закрылся верхний люк над его головой. Еще одна панель из пластали выдвинулась из глубин корпуса, образовав второй слой защиты. Активировалась специальная мембрана, защищающая Трон и оператора от утечки воздуха и различных бактерологических угроз. Заработали датчики давления, влажности, насыщенности кислорода.

Роланд вновь почувствовал восхитительное единение, одновременно ощущая себя живым человеком и непобедимой машиной. Он ощущал каждую ее деталь, от металлической адамантиевой «кожи», ног, рук, до линз на шлеме и оружия. Непрощающий был вооружен волкитной пушкой и цепным мечом модификации Жнец и дарил такую уверенность в собственных силах, что она зачастую вызывала экстаз оператора.

В железных жаровнях метались языки огня. Горели толстые свечи, по углам прятались тени. Сотрясая недра ангара, звучал марш. Под величественные звуки Непрощающий сделал первый шаг и направился к одному из лифтов, которые поднимали машины к боевым палубам. Внизу, под ногами, суетились сервиторы и обслуга, которая носила гордое имя Ризничих. Они сидели за экранами когитаторов, возносили литании и неторопливо размахивали кадилами, окуривая благовониями проснувшегося Рыцаря.

Рост Непрощающего достигал десяти с половиной метров. Своими пропорциями и силуэтом он напоминал сутулившегося, с горбом, человека. Ниже могучих плеч на широкой груди был укреплен стальной череп, и очи его пылали священным огнем. У каждого Рыцаря он имел свою, часто неповторимую, форму. Череп Непрощающего напоминал забрало древнего шлема с хищной носовой стрелкой. Над ним, защищенный несколькими слоями комбинированной брони и керамита, находился Роланд. Полукруглые ребристые наплечники могли выдержать немыслимую нагрузку. На руках крепилось оружие, а мощные и короткие относительно общего роста ноги заканчивались четырьмя раскрывающимися пальцами.

Над плечами Рыцаря поднималось знамя с гербом Дома. На нем был изображен прекрасный в своей простоте щит благословенной Терры, который обрамляли два орлиных крыла. На самом щите пылало Яростное Светило, сверху вниз перечеркнутое обнаженным мечом. Щит прикрывала горностаевая накидка, а на заднем фоне находились два скрещенных копья. Снизу, на пергаментном свитке был навеки запечатлён их девиз — Hyperion scorches, Гиперион опаляет.

Меж ног на цепях висел еще один, сравнительно небольшой, стяг. Броня, оружие, шлем и все прочие узлы шагателя были окрашены в алые, золотые и белые цвета Дома Гиперион и покрыты лаком. Тяжелые полосы бархатной ткани свисали с наплечников.

Непрощающий был древней и великолепной машиной. И что в том, что он уступает Титанам? Для Роланда не существовало шагателя, на который он бы согласился променять Непрощающего. Он стал верным, пусть временами и непокорным, другом. А друзей рыцарь никогда не менял.

Лифт плавно возносил его вверх. Родство с машиной проявлялось настолько сильно, что через сенсоры Роланд мог чувствовать воздух. Сейчас он казался сухим, пропитанный ароматом смазки и воска. Через сталь и адамантий он воспринимал температуру, влажность, силу ветра, опасную радиацию и множество других показателей. Рыцарю и самой машине нравилось ощущения бронированного пола лифта — надежного, прочного, дающего превосходную опору. На нем было приятно стоять.

Скакуны рыцарских домов всегда действовали небольшими группами. Они назывались звеньями, копьями или линком, если использовали высокий готик. Каждый дом предпочитал то или иное количество единиц в линке. В Гиперионе их всегда насчитывалось пять.

Возглавлял звено сэр Даниил. Поднявшись на нужную палубу, Роланд прошел и встал справа от него. Шагатель дяди носил имя Владыка и принадлежал к классу Акастус-Порфирион. Вооруженный двумя сдвоенными магна-лазпушками, ракетной установкой «Железный шторм» он превосходно проявлял себя на дальних дистанциях, а так же в качестве лидирующей машины, управляющей звеном.

Роланд видел, как за спиной заняли места Андрей на Беспощадной Пасти, Арман на Сотрясающем Горы и Пий на Бдительном Призраке. Все они являлись членами их дома и родичами по крови в той или иной степени.

— День сегодняшний приготовил нам славные испытания! — голос герцога Михаила звучал прямо в голове. Облаченный в лучшие одежды, с узким ободом короны на голове, отец стоял на резном каменном балконе. Его окружали Отпрыски, высшие Ризничие в золотых масках и слуги. Атрей, брат Роланда, уже получил и подчинил своего скакуна. Сегодня в бой он не пойдет. Двадцатилетняя сестра Елена лишь готовилась к подобному. Над их головами висело тяжелое знамя Дома. — Так не убоимся же зла и воздадим ему всей нашей доблестью! Гиперион опалит!

— Гиперион опалит! — мощным ревом откликнулись Рыцари, вздымая оружие к своду палубы. От их усиленных голосов задрожали стены. Родичи на балконе повторили клич. Рыцарей среди них насчитывалось немного. Гиперион все еще считался малым Домом, хотя многие верили, что благодаря протекции лорда Балара в будущем их ждет не только слава, но и повышение статуса. О богатстве никто не думал. Оно подразумевалось как естественное состояние каждого Дома. Сейчас Гиперион мог выставить в битву семнадцать шагателей. В нынешней операции герцог, по приказу лорда Феба, ограничился пятью.

На специальном возвышении за мраморными перилами стояла еще одна группа людей, носившей название Капеллы. Их Хор всегда провожал рыцарей в бой. Это была одна из священных и многочисленных традиций. По легенде, слова высокого готика впервые прозвучали в незапамятные времена на Терре. И с тех пор не менялись на протяжении тысяч лет.

Сквозь силовое поле Роланд видел далекие звезды. Как пояснил лорд Феб, Монолит находится на дальней окраине системы Атиллы. Гравитация звезды здесь практически не ощущалась. Вокруг на многие световые годы простирался безжизненный и безжалостный вакуум, с чудовищно низкими температурами.

Подчиняясь мысленной команде, сенсоры окуляров приблизили изображение. Пред рыцарем предстал невероятный по размерам Монолит. Он казался черным, как ночь и, судя по всему, обладал свойством поглощать свет. Вокруг заняли позиции многочисленные суда, мошки пред величественной глыбой. Даже линкоры класса «Глориана» словно умалились на фоне Монолита. Два флагмана примархов находились рядом с одной вершиной Монолита, два на противоположной стороне. Перед глазами, слева и справа от основного изображения побежали столбики тактической информации. Размеры и вес различных объектов, их отдаленность, степень угрозы и прочие параметры. При желании, Роланд мог сконцентрироваться и потребовать более подробную информацию по любому из них. Благодаря Трону все это он видел не глазами, как обычно, а внутри собственной головы.

Первая волна Астартес уже выступила. Судя по сообщениям и командам в воксе, они успели вскрыть обшивку и проникли внутрь.

Для рыцарей Дома Гиперион легат Олоферн Ухгарт выделил отдельную частоту, а еще несколько позволил прослушивать в фоновом режиме. Сэр Даниил имел возможность подключаться и к другим каналам, вплоть до тех, по которым приказы отдавали сами примархи. Но остальные были лишены такой чести. Да они бы и не посмели слушать то, что не предназначалось для их ушей. Несмотря на дружбу, Астартес к подобному относились крайне неодобрительно.

— Пора, — раздался голос сэра Даниила. Один за другим Рыцари прошли на специальную грузовую баржу, защищённую броней. Ее изготовили для космоса, она предназначалась для доставки Рыцарей в нужную точку. Для спуска на планеты существовали другие, более сложные устройства.

— Во славу Империума Человечества! — напоследок пожелал герцог Михаил.

Платформа начала движение, направляясь к Монолиту. Глядя на его некогда блестящую, а ныне в рытвинах и сколах поверхность, Роланд невольно почувствовал невероятную древность, что предстала пред очами Непрощающего. Он стал сопричастным миллиону спрессованных в сооружении лет. Лорд Феб не зря упоминал о неисчислимом возрасте некронов.

У объекта имелась собственная гравитация, пусть и слабее стандартной терранской. По сути, Монолит мог считаться маленьким, но планетоидом. Но такую гравитацию он не мог создать естественным путем, благодаря одной лишь собственной массе. Значит, внутри находились соответствующие механизмы.

— Сегодня я твердо намерен вписать в свою Хронику очередной подвиг, — раздался уверенный голос Армана. Рыцари могли беспрепятственно общаться между собой, это было священное право каждого Отпрыска. Андрей насмешливо хмыкнул, показывая, что родич впустую мелет языком — они все шли в бой именно для этого. Единение с Духом машины и воссоединение с Троном развивало в них такие качества, как властность, высокомерие и тщеславие. Это была цена, которую каждый из них заплатил. Причем многие считали ее отнюдь не обременительной.

— А я, значит, просто буду смотреть, как ты прославляешь свое имя, — хохотнул Пий. — К твоему сведению, кузен, сегодня я настроен решительно и не намерен делить славу.

— Звучит пугающе! — деланно удивился Арман. Это было его обычное поведение, он любил балагурить, снимая напряжение с помощью легкого трепа. — С таким настроем тебе следует попроситься в личные телохранители лорда Феба.

Платформа пристыковалась. Рыцари покинули ее и оказались на каменной поверхности Монолита. Слабой гравитации хватало, что бы они чувствовали себя вполне уверенно.

В космосе висели суда. Между ними и поверхностью Монолита совершалось непрерывное движение туда и обратно. Вокруг суетились Астартес. Прошли шесть дредноутов. Подойдя к прорубленному отверстию входа, они замерли, а затем грузно спрыгнули вниз. Следом проследовали могучие терминаторы в цветах Второго и Двенадцатого легионов.

Со всех сторон деловито копошились Астартес из нескольких рот. Роланд опознал Презирающих Боль, Пасынков Ночи, Благословляющих Сталью и Лебедей. Последних видеть было особенно приятно. Рядом с ними готовились вступить в бой Топоры и Воссоединение, представляющие Двенадцатый легион. Виднелись фигуры Солнечных Жрецов, апотекариев и Благословенных. А затем всех накрыла исполинская тень «Стальной воли». На поверхность Монолита стали высаживаться Идущие на Смерть, воины личной охраны примарха. Их доставляли Громовые птицы.

— Серьезные мужи, — заметил Арман.

— Да, — уронил Роланд. Остальные промолчали, с невольным уважением оглядывая прославленную стражу лорда Феба. Имя их давно стало нарицательным, а деяния говорили сами за себя. Лучшие из лучших, смертоносные и ни разу не побежденные, они одним лишь фактом своего появлением могли перевернуть ход боя. В детстве Роланд мечтал стать Астартес и Идущим на Смерть, получив удивительную возможность постоянно находиться рядом с лордом Соларом.

— Заходим внутрь, — послышался голос сэра Даниила. — Перед нами поставлена задача — достигнуть одного из залов и держать там оборону. Солнечные Братья проводят и прикроют нас.

— Принято, — Роланд, второй человек в линке, ответил за всех. Рыцари еще раз проверили оружие и основные узлы шагателей. Все было в порядке. Один за другим они подходили к краю отверстия и прыгали вниз.

Непрощающий приземлился тяжело. По полу прошла дрожь. Адамантиевые ноги лязгнули и слегка сложились, гася инерцию многотонной машины. Роланду показалось, что его собственные колени протестующе заскрипели. На самом деле, так оно и было.

Они находились во внушительном квадратном коридоре, ширина и высота которого достигала пятнадцати метров. Роланд обожал сражаться в подобных местах. Их словно специально проектировали под габариты Рыцарей. Коридоры обозначали, что враг не сможет подобраться незамеченным.

— Мрачновато, но вполне годится, — вынес вердикт Пий.

— Вперед, — приказал сэр Даниил. Усилив сенсоры и прощупывая пространство, Рыцари двинулись по коридору в одну из сторон. Дредноуты, судя по всему, отправились в противоположном направлении. Под ногами непрерывной рекой тек поток Астартес. Терминаторы шагали медленней, но зато и выглядели более массивно. Рыцарям приходилось проявлять осторожность, чтобы ненароком не задавить кого-то из них. Несколько Лебедей пытались держать вокруг Рыцарей свободное пространство, но получалось у них не всегда. Тем более, самому внушительному из Рыцарей, Владыке сэра Даниила, здесь было все же тесновато.

Кругом лежал иней. Все казалось промороженным насквозь. Здесь было темно и Рыцари один за другим активировали парные фонари, установленные на черепах их доспехов. В такт движения они метались по стенам и полу, похожие на длинные и узкие клинки света. Окуляры Непрощающего могли видеть в различных диапазонах, так что темнота проблемой не стала. Да и шлемы Астартес оснащались тепловизорами. Тем более, технодесантники и изредка мелькающие техножрецы уже ставили автономные светильники.

От тяжкой поступи Рыцарей вверх поднимались облачка пыли. Коридор мерцал слабым зеленым цветом, напоминающим гнилушки на болотах. Роланду доводилось видеть что-то подобное на Ларпиксе Девять, мире, приведенному к Согласию год назад. Иногда по стенам пробегали мимолетные искорки. Света они не давали, а наоборот, ухудшали видимость.

Арман невольно выругался, зацепив плечом стену. Посыпались куски вывороченной коридорной облицовки. Материал казался незнакомым.

Чем дальше они шли, тем больше следов боя бросалось в глаза. Отстрелянные болтерные гильзы, кровь на стенах, куски оторванных доспехов, разбитый стаббер… Тут и там стены казались опаленными и изуродованными взрывами. Густо лежали тела тех, кто противостоял Астартес. Поначалу это были небольшие, похожие на жуков-скарабеев устройства с несколькими лапами. Чем дальше, тем больше их было. С высоты роста Непрощающего они казались мелкими камушками. Спустя какое-то время Рыцарь с хрустом принялся их давить, не имея возможности ставить ноги на чистый пол.

Среди жуков начали попадаться трупы, анатомически похожие на людей. По крайней мере, у них имелись головы, руки, ноги и торс. Большая часть поверженных врагов продолжала сжимать неведомое, скорее всего энергетическое, оружие. Оно было двух видов — тонкое, удлиненное и более короткое, массивное.

И все же, несмотря на определенное сходство, поверженные не были людьми. Высокие и худые, чем-то напоминающие скелетов, они внушали инстинктивное чувство опасности. На их защитных грудных пластинах виднелся один и тот же, фосфоресцирующий болотной зеленью, символ. Рыцарь такой видел впервые и не знал, что тот обозначает. Статус? Знак принадлежности? Метку для союзников? Защитный амулет?

— Похоже, это обычная пехота, — сэр Даниил практически слово в слово озвучил мысли Роланда.

— Странная ксенораса и странная технология. Напоминает живой металл, — поделился Андрей.

— У Гладиаторов есть нечто похожее под названием «серебряная лоза», — вспомнил Роланд. Об этом ему рассказывал центурион Калхант. Рыцарь пока не разобрался во внутренней иерархии некронов. Очевидно одно — поначалу путь Астартес пытались преградить наиболее слабые из их социума. Чем дальше, тем тяжелее придется. И никто не знал, какие твари ждут их впереди.

Астартес собирали тела «скелетов» в контейнеры и с помощью грузовых сервиторов оттаскивали наверх, но справляться со всеми не успевали. Тем более, на поверхность Монолита возвращались раненые и убитые. Их было много, очень много.

На первом перекрестке лежал труп странного металлического существа. Длиной около пяти метров, оно напоминало червя, целиком состоящего из сегментных усиков, жвал, острых ножей и двух десятков ног.

— Эти многоножки могут нападать сквозь стены, — предупредил один из Астартес.

Они прошли свыше километра. Звуки приближались медленно, но неуклонно. И если вначале Роланд слышал лишь вокс, негромкую поступь Астартес и внушительные шаги Рыцарей, то постепенно шум нарастал. Скрежет, гул, отзвуки далеких взрывов и болтерной стрельбы. Интенсивность повышалась, бой был все ближе. Стены и пол дрожали мелкой дрожью, а сверху на них периодически сыпалась пыль и куски облицовки.

Иногда от коридора отходили ответвления, но Лебеди неизменно указывали нужное направление. Попадались и проходы, ведущие в тупиковые комнаты. Там стояли непонятные, покрытые пылью устройства. Пол вокруг них был усеян телами некронов. Астартес разбивали в таких местах временные лагеря, налаживали освещение и стаскивали сюда раненых.

— Бой! — раздался крик Пия. Роланд стремительно развернулся. На родича прямо из стены выскочил металлический червь, пытаясь ножами вскрыть обшивку шагателя. Искры летели во все стороны, один из фонарей на черепе сразу же лопнул и погас. Тварь щелкала жвалами и изгибалась самым невероятным образом.

Сэр Даниил сделал шаг в сторону. Роланд ударил Жнецом, разрубая червя на две части. Остальные с радостью присоединились, разделывая металлическую тварь. Астартес успели сделать несколько выстрелов и активировать силовое оружие. Краткосрочная схватка заняла меньше минуты.

— Двигаемся дальше, — сэр Даниил поднял ногу и с грохотом раздавил череп мерзкого отродья.

Коридор сделал неожиданный поворот под прямым углом и пошел вниз, напоминая пандус. Через двести тридцать метров он вывел их в циклопического размера зал, потолок которого поддерживали мощные колоны, испещренные непонятными символами и знаками.

— Занимаем позицию по центру, — прозвучал очередной приказ сэра Даниила. — Наша задача удерживать данную точку. Сохраняем бдительность!

Рыцари разместились, используя колоны в качестве прикрытия. Из зала выходило четыре коридора, включая тот, что привел их сюда. Гиперионы контролировали каждое направление, готовые отразить любую опасность. Действующие по четкому плану Астартес разделялись и рассредоточивались в проходах.

Оглушительный грохот доносился из правого коридора. Казалось, там разверзся Ад. Мелькали вспышки, слышались крики, кто-то умирал, а иные принимали смерть с яростным воплем. А потом Роланд стал свидетелем редкого зрелища — из прохода, пятясь и непрерывно отстреливаясь, показались спины Астартес. Солнечные Братья и Гладиаторы! Они отступали. Отступали! А на них буквально напирала стена живого металла.

Визжали цепные мечи. Передние ряды держали щиты. Под их зашитой товарищи показывали все свое мастерство. Некроны давили с пугающей безмолвностью. Но основную опасность представляли черви. Они нападали с неожиданных направлений, проходя сквозь стены, пол и потолок. Щитоносцы падали один за другим.

— Гиперион опаляет! — голос сэра Даниила звучал сосредоточено, зло. — Огонь!

Рыцари принялись стрелять поверх шлемов Астартес. Роланд с упоением всаживал мерцающие лучи в напирающих врагов. Волкитное оружие обладало рядом особенностей. В частности, оно обрушивало на цель такое количество яростной энергии, которое могло просто испепелять её дотла. Термодинамические вспышки плавили врагов и стены. Черви разлетались, раскидывая во все стороны жвала и ножи.

Он стрелял, а рядом вели убийственный огонь его братья. Пять Рыцарей способны переменить ход отдельно взятого сражения. А уж когда они бьют без промаха, ибо прямой коридор, из которого продолжал накатываться вражеский вал, представлял собой идеальное стрельбище, то мощь Рыцарей становилась по-настоящему чудовищной. Они вышли на максимум потенциала. Проход превратился в огненное жерло вулкана, от которого отлетали куски стен. Там, как в горниле, плавился живой металл. Казалось, они смогли остановить некронов.

Но враг перестроился. Жуки полностью исчезли. Черви принялись нападать более расчетливо, выгадывая момент. Вперед, разобрав завалы из тел своих собратьев, вновь устремились ходячие металлические мертвецы. Все они держали тяжелое энергетическое оружие. Среди них стали попадаться и те, кто сжимал в мертвых руках нечто, напоминающее силовые косы. И уничтожить их оказалось совсем непросто. Появилась и новая разновидность тварей — летающие осы, размером со взрослого человека. И хотя сражаться в коридорах им было не совсем удобно, их оружие, напоминающее тепловой резак и острые хвосты резали броню Астартес с пугающей легкостью.

Никогда прежде Роланду не доводилось биться на столь небольшом поле боя, при столь невероятной интенсивности. Ярость его удваивала силу Духа Машины. Непрощающий содрогался в экстазе. Величественные строки будущей поэмы сами собой вспыхивали в мозгу.

Окровавленные и потрепанные Астартес отхлынули в зал и выстроились полукругом, стараясь удержать вход в коридор. Для защиты они притащили контейнеры, щиты, куски камня и тела мертвых ксеносов. Благодаря непрекращающемуся огню Рыцарей временная баррикада некоторое время помогала сдерживать врага. Затем люди перехватили инициативу и двинулись вперед. Грохот стоял такой, что от него закладывало уши. Даже находящийся внутри скакуна Роланд был вынужден уменьшить силу восприятия внешних сенсоров. Температура в зале давно превысила сто градусов, продолжая подниматься.

Астартес вновь начали продвигаться по коридору, выдавливая некронов. А затем все изменилось. На помощь им пришел кто-то по-настоящему могучий. Один из лидеров, как решил Роланд. Внушительная трехметровая фигура держала в руках странной формы жезл, а с плеч его свисал плащ. Вокруг ксеноса мерцало поле, которое без особых трудностей впитывало выстрелы Рыцарей. Оружие рядовых Астартес оно вообще не замечало. Так, во всяком случае, показалось Роланду.

Человек тридцать космодесантников оказались уничтожены в считанные секунды.

— Отходим! Отходим! — сквозь вокс пришел общий приказ. Роланд опознал голос, принадлежащий центуриону Калханту. И в нем чувствовалось напряжение.

— Весь огонь на тварь с посохом! — зарычал сэр Даниил. — Я приказываю его уничтожить!

Рыцари выполнили команду. Их непрерывные залпы принесли свои плоды. Цель держалась секунд двадцать, а затем взорвалась, разлетаясь брызгами испаряющегося металла. Всех, кто находился поблизости, раскидало в разные стороны. Астарес выкатились в зал, а некронов откинуло вглубь коридора.

Но это была не победа. Сквозь пыль и темноту, сквозь сполохи огня и плавящиеся стены Роланд увидел, что место поверженного некрона занял его собрат. Он выглядел практически так же, но был чуть выше, плащ казался более богатым, а на жезле появились вычурные элементы.

Бой разгорелся с новой силой. Потери Астартес превысили всякое разумное число. И они продолжали гибнуть. В следующий момент вражеский полководец направил жезл в сторону Рыцарей. Стены едва не раскололись от невероятного энергетического взрыва. Шар кипящей плазмы ударил в грудь Владыки сэра Даниила. Кинетическая энергия оказалась настолько чудовищной, что тяжеленную машину отбросило, выворачивая броневые пластины и оторвав правую руку.

Владыка отлетел назад. После него осталась дымящаяся просека, заваленная телами раздавленных Астартес. Куски адамантия с лязгом рикошетили от стен и колон, падали на пол, высекая искры и калеча воинов. Одному из космодесантников не повезло, ему просто оторвало голову. Вверх ударил фонтанчик крови. Обезглавленная фигура сделала еще шаг и лишь после рухнула на пол.

— Принимаю командование! Удерживаем зал! — Роланд сориентировался моментально. Дядя признаков жизни не подавал. Он не был убит, скорее всего, просто оглушен, но на какое-то время выбыл из строя. Дядя должен выжить, а они обязаны удержать позицию. Рыцари намертво встали меж колон, поливая накатывающих некронов смертоносным огнем. На полу под ногами действовали Астартес. Визжали цепные мечи и топоры, силовые молоты плющили врагов, а щиты принимали на себя их удары. Спаренные болтеры выкашивали некронов, но количество их не уменьшалось.

Каждый Рыцарь мог держать ионный щит. Но когда реактор начинал перегреваться, его время от времени приходилось отключать. И тогда броне шагателя приходилось впитывать в себя энергетические разряды. Каждый из них словно бил в кожу самого Роланда, каждый заставлял морщиться, превозмогая боль.

Андрей ругался и выл, как дикий зверь. Пий пел григорианские хоралы, Арман хохотал и проклинал неприятеля.

— Я вершил родного Дома ритуал. Рокот битвы слух мой услаждал, — пересохшие губы Роланда шептали рождающиеся в голове строки. Трон транслировал в голову ликующие голоса давно умерших предков. Призраки тех, кто когда-то укротил Непрощающего, восхищались им.

Скольких они убили? Сколько времени прошло? Роланд знал, что бой продолжается один час шестнадцать минут. Сейчас отвлекаться на ненужную информацию было нельзя. Все то, что он помнил, все то, чему его учили и к чему готовили, проявило себя в рыцаре, как никогда раньше. Он сражался, вкладывая в бой всю душу. Когда враги приблизились, ему пришлось взяться за Жнеца. Один из рухнувших сверху червей едва не сорвал ему левый наплечник. Пришлось отвлечься, уничтожая тварь.

Роланд резал и кромсал ксеносов. Он отрезал руки и ноги, раскалывал головы и торсы и видел внутри лишь мертвый и одновременно живой металл.

Андрей и его Беспощадная Пасть, вооруженная Жнецом и когтем Гекатон, не подпускали никого ближе, чем на десять метров. Но некронов не становилось меньше. Они как будто вылезали из какого-то бездонного пространственного кармана, приостанавливались, чтобы расчистить завалы из павших, и вновь устремлялись вперед.

Тех, кто держался в зале, не оставили без поддержки. Из коридора за спиной на помощь им постоянно прибывали новые Астартес. Мертвые ксеносы перемалывали их в фарш и сами гибли тысячами. Весы замерли. Никто не знал, кто одолеет.

Некроны давили как каток и через некоторое время практически полностью заняли зал. Рыцарям пришлось отступить к одной из стен, прикрывая поверженного сэра Даниила. Бросать его они не собирались, но и вытащить в коридор прямо сейчас не имели возможности. Тот пришел в себя, но одна из ног Владыки оказалась поврежденной, провернувшись вокруг своей оси и практически оторвавшись. Рыцарь вел огонь из положения лежа.

Роланд видел, как Астартес пытаются удержаться. Но враг не знал усталости и не вел счета погибшим. Казалось, ничего из этого его просто не интересует. Некроны сражались, с математической точностью высчитывая каждое усилие. А их внушительный предводитель, вооруженный массивным посохом, напоминал искусного дирижера. Роланд не боялся, но в тот миг в сердце его закралось невольное сомнение. Да возможно ли в принципе одолеть подобного неприятеля? А потом он понял, что — да, можно. Ибо их отступление явилось ничем иным, как тактическим маневром, ловушкой, которую устроили примархи.

С громогласным криком из левого коридора в зал ворвался лорд Ангрон. В тот момент он казался воплощением войны, его можно было увековечивать в камне. Каждое движение, каждый шаг примарха был исполнен невероятной силы и неодолимого гнева. Ангел Красных Песков перемещался с недостижимой простым смертным скоростью, движения казались смазанными, размытыми. Ярость его не имела предела. В одну секунду он разбросал некронов по стенам, сокрушая их своими парными топорами. Оказавшегося поблизости червя он преломил о колено и отшвырнул в сторону, как ветошь.

Из другого коридора ударил столп ярчайшего света, отбрасывающий и опаляющий ксеносов. Показался лорд Феб. Он шел неторопливо, орудуя великим копьем Гунгнир, и не было спасения от его карающей длани. А за широкими плечами примарха в бой шли грозные терминаторы Идущих на Смерть.

— Мы — свет! — одновременно запели Солнечные Братья.

— Гиперион с вами! — как эхо откликнулся сэр Даниил. Восторг подхватил сурового рыцаря. Что же говорить о его более молодых родичах? В тот момент их силы утроились. В ослепительной вспышке прозрения Роланд с кристальной ясностью наконец-то осознал, что же значит сражаться плечом к плечу с благородным примархом. Ощущать, как по венам растекается упоительная радость от вида гигантской фигуры. Воспользоваться шансом и прикоснуться к истинному величию. Разве есть в Галактике сила, способная остановить его?

Астартес почувствовали второе дыхание. Роланд понял, что бой проходил по плану примархов, им удалось окружить некронов.

Но в следующий миг вражеский предводитель обратил свой взор на Роланда. Он взмахнул посохом. Энергетический импульс оказался невероятным! В пояс Непрощающего словно ударила корабельная торпеда. Щит лопнул, как мыльный пузырь. Пласталь и адамантий доспехов захрустели, ноги подломились, краска и лак испарились в долю секунды, а нижнее знамя осыпалось горсткой пепла. Роланд почувствовал краткий миг полета и почти сразу с оглушительным грохотом врезался в одну из стен, высекая искры и откалывая от нее исполинские куски. Боль казалась чудовищной и нескончаемой. Все тело превратилось в обнаженный пульсирующий нерв, каждая клеточка дергалась, словно через неё пропускали миллионный разряд тока.

Такое не могло продолжаться долго. Спасая человека, Непрощающий успел погрузить его сознание в блаженную темноту. Мир потух в глазах сэра Роланда.

Глава 16

Глава 16

В первый день 942 года 30-го Миллениума Корвус Коракс отправился на Асербус, дабы встретиться с Баларом Соларом и постигнуть его доктрины ведения войны. С собой повелитель Девятнадцатого легиона взял несколько высокопоставленных офицеров и роту личных телохранителей, известных как Теневые Стражи.

Легион Коракса многие десятилетия воевал вместе с Лунными Волками Хоруса Луперкаля. Сейчас, после обретения примарха, который назвал своих сынов Гвардией Ворона, им предстояли масштабные преобразования. Коракс успел познакомиться с Хорусом, признав за ним выдающиеся лидерские и воинские навыки. Но Корвус не желал, чтобы Вороны являлись всего лишь тенью Лунных Волков. Он мечтал о более высокой судьбе для своих сынов. Они должны стать самостоятельным, с уникальным характером и воззрениями, легионом. Тем более, в настоящий момент Гвардия Ворона практически сплошь состояла из терранцев, а Коракс хотел видеть среди них больше уроженцев Освобождения – мира, ставшего ему домом.

– Отправляйся к Солару, Коракс. Он станет твоим наставником. Ты сможешь многое познать, находясь подле него, – такими словами проводил его Повелитель Человечества. Отец подарил ему исполинский линкор класса «Глориана», получившего имя «Тень Императора». На нем он и полетел, с нетерпением ожидая встречи с прославленным братом.

В варпе разразился шторм, путь их затянулся. «Тень Императора» достигла Асербуса через два месяца.

– Мы выполнили ваш приказ и прибыли в систему Десертум, мой лорд! – с мостика к трону примарха обернулась облаченная в строгую черную форму Нира Митарсорг. Волосы она красила в белый цвет, а на поясе носила длинный узкий меч. У многих примархов линкорами и крейсерами командовали женщины. Так же обстояли дела и в Гвардии Ворона.

– Благодарю, адмирал, – Коракс взял себе за правило общаться с простыми смертными практически на равных, а не с позиции власти и силы, как делала часть его братьев. Как и каждый сын Императора, выглядел он впечатляюще – гигант с алебастрово-белой кожей и черными, спадающими до плеч, волосами. Самой заметной и одновременно тревожной чертой его лица являлись пронзительные глаза, похожие на антрацитные осколки глубоких теней. Его чёрные доспехи покрывала вычурная золотая гравировка.

Вынырнув из варпа, «Тень Императора» вошла в гравитационный колодец Десертума, бело-голубого гиганта, относящегося к спектральному классу В. Бронированные створки, защищающие мостик линкора, поднялись, пропуская свет звезды. Через некоторое время показался Асербус, коронный мир Второго легиона.

На мостике линкора продолжалась безостановочная рутинная служба. Безмолвные сервиторы выполняли навечно закрепленные директивами обязанности. Многочисленные операторы обрабатывали потоки поступающей информации, выстукивая на кнопках когитаторов команды, приказы и разъяснения. Авгур-посты прощупывали пространство. Мягким зеленоватым светом светились экраны оккулосов. Теневые Стражи под командованием капитана Караила застыли неподвижными статуями. И над всеми ими возвышалась величественная и полная скрытой силы фигура примарха. Он так же молчал, наблюдая, как корабль приближался к Асербусу.

Грузопоток возрастал. На нескольких горизонтах практически непрерывной лентой двигались различные суда – торговые баржи, неповоротливые перевозчики руды, леса и продовольствия, прогулочные яхты, мелкие фрегаты, легкие дипломатические шаттлы, быстрые и юркие корветы. Иногда среди них попадались и военные корабли, окрашенные в черно-бело-золотые цвета Второго легиона, а также суда Имперской Армии. Все указывало на то, что они приближаются к внушительному и экономически развитому миру.

На подходе к планете их встретила исполинская орбитальная крепость, носящая имя «Горнило Мира». Ощетинившаяся многочисленными орудиями и пустотными щитами, снабженная тысячами датчиков слежения за пространством, станциями авгуров и телеметрии, «Горнило» одним лишь своим видом внушало уважение к мощи Второго легиона. Коракс знал, что вокруг Асербуса расположено две таких громадины, а еще с десяток раскиданы по всему субсектору Норан Ган. Стоило признать, царство Феба, получившее повсеместную известность под именем Элизиума, оказалось не только богатым и процветающим, но и прекрасно защищенными. Его брат хорошо потрудился. Хотя, у него на подобное и время имелось, и желание, и соответствующие ресурсы.

– «Горнило Мира» запросило наши идентификационные коды и параметры сигнатуры, – доложила адмирал Митарсорг. – Требуют подтверждение… Нас опознали… Приветствуют от лица примарха Балара Солара и Солнечных Братьев… Дают свободную магистраль.

На орбите Асербуса висели многочисленные световые буи, указывающие прибывшим и убывающим судам направления движения. Под дружелюбным и одновременно бдительным присмотром батарей «Горнила Мира» линкор изменил курс и направился по указанному вектору.

«Тень» встала на низкий якорь. Примарх в сопровождении сынов сразу же проследовал в ангар, занял место внутри личного боевого катера «Серебряного Ворона» и вылетел на планету.

Асербус выглядел как прекрасная бело-зелено-голубая жемчужина, покрытая морями, облаками и снегами. Северный и южный пояс планеты скрывался под исполинскими белоснежными шапками, раскинувшимися на многие тысячи километров. И лишь сквозь экватор тянулась широкая полоса зелени лесов и бирюза морей. Там же находились и редкие города. В отличие от Освобождения, Асербус не стал индустриальным миром. Относительно недавно он вообще считался необжитой планетой. Балар Солар не стал возводить на поверхности кузни или города-ульи. Он повелел, и мир превратился в центр спокойствия, столицу Элизиума, где жизнь казалась радостной и необременительной. Относительно остального Империума, конечно. Миллионы желающих устремились сюда со всех концов Галактики. Но получить гражданство Элизиума и возможность проживать на одной из планет оказалось непросто. И многочисленный корпус чиновников продолжал безустанно следить за порядком.

Протуберанец, цитадель и сердце Второго Легиона, находился на том самом месте, где Феб впервые приветствовал спустившегося с небес Императора. В высоту твердыня достигала трех километров, вольно раскинув четыре широких крыла. Глядя на могучие шпили, пустотные щиты, батареи, бронированные стены ангаров и перекрытий, миллиарды тонн пластали, керамита и несокрушимого адамантия, Коракс вновь поймал себя на мысли, что если примарх захочет, то ему по силам воплотить в жизнь удивительные проекты.

«Серебряный Ворон» опустился на одну из причальных палуб. Она представляла собой вытянутый бронированный «язык», примыкающий к главной башне на высоте километра. Снизу плыли облака.

Лязгнула опустившаяся аппарель. Коракс вышел первым и с удовольствием вдохнул холодный, разреженный и чистый воздух. От дыхания поднимались облачка пара.

Их встречали. Около дюжины капитанов Солнечных Братьев, три сотни рядовых Астартес, Солнечные Жрецы и Идущие на Смерть. Гордо реяли знамена Второго легиона – здесь к внешним проявлениям традиций и славы относились с немалым пиететом. Над фигурами воинов возвышался Феб, закованный в усовершенствованный терминаторский доспех «Аквилон». Балар не стал надевать шлем, его открытое мужественное лицо улыбалось. Надо лбом и Оком Мудрости примарха сиял золотой венец псайкерской защиты. На левом наплечнике внимание привлекал прикрепленный череп необычной формы с глазницами, заполненным зеленым цветом. Судя по всему, он имел искусственное происхождение и был изготовлен из металла. На правом наплечнике сияло бело-голубое солнце с надписью «II Legio» и одинокая сургучная печать с узкой полоской пергамента. На массивном широком поясе висел меч и сдвоенный болтер с богатой гравировкой.

– Корвус, брат мой! – Феб радостно рассмеялся и шагнул вперед, широко раскинув руки. Он заключил Коракса в объятья, с силой сжал ему плечи, отстранился, пытливо пробежался глазами по лицу и вновь улыбнулся. – Добро пожаловать на Асербус! Я рад, что ныне ты мой гость.

– Балар Солар! – Император нашел Коракса два года назад. За минувшее время он не успел познакомиться со всеми братьями и продолжал считаться новичком в их многочисленной семье. От Ока Мудрости Феба исходила теплое сияние, и в его свете Коракс почувствовал себе неуверенно. Но почти сразу ощущение ушло, он стоял напротив друга, в искренности которого сомневаться не приходилось. – Я много о тебе слышал.

– Подобное можно сказать о каждом из нас. Ты вошел в наш круг недавно, у тебя все впереди.

Примархи представили друг другу собственных воинов. Коракс ощутил гордость, наблюдая за Теневыми Стражами. Даже на фоне прославленных Идущих на Смерть они все равно продолжали выглядеть грозно.

Неторопливо переговариваясь, братья прошли внутрь твердыни, миновав массивные двери. Звуки словно отдалились и лишь тяжкая поступь сабатонов терминаторов и шум от сервоприводов доспехов воинов нарушали тишину.

Примархи миновали еще одни распахнутые двери и вошли в прекрасно защищенный коридор. Корвусу сразу же передалась тяжесть нависающих над головой сводов. Не скрывая любопытства, примарх Девятнадцатого легиона осматривался по сторонам.

Здесь было на что посмотреть. Они шли по широкому центральному проходу. С высоких потолков на узорчатых цепях свисали светильники, выполненные в готическом стиле. Естественный свет проникал сквозь узкие окна и ложился на мраморный пол. На стенах висели картины и гобелены, а в нишах стояли статуи героев.

– Сегодня нас ждет долгий разговор и славный пир. Что может быть лучше, чем общество брата и чаша превосходного вина, – Феб не спрашивал, он делился своими мыслями. – Что ты желаешь увидеть, Коракс, с чем ознакомиться?

– Со всем!

– Понимаю тебя. Примерно так же я смотрел на Хоруса и Ферруса Мануса в первые дни. Мне все казалось интересным.

Примархи вошли в титанического размера покои Феба. Они располагались в центральном шпиле Протуберанца, и вид отсюда открывался фантастический. По сравнению с мрачным, с загрязненной атмосферой, Освобождением, здесь все сияло светом.

Солнечные Братья повели Гвардию Ворона к себе, знакомя с крепостью и оказывая соответствующее гостеприимство. Коракс переоделся, сменив тяжелый доспех на легкий камзол, брюки и сапоги. Феб облачился в тогу и плетеные сандалии. На шее висела массивная цепь с амулетом в виде солнца, выкованного из белого золота. От украшения шло ощущение силы. Коракс уже сталкивался с подобным, когда видел артефакты Императора. Братья расположились на низких ложах, стоявших рядом с вытянутым столом, уставленным яствами и напитками.

– Этот даммасин выдерживался в бочках из белого дуба более ста лет, – Балар собственноручно наполнил два тяжелых золотых кубка.

– Великолепно, – констатировал Коракс, делая внушительный глоток. Он покатал на языке напиток. Его совершенные рецепторы без труда различали многочисленные оттенки вкуса – древесину бочки, растительные нотки и привкус миндаля. Поистине, даже у Императора и Хоруса он не пробовал лучшего.

Поначалу беседа продвигалась тяжело. Братья лишь познакомились друг с другом, им еще предстояло найти общие интересы и точки соприкосновения. Да и алкоголь на них не действовал и никак не мог помочь расслабиться.

– Нам бы стоило выпить яда, по традицииМортариона, – пошутил Феб. – Вот напиток для истинных целителей. Даже нас он может свалить с ног. Фенрисийскому мьеду, при всех неоспоримых достоинствах, до него далеко.

– Да, я слышал о необычном обычае Гвардии Смерти. Полагаю, за минувшие века легионы Астартес обзавелись чем-то своим, тем, чем можно гордиться. Гвардии Ворона лишь предстоит пройти этим путем.

Некоторое время Балар Солар расспрашивал гостя о жизни на Освобождении, о том, что ему довелось стать свидетелем, и о встрече с Отцом.

Выказывая вежливость, Коракс в свою очередь принялся расспрашивать хозяина о Протуберанце, Асербусе и всем Элизиуме. Феб отвечал подробно и красочно. Чувствовалось, что ему нравится собственное царство, он мог говорить о нем часами.

– Атмосфера Асербуса плохо подходила для людей. Пришлось ее менять. Я покажу тебе исполинские сооружения техножрецов, благодаря которым удалось преобразовать местный климат. К сожалению, часть экосистем не смогла приспособиться к новым реалиям и погибла. Но многие выжили. Тем более, с Терры и Просперо биоинженеры завезли множество удивительных растений, насекомых, птиц и животных. Мне понравилось, что в итоге получилось.

– С орбиты я сумел оценить красоту планеты. Как по мне, здесь слишком мало теней. А что с городами?

– Они стоят вдоль экватора. Здешний год равен четырем терранским. У нас две долгих зимы и два коротких лета. Полюса и крайние широты совершенно не подходят для жизни. Там слишком холодно. А вот на экваторевполне приемлемо.

Братья допили даммасин. Феб применил свои способности, заставив графин пролететь по воздуху, и вновь наполнил бокалы. Коракса посетила мысль, что ему не просто так продемонстрировали псайкерские способности.

– Что значит сия надпись? – Корвус кивнул подбородком на стену за спиной хозяина. Там, выложенные простой сталью, внимание привлекали три слова на высоком готике – принимаю свою судьбу. – Аналогичную я видел на твоем доспехе.

– Можно сказать, что данный девиз символизирует мое кредо, – Балар задумчиво покрутил бокал. – Мы рождены, вернее, сотворены, для великих свершений. Осознать, принять свою природу и правильно распорядиться имеющимся потенциалом подразумевает эффективное использование тех даров, что дала тебе судьба. У нас есть свобода воли, и мы вправе выбирать, кем быть.

– И ты сделал такой выбор?

– Мы делаем его каждый день, в каждой битве и с каждым сказанным словом, общаясь с собственными сынами и простыми смертными, – ответил Феб.

– Признаюсь, мне интересны подобные философические разговоры, –Коракс встал и прошелся по покою. – Знаешь, Солар, я часто задаю себе схожие вопросы – кто я таков, зачем живу, какое будущее мы воздвигаем и что за место уготовано в нем мне. Позволь спросить, что ты думаешь по этому поводу? Мне кажется, ты многое можешь поведать о подобных вещах.

– Ты прав, брат, я много думал. Но о будущем тебе стоит поговорить с Сангвинием или Керзом, – повелитель Второго легиона негромко рассмеялся. – Первый видит в основном положительные вероятности, а второй – мрачные и пугающие. В совокупности они могут приблизить к истине. Но вообще, мы – оружие. Ты еще не искупался в крови миллионов, Коракс, и твоя судьба не настолько обременена бесчисленными смертями. Но что будет делать оружие, когда мы приведем Галактику к покорности и наступит мир? Задай себе такой вопрос.

– Полагаю, войны никогда не закончатся.

– Скорее всего, на смену масштабному Великому крестовому походу придут отдельные локальные конфликты.

– Значит, я и мои сыны продолжим воевать в таких конфликтах во славу Империума.

– Что ж, неплохо. Твою позицию можно принять за основу. То, от чего можно оттолкнуться. Но жизнь не сводится к одной лишь войне. Иначе она стала бы невыносимо скучной и однообразной, не так ли?

– Так. Но в твоем голосе я улавливаю некую недосказанность. Намеки на мораль и этику, долг и свободу, справедливость и служение.

– Это сложный вопрос. Глубокий. Мы еще вернемся к нему. Пока же лишь скажу, что мы не только оружие. К сожалению, в каждом из нас таится монстр. Или дикий зверь, если тебе так угодно. Что будет с этим зверем? Вырвется ли он на свободу, покорится хозяину, преобразится во что-то достойное и доброе или кошмарное и беспощадное? Я твердо верю, что в свой срок каждый из примархов встанет перед этим выбором. А еще меня волнует вопрос, что было со мной, как с душой, до рождения в этом теле, и что будет после смерти. Император сотворил наши тела, но кто сотворил наши души?

– Ясно, – только и сказал Коракс. Как и каждый из примархов, он обладал удивительным разумом и феноменальной памятью. Его любознательность возбуждали многие вещи. В число них входили философия, психология и этика. Подобные разговоры ему нравились. Иногда данные темы вскользь затрагивал Император. Но с ним, в силу очевидных обстоятельств, не получалось разговаривать на равных. Император лишь отвечал на вопросы и делился собственным мнением – в те моменты, когда не отдавал приказов. Хоруса подобное не сильно увлекало, он был полностью настроен на Крестовый поход и победы. Коракс успел познакомиться с еще тремя братьями – угрюмым Львом Эль'Джонсоном, суровым Рогалом Дорном и находящимся в постоянном движении, смеющимся и ликующем во время сражений Джагатае Хане. Они ни разу не поднимали таких тем.

А еще Коракс понимал, что Феб пока не готов к полной откровенности. Наверняка, для начала тот хочет лучше его узнать, а лишь затем открывать самые сокровенные мысли.

– О чем еще бы ты хотел поговорить? – поинтересовался Солар.

– О том, как ты возглавил поход на Монолит Имга. И что из этого получилось, – Коракс озвучил то, о чем много говорили Хорус, Дорн, Лев и Джагатай. Монолит Имга и обнаруженная там древняя раса некронов не стали самой важной темой в Империи Человечества, но и к рядовому событию отнести ее не получалось. – Как прошел поход?

– Плохо прошел, – откровенно признался Феб. – Мы не достигли главной цели и не завоевали Монолит. Я рассчитывал, что смогу подчинить его и поставить на службу Империуму, но этим планам не суждено было сбыться.

– Признаюсь, я удивлен. Насколько мне известно, в походе принимало участие четыре легиона и четыре примарха. Разве есть в Галактике те, кто способен сдержать такую силу?

– Есть, к сожалению. Мы победили некронов, но одновременно и проиграли, лишившись Монолита.

– Я хочу услышать детали, – попросил Коракс.

– Монолит, как ты наверняка знаешь, представляет собой внушительный техногенный обьект, построенный древней расой некронов. В дни юности нашей Галактики они совершили биоперенос, заменив свою плоть металлом, а затем погрузились в долгий сон. Когда мы высадились на поверхность Монолита и начали продвигаться вглубь сооружения, их протоколы сработали, и они стали пробуждаться. Бой выдался тяжелым и затянулся на трое суток. Астартес понесли внушительные потери. Сильнее прочих пострадали Гладиаторы Ангрона и Ангелы Сангвиния. Тысячу Сынов Магнуса также основательно потрепало, да и Солнечным Братьям досталось. В числе прочих погиб мой легат Олоферн Ухгарт и капитан Идущих на Смерть Олег Захрия.

– Это уже второй погибший легат твоего легиона? – уточнил Коракс. Он не стал добавлять, что гибель столь влиятельного офицера, фактически правой руки примарха, имеет далеко идущие последствия. Солнечные Братья стали первым из легионов, кто уже успел сменить двух легатов – так они называли Первых капитанов.

– Да, второй. Первым был Мстивой Акх, – Солар задумался и продолжил не сразу. – Несмотря на потери, мы продвигались вглубь Монолита, намереваясь добраться до его сердца и отключить протоколы.

– Хорус упоминал, что Монолит – самоподдерживающаяся система с неограниченными ресурсами. Как такое возможно?

– Удалось выяснить, что Монолит способен создавать сферу спокойствия, мешающую появлению варп-разломов. А еще он может дублировать неживые обьекты, в том числе корабли, оружие и низших, лишенных индивидуальности, некронов. Потребные ресурсы Монолит получал с ближайших планет или астероидных полей, применяя технологию мгновенного переноса.

– Но ведь тогда получается, что вы наткнулись на «золотую» жилу? Если человечество сможет получить подобные технологии, то наша мощь вырастет многократно.

– В теории так и есть. Важность Монолита такова, что Император потребовал меня для личного доклада. Это было еще до твоего обретения, Корвус. Мы тогда долго разговаривали. Некроны представляют собой чудовищную опасность. На мой взгляд, их потенциал даже больше, чем у поверженной Рангды, – Феб глубоко вздохнул. – И мы не знаем, сколько их и на каких планетах Галактики они раскиданы. Наша экспедиция получила высший приоритет секретности. Кроме меня, Магнуса, Сангвиния и Ангрона, лишь Император, Хорус и Малкадор Сигиллит знают все детали.

– Невероятно! Но как закончилось ваше сражение?

– Четыре легиона трудно остановить. Пару раз нам пришлось отступить, но мы заманивали врагов в ловушки и создавали перевес на тех или иных участках. Само по себе сражение в замкнутых помещениях представляет собой необычный опыт. До определенного момента все следовало по нашему плану, мы практически победили. Но затем Сангвиния посетило видение.

– Что за видение?

– Несмотря на отчаянное сопротивление врага, стала ясно, что финал близок. Выбранная мною тактика оправдала себя, хотя хозяева Монолита ответили достойно. Чем сильнее мы давили, тем больше некронов пробуждалось и вступало в бой. Мы продвигались все дальше, но ситуация накалялась с каждым часом. Потери и расход боеприпасов превысили всякое разумное число. В какой-то момент Сангвиний узрел, что еще немного, и некроны подорвут себя вместе с Монолитом. При этом кто-то из примархов мог погибнуть. Сила видения была такова, что Великий Ангел немедленно вышел из боя и связался со мной. Мы взяли паузу, и пока наши сыны сдерживали некронов, провели совещание. Магнус сразу же поверил Сангвинию, Ангрон хотел продолжить бой и выяснить, что приготовила нам судьба.

– А ты?

– А я решил, что глупо не верить видениям Сангвиния. Мы вновь возвращаемся к теме затронутой ранее судьбы, Коракс. Судьба дала мне знак, нельзя рисковать жизнями примархов. Я приказал начать отступление.

– Что было дальше?

– Бой в космосе. Некроны вывели свои суда, но мы сумели их одолеть. А затем наши корабли вышли на оптимальные орбиты и принялись заливать Монолит огнем из всех орудий. Титаны выбрались на обшивку линкоров и присоединились к последнему аккорду великой битвы. Жаль, что ты не видел всего этого безумства, брат! А в это время с поверхности Монолита эвакуировали последних выживших. Несколько групп смельчаков, добровольно решивших пожертвовать своими жизнями, заложили в глубинах Монолита ядерные заряды.

– Монолит уничтожили?

– Не сразу. Даже ядерные заряды не смогли его расколоть. Еще сутки четыре наших линкора и весь остальной флот бомбардировали поверхность Монолита. Ты можешь себе такое представить? В итоге нам удалось его взорвать, и он превратился в груду разлетающихся в разные стороны осколков. Техножрецы до сих пор проводят там исследования.

– Так значит, вы победили? Почему же столь славное деяние не отмечается, как триумф?

– На самом деле, мы хоть и не проиграли, но и не выиграли. Да, наши воины вытащили с Монолита все, что смогли. Тела некронов и их механизмы, оружие и технику, крипто-записи, обрывки летописей, украшения и предметы быта. Механикум удалось расшифровать их язык и понять логику протоколов. Но это – малая часть того, что мы рассчитывали получить. Мы должны были узнать о некронах куда больше и подчинить Монолит. Но мы не сумели. Неудивительно, что среди примархов нашлись те, кто критикует меня, – Феб одарил его многозначительным взглядом.

– Безусловно, я не знаю всех деталей и пока еще новичок среди братьев, – проанализировав услышанное, Коракс рискнул сделать вывод. – И все же мне кажется, ваша операция принесла определенные плоды. Успех хотя бы в том, что вы смогли уничтожить Монолит. Все примархи выжили, а нападение не инициировало пробуждения некронов в других части Галактики.

– Ты прав, брат мой. Они действительно ничего не заметили. Кузнец-магистр Гек считает, что их протоколы сильно пострадали за минувшие миллионы лет. Монолит остался в самоизоляции. И никто не пришел ему на помощь.

– Есть ли информация, кому конкретно он принадлежал?

– Некоторые данные расшифровать удалось. У некронов запутанная, но вместе с тем и крайне любопытная система иерархии. Монолитом владела династия, которую возглавляет фаэрон Саутех. Непосредственно управлял им Владыка по имени Земехрон, который погиб практически со ста процентной вероятностью. То, что некроны отреагировали так слабо, объясняется тем, что связь между Монолитом и фаэроном Саутехом нарушилась. Сенсоры наших кораблей фиксировали неоднократные закодированные импульсы, исходящие от Монолита. Это были сигналы о помощи. Но на них никто не откликнулся. Если все именно так, то нам крупно повезло, и уничтожение Монолита не повлекло за собой пробуждение всей династии Саутехов.

– Сколько подобных сооружений раскидано по Галактике и какова численность всех некронов?

– На эти вопросы ответить я не могу. Некроны находятся в стазис камерах около восьмидесяти миллионов лет. За минувшее время космос успел измениться. К тому же, они применяли иную систему координат и названий звезд. Да и их протоколы безопасности работают таким образом, что в банках памяти Монолита нет данных о других сооружениях и численности их расы. И все же, наши аналитики и Механикум полагают, что у некронов есть несколько династий, каждая из которых обладает сотнями миллиардов представителей.

– Они враги нам?

– Не совсем так. С их точки зрения – человечество всего лишь потомки диких обезьян, семьдесят тысяч лет назад спустившихся с деревьев. А они – грозные властители Галактики, ровесники эльдар и потому считают себя истинными владыками. Человечество для них не враг, скорее досадная помеха. Выскочки, которые в своей наивности полагают, что могут противостоять древним повелителям звезд.

Коракс помолчал, обдумывал полученную информацию. Он услышал много нового, но так же отчетливо понимал, что брат рассказал ему далеко не все. Подобное отношение не вызвало в нем гнева или обиды. Повелитель Девятнадцатого легиона прекрасно понимал, что секреты присущи каждому из них, начиная с Отца. А доверие еще нужно заслужить.

– И что же решил Император? – наконец спросил он.

– Продолжая завоевывать Вселенную, мы будем собирать информацию о некронах. На данный момент ситуация подвисла в воздухе.

– Ясно, – Коракс подумал, стоит ли говорить о некоторых вещах. Дело в том, что Лев Эль'Джонсон не скрывал чувств и позволил себе критиковать Солара. Он считал, что операция с Монолитом провалилась, и если бы ему поручили организовывать данную войну, то все бы прошло куда эффективней. Лев не озвучивал претензий открыто, оценка получилась завуалированной, но те, кто слышал его слова и кто умел читать между строк, прекрасно поняли намек. Мысленно возвратившись к тому разговору, Коракс решил, что не станет тем, кто разожжёт огонь вражды между братьями. Лучше ему промолчать.

Наступил вечер. В Звездном Чертоге Протуберанца Феб приказал провести пир в честь прибывшего брата. Корвус сидел в центре стола, рядом с хозяином, с интересом рассматривая внушительный покой. Каменные своды терялись в полумраке, хотя он, прекрасно видящий в темноте, без труда мог замечать мельчайшие детали. Невообразимо длинные столы заставили яствами и напитками. За ними сидели Астартес и несколько сотен простых смертных. В их число входили рыцари дома Гиперион, принесших личную присягу Солару, адмиралы и капитаны кораблей, имперские генералы, губернаторы городов и представители администрации. Все они смотрели на Феба, и каждый из них ловил его взгляд или улыбку. Коракс прислушался к ощущениям и уловил общий настрой собравшихся. Люди оставались людьми. К сожалению, честолюбие, тщеславие, зависть и жадность являлось частью человеческой природы. Но кроме подобных эмоций, в зале явственно присутствовало и иное: уважение и преданность к владыке Второго легиона, гордость за возможность находиться рядом с ним и желание принести пользу Империуму.

– Сегодня мы отмечаем славный день! – Феб поднялся на ноги. Шум моментально стих. – Два года назад был обретен мой брат, примарх Корвус Коракс. Теперь он прибыл в царство Элизиума, и для меня нет большего удовольствия, чем предложить ему дружбу и гостеприимство. Так давайте же восславим моего брата!

– За лорда Корвуса Коракса! – по чертогу прошла волна оживления – приглашенные вставали на ноги и дружно вскидывали кубки и бокалы с вином. – Да будет славен его путь во благо человечества!

– Я благодарю вас за слова дружбы и поддержки, – Коракс так же поднялся на ноги и отсалютовал бокалом всем присутствующим разом.

– А теперь позволь преподнести тебе подарок, – Феб негромко хлопнул в ладоши. От дальней стены выдвинулись две массивные фигуры Астартес. Коракс уже знал их – к ним приблизились Авалон Благословенный и Мастер кузни Трокар Многорукий. Они держали за узорчатые ручки вытянутый металлический ларец, покрытой искусной гравировкой.

– Аве, примарх Коракс! – Трокар со звоном ударил себя кулаком по доспеху в районе груди. Авалон ограничился лишь уважительным наклоном головы. Воины поставили ларец на пол у ног примарха.

– Я сам ковал эти когти, брат. Мне помогал Трокар Многорукий, – Феб с солидным щелчком открыл замок. Внутри, на бархате, лежали иссиня-черные грозовые когти – две перчатки из адамантия, каждая из которых снабжалась четырьмя отточенными до бритвенной тонкости лезвиями. Сверху одной из них был укреплен комби-болтер, а на другой – силовая установка для создания ионного щита. – Имя им – Шепот Сумрака, и я уверен, они придутся тебе по вкусу.

– Благодарю, брат мой, – сохраняя привычную невозмутимость, Коракс с помощью Феба надел на руки когти. Он моментально разобрался с основным принципом их действия и включил силовое поле. Когти словно ожили и их лезвия покрылись мерцающим полем. Примарх отключил его и позволил когтям скользнуть внутрь перчаток, пряча смертоносную мощь. – Я с радостью принимаю твой дар. Клянусь, что воспользуюсь им в ближайшем же бою!

Коракс выразил желание осмотреть города Асербуса и Феб с радостью выполнил его просьбу. Они отправились в Гармонику – столицу всего Элизиума. Окруженный океаном, город раскинулся на полуострове, в семидесяти километрах от Протуберанца.

Два примарха неторопливо шли по центральному проспекту, оберегаемые Идущими на Смерть и Теневыми Стражами. С ними находился Акила, капитан Двенадцатой когорты Хранителей Асербуса, постоянно расквартированных на планете.

Движение полностью прекратилось. Машины и люди останавливались. С каждой минутой все больше и больше людей высыпало на улицы, торопясь увидеть редкое зрелище в виде двух мирно шагающих примархов и их несокрушимой свиты. Слышались радостные крики, многие махали руками. Коракс еще раз ощутил, насколько велика разница между Асербусом и мрачным Освобождением.

– Город целиком построен по проекту Пертурабо, – тем временем объяснял Феб. – Он неповторим, а на его конечный вид повлияла Тизка Магнуса Красного и Лохос Пертурабо.

– Расскажи мне о братьях, – попросил Коракс, задерживая взгляд на одном из фонтанов и окружающей его площади.

– Магнус – сильнейший после Императора псайкер. Я не уверен, что он сам осознает границы собственной мощи. Он любопытен и слегка самоуверен. А мрачный и молчаливый Пертурабо может считаться гением во всем, что касается построения, защиты и разрушения фортификационных сооружений. С моей точки зрения ему бы не помешала малая толика веселья.

Из всех городских сооружений Кораксу больше всего понравилось здание Университета. Сложенное из белоснежного мрамора, оно поднималось вверх на километр и раскинуло вокруг себя двенадцать вытянутых лучей-строений. Одновременно учиться здесь могло свыше ста тысяч человек, а преподавателями выступали известные профессора и ученые Сегментума Ультима. Домики для учителей, общежития и столовые для студиозов, лаборатории, утопающие в зелени парки и спортивные сооружения занимали площадь, сравнимую с территорией небольшого города.

– Университет прославился на весь Элизиум. Обучение здесь полностью бесплатное. Конкурс таков, что на одно место, в зависимости от факультета, приходится по восемьдесят и даже больше, кандидатов, – рассказывал Феб, когда они вошли внутрь просторного, полного свежего воздуха, здания. – А выпускники востребованы по всему Сегментуму.

Их визит вызвал переполох, сравнимый со взрывом ядерного заряда. Все те, кто находился в холле, замерли в потрясенном молчании. Повисла тишина, люди переглядывались, не зная, что говорить, а в глубинах здания тем временем нарастало возбуждение. Верхние галереи и центральные коридоры стремительно наполнялись все новыми и новыми лицами. Толпа все прибывала и спустя короткое время уже окружила их со всех сторон, заставив Астартес построиться в круг и начать сдерживать наиболее любопытных.

Через минуту из одного из коридоров им навстречу буквально выбежал невысокий пожилой мужчина с седыми волосами. Наверняка, в обычные дни он выглядел солидно и властно, но сейчас вся солидность слетела с него, как листья с деревьев перед зимой. Он прямо на ходу пытался просунуть руку в рукав мантии и все никак не попадал. Его окружала многочисленная свита, а один из помощников поправлял на голове мужчины квадратную профессорскую шапочку с длинной кисточкой посередине.

– Дорогу ректору, расступитесь! – раздалось несколько громких голосов. Послушались их не сразу.

– Здравствуй, старый друг, – когда ректор смог пробиться к ним, Феб улыбнулся и осторожно положил руку на плечо смертного. – Коракс, позволь представить тебе Аллоизия Деку, ректора сего славного заведения, академикуса, обладателя невероятного интеллекта, поэта и пытливого ученого.

– Вы слишком добры ко мне, лорд Балар, – ректор смутился, с трудом сдерживая удовольствие от похвалы.

– Напротив, я слишком невнимателен и не упомянул и десятой доли твоих выдающихся достоинств, – Феб изящно сделал вид, что не заметил замешательства человека. – Как видишь, Аллоизий, я не один. Представляю тебе моего брата, примарха Корвуса Коракса, владыку Девятнадцатого легиона.

– Лорд Корвус Коракс! Для меня честь приветствовать вас в стенах нашего славного университета, – ректор поклонился, быстрым движением вытирая пот со лба. Визит сразу двух примархов едва не вызвал у него инфаркт и Коракс следил за человеком, скрывая улыбку. – Позвольте пригласить вас в свои покои и угостить чашечкой первоклассного рекафа. Мой друг, капитан Ральф Кепер, как раз привез мне удивительную партию этого славного напитка.

– Конечно, мы с радостью принимаем твое предложение, – Феб кивнул.

Преподаватели и студиозы смотрели на двух примархов с нескрываемым восторгом. Лица смертных непрерывно менялись от волнения. На них то вспыхивал румянец, то растекалась бледность, а ликование уступало месту сомнениям, правильно ли они себя ведут, находясь пред ликами Сынов Императора.

– Мы несколько раз спорили с ректором Аллоизием о природе власти, – небрежно заметил Феб, когда они очутились в покоях хозяина Университета. – Но кое в чем сошлись. В частности в том, что истинное уважение и искренняя любовь приходят, когда власть приобретает такое редкое качество, как сакрализация. Правитель должен совмещать титулы Царя, Воина и Мага. Так ведь, уважаемый Аллоизий?

– Да, я высказывался похожим образом, – осторожно заметил человек. Коракс без труда улавливал его волнение. Ректор был честен и порядочен, но присутствие примархов неизменно заставляло практически всех смертных усомниться в себе. Коракс уже сталкивался с подобным. – В сущности, это всего лишь умозрительные предположения.

– Главное, мы поняли друг друга, – Феб бросил взгляд на брата и Корвус понял, что тот не зря затеял подобный разговор. Власть – не простое слово. Тот, кто обладает истинной властью, должен выделяться из ряда себе подобных. Интересно, со слов Балара выходит, что правитель должен совмещать в себе царя, героя и мага? Одновременно представлять функции светской власти, легендарной героической силы и мистическую тайну. И тут же ему стало ясно, что он знает одного такого властителя. И имя ему – Император Человечества.

Около часа примархи провели в покоях ректора, попивая превосходный рекаф. Аллоизий Дека пришел в себя и с воодушевлением принялся рассказывать о вверенном его заботам учреждении.

Схватку провели на Арене. Сверху за поединком следили Астартес из числа тех, кому позволили присутствовать при столь редком зрелище, как учебный бой двух примархов.

Коракс сражался в своей излюбленной манере, сочетая молниеносные рывки и удары с перемещением вокруг соперника с целью запутать и дестабилизировать его.

Повелитель Девятнадцатого легиона здраво оценивал шансы и собственные силы. Он не являлся сильнейшим из братьев, и не был самым выносливым. Но в его арсенале приемов имелось то, что могло удивить Феба – ловкость, скорость, непредсказуемость, умение пропадать из виду и, конечно же, хитрость.

Поначалу это заставило Балара действовать с осторожностью. Братья с невероятной скоростью обменивались ударами и ложными выпадами, перемещаясь по арене. Со стороны их движения казались размытыми тенями, но примархи лишь входили во вкус.

Коракс пытался прощупать противника, но не преуспел. Все атаки разбились о несокрушимую стену защиты, а выпады вооруженного Гунгниром брата заставляли его отступать раз за разом. Здесь, на арене, было слишком мало теней и непозволительно много света, что совсем не нравилось Повелителю Воронов.

Ему пришлось приспосабливаться. Арена выглядела просторной, и Коракс рассчитывал, что сможет избегать силовых атак, анализируя действия противника и выстраивая свою тактику. Первоначально подобный план неплохо себя показал. Феб осторожничал и некоторое время Корвус с легкостью уходил от атак, выписывая по арене неповторимые узоры.

Но в итоге план не удался. Феб прощупал его и стал теснить, раз за разом блокируя удары и заставляя отступать. Сталь звенела чистой песней, и в унисон ей раздавались кличи Астартес.

– Победа или смерть! – азартно ревела Теневая Стража.

– Мы – свет! – в унисон им громыхали Солнечные Братья. Их девиз звучал амбициозно, но нельзя было отрицать, что в нем чувствуются мощь и величие.

Движения Солара поражали математически выверенной точностью, скупостью затраченных усилий и итоговой эффективностью. На одно удачное действие самого Коракса приходилось добрых пять-шесть достигших цели выпадов Феба.

Песок летел из-под ног примархов. Воздух стал вязким, как желе, и мешал движению. Они взвинтили темп до максимума, обмениваясь ударами такой мощи, что могли пробить дредноут.

Коракс подпрыгнул и вытянулся, всаживая в плечо брата силовые когти. Вернее, попытавшись так сделать. Феб все же сумел навязать ему правильный бой, приведший к обмену ударами. А такая тактика не сулила ничего хорошего Повелителю Воронов.

Быстрый, как росчерк молнии, выпад Коракса пришелся в пустоту. Лезвие Гунгнира звякнуло о наплечник, прорубая сталь. Левый локоть Феба смял защищающий горло горжет. Закованная в адамантий нога брата ударила в грудь, отбрасывая и заставляя покатиться по арене. Вздымая тучи песка, Коракс вонзил когти в землю, стремясь быстрее погасить инерцию и уйти с линии новой атаки. Остановиться ему удалось, но и только. Стремительная фигура Феба надвинулась и обрушила такой град ударов, что едва не ошеломила Коракса. Некоторое время он держался, блокируя выпады и пытаясь разорвать дистанцию. Ему почти удалось вырваться, но тут Феб перехватил копье и стремительным ударом обрушил древко на шлем Коракса. Превосходная сталь погнулась, как картон, а в голове владыки Девятнадцатого легиона послышался гул.

– А-а… – Корвус выругался и невольно припал на колено, отмахиваясь правой рукой. Феб приподнял ногу, пропуская размашистый выпад, и последним ударом Гунгнира пронзил многострадальный горжет. Коракс ощутил, как сталь коснулась горла, пустила кровь и сразу же отдернулась назад, не желая причинять серьезного увечья. И тогда Повелитель Воронов понял, что проиграл.

– Благодарю за бой, брат, – под крики Астартес, Феб с гулом разрываемого воздуха описал Гунгниром восьмерку, отключил силовой модуль и уложил копье вдоль предплечья правой руки. Затем он снял шлем. – Вот что я скажу – в тебе чувствуется сильный псайкерский потенциал. И его надо развивать.

– Это не то, что кажется мне важным в данное время, – Коракс покачал головой и, взявшись за протянутую руку брата, поднялся на ноги. Первым делом он ощупал шею, ухватился за край мешающего дышать доспеха и отогнул его наружу, позволяя воздуху свободно проникать в горло. Погнутый и давящий на череп шлем он также снял и отбросил в сторону.

– Не стоит отрицать собственную природу, брат, – Солар заглянул в глаза. Око Мудрости сияло мягким золотистым светом. – Я предлагаю подготовиться и пройти ритуал Второго Рождения на кресте!

– Первый раз о нем слышу.

– Само собой. Ритуал является частью наследия Солнечных Жрецов. Он призван разбудить и научиться контролировать псайкерскую силу. Мы с Магнусом обнаружили, что Второе Рождение и его Исчисления замечательно дополняют друг друга.

– Исчисления?

– Еще одна практика, на сей раз Тысячи Сынов. Я владею ей, но будет лучше, если посвящение в нее даст тебе Магнус. Но и Второе Рождение пойдет на пользу.

– Даже не знаю, – Коракс все еще сомневался. Он прекрасно знал, что обладает рядом уникальных способностей. Умение видеть в темноте, становиться незаметным для посторонних взглядов, перемещаться от тени к тени и предчувствие, как, когда и с какой стороны нападать, входили в их число. Но что-то внутри примарха удерживало его от раскрытия этих даров. И торопиться он не хотел.

– А тут и знать нечего. Пойдем, перекусим, а я расскажу тебе о ритуале. Ты сам примешь решение.

Коракс и не заметил, как дал свое согласие. Хотя, он не особо-то и удивился. Император послал его к Фебу учиться, Балар стал его наставником, вот он и учился.

Обряд провели в глубинах Протуберанца. Девять суток Коракс висел на т-образном кресте, привязанный к нему цепями, а сверху, проходя сквозь снабженные зеркалами шахты, на его голову падал узкий луч света.

Обрядовый Покой скрывался во мраке. Лишь десяток толстых свечей и огонь в жаровнях освещали мрачный зал. Для Коракса отсутствие света не стало проблемой, он прекрасно видел надпись, высеченную высоким готиком на одной из стен – познай себя. Другое дело, здесь, кроме девиза, не на что было смотреть. Тем более, смотреть следовало внутрь.

– Ты должен заглянуть в себя, неофит. Должен, прежде всего, для себя, для понимания собственной силы, слабости и грядущего пути, – все эти дни Феб неотрывно находился рядом. Он либо сидел прямо на полу, приняв медитативную позу, либо неслышно ходил по залу. – Ты получил великий дар, родившись примархом. Ты – псайкер. Путь истинного псайкера тернист и труден. И не каждый способен дойти до конца, не оступившись и не предав. Псайкерская сила – конь, который несет нас вперед. Тело твое – повозка, а дух – возничий. Когда возничий слаб, то конь не станет его слушать, и будет высказывать своеволие. Рано или поздно, но подобное приведет к катастрофе и повозка твоя погибнет, не устояв перед ударами судьбы. Мы не можем позволить себе оставаться слабыми возницами. Расти, неофит, и принимай то, что принадлежит тебе по праву.

Феб часто молчал, но иногда говорил – о смысле жизни, справедливости, Империуме и пути каждого из них. Время от времени, чувствуя изменения в брате, он предлагал ему пройти то или иное ментальное испытание.

Иногда в зал приходил Авалон Благословенный и негромким речитативом помогал настроить душу и успокоить чувства. Коракс в основном молчал все эти дни – таково было условие обряда,

– В нас нет порчи! – провозгласил Солар

– В нас нет порчи! – пересохшая глотка Коракса повторила эти слова.

Феб замолчал, и молчал долго, более трех часов. Время от времени он поднимал голову и снизу вверх смотрел на подвешенного брата. В такие моменты Коракс чувствовал, как вокруг начинает холодать, а стены, пол и сам крест покрываются тонким налетом изморози. Подобное означало, что брат обращался к колдовским силам.

– Я – ничто… Я – пустота… Я – невидим и неслышим… Поступь моя и взгляд мой – вакуум меж звезд… Суть моя – отсутствие всего, – Феб начинал очередную литанию, а Коракс повторял ее слово в слово. Для его совершенного тела нахождение на кресте в течение девяти дней без еды и питья не стало серьезным испытанием, он мог выдержать и не такое. Проблема оказалась куда глубже, она таилась в самой природе владыки Девятнадцатого легиона. Что-то в нем отказывалось принимать изменения.

Но Феб был целеустремлен и искусен. Его литания и советы не могли не достигнуть своей цели. В глубине разума примарха Девятнадцатого легиона словно что-то прорастало. Росток, черпающий силы в самой сути Повелителя Воронов. И росток этот начал подниматься, медленно и неуклонно. Что-то происходило, и сознание Коракса, его личность, словно находила, вернее, обретала, ранее недоступные фрагменты. Он становился цельным. Во всяком случае, более цельным, чем до обряда.

– Ты готов, неофит, я вижу, – от колдовского чутья Феба не укрылись изменения. – Настала пора отделить свое тонкое астральное тело. Начинай, и знай, что я рядом.

Коракс на миг ощутил укол неуверенности, что было редкостью для него, обычно он не сомневался. Неуверенность он чувствовал не из-за страха. Страха не было, имелось лишь какое-то трудноуловимое сомнение перед новым и необычным мистическим опытом.

Но он справился, иначе и быть не могло. Тщательно скрывая изумление, он ощутил вибрацию в груди и гул в ушах. А затем поднялся, глядя сверху вниз на тело, привязанное к кресту. Вот значит, каким его воспринимают окружающие!

Коракс пошевелился и с изумлением обнаружил, что его астральное тело отличается от физического. У него появились крылья, и теперь он мог летать!

– Ворон! Так я и думал, – донесся мыслешепот Феба. Кораксу показалось, что брат с трудом скрывает веселую радость. – Здесь ты можешь принять любую форму. Внутренняя суть, которую ты до конца еще не осознал, направляет тебя, и ты стал вороном, как и было предсказано. Следуй за мной, неофит.

Поначалу мысли Феба доносились со всех сторон, и он никак не фокусировал точку своего нахождения. Но затем он проявился и перед астральным взором Корвуса возник пылающий огненный шар. Сила, исходящая от него, заставила его взмахнуть крыльями и отшатнуться, опасаясь быть опаленным этим яростным огнем. Но затем Феб изменил форму и превратился в копию самого себя с пылающим Оком во лбу, разбрасывающим во все стороны яркие золотистые искры звездного пламени.

– Следуй за мной, неофит, – повторил Солар, и два брата, преодолев несокрушимые перекрытия и стены Протуберанца, поднялись вверх и воспарили над планетой.

Коракс торопил Балара, стремясь быстрее отправиться в космос и начать свой крестовый поход. Он родился позже большинства братьев и здраво опасался, что ему и его сынам никогда не достичь той славы, что выпала Хорусу, Фебу, Жиллиману и Сангвинию.

– Потерпи еще немного, брат мой, скоро мы отправимся покорять Галактику и нести свет в самые дальние ее уголки. «Стальная воля» проходит модернизацию на Мезоа. Я привык к своему флагману и хочу дождаться его возвращения, – Феб положил длань ему на плечо. – Тем более, следует провести Игры! Чемпионы рот и манипул уже начали прибывать в Протуберанец.

– Еще один обычай Солнечных Братьев?

– Так и есть. Каждые двадцать лет мы проводим Игры и выбираем Чемпиона легиона. Настала пора провести Четвертые Игры. Ручаюсь, тебе они понравятся, Повелитель Воронов.

– Не сомневаюсь, – Кораксу действительно нравилось практически все, что он успел увидеть во Втором легионе и на Асербусе. Нравилось за исключением отдельных незначительных деталей.

Но прежде чем Игры начались, Хор Астропатов принес радостную весть – на планете Смирна Император нашел еще одного сына. Им стал Орастисимус, будущий повелитель Одиннадцатого легиона.

Глава 17

Глава 17

– Как я выгляжу? – задумчиво поинтересовался Балар Солар. Он стоял у тяжелого высокого зеркала. За его плечами полукругом расположились четверо самых влиятельных воинов Солнечных Братьев. В их число входил легат Ней Смертьнесущий и переведенный на его место, ставший трибуном Второй Великой Когорты Андрей Триждырожденный. Верховный Солнечный Жрец Авалон Благословенный занимал свой почетный пост уже несколько лет, также как и Вергилий Урс, капитан Идущих на Смерть, личной охраны примарха.

Крестовый поход продолжался, и он не щадил Астартес Второго легиона. За минувшее время сменилось три легата, три капитана роты телохранителей и четыре верховных библиария. Стремясь к максимальной эффективности, Балар изменил верховную командную структуру легиона и создал Триумвират. В него вошли Легат, Верховный Солнечный Жрец и капитан Идущих на Смерть. Три воина обладали высочайшим статусом и не имели права приказывать друг другу, хоть объём их властных полномочий отличался самым кардинальным образом. Наиболее авторитетным считался Ней, под командованием которого находилось 120 тысяч воинов Второго легиона. Авалон управлял семью тысячами библиариев, а Вергилий Урс возглавлял две сотни телохранителей.

– Ты выглядишь воплощением чести, мой лорд, – прохрипел Смертьнесущий. В одном из боев воину едва не оторвало голову, и даже совершенная регенерация Астартес не смогла до конца излечить чудовищную травму – с тех пор часть горла и правую трапециевидную мышцу заменила аугментика.

– Мне нравится твоя честность, – Балар рассмеялся. Четверо воинов перед ним облачились в великолепные доспехи, окрашенные в черно-бело-золотые цвета легиона и свисающие с плеч тяжелые плащи. Они являлись обладателями различного оружия и артефактов, имеющих уникальную историю и удивительные качества.

Примарх раскинул руки, позволяя телохранителям надеть на себя кирасу. Привилегия облачать своего повелителя давно стала их почетной обязанностью.

Великая кампания за систему Уланор, во время которой Империум сошелся в череде неистовых и кровопролитных сражений с орочьей армией властелина войны Урлакк Урга наконец-то закончилась. Урлакк Урга создал крупнейшую, из известных людям, империю зеленокожих. Власть ее распространилась на сотню планет. С такими тяжелейшими вызовами человечество сталкивалось редко.

В войне принимали участие более десятка легионов, включая Лунных Волков, Ультрамаринов и Детей Императора. Лоргар, Хан, Ангрон и Балар вырезали зеленокожих на планетах по периметру ксеноимперии. Император и основные войска при поддержке титанов штурмовали дворец Урлакк Урга, а Хорус с элитными терминаторами телепортировался в тронный зал, где их встретило около сорока оркских нобов и их владыка. Это была тяжелейшая битва. В конце концов Луперкалю удалось проткнуть Урга силовыми когтями, после чего примарх поднял его над головой, подтащил к балкону и скинул вниз, в сторону обороняющихся орков. Увидев, что их великий владыка превратился в кусок мяса, орки дрогнули, а оставшиеся нобы принялись уничтожать друг друга, пытаясь захватить власть.

Хорус и до этого имел множество великих заслуг, но после Уланора звезда его поднялась на недосягаемую высоту.

Теперь их ждал Великий Триумф на Уланоре. Все основные участники уже прибыли, за минувшие дни Феб успел повидаться и с Императором, и с братьями, и теперь с нетерпением готовился принять участие в праздновании.

Идущие на Смерть облачили его в Сердце Шторма, усовершенствованный комплект терминаторской брони. Примарх посчитал, что именно Сердце Шторма как нельзя лучше подойдет к нынешнему дню. В данных доспехах он начал Крестовый поход, ими же и закончит, ибо победу на Уланоре большинство примархов считали величайшей победой человечества и апофеозом завоевания Галактики.

На броне привычное место занял Звездный пояс – когда-то Феб подарил своему брату Ангрону аналогичный, но с тех пор сделал себе еще один и назвал его так же. Привычное место на поясе занял Утешитель, меч, подаренный Императором, и Зовущий в Битву, сдвоенный болтер, дар Хоруса. На плечи примарха тяжело легло ожерелье-ускх. Оно носило название Грядущее, и было получено от Магнуса Красного. Феб не стал надевать шлем, его голову прикрывал Солнечный Нимб,разбрасывающий во все стороны волны золотистого света.

– Копье Судьбы, мой лорд! – ветеран Георгий опустился на колено и почтительно, придерживая двумя руками, протянул примарху тяжелое оружие.

Копье Судьбы… Оружие, которое, не кривя душой, относилось к величайшим артефактам подобного рода во всей Галактике. По своим качествам оно соответствовало самым гениальным творениям Императора. И оно имело уникальную способность – дар окончательной смерти. Окончательной и фатальной. Нерожденные, с которыми Второй легион уже успел познакомиться, боялись его как ничто другое.

Почти четыреста лет, включая опыт первой жизни и все то, что случилось во второй, позволили Фебу обрести необходимую мудрость, мастерство, понимания себя и Вселенной, дабы сотворить подобное чудо.

Крупный бриллиант Величие, редчайшее белое железо, психокость эльдар, сплавы некронов, адамантий, золото, неповторимый по характеристикам ноктилит, черный жемчуг и материал, ставший известным как звездный свет, легли в его основу. Внутри рукояти покоилось перо Сангвиния – Феб выбил его из крыла брата во время тренировочного поединка и тот вручил ему подарок.

Балар искал необходимые материалы для величайшего труда своей жизни по всей Галактике. И все равно, в одиночку, он бы не справился. Несокрушимую рукоять выковал Феррус Манус, полутораметровый наконечник, способный пробивать любую броню, сотворил Вулкан. Магнус Красный провел много часов, напитывая брильянт Величие и перо Сангвиния силой и неодолимыми литаниями победы. Но, несмотря на чудесную помощь братьев, вопреки всем невероятным материалам и компонентам, ему бы так и не удалось изготовить истинное Копье Судьбы. Все было на месте, но не хватало последнего элемента, последней детали. Феб не сразу понял, где ее искать.

Гениальным решением, финальным штрихом, тем самым, что превратил Копье в артефакт неодолимой силы, способный отнимать жизнь у Нерожденных, стал неповторимый дар Ангрона. В своей благородной простоте Ангел Красных Песков умел забирать чужую боль и страхи, даруя покой. Его дар позволил закончить работу. В последний день три примарха стояли над практически готовым Копьем. Ангрон раскрылся и позволил взять свою силу. Магнус перенес её и усилил, а Феб щедро вливал в наконечник Копья, меняя атомарную структуру вещества. Его божественная кровь, которой он пожертвовал, помогла спаять все части и ингридиенты в единую гармоничную цепь. Наконец труд, который Алый Король назвал «великим деланием», был закончен. Так родилась легенда. И в такой день, Феб не мог не взять её с собой.

– Благодарю, Георгий, – примарх принял Копье Судьбы и сразу же почувствовал его неодолимую силу. Копье было тяжелым, длиной в четыре метра, но могло складываться. Адамантиевую рукоять покрывали руны стойкости и победы, выполненные на высоком готике и просперианском наречии. Белого цвета лезвие грозно мерцало, но подлинную силу оно приобретало лишь тогда, когда включалось силовое поле, а энергия, последовательно проходя через все ключевые узлы, выходила на максимум потенциала. Тогда Копье начинало вибрировать – негромко, басовито. И не было в Галактике силы, что могла его остановить в такой момент.

В сопровождении Триумвирата, Андрея Триждырожденного и Идущих на Смерть примарх прошел к главному ангару и занял место в «Черном принце». Коридоры и палубы «Стальной воли» казались непривычно пустынными. Все воины уже отбыли на поверхность планеты для участия в параде, оставив на судне минимум матросов и офицеров.

Челнок покинул линкор. Триумвират негромко переговаривался, обсуждая последние детали парада. Феб молча наблюдал, как в бронированных иллюминаторах отдаляется один из символов Второго легиона. После титанической модернизации, во время которой «Стальной воле» добавили новые отсеки, значительно увеличив массу покоя и вооружения, флагман перестал быть линкором класса «Глориана». Он стал чем-то большим.

Линкор окружали многочисленные крейсера, эсминцы и фрегаты Второго легиона. Но и кроме них орбита Уланора была буквально забита тысячью судов. Империум человечества привел сюда колоссальную силу, которую возглавлял уникальный, гигантского размера «Император Сомниум», ставший новым флагманом Повелителя Человечества. Его свита состояла из «Мстительного духа» Хоруса, «Кровавой слезы» Сангвиния, «Верного Закону» Лоргара, «Чести» Ангрона и прочих линкоров, служивших домами прочим примархам. Все они уже приготовились к параду, заняв места согласно продуманному до мельчайших деталей протоколу. От их совокупной мощи захватывало дух.

«Черный принц» с ревом вошел в атмосферу, оставляя за собой инверсионный след. Пилот вел челнок неторопливо и уверенно, понимая, что сейчас на него устремлены сотни глаз с поверхности. Братья встречали брата. И подумав о братьях, Балар Солар нахмурился. Адамантий боевых перчаток захрустел, когда пальцы примарха с силой сжали рукоять Копья.

Он помнил тот день на Асербусе, когда ему и гостившему у него Корвусу Кораксу пришло известие об обретении Орастисимуса, будущего владыки Одиннадцатого легиона.

Это был великий день! И радость лишь усилилась, когда Феб смог лично увидеть брата и засвидетельствовать ему уважение.

Орастисимус, как и каждый примарх, внушал почтение одним лишь своим видом. Его ждало великое будущее. Вернее, могло ждать, но судьба оказалась трагичной. Генетические особенности брата и части его сынов заключались в том, что они являлись неприкасаемыми – теми, кто умел блокировать псайкерские силы.

Императору, Магнусу, Сангвинию, самому Фебу, а так же всем тем, кто обладал соответствующим даром, было тяжело находиться рядом с Орастисимусом. Он казался черной дырой, высасывающей и блокирующей их силы. Подобное ощущение вызывало практически физическое отторжение. Но брат все равно оставался братом, они бы приняли в свою многочисленную семью и такого. По крайней мере, большинство из них думали именно так.

Второй особенностью, приведшей к катастрофе, стало то, что Орастисимусу не повезло, и он попал на планету ксеносов, расы, известной под именем лортилерсы. Находясь среди них, примарх принял их менталитет, культурные традиции и образ мысли. Внешне оставаясь человеком, пусть и соответствующего роста, внутренне он стал ксеносом и всячески продвигал идею сотрудничества с гордой расой. Более того, он считал, что ксеносы старше человечества, а значит умнее и более развиты во всех смыслах. И лортилерсы не желали входить в состав Империума и не собирались подчиняться человечеству.

Двадцать лет положение дел балансировало в хрупком равновесии. Личность Орастисимуса позволяла сохранять ксеносам суверенитет, но чем дальше, тем сильнее звучали голоса, что подобная практика чревата, и что нельзя создавать порочный прецедент.

Произошло несколько стычек, во время которых ксеносы и люди случайно или целенаправленно уничтожали друг друга. Ситуация накалялась. Орастисимус спешно увеличивал численность Одиннадцатого и перевел на планеты лортилерсов всех своих сынов. Братские призывы одуматься и преклонить колено перед Императором он проигнорировал. Все это напоминало Фебу его собственную первую жизнь, за незначительными нюансами.

Повелитель Человечества воззвал к Орастисимусу, приказавприбыть на «Император Сомниум». Дальнейшая судьба примарха еще окончательно не определилась, он имел шанс измениться и получить прощение. Орастисимус отказался, и тогда с цепи спустили Великого Волка.

Империя пережила трагедию. Один примарх уничтожил другого, а Астартес Одиннадцатого влились в легион Ультрамаринов. Небольшую империю лортилерсов сравняли с землей, проведя очередной ксеноцид. А затем Император лично «подчистил» воспоминания всем примархам, наиболее влиятельным адмиралам и генералам. Все архивы и записи уничтожили, величайшим эдиктом приказывалось забыть, вычеркнуть из памяти эти дни, ставшие позорным и опасным пятном Империума Человечества.

Но Магнус сумел сохранить в памяти зацепку, благодаря которой вспомнил, что было. Во время очередного визита Феба на Просперо Алый король вернул ему утерянные знания. Подобное не могло остаться без последствий. Если и раньше отношения с Леманом Руссом выглядели прохладными, то теперь они стали еще хуже, Феб стал воспринимать Волка исключительно как кровавого палача. А Император вновь напомнил, что он безжалостный и суровый лидер, и даже собственные сыновья-примархи для него расходный материал от которого он ждет лишь одного – послушания.

«Черный принц» заложил вираж, позволяя рассмотреть бесчисленные ряды Имперской армии, Механикумов, титанов и рыцарей, что уже выстроились для парада. Ветер лениво колыхал знамена и стяги, что видели свет бесчисленных звезд всей Галактики.

Челнок опустился на рокритовые плиты позади массивного и величественного павильона, окруженного со всех сторон тысячами воинов, выстроившихся ровными рядами. Сжимая Копье Судьбы, Феб первым шагнул на залитую ярким светом поверхность планеты.

После победы армия геоформеров Механикум доставила на Уланор механизмы и камнеплавильни, чтобы прорезать громадную полосу на истерзанном войной ландшафте. Она протянулась на пятьсот километров, достигая в ширину трех, став идеально ровным проспектом, под плитами которого навеки упокоились тела миллионов орков. Вдоль дороги нескончаемой шеренгой установили шесты с черепами орочьих командиров, а за ними ярко пылали чаши с бездымным бело-голубым прометием. Впрочем, из-за яркого света его практически не было видно.

– Солар, – Феба встречали Магнус, Сангвиний, Фулгрим и Ангрон. Остальные или не захотели, или не смогли подойти, оставшись с Императором. Говорил Красный король, он первым пожал Балару руку.

– Рад вновь вас видеть, – Феб неторопливо обвел их взглядом. Око Мудрости позволяло видеть их ауры и эфирные тела, уникальные и неповторимые. Каждый примарх представлял собой величие, выраженное в той или иной форме. Изящный и стремящийся к совершенству Фулгрим. Пречистый Ангел Сангвиний с Венцом Чистоты на челе и блистательными крылами. Одноглазый Магнус, кладезь трансцендентных знаний, самый высокий из них. Немногословный мощный Ангрон, скрывающий под суровой внешностью человеколюбие и эмпатию.

– И мы рады тебя видеть, – Фениксиец рассмеялся, поправляя за ухо прядь платиновых волос. За последние тридцать лет Балар с ним не встречался, Крестовый поход разбросал их по разным сторонам Галактики. – Император уже прибыл, равно как Хорус и прочие наши братья. Осталось лишь дождаться Хана, – в голосе повелителя Третьего легиона послышалась ирония.

– Как ты? – грубовато поинтересовался Ангрон, хлопая брата по наплечнику.

– Хорошо, – ответил Балар.

Фулгрим вновь попросил показать Копье Судьбы и Балар выполнил его просьбу. За минувшее время братья уже успели рассмотреть столь необычное оружие, оно вызвало их неподдельный ажиотаж. В самый первый раз больше прочих восторгался Фениксиец, назвавший его совершенным. Вопросы о том, как он сотворил подобное чудо, звучали не один день. Сам Император взял Копье в руки, что уже говорило о многом.

– А вот и Хан, – Сангвиний поднял голову.

Джагатай, прозванный Великим Ханом и Боевым Ястребом, прибыл. Он вышел из челнока, сияя золотом доспехов и положив ладонь на рукоять изогнутого меча. Тот носил имя «Белый тигр Дау» и считался одним из самых быстрых мечей Галактики. Суровое обветренное лицо примарха украшала красная молния на лбу, черные усы и черная бородка. Волосы на голове он выбривал налысо, оставляя лишь клок на макушке, который со временем вырос, превратившись в полноценную густую косу, спадающую ниже плеч.

Его легион Белых Шрамов перенял культуру пустошей и степей Чогориса, мира, ставшего примарху домом. Воины украшали лица шрамами, придерживаясь своих понятий чести и не обращая внимания на мнение окружающих.

В глазах большей части Империума самобытная культура превратила Белых Шрамов в диких и необузданных варваров, непонятных дикарей, опасных и свирепых. Их не понимали и не хотели понимать, да и они не стремились раскрывать свои сердца. Так Пятый легион и его владыка стали отщепенцами. Хан практически не общался со своими братьями. Исключениями стали четверо: Магнус, Сангвиний, Хорус и сам Феб.

– Братья! – внимательные глаза Великого Хана осмотрели их один за другим, задерживаясь, отмечая детали, и лишь по Фениксийцу скользнули без всякой симпатии. Ни для кого не являлось секретом, что утонченный и изысканный Фулгрим недолюбливал прямого Хана. Фениксиец считал того слишком простым и диким, позволяя в его адрес различные двусмысленности.

– Мы рады тебе, – Сангвиний обнял Хана.

– Хорошо, что ты здесь! – обрадовался Магнус.

По узким губам Ханаскользнула легкая улыбка. Феб и Ангрон тепло приветствовали брата, Фулгрим ограничился одним кивком.

Громовой пророк Шрамов Таргутай Иесугей сразу же подошел к Авалону. Двум псайкерам нашлось, о чем поговорить.

Обменявшись приветствиями, примархи отправились к внушительному, выше ста метров, павильону, выполненному из черного гранита и мрамора. Его построили на Терре, а затем по частям привезли на Уланор. Внутри имелись многочисленные комнаты и залы, но главной деталью считалась галерея для примархов и место Императора позади них.

Припекало. День обещал быть жарким и безветренным. Перед входом стояли ряды блистательных Кустодес.

Сотни чиновников, военных, дипломатов, слуг и сервиторов заполнили павильон шумом и разговорами. Император находился в главной зале. Он восседал на троне, по одну его сторону застыл Константин Вальдор, а по другую – Хорус. Лоргар, Мортарион, Рогал Дорн стояли вокруг отца.

Сотня самых прославленных и известных всей Галактике воинов окружала примархов и Императора. В их число входили Абаддон, Азек Ариман и Амон, Ралдорон и Азкаэллон, Калас Тифон, Сигизмунд, Эреб, Эйдолон и Веспасиан. Над всеми ими возвышалась огромная фигура Турса Могучего – Гладиатора Ангрона, самого высокого из всех Астартес, о силе которого слагали легенды.

Дюжина высокопоставленных техножрецов во главе с фабрикатор-локумом Загреем Кейном, правой рукой Кельбор-Хала с Марса, составляли отдельную группу. Их мантии ржавого цвета со священным знаком шестерни, многочисленная аугментика и техножезлы самых причудливых форм подчеркивали уникальность и неповторимость этих существ.

– Отец, мы здесь! – Феб и Хан одновременно опустились на колено, выражая почтение Повелителю Человечества.

– Встаньте, мы скоро начнем, – Император повел рукой.

Они поднялись и отошли в сторону. Хорус широко улыбнулся и сделал знак, показывая, что подойдет чуть позже, как только закончит разговор. Мортарион, который относился к ним обоим с отчетливой неприязнью, даже не обернулся, а немногословный Дорн кивнул тяжелой нижней челюстью – так он проявлял симпатию. Аврелиан в броне Слова и с Иллюминариумом на поясе шагнул навстречу. На его исписанном таинственными рунами Колхиды лице застыло спокойное, ничего не значащее выражение.

– А ты изменился, Уризен, – поприветствовал Феб, внимательно оглядывая брата. Тот действительно изменился. Он стал взрослее, мудрее и теперь более подходил к своему прозвищу, которое переводилось как «мудрейший из мудрых». Одновременно с этим в брате появилась какая-то ожесточенность, толика отстраненности и обида.

Ситуацию пытались сохранить в тайне, но примархи знали, что в своем рвении Аврелиан видел Императора не как живого человека, а как главу культа, практически Бога, свет которого способен спасти Человечество. Подобные мировоззрения выглядели ересью. Император отрицал любой культ и любые проявления божественности. А так как Лоргар продолжал упорствовать, то его пришлось усмирить и преподать урок. Аврелиан пережил то, что сам называл Судным Днем. Император преподал ему урок, а Малкадор Сигиллит и Жиллиман унизили пред ликами тысяч Астартес, солдат и смертных. Его поставили на колени и заставили отказаться от идеи обожествления Императора. Монархия, «Идеальный город» на планете Хур, была сожжена орбитальной бомбардировкой, множество людей погибло. Естественно, подобное не могло не изменить его. После Судного Дня Семнадцатый легион и его владыка повели крестовый поход с невиданной прежде эффективностью, выкинув еретические мысли. Но пережив Судный День, Лоргар стал другим. Хорошо хоть, что в отличие от Орастисимуса, Уризену хватило мудрости смириться и отказаться от своих воззрений.

– Все мы меняемся, Вершитель Рока, тебе ли не знать, – спокойно ответил Лоргар. Его глаза пылали золотистым светом, в них таилась глубокая печаль. – Я бы хотел осмотреть Копье, слухи о котором разошлись столь широко.

– Конечно, – Феб передал ему оружие. И пока Уризен с каким-то странным воодушевлением любовался копьем, сам он разговорился с Хорусом и Дорном.

Парад начался через два часа. Примархи вышли на галерею. При их появлении бесчисленные ряды воинов взревели радостными кличами. Казалась, сама атмосфера заколыхалась от силы эмоций собравшихся. Под их ногами стояли богоподобные титаны и войска. Влево и вправо уходила широкая полоса рукотворного проспекта. Лучи местной звезды казались раскаленными копьями, раскаляющими все, до чего дотрагивались.

– Никогда прежде я не видел такого величия, – Сангвиний в приветственном жесте поднял ладонь, чем вызвал очередную бурю эмоций. Титаны вскинули к небесам свои механические руки, а от рева их сирен закладывало уши.

– То ли еще будет! – хохотнул Хорус, наслаждаясь оглушительной какофонией звуков.

– Впереди нас ждут очередные триумфы, но эхо нынешнего переживет тысячелетия, – Магнус по привычке скрестил руки на груди. Его единственное око источало голубоватое свечение, похожее на дымку.

– Десять примархов, собранных в одном месте, достойны любой легенды, – внушительно заметил Дорн, на что Ангрон лишь хмыкнул.

– Совершенство! – Фулгрим огляделся по сторонам.

Император занял почетное место на золотом возвышении позади примархов. Он молчал, оглядывая необъятный проспект и лик его казался безучастным. Непонятно было, есть ли в нем гордость, уважение, вера в лучшее либо что-то иное – Император всегда был выше обычных человеческих эмоций.

А затем горделиво запели трубы. Окружающее павильон необъятное море, состоящее из адамантия и стали, оружия и стягов, бархата, парчи и шелка, заволновалось в очередной раз. Люди начали в унисон маршировать на месте, создавая звуковой резонанс. Те из них, кто имел копья или силовые посохи, принялись стучать древками о рокрит.

Бум-бум-бум. С этим звуком Человечество покоряло галактику.

Каждый мужчина и каждая женщина, стоявшие в этот день на поверхности Уланора, получили такую привилегию благодаря непоколебимой верности или совершенным подвигам, отваге, уму и стойкости. Отныне они имели право носить на своей форме ониксово-золотую планку Триумфа.

Оглушительно заревели богоподобные машины Коллегии Титаника. Пятнадцать легионов были представлены на Уланоре. Дабы никого не обидеть, легионы шли согласно порядковым номерам.

Открывали парад Темные Ангелы. Лев отсутствовал, его правая рука капитан Лютер подвергся опале и ныне находился на Калибане, так что их возглавлял командир Крыла Шторма Каллосон.

Двести сорок тысяч Астартес участвовали в параде. Темных Ангелов насчитывалось относительно немного, и они шли под тенью своих прославленных знамен.

– Мне кажется, Ангелы и наш брат Лев ожесточились за последние годы, – мыслешепот Магнуса коснулся разума Феба. – Их сердца полны гнева, они стали проявлять несвойственную им ранее злобу.

– Мы все жестоки, каждый по своему, – так же мысленно откликнулся Феб. – Но оба мы знаем, какие чувства переполняют Льва.

Магнус задумчиво кивнул. Стоящий с другой стороны Сангвиний приподнял бровь. «Позже» послал ему мысленный знак Балар.

Пролетела принадлежащая Первому легиону сотня «Громовых ястребов». А над ними, выше белых перистых облаков, в верхних слоях атмосферы величественно плыли боевые корабли. С их пустотных щитов срывались раскаленные потоки, когда они медленно и неторопливо совершали развороты, демонстрируя неподкупную верность.

Следом за Ангелами шли Солнечные Братья. Сердца Феба переполнила гордость, когда он увидел своих сынов во всем их грозном великолепии. Впереди чеканил шаг воин в терминаторских доспехах, вскинувший к небесам знамя Второго. За ним двигался Ней Смертьнесущий и терминаторы под предводительством несокрушимого Вергилия Урса. Рокрит дрожал от их тяжелых шагов.

– Твой легион великолепен, – Сангвиний кивнул, внимательно смотря вниз и словно находя там подтверждение своих мыслей.

– Благодарю, – Феб наклонил голову. Похвала брата была ему приятна.

За Идущими на Смерть шествовали тридцать тысяч Солнечных Братьев, принявших участие в триумфе. Большая часть воинов была облачена в доспехи марки Сол, специально сконструированной под нужды легиона. Великие Когорты были представлены все до единой. Манипулы шли ровными рядами. Грохотала тяжелая техника, а спидеры едва ползли, приноравливаясь к поступи своих более медлительных собратьев. Несокрушимые дредноуты выглядели ожившими легендами. Замыкали легион Солнечные Жрецы под командованием Авалона Благословенного.

Следом шагали Рыцари и Механикум 25-го экспедиционного флота, все те, кто жил в Элизиуме. Возглавлял их верховный герцог Михаил из Дома Гиперион. Гек, возвысившийся до статуса архимагоса-доминуса, предварял шеренги секуторов и скитариев.

Когда Второй уступил место Третьему, благородный лик Фулгрима исказило тщательно скрываемое ожидание – он жаждал уважения братьев. Облаченные в доспехи цвета пурпура и золота Дети Императора выглядели потрясающе.

– Воистину, Фениксиец, твои сыны всегда стремились к совершенству. Сейчас они его воплощают, – Феб отклонился назад, похвалив Фулгрима через спины Магнуса, Лоргара, Дорна и Хоруса. Фениксиец счастливо улыбнулся.

– Да, брат мой, Дети Императора блистательны в своем смертельном совершенстве, – Луперкаль хлопнул Фулгрима по плечу.

Четвертый легион шел единым строем, всего одна рота под командованием кузнеца войны Кир Валена. Железным Воинам, ровно, как и самому Пертурабо, во многом не повезло. Так уж распорядилась судьба, что во время Крестового похода они в основном занимались строительством и штурмом различных крепостей. Почести прошли мимо них. Феб считал, что Император ошибся, не пригласив на триумф прочих примархов. Железный Владыка как никто иной жаждал всеобщего признания, а ему раз за разом в нем отказывали.

При виде сынов Пертурабо Рогал Дорн невольно нахмурился и так сжал зубы, что на скулах заходили желваки.

Пятый легион Хана казался спокойным. Их белые начищенные доспехи выглядели строгими и правильными.

Космические волки Шестого в триумфе участия не принимали. И потому никто не смог лишний раз лицезреть их необычную архаичную атрибутику, включающую многочисленные шкуры, амулеты в виде костей и зубов, древние тотемы и руны.

Облаченные в желтую сталь и адамантий сыны Дорна, известные всем как Имперские Кулаки, по мнению многих больше всего соответствовали замыслу Императора объединить человечество.

Дорн считал сомнение величайшей слабостью. Мрачный и молчаливый, он не сумел стать другом для большинства примархов. Вот и сейчас, в своем отполированном доспехе цвета золота и меди, со стилизованными орлиными крыльями и тяжелым бархатным плащом, Рогал казался каменной статуей, а не живым человеком.

– Вот воины, чьи сердца тверже базальта, – Хорус простер Сокрушитель Миров. Легкий ветерок играл с мехом волка на его плечах. – Если бы Имперские Кулаки защищали крепость, а мои Лунные Волки стремились бы ее захватить, нас бы ждал вечный пат.

Балар, Фулгрим и Сангвиний похвалили Седьмой легион. Рогал Дорн поблагодарил их, одновременно запоминая тех, кто промолчал. Казалось, ему нет дела до чужого одобрения, но Солар знал, что это не так.

Повелители Ночи на Уланоре не воевали, триумф обошелся без них. Чем дальше, тем больше поведение Конрада Кёрза вызывало вопросы. Восьмой казался сборищем садистов, обожающих бессмысленную жестокость, кровь, страх и террор. Никто не сомневался в их эффективности, но Фебу претили подобные методы. И путь, который избрал Кёрз для себя и своих сынов, вызывал серьезные опасения. Да и уничтожение Восьмым Нострамо едва ли можно было оправдать.

Кровавые Ангелы олицетворяли истинную честь, славу и подлинное воинское искусство. Балар всегда уважал Сангвиния и его легион, и не раз и не два произносил в их адрес хвалебные речи.

– Вот истинное величие Астартес! – Феб вытянул руку с Копьем Судьбы, указывая на ровные ряды воинов в красных доспехах.

Братья один за другим присоединились к его словам. Даже нелюдимый Мортарион и суровый Дорн не могли не отметить Девятый. Сангвиния любили все без исключения. И лишь Император за их спинами хранил царственное молчание.

Железные Руки Мануса считались мастерами боевых машин, использующими орудия и механизмы с гениальной эффективностью. Их легион использовал гравициклы, Копья, дредноуты, «Носороги», тяжелые танки «Клинки», «Убийцы» и «Сабли» в больших масштабах, чем прочие. Жаль, что сейчас они отсутствовали, Феб с удовольствием поговорил бы с Феррусом.

Одиннадцатого легиона более не существовало. Судьба оказалась к нему жестока. Примархи переглянулись, со скорбью отмечая, что одного из братьев с ними больше нет. Те, кто лишился памяти и не помнил даже имени Орастисимуса, твердо верили, что тот погиб. Такова была официальная позиция. Феб и Магнус не торопились ее принимать. Император хранил множество секретов. Кто помешает ему иметь еще один?

В отсутствие Десятого и Одиннадцатого, за Кровавыми Ангелами уверенной поступью выступал Двенадцатый.

Гладиаторы Ангрона прогнали общее уныние. В своей варварской простоте и показном презрении к смерти они выглядели ярко. Дисциплинированные, предпочитающие рукопашный бой, Гладиаторы отличались определенным милосердием и умением чувствовать чужую боль, а их псайкеры практически всегда выполняли дополнительные функции апотекариев.

– Ты хорошо потрудился, Ангел Красных Песков, – Хорус обратился к Ангрону. – Я и мои Волки всегда рады сражаться с твоими воинами плечом к плечу.

– Луперкаль прав, – Феб так же не стал молчать. – И ты знаешь, как мы с Магнусом ценим твоих сынов, Гладиатор Рекс!

Царь Гладиаторов – так на высоком готике стали называть Ангрона. Он как нельзя лучше соответствовал такому имени.

Ангрон кивнул. Его взгляд скользнул с Феба на Магнуса и еще раз подтвердил, что Ангел Красных Песков не забыл того, что случилось на арене Нуцерии и тех, кто отыскал его там. Отыскал и подал руку помощи.

Феб твердо верил, что Ангрон выбрал хорошую юдоль. В первой жизни, вися на цепях в трюме «Буцефала», Балар знал, как Двенадцатый следует за своим повелителем и все глубже соскальзывает в пучину безумия и бессмысленной жестокости. Сейчас же Ангрон сумел выбрать иную судьбу. Благодаря Магнусу и самому Фебу Ангрон остался тем, кем его изначально и задумывал Император. Гладиаторы любили кровь, любили врезаться в строй врагов и нарезать их пластами, любили славу и всеобщее уважение, но при этом считались одним из наиболее неконфликтных легионов. Сам же Ангел Красных Песков хоть и не разбрасывался своей дружбой, но сумел не нажить явных недоброжелателей среди остальных примархов.

Ультрамарины всегда и во всем старались соответствовать таким качествам, как безукоризненная дисциплина, продуманная до мельчайших деталей стратегия и некая аура спокойной уверенности, что неизменно способствовала их легиону. Ультрамаринов в триумфе участвовало немного, а Жиллиман не смог прибыть на Уланор.

Солнце давно перевалило зенит. Воздух казался сухим и прогретым, как в реакторе корабля. Пахло оружейной смазкой, благовониями и пылью.

Настало время стойкой, непреклонной, способной выживать и побеждать в любых условиях Гвардии Смерти. Их насчитывалось двадцать пять тысяч. Возглавлял Четырнадцатый первый капитан Калас Тифон. Сразу за ним уверенно шагали телохранители примарха, повсеместно известные как Саван Смерти.

Краем глаза Феб посмотрел на Мортариона – худого, высокого, с пепельно-бледной кожей и лысой головой, сжимающего в деснице боевую косу Безмолвие. Мысли унеслись в прошлое, в то время, когда они сражались на Рангде. Тогда примархи едва не стали друзьями. Мортарион собственноручно разделил с ним смертельный яд. Тогда все было иначе. Теперь же отсутствие гибкости, зашоренность и стойкое неприятие Повелителем Смерти псайкерских сил привели к тому, что их дороги разошлись.

Могло ли быть так, что, несмотря на разногласия, они имели шанс остаться добрыми товарищами? Ответа Солар не знал. За последние годыподобные вопросы, касающиеся судеб всех без исключения братьев, одолевали его все чаще.

Часть примархов сдержанно похвалила Гвардию Смерти. Зловещий и скрытный Мортарион лишь дернул краем губы, показывая, что ему плевать на чужие оценки.

Тысяча Сынов всегда считалась самым малочисленным легионом. Их и сейчас было немного, но они брали не числом, а псайкерской мощью. Каждый из них стоил десятерых. Феб поражался, видя, что не все примархи умеют замечать очевидные истины. Тысяча Сынов имела спорную и неоднозначную репутацию, эксперименты и исследования завели их в варп дальше, чем кого либо еще, но сам Солар ни на минуту не сомневался в том, что Магнус и его сыны одни из самых преданных Империуму Астартес.

Тысячу Сынов вел первый библиарий Азек Ариман. За ним двигались знаменосец и чемпион легиона Санахт, имеющий репутацию одного из лучших мечников, если не самого лучшего, среди всех Астартес. Дредноуты «Осирон», главная особенность которых заключалась в том, что заключенные в саркофагах воины продолжали оставаться псайкерами и использовать свои способности, шагали неторопливо и уверенно.

– Солнечные Братья считают Тысячу Сынов своими верными друзьями, – Феб специально отказался от мыслеобразов и заговорил вслух, так, чтобы услышали остальные. Колдовские изыскания и методы Магнуса бросили на него тень в глазах многих примархов. Сейчас Феб хотел еще раз напомнить о том, кто и кого поддерживает. Он не просто так напомнил о приоритетах.

Сангвиний, Фулгрим и Хан похвалили Тысячу Сынов. Ангрон проворчал пару одобрительных слов. Остальные промолчали. Балар запоминал то, что видели его глаза. Он понимал, что подобное знание не имеет цены.

– Здесь слишком много масок для столь небольшого числа лиц, – Магнус качнул головой. Он не забыл и не собирался забывать, как относятся к его легиону, их былой порче и способностям. Когда-то Хорус первым проявил отвращение и посоветовал Императору расформировать Пятнадцатый. И к нему присоединились многие.

Мортарион нахмурился, Дорн сжал челюсти, а Лоргар задумчиво пробежался пальцами по колхидским рунам на своем лице.

Император пошевелился, давая знак переменить тему. Никто из тех, кто собрался внизу, не заметил секундной размолвки на галерее.

Лунные Волки вызвали одобрение большинства присутствующих. Найденный первым Хорус считался самым близким к Императору сыном. Подобное отношение во многом перешло и на его легион. Бесконечный список планет, что они привели к Согласию, и такой же длинный перечень выигранных битв и кампаний свидетельствовал лучше тысячи слов. Лунные Волки действительно являлись одними из самых эффективных Астартес Империума.

Хорус Луперкаль с открытой улыбкой выслушал слова уважения и признательности. Феб понимал, что брату приятно подобное.

Несущие Слово в глазах многих все еще казались одним из самых слабых легионов. Несмотря на успехи последних лет, им было далеко до свершений большей части легионов. Они все еще должны были проявить себя, равно как и сам Лоргар.

Ангрон и Хан промолчали, но прочие поддержали Аврелиана. Галактика не слагала легенд о Семнадцатом. Любая похвала была приятна их примарху.

За Несущими Слово последовали несколько рот Саламандр, которых сменила Гвардия Ворона. Феб вновь пожалел, что ни Вулкана, ни Корвуса Коракса нет на галерее. Вулкана уважало большинство братьев. Коракс превратил своих сынов в самобытный и эффективный легион, при этом сделав все, чтобы выйти из-под влияния Хоруса. Ранее Лунные Волки и Вороны, которых тогда называли Бледными Кочевниками, практически всегда воевали вместе. Дошло до того, что Луперкаль напрямую командовал ими. Когда Корвуса нашли, и он освоился, все изменилось. Брат доказал, что умеет действовать решительно и дальновидно. Он отослал на границы Галактики тех из своих сынов, кто родился на Терре и сильнее прочих поддерживал Лунных Волков. Изгнанники, а именно ими они и являлись, отправились во Внешнюю Тьму, приняв имя Кархародон Астра. Их существование и деятельность определял отдельный эдикт Императора. Судьба ушедших вызывала интерес и некоторое опасение, чем в итоге все закончится. Коракс не сказал изгнанным сынам, когда их крестовый поход закончится, когда они искупят свою вину и смогут вернуться обратно.

Гвардия Ворона замыкала парад. Двадцатый, известный как Альфа-легион, и использующий сине-зеленые, с серебром, цвета, на Уланоре не присутствовал. Альфарий-Омегон, их примарх, казался одним из самых противоречивых, непонятных и загадочных. Имя его окружали тайны, легенды, вымышленные слухи и сознательные фальсификации. Самое забавное состояло в том, что примарх был не один, а имел брата-близнеца. Альфарий и Омегон, так их звали. Они часто подменяли друг друга и даже примархи не всегда могли их различить. Но Балар понимал, как опознать близнецов – благодаря Оку Мудрости их энергия и жизненная сила воспринимались по-разному, они не могли его обмануть.

Отгремели последние аккорды труб. Триумф закончился. Как предвидел Магнус, его эхо лишь набирало силу и имело все шансы пережить тысячелетия. Но то, что случилось позже, повергло примархов в изумление, ибо никто подобного не ожидал.

– Сыны мои, техножрецы, соратники, воины, – голос Императора звучал необычайно торжественно. Владыка Человечества собрал примархов, фабрикатора-локума Загрея, Кустодес, главу Канцелярии, лорда-командующего Имперской Армии, лорда-дипломатума, нескольких генералов и адмиралов. – Уланорский поход, являющийся частью Великого Крестового похода, окончился великой победой и блистательным триумфом. Человечество добралось до края Галактики. Тысячи планет все еще ждут того дня, когда их приведут к Согласию, но основной наш труд завершен. Настал славный день, и я отбываю на Терру ради иных дел, одновременно важных и пока еще тайных. Отныне Великий поход возглавит мой сын Хорус Луперкаль!

Голос Владыки Человечества прокатился и замер, оставив после себя ошеломленную тишину. Примархи и люди переглядывались с немалым изумлением. Даже в аугментических глазах техножреца Загрея появилось что-то, что могло сойти за изумление. Но более всего ошеломлённым казался сам Луперкаль.

– Подойди, Хорус! – велел Император. Медленно и осторожно Луперкаль приблизился и опустился на колено под щелканье бесчисленных пикт-камер. – Возлагаю на тебя Великий Триумфальный венок и нарекаю почетным титулом Воителя! Ты завершишь мой труд и доведешь Крестовый поход до победного конца. Встань же, Воитель Человечества, отныне ты поведешь мои бесчисленные армии.

– Благодарю тебя, отец! Знай, я не подведу тебя, – бледный от оказанной чести Хорус поднялся, все еще не веря в случившееся. И никто не верил.

– Знаю, – коротко кивнул Император.

– Этого я не предвидел, – донесся мыслешепот Магнуса.

– Как и я, – ответил ему Феб. – Да и Ангел ни о чем подобном не говорил.

– Как и было сказано, я отбываю на Терру, дабы закончить секретный проект, направленный на пользу всего Человечества. Со мной отправится Рогал Дорн, я дарую ему титул Преторианца. Всем остальным я приказываю отныне считать волю Хоруса Луперкаля как мою волю. Вы обязаны слушать его и подчиняться, таково мое слово.

Присутствующим осталось лишь склонить головы, признавая волю великолепного существа в золотых доспехах.

Император и его свита ушли, а вместе с ними ушел Рогал Дорн и все прочие. Примархи остались одни в большом зале. Некоторое время никто не решался нарушить молчание. Все осмотрели на Луперкаля, ожидая слов того, кого провозгласили Воителем.

– Братья мои, – несмотря на властную уверенность, которая неизменно ему сопутствовала два века, сейчас Хорус испытывал некоторую неуверенность. Император провозгласил свою волю, но Луперкаль все равно оставался первым среди равных и не все обрадовались тому, что услышали. – Уверяю, что вы навсегда останетесь для меня братьями, а не подчиненными. И я прошу, прошу, а не требую, ответить мне – примите ли вы меня в новом статусе? Останется ли неизменной наша дружба? Что думаешь ты, Балар?

Феб не удивился тому, что Хорус первым обратился к нему. Среди примархов существовала определенного рода конкуренция и иерархия, многие хотели стать первыми, и разговоры о подобном ходили последние годы. Авторитет Луперкаля оспаривали как минимум четверо – сам Солар, Лев, Жиллиман и Сангвиний. И сторонники, так же как и недоброжелатели, имелись у каждого. Так что Хорусу придется постараться, лавируя среди братьев и зарабатывая поддержку каждого из них.

– Думаю, Император не просто так назначил тебя Воителем. Его решение обдуманно и логично, – Феб приблизился к брату, обнял его за плечи и понизил голос до шепота. – Я поддержу тебя, но ты и сам знаешь, что найдутся недовольные. Если бы Воителем стал Сангвиний, подобного можно было бы избежать.

– Знаю, – коротко ответил Хорус. Судя по его виду, не таких слов он ожидал услышать от повелителя Второго.

– С радостью принимаю твое руководство, – к Хорусу шагнул Пречистый Ангел, и от крыльев его повеяло силой. – Уверен, и другие последуют нашему с Фебом примеру.

– Да, и я принимаю Хоруса как Воителя, – решил Магнус.

– Так тому и быть! – Хан стукнул себя сжатым кулаком по груди.

– Как же я счастлив твоему возвышению, Воитель! – засмеялся Фулгрим, обнимая Хоруса за плечи. Его восторг воспринимался как мощный и искренний поток. Он действительно радовался за брата.

– Честь и слава тебе! – Ангрон выкрикнул девиз Гладиаторов.

– Ты рожден для подобного, Луперкаль, – одобрил Лоргар Аврелиан.

– Веди нас, Хорус, – узкие губы Мортариона разошлись в подобие улыбки.

Триумф закончился, но участников оказалось столь много, что орбитальных челноков на всех не хватало. Астартес, титаны, рыцари и простые смертные продолжали покидать планету, возвращаясь на суда и готовясь к будущим сражениям.

На плитах в километре от павильона стояло пять величественных фигур. Астартес не осмелились мешать их разговору, расположившись поодаль и ожидая приказов.

– Я чувствую беспокойство, – признался Сангвиний. – Что-то грядет.

– Да, и у меня есть предчувствия, – согласился Феб. – Я словно вижу, как далеко на горизонте появилась черная туча, предтеча чего-то недоброго.

– Вероятности расползаются, но и мне будущее не кажется безоблачным, – поделился Магнус.

– Я вас услышал, – Хан задумчиво огладил бороду.

– Вы все – псайкеры. Дар ваш велик, вы многое прозреваете, и я это признаю, – Ангрон усмехнулся. – Но вот что я скажу – что бы ни преподнесло нам будущее, я и мои Гладиаторы готовы к любым неожиданностям.

– Не думаю, что все так просто, – Феб качнул головой. Он не стал озвучивать очевидные истины – в семье примархов не все остались друзьями.

Конрада Кёрза мало кто любил, а сам он презирал слабых и тщеславных. В его глазах под такие понятия попадали многие. Лоргара он считал самым никудышным и бесполезным из братьев. Когда-то Кёрз открылся Фулгриму, рассказав о своих мрачных видениях будущего Человечества. По каким-то странным причинам Фениксиец рассказал обо всем Рогалу Дорну. Кёрз буквально обезумел и напал на Дорна, располосовав тому лицо силовыми когтями. Да и Фулгрима с тех пор стал называть треплом, не умеющим хранить чужие секреты.

Мортарион считал другом Кёрза и Хоруса, но остальных в основном либо не замечал, либо игнорировал. Сангвиния почти все любили и уважали, но вот Магнусу не доверяли и опасались его тайных знаний как минимум десять из девятнадцати примархов. Хан всегда считался отшельником, он признавал дружбу лишь тех, кто сейчас стоял рядом с ним, да и то, не нашел особого взаимопонимания с Ангроном.

Дорн и Пертурабо ненавидели друг друга и при этом презирали Кёрза. Феррус и Фулгрим считались лучшими друзьями, но Горгон мало с кем мог найти общий язык, а Фениксиец считал ряд примархов, таких как Хан, Русс и Ангрон, настоящими дикарями, суеверными и недалекими.

Лоргар презирал Жиллимана, а тот смотрел на него, как на пустое место. Магнус и Леман Русс искренне и открыто ненавидели друг друга, а их легионы едва не сошлись в братоубийственной битве на одной изпланет. Коракс терпеть не мог Хоруса и Альфария. Лев приходил в ярость, слыша имена Русса, Лоргара, Магнуса и Хоруса. Он вообще умел уживаться лишь с некоторыми примархами. Альфарий-Омегон, Феррус Манус, Фулгрим, Вулкан, Леман Русс, Коракс и все прочие имели не только друзей, но и врагов, врагов в той или иной степени. Когда-то сказанное неосторожное слово, легкая тень зависти, мимолетная обида, ощущение, что над тобой пошутили, все это нарастало, как снежный ком. Недоверие усиливалось. Раздражение перерастало в гнев, который в свою очередь перерождался во вражду.

Сам Феб не стал исключением. Кёрз презирал нарочитуювеличественность Солнечных Братьев, Лев ревновал к их славе, Мортарион порицал псайкерство, а Русс был недоволен доктринами, вычурной помпезностью и самовосхвалением Второго.

– До меня дошли слухи, что в некоторых легионах появились какие-то тайные ложи, – заметил Хан. – Якобы они складываются из самых верных воинов и служат для сплочения. Мне подобное не нравится. Любая тайна ведет к недоверию.

– У меня такого не будет, – заверил Ангрон. – А ты что скажешь, Алый король?

– У меня нет лож, только культы и Братства. Их знания тайна лишь для неофитов, в остальном они прозрачны. Феб?

– Я подобное запретил. А ты, Сангвиний?

– Ангелам не нужны ложи, ни тайные, ни явные, – безупречный лик Великого Ангела исказила легкая морщина меж бровей. – Но я постараюсь разузнать о них побольше.

Братья расстались, пожав друг другу руки. Заняв привычное место в «Черном принце» Феб откинулся назад, ощущая, как стремительный подъем вжимает его в кресло. Ощущение приближающейся беды никуда не делось. Он знал – что-то грядет.

Глава 18

Глава 18

– О чем ты думаешь, глядя на статую в собственную честь? – негромко поинтересовался Икос Локс, среднего роста, склонный к полноте мужчина с узкими усиками и аккуратной бородкой. Он надел свитер из натуральной шерсти, брюки с ремнем и мягкие ботинки. Как и всегда, на его плече висела длинная плоская сумка с небольшим складным мольбертом, кистями, красками, растворителями и холстами.

Анастасия Кронгельм считала Локса другом. Оба они, а также еще два десятка человек уже более года были прикреплены к 25-му экспедиционному флоту лорда Балара Солара. Среди них имелись музыканты и скульпторы, археологи и лингвисты, историки, географы, социологи и астрономы. Локс считался авторитетным художником и неплохим поэтом, а Анастасия была летописцем и пиктографом.

– Не думаю, что статуя посвящена мне, – Кронгельм покачала головой. Высокая, прекрасно сложенная, с густым водопадом падающих до лопаток волос женщина считалась красивой. Одевалась она просто и вместе с тем удобно – матерчатая куртка с множеством карманов, майка, широкие прочные армейские брюки и высокие шнурованные берцы на толстой рифленой подошве. На одном ее плече висела дорогая пикт-камера, а в карманах заняли привычное место предметы летописца – блокноты, стилус, диктофон, личный дневник, аккумуляторы, кофр с несколькими пикт-объективами, фонарик и все прочее, что могло понадобиться.

Мужчина и женщина находились в одной из галерей «Стальной воли». Здесь было множество статуй, картин и мозаичных окон, а с высокого потолка свисали знамена и штандарты. Слуги и сервиторы занимались привычными делами – выполняли различные поручения, трудились, проводили уборку, моя полы и стирая пыль с экспонатов. На семиметровом мозаичном окне, узком и полукруглом, какой-то мужчина в серой робе наносил на рисунок слой лака.

В галерею выходило множество дверей из залов и личных кают, здесь имелись лифты и лестницы, но людей было мало. Озаряемый коваными плафонами и проникающим через бронированные стекла светом из космоса, коридор протянулся в длину более чем на километр. Большую часть времени здесь царила тишина.

Внимание летописца и художника привлекла статуя, которую изваял известный скульптор Тогай Асконий. Он запечатлел лорда Феба во всем великолепии – броне, оружии и плаще. Одну руку примарх вскинул вверх, сжимая Гунгнир, в то время, как его царственный лик был повернут назад. Командуя легионом, полубог застыл в горделивом моменте движения. Плащ его взвился ожившей волной, фигура дышала силой и горделивой уверенностью в победе. На левой ладони примарха, вцепившись ручками в бронированные пальцы, в испуге застыла четырехлетняя девочка.

Анастасии нравилось любоваться скульптурой, которая носила название «Примарх и девочка». И девочкой этой была она сама. Тридцать лет назад планета Загорье подверглась нападению ксеносов-друкхари. И когда казалось, что их участь предрешена, с небес на помощь сошли Солнечные Братья.

Астартес пришли в самый последний момент. Город-улей Домна Секундус уже горел и дымился. Тысячи людей приняли смерть. Со всех сторон слышались крики ужаса, мольбы о пощаде и вопли тех, кто продолжал сражаться. Обезумевшие от страха жители пытались спрятаться в квартирах или коридорах улья. Тут и там набирали силу пожары, слышался рев сирен, предупреждающих о тревоге, раздавались выстрелы, вой и смех.

И в этот ад начали падать десантные капсулы Астартес, проламывая потолки и стены, превращая кирпич в пыль, сокрушая кости врагов и союзников. А затем в улей телепортировался сам Вершитель Рока Феб в окружении прославленных Идущих на Смерть. Один единственный удар могучих воинов преломил хребет основной силе врага. Ксеносы принялись отходить, спасая свои жизни, а в сердцах людей зажегся огонь надежды.

Кронгельм потом долго снились кошмары, в которых женщина-друкхари, одновременно прекрасная и уродливая, улыбалась, показывая заточенные зубы. Ее откровенная одежда и снаряжение состояли из кожи, шипов и легкой брони. В одной руке она сжимала хлыст, а в другой узкий, хищной формы нож. Лезвие почти коснулось шеи Анастасии, еще немного и оно пустит кровь… Ее родители и братик уже приняли смерть, настала и ее пора отправиться за ними.

Но тут стена их жалкой квартиры взорвалась, раскидывая куски камня, штукатурки и пласстали. Величественная, овеянная светом, фигура не смогла шагнуть внутрь, для нее здесь было слишком мало места. Она просто наклонилась и ударила копьем. Ксеноса разрубило пополам, одна часть рухнула на пол, а вторая отлетела к стене, превратившись в кусок влажного мяса.

– Иди ко мне, дитя, – фигура опустилась на колено и протянула ей руку. Захлебываясь слезами от ужаса, девочка поползла навстречу, забралась на ладонь и вцепилась в адамантиевые пальцы. Ее шок был так велик, что она потом долго не могла разжать руки, считая, что теперь весь мир состоит для нее в том, кому принадлежит эта длань и эти пальцы.

Да, именно так все и было – огромная фигура полубога и она, которая поместилась у него на ладони. Она до сих пор помнила коктейль чувств, когда трепет и восхищение смешались с ужасом. Слезы текли, не переставая, она дрожала и все сильнее вжималась в такой твердый, и одновременно надежный адамантий.

Примарх спас ее, собственноручно вынес из огня и приказал поместить внутрь какого-то танка, дожидаясь конца боя. Как же сильно потом она боялась, что он забудет о ней, выкинет на обочину жизни, занятый своими, одновременно великими и таинственными свершениями!

По стечению судьбы тот момент попал в объектив чудом уцелевшей пикт-камеры, висевшей в коридоре. Снимок прославил офицера Имперской Армии, который распечатал его и показал своему командованию. Изображение растиражировали в миллионах экземпляров, распространив чуть ли не по всей Галактике – такую популярность он обрел. Пикт-снимок стал одним из символов Великого Крестового похода, зримым подтверждением силы духа и заботы Сыновей Императора о простых людях. Его включили в учебники, с него сделали множество копий, картин и скульптур.

Примарх не забыл о ней! После спасения он отправил Анастасию в Элизиум, в Схолу Надежды для сирот на Асербусе. Так она очутилась в царстве мудрости и справедливости, увидев ту жизнь, о которой ни она, ни кто-либо из ее семьи и мечтать не могли. Там она росла и училась, блестяще сдала экзамены, сумела поступить в Университет и закончить его с серебряным лавровым венком.

Кронгельм знала, что отныне принадлежит тому, кто ее спас. Её жизнь принадлежит Фебу и Солнечным Братьям. Она сама, добровольно и с радостью, выбрала себе судьбу летописца и пиктографа, желая запечатлеть славные деяния Второго легиона и тем самым еще больше прославить его.

– Нет, дорогая, статуя олицетворяет именно человека, простую маленькую девочку, которую спас примарх. Смысл образа в спасении жизни человека, в служении примарха на благо Империума, а не в очередном, бесчисленном по счету, подвиге Сына Императора, – художник усмехнулся. – Разве я не прав?

– Возможно, – Анастасия поправила волосы. Этот разговор они начинали не первый, и наверняка не последний раз. За минувший год приданные 25-му флоту летописцы и ученые посетили с Солнечными Братьями несколько приведенных к Согласию планет. Во время перелетов они занимались тем, что исследовали «Стальную Волю». Флагман был настолько огромен, что даже года им не хватило на то, чтобы обследовать все уголки, галереи и коридоры необъятного судна. Здесь были места и залы, куда вход простым смертным запрещался, но и без этого линкор хранил бесчисленное множество секретов. А разговоры с матросами и обслугой, солдатами и офицерами, генералами и адмиралами, рыцарями Дома Гиперион, техножрецами и Астартес могли послужить основой для отдельного тома летописи, посвященной тому, как Человечество покоряло Галактику.

Кронгельм нравилось то, чем она занималась. Она чувствовала, что приносит пользу. Одно только ее огорчало – она не смогла собственными глазами узреть Триумф на Уланоре.

– Я не помешал? – раздался спокойный голос. Два человека резко обернулись. За их спиной, подойдя совершенно неслышно, стоял сам Верховный Жрец Авалон Благословенный. Сегодня Астартес надел белый шелковый табард без рукавов, но с вышитым золотой нитью капюшоном, широкий пояс и легкие сандалии. Правой рукой Авалон сжимал псайкерский жезл-копье Пифон. Женщина уже знала, что его подарил Жрецу сам примарх, отметив в одном из боев.

Астартес наблюдал за ними с несомненной симпатией, но в присутствии трансчеловека женщина всегда немного робела. Он входил в Триумвират, занимал ключевую позицию в легионе и то, что такой воин находит время, чтобы заниматься с обычными смертными, казалось удивительным.

Анастасия подняла голову, осмелившись осмотреть воина, чей рост достигал восьми футов. Даже без доспехов он казался титанической глыбой, состоящей из мышц, сухожилий и костей, подавляющей одним лишь фактом своего присутствия.

Одновременно благородные и грубые черты лица Астартес дышали силой и уверенностью. Зеленые глаза смотрели спокойно и внимательно, небольшая бородка делала нижнюю челюсть еще более тяжелой. Левая рука воина сжимала Пифон, демонстрируя неохватных размеров шар бицепса и массивную кисть. Несомненно, он являлся героем. Выполненные на высоком готике татуировки-надписи украшали правое предплечье Жреца, перечисляя бесконечную череду битв и кампаний, в которых тот участвовал. Такова было одна из традиций Второго. Еще одна заключалась в том, что библиарии имели право наносить себе на лоб стилизованное изображение Ока Мудрости. Татуировка Авалона была выполнена в золотых и стальных цветах, и она добавляла ему толику величественности самого примарха.

– Нет, господин, ты не помешал, – нашелся Икос. – Мы как раз обсуждали философские и моральные основы данной статуи. Позволь тебя спросить, какие смыслы прославленный Асконий в неё заложил?

Женщина не стала скрывать пробуждающийся интерес. Часть Солнечных Братьев, суровых и немногословных, относилась к смертным достаточно прохладно. Они не скрывали, что рождены для того, чтобы защищать человечество, но одновременно показывали, что им нет никакого дела до их мелких забот. Астартес из манипул, наподобие Идущих на Смерть, Несокрушимых и Пасынков Ночи явно показывали, что лучше им не мешать и не путаться под ногами. Летописец имела возможность лицезреть этих воинов в бою – и тогда, когда примарх ее спас, и за последний год. Собственными глазами она видела, как сражаются Солнечные Братья. Страх и почтение, вот что они внушали одним своим видом. Даже союзники, те люди, кого они защищали, считали за лучшее держаться от них подальше. Им действительно не стоило попадаться под руку, особенно в бою, когда ярость воинов кипела. Они, как горная лавина, могли растоптать и превратить любого в кровавый фарш, не желая того, но лишь следуя своей природе.

Другая же часть, к которой принадлежал Авалон Благословенный, относились к ним с подчеркнутой вежливостью, отвечая на вопросы, объясняя философские и боевые концепции легиона, поддерживая беседы на различные темы. И все же люди всегда ощущали ту пропасть, что их разделяла. Доктрина Солнечных Братьев подразумевала, что они готовы погибнуть ради простых смертных, но одновременно с этим Астартес гордились собственным генным возвышением, уникальным статусом и считали себя представителями дальнейшей эволюции людской расы.

– Полагаю, каждый из нас при просмотре любого произведения искусства видит личный субъективный смысл, – Солнечный Жрец пошевелился, позволяя табарду обрисовать рельефную бочкообразную грудь. Голос воина звучал убедительно. – Это зависит от культурных традиций, в которых воспитали человека, от его интеллекта и привычек, мировоззрения и взглядов на жизнь. Но я здесь не затем, чтобы обсуждать статую, хотя она и прекрасна. Я приглашаю вас насладиться вином.

– Конечно, мы с радостью принимаем твое предложение, – летописец улыбнулась. Авалон и многие другие воины позволяли обращать к ним без лишних формулировок, на «ты», но каждый раз Анастасия словно перешагивала небольшой порог.

Авалон занимал просторную келью по правому борту «Стальной воли». Она была заставлена шкафами с книгами и манускриптами, а так же несколькими столами с непонятными артефактами – хрустальными сферами, различными костями, зубами и перьями неизвестных животных, деталями механизмов, старинными рукописями, картами, инструментами, инфопланшетами и различными приспособлениями. Все это указывало на то, что их хозяин – личность необычная, проводящая свободное время, реализуя различные проекты.

На одной из стен висел хронометр, выполненный в виде звезды с двенадцатью лучами. Бронированные двери, украшенные растительным барельефом, вели в арсенал, где воин хранил оружие и доспехи.

Анастасию всегда забавлял один интересный контраст. Огромные суровые воины, покрытые многочисленными шрамами и знаками отличий, при первом впечатление казались лишь орудиями убийства. Совершенными орудиями, которых не интересовало ничего, кроме сражений в бесчисленных их вариациях. Но это было не так, совсем не так. Несмотря на внешность, любой Астартес обладал превосходной памятью, отточенным интеллектом, трехмерным мышлением, потрясающими математическими способностями и еще рядом удивительных способностей. Другое дело, что они не часто демонстрировали эти стороны своей личности.

– Угощайтесь, – поставив Пифон в специальное крепление на бронзовой стойке, Авалон взял тяжелый хрустальный графин и разлил по кубкам густое, красно-черное, вино.

– Превосходный букет, – Икос устроился на низкой кушетке. Ее создали под пропорции Астартес, и простые люди смотрелись на подобной мебели несколько комично, словно малые дети, забравшиеся в покои взрослых.

– Да, – Авалон поднял кубок, любуясь вином на свет. Женщина уже не удивлялась, как ловко его массивные пальцы умели обращаться с самыми миниатюрными предметами. – У меня есть одна интересная книга. Если сможете угадать планету, на котором родилось это вино, я подарю ее вам.

– Терра? – сразу же выпалил художник.

– Нет, – библиарий качнул массивной головой.

– Асербус? – Анастасия насладилась великолепным запахом, а лишь затем сделал небольшой глоток, перекатывая влагу на языке. Вино было выше всяких похвал, густое, насыщенное, с легким ароматом трав, пробовать такое ей доводилось нечасто. Подобное угощение вполне могло бы украсить стол самого примарха.

– Нет. На нашем мире виноград не вызревает.

– Молех? Гаталамор? Каддис? Парагон? Гудрун? Гидрафур? – летописец и художник с азартом включились в предложенную игру. Они быстро озвучили около четырех десятков планет, известных своим превосходным климатом.

Впрочем, отыскать верный ответ выглядело совсем нетривиальной задачей. Галактика располагала необозримым количеством мест для проживания человека. Даже звезды не поддавались исчислению, что уж говорить о планетах, которых могло насчитываться до десятка, и более, у каждого светила. Даже самая лучшая человеческая память не могла запомнить и одного процента всех тех мест, что имели место быть в их Галактике.

– Вино с Просперо, – спустя двадцать минут безуспешных попыток Авалон сжалился и открыл секрет. – Оно с виноградников моего друга Азека Аримана.

– Верховного Библиария Тысячи Сынов? – глаза Икоса удивленно распахнулись. Все, что было связано с Пятнадцатым легионом и его примархом Магнусом Красным, окутывала тайна. – Я и подумать не мог, что он еще и виноделием занимается.

– Интересы Азека Аримана столь же многочисленны, как и его таланты.

– Как я слышала, на Просперо удивительный климат, но то, что оттуда экспортируют вино, стало и для меня открытием, – призналась Анастасия.

– Согласен, я с самого начала немного жульничал. Мало кто знает о просперианских винах. Тем более, экспорта, как такового, нет. Все, что там производится, за малым исключением остается на самой планете, – Авалон отставил кубок в сторону. – Собственно, книгу я собирался подарить в любом случае. Так пожелал мой примарх. Он помнит о тебе, леди Кронгельм, – зеленые глаза Солнечного Жреца остановились на летописце.

У женщины перехватило дыхание, она не нашлась, что ответить. Четырнадцать раз она лично общалась с лордом Баларом. Каждое событие стало удивительной сказкой, которую она бережно хранила в памяти. Более того, ей невероятно повезло, она видела и двух величественных братьев Феба, Сангвиния и Корвуса Коракса. Образ Пречистого Ангела потряс ее до глубины души.

С тех пор она стала считать себя более мудрой и искушённой. И все равно, даже упоминания о том, что примарх помнит о ней, заставляло сердце забиться чуть быстрее.

Авалон посмотрел на одну из полок. Подчиняясь его воле, с нее соскользнула и пролетела по воздуху небольшая книга.

– Этот трактат я дарю тебе, госпожа, – незаметным движением ловкого фокусника Авалон поймал книгу и протянул её женщине.

– Malleus Maleficārum, – Анастасия прочитала название, в то время как ее длинные пальцы прошлись по кожаной потертой обложке и раскрыли фолиант. Листы внутри выглядели пожелтевшими и хрупкими, многочисленные иллюстрация казались архаичными и не очень искусными. Текст, так же как и надпись на обложке, были выполнены на высоком готике.

– Данному трактату много тысячелетий. По легенде ее написал монах Генрикус с Терры во втором тысячелетии. Разумеется, это не оригинал, а куда более поздняя реплика, но и ей не менее пяти тысяч лет, – Авалон говорил легко, но женщина сразу же поняла, какое сокровище попало ей в руки. Любой библиофил, не задумываясь, отдаст за подобный фолиант половину своей жизни.

– О чем она? – спросила летописец, пролистывая книгу. Икос присел рядом. Вдвоем они принялись рассматривать старинные гравюры и орнаменты.

– О демонах, греховной природе женщины и о колдовстве. О том, как с ним бороться и как противостоять. Книга опровергает доводы тех, кто не верит в магию и считает все это выдумкой.

– Благодарю за столь щедрый дар, господин. Но ты же не просто так подарил ее мне? – предположила Анастасия.

– Верно, всему есть причина. Вместе с нашим примархом мы летим на Никею. Император созвал Собор, на котором будет решена дальнейшая судьба всех псайкеров.

– Разве Повелитель Человечества не на Благословенной Терре? – удивился Икос Локс.

– Как видишь, нет, – Верховный Солнечный Жрец вновь остановил свой взор на женщине. – Тебе стоит прочитать трактат и подготовить свой разум, дабы понимать, что будет происходить на Соборе, леди. Ты должна увидеть, как далеко в прошлое проросли корни того, что невежественные умы называют колдовством.

Глава 19

Глава 19

Никея относилась к молодым мирам, сотрясаемым извержением вулканов и движением литосферных плит, формирующих облик планеты. Поверхность закрывали плотные тучи, пронзаемые красно-синими молниями. «Грозовой ястреб» примарха Магнуса и сопровождающие его боевые катера ориентировались на ослепительные лучи прожекторов, бьющих с земли.

«Первый скарабей», служивший личным челноком Алому королю, басовито гудел двигателями. Главный библиарий Азек Ариман, высокий, бронзовокожий, с синими глазами, воин, молча смотрел в иллюминатор, поднимаясь духом по Исчислениям и готовясь к тому, что ждало их в ближайшем будущем.

Защищенную бронированным стеклом кабину занимали два пилота и навигатор Инновенс, помогающий отыскать путь сквозь тяжелые тучи. Напротив Азека возвышалась величественная фигура Магнуса, облаченная в роскошную красную тунику, вышитую золотыми нитями. Основу его доспеха составляла блестящая кольчуга, украшенная перьями и драгоценными камнями. В честь торжественного события на предплечьях примарха красовались наручи с выгравированными орлами, а талию обвивал пояс с вплетенными молниями. Свободно распущенные по плечам волосы отливали цветом свежей крови. Более великолепного воина и ученого трудно было представить.

Рядом с Магнусом находился тщедушный летописец Махавасту Каллимака, у ног которого стоял кофр с чистыми пергаментами и стилусами. Пышное облачение не могло скрыть худобы и старости смертного.

– Приближаемся, – разлепив узкие губы, заметил Хатхор Маат, капитан Третьего братства и магистр Павонидов. Красивое лицо воина казалось одновременно безупречным и благородным, но властный изгиб губ, тонкая линия бровей и гордый взгляд недвусмысленно говорили о немалом эгоцентризме Астартес. Это было вполне объяснимо, так как Павониды развивали свой дар в направлении биомантики и физиологии. Они научились менять внешний вид, изменять рост и телосложение, а также управлять химией тела. При этом являлись экстраординарными апотекариями, умели генерировать молнии и электрические разряды. Подобное откладывало неповторимый отпечаток на их ауру и саму душу. Один из наплечников Маата украшало перо, символ культа, а на груди висел знак Клятвы Момента. Воин получил ее из рук примарха Фулгрима и считал самой ценной наградой.

Слева от Азека разместился Солнечный Жрец Гесий из рода Благословенных, представляющий Второй легион. Он сидел совершенно бесстрастно, одной рукой придерживая псайкерский посох, а вторую положив на колено, но в ауре жреца Ариман отчетливо видел радостное нетерпение. Тот не виделся со своим примархом более года и сейчас явно предвкушал встречу.

Над головами воинов парили два фамильяра-духа, один из которых принадлежал самому Ариману, а второй Маату. Но едва они приблизились к поверхности планеты и почувствовали первые признаки присутствия такой великой сущности, как Император, духи исчезли, уйдя в варп.

– Мы уже близко. Близко во всех отношениях, – не обращаясь ни к кому в отдельности, констатировал Магнус.

Ариман внимательно осмотрел отца. После Уланора и расставания с братьями в примархе поселилась некая меланхолия, но она прошла, как только он услышал о конклаве на Никее. Последний год флагман «Фотеп» странствовал по всей Галактике. Это время запомнилось непрерывным обучением и исследованиями. Примарх буквально завалил сынов теоретическими выкладками, философскими теориями и сложными логическими загадками, дабы они могли отточить свой разум. Никея должна была дать им шанс оправдаться перед остальными легионами, шанс доказать, что путь Пятнадцатого пусть и уникальный, но праведный.

Среди океана не до конца остывшей магмы появился обширный остров. По большей части он состоял из острых скал, уступов и трещин, но в центре возвышался колоссальных размеров конус уснувшего вулкана. В нескольких местах поднимались столбы серо-черного дыма. «Первый скарабей» опустился на расчищенную поверхность, служившую причальной площадкой. Над ней нависал вулкан, в сердце которого гениальный архитектор Пертурабо высек величественный амфитеатр.

Двигатели все еще ревели, а пилот уже опустил бронированную аппарель. Магнус вышел первым. Азек шагнул следом, вдыхая тяжелый воздух, плохо подходящий для обычных смертных. Каллимак сразу же надел респираторную маску, но космодесантники не нуждались ни в чем подобном. Хатхор Маат перестроил структуру легких и задышал так, словно попал в лучшую из всех возможных атмосфер.

Встречали их многочисленные Сехмет из личной гвардии Магнуса, а также блистательные Кустодии. Но Ариман смотрел не на них. Взгляд его приковала Сангвинарная гвардия, Идущие на Смерть и Гвардия Феникса. Впереди находились три величественные фигуры – Сангвиний, Балар Солар и Фулгрим.

Магнус шагнул навстречу братьям. Первым он обнял Солара.

– Нас ждет трудный день, – вместо приветствия обронил Феб. Его благородный лик выражал непреклонную уверенность и силу. Примарх Второго нравился Азеку, если так вообще можно было говорить о столь блистательном существе. Он и его легион считались наиболее близкими из всех кузенов, отражая схожие концепции, взгляды и доктрины. Сам Магнус не раз и не два повторял, что Солнечные Братья – не только самые надежные из союзников, но и друзья.

Тысяча Сынов в своем подавляющем большинстве восторгалась Фебом. Великий псайкер и исследователь таинственного, он зарекомендовал себя не только как непобедимый воин, эффективный правитель, но и мистический адепт, воплотивший в жизнь ритуал Второго Рождения на Кресте и глубоко постигший Исчисления.

– Знаю, – откликнулся Алый Король. Без всякого удивления Ариман подумал, что братья наверняка общались друг с другом в течение последнего года, обмениваясь новостями через варп. Они и сейчас перешли на мыслеформы, после которых брови Магнуса прорезала морщина.

– Брат мой! – Фулгрим распахнул объятья, шагнул навстречу и расцеловал Алого короля в щеки.

– Пречистый, твой облик дает надежду всей Галактике! – последним Магнус поприветствовал Ангела. За его спиной несокрушимыми глыбами застыли два Астартес: один – худощавый аскет с глазами убийцы, и второй, с настолько бледным лицом, что под ним просвечивали вены. Азек знал их, имена воинов звучали как Ралдорон и Торос.

– Мой лорд, я рад тебя видеть и готов исполнить любой твой приказ, – Солнечный Жрец Гесий дождался, когда примархи закончат с приветствиями и лишь после этого осмелился напомнить о себе.

– Гесий,ты находишься там, где положено. Оставайся при моем брате и служи ему, как служил бы мне.

– Повинуюсь, – Солнечный Жрец склонил голову. Это была обычная практика. За последний век Солнечные Братья и Тысяча Сынов постоянно отправляли воинов и целые роты постигать науку войны друг к другу. Подобное считалось честью, которая к тому же укрепляла братские узы. Вот и сейчас за спиной Феба находился Балек Утиззар, магистр культа Ахенейцев и капитан Пятого братства.

– Клянусь Благословенной Террой, я рад тебя видеть, Хатхор Маат, – Фениксиец не поленился подойти к воину и положил руку ему на плечо.

– Как и я тебя, господин, – лицо магистра Павонидов запылало от радости.

Пока примархи обменивались последними новостями, их воинам нашлось, о чем поговорить. Кроме Утиззара Феба сопровождали легат Ней Смертьнесущий, Вергилий Урс и Авалон Благословенный. Ариман тепло улыбнулся всем троим. Легат пожал ему предплечье, как равный-равному. Авалон со смехом хлопнул ладонями по наплечникам. Вергилий ограничился одним лишь кивком. Ариман окинул взглядом его ауру и еще раз поразился, сколько в огромном бородатом воине верности и уважения по отношению к своему примарху. Он казался спокойными, но таких опасных воинов среди космодесантников насчитывалось не так уж и много. Урс не затерялся бы среди лучших из них. По привычке он не размыкал губ, приняв Обет Молчания и позволяя себе говорить что-либо только в те моменты, когда командовал Идущими на Смерть или при общении со своим повелителем.

Лорда Фулгрима сопровождали Эйдолон, Люций и Веспасиан. Первые двое излучали надменность и высокомерие, смотря на окружающих с оттенком превосходства. Отвечая на их приветствие, Ариман ощутил укол беспокойства – дорога к совершенству, которую выбрал для себя Третий, вызывала немало опасений. И хотя прошедший с ними многие битвы Хатхор Маат неоднократно заверял, что лучших воинов, чем Дети Императора он не встречал, главный библиарий все равно ощущал нехорошее предчувствие.

– Ну, братец, нам предстоит многое обсудить, так что не будем задерживаться, – сказал Фениксиец. Четверо примархов отправились в сторону ближайшего входа в амфитеатр, а их сыны последовали следом. Воины шли по широкому коридору, вырубленному в скалах и освещенному фосфоресцирующими стенами. Здесь было жарко, а воздух казался сухим, как в пустыне. Тысячи людей, генералов и адмиралов, ученых и техножрецов, дипломатов, архивариусов и чиновников занимались своими делами, готовясь к конклаву. Иногда среди них попадались массивные фигуры Астартес в цветах всех без исключения легионов.

По привычке Ариман фиксировал мельчайшие детали, но его внимание больше привлекали примархи. Несмотря на внешнее добродушие, разговор между ними велся поверхностный, словно не все они доверяли друг другу.

Магнус не любил рассказов о размолвках в их семье, но Азек понимал, кто из четырех здесь лишний. Фениксиец являлся тем, кому трое остальных доверяли не полностью. Феб, Сангвиний и Магнус продолжали шутить и смеяться, но основное общение наверняка шло с помощью мысли. И чем дальше, тем отчетливее начинало чувствоваться напряжение.

Фулгрим привел их в просторный зал с зеркально-гладкими базальтовыми стенами. Там их ждали сервиторы с прохладительными напитками, заставленные едой столы, а по периметру стояли мягкие кресла.

– Твои личные покои на время конклава, брат, – любезно проинформировал Фениксиец.

– Совсем неплохо, – невозмутимо ответил Магнус. Он не мог не чувствовать неладное, но вида не показывал.

От напыщенной формальности разыгрываемого фарса Ариман чувствовал холодок между лопаток. Неужели Алый Король не видит тревожных знаков судьбы? Пот заливал лицо и шею главному библиарию, и он словно подсказывал, что жарко им будет не только здесь, но и на конклаве.

Примархи и их воины ушли. Магнус остался со своими сыновьями. Он повел рукой, накладывая на зал нерушимые чары глухоты, и лишь после повернулся к главному библиарию.

– Я знаю, Азек, знаю, – устало произнес он. – Теперь я вижу, зачем нас сюда вызвали. Наши недоброжелатели сумели уговорить Императора провести не конклав, но суд над Тысячью Сынами.

– Что нам делать? – Ариман подобрался, готовый ко всему. Хатхор Маат шагнул к нему, его жест повторили остальные воины Пятнадцатого.

– Мой лорд останется с тобой до конца, Алый Король, – заверил Гесий.

– Так и будет, Благословенный. Дружба твоего отца греет мои сердца. Мы будем делать, что должно, Азек! Знаки Судьбы тревожны, но у нас есть как минимум четыре надежных союзника, – Ариман не осмелился задать вопрос о том, кто они, но два имени, Феба и Сангвиния, он бы назвал, не задумавшись. – Вершитель Рока в великой своей мудрости уговорил Хана присоединиться к Совету. Здесь также присутствует Ангрон. Я надеюсь, что и Корвус примкнет к нам, да и Фулгрим несмотря ни на что, все еще не до конца определился со своей позицией.

– Лорд Корвус учился у лорда Солара и считает того своим другом, – напомнил Хатхор.

– Вот именно! – Магнус с хрустом сжал тяжелые кулаки. – Западня может и должна обернуться нашим триумфом.

Через час под сводами раздались величественные колокольные удары, открывающие конклав. Тысяча Сынов миновали тяжелые двустворчатые двери, и вышли на рукотворную арену, вместившую свыше двухсот тысяч человек. Воздух сюда загоняли внушительные установки, и в нем чувствовались нотки машинного масла и благовоний.

Амфитеатр имел круглую форму и состоял из нескольких ярусов. В самом низу находились сервиторы, слуги и простые смертные. Второй ярус занимали ложи примархов. Часть из них закрывал непроницаемый даже для выдающихся псайкерских способностей Аримана полог, но часть оставалась открытой. Главный библиарий увидел Балара Солара и Солнечных Братьев, Сангвиния и Кровавых Ангелов, Ангрона и Гладиаторов, Хана и Белых Шрамов, Фулгрима и Детей Императора. Что ж, фигуры оказались расставлены, как перед партией в регицид! Те, кто не скрывал ликов, так или иначе поддерживали Алого Короля. Лишь фигура Фулгрима продолжала таить некую неопределенность.

Прочие спрятались под покровом невидимости. Ариман не мог увидеть фигур, но даже пылающий свет Императора не сбил его с толку и он осознал, какие титанические силы скрываются в затемненных ложах. Несомненно, там находились прочие примархи, по тем или иным причинам дожидающиеся своего часа.

«Мстительный дух» Хоруса Луперкаля висел на орбите Никеи, но сам Воитель хранил инкогнито, что являлось очередным тревожным знаком. В отдельной ложе, в окружении техножрецов, присутствовал фабрикатор-генерал Марса Кельбор-Хал, практически такое же могущественное существо, как и Воитель.

Третий ярус выглядел самым внушительным. Тысячи лиц раскрасили его в отдельные капли белых, серых, черных, бронзовых и прочих цветов. От обилия формы и одежды рябило в глазах. Ржавого цвета мантии техножрецов образовывали тут и там отдельные островки. Там же восседали лорд-Миллитант Табор Лудовиция, гранд-адмирал Констанца Суати-Фалькан, оккулекс-магистр Халиско де Джерихос Уэрта и еще ряд влиятельнейших персон. Все они располагали многочисленной, богато одетой свитой.

В центре амфитеатра находился центральный помост, пол которого образовывали идеально подогнанные бронзовые плиты. От каждой ложи к центральному кругу тянулся прямой проход.

Внимание приковывал пирамидальный ступенчатый пьедестал, с резным троном и восседающим на нем Императором. Нездешний свет исходил от него как на физическом, так и на духовном уровне. В очередной раз после Уланора Ариман поразился мощи Повелителя Человечества, сравнивая его с маяком, что светит всей Галактике.

Над головой Императора серебряные херувимы вздымали черные шелковые знамена с золотым шитьем. Сверкающие трубы пели, наполняя воздух величественными звуками.

Лик Императора выделялся грозно сдвинутыми бровями и патрицианским спокойствием. Сейчас он напоминал сразу нескольких своих сынов – Жиллимана, Феба, Сангвиния и Хоруса. Блистательные Кустодес неподвижными рядами застыли на ступенях пирамиды, образуя несокрушимый барьер. Выше всех находился Константин Вальдор. Рядом с ним стоял человек в просторной темной одежде, с длинными белыми волосами. Это был Малкадор Сигиллит, правая рука Императора и самый доверенный из его советников.

По знаку Магнуса Ариман и прочие обратились к Исчислениям, возвращая себе привычное спокойствие.

– Мы приветствуем тебя вновь, Повелитель Человечества! – из своей ложи заговорил Сангвиний и его величественный голос раскатился по амфитеатру.– Славься и веди нас!

По амфитеатру прошла волна движения – все без исключения опускались на колени.

– Встаньте, сыны мои, – раздался полный мощи голос. – Мы начинаем!

По ступеням пьедестала, держа в руке скипетр, принадлежащий Императору, спустился Сигиллит. В другой руке он сжимал огромный жезл.

Малкадор вышел на центральную арену, остановился и обвел взглядом ложи.

– Клянетесь ли вы, присутствующие здесь примархи, техножрецы, Астартес, лорды, воины и ученые почитать своего Отца и говорить только правду, насколько она вам известна?

– Клянемся! – по амфитеатру вновь прошла волна. Азек присоединился к клятве, прекрасно понимая, что восседающий на троне Император способен увидеть их всех, каждого из двухсот тысяч.

– Теперь можно начать, – просто сказал Малкадор. – Мы собрались на Никее, дабы обсудить вопрос, волнующий весь Империум. Суть его – колдовство, ибо нам надлежит разрешить назревший кризис библиариев.

На верхних ярусах послышались взволнованные возгласы. Похоже, не все были посвящены в детали. Махавасту Каллимака наконец-то справился с волнением при виде Императора, достал принадлежности летописца и принялся делать записи. Насколько Азек видел, в ложах остальных примархов и на балконах все прочие летописцы и хронисты так же взялись за дело. Без перерыва щелкали пикт-камеры.

– Данная проблема разделяет нас уже много лет, но сегодня мы обязаны покончить с противоречиями. Кто-то уверен, что колдовство есть великая угроза всей нашей расе, кто-то начнет доказывать, что их противниками движут суеверие и страхи. В любом случае более опасного кризиса, способного разделить нас на два непримиримых лагеря, ранее не возникало. Человечество успешно покоряет Галактику и борется с внешними врагами. Настал момент разобраться с тем, что происходит внутри нашего социума. Итак, кто хочет высказаться первым?

– Первым буду говорить я! – с одной из лож спала маскирующая пелена, Ариман узрел лорда Мортариона и свыше десятка Гвардейцев Смерти. То ли случайно, то ли намеренно, Повелитель Смерти сделал ровно двадцать восемь шагов, и повторение числа семь не понравилось Азеку. Мортарион коротко поклонился Императору. Он был одет так же, как и на Уланоре, словно с того дня ждал данного момента. Рука примарха сжимала косу Безмолвие. – Лорд Малкадор заявляет, что вопрос псайкеров занимает весь Империум. Он ошибается! Ничего сложного в данной проблеме нет. Мы должны лишь обратиться к логике, здравому смыслу и пресечь опасные заблуждения части моих братьев. Я видел последствия бесконтрольного колдовства, сожжённые миры, порабощенное чужаками население и гуляющих на свободе чудовищ. Именно колдовство довело миры до такого состояния. Ужасы Древней Ночи возникли по вине псайкеров. Данные личности создают реальные угрозы.

Шелестящий, словно сухой ветер в песках, голос Мортарионазвучал совершенно бесстрастно. Он словно зачитывал отчет. Повелитель Смерти говорил о том, что псайкеры – опасные мутанты, развивающие свои способности в корыстных целях. Снисходительным тоном он признал целесообразность астропатов и навигаторов – ушей и глаз человечества, которые использовали свои силы для общего блага. Он говорил, что Империуму требуются способные и талантливые люди, но любое иное колдовство требуется запретить под страхом смерти. Мортарион напомнил о тех ужасах, с которыми столкнулся его легион на Кайоре и прочих планетах, о кровавых жертвоприношениях, таящихся в ночи ужасах и тех, кто ради потакания гордыни готов на все. Последний его пассаж касался того, что использование силы варпа вызывает жуткие изменения плоти.

Намек был более чем прозрачным, заставив Азека в бешенстве прикусить губу. Он видел, что и Магнус едва сдерживается. Хатхор Маат бурлил от ярости. Гесий Благословенный переносил унижение легче прочих, ведь основные обвинения были направлены исключительно против Тысячи Сынов. Именно они являлись главными и наиболее могущественными псайкерами всего Человечества.

Мортарион пытался играть роль беээмоционального праведника, но явно наслаждался участием в процессе. Алый король постукивал рукой по бедру, производя бессмысленные на первый взгляд движения. В жестах пальцев Ариман разобрал соматическую имитацию символа Тутмоса, при помощи которого примарх не только защищал их, но и подавал знак о молчании в присутствии врага.

Враг! Ариман похолодел, когда понял, что впервые в жизни один примарх фактически обозначил другого как врага. Как они дошли до такого? Как допустили?

– Невозможно перечислить все победы Тысячи Сынов, но невозможно повторить и всех слухов об их колдовстве. Я не обвиняю брата и его легион, но зло всегда действует незаметно. Сначала в сердцах укореняется маленькое пятнышко черноты. Днем за днем, год за годом оно разрастается, сердце чернеет и начинает гнить. И это – уже падение, в истоке которого стояли благие намерения! Всем известно, что я не доверяю библиариям и заразе, насаждаемой Тысячью Сынов. В моем легионе нет ни одного библиария, и пока я живу, их у нас не будет. До сих пор я сдерживался, уповая на мудрость старших. Но больше молчать не собираюсь. Когда Лоргар и Русс рассказали мне о сражениях в скоплении Приют Ковчега, и о том, что творил Пятнадцатый, смешивая в жуткий симбиоз Материум и Имматериум, я осознал, что пришло время нарушить молчание. Знайте, что мной движет не ненависть, а искренняя любовь к Магнусу и тревога за его будущее. Он выбрал порочный путь, увлекая за собой часть моих братьев. Остановитесь и одумайтесь, пока не поздно, вот мой вам совет!

Последние слова Мортарион говорил, обращаясь исключительно к Алому Королю. Повелитель Смерти несколько раз ткнул в него обвинительным перстом, скользнул взглядом по Фебу и Пречистому Ангелу, а закончив, развернулся к Императору, поклонился и неспешным шагом отправился в свою ложу.

Раздался звонкий треск стекла. Ариман развернулся на звук. Внутренний огонь Магнуса пылал подобно сверхновой. Стальная воля примарха едва сдерживала бурлящие внутри гнев и ярость, в то время, как руки сжимали край обсидианового барьера, давя его в труху. То, что не разлетелось в стороны, плавилось под руками Циклопа, стекая вниз, словно расплавленный воск.

– Кто поддержит обвинения? – громко спросил Сигиллит, пристукнув посохом по полу.

– Я, Охтхере Судьбостроитель, буду говорить! – из еще одной затемненной ложи вперед шагнула могучая фигура Астартес, скидывая с себя пелену маскировки. В центральный круг вышел воин с навощенной бородой и оскаленной волчьей головой на бритом черепе. Шкура гигантского волка служила ему плащом. Одетый в броню цвета грозовой тучи, с увенчанным орлом посохом, Рунный Жрец глубоко вздохнул.

Ариман едва не задохнулся от бешенства и того, что его предали. Несколько последних лет Судьбостроитель непрерывно находился среди Тысячи Сынов. Азек сам рассказал ему о многочисленных секретах легиона, посвятил его в доктрины и тайные учения. Он верил ему, как никому другому! И прямо сейчас он предал их! Теперь стало окончательно ясно, что не только Мортарион, но и Леман Русс давно и тщательно готовили их падение.

– Я верил ему! – не в силах молчать, воскликнул Ариман. – А он просто использовал меня! Я столько ему всего рассказал!

– Успокойся, Азек, – посоветовал Магнус. – Не вздумай усугублять ситуацию. В конце концов, я сам предложил тебе доверять Судьбостроителю. Если кого и обвинять, то лишь меня, ибо я недооценил всю злобу и коварство этих слепцов.

Судьбостроитель поднял голову к ложе Тысячи Сынов. Под волчьей мордой находилось морщинистое лицо, горящее нескрываемым отвращением, а во взгляде проявилась такая злоба, что Азек невольно поразился, почему раньше не смог разглядеть жестокую и подлую сущность Астартес. Главный библиарий всегда знал, что Космические Волки являлись безжалостным орудием, мощным и непримиримым, но столь открытое проявление вражды заставило его в отчаяние сжать зубы. Теперь Рунный Жрец сбросил искусную маску, что носил последние годы, показав истинную суть.

– Двуличный ублюдок! – выругался Хатхор Маат. – Он ел наш хлеб и называл нас друзьями!

– Тихо, – Магнус заставил их замолчать. Он поднял голову к трону и голос его разнесся под сводами. – Неужели так и будет проходить процесс, Отец? – воскликнул он. – Это не конклав, а суд надо мною! Меня будут судить невидимки, скрывающиеся под лживыми масками? Разве не достоин я узреть их лиц? И мне есть что сказать!

– Так распорядился Император, – Малкадор вновь стукнул посохом в пол. – Всему свое время. Магнус, ты получишь возможность высказаться позже. Решение будет принято не раньше, чем каждый озвучит личную позицию, я тебе обещаю. Тебе обещает Император, – добавил он.

Магнус покачал головой. Его гнев не уменьшился, но на время он решил промолчать.

– Я не стану тратить время на пустые слова, – заговорил Рунный Жрец. – Я Охтхере Судьбостроитель из легиона Космических Волков, я сражался рядом с Тысячей Сынов на Сорокопуте и стоял в одном строю с ними на выжженных солончаках Агхору. И я называю их сборищем колдунов. Все они, до последнего воина, хитроумные чернокнижники и заклинатели, пользующиеся нечистой магией. Они прокляли сами себя и погубили свои души. Вот все, что я хотел сказать. И я, воин Лемана Русса, присягаю в правдивости своих слов!

Ариман успел поразиться архаичной форме обвинения. Неужели они перенеслись в древние времена, когда людьми правили страх и суеверие? Он окинул взглядом амфитеатр и с ужасом увидел, как много присутствующих кивает с серьезным видом, одобряя услышанное.

Но тут в своей ложе поднялся Балар Солар Вершитель Рока. Лик его пылал праведным гневом, а Око Мудрости разбрасывало во все стороны пылающие волны ярости. Копье Судьбы в деснице повелителя Второго едва заметно искрилось, скрывая до времени колоссальную мощь.

– Кем ты возомнил себя, Рунный Жрец? – голос Феба ударил по ушам собравшихся, подобно гонгу. – Ты, сын отца, предпочитающего сейчас прятаться в тенях, позволил себе слишком многое! В слепой гордыне ты уже осудил и проклял моего брата Магнуса и его легион.

От пылающей ярости Феба, которую большинство буквально почувствовало кожей, амфитеатр едва не запылал. Волны света пульсировали, как живые. Прямо сейчас на Никее зажглась еще одна звезда, и свет ее опалял. После секундного ошеломленного замешательства поднялся оглушительный шум.

– Балар Солар, ты так же получишь возможность сказать свое слово, когда выступят все обвинители! – невозмутимо напомнил Малкадор Сигиллит. – Таков порядок установил сам Император.

– Мне не нравится комедия, которую пытается разыграть Мортарион, – на другой стороне амфитеатра выпрямилась широкоплечая фигура Джагатая Хана. – По праву рождения я хочу знать, куда попал: на конклав по поводу псайкеров или на судилище о моем брате Магнусе? Не только Тысяча Сынов использует силы варпа, нас всех касается данный вопрос. И то, что Мортарион пытается разделить навигаторов, астропатов и всех прочих, вызывает мой смех, – в голосе Великого Хана слышалось не веселье, а нарастающая сила разгневанной бури. Казалось, еще немного, и его величественную фигуру окутают сверкающие молнии. – Охтхере Судьбостроитель, ты говоришь так, словно Рунные Жрецы черпают свои силы не из варпа. Да, я слышал наивные отговорки, что вам помогает древняя самобытная сила Фенриса. Чушь! Как может сила маленькой планеты помогать на другом краю Галактики? Если она есть повсюду, значит, пронизывает и варп, имея один с ним корень. Ваш Фенрис лишь маленькое море, имеющее общую природу и неразрывную связь с океаном Имматериума. Это ясно каждому здравомыслящему человеку! Никак иначе быть не может и меня возмущает твое лицемерие, жрец!

– Присоединяю свой голос к вопросам Солара и Джагатая, – Сангвиний с Венцом Чистоты на челе слегка приподнял прекрасные крылья. Голос его звучал торжественно, но с немалой болью. Было видно, что Ангела опечалила размолвка братьев. – Я хочу, чтобы нас, как и прежде, соединяла взаимная любовь, общие цели и мир. Но и истина заслуживает того, чтобы ее отыскать.

– Вот и мне интересно, что здесь происходит! – громыхнул Ангрон, ударяя кулаком по перилам. Гладиатор Рекс казался воплощением неудержимой мощи. – Я не обладаю красноречием своих братьев, но помню тот день на Нуцерии, когда Феб и Алый Король нашли меня. Они обратились к своим силам, их магия спасла моих товарищей. Значит, колдовские силы можно использовать во благо. Гладиаторы именно так и поступают, наши библиарии-апотекарии спасли тысячи жизней. И значит, не все так однозначно. А еще я скажу, что здесь смердит лицемерием! – последние слова Ангел Красных Песков буквально выплюнул.

Малкадор заколебался. Продуманный порядок конклава нарушился. В ложах продолжали стоять Феб, Магнус, Сангвиний, Хан и Ангрон. Фениксиец пока никак не отреагировал на случившиеся, Мортарион презрительно усмехался, Кельбор-Хал ожидал, а прочие оставались в тени. Но Сигиллит не мог игнорировать совместное воззвание пятерых примархов. Он обернулся и посмотрел на Императора.

– Мы собрались на Конклав по поводу кризиса библиариев, – наконец сказал Малкадор. – Магнус Красный и его легион часть данной проблемы.

– Хорошо! – властно кивнул Феб. – Но как было тобой сказано, Сигиллит, каждый получит возможность сказать свое слово. Мы настаиваем, чтобы конклав проходил справедливо, после обвинителя должен выступать защитник.

Слова отзвучали. Ариман чувствовал исходящую от Магнуса волну дружеской благодарности и восторга. Братья, по крайней мере, часть из них, не предала его и не оставила без помощи. А если им удастся перетянуть на свою сторону еще нескольких участников, это можно будет назвать триумфом.

Двести тысяч лиц повернулись к трону Императора, ожидая решения. Повисла звенящая тишина. Казалось, ей не будет конца. Наконец Повелитель Человечества слегка повел головой.

– Принимается! – Малкадор ударил посохом о пол. – Кто желает сказать слово в оправдание библиариев?

– Я! – Магнус покинул ложу и направился к центральному кругу. Краснокожий, пылающий внутренним огнем, облаченный в плащ с перьями, он олицетворял истинное величие. Гнев Алого короля пропал, его место заняла невероятная сосредоточенность, несокрушимая воля и безоговорочная уверенность в победе. Магнус вскинул голову к трону Императора и из его единственного ока заструились волны мягкого золотого света. В этот момент Азек Ариман гордился и любил своего отца, как никогда прежде.

Глава 20

Глава 20

– В варварские времена Святой Терры люди в своем суеверном невежестве считали, что любой отличающийся от среднего стандарта индивид априори заслуживает смерти. Они искренне верили, что тот, кто умеет, к примеру, заглядывать в будущее или взывать к помощи непонятных магических сил, не достоин доверия. На таких смотрели с немалым подозрением, а когда случалось что-то плохое, то обвиняли в случившемся, – Магнус обладал прекрасными манерами. Его слова, тщательно продуманные жесты и убедительная доверительная интонация словно взывали к сердцу каждому из присутствующих, попутно выказывая доверие и уважение. – До сего дня я искренне верил, что подобные суеверия остались в прошлом. Неужели я ошибался? Неужели даже покорение Галактики, полеты меж звезд, миллионы заселенных миров и развитие науки не сделали нас мудрее и лучше?

Магнус поднял руки и в недоумении покачал головой. Балар Солар из своей ложи внимательно следил за братом. Именно он посоветовал Алому Королю говорить кратко и по существу, отринув цветистые аллегории и исторические ракурсы, которыми собирался оперировать повелитель Пятнадцатого.

Обратившись к Оку Мудрости, Феб в очередной раз постарался понять мысли и эмоции собравшихся. Император выглядел сияющим столпом света, прощупать его он не мог, так же как и Сигиллита. Братья в затемненных ложах угадывались смутно, но эмоции там бурлили. Мортарион и Охтхере Судьбостроитель преисполнились презрительной вражды, а Хан напоминал грозовой фронт, грозившей разразится каскадом молний.

Четыре часа назад Сангвиний сокрушался, что Собор на Никее станет точкой невозврата, после которой уже не будет, как раньше. Он был прав… но не совсем. Балар считал иначе. Рассуждая последние месяцы о предстоящем конклаве, он пришел к выводу, что часть братьев объединилась, решив нанести удар по Магнусу и его сынам. Полный состав тех, кто стоял за Мортарионом и Леманом Руссом все еще оставался тайной, но определенно было одно – некие силы пришли в движение.

По некоторым признакам можно было заключить, что сам Император еще не до конца определился, какой же вердикт вынести. Весы застыли, Галактика замерла. Наступил один из тех судьбоносных моментов, когда развитие человеческой расы могло пойти по тому или иному пути.

– Но даже примархи могут испытывать недоверие, которое способно перерасти в беспощадную ненависть. То, чего мы не понимаем и не хотим понять, взывает к нам, словно камешек в ботинке. Такой человек не успокоится, пока камешек не будет извлечен, – Магнус остановился напротив ложи Мортариона и спокойно встретил полный ненависти взгляд Повелителя Смерти. – Мы не выбирали свой путь. Мы – примархи, дети Императора, и уже с рождения каждый из нас пошел по определенной для него дороге. Я был создан для магии, ровно, как и мои сыны, такова наша юдоль. Так что ненадо говорить о порочном пути, Мортарион. Не я первым пошел по этой дороге. В своей ненависти ты думаешь,что впереди нас ждет катастрофа. Я возражу тебе и всем сомневающимся, – Алый Король оглядел амфитеатр. Встречаясь с его единственным оком, многие отворачивались в сторону. – Путь магии – это путь науки и знания, симбиоз техники, интуиции и трансцендентных откровений. Познавая мир, мы неизбежно совершим то или иное количество ошибок, с этим я соглашусь, так и будет. Но разве не чистые сердца и пламенные души показывают Человечеству то будущее, о котором мы все мечтаем? Чем бы стал мир без дерзания и полета мысли мечтателей, без упоительных открытий и отгаданных пионерами неведомого загадок? Знания – пища души, и никакое знание не может само по себе быть вредным. Знанию нельзя научиться, оно должно быть получено кровью и потом. Именно этим и занимается мой легион и все, кто носит почетный титул библиария.

Балар сидел неподвижно, внимательно вслушиваясь в слова и осматривая исполинское пространство возведенного Пертурабо амфитеатра. Алому Королю удалось главное – он прочно завоевал внимание. С каждым словом симпатия к его позиции усиливалась. Тут и там души, выглядевшие как огоньки того или иного цвета, начинали сиять зеленым и золотым оттенком – признаком дружбы, благодарности и поддержки.

В спокойной убедительной манере Магнус продолжил говорить о свете познания, о верном восприятии реальности, о дальнейшем развитии науки и о прекрасном будущем, которое они еще могут достичь. И когда Алый Король закончил едва ли не половина третьего яруса амфитеатра взорвалась аплодисментами.

– Благодарю за внимание. Это все, что я хотел сказать, – Магнус поклонился и с улыбкой вернулся в свою ложу. К сожалению, не всех ему удалось переубедить. Но уже сейчас стало ясно, что обвинительный процесс против Тысячи Сынов пройдет не так гладко, как надеялись его инициаторы. Акцент уже сместился, Магнус не оправдывался, но лишь аргументированно озвучивал собственную позицию.

– Блестящая речь, – прохрипел Ней Смертьнесущий. – Лорд Магнус превзошел сам себя.

– Посмотрим, что будет дальше, – Феб скосил глаза на легата. Солнечные Братья не знали, какую сделку и с кем совершил Алый Король, пожертвовав своим глазом и исцелив Пятнадцатый от кошмара Изменения Плоти. Балар и сам до конца не выяснил все необходимые детали, Магнус продолжал хранить множество тайн. Но было ясно, что он обратился к помощи древних сил и ему рано или поздно придется заплатить еще одну цену – цену правды! Ее груз мог сломать хребет Алому Королю и всему его легиону. Раскрытый в неподходящий момент, он мог уничтожить и растоптать их, но шанс на благоприятный исход все еще присутствовал. Балар неоднократно беседовал с Пречистым Ангелом и вдвоем они верили, что им по силам повлиять на судьбу Пятнадцатого.

В тенях и непостоянных вариациях будущего скрывались полузнакомые тени – двуликое трехголовое чудище, возвысившийся проповедник, воющий волк, раненый сокол, четырехрукая змея и смеющийся шут. Но еще более пугающими были образы Лживых богов, чье присутствие Балар помнил по первой жизни. И они ждали, до времени удерживая в узде свою безграничную злобу и заоблачную алчность.

– Позиция примарха Магнуса нам ясна. Кто хочет возразить ему? – Малкадор пристукнул посохом.

В одной из лож спала пелена, явив Железных Отцов и лорда-командора Амадея ДюКейна. От них в центр выдвинулась массивная фигура, облаченная в терминаторский доспех «Панцирь Медузона». Это был сам Феррус Манус, носящий титулы Горгона и Великого Железного Отца.

Балару нравился Десятый легион. Кланы Железных Рук представляли собой уникальные структурированные воинства, со строгой иерархией и неукоснительной верностью вертикали власти. Они постоянно соперничали друг с другом за славу, достижения и ресурсы, а также за благосклонность своего примарха. Легион казался несокрушимым, но вместе с тем негибким, предсказуемым и словно застывшим.

– Вы все меня знаете, – Феррус поднял голову, смотря твердо и уверенно. – Всех примархов я с гордостью называю братьями. Нас связывают славные узы родства, и поэтому я надеюсь, что моя позиция не станет причиной для вражды. Я не одобряю использование псайкеров. Навигаторы и астропаты, вот и все, что нам нужно. Данного минимума вполне хватит, чтобы Человечество продолжало побеждать и развиваться. Библиарии – лишний риск и ненужная проблема. Во имя дружбы я призываю вас, братья, отказаться от использования малопонятных и опасных сил.

Речь Великого Железного Отца оказалась короткой и лаконичной. Чеканя шаг, он вернулся в ложу. Амфитеатр погрузился в ожидание. Первая часть конклава, которую открыли выступления Мортариона и Охтхере Судьбостроителя, выдалась эмоциональной и бурной. Но сейчас страсти улеглись и обсуждение пошло более ровно.

Следующим Малкадор дал возможность выступить Балару Солару.

Неторопливо, ощущая на себе взгляды двухсот тысяч собравшихся, примарх Второго вышел на центральную площадку, встретился взглядом с Императором и внушительно воздел Копье Судьбы. Когда-то, практически двести лет назад, Император потребовал, чтобы он хранил тайну об Океане Душ и его обитателях. Как выяснилось впоследствии, с аналогичным запретом столкнулся Магнус, Сангвиний и Хан. Сейчас он собирался рискнуть, приоткрыв частичку правду. Время для нее настало.

– Мортарион и Леман, чье присутствия я чувствую, ответьте мнена простой вопрос – понимаете ли вы до конца, самые ярые противники псайкерства, где библиарии черпают силы и что стоит за их способностями?

Вопрос повис в воздухе. На самом деле, он адресовался всем без исключения. Странно, но Человечество на удивление мало знало о варпе. Миллионы судов путешествовали по Галактике, заходили в Эмпиреи и активировали поля Геллера, но люди толком не понимали, от чего именно они защищает.

Балару показалось, что Император пошевелился, но все же промолчал.

– В варпе скрываются древние и свирепые силы, которые в своей гордыне называют себя Богами. На самом деле – они ложные боги, и им служат те, кого мы называем демонами. Они – величайшая угроза всей нашей расе, жаждущие людские души и тела, питающиеся эмоциями, болью и наслаждением. Сейчас они выжидают, словно успокаивая нас, но я уверен, что скоро Нерожденные проявят себя так активно, как никогда прежде. И мы не можем закрыть глаза на их присутствие. Их можно и нужно побеждать. И самое лучшее оружие в борьбе с демонами – это библиарии и их способности. Библиарии жизненно нужны человечеству, можно сказать, что они одна из наших надежд. Император – величайший псайкер из всех нас, Малкадор Сигиллит такой же маг, как я, Магнус, Сангвиний, Хан, тысячи Астартес и простых людей. И мы должны быть готовы, когда придет время. Но псайкерство – чрезвычайно опасная дисциплина. Ошибки грозят самыми жуткими последствиями. Я не буду задерживать конклав и перейду к сути. Варп – величайшая угроза и благословение, кошмар и надежда, погибель и спасение. Солнечные Братья считают, что псайкеры нам необходимы. Но мы за то, чтобы категорически запретить любые проявления магии везде, кроме как в стенах Имперских организаций и среди Астартес. Ритуал Второго Рождения на кресте и Исчисления должны войти в жизнь всех псайкеров, дисциплинируя их ум и поддерживая стальную волю. Надо создать систему поисков юных дарований и свод ограничений на применение сил. Необходимо запретить любое проявление колдовства. Под колдовством я подразумеваю, когда лишенные магических способностей индивидуумы проводят различные обряды и ритуалы, обращаясь к таинственным сущностям. Данную опасность мы должны устранить. И мы должны положить абсолютный запрет на любые взаимодействия с демонами, враждебными или якобы дружелюбными, – Феб повернулся к Магнусу в тщательно отрепетированном жесте. Данный момент они обговаривали не раз и не два. И Магнус признал, что Тысяче Сынов следует отказаться от использования титулариев – такой жест оценят, он принесет им лишнюю поддержку.

Сказать, что его речь вызвала отклик, значит, ничего не сказать. Даже без обращения к Оку Мудрости Солар понимал, какой шквал эмоций вызвала правда о варпе и его обитателей. Большинство людей лишь сейчас поняли чудовищную опасность. С определенной точки зрения подобное даже выглядело в чем-то забавным.

– Мы услышали тебя, Балар Солар, – слово вновь взял Сигиллит. – Ты был откровенен, но здесь и сейчас мы не станем обсуждать обитателей Эмпирей. Это тема для отдельного разговора. Вернемся же к кризису библиариев. Слово предоставляется фабрикатор-генералу Марса, уважаемому Кельбор-Халу.

Никто не удивился, когда глава техножречества озвучил позицию одной из самых влиятельных структур Империума. Магосы были категорически против псайкеров, они признавали лишь целесообразность навигаторов и астропатов.

После Кельбор-Хала настала очередь Лоргара. По примеру Ферруса примархи стали один за другим скидывать маскирующий полог со своих лож, отказываясь от роли незримых наблюдателей. Стало ясно, что поначалу конклав собирались провести иначе. Что ж, части примархов пришлось подкорректировать свои планы.

– За последние сто лет среди Несущих Слово проявляется все большее число псайкеров. Даже многие из тех, кто был лишен подобного дара, начинают реализовывать необычные способности. Сила моего легиона растет, мы на верном пути, о чем свидетельствуют сотни приведенных к Согласию миров. Я не могу и не хочу игнорировать возможности, что дают псайкеры, – Лоргар Уризен говорил легко и непринужденно, он словно проповедовал с вершины кафедры. Исписанное колхидскими рунами лицо примарха лучилось спокойствием и смирением, а Иллюминариум в руке казался продолжением руки проповедника, так удачно и во время его взмахи подчеркивали самые важные слова. – Я принимаю позицию Магнуса и Балара Солара, нам всем нужны псайкеры.

Следом в центр амфитеатра вышел Пертурабо, Железный Владыка и повелитель Четвертого легиона. По своему обычаю, он был облачен в «Логос», сильно модифицированный терминаторских доспех с феноменальной защитой и рядом уникальных свойств.

– Я против использования библиариев, – низкий тяжелый голос Пертурабо прокатился по самым дальним уголкам амфитеатра. Лик Железного Владыки выражал высокомерие и абсолютную уверенность. – Интеллект и техника, вот и все, что нужно Человечеству. Пора запретить псайкеров, ограничив их минимальное присутствие навигаторами и астропатами. Мы не можем полностью контролировать эти силы, их присутствие – нерационально и не поддается логике. Следовательно, вывод прост и ясен – их нужно запретить.

Когда-то Пертурабо считал Магнуса своим другом. Тогда его взгляды были другим. Но сейчас Железный Владыка изменил свою позицию. Феб и сам неплохо ладил с Пертурабо. Но то, что тот выскажется именно так, не стало ни для кого неожиданностью. Суровый нрав, обидчивость и склонность к математике, где все поддается просчету и анализу заранее намекали, как все будет.

– В каждом легионе есть свои уникальные особенности, – когда на центр вышел Сангвиний, присутствующие замерли в восхищенном молчании. Ни один из предыдущих ораторов не вызывал такого благоговения. Феб без труда видел, как по лицам множества людей текут слезы восторга, ибо они видели прекраснейшего из Сынов Императора, в котором, как ни в ком другом, воплотились мечты Человечества на праведность, любовь, прощение и славу. – Мне нет нужды напоминать о склонности к проповедям Несущих Слово, умении забирать чужую боль Гладиаторов, стремлении к совершенству Детей Императора, жестокости Повелителей Ночи и еще ряда легионов. Я говорю об этом лишь с одной целью – напомнить, что у каждого есть свои особенности. Псайкерство стоит в этом же ряду, определяя индивидуальность части легионов и ряда лиц, которые рождаются и продолжают рождаться во всей Галактике. Готовясь к конклаву, я приказал аналитикам провести соответствующий анализ. С вероятностью, равной семидесяти четырем процентов они спрогнозировали, что тенденция на увеличение рожденных с даром псайкера будет лишь усиливаться. Это значит, что человеческую расу ждут изменения, псайкеров будет все больше и больше. Вероятно, через сто тысяч лет именно псайкеры станут доминирующей парадигмой человеческой расы. Такова наша эволюция, а значит, уже сейчас мы должны к ней подготовиться. Я не буду лукавить и темнить – мы с братьями обговорили основные моменты. Так что я поддерживаю Вершителя Рока и Алого Короля. Но в столь ответственном деле нам нужен контроль и дисциплина, а так же мудрость.

После Сангвиния еще часть сомневающихся определилась со своей позицией. Да и трудно сохранить скепсис, когда осененный нездешним светом Пречистый Ангел говорит о пользе псайкерства.

Неприятной неожиданностью стала позиция Фулгрима. До начала конклава Фебу и Магнусу казалось, что его удастся перетянуть на свою сторону. Но Фениксиец высказался ясно и недвусмысленно. Последние несколько часов он сидел и слушал, выбивая на колене какую-то дробь. Было видно, что он колеблется, но и ему пришлось определиться.

– Я присоединяюсь к своему другу Феррусу Манусу, Мортариону, Леману Руссу и всем тем, кто против псайкеров. Настало время запретить их, – так сказал Фениксиец. Он долго рассуждал об опасностях и совершенстве. С его слов выходило, что псайкеры полностью ассоциируются с первой и диаметрально противоположны второму.

Хан высказался за однозначное использование псайкеров. Речь Льва Эль'Джонсона вызвала двоякий осадок – он не сказал ни «да» ни «нет», сделав акцент, что к данному кризису привели действия Магнуса, а значит, Тысяча Сынов и их повелитель нуждаются в порицании. Ангрон сделал акцент на несомненной пользе псайкеров при лечении различных ран и заболеваний. Гранд-адмирал Констанца Суати-Фалькан была категорически против библиариев. Лорд-милитант Халдан Ма'Лон открыто поддержал обе стороны. Рогал Дорн на конклав не прибыл, но представлявший его первый капитан Сигизмунд, чья слава и великие деяния эхом гремели по Галактики, высказался от лица своего повелителя и донес его позицию – Имперские Кулаки не одобряли использования магических сил. Вулкан поддержал использование псайкеров, так же как и Альфарий.

Обмениваясь мыслями с Магнусом и Сангвинием, Феб все сильнее ощущал, что титанический амфитеатр разделился на две части, между которыми находилась небольшая группа сомневающихся. Леман Русс так и не пожелал выйти на свет. Но Хорус не смог остаться в стороне. Все громче раздавались голоса, что необходимо послушать Воителя, любимого Сына и того, кого сам Император поставил сразу после себя.

Хорус Луперкаль выглядел величественным, полным сил и уверенности полубогом. Но его позиция заставила многих недоуменно переглянуться.

– Мне искренне жаль, что кризис библиариев перестал быть просто вопросом, нуждающимся в обсуждении, став причиной размолвки моих братьев, – сказал Хорус. – Я не собираюсь усиливать раскол, и потому открыто не поддержу ни одну из сторон, но с радостным сердцем приму вердикт нашего Отца. Так будет мудро… Мудро ради нашей дружбы, единства и будущего. Надеюсь, моему примеру последуют и остальные.

– Я ожидал от Воителя более акцентированных слов, – донесся мыслешепот Сангвиния. – Но его понять можно, он не хочет усугублять раскол.

– Магнус считает, что даже такая половинчатая позиция – уже наша победа, – Феб передал оценку Алого Короля. В течение последнего века Тысяча Сынов и Лунные Волки относились друг к другу все хуже и хуже. То, что Хорус не стал открыто порицать их, Магнус посчитал чуть ли не триумфом.

Повелитель Воронов Корвус Коракс выглядел хмурым. Черные доспехи нависали над его плечами двумя мрачными крыльями.

– Едва присоединившись к нашей семье, я был настроен скептически в отношении псайкеров и их способностей. Но затем я прилетел на Асербус и стал постигать искусство войны Солнечных Братьев. То, что я там увидел, заставило меня изменить взгляды. Я прошел Второе Рождение и обрел частичку истины, – Корвус говорил, неторопливо расхаживая по центральному кругу. – Эмпиреи – чрезвычайно опасная теневая часть нашей Вселенной. Но никто из нас не может не отбрасывать тень, Материум не может существовать без Имматериума. Мы не можем его выкинуть или игнорировать. Значит, стоит принять как данность его присутствия и риск, связанный с его обитателями. И нам следует принять как данность силы псайкеров, но во имя нашего будущего мы обязаны контролировать каждый их шаг. Я предлагаю создать новый орган власти, который получит права по контролю библиариев. Вероятно, их присутствие нецелесообразно в самих легионах, так как подобное создаст лишнее напряжение. Но никто не мешает нам организовать специальные структуры на различных планетах, через которые будет обязан пройти каждый начинающий псайкер, и куда время от времени будут вызываться библиарии Астартес для аттестационной комиссии.

Робаут Жиллиман с неохотой признал целесообразность библиариев. Константин Вальдор, так же как и ранее Хорус, открыто не поддержал ни одну из сторон. Слово взял Конрад Кёрз. И когда его стремительная, закованная в сине-красно-золотые цвета фигура оказалась на центральном помосте, амфитеатр словно накрыла волна приближающегося кошмара. Бледное лицо Конрада, с черными глазами и прямыми черными же волосами во многом напоминало Корукса, но в отличие от последнего в облике Повелителя Ночи отсутствовал малейший намек на такие качества, как сострадание, великодушие или терпение. Не так давно Восьмой легион по приказу Кёрза уничтожил Нострамо, свой родной мир. Акт чудовищного и совсем необязательного геноцида многих заставил содрогнуться. Повелителя Ночи следовало самого судить, он вплотную приблизился к черте, за которой нет возврата.

– О, братья мои, сколько же лицемерных лиц я вижу среди вас, – Конрад отвесил насмешливый поклон. – Сангвиний говорил об уникальности каждого легиона, но никто не хочет обратиться к той уникальности, что присуща мне. Никому нет дела до тех видений, что одолевают мой разум. Я узрел этот момент давно и знаю, чем он закончится. Что ж, Повелители Ночи стали для вас изгоями, ровно так же, как и Тысяча Сынов. Фатум изгоя состоит в том, что он должен до конца пройти свой путь и испить до дна горькую чашу Судьбы. Так вот вам мое слово – я всецело ратую за использование псайкеров. Они – наше будущее, и лучшие из людей, – Кёрз улыбнулся безжалостной безжизненной улыбкой убийцы и садиста, прежде чем вернуться в ложу.

Феб с трудом сдержал волну гнева. Лучше бы Конрад выбрал иную линию и осудил псайкеров. Позиция того, кого боялся чуть ли не весь Империум, куда больше навредила им, чем помогла. Балар готов был поклясться, что Кёрз предвидел подобный эффект. Ему плевать на окончательный вердикт Никейского Собора, он все равно сделает по своему, но возможности подлить прометия в разгоревшийся костер споров Последний Судья не упустит. Его радовала свара меж братьев. В какую игру играл Повелитель Ночи?

Примархи и первые люди Империума высказывались в течение нескольких часов. Смертные устали. Напоследок группа воинов решилась выразить мнение части библиариев, как тех, кто был непосредственно заинтересован в решении.

На центральный круг вышло двенадцать библиариев в цветах своих легионов. Возглавляли их трое – Таргутай из Белых Шрамов, Азек Ариман из Тысячи Сынов и Авалон Благословенный из Солнечных Братьев.

– Я, Таргутай Йесугей из рода Борджигин Хонхотан буду говорить, – начал воин в снежно-белых, с темно-красной отделкой и золотой молнией на плече доспехах. Его длинный посох венчал череп, а грубоватый голос с сильным акцентом на конечных гласных выдавал уроженца Чогориса. Смуглое обветренное лицо с ритуальными шрамами оттенял капюшон псайкера.

Кроме Авалона и Аримана за его спиной выстроились клином, обращенным к Императору, библиарии из числа Кровавых Ангелов, Ультрамаринов, Несущих Слово, Гладиаторов, Саламандр, Гвардии Ворона, Повелителей Ночи, Альфа-Легиона и, что удивительно, Темных Ангелов. Последних представлял Эликас, старший библиарий Первого, который не побоялся высказать мнение, отличное от мнения собственного примарха.

– Двенадцать их стало пред Царем, – улыбаясь, заметил Малкадор Сигиллит. – Все древние божества сопровождались двенадцатью рыцарями, и у нас то же самое. Я вижу здесь знак Судьбы!

Библиарии опустили головы и преклонили колена пред Императором. Дождавшись кивка Повелителя Человечества, Таргутай выпрямился и с достоинством поднял голову.

– Я штормопровидец Белых Шрамов Джагатая Хана, и мои слова соответствуют истине. В этом я клянусь честью своего клана, пусть братья вырежут мои сердца, если я солгу, – спокойно произнес воин, о деяниях которого повествовали многочисленные легенды. – Я выслушал речи уважаемых людей. Мои глаза оставались открыты, но смотрю я не так, как смотрят они. Глаза многих из присутствующих не видят окружающий мир, а их мысли не проникают в истинную сущность Галактики. Воин, ставший штормопровидцем, не есть зло. Он лишь оружие, смертоносное и опасное. Но какой же глупец станет выбрасывать оружие перед битвой? Как и всякое оружие, его опасно использовать без длительных тренировок. Всем известен риск, исходящий от нелегальных псайкеров, лорд Мортарион немало об этом говорил. Он говорил о непонятной и опасной силе варпа. Мое же мнение таково, что, как и любая другая сила, псайкеры должны быть направлены на достижение достойной цели и должны пройти тщательный отбор и еще более тщательную подготовку. Псайкер должен не единожды доказать свое мастерство, прежде чем стать штормпровидцем, солнечным жрецом или библиарием.

Йесугей поднял посох и плавным движением направил его в сторону хормейстера астропатов и магистра навигаторов, одетого в черное. Жест был произведен с величайшей осторожностью, поскольку в той стороне находился и Император. И все же Кустодии подобрались.

Слушая штормопровидца, Феб не смог сдержать невольную улыбку. Таргутай говорил в такой же архаичной форме, как и ранее рунный жрец Охтхере. Вот только позиция его была диаметрально противоположной. Вспомнив о Судьбостроителе, Балар перевел взгляд на ложу Космических Волков. Ее, как и ранее, скрывал полог. Все указывало на то, что Леман Русс никак не собирается показывать себя. Подобную позицию стоило обдумать. Что скрывалось за таким жестом? Какой посыл он нес?

– Предать забвению библиариев означало бы забыть, насколько Империум зависит от них. Боевые и медицинские псайкеры так же нужны нам всем, как астропаты и навигаторы. Те, кто выступает против примархов Джагатая Хана, Магнуса, Балара Солара, Сангвиния и всех, примкнувших к ним, смотрят на мир затуманенными глазами. Они не видят последствий своих поступков. Их требования станут приговором всем нам. И слова свои я подтверждаю клятвой на посохе.

Двенадцать библиариев синхронно поклонились, показывая, что полностью присоединяются к сказанному, после чего разошлись по ложам легионов. Феб проводил взглядом Эликаса и запомнил выражение на лице Льва – судя по всему, посмевшего ослушаться верховного библиария ждала опала, схожая с той, которой подвергся Лютер.

Малкадор Сигиллит не стал открыто поддерживать ни одну из сторон. Вместо этого он объявил перерыв, после которого Император вынесет свой окончательный вердикт.

Феб в сопровождении сынов вернулся в отведенные им покои. Воины негромко переговаривались, обсуждая шансы на тот или иной итог. Сам он не видел смысла ни в чем подобном. Фигуры сделали свои ходы, партия подошла к финалу. Теперь все зависит от Императора. И что-то подсказывало Солару, что Император, как и ранее Фулгрим, продолжает колебаться. До начала конклава он был настроен более решительно, но после того, как более половины примархов поддержали Магнуса, не мог не принять в расчет данное обстоятельство. С другой стороны, стоило понимать, что Император предвидел ход Никейского Собора, он наверняка просчитал все то, что случилось. Позиции присутствующих лордов не стали для него неприятным сюрпризом.

Во время перерыва пришел Магнус, а затем и Сангвиний. Все важное уже было сказано, они просто проведали брата.

– Я не зря назвал тебя Вершителем Рока, – заметил Пречистый Ангел. – Благодаря тебе Никейский Собор прошел не так, как предполагалось.

– Не я один приложил к этому руку.

Отпущенный на перерыв час прошел быстро. Величественные звуки колокола созвали участников для оглашения итогового вердикта.

Балар вернулся в ложу и сразу же почувствовал, как изменилась атмосфера. Магнус получил весомую поддержку и никто, даже Повелитель Человечества, не мог до конца игнорировать данный факт.

– А теперь выслушайте мое решение, – заговорил Император. Установилась звенящая тишина, нарушаемая лишь скрипом перьев. – Я вижу нужду Империума в псайкерах, но вместе с тем вижу и реальное состояние людских душ. И оно вызывает множество вопросов. Могущество, которое подразумевает владение псайкерской силой, развращает души, оно влечет слабых существ и те сгорают, как мотыльки, подлетевшие слишком близко к огню. Но прежде чем погибнуть, такие личности приносят неисчислимые беды. Лишь единицы обладают достаточно твердым характером, чтобы обладать силой и не поддаться на её темные соблазны. Истинное знание приходит только с обретением мудрости. Люди же всегда ищут легких путей овладения силой, и на путь зла их увлекает не враг, а их собственные мысли.

Я прошел тропами, недоступными ни одному человеку и я сталкивался с порождениями варпа, которых нельзя называть вслух. Я слишком хорошо знаю об опасностях и соблазнах, подстерегающих во тьме. Это испытание не для слабых умов. Тех, кто проникает слишком далеко в погоне за тайными знаниями, ждет только гибель и вечные муки.

Феб слушал, но все еще не видел финала, к которому все идет. Но дальнейшие слова разрешили его сомнения.

– Все должны уразуметь, что никакой приговор вынесен не будет, поскольку конклав собрался не для осуждения и раздоров, а ради объединения. Но соблазны варпа отныне и навсегда будут ограничены. Деятельность астропатов и навигаторов остается неизменной. Легионам Астартес позволяется использовать библиариев, но на их силы накладывается Эдикт Бдительности. Отныне и навсегда я запрещаю использовать любые формы гоэтии, любые формы взаимодействия с Нерожденными, какими бы перспективными они не выглядели. Библиариумы сохраняются, но теперь за их действиями будут присматривать капелланы – данная должность вводится с сего дня, и стать ими могут лишь самые чистые, с безупречной репутацией, воины, не являющиеся псайкерами. Также я обдумаю предложение Корвуса Коракса о создании новой организации, которая будет осуществлять аудит библиариев. Таково мое слово! Да будет так!

Слова отзвучали. Присутствующим оставалось лишь принять их как данность. Но в амфитеатре повисло напряжение, многие сдерживали недоумение вызванное таким исходом. Феб видел, как гнев исказил бледные черты Мортариона и заставил Ферруса Мануса сжать стальные кулаки. Никто не видел, что творилось в ложе Волков, но ясно, что и там радости не испытывали. Фулгрим как будто не расстроился, а по виду фабрикатор-генерала Кельбор-Хала эмоции не читались. И лишь Пертурабо выругался и резко развернувшись, покинул конклав.

Через некоторое время примархи, продвигающие идею использования псайкеров, собрались в покоях Феба. Не было лишь Конрада Кёрза – он покинул собрание сразу же, едва отзвучали последние слова Императора. Хан и Лоргар не скрывали радости, Сангвиний печалился по поводу размолвки в их рядах, Жиллиман рассуждал о будущих трудностях, Ангрон и Альфарий воспринимали случившееся спокойно, Вулкан выглядел задумчиво, Коракс держался отстранено и лишь Магнус буквально сиял.

– За победу разума над изжившими себя суевериями! – провозгласил он тост. Примархи воздели руки и соприкоснулись золотыми кубками. Феб поддержал братьев и сделал несколько глотков прекрасного вина.

Вокруг шумели многочисленные Астартес. Здесь собралась элита легионов. Глядя на их доспехи, на цвета, знаки отличий и уникальное оружие, Феб ощущал, какой потенциал таится в собравшихся. И все же, на сердце оставалась тяжесть – он понимал, что решение удовлетворило не всех и будущее неизменно создаст не самые приятные прецеденты. Робаут прав, что уже сейчас задумался о подобном.

– Готов ли ты отказаться от использования титулариев, Магнус? – поинтересовался Корвус Коракс.

– Да! Они будут изгнаны и порукой тому мое слово, – решительно ответил Магнус. – Это та цена, которую я готов с радостью заплатить.

– Она не кажется мне чрезмерной, – с обычной прямотой рассмеялся Ангрон.

– Сегодня мы увидели, как правда и ложь сплелись воедино. И нам всем еще предстоит вкусить плоды Никейского Собора, – многозначительно заметил Альфарий. Ростом он уступал любому другому из примархов, но его черты лица были такими же благородными, как и у лучших из них. Примарх Двадцатого любил напускать тумана, обожая тайны и сознательные фальсификации. Впрочем, в подобной тактике имелись резоны – Балар признавал, что из всех братьев именно Альфария он понимает хуже прочих. К тому же, его было невероятно сложно просчитать.

– Вот именно! – Жиллиман с сомнением покачал головой.

– Я не особо рад итоговому решению нашего Отца, – признался чернокожий Вулкан, потирая подбородок. – Но я принимаю его, веря, что он принесет благо. Наша задача – защитить человечество и сохранить человечность.

Некоторое время примархи и их воины продолжили обсуждение. Тосты за будущее Империи и верных ему библиариев следовали один за другим.

– Ты должен рассказать мне, как спас свой легион, заключив судьбоносную сделку, – выждав удобный момент, заметил Балар. Его мыслешепот слышал лишь Магнус.

Улыбка покинула лицо Алого Короля. Феб встретил взгляд брата молча, не моргая, смотря прямо в единственный глаз повелителя Пятнадцатого. Вблизи было видно, как внутри ока пульсируют неведомые энергии и проблескивают искры, подобные рождающимся и умирающим звездам. Все это напоминало Галактику в миниатюре.

Когда-то давно Магнус заметил, что ему нет нужды тревожиться о потерянном глазе. «Ведь на двоих у нас ровно четыре глаза» – так он пошутил, когда они были моложе и наивней. Но сейчас многое поменялось. Теперь Феб обладал силой потребовать посвящения в эту тайну.

Феб чувствовал, как немигающее око Алого Короля прощупывает его эфирное и ментальное тела. Тот искал слабину, искал повод, чтобы перевести разговор. Балар обратился к своей воле, визуализировав ее как прямой стальной клинок, несокрушимый и обращенный к Небесам.

Несомненно, Магнус считал данный образ.

– Ты в своем праве, Вершитель Рока! – его мысленную речь более никто не слышал, но казалось, что от грохота образов задрожали стены. – Но и ты расскажешь мне, что с тобой не так. При следующей встрече мы с тобой обменяемся нашими главными тайнами.

– По слову твоему, брат, – Феб открыто улыбнулся, не удивившись, что Алый Король почувствовал его секрет. Что ж, Магнус все же сумел настоять на своих условиях. По сути, так было даже правильно.

Глава 21

Глава 21

Вергилий Урс Медведь по обыкновению молчал, в своем неподвижном безмолвии напоминая каменную статую.

Центурион Идущих на Смерть стоял перед троном примарха Балара Солара, а вокруг расположилась дежурная десятка телохранителей под командованием Раста Яростного Крика. Даже здесь, на мостике «Стальной воли», в окружении верных и многократно проверенных друзей, союзников и боевых братьев, Вергилий относился к своим обязанностям по охране примарха со всем надлежащим вниманием. Он считал, что невозможно предугадать всего, следовательно, всегда надо быть готовым к худшему.

Благодаря модернизированным терминаторским доспехам рост воина достигал трех метров. Урс снял шлем, пристегнув его к поясу на магнитный зажим. Его благородное массивное лицо с широко расставленными глазами, прямым, неоднократно сломанным, носом и тяжелым подбородком украшала густая, заплетенная в косы и скреплённая серебряными кольцами, борода и длинные усы. Плотный шелковый плащ с вышитым на спине солнцем спадал с его плеч до пола, в то время как закованные в адамантий руки были скрещены на груди. На поясе справа висел сдвоенный болтер, а слева находился великолепный силовой клинок под названием «Верный клятве». Прямо перед воином вниз уходили ряды округлых террас, на которых трудились сотни операторов и офицеров командного мостика титанического линкора.

Возглавляя флот из двух дюжин крупных судов «Стальная воля» вошла в Квадрант Вулпес, представляющий собой скопление из сотни звезд на краю Галактики. Именно в этот момент авгур-станции зазвенели, поймав данные о фиксации неизвестной крупной сигнатуры.

– С нами запрашивает связь неопознанное одинокое судно, – лорд-адмирал Лавена Флинн, женщина с огненно-рыжими волосами, облаченная в строгий флотский мундир и с мечом на перевязи выслушала доклад операторов, после чего повернулась вместе с троном и обратилась к примарху. Прежний лорд-адмирал, известная всему флоту Катерина ван Брокстер ныне вышла на заслуженную пенсию и наслаждалась отдыхом в богатом имении на Асербусе.

– Установить связь, – разрешил примарх.

Пока операторы занимались делом, ауспики смогли прощупать неведомого гостя. На центральном оккуласе появилось схематическое изображение – судя по масштабной шкале, судно достигало порядка двадцати километров в длину и десяти в ширину. По центру корпуса волной изгибалась широкая треугольная пластина, напоминающая натянутый парус.

– На девяносто восемь процентов чужак определяется как представитель расы эльдар, – последовал доклад одного из операторов.

Одновременно с этим в вокс-динамиках раздался кристально чистый голос, говорящий на высоком имперском готике.

– Мое имя Эльдрад Ультран, и я являюсь верховным ясновидцем мира-корабля Ультве, – представился неизвестный. – Приветствую вас от имени тех, кто путешествует вместе со мной по бескрайним просторам Галактики. Прошу подтвердить, говорю ли я с тем, кто известен как лорд Балар Солар, примарх Второго легиона Солнечных Братьев.

– Да, верховный ясновидец, ты говоришь с Баларом Соларом, примархом Второго легиона. Чем вызвано твое появление? – Вергилий не пошевелился, слушая речь повелителя. Он сохранял спокойствие, как Раст Яростный Крик и его воины, но на мостике беседа вызвала нешуточное волнение.

Доктрина Второго в отношении чужеродных рас в самом упрощенном виде звучала просто: люди – всегда, ксеносы – иногда. В рядах легиона было множество тех, кто презирал и ненавидел чужие расы, особенно таким отношением прославился Игнатий Лойола и его Седьмая Великая Когорта. В то же время, среди Солнечных Братьев находились и не столь радикально настроенные воины, которые видели не только риск, но и пользу от подобных контактов.

– Я предлагаю тебе разговор, одинаково важный для нас обоих.

– Место и время? – казалось, примарх вовсе не удивился, что после месячного перелета в варпе на окраине Галактики он повстречал мир-корабль эльдар и его пригласили на беседу.

– Ближайшая планета, мы называем ее Анастари. Точные координаты будут переданы. Время – через три ваших стандартных часа.

– Я там буду, – заверил примарх и отключил связь.

Риск был велик. Вергилий Урс не верил эльдар и потому приказал спуститься на планету полному составу Идущих на Смерть. Кроме них, в группу вошли легат Ней Смертьнесущий и манипула Рвущихся в бой, десяток Солнечных жрецов под командованием Авалона Благословенного, Верховный капеллан Ауд и его правая рука Иеремия, чьи должности были учреждены после Никейского Эдикта, а также технодесантники. Среди Астартес присутствовали и люди – летописцы, пиктографы и художники, прикрепленные к 25-му флоту.

«Черный принц» и «Громовые ястребы» доставили людей на поверхность Анастари, высадив их на поросшей травой поляне. В десятке километров слева поднимались внушительные заснеженные горы, справа рос густой лес, а за спинами протекала безымянная широкая река. Начинался рассвет, поднимающееся солнце светило людям прямо в глаза. Пейзаж казался благостным и едва ли не сказочным. Мир, который Феб приказал внести в Имперские каталоги под именем Форпост Встречи, выглядел нетронутым и девственно чистым. Но не все было так однозначно. Впереди, на выложенной камнями площадке, на тридцать метров поднималась арка ворот, покрытая искусной резьбой. Пока она была неактивной, но Вергилий уже сталкивался с подобным и знал, что данные сооружения обозначают портальный вход в Паутину.

– Первый взвод оберегает примарха, второй – направо, третий – налево, – приказал Урс, оценив диспозицию и активировав вокс. – Четвертый выдвигается вперед и осматривает арку. Пятый прикрывает челноки.

Раздались щелчки и короткие ответы, подтверждающие выполнение приказа. Урс еще раз проверил канал связи с мостиком линкора.

Эльдари уже ждали их, устроив временный лагерь в двухстах метрах от входа в Паутину. Ксеносов насчитывалось куда меньше, чем людей. Основную часть их делегации представляли воины с парными изогнутыми мечами на поясе и легкими пистолетами. Светлые вытянутые шлемы придавали им грозный вид, ярко-алые плюмажи стекали на плечи, а гладкие пластинчатые доспехи выглядели гармонично и одновременно хрупко.

Позади воинов виднелись высокие фигуры в темной броне, а две машины, смахивающие на танки, охраняли периметр.

Урс и первый взвод двигались впереди примарха, одновременно оберегая и его, и знаменосца Фетара. Форлан Тос, Герой и Чемпион легиона, ставший им на очередных Играх в третьем году нового тысячелетия, держался справа, положив руку на рукоять силового топора.

Пока они преодолевали разделяющие их расстояние, центурион вспомнил те битвы, в которых им противостояли данные ксеносы. Они сражались с пиратскими шайками эльдари и убийцами друкхари не один десяток раз на самых различных планетах и в космосе. Медведь знал, на что те способны. То, что с орбиты за ними присматривала «Стальная воля» со своими ужасающими орудиями, слегка успокаивало мощного воина. Но только слегка. Этих эльдар, судя по их цветам и гербам, они пока не встречали, но подобное ни о чем не говорило.

В центре чужаков, за низким изящным столиком из темного дерева сидел, скрестив ноги худощавый эльдар в вытянутом шлеме с длинным гребнем, украшенным драгоценными камнями. В руке он держал посох, а позади него стоял гигант с длинным, в рост Астартес, мечом. Его гибкие конечности таили в себе скрытую до времени мощь, а золотой шлем полностью закрывал лицо.

– Внимание на Призрачного Стража, – отрывисто приказал Вергилий, прекрасно понимая, от кого в случае неприятности может исходить основная угроза. Пятиметровая фигура в доспехах из призрачной кости выглядела опасной и явно не являлась рядовым воином. Солнечные Братья знали, что подобные существа могут двигаться с невыразимой скоростью и проворством. Центурион не сомневался, что доблестный Феб и сам способен справиться чуть ли не с любой угрозой, но для Идущих на Смерть любое неразрешенное прикосновение к примарху стало бы поводом для скорби и многочисленных епитимий.

Тактический анализатор боевого шлема принялся маркировать цели, подсвечивая их рунами и определяя приоритет подавления.

– Аве! – примарх остановился напротив вставшего на ноги предводителя эльдар. С плеч Феба свисал великолепный плащ, длань его сжимала Копье Судьбы, золотое солнце псайкерской защиты разбрасывало свет и казалось нимбом, а Око Мудрости добавляло последний штрих в величественный и таинственный образ Вершителя Рока.

– И я, Эльдрад Ультран, приветствую тебя, примарх Балар Солар, – эльдар снял шлем, явив бледное благородное лицо с высокими скулами, заостренными ушами и пучком собранных в хвост волос. – Позволь представить тебе Призрачного Лорда, великого духа Хираэна Златошлемного, одного из самых уважаемых на мире-корабле предков.

Хираэн Златошлемный молча наклонил голову. Подобный жест можно было рассматривать как приветствие или как угрозу.

Примарх поднял взор на гиганта и ответил ему таким же кивком.

– Позволь и мне представить легата Солнечных Братьев Нея Смертьнесущего, – после практически незаметной паузы произнес Феб.

– Я рад приветствовать тебя, доблестный воин, – Вергилию показалось, что Эльдрад с трудом отводил взор от Ока Мудрости и Копья Судьбы. Кажется, ксенос выглядел потрясенным, хотя умело скрывал сей факт.

Ультран представил нескольких помощников, а Феб вернул жест, обозначив имена самых доблестных воинов. Вергилий даже не моргнул, услышав среди прочих собственное имя, хотя ему и было приятно.

– О чем же мы будем разговаривать, провидец Ультран? – перед встречей примарх категорически запретил им обнажать оружие, пока сам не подаст пример. Сейчас он вел беседу спокойно, проявляя уважение к положению чужака.

– О будущем. Садись, пожалуйста, и давай поговорим за едой, как путники, коих Судьба свела на жизненном перекрестке.

– Хорошо, – Феб легко опустился прямо на траву, так как здесь не было стула, способного выдержать его вес в терминаторских доспехах. Эльдар из солидарности так же отказался от своего кресла, разместившись с другой стороны столика. Человек и ксенос оказались разделены всего лишь метром свободного пространства. Казалось, что тень примарха нависла над хрупким провидцем.

К столику подошла группа облаченных в белые одежды эльдар, несущих подносы с едой. Они двигались так изящно, что казалось, будто их ноги едва касаются травы.

На стол поставили блюда с мясом, свежими фруктами, ароматным сыром и вином. Слуги скользили меж воинов, предлагая выбрать то, что понравилось. Урс лишь мотнул головой, показывая ксеносу, что есть ничего не станет.

– Угощайтесь, – пригласил Эльдрад.

Еды хватило на всех. Вергилий видел, как примарх, Ней, Авалон и еще несколько воинов не устояли и решили попробовать ксенояства. Их примеру последовали простые смертные. Сам Ультран к мясу не прикоснулся, ограничившись каким-то неизвестным фруктом с фиолетовой кожицей.

– Ваш народ не употребляет мяса, насколько я слышал, – прохрипел Смертьнесущий.

– Такого нельзя сказать обо всех, – продолговатые глаза эльдар скользнули по шрамам на лице легата. – Лично я мяса действительно не употребляю, такая пища кажется мне слишком тяжелой, но ты должен попробовать. Меня заверили, что оно отлично приготовлено.

– Я последую твоему совету, провидец Ультран, – легат впился зубами в аппетитно запеченную ножку, похожую на куриную. Урс так и не узнал, какова она на вкус, но запах казался выше всяких похвал. – Правда, нас всех куда больше занимает иной вопрос – почему вы решили обнаружить свое присутствие? Вы следили за нами?

Феб наслаждался кухней ксеносов, позволив легату вести беседу. Наверняка, данный момент заранее обговорили еще на борту флагмана. Вергилий Урс смотрел, как люди и Астартес вкушают пищу и решил, что здесь нет опасности. Эльдари считались расой мудрой, дальновидной, горделивой и хитрой. Человечество они называли мон-ки и относились к людям с пренебрежением, чуть ли не как к разумным животным. Но здесь и сейчас травить их они бы не стали. Тем более, для того, чтобы отравить Астартес, следовало придумать что-то невероятно сильное, а подобное наверняка выдаст себя запахом или необычным вкусом.

– Естественно, следили, – легко признался Эльдрад. – С недавних пор я начал ощущать потребность встретиться с кем-то из лидеров вашей расы.

– Вы выбрали не случайное место, – констатировал Авалон Благословенный, делая глоток вина. – Здесь находится вход в Паутину.

– Конечно, все так и есть, – кивнул эльдар. – Мы подготовились к встрече. Но и вам следует подготовить свой разум к тому, что я скажу. Уверен, мои слова понравятся не всем.

– В самом деле? – Балар отставил кубок.

– Да.

– Тогда говори. Обещаю всесторонне обдумать твои слова.

Прежде чем начать, Ультран отер губы тонким платком и вздохнул, настраиваясь на нелегкий разговор. Вергилий Урс не был наделен даром псайкера, но за долгие годы встреч с различными людьми и ксенорасами он научился многому. Вот и сейчас могучий воин чувствовал, как начинает появляться напряжение.

– Я – провидец, и мои видения таковы, что тот, кого ты называешь братом и Воителем, лежит на смертном одре, а за его душу сражаются трансцендентные силы Хаоса.

– Хорус? Он ранен? – если Феб и удивился, то вида не подал, в отличие от Астартес. Лишь дисциплина не позволила воинам вскинуться и начать задавать вопросы.

– Да, Хорус. Он ранен или будет ранен в самом ближайшем будущем.

– Где?

– На мире под названием Давин, – сообщил Эльдрад. – Его предал доверенный советник. Теперь те, чьи имена я не желаю называть, нашептывают ему в уши ложь, прикрытую красивой истиной. При помощи искаженных картин будущего они раздуют в нем костер тщеславия, гордыни и якобы попранного самолюбия.

– Он выживет? – Вергилий понял, что, несмотря на внешнее спокойствие, Феб подобрался.

– Выживет. Но для Галактики было бы лучше, если бы он погиб, – ответил ксенос. – Ибо Хорус переродится и предаст, затянув за собой половину Галактики.

По рядам Астартес прошла волна возмущения. На закрытых вокс-каналах послышались проклятия и угрозы в адрес лживых ксеносов. То, что они позволяли так говорить о Первом Сыне Императора, многих возмутило до глубины души.

Самому Урсу поначалу даже показалось, что он ослышался. Не мог же этот чужак и в самом деле утверждать, что Хорус Луперкаль, самый преданный и любимый Сын Императора, способен изменить своему Отцу! Подобное заявление было смехотворно и оскорбительно, а тот, кто осмелился произнести такое святотатство, заслуживал суровой смерти.

– Ты желаешь зла моему брату? – с едва заметной угрозой поинтересовался Солар, пристально вглядываясь в лицо провидца. Лишь заигравшие на скулах желваки говорили о гневе примарха. Урс подобрался и отправил короткий щелчок по воксу, обозначающий предельную степень готовности. Он ждал, что прямо сейчас последует сигнал к атаке, но так его и не увидел. – Почему?

– Потому что он совратился и запятнал себя Хаосом. Он пал, позволив обмануть себя. Твой брат не сумел пройти искушение, запутался и поддался скверне. Воитель одним ударом ввергнет Галактику в кровавую войну. Страдания, боль и кровь – вот то, что он принесет всем нам.

– За подобные слова я вырву твою глотку! – взбешенный Ней Смертьнесущий не сумел сдержаться и шагнул вперед, активируя силовой меч.

– Тихо! – Феб одновременно задействовал голос и псайкерские силы. Ментальная волна прошлась по поляне, взметая траву и заставив пошатнуться некоторых Астартес. Те из смертных, кто оставался на ногах, рухнули на землю. Эльдари схватились за оружие. Казалось, еще миг и встреча перерастет в кровавую бойню.

Эльдрад что-то выкрикнул своим воинам, а Феб синхронно с ним поднял руку, успокаивая Астартес. Несколько секунд он молча смотрел на Ультрана, словно обдумывая что-то важное. Око Мудрости изменило цвет, теперь в нем появились стальные и фиолетовые оттенки.

– Расскажи мне об искушениях, которые Хорус не сумел пройти! – наконец сказал повелитель Второго.

– Что ты знаешь о Богах Хаоса? – казалось, провидец совсем не удивлен реакции мон-ки на его вести. Похоже, он предугадывал такой исход.

– Знаю достаточно, чтобы понять тебя.

– Боги Хаоса искушают душу твоего брата видениями торжества и славы. Они всеми силами пытаются разжечь в нем несуществующие обиды. К сожалению, эту битву Хорусу не выиграть. Несмотря на все свое величие, силу и авторитет, он во многом остался обидчивым подростком. Тем более, рядом с ним находится фигура предателя, которая все и организовала.

– Как его имя?

– Я не вижу, предателя скрывают древние могущественные силы, я лишь сумел понять, что он из другого легиона.

– В свите Воителя состоят воины из доброй дюжины легионов, мой лорд, – быстро сказал Авалон. – Их много, но нет ничего сложного, чтобы выяснить всех поименно.

– Ваша инициатива уже ничего не даст, – теперь в голосе Ультрана послышалась печаль. – Мне жаль, что я стал трагичным вестником. Знаю, что согласно вашим древним традициям, тех, кто приносил дурные вести, ждала смерть. Я лишь надеюсь, что вы сможете оценить мою мотивацию.

– Даже если ты прав, Хорус окажет все возможное сопротивление. Я знаю своего брата двести лет. В нем достаточно мудрости, стойкости и верности, чтобы отринуть искушения и принять правильное решение. И я твердо верю, что практически любую ошибку можно исправить.

– Если я ошибусь, то первым попрошу прощения за свои слова, – Эльдрад покачал головой. – Но все будет не так. Именно ты поблагодаришь меня за предсказание, вот что я вижу.

– Значит, Хорус предаст? – Солар озвучил страшные слова и от их тяжести у воинов едва не опустились руки. То, что они слышали, казалось немыслимым.

– Да! Но время еще есть! Ты должен принять незамедлительные меры и прежде всего, обязан предупредить своего Императора. У тебя еще есть шанс спасти сотни миллиардов жизней. Будущее Галактики в твоих руках!

– Есть еще что-то, чем ты можешь подтвердить свои слова? – после бесконечно долгого молчания спросил Феб.

– Увы, но прямыми доказательствами я не располагаю. Но ведь ты и сам владеешь даром предвиденья. Изредка ты способен заглядывать за кромку и понимаешь, что зачастую достаточно и предсказания.

– А зачастую и недостаточно. Почему ты обратился ко мне, а не к кому-то из моих братьев? – неожиданно переменил тему Феб.

– Я видел тебя! Ты – Вершитель Рока, и твой титул не просто красивые слова.

– Скажи, насколько я могу тебе верить? Между нашими расами нет мира. Насколько ты правдив и каковы твои истинные цели? – вопросы примарха звучали не так наивно, как могло показаться на первый взгляд. Вергилий знал, что спрашивая подобным образом, Балар наталкивал собеседников на определенного рода размышления, а сам в это же время пытался «прочитать» их с помощью своего великого псайкерского дара.

– Конечно, интересы мира-корабля Ультве и всей моей расы для меня куда важнее, чем интересы человечества, – ксенос не стал отрицать очевидных фактов. – Но то, что грядет, грозит гибелью всем нам, всем обитателям Галактики. Демонам варпа нет разницы, кого терзать, для них все одинаково вкусны. Тем более, ты же знаешь о том, что связывает мой народ и Ту, Что Жаждет?

– Я слышал эту историю, – Феб вздохнул.

– Хорошо, тогда ты понимаешь, что для кое-кого души эльдар – самое желанное лакомство. На самом деле, я рад, что встретился именно с тобой, Балар Солар. В видениях три имени взывали к моему вниманию – Лев Эль'Джонсон, ты и Фулгрим. Все указывает на то, что я принял верное решение, два других имени были ложными, эти пути привели бы меня к катастрофе.

– Я тебя услышал. Твои пророчества нуждаются в проверке. В зависимости от того, подтвердятся ли они или будут опровергнуты, я приму свое решение.

– Иного я и не жду, – эльдар наклонил голову.

– Тогда прощай, Эльдрад Ультран, провидец мира-корабля Ультве, – несмотря на гнев большинства Астартес, Солар подал знак, что здесь и сейчас они оружия не обнажат.

– Подожди, я должен передать тебе приглашение на встречу. Есть тот, кто желает узреть тебя. Имя ему – Цегорах, и он ждет в Паутине, – ксенос плавно повел рукой, указывая на пока ещё неактивный портал.

– Мне знакомо это имя. Что нужно от меня Смеющемуся Шуту?

– Не знаю, Он не говорил. Возможно, разговор коснется второго шанса.

Глава 22

Глава 22

– Почему я должен верить тебе? – скрывая нешуточное волнение, Феб обратился к низшим Исчислениям. Как и всегда, они оказали обычное благотворное воздействие, его дух пришел в равновесие.

То, что происходило прямо сейчас, выглядело одновременно восхитительно и пугающе. Невозможно и захватывающе, опасно и перспективно. Двойственность встречи лишний раз подчеркивал сам факт того, кого именно узрел примарх Второго.

Они находились в Паутине, в каком-то удивительном его фрагменте, где реальность и иллюзорность, Материум и Имматериум переплелись в неповторимый клубок. Даже великолепные чувства примарха, его зрение, слух и тактильные ощущения, великий псайкерский дар и Око Мудрости ощущали себя сбитыми с толку, давая искаженную картину, напоминая поломанный авгур-пост.

Ней Смертьнесущий, Идущие на Смерть и прочие Астартес, немногочисленные ксеносы во главе с Эльдрадом Ультраном стояли метров за сорок позади Феба, но ему почему-то казалось, что они отдалились от него на бесчисленные парсеки и сотни лет. Со временем и пространством здесь происходили странные вещи, звезды угадывались сквозь таинственные завесы и незримый шепот раздавался со всех сторон.

Примарх находился в центре исполинской залы, стены которой вздымались столь высоко, что потолок терялся в дымке. Могучие колонны и арки из серой пси-кости поддерживали свод. Сабатоны примарха при каждом шаге гремели на отполированном до зеркального блеска мраморном полу, выложенном в черно-белую клетку, символизирующую единство добра и зла. Тут и там скользили тени, чередующиеся с мимолетными отражениями зеркал.

Сюда, в глубины Паутины, они добирались долгие часы, пройдя таинственными тропами и видя то, что редко видели глаза смертных.

Сопровождающий Второй легион Эльдрад Ультран не обманул. По крайней мере, на данный момент. Едва примарх отделился от свиты и сделал сотню шагов, из окружающих теней материализовалась маска, представляющая собой лик смеющегося эльдара. Заостренные уши, высокие скулы, похожие на рога отростки и узкий подбородок казались вылепленными из молочно-черного фарфора. Лоб напоминал внушительную вытянутую пластину с гигантским красным камнем посередине, а улыбка показывала зубы и больше напоминала угрожающий оскал. Именно в таком облике перед примархом предстал Цегорах, Смеющийся Бог эльдар, Великий Арлекин и Шут. От исходившей от него волнами псайкерской силы Балара временами едва не бросало на колени, в то время, как разум его колебался под воздействием бесчисленных видений.

– Потому что я, именно я, дал тебе второй шанс, Балар! В своей первой жизни ты был никому не интересен, никто о тебе не вспомнил, – насмешливый голос Бога гремел прямо в голове примарха, кости черепа вибрировали в унисон с ним. – Я сумел найти единственное возможное время и место, отправив тебя назад в прошлое, к собственному истоку. Я сильно рисковал, потратив на подобное много сил и иных ресурсов. Ты получил второй шанс, очистился от скверны, выжил, и теперь ты у меня в долгу.

– Я ни о чем не просил и не признаю себя должником, – твердо ответил примарх, встречая взгляд огромных глаз. Чем-то глаза Цегораха походили на единственное око Магнуса, в них так же таились неподвластные разуму глубины, но масштаб тут был явно больше. Мощь собеседника казалась всеобъемлющей и необъятной. Приходилось прикладывать значительные усилия только для того, чтобы сохранять рассудок и умение критически мыслить. Феб взывал к Оку Мудрости, и когда его свет разгорался, он смывал весь морок и позволял видеть происходящее в истинном виде. По крайней мере, Балар на это рассчитывал.

– Конечно, признаешь, – засмеялся Бог и переместился за спину примарха. От смеха пространство заиграло красками, во все стороны разбежались солнечные зайчики и разноцветные вспышки. Феб повернулся следом, ощущая себя подопытным организмом, которого поместили под увеличительное стекло. Фиолетово-бирюзовые глаза Шута смотрели на него с холодным любопытством и ожиданием. – Мое милосердие беспощадно, ты можешь его принять или отринуть. В первом случае ты вновь очнешься на борту линкора Императора и успеешь насладиться последними секундами жизни. Либо ты признаешь свой долг и мы продолжим нашу увлекательную беседу.

Под леденящий безумный смех над Фебом материализовалась исполинская длань с острыми когтями. Она приблизилась, явно желая опуститься ему на плечо. Возможно, Шут хотел что-то показать подобным жестом, заставить задуматься или посеять в сердце сомнение. На миг примарх ощутил запах Цегораха. От него пахло ихором ксеносов, пудрой, подобной той, что использовали различные артисты и Фулгрим, а так же пылью дальних дорог.

– Не играй со мной, Шут, – сдерживая гнев, Феб ударил Копьем Судьбы. Он не собирался поддаваться Шуту и не хотел проявлять необдуманную агрессию. Его жест скорее выглядел защитным рефлексом, когда один высший хищник дает знак другому держаться на расстоянии. В самый последний момент длань исчезла, не желая соприкасаться с лезвием. Данный факт примарх отметил машинально, прямо сейчас его куда сильнее волновала тема беседы и те права, о которых заявил Цегорах.

В своих странствиях и свершениях Балар часто возвращался к тому моменту, когда Император убил его. Тогда он получил второй шанс, подобное не имело смысла оспаривать. А раз так, значит, есть и тот, кто стоит за подобным деянием. Такие вещи не происходят сами по себе, всегда найдется дергающий за ниточки кукловод.

Солар понимал, что рано или поздно объявится тот, кто предъявит счет. Он не искал этого дня, но и бежать от него не собирался. Маг не ищет битвы, но всегда к ней готов. Вот и примарх был готов.

Говорит ли Шут правду? Мог ли Смеющийся Бог блефовать? Мог ли он выполнить свою угрозу и вновь отправить его к Императору, заставив повиснуть на цепях? Была ли угроза подобного реальной? И были ли правдивы слова о том, что именно данная сущность дала ему второй шанс?

– Хочешь, я напомню тебе последние слова Императора? Возрадуйся, сын, ибо ныне ты прощен. Ступай с миром, – Шут вновь засмеялся, в то время, как его лик танцевал в неведомом завораживающем танце, вверх и вниз, вправо и влево, вперед и назад. – А затем тебя приняла тьма, ты ощутил величие полета. Там, за гранью, ты слышал мой смех, я вижу, ты вспомнил его! Приняв как данность вторую жизнь, ты принял на себя некие обязательства. Мы заключили сделку, в глубине своей души ты знал о ней и понимал, что когда-нибудь с тебя потребуют цену. Я даже допускаю, что за последние годы ты приблизился к пониманию того, с кем именно начал танец. А как иначе объяснить твой азарт в исследовании Паутины?

– Даже если и так, то ты действовал исключительно в собственных интересах. Мои соображения тебя волновали мало.

– А разве твоя мотивация иная? – искренне удивился Шут. – Ведя Солнечных Братьев к славе и величию, колонизируя тысячи миров и спасая миллиарды жизней, став одним из лидеров человеческой расы, ты тешил свое эго. Ты взращивал его и ласкал, видя себя во главе поистине титанических процессов. Ты примерил, а затем навечно надел на себя одежду полубога, и тебе она понравилась!

– Чтобы убедить меня, ты должен рассказать больше, – примарх с трудом удержался, чтобы не реагировать на услышанное. Слова Бога оказались чертовски близко к цели, он бил точно в центр мишени. – Я не понимаю, как технически возможно перенести сознание в прошлое.

– Нет, сегодня ты ничего от меня не узнаешь. Есть тайны, которые до времени останутся тайнами. Я не собираюсь тебя ни в чем убеждать, но кое-что все же расскажу.

И эльдарский Бог действительно поведал некоторые детали прошлой жизни Феба. Поведал то, о чем в этой, второй жизни, никто кроме него самого не знал. А подобное свидетельствовало как минимум о том, что Цегорах наблюдал за ним. Он не видел всего будущего, но линию жизни первого Балара каким-то невероятным образом все же проследил. Значило ли это, что он важен для Бога?

Вопрос звучал нелепо. Конечно, Шут нуждался в нем, иначе он бы не помог ему. Значит, в грядущем ему уже отведена определенная роль.

– Продолжай, – с показной уверенностью потребовал Феб. Собеседник вывалил на него груду фактов, и они не могли впечатлить примарха.

– О, как мне нравится, когда муха-однодневка вспоминает о собственной гордости! Я, видевший рождение и смерть бесчисленных звезд, взлет и падение эльдар, пробуждение Владыки Удовольствий, нахожу подобное восхитительным. Ты порадовал меня, человечек, я в тебе не разочаровался.

– Ты слишком болтлив для Бога, как мне кажется, – открыто заметил примарх. Все это время он всеми силами пытался прочувствовать и понять неведомое существо, что играло с ним и заявляло о давнем долге. Око Мудрости ощущало исполинскую древнюю сущность, кладезь необъятной мощи, который казался тенью, прячущейся среди других теней. Цегорах явно не желал открывать все карты.

Балар не испытывал страха, впрочем, как и радости. Слишком много знал эльдарский Бог, а его слова походили на правду. Что, если именно он помог ему родиться заново? Подобное не вызывало отрицания, примарх давно и отчетливо понимал, что к его спасению кто-то приложил руку, это было ясно, но он совсем не хотел ощущать себя должником тому, кто называл себя Цегорахом.

– Я тот, кто я есть, – засмеялся Шут. – И условия мои просты. Твоя вторая жизнь продлилась двести лет. Позже, когда все закончится, ты вернешь мне эти годы, выполняя мою волю в Паутине.

– Я вижу, ты уже все за меня решил, – усмехнулся примарх.

– Конечно, – Шут вернул усмешку. – Пока же я открою тайные тропы, ведущие на Просперо. Ты поможешь Магнусу и его легиону, а взамен он поможет тебе. Когда нынешняя волна спадет, вы с ним проникните в Сад Нургла и освободите Ишу. Сделай по слову моему, и твой долг будет полностью уплачен, Феб. Я отпущу тебя! Более того, ты получишь доступ в Черную Библиотеку! Там, в пространстве чудес и звездной мудрости, ты сможешь прикоснуться к великим древним тайнам! Ради них твой отец и одноглазый братец пойдут на всё. Вернее, они уже пошли на все, – последнее предложение вновь завершилось смехом. На сей раз он звучал насмешливо.

– Ты находишь подобное занятным? Я и Магнус, проникающие в Сад Нургла? – за время своих странствий Феб не только выучил язык эльдар, но и ознакомился с их мифологией, философскими системами и основополагающими доктринами. Он знал, кто такая Иша, правда, до сегодняшнего дня считал ее скорее вымыслом, чем реальной силой. Но если есть ложный Пантеон, если Цегорах реален, то кто мешает существовать еще одной богине?

– Это будет восхитительная шутка. Я уже предвижу, как повеселюсь, – лик Цехораха захохотал. – Естественно, пока вам подобное не по плечу. Тебе и твоему братцу предстоит вырасти и обрести истинную силу. Может быть, для подобного понадобится тысяча лет. Или две. Я пока не знаю, когда вы будете готовы, но в любом случае вы проникните в Сад и освободите Ишу. Нас с ней ждет прекрасное будущее! Собственно, ради этого я обратил на тебя свое внимание, Феб. Именно для этого ты мне и нужен, именно по такой причине ты все еще живешь. Есть вероятность, где ты способен на подобное свершение.

– Полагаю, мне лучше отказаться, – с деланным безразличием примарх пристукнул Копьем по полу. – Я пойду своим путем.

– Что ж, ты можешь попробовать, – лик Цегораха уменьшился и замер прямо напротив Феба. – Рискни, Вершитель Рока, мы вместе посмотрим, что из этого выйдет. Но даже если у тебя и получится, как ты заглушишь голос совести? Что предпримешь по отношению тяжести на сердце? Ты, такой благородный, блюдущий собственную честь, как ты будешь жить с мыслью, что у тебя есть неоплаченный долг?

– С этим я справлюсь.

– Возможно, так и будет. Но кто знает, что еще готовит нам грядущее?

Феб прошелся, обдумывая ситуацию. Лик Шута то приближался,то отдалялся. Что-то подсказывало примарху, что Цегорах не опустится до банального шантажа. Он не станет запугивать его в попытке навязать договор, но и выйти из Паутины в случае отказа будет не так-то просто. И даже если все получится, то Шут найдет сотню способов осложнить ему жизнь. Глупо недооценивать существо подобного масштаба и силы. С другой стороны, предложенные условия хоть и выглядят невероятно рискованно, несут с собой титанический потенциал. И у него будет время, много времени. И кому, как не ему самому, знать, как можно распорядиться столь ценным ресурсом.

– Вижу, свиток с печатью свисает с твоего плеча. Ты громогласно, на всю Галактику манифестировал свою волю, объявив, что принимаешь свою судьбу. Так прими же ее до конца, – голос Цегорах опустился до ласкового шепота.

– Возможно, принятие судьбы заключается в отказе от твоего предложения, – Балар старательно прятал мысли о том, что разговаривающему с ним существу известно очень многое. Непозволительно многое! Его намеки на Императора и Магнуса невольно заставляли задумываться. Что, если и они прошли по похожему пути, заключив сделки с некими таинственными силами?

– Кто знает? – Цегорах стал серьезен. – В любом случае, приняв мое предложение, ты можешь получить невероятно много. В случае же отказа ты будешь до конца дней жалеть об упущенном шансе.

– Я должен все обдумать, – наконец решил примарх.

– Конечно, но из моих владений путь у тебя один – на Просперо. Ты либо никуда отсюда не уйдешь, либо отправишься на планету Магнуса Красного. Ты должен оказаться в одной из ключевых точек разворачивающегося восстания Хоруса. Такова моя Игра, и в ней тебе уготована главная роль. Ручаюсь, она тебе понравится.

Чем дальше, тем сильнее эльдарский бог казался Фебу слишком велеречивым. С другой стороны, подобное поведение, скорее всего, было лишь маской, игрой, спектаклем. Но то, что Цегорах в силах исполнить свою угрозу, примарх не сомневался. Мощь того, кто разговаривал с ним, потрясала.

– Кстати, время здесь течет иначе. И любое промедление дает твоему брату Хорусу лишний шанс усилиться и сделать то, что он задумал, – добавил Шут.

– А что с моими воинами? – спросил примарх, не обращая внимания на очередную попытку манипуляции.

– Ты вправе делать с ними, что пожелаешь, оставить при себе, отправить обратно на Анастари или бросить здесь, – Цегорах хохотнул.

– И когда мы увидимся вновь?

– Позже, когда ситуация вновь станет благоприятной, – лик эльдарского Бога приблизился и заглянул в глаза примарха. – Но для этого ты должен выжить в том огне, что охватит всю Галактику. А это будет непросто.

– Если ты прозреваешь будущее, то прозрей и мою судьбу, – примарху было интересно, что ответит Шут.

– Не все так просто, Феб, не все так просто, – маска качнулась, камень во лбу сверкнул, отражая свет. – Увы, но я не всесилен, иначе ты бы не был мне нужен. К тому же в Игре множество Игроков… Боги Хаоса, помогая Архипредателю, подняли настоящую бурю. Имматериум буквально вскипел, скрывая сотни миров и застилая мой взор. Даже здесь, в Паутине, слышится эхо небывалого варп-шторма.

У Феба имелось множество вопросов, и разговор продолжился. По внутренним ощущениям, их беседа затянулась на три с половиной стандартных часа, но так ли это на самом деле, примарх не стал бы утверждать.

Наконец Цегорах объявил, что их встреча закончилась.

– До встречи, Вершитель Рока! – рассмеявшись в последний раз, Шут исчез, его присутствие перестало ощущаться столь остро. С плеч примарха словно спал незримый груз. Пространство осталось таким же, как и было, представляя собой зал с колоннами и черно-белым полом, но теперь в нем стало больше света, а тени практически исчезли. Правда, в тенях продолжалискрываться слуги Бога, тех, кого в мифах и легендах называли Арлекинами. Их он тоже чувствовал.

– Приказывай, повелитель, – прохрипел Ней Смертьнесущий, когда Феб приблизился к своим воинам. Он, Авалон Благословенный, Вергилий Урс и Верховный капеллан Ауд стояли впереди закованных в керамит и адамантий Астартес. Над ними в безветренном воздухе повис стяг легиона, удерживаемый могучей рукой знаменосца Фетара. Ксеносы расположились в стороне, примарх сделал им знак подождать.

– Со мной останутся Идущие на Смерть и Авалон. Вергилий, мы отправляемся на Просперо. Готовь своих терминаторов.

– Мы всегда готовы, – центурион ударил себя кулаком в грудь, показывая безукоризненную верность.

– Тебе же, легат, я поручаю важное дело. Ты вернешься на Форпост Встречи, отпустишь эльдар с миром и собрав весь Двадцать Пятый флот, поведешь его в Эллизиум. На тебя я возлагаю оборону моего царства. Отдай приказ всем кораблям и всем Великим Когортам вернуться на Асербус. Свяжись с Императором, узнай, что происходит и выясни, что с моим братом Хорусом и другими примархами.

– Как быть с летописцами и прочими смертными?

– Никак, просто приглядывай за ними, Ней. И еще – собери всю возможную информацию о тех Астартес из других легионов, что прикомандированы к штабу Воителя. Ищи необычные и странные факты. Мы должны проверить слова провидца Ультрана.

– Сделаю всё возможное, – заверил легат.

– Что, если речи Ультрана окажутся ложными и лорд Хорус ни в чем неповинен? – спросил Авалон, тщательно скрывая волнение. По пути к Цегораху воины не раз и не два задавали подобные вопросы. И хотя эльдарский бог рассказал многое и на многое открыл глаза, окончательно верить ему Феб не собирался, равно как и Эльдраду. Все их слова требовалось проверить.

– Такой вариант я не исключаю, – признался примарх. – В таком случае Ней объяснит свои действия одним из наших тренировочных маневров и перегруппировкой сил.

– Этого будет мало, подобные перемещения не останутся незамеченными. Воитель потребуют развернутых объяснений, – выразил здравое сомнение легат.

– Знаю. Передай ему, что такова моя воля и мой приказ. Поясни, что при личной встрече с братьями я посвящу их в детали. Это должно заинтриговать Хоруса и на время успокоить.

– Что делать нам, капелланам? – поинтересовался Ауд. – Может, мне отправиться с тобой, мой лорд?

– Нет, капелланы окажутся куда нужнее на Асербусе. Вы должны как никогда сплотить Солнечных Братьев и следить за всем подозрительным.

– Была ли полезна беседа с Шутом, повелитель? – меняя тему, поинтересовался Авалон. Сейчас он озвучил интерес всех без исключения Астартес. Обводя взглядом лица преданных сынов, Феб видел смущающие их вопросы. Даже Вергилия Урса терзали сомнения. Воины думали о том, с кем беседовал их примарх, стоило ли вообще прислушиваться к ксеносам и углубляться в Паутину, не являются ли их нынешние действия предательством по отношению к Императору и Человечеству, как далеко позволено им зайти и к чему в итоге все это приведет.

– Многое прояснилось, но еще большее остается скрытым, – признался примарх, положив руки на плечи Нея и Авалона. – Похоже, начались судьбоносные события, различные силы зашевелились и обозначились. Мы будем выжидать, наблюдать и анализировать.

Некоторое время примарх вводил высших офицеров в курс дела. Им всем предстояло много работы.

Закончив, Феб подошел к ксеносам, которые все это время терпеливо оставались в стороне.

– Полагаю, беседа со Смеющимся Богом не прошла впустую, – нейтрально заметил Ультран. Он всеми силами пытался выглядеть невозмутимо, но Феб чувствовал их нешуточное волнение – эльдары узрели одного из своих Богов, подобное не могло не повлиять на них.

– Так и есть, – признался примарх.

– Значит, я выполнил свою задачу. Грядут потрясения, и я должен быть с моим народом. Я возвращаюсь на свой мир-корабль. Что будешь делать ты, Балар Солар?

– Полагаю, мой путь лежит на Просперо, – помедлив, признался примарх. Возможно, не стоило говорить о личных планах, но с другой стороны возможности Эльдрада были велики, он мог получить нужную информацию из разных источников.

– Хорошо. Уверен, мы еще встретимся и тогда станем больше доверять друг другу, – на прощание ответил эльдар. Он, Златошлемный и прочие ксеносы ушли в сопровождении Астартес под командованием Смертьнесущего по той самой дороге, по которой они сюда пришли. До Форпоста Встречи им предстояло добираться вместе.

Феб представил, как легат окажется на борту «Стальной Воли» и как по его слову встрепенется весь Второй легион. Получив приказ, сотни судов со всех концов Галактики устремятся обратно в Элизиум. Подобное наверняка вызовет если и не переполох, то заинтересованность среди братьев, которые начнут задавать вопросы.

В голове примарха уже начинали прокручиваться десятки вариантов того, как будут действовать Солнечные Братья и он сам. Ключевым моментом разворачивающихся событий было возможное предательство Хоруса. Если слова Эльдрада и Цегораха подтвердятся и Луперкаль действительно пал, то их ждало страшное будущее, верить в которое Солар пока не хотел. И он не собирался вносить раскол в ряды Астартес и всего Человечества на основании столь эфемерных предположений. Ему требовались подтверждения, весомые, однозначные и логичные подтверждения предательства Хоруса.

– Мой лорд, – напомнил о себе Вергилий Урс.

– Выступаем, – отрывисто приказал примарх и первым шагнул на ведущую вдаль тропу, что открыл для них Цегорах.

В целом, Феба устроило то, как прошла беседа. Особенно радовало то, что он не сказал Богу ни «да», ни «нет». Примарх не признал свой долг и не собирался, как бездумный сервитор, выполнять чужие команды. Он получил то, что хотел – необходимое время. И даже то, что его фактически вынудили отправиться на Просперо, имело свои плюсы. Там, во владениях Алого Короля, он получит ответы на многие вопросы, там он прояснит ситуацию, свяжется с Императором и узнает, что с Хорусом. Он свяжется с теми, кому может доверять – Пречистым Ангелом, Гладиатором и Вороном. В блистательной Тизке он наконец-то призовет брата к ответу, откроет свою тайну и выяснит секрет Алого Короля. Вдвоем, укрепив братские узы, они найдут верное решение.

Глава 23

Глава 23

В покоях Магнуса Алого, владыки Пятнадцатого, царило разрушение.

Книги со смятыми и порванными страницами, похожие на опавшие листья, усеивали пол. От деревянной мебели и музыкальных инструментов остались одни щепки. Модель звездной системы была сломана, а астронавигационные карты сорваны со стен. Титаническое зеркало в бронзовой раме разлетелось на тысячу осколков. И лишь тяжелая кафедра из чистейшего железа с прикованной к ней цепями «Книгой Магнуса» избежали уничтожения.

Покои примарха поколебал не разрушительный ураган и не атака неведомых врагов. Виной разгрома являлся сам Алый король. В тот миг, когда он совершил невероятный ритуал, прорвал врата, ведущие к Золотому трону на Терре и ощутил гнев Императора, ему открылась правда. Он понял, как глубоко заблуждался, чувствуя себя всезнающим и всемогущим. И он понял, в какую ловушку попал, и как им манипулировали. Непоправимый вред, который он нанес всему блистательному плану Императора, а также попранное чувство собственной гордости и непогрешимости буквально сокрушили его.

Магнус разгромил покои и безвылазно находился в них в течение долгих недель, не принимая никого из своих сынов. Примарх чувствовал себя невероятно разбитым и опустошенным. Он намеревался предупредить отца о падении Хоруса и чудовищной опасности, грозящей всей Галактике, собираясь донести до него все, что увидел и узнал. Но все это не имело значения. Никакие его слова или поступки уже не могли исправить колоссальную ошибку посещения Терры. Даже предательство Хоруса отошло на второй план по сравнению с тем невольным разгромом, что он учинил, проламывая себе путь. Обереги, хранившие дворец в течение многих веков, оказались уничтожены в один момент, а волна психической энергии убила тысячи людей, и их смерть эхом отразилась в варпе.

В тот краткий миг, когда он соединился взглядом и разумом с отцом, ему открылась правда и замысел. Он увидел себя, сидящего на Золотом троне, использующим его невероятную мощь, дабы вести человечество к господству над всей Галактикой. Ему полагалось стать избранным инструментом для достижения окончательной победы. И от того, что собственное безумное высокомерие разрушило великий замысел, примарху было непереносимо больно.

– Все обратится в прах! – печально произнес Магнус, разговаривая сам с собой и не ожидая ответа. Но ответ неожиданно последовал.

– Вовсе необязательно, – раздался чей-то голос.

Примарх медленно оглянулся. Покои все так же оставались пусты, но что-то изменилось. Теперь здесь чувствовалось присутствие иной силы.

Алый король встал на ноги и узрел нежданного гостя – тот прятался в кусках разбитого зеркала. Сотни глаз в сотне осколков взирали на него его собственным единственным глазом – насмешливым, сердитым, уверенным, спокойным, любознательным и надменным.

– Кто ты? – произнес Магнус, испытывая ужас не от того, что в его прекрасно защищенную пирамиду сумел проникнуть чужак, а от факта зловещего предзнаменования.

– Друг, брат, наставник, советник, союзник, спаситель… Выбирай любое имя, у меня их сотни, – откликнулись осколки зеркала. Мыслешепот звучал с каждого из них, сливаясь в общий фон.

– Ты пришел, чтобы увидеть мое уничтожение?

– Уничтожение? Ни в коем случае! – глаза в зеркале говорили так, словно их оскорбили подобным предположением – Ты всегда был нашим фаворитом, Магнус. Разве ты не знал?

– Фаворитом для чего?

– Для осуществления вечного хаоса уничтожения и перерождения, бесконечного цикла созидания и разрушения, энтропии и экстропии, фаз бытия, которые длились всегда, и будут продолжаться вечно. Да, ты всегда был для нас первым, а Хорус лишь вторым. Вечные силы заметили в тебе великий потенциал и зацепили твою душу.

– Кто же ты? – вновь спросил Магнус. На полу уже появился иней, часть зеркальных осколков запотели, а от дыхания вырывались облачка пара.

Алый король не хотел себе признаваться, но догадывался, кто перед ним. Подобное псиполе он ранее чувствовал уже трижды. Первый раз, когда искал спасение для своих сынов, второй – путешествуя с Фебом по Паутине и встретившись с могущественным предсказателем, а третий, когда самостоятельно не смог пробить защиту Императора пред Золотым троном и ему предложили помощь.

– Ты должен знать, кто я! – один из образов в зеркале превратился в огненного змея с радужными глазами и яркими крыльями – то самое чудище, которое Магнус убил под горой на Анхору. Чудище стало меняться, принимая разнообразные мерцающие формы, пока не превратилось в исполинскую тень из Великого Океана. – Когда-то я назвался тебе Хоронзоном, Обитателем Бездны и демоном Рассеивания. Имя мне Легион, имен моих не счесть, но все они всего лишь ярлыки, не имеющие особого смысла. Я существовал с самого начала времен и останусь до конца Вселенной!

– Ты тот, кто помог мне спасти Пятнадцатый, – слова падали, как тяжелые удары кузнечного молота. Сердца Магнуса наполнились печалью и запоздалой мудростью. Каким же наивным глупцом он оказался в своей монументальной гордыне ложного всезнания!

– Спасти? Нет, я только отсрочил их судьбу, – призналась тень. – Приближается время, когда отсрочка закончится.

– Только не это! – вскричал Магнус.

– Надо платить за тот дар, что получили от меня твои сыны. Ты знал об этом, когда принимал мою силу. Пора выполнять условия сделки.

– Я не заключал сделку. По крайней мере, не с таким, как ты.

– Нет, ты это сделал, – рассмеялись глаза в зеркалах. – Когда в отчаянии ты призывал на помощь, когда молил спасти своих сыновей от проклятья Перерождения Плоти, ты слишком близко подобрался к солнцу, Магнус. Ты предлагал свою душу, чтобы спасти их и обещание пора выполнять!

– Тогда забери меня! Забери меня, но оставь мой легион, пусть они и дальше служат Императору. Они ни в чем невиновны! – Магнуса всегда отличали благородство и смелость, он не стал прятаться и на сей раз.

– Они испили из того же источника, что и ты. Почему ты хочешь, чтобы они служили тому, который вас предал? Человеку, который наделил тебя неограниченной силой, а потом кастрировал, запретив использовать ее в полной мере? Тому, кто послал сюда карателя, дабы срезать нити ваших жизней или заковать в ноктилит? Ты все еще веришь Анафеме, который выделил тебе роль высохшей мумии на Золотом троне? Ты глупец, коль так думаешь.

Отражения в осколках показывали жуткие картины – приближающийся сквозь чудовищную варпбурю Волчий флот и Золотой Трон, на котором отчаянно вопил обгоревший и истерзанный труп некогда могущественного существа с красной кожей и единственным оком.

– Вот какая судьба была тебе уготована, – внушительно сказало разбитое зеркало.

– Почему я должен тебе верить? – Магнус нашел силы и стряхнул колдовской морок, но не сумел превозмочь ужас от увиденных картин.

– Твоя судьба и так тебе известна, зачем мне что-то приукрашивать? Загляни в варп и поищи своего врага. Дикая стая уже на подходе.

Магнус почти выполнил приказ, облаченный в форму вежливой просьбы. Он почти нырнул в Имматериум, остановившись в самый последний момент.

Зачем ему так делать? Зачем подтверждать очевидное? Зачем придавать силу чужим словам? Тварь ли он дрожащая или способен на выбор?

Неожиданно пред его мысленным взором встал образ Балара Солара – благородного и мудрого. Временами Магнусу казалось, что тот куда искушённей, спокойней и надежней, чем каждый из примархов, включая предателя Хоруса, Пречистого Ангела, Жиллимана и прочих.

Он вспомнил, как прошел ритуал Второго рождения на Кресте, вспомнил совместные приключения с Фебом, их изыскания и мечты.

– Никогда не играй в чужие игры, брат, – не раз и не два говорил он. – Играй лишь в свою.

В секундной вспышке невероятного прозрения, Алый король узрел, что выбор есть всегда. Даже сейчас. И если кто-то предлагает тебе два варианта, то всегда выбирай третий – неожиданный и парадоксальный. Он еще не увидел третий вариант, но понял, что тот существует. Обязан существовать. Иначе и быть не может.

И тогда в душе Алого Короля вскипел неудержимый гнев. Единственный глаз его распахнулся, а руки окутало ослепительно-белое пламя.

– Стой! Ты должен знать, что… – гость явно пытался еще что-то добавить, сказать какие-то слова, привлечь внимание. Он словно торопился, надеясь донести нечто важное.

– Изыди! – взревел Магнус.

Внушительный покой мгновенно заполнился огнем, превращая любые предметы в прах. Осколки зеркала вскипели паром, то, что ещё оставалось от великолепной мебели, карт и древних фолиантов осыпалось пеплом, и лишь одна «Книга Магнуса» вновь осталась нетронутой. От взрывного удара вылетели окна. Пирамида вздрогнула, как от толчка землетрясения, а с её вершины взметнулся в космос столб ревущего огня, приковавший к себе взгляды всех без исключения жителей Тизки.

Ошеломленный приступом собственной ярости, Магнус рухнул на колени и застыл так, дыша тяжело и хрипло. Он был обнажен, его одежда так же сгорела без остатка. Крупные капли пота стекали по красной коже.

И тут он услышал, как дверь распахнулась. Сыны ослушались приказа оставить его в одиночестве и ворвались внутрь.

Подняв голову, примарх увидел Аримана, Анкху Анена и Балека Утиззара. За ними толпились Тайные Скарабеи.

– Убирайтесь прочь! – выкрикнул Алый король. Он совсем не желал, чтобы кто-то из сынов почувствовал остаточное присутствие недавнего гостя.

– Мой лорд, – Ариман шагнул еще ближе. Магнус понял, что сейчас его начнут расспрашивать о том, что случилось, о чудовищном выбросе энергии, неведомом госте и том, к чему все это приведет. Но он ошибся, как ошибся со своим предостережением для Императора. Ариман невозмутимо, словно видел подобное десятки раз, оглядел покои и добавил. – К северу от Тизки неведомо откуда появился примарх Балар Солар со своими сынами. Амон отправился к ним на встречу.

– Что? – неверующе переспросил Алый король. Он был слишком искушен, чтобы считать возможным подобное совпадение. Такого просто не могло быть. – Что ты сказал?

– Феб явил себя на Просперо! Сделал то, что предсказывали Корвиды! – Утиззар не смог сдержать волнения.

– Наша история пошла по новому пути, – с благоговением прошептал Анкху.

* * *

Путь сквозь Паутину затянулся. Феб ясно видел, как по личному биологическому времени прошло всего несколько дней, хронометры показывали также, но в реальном пространстве время текло иначе и минуло восемь недель.

Здесь явно чувствовалась рука Шута. Эльдарский бог подводил его к нужной точке в нужный момент. От подобного бесстыдного манипулирования примарх был готов разорвать любого врага, встретившегося на пути. Он потерял восемь недель! Целых восемь недель, в тот самый момент, когда они были нужнее всего!

Паутина, проведя таинственными тропами, вывела их на Просперо. Очутившись на планете, примарх сразу же попытался мысленно связаться с братом. Но тот не отвечал и никак не отреагировал на зов.

– Частоты Тысячи Сынов все еще доступны нам, мой лорд. Я послал сигнал, что мы здесь. Нас встретят, – невозмутимо сообщил Вергилий, закончив отдавать короткие команды, заставляя терминатором разойтись, осмотреться и взять периметр под контроль.

Феб лишь кивнул, осматривая великолепный лес, в котором они оказались. Пахло пыльцой и свежестью. Лучи солнца играли на зелени деревьев и кустов. Бабочки размером с ладонь Астартес беззаботно перелетали от цветка к цветку. Басовито гудели жуки.

Вспомнив о жуках, Солар моментально оградил отряд невидимой сферой, служившей неодолимой преградой для психойенов.

– Судя по оживлению на частотах, наше пришествие стало для кузенов сродни чуду, – заметил Авалон. Он хотел что-то добавить, но не успел.

Солнечные Братья застыли, увидев далеко впереди ослепительный клинок огня, вспоровший атмосферу и устремившийся в космос. От мощи вырвавшейся псайкерской энергии содрогнулось пространство, а ментальное эхо ударило в души псайкеров.

– Невероятный выброс энергии! – ошеломленно заметил Авалон, перехватывая Тифон. – Едва ли подобное можно случайно, мой лорд.

– Да… – примарх сканировал окрестности. Кажется, ничего страшного не случилось, а то пламя, что они лицезрели, оказалось как-то связано с Магнусом. Не все было в порядке в Тизке. Владыка Второго явственно ощущал, как великой силы шторм проявляется во всей солнечной системе Просперо. Что-то приближалось.

Через некоторое время на поляну опустилось несколько «Громовых ястребов». Встречающих возглавлял Магистус Амон, капитан Девятого Братства.

– Примарх Солар, для нас честь оказать вам гостеприимство, – произнес он, склоняя выбритую налысо голову. – Ваш визит стал для нас полнейшей неожиданностью, но Тысяча Сынов как никогда рада видеть своих братьев. Позвольте спросить, как вы сумели пробиться на Просперо? Что привело вас сюда?

– Все ответы после. Мне надо увидеть брата, – Феб не стал ничего объяснять и просто прошел в челнок.

Амон обнялся с Авалоном, после чего все воины заняли места и Ястребы взлетели.

Показалась обласканная солнечным светом Тизка. Похоже, город вполне спокойно пережил недавний выброс энергии с пирамиды Магнуса, посчитав подобное очередным экспериментом своего повелителя. Никто не подозревал, что судьбоносные события уже готовы нарушить привычный ход вещей. Люди отдыхали на площади Оккулюм и улице Тысячи Львов, собирались в парках и у фонтанов. На севере виднелся порт – обнесенная стенами территория на нижних склонах горы, полого спускающаяся к заливу. Дальше тянулось побережье с золотистыми пляжами, уходящими в пустоши. На восточных отрогах горы возвышался Акрополь Магнум, а на самом верху внимание привлекала статуя, отмечавшая место, где примарх сделал первые шаги в этом мире.

Все выглядело мирно и спокойно, но в воздухе уже разливалось напряжение. Феб обратил свой взор в небеса и еще раз убедился, какой чудовищной силы шторм формируется в варпе. Вернее, он стремительно приближался, предвещая неизбежное.

Магнус встретил его не в личных покоях, а в одной из гостевых зал. Астартес двух легионов остались снаружи, прикрыв тяжелые бронзовые двери.

– Выглядишь ты неважно, – обнимая за плечи Алого короля, констатировал Балар. Он отстранился и еще раз оглядел брата, одежды которого выглядели небрежно, что свидетельствовало либо о спешке, либо о волнении. Заглянув в единственный глаз брата, ему стало ясно, что речь идет не о волнении, а как минимум о потрясении и тяжелейшем горе.

– На то есть причины, – вздохнув, ответил Алый король. Отвернувшись, он прошел к одному из кресел, способных выдержать его вес и тяжело присел, закрыв лицо ладонями.

– Рассказывай! – помедлив, приказал примарх. Сейчас он вел себя и говорил, как старший брат по отношению к младшему.

Магнус вскинул голову, встречая вызов, но почти сразу же отвел взор. Удивительно, но он принял изменение статуса, его самоуверенно-отстраненное выражение и поза утратили обычную гордыню. Он признал себя младшим, в то время, как в его единственном оке все сильнее разгоралась надежда.

– Я совершил чудовищную непоправимую ошибку. Пытаясь предупредить отца о предательстве Хоруса, я провел тайный ритуал и в духе отправился на Терру. Там я сокрушил труд всей его жизни, взломал печати, охраняющий вход в Тайный зал и открыл путь жутким созданиям Океана Душ. Теперь они смогут попасть на Терру!

– А что отец?

– Он был… расстроен. Великий замысел оказался под угрозой. И слово «расстроен» едва ли может описать его состояние. Меня и всех тех, кто со мной связан, теперь ждет гибель. Сюда летит Русс, я видел его. Хочешь услышать, что сказала мой летописец и прорицательница Каллиста Эрида перед смертью?

– И что она сказала?

– Волк у дверей, и он жаждет крови. Все разбито, повсюду осколки. Глаз в стекле. Брат предан, брат убит. Из благородных побуждений проросла ужасная ошибка. Таковы ее слова. Те знаки, что я вижу, говорят о том же. И я уже совершил ужасную ошибку из благородных побуждений, и Волк летит к Просперо. Все сходится!

– Зачем ты так поступил?

– Я хотел предупредить его о чудовищной опасности. Сейчас, в самом начале, еще можно отделаться малой кровью… – Магнус замолчал. Но тут новая мысль заставила его резко подняться и схватить Феба за плечи. – Постой, почему новости о предательстве Хоруса никак тебя не взволновала?

– Я знаю об этом, брат. Жаль только, что узнал совсем недавно.

– И что?

– И ничего. То, что грядет, не изменить. Звенья нашей судьбы мы ковали сами. Мы встретим фатум, каким бы он ни был. Встретим с гордостью и достоинством. Нам нет нужды скорбеть о несбывшихся грезах и собственных ошибках. В наших руках великая власть и мы поступим правильно.

– Ты прав, – по мере того, как Феб говорил, в Магнусе все больше и больше нарастала уверенность.

– Путешествуя по Паутине, я потерял много времени. Мне необходимо знать последние новости. Что происходит в Галактике, Магнус?

– Признаться, последнее время я мало чем интересовался, кроме нашего брата Хоруса. Кажется, Крестовый поход идет по плану, во всяком случае, зримых изменений не видно. О предательстве Луперкаля еще никто не знает. Дорн все так же находится на Терре, Жиллиман готовится отразить атаку орков на Восточной Окраине в системе Веридии. Сангвиний и его Кровавые Ангелы умиротворяют сектор Сигнус, а Лев приводит к Согласию Щитовые миры.

– Где Хорус?

– На Истваане, подавляет вспыхнувшее восстание. Но это ложь, он что-то задумал.

– Само собой. Ангрон? Коракс? Вулкан?

– Ни о них, ни о Альфарии и прочих я ничего не знаю. Мне лишь известно, что Кёрз и Фулгрим так же отправились на Истваан, а Джагатай Хан сейчас на Чондаксе. Но ты не знаешь главного – сюда летит Леман Русс и практически весь его легион.

– Зачем?

– За моей головой. Полагаю, Император приказал ему доставить меня на Терру.

– И что, Волк сможет преодолеть варпшторм?

– Такая вероятность все же есть. Он сумел оседлать волну и удержаться на ее гребне. Наш брат невероятно упорен, так что скоро он будет здесь.

– Ясно. Что известно о моем Элизиуме?

– Ариман ранее докладывал об активности в твоем секторе, но я не придал этому особого значения, посчитав, что ты перегруппировываешь силы.

– Просперо отрезан от остального мира?

– С недавнего времени отрезаны астропаты и навигаторы. Для меня, да и для тебя это не проблема, – Магнус пожал широченными плечами. – Так что, у тебя есть план?

– Есть. Но сначала ты должен рассказать мне о той сделке, что заключил в прошлом. Нам нельзя игнорировать данный факт, он может все испортить.

– Да, моя постыдная тайна… – Магнус в волнении прошелся по покою и застыл, повернувшись спиной и глядя на Тизку сквозь широкое окно. – Спасая свой легион от проклятия Изменения Плоти, я искал помощи. И помощь пришла.

– Какого рода помощь?

– Знания и сила для того, чтобы процесс генной деградации обратился вспять.

– И кто же тебе помог?

– Тзинч! Но клянусь, о нем я узнал совсем недавно! Он посетил меня и раскрыл правду. Он считает меня должником и требует оплату.

Имя одного из Пантеона прозвучало. Великая злобная сущность стояла за ним. Фебу даже показалось, что в зале на миг стало темнее.

– Ты заключал с ним договор?

– Не было никакого договора, – Магнус развернулся и отрицательно качнул подбородком. – Я просил силу и знания, получил их, но не возлагал на себя никаких обязательств.

– Значит, ты ничего не должен, брат, – Феб облегченно выдохнул. Если бы ему не было так горько, он бы засмеялся – так похожи оказались их с Магнусом судьбы. – Изменяющий Путь может требовать что угодно. Ты, и только ты решаешь, как все будет.

– Ты думаешь? – скептически поинтересовался Алый король. – Тзинч найдет способ взять свое.

– А ты Алый король, и ты найдешь способ не отдавать то, что тебе дорого. И ты не один, – Феб положил ладонь на плечо Магнуса.

– Ты прав, брат, – после долгого молчания ответил примарх, в нем разгорелся свет прежнего Магнуса – великого псайкера и мудреца. Он выпрямился и даже стал выше ростом. – Прошу простить меня за минуту слабости. Теперь я вижу, что ничего не предрешено. Моя судьба в моих руках!

– Давно бы так! – одобрил Феб.

– Теперь твоя очередь, – Магнус никогда и ничего не забывал. – Каков твой секрет?

– Ты не поверишь, но и у меня схожая ситуация. Я живу вторую жизнь. Первую у меня отнял Император. Отнял за то, что я осквернился Хаосом и проявил излишнюю дерзость. Но в момент смерти меня перенесло в прошлое, в тело мальчишки, в тот самый день, когда моя капсула упала на Асербус.

– Такого не может быть! – потрясенно заметил Алый король.

– И я так раньше думал. А потом понял, что даже мы, примархи ничего не знаем об истинной природе Материума и Имматериума, ничего не знаем о времени и тех титанических силах, что стоят за формированием нашей Галактики. Мы дети, Магнус, дети, мнящие себя полубогами!

– Подожди, не уходи в сторону. Кто помог тебе вернуться в прошлое?

– В отличие от тебя, о помощи я не просил. Но кто-то действительно мне помог. В Паутине я узнал, что это был Цегорах, бог эльдар. Мы даже разговаривали с ним.

Услышав такое, Магнус позабыл о собственных невзгодах и бедах. В нем проснулся ученый и неутомимый исследовать неизвестного. Он не успокоился, пока не узнал подробности. Балар рассказал ему всё. Почти все.

– И как ты собираешься отдавать свой долг? Ты всерьез рассчитываешь, что когда-нибудь мы сможем освободить Ишу?

– Сейчас нам до нее дела нет, как и до Цегораха с Тзинчем, – Феб сжал кулак, голос его наполнился уверенностью. – Сначала требуется решить собственные проблемы. Сангвиний говорил, что мне нужно быть на Терре. Я и сам чувствую, что нам стоит незамедлительно отправиться туда. Прикажи готовить свой линкор, брат, мы летим к отцу!

– На Терру? Надеюсь, ты шутишь? – на лице Магнуса проявился неподдельный ужас. – После того, что я сделал, меня там ждет смерть. Да и за твою жизнь я бы не поручился.

– Другого пути нет, Магнус. Мы должны увидеть отца и рассказать о случившемся. Как минимум, мы не предавали его. Он выслушает нас. Все сложится правильно. Наверняка непросто, но правильно.

– Сомневаюсь.

– А какую альтернативу предлагаешь ты? Воевать с Руссом? Стать предателем по примеру Хоруса? Выбрать судьбу изгоя и парии?

– Нет, но…

– Тогда и говорить не о чем. Прикажи готовить корабль, брат.

Магнус колебался, но Феб настоял на своем. Он вновь напомнил, кто из них теперь старший, и Алый король подчинился.

Шторм в варпе набирал силу, ярость его лишь усиливалась. Балар с трудом связался с Солнечными Жрецами на Асербусе, узнав, что легион начал стягиваться в Элизиум со всей Галактике. Имелся ряд трудностей, Хорус уже затребовал объяснений данному маневру, но Ней Смертьнесущий справлялся. Примарх приказал ему действовать по первоначальному плану.

Беседа с Сангвинием получилась короткой. Пречистый Ангел казался обеспокоенным, но в целом одобрил идею посещения Терры. Магнусу он посоветовал не делать глупостей. Он пришел в ужас от новости о том, что Хорус задумал предательство, но не успел ничего сказать, так как их контакт прервался.

С остальными братьями связаться не вышло. Больше он ни с кем поговорить не смог – ни с Ангроном, ни с Корвусом, ни с Ханом. Даже у Магнуса ничего не получилось. После первоначальных успешных шагов варпшторм окончательно отрезал Просперо от остального Человечества. Ясно было то, что подобное не является простой случайностью. Колдовской шторм не возник самостоятельно. В движение пришли исполинские силы. И они не желали, чтобы примархи могли с кем-либо связаться.

В сопровождении Идущих на Смерть Феб ступил на борт «Фотепа», линкора класса Глориана, служащего флагманом Пятнадцатому легиону и всему Двадцать Восьмому Экспедиционному флоту.

Ожидая, когда линкор покинет гравитационный колодец Просперо и сможет попытаться уйти в варп, Балар и Магнус оставались на мостике в окружении сынов и многочисленных членов экипажа величественного судна. Идущие на Смерть рассредоточились у задней части мостика, в то время как Тайные Скарабеи обосновались вокруг капитанского трона и на галереях. Воины двух элитных подразделений неотступно охраняли примархов, и в своей неподвижности напоминали статуи.

– Выявлены множественные сигнатуры. В систему вошел неизвестный флот. Включаем протоколы опознания, – донеслось с нескольких авгур-постов, вызвав на мостике нешуточный переполох.

– Волки завыли, – мрачно констатировал Магнус. Все то время, пока они готовились к отлету, его не покидало мрачное настроение. Он метался из стороны в сторону, склоняясь то к одному, то к другому решению. Он не хотел, чтобы ярость Русса обрушилась на его родной мир, не хотел, чтобы пострадали невинные люди, да и на Терру летел без всякого желания. Алый король считал, что там его ждет не прощение, а смерть.

– Флот опознан, это корабли Космических Волков во главе с «Храфнкелем», – уточнил капитан. – Они начинают боевое развертывание.

– Как далеко они от нас? – поинтересовался Феб.

– Около миллиона километров.

– Установите связь, – отдал новый приказ примарх. – Я хочу поговорить с братом.

Магнус промолчал, лишь скрестил руки на груди. Авалон, Амон, Ариман и прочие высшие офицеры оставили все дела, прислушиваясь к разговору.

– Здесь Леман Русс. Магнус, если ты на корабле, заглуши двигатели своего линкора. У меня приказ доставить тебя на Терру, – в вокс-динамиках раздался резкий, с рычащими нотками, голос Великого Волка.

– Аве, Леман! Здесь Балар Солар, я стою на мостике «Фотепа». Рядом со мной Магнус. Что ты хотел?

– Балар? – на миг голос сбился, но моментально справился с удивлением и попытался перехватить инициативу. – Что ты здесь делаешь? Как оказался на Просперо? Куда вы направляетесь?

– На Просперо я оказался неслучайно. Прямо сейчас я спасаю тебя и Магнуса от необдуманных поступков, о которых впоследствии вы оба пожалеете. Мы летим на Терру. Кстати, как ты сумел преодолеть ярость варпшторма?

– Когда тебя ведет правое дело, то и не такое возможно. Почему я не слышу Магнуса?

– Потому что нам с тобой не о чем говорить. Ты прилетел за моей головой! – Алый Король не горел особым желанием что-либо объяснять.

– Ты знаешь, что виновен. Я лишь исполнитель.

– Кто отдал приказ об аресте Магнуса? – Русс не торопился отвечать, и тогда Феб повысил голос. – Он наш брат и я имею право знать, что происходит.

– Я возглавил Обвинительное войско, дабы исполнить указ Императора в отношении Магнуса и доставить его на Терру. Со мной Кустодии, Сестры Безмолвия и Лунные Волки во главе с Боросом Курном. Хорус Луперкаль подтвердил мои полномочия и приказал любой ценой захватить Магнуса, живого или мертвого.

– Как давно ты разговаривал с Воителем? Как он себя вел?

– Три недели назад, он вел себя как обычно. Не пытайся меня запутать.

– Ты собираешься воевать? Ты готов убить Магнуса в случае сопротивления? – Феб глубоко вздохнул.

– Не становись между волком и его добычей, Феб, – пришел ответ.

– Наш брат стал для тебя добычей? Вот кем ты его считаешь? – с каждым словом Солар все больше и больше недоумевал. Русс всегда был скорым на слово и дело. Он и Лев Эль'Джонсон всю свою жизнь олицетворяли высших хищников, волка и льва. Они были похожи и одновременно совершенно разные. Леман старательно изображал из себя дикого и неотесанного варвара, пряча внутри личность умного и прозорливого владыки. Лев же, наоборот, выставлял напоказ умудренного правителя, скрывая под маской угрюмый и мстительный нрав. И ему все труднее удавалось скрывать свою жажду насилия.

– Я сделаю то, зачем пришел, – если Русс и был смущен, то искусно скрыл сей факт.

– Предлагаю тебе иное решение. Мы отправляемся на Терру. Даю тебе слово, Магнус предстанет перед Императором и ответит на все вопросы.

– Неприемлемо!

– Почему? Ничего ведь не изменится. Или тебе не терпится собственноручно возложить на Магнуса цепи и разрушить его мир? Ты хочешь крови?

Русс задумался. Феб не мог знать, о чем тот думает, но твердо знал, что брат должен быть доволен тем, как складываются события. Прямо сейчас у него появилась возможность избежать сомнительной чести выступить в роли палача. Ему необязательно заливать Просперо кровью. И если Леман не встал на сторону Хоруса, если в его поведении нет иных мотивов, то он должен обрадоваться, узрев подобную перспективу.

Феб и Алый король решили не говорить брату о предательстве Хоруса. Полностью доверять ему они не могли. Если тот переметнулся на сторону Воителя, то они лишь раскроют себя, а если нет – обозлят. Без доказательств он им не поверит. Прямо сейчас все это выглядело как чудовищный и неправдоподобный слух. Им всем требовалось подтверждение, и получить его они могли лишь на Терре.

– Ты обещаешь, что полетишь на Терру и доставишь Магнуса к Императору? – через минуту спросил Великий Волк.

– Да.

– И как же ты преодолеешь силу разыгравшейся бури? – Феб мог бы поклясться, что догадывается, как именно рассуждает брат. Леман почувствовал облегчение, если не радость. Он был умен и тяготился отведенной ему ролью. И он увидел, как подобное можно избежать. А все остальное было лишь игрой, маской дикого и свирепого варвара, мишурой для наблюдателей из числа Кустодиев. – Ни один навигатор не сможет пробиться сквозь разыгравшийся шторм, надо выждать, когда он утихнет.

– Я сам стану навигатором, Леман. Мое Око Мудрости ничем не хуже третьего глаза навигаторов. Магнус мне поможет, мы прорвемся.

– Ну, смотри сам, – ярость Волка утихла так же неожиданно, как и вспыхнула. Похоже, он даже начал получать удовольствие от беседы.

– Могу я просить тебя не обрушивать свой гнев на Просперо? Там нет бунтовщиков, – спросил Магнус.

– Ты можешь меня попросить. Я подумаю. Все зависит от того, куда вы полетите, на Терру или куда-то еще. Помни о том, Магнус, что орудия моих судов наведены на твою вотчину. Я проявлю терпение и прямо сейчас не стану губить твою планету. Похоже, мне стоит дождаться нового приказа Хоруса.

– Лучше дождись приказа нашего отца, – напоследок посоветовал Феб, прежде чем связь прервалась. – Ну, что с ним? – спросил он у Магнуса.

– Я не смог прочитать его, не смог понять, на чьей он стороне.

– Плохо… но в любом случае нас ждет Терра.

«Фотеп» вошел в варп. Стоя на мостике и исполняя роль навигатора, Феб сразу же почувствовал невероятную мощь, что обрел шторм. Имматериум жалобно стонал и буквально разрывался от великой энергии, что бурлила в нем. Око Мудрости показывало буйство цветов и течений бушующих вокруг. Поле Геллера с трудом сдерживало ярость тех, кто желал их остановить.

Феб не видел пути на Терру, но знал, что должен, обязан его найти. Он почувствовал, как от Магнуса к нему потекла сила. Вдвоем они стали куда мощнее. Но в тот же миг на его разум обрушился вопящий вихрь голосов. В их завываниях, воплях, стонах и насмешках он явственно услышал четыре разных тона, четыре мелодии: грубую ярость, веселое отчаяние, интриги перемен, соблазн удовольствия. Все они хотели обладать им, для всех он являлся лакомым куском.

– Девять против десяти! Десять против девяти! Выбери свою судьбу! Выбери! Выбери! Выбери! Выбери! – вопящие голоса заполнили весь мир. Они взывали и требовали, умоляли и приказывали.

Разум Феба поколебался, таковой оказалась сила обрушившихся на него видений. Он узрел вариации страшного будущего и будущего пленительного. Он смешался, дыхание его прервалось. Но примарх уже не был тем неопытным мальчишкой, что когда-то позволил Хаосу осквернить себя. Теперь он был истинным повелителем Второго, Вершителем Рока и хозяином своей судьбы.

Примарх обратился к воле, и голос его загремел на мостике линкора. Магнус присоединился первым, следом Авалон, Амон, Ариман и Вергилий Урс, а затем и те, кто стоял вокруг. Порыв захватил не только Астартес, но и всех без исключения членов экипажа, хотя и не все они знали слова Великой Литании Второго легиона. Люди вскакивали на ноги и присоединяли свои голоса к общему хору, что набирал силу и зазвучал подобно григорианским песнопениям. Даже сервиторы задергались, ничего не понимая, но подхваченные общей волной.

– Мы – свет! Свет без чести – ничто. Честь без дел – мертва. Дела без славы – пусты. Слава без правды – тлен. Правда без истины – горечь. Истина есть свет. Мы – свет!

Общий ментальный порыв набрал великую мощь, а благодаря филигранному руководству примарха, вошел в резонанс, многократно усиливаясь и разрастаясь. Тот, кто обладал псайкерским зрением, мог бы увидеть, как на мостике линкора вспыхнула звезда, чей теплый свет прогнал прочь порождения варпа, попутно прояснив людские сердца и души.

Внутренний взор примарха воссиял как луч, пронзая колдовской мрак. Его благородную фигуру охватило золотистое сияние. Копье Судьбы пылало, подобно величайшему маяку. Балар явственно узрел, куда лежит их путь и как правильно проложить курс. Глаза смотревших на него смертных заливало слезами, но они не могли отвести свой взор.

Копье Судьбы ударило, но сам выпад мало кто успел заметить. Разрываемый воздух застонал, с такой скоростью двигалась десница примарха. Выпад произошел в обычном пространстве, но направлен он был на иную цель. Океан Душ пропахала исполинская борозда, разрезая шторм на две части и устремляясь далеко вперед. Энергия вскипела. Сотни Нерожденных сгорели в один миг, их предсмертный вопль заставил варп замереть в испуге. Феб прорвал завесу Имматериума и повел «Фотеп» на Терру.