«Солнечное затмение»

Глава 1

Уиллоу-Крик — это маленький городок около Калифорнии. Тихий, невзрачный и совершенно отдалённый от цивилизации. Дни здесь проходили медленно и скучно, люди знали о каждом шаге друг друга. Пожалуй, это был слишком стереотипный город: не одевайся так, не выделяйся, женщина должна, мужчина должен… Как же хочется отсюда сбежать. В Париж. Завести кота и…

— Смотри куда идёшь! — громкий гул автомобиля. Одри, которая всё это время была в своих мыслях о Париже и котах, даже не заметила, как перешла дорогу в неположенном месте.

— Прошу прощения! — крикнула в след уезжавшему автомобилю девушка. Водитель, высунув руку из окна, показал ей средний палец. «Вот сволочь!» — Одри тихо фыркнула себе под нос и, развернувшись на каблуках, продолжила свой путь к школе. Она шла по уже давно выученному маршруту: те же вывески, те же прохожие, те же магазины. Всё так же серо и пыльно.

Спустя время Одри дошла до школы, даже не заметив этого, и стала подниматься по серым каменным ступенькам. Школа Уиллоу-Крик не отличалась особой оригинальностью, как и всё в этом городе. Красная краска, которой были покрашены стены здания, стала слезать и трескаться. Одри отметила про себя, что школа уже давно нуждается в ремонте. «Когда последний раз здесь что-то меняли? В 50-х? Поражает, что эта развалюха всё ещё стоит, а не сгнила в недрах ада».

Наконец девушка вошла в двери школы, где её ждало ещё одно испытание, которое даже рядом не стоит с ранним подъёмом или ссорой с водителем — контрольная работа по литературе. Главное написать, что Шекспир гений, и тогда миссис Хендерсон поставит ей зачёт. Тем временем Одри быстрым шагом дошла до своего шкафчика, параллельно здороваясь с каждым своим знакомым, которого встречала по пути.

Внутри школа была ничуть не лучше, чем снаружи. В длинных коридорах пахло хлоркой и застывшим потом. Ученики, которые стояли вдоль стен коридора, в основном были такие же скучные, как и всё вокруг. Все их разговоры крутились вокруг вчерашнего футбольного матча и новых сплетен, которые они узнали через родителей. Даже взрыв не мог бы вывести их из этой рутины. Одри чувствовала себя чужой среди них, её мысли всегда были далеко — в книжных магазинах Парижа, на мощёных улочках Рима или в джазовых клубах Нового Орлеана. Ладно, остаётся доучиться пару лет, и она уедет отсюда. Навсегда.

***

Руки Одри подрагивали. Она выходила в этом году отличницей. Если она получит два, то это будет позор. Всё должно быть идеально. Она должна быть идеальной.

— Эй, пс! — раздался сзади голос Майка. Майк — парень Одри, с которым они уже встречаются около года. У него тёмные кудрявые волосы, которые всегда небрежно падают на его лоб. Шоколадные глаза игриво блестят от лучей солнца, а широкая заразительная улыбка была верным и постоянным спутником по жизни.

— Чего тебе? — спокойно спросила Одри, повернувшись к Майку в пол-оборота. В ответ парень лишь протянул ей скомканный кусочек бумаги.—И что это?—Майк лишь приложил указательный палец к губам и довольно улыбнулся.

— Мисс Блэк, мне стоит поставить Вам минус балл? — раздался громкий голос миссис Хендерсон. Одри активно отрицательно замотала головой, поворачиваясь обратно к своей работе. «Потом посмотрю»,– подумала девушка и снова уткнулась лицом в работу. Звонок вырвал её из раздумий над последним заданием.

— Сдаём работы! — громко объявила учительница, махая тестами над собой, чтобы привлечь внимание учеников. Нога Одри нервно барабанила по полу, а мысли лихорадочно крутились в голове. Ей оставалось одно задание, чтобы результат был идеальным. Одно чёртово задание.

Собравшись с духом, Одри протянула свою работу миссис Хендерсон, стараясь не смотреть ей в глаза. Учительница, как всегда, была непроницаема — её лицо не выражало абсолютно ничего. Одри надеялась на лучшее, но в глубине души боялась провала. Ей нужно быть лучше других, чтобы ею гордились. Если кто-то обойдёт её и на этот раз…

— Ну как всё прошло? — Майк обнял девушку со спины, и ей сразу же захотелось высвободиться из этих объятий. Но она продолжала стоять в них, чтобы не обидеть парня.

— Я не знаю… Я жутко нервничаю.

— Не переживай, ты умница, и я тобой горжусь… Кстати, ты посмотрела моё письмо?

— Потом посмотрю. Сейчас нет настроения.

— Ну по… — начал Майк, нервно теребя рукав своего свитера. Он так хотел, чтобы Одри посмотрела, что он ей написал. Для него это было важно.

— Я сказала: потом! — Майк дёрнулся как от удара, но ничего не сказал, лишь слабо улыбнулся.

***

Одри шла домой, погруженная в свои мысли. Она чувствовала себя как белка в колесе, вынужденная постоянно крутиться, чтобы не выпасть из обоймы. И ради чего? Ради похвалы, одобрения, ощущения собственной значимости? Но внутри оставалась пустота, словно что-то важное было упущено. Даже отношения с Майком не помогали. Кстати, про Майка… Записка! Одри быстро развернула скомканную записку, в которой корявым мальчишеским почерком было написано всего три слова: «Я тебя люблю <3». Это было мило. Очень. Но внутри Одри ничего не откликнулось. Как обычно.

Вечер опускался на Уиллоу-Крик, окрашивая небо в цвета багряной розы и усталого золота. Девушка вошла в свой дом. Тишина. Как обычно. Ни брата, ни мамы дома не было. Тихо вздохнув, она прошла в свою комнату к письменному столу, где царил творческий беспорядок. На стене рядом со столом висели её рисунки. Вот Эйфелева башня, вот маленькая кофейня в Англии и тот самый рыжий кот, о котором она так сильно мечтала. Каждая работа — это маленькая история, которая была так непостижима здесь, в Уиллоу-Крик. И в этот момент ей вдруг стало страшно. Страшно, что так пройдёт вся её жизнь. Страшно, что она так и не вырвется из этого замкнутого круга, что все её мечты останутся лишь на страницах альбома. Ей хотелось убежать, оставить за спиной всё: этот город, одноклассников, друзей, Майка… Тут она почувствовала сильное чувство вины перед ним. Он любил её. Сильно. А она… она не понимала себя. Парень всегда говорил о любви и счастье, но почему-то у Одри внутри только пустота.

Глава 2

Этот урок истории был смертельно скучным. Одри болтала ногой, пытаясь не обращать внимания на то, что Майк периодически тыкал ручкой ей в спину, надеясь привлечь её внимание. Спустя время он понял, что это бесполезно, и прекратил свои действия, уткнувшись лицом в сложенные руки. Миссис Фиг продолжала свой монотонный рассказ о событиях Первой мировой войны, а Одри думала о том, как ей сказать Майку о том, что она чувствует, не раня его чувства. Это будет сложно. Девушка искоса глянула на парня через плечо–тот сидел, уставившись в одну точку, и выглядел каким-то потерянным.

Звонок эхом прокатился по школьным коридорам, вырвав Одри из её раздумий. Девушка, заметив среди одноклассников голову Майка, быстро пошла за ним.

—Эй, Майк,—девушка нервно накручивала свои огненно-рыжие волосы на палец, стараясь избегать зрительного контакта, когда парень повернулся к ней.—Привет. Я хотела поговорить…

—Сейчас, подожди,—перебил её Майк, активно копаясь в своём портфеле. Одри застыла, в недоумении смотря на парня, который спустя пару секунд нашёл то, что искал, и протянул ей шоколадку, к которой прилагался рисунок маленького котика. —Вот, для тебя,—сказал он тихо, улыбаясь неловко.—Просто… чтобы ты знала, что я думаю о тебе.

Одри взяла шоколадку, её пальцы слегка дрожали. Взгляд Майка был таким искренним, что ей стало ещё труднее начать разговор, который она так долго откладывала.

—Спасибо, Майк,—прошептала она, стараясь улыбнуться.—Ты очень добрый.

—Ты хочешь поговорить?—спросил он, слегка наклонив голову.

—Я…—начала Одри, не зная, что сказать. Она тяжело вздохнула, поняв, что снова не сможет сказать ему правду.—Нет, просто…

—Этот урок такой скучный был,—взял инициативу в свои руки Майк. Они стояли в коридоре, окружённые шумом и суетой, но для них время будто остановилось. В этот момент Одри поняла, что даже в самом сером и скучном городе могут быть искры света – если только не бояться их заметить. Но ведь они не всегда согревают.

***Биология. Мистер Брюз проходил между рядами парт, раздавая очередную незапланированную контрольную работу. Почему он никогда не может предупредить заранее, что будет работа? С чего он взял, что ученики будут готовы к ней? Идиотизм. Большинство школьников, как и Одри, натянули дежурные выражения лиц, смешивающие покорность с едва скрываемым раздражением. Нескольким особо отчаянным даже удалось скопировать на своих ладонях формулы из учебника, но даже это казалось частью какой-то бессмысленной игры.

Одри взяла листочек, его шероховатость была единственным ощущением в этом потоке дней. Она посмотрела на вопросы, написанные мелким шрифтом, и в очередной раз почувствовала, как мир вокруг неё сужается до размеров классной комнаты. Эти парты, эти доски, эти учебники – они были не просто предметами, а невидимыми границами, очерчивающими скучную, предсказуемую жизнь.

Школьные годы… Взрослые всегда говорили о них как о "лучшем времени", "поре беззаботности", "времени первых открытий". Но для Одри школа Уиллоу-Крика была скорее перевалочным пунктом. Словно ты стоишь на вокзале, ждёшь поезда в лучшую жизнь, а он всё не приходит. И ты знаешь, что вокруг тебя такие же попутчики, которые в глубине души тоже ждут своего поезда, но притворяются, что им очень комфортно на этом вокзале, что они довольны перроном и расписанием. Они смеются над дурацкими шутками, обсуждают вчерашний футбольный матч, пересказывают свежие сплетни о том, кто с кем встречается и кто кому не угодил. И Одри понимала, что и сама играет по этим правилам. Дежурные улыбки, кивки, ответы, скрывающие истинные мысли о Париже, о библиотеках, о джазовых клубах.

Каждый урок, каждая контрольная – это были не просто задания, а ступеньки лестницы. Лестницы, ведущей куда-то. К чему-то. К свободе? Или просто к следующей ступеньке, такой же серой и предсказуемой? Школа Уиллоу-Крик, с её облупившимися стенами и запахом хлорки, была метафорой. Метафорой жизни, которая ждала её за этими стенами, если она не осмелится вырваться. Если не прыгнет со своего перрона в неизвестность (или под поезд, как одна из главных героинь книги Толстого). И каждый раз, когда мистер Брюз или миссис Хендерсон раздавали очередную работу, Одри чувствовала не просто раздражение от бессмысленного теста, а нарастающий страх: а что, если она так и не дождётся своего поезда? Что, если вся её жизнь так и пройдет на этом пыльном провинциальном вокзале, среди людей, которые так и не рискнули посмотреть за горизонт? И тогда её единственным утешением останутся лишь рисунки на стене, застывшие истории, которые так и не станут её реальностью.

Но, похоже, всё-таки Бог есть, и он услышал учеников, ведь в класс вошёл мужчина в полицейской форме, спасая их от ухудшения аттестата. Рядом с ним шла худенькая, бледная и невысокая женщина. Её руки закрывали вытянутое лицо, но даже так Одри смогла заметить дорожки слёз на её лице. Мужчина, поддерживая женщину за локоть, будто боялся, что в любой момент она может упасть, подошёл к учителю, сказал ему что-то. После кивка мистера Брюза он громким, басистым голосом произнёс:

—Итак, прошу всех отнестись серьёзно к моей речи. В нашем городе пропал ребёнок,—полицейский устало потёр переносицу. Он старался казаться серьёзным профессионалом, но в его взгляде читалась усталость от жизни, от работы, от всего. Одри это точно видела, ведь она не раз замечала такой же взгляд у её матери.—Зовут Лукас. Мальчику всего восемь лет. Офелия, прошу, покажите фото.

Женщина дрожащими руками достала из нагрудного кармана фотографию. На ней был запечатлён темнокожий, улыбающийся мальчик в новогодней шапочке. На руках он держал рыжего кота, который, судя по всему, не был доволен этим. У Одри сжалось сердце. Нужно помочь найти Лукаса, но для начала нужно было дослушать речь полицейского.

—Сегодня, в шесть часов вечера, начнутся поиски. Если вы желаете помочь, то прошу сейчас записаться в бланк,—мужчина протянул бланк человеку на первой парте–прыщавому, высокому и очень тупому–Дереку.—Записались и передали дальше, у меня нет времени с вами сюсюкаться.

Дерек рассмеялся и, сложив бланк в бумажный самолётик, запустил его по классу. Самолётик сделал пару кругов и переворотов и упал прямиком в ноги полицейского. Его взгляд был холоден, как лёд, а лицо непроницаемое, как сталь.

—Со мной пойдёшь. Посидишь сутки в участке, может, хоть поумнеешь.

—А что я сделал-то?!—воскликнул Дерек, растопыривая руки в непонимающем жесте. Парень действительно был уверен, что он ни в чём не виноват. Его друзья (да, на удивление, у такого человека были друзья) одобрительно закивали.

—Ты не знаешь, что такое уважение к взрослым? А тем более к сотруднику полиции. Это не шутки, парень.

Дерек побледнел. Он явно не ожидал такой реакции, ведь ему всегда всё спускали с рук. Друзья парня, которые некоторое время назад одобрительно кивали, теперь же старались слиться с партой, будто это могло помочь им скрыться от холодного взгляда шерифа.

—Я… я просто хотел пошутить,—промямлил Дерек, и казалось, что он даже похудел на глазах.

—Пропавший ребёнок для тебя шутки?—проревел полицейский, затем, сделав пару глубоких вдохов, спокойнее продолжил: — Надеюсь, что твои сверстники не настолько отсталые идиоты, как ты,—с этими словами мужчина поднял валявшийся самолётик с пола, расправил его и, смотря на Дерека самым недоброжелательным и хмурым взглядом, который только можно представить, снова протянул ему листок.—Предполагаю, что ты с первого раза понял свою ошибку.

Дерек, покорно кивнув, передал лист дальше. Офелия, которая до этого стояла молча и почти не двигалась, тихо всхлипнула. Её взгляд был прикован к фотографии сына, она прижала её к груди, будто прямо сейчас картинка материализуется, и перед ней появится Лукас, так же жизнерадостно улыбающийся.

—Пожалуйста,—прошептала женщина всему классу.—Помогите мне найти моего сына… Джаспер так скучает по своему маленькому хозяину, всё время лежит на его кроватке и ждёт. Не ест, не пьёт, только лежит и согревает уже остывшее одеяло… Я стою перед вами не как взрослая, сильная женщина—я стою здесь как мать, у которой сердце разрывается на части. Мой сын… мой маленький свет… пропал. И с каждой минутой, с каждым часом без него мир становится всё темнее, всё холоднее. Я не знаю, где он, что с ним, почему он ушёл. Но я знаю одно: мой сын нуждается в помощи. И я прошу вас—всех вас—стать его глазами, его ушами, его голосом. Присмотритесь, прислушайтесь, вспомните любую мелочь, любой намёк, который может привести нас к нему. Пожалуйста, помогите мне вернуть моего мальчика домой. Помогите Джасперу снова увидеть своего хозяина,—её голос надрывался от неконтролируемых слёз.—Помогите мне снова услышать его смех, почувствовать его объятия, увидеть его улыбку…

—Офелия, я думаю, Вам стоит выйти,—шериф аккуратно взял её за руки, которыми она так отчаянно пыталась закрыть лицо.

—Прошу, помогите мне найти моего Лукаса,—единственное, что успела прокричать женщина перед тем, как мужчина вывел её из класса. Её слова, наполненные такой безысходностью и болью, пронзили учеников насквозь. Даже такие низкоинтеллектуальные люди, как Дерек, почувствовали, что у них намокли глаза.

Глава 3

Звонок на перемену прозвучал для учеников, как спасательный круг, который помог бы им убежать от ответственности. Многие вышли из класса, некоторые всё таки остались записаться на поиски. Все поочерёдно вписывали свои имена и фамилии в бланк, а Одри стояла в дверях и не решалась не выйти, не войти. Ей искренне хотелось помочь найти пропавшего Лукаса, но разве был толк от шестнадцатилетний девочки, которая вдобавок не уверена в себе, в своих действиях и мыслях? Одри стояла на пороге класса, ощущая, как внутри всё сжимается от противоречивых чувств.

—Ты будешь записываться?—раздался за спиной голос Майка.

—Я..я не знаю,—неуверенно произнесла она.—Будет ли от меня хоть какая-то польза или я буду только мешать? Что если я...

—Эй-эй, успокойся,—перебил её Майк, аккуратно взяв девушку за руки.—С чего ты взяла, что твоя помощь не будет важна? Поверь, ты одна из тех, кто может заметить даже самые незначительные вещи. Ты сможешь, а я буду рядом.

Его прикосновение, хоть оно и было осторожным, вызвало у Одри приступ отторжения и непринятия, поэтому она поспешила освободить руки. А Майк не настаивал, ему казалось, что Одри просто не в духе и ей нужно дать побыть одной.

—Всё таки тебе стоит пойти на поиски. Ты же хочешь стать журналистом, верно? Вдруг это событие станет почвой для твоей первой статьи?

—Ты слишком меня переоцениваешь,—усмехнулась Одри, забирая из рук Майка ручку и бланк. Написав на лист свою фамилию, имя и номер телефона, девушка, со спокойной душой, направилась домой. Нужно было предупредить маму и брата, что вечером её дома не будет и прогулка с собакой будет висеть на них.

Девушка шла по оживлённым школьным коридорам–это был последний урок для всех, а значит к своему шкафчику протиснуться будет невозможно. Хотя нет, возможно, но только если расталкать себе путь сквозь толпу. Но ссориться с кем-то настроения не было. Конкретно сегодня–нет. Одри вжалась в холодную кирпичную стену школьного коридора, пропуская несущийся вперёд поток тел, когда почувствовала прикосновение чьей-то руки к своему плечу. Девушка подняла глаза и увидела перед собой шерифа–того самого, который недавно собирал добровольцев на поиски Лукаса.

—Одри, верно?—спокойно произнёс мужчина, но его взгляд внимательно изучал лицо школьницы. Одри кивнула, а он едва заметно, но довольно улыбнулся.—Видел твою подпись в бланке. Я рад, что ты решилась помочь. Не каждый бы согласился потратить своё время на поиски незнакомого ему мальчика. Но ты молодец.

—Мне...просто показалось это важным. Да и если бы не мой...друг, то я бы вряд-ли согласилась,—лицо Одри стало пунцовым от незаслуженной похвалы. Взгляд шерифа внимательно скользнул по её лицу, а затем снова вернулся к толпе учеников.

—У тебя глаза такие же, как у Каролины. У твоей матери. Мы с ней учились в одном классе, хах, хоть это и было давно, но помню то время, как-будто это происходило вчера,—Строгий взгляд шерифа, вдруг смягчился и приобрёл лёгкую тень настольгии.—Чуть что, даже самого противного и упёртого одноклассника могла за пояс заткнуть...Упрямая, но всегда знала чего хочет. Мы раньше с ней много спорили и меня это раздражало, а сейчас вспоминаю это, как самое лучшее время в своей жизни.

Одри открыла рот и почти сразу же его закрыла. Шериф и её мать в одном классе..? И он говорит о ней так...тепло? Это была совершенно новая Каролина, о которой девушка ничего не знала. Ей всегда казалось, что её мать была холодной и отстранённой, даже в юности.

—Вы с моей мамой..?—единственное, что смогла вымолвить Одри. Ей не удалось произнести последнее слово: любили.

—Дружили. Мы были лучшими друзьями. И знаешь, она хоть и кажется строгой сейчас, но раньше в ней было столько огня. Надеюсь, что тебе удалось унаследовать от неё это...Твой выбор помочь говорит о тебе больше, чем ты думаешь. Уверен, ты справишься.

Мужчина уже начал уходить, но вдруг обернулся через плечо и напоследок произнёс:

—Передай своей матери привет от Кристофера. Кристофер Уокер,—недолгая пауза.—И если она захочет поговорить о школьных временах, то она знает где меня искать.

И почему шериф помнил её мать так хорошо? Это странно и интересно. И неожиданно. Она чувствовала, что под этой информацией скрываются скрытые дверцы, которые её мать так давно заперла ото всех.

***Дома никого не было. Как и всегда. Одри бросила рюкзак в прихожей и побрела на кухню, чтобы поставить чайник. Мысли о Лукасе, о предстоящих поисках, о странном разговоре с шерифом,—всё это крутилось в голове, но на заднем плане настойчиво жужжала другая, более личная и тревожная мысль. Майк.

Она вспомнила прикосновение его рук, его слова поддержки. Он был таким предсказуемым, таким... хорошим. Всегда рядом, всегда готовый прийти на помощь. В Уиллоу-Крике они были той самой парой, о которой мечтают: он–звезда спорта, она–умница книгочей. Это должно было быть идеально. Это должно было быть для неё идеально. Но почему-то каждый раз, когда он целовал её, она чувствовала лишь пустоту. Нежность, да, иногда легкое смущение от его напора, но никогда–того жара, того трепета, о котором писали в своих стихах поэты и который обсуждали девчонки в туалете. Она умела притворяться. Улыбаться в ответ, обнимать его, отвечать на поцелуи, боясь ранить его чувства, а ещё больше–признаться самой себе, что что-то в ней самой сломано.

«Я просто слишком много думаю,—убеждала она себя.—Слишком зациклена на Париже, на мечтах, чтобы чувствовать к нему то, что должна». Но это было ложью, и где-то глубоко внутри, под слоем защитных механизмов, поднимался другой, более жгучий и пугающий вопрос: а что если дело было не в нём? Что если дело не в её мечтах и не в её амбициях? Что если это отсутствие искры, этот внутренний холод, когда Майк подходил слишком близко, был чем-то гораздо более глубоким и фундаментальным в ней самой? Чем-то, что шло вразрез со всеми "правилами" Уиллоу-Крика, со всеми ожиданиями от "нормальной" девушки?

Чайник закипел, нарушив тишину, но Одри почти не услышала его. Её взгляд зацепился за старую фотографию на холодильнике–командный снимок школьного волейбольного отряда. Среди смеющихся лиц была Хлоя Смит, её волосы рассыпались по плечам, её смех, казалось, звенел даже с карточки. И на мгновение Одри почувствовала тот же резкий, необъяснимый укол в груди, что и на физкультуре пару лет назад. Тогда она списала это на зависть к грации и популярности Хлои. Но сейчас, глядя на её улыбку, вспоминая, как легко и уверенно Хлоя двигалась по полю, Одри ощутила странный прилив тепла, который Майк не мог вызвать ни одним своим прикосновением. Это было другое. Ярче, запутаннее, пугающе живое.

Она быстро отвернулась от холодильника, чувствуя, как щеки вспыхнули. Это глупо. Это неправильно. В Уиллоу-Крике так не бывает. Это было давно. Но скрытые дверцы, казалось, начинали открываться не только в прошлом её матери, но и в её собственном, ещё не до конца осознанном мире. Этот путь, она предчувствовала, будет куда длиннее, чем дорога до Парижа пешком.

Одри налила себе кружку горячего чая, небрежно бросив туда пакетик мяты. Тишина давила со всех сторон: от стен, пола, потолка. Девушка прошла в гостиную, убирая разбросаны на диване учебники и кружку матери, которую та, очевидно, забыла убрать, убегая по своим делам. На журнальном столике лежал вчерашний выпуск местной газеты «Уиллоу-Крик Time» с маленькой пометкой о пропавшем Лукасе на последний странице. Она глянула на собачью миску–пустая.

—Эй, Спарки,—громко позвала пса Одри, насыпая в миску остатки корма. На лестнице, со второго этажа, послышался торопливый топот, а через пару секунд в гостиную влетел белый, пушистый и счастливый пёс Спарки. Животное, заметив насыпаную ему еду, быстро подбежал к миске, угребая корм за обе щеки.

—Приятно аппетита, дружище,—улыбнулась хозяйка, поглаживая его по пушистой спинке.—Я не смогу сегодня с тобой погулять, поэтому мама скорее всего , и не надо на меня так смотреть! С тобой погуляет Джонатан...Хотя, погуляет–это сильно сказано, сделаешь свои дела около дома и обратно домой.

Спарки поднял на Одри свои карие глаза, в которых читалась вселенская скорбь и нежелание гулять с Джонатаном. Девушка прекрасно знала нелюбовь старшего брата к долгим прогулкам, а Спарки со своей энергией именно в них и нуждался. Она поставила кружку в раковину и побрела в свою комнату. Нужно было собраться и написать старшим записку, чем она в первую очередь и занялась. Теперь подготовка к поискам: нужна тёплая одежда, крепкие ботинки, фонарь и желательно чистый блокнот (вдруг всё таки Майк прав и ей удастся написать статью?). Одри скользнула взглядом по собственному отражению в мутном зеркале шкафа. Первым делом бросалось в глаза её рыжее облако мелких кудряшек, которые упрямо топорщились в разные стороны, несмотря на все её попытки усмирить их сегодня утром. Не модный перманент, как у Кристин Фостер, а просто... Веснушки, которые летом становились ещё ярче, сейчас едва проступали на бледной коже, добавляя лицу детской непосредственности. И глаза–те самые, которые Каролина называла слишком мечтательными, а незнакомые люди–"такими проницательными для твоего возраста". Сейчас в них была смесь решимости и легкой тревоги.

Она прищурилась, рассматривая свой наряд. Этот свитер, больше похожий на мешок из бабушкиного сундука, чем на что-то из витрины «The Limited» или «Esprit», был любимым. Грубый, крупной вязки, с этническими узорами в землистых тонах–синий, охра, жженый кирпич–он, вероятно, был куплен где-то на распродаже винтажной одежды или в той единственной «индийской лавочке» на окраине города, куда редко кто заходил. На фоне прилизанных укладок и ярких, кислотных цветов, что были на пике моды у её одноклассниц, Одри выглядела... иначе. Может, это и было частью её протеста против скучного, предсказуемого Уиллоу-Крика.

На шее, поверх свитера, болтались два кулона: один–старый, металлический, с символом мира, который ей подарила тётя, когда-то жившая в хиппи-коммуне, второй–маленький, круглый, в виде синего глаза, который она нашла на блошином рынке и сразу же почувствовала к нему необъяснимую привязанность. Её небрежный вид, далёкий от отполированного образа девочек из журналов 'Seventeen', иногда тревожил, но чаще... радовал. Это была она. Пальцы сами собой сложились в знак V–victory, или, как ей больше нравилось, peace. В этом чуть нескладном, но настоящем отражении она чувствовала себя... собой. И, возможно, это было гораздо важнее, чем идеальная укладка или модная одежда.

***Когда Одри посмотрела на свои наручные часы, они показывали 17:46, а значит, что скоро начнутся поиски. Ускорив шаг, девушка достигла точки назначения, главной улицы Уиллоу-Крика, «Main Street». Здесь уже были волонтёры и сотрудники полиции, заметив среди них Майка, Одри подбежала к нему.

—Ну что? Скучал?—шутливо произнесла девушка, на что парень лишь закатил глаза.

—Что за глупые вопросы? Конечно...Готова к поискам?

—Относительно. Как думаешь, это надолго затянется?

—Не знаю, а что?

—Не хочу, чтобы со Спарки гулял Джонатан. Ты бы видел его глаза, они буквально кричали: «Нет, Одри, не отправляй меня с ним! Я не успею и воздухом подышать, как он меня домой затащит!»

—Хах, жаль его, но боюсь, что всё таки его настигнет эта участь.

Повисло молчание. Но не неловкое молчание, которое всегда хочется заполнить даже самым глупым вопросом, а комфортное молчание. Когда ты понимаешь, что можно быть собой, что тебя не осудят. Лёгкий осенний ветерок взъерошивал волосы, заставлял ветви деревьев качаться из сторны в сторону. Всё это создало ощущение желанного спокойствия. Но его прервало внезапное появление шерифа Кристофера.

—А что, жирдяй не пришёл?—спросил он, поравнявшись с Одри и Майком.

—Жирдяй...это вы про кого?—не понял Майк.

—Ну этот...парень, который самолётик из бланка сделал.

—А, Вы про Дерека!

—Да-да, Дерек. Он здесь?

—Нет, его здесь нет,—сказала Одри, а потом, тише, почти себе под нос, добавила.—И слава Богу.

—Он мне обещал прийти,—задумчиво произнёс Кристофер, крутя в руках сигарету.—Договорились, что это будет его наказание вместо обезбянника. Эх, а я ему поверил.

—Он мне ручку с седьмого класса вернуть не может, вы о чём? Верить Дереку–это самая большая ошибка в вашей жиз...

Вдруг, из кустов вываливается Дерек. Он везёт свой велосипед и тяжело дышит, будто только что проехал расстояние от Магадана до Москвы. В его волосах виднеются колючки и маленькие листики. Выглядил он, мягко говоря, как Маугли.

—Кто сказал, что я обманул и не приду? Как-бы не так! Вот, красавчик Дерек на месте. А тебе,—он поворачивается к Майку.—Я возврощал ручку.

—А вот и нет.

—А вот и да.

—Нет.

—Да.

—Нет.

—Да.

—Пиз...

—Только попробуй выругнуться,—строго произнёс шериф, смотря на Майка.

—Я и не думал ругаться. Я вообще даже ни одного скверного слова не знаю!

—Н-да?—подала голос Одри, стараясь не согнуться пополам от беззвучного смеха.

—Ты вообще молчи.

—Чем я думал, когда детей в помощники взял? Господи, прости,—Шериф Уокер подошёл к небольшой группе добровольцев, собравшихся у старой автобусной остановки, его шаги были уверенными и размеренными. В отличие от школьного коридора, здесь, под светом уличных фонарей и фар полицейских машин, его фигура казалась ещё более внушительной. Майк выпрямился, как по струнке, рядом с Одри. Шериф окинул собравшихся серьёзным взглядом, который задержался на Одри чуть дольше обычного, почти неуловимо, и снова промелькнула та же тень задумчивости, что и в школе.

—Хорошо, что все собрались,—начал Кристофер, его голос был громче, чем в школе, но всё ещё звучал спокойно.—Спасибо каждому из вас, кто откликнулся. Мы разделимся на группы. Пропал маленький мальчик, и каждая пара глаз имеет значение. Мы начинаем прочёсывать лес на восточной окраине города, затем двинемся к ручью. Ничего не трогайте, если что-то найдёте, сразу сообщайте мне или моим помощникам. Держитесь вместе. И, главное, не рискуйте.

Он достал из кармана рацию, что-то быстро проговорил в неё, затем снова обвёл взглядом группу. Его глаза снова встретились с глазами Одри. В этом взгляде было не просто официальное признание, а что-то большее, что-то личное, что-то напоминающее о том разговоре в коридоре, о Каролине.

—Одри,—произнес он, кивнув в ее сторону.—Майк. Вы вдвоём. Знаете лес неплохо? Отлично. Ваша группа будет прочёсывать участок вдоль старой заброшенной мельницы, прямо у ручья. Будьте особенно внимательны там. Местность коварная. И, Одри,—он чуть понизил голос, но Майк всё равно слышал,—не забудь передать Каролине, что я жду нашу с ней встречу. В смысле... если она захочет...

На лице Майка промелькнуло недоумение. Но он не успел ничего спросить, потому что Кристофер уже двинулся к следующей группе, отдавая распоряжения.

Одри почувствовала, как её щёки снова заливает краска. Почему её мать должна идти к шерифу? С одной стороны, это было странно, почти неловко. С другой—в словах Кристофера чувствовалось такое искреннее желание, такая... теплота, что Одри невольно задалась вопросом: что на самом деле связывало её мать с этим суровым, но таким внимательным мужчиной? Было в их прошлом что-то большее, чем просто "лучшие друзья"? И почему тогда она выбрала её отца, а не Кристофера? И почему она никогда об этом не слышала?

—Встреча?—недоумённо протянул Майк.—Что он имел в виду? И почему твой мать должна с ним встречаться?

Одри пожала плечами, стараясь выглядеть как можно более безразличной, хотя внутри у неё всё перевернулось.

—Кто знает, Майк. Взрослые люди. Свои секреты. Пошли. У нас, кажется, важная миссия.

Она сделала первый шаг в сторону темнеющего леса, чувствуя, как этот день становится всё более запутанным и полным неожиданностей. Лукас. Майк. Шериф. Каролина. Но времени на размышления не было, нужно идти.

Глава 4

Одри и Майк заходили всё глубже в лес, периодически выкрикивая имя Лукаса. Оно эхом отскакивало от деревьев, распугивая сидящих на них птиц. В девушке всё ещё не умирала надежда, что мальчик сам выбежит, целый и невредимый, скажет, что он просто загулялся, и его отведут к маме...

—Как он вообще выглядит?—прервал тишину Майк. У Одри нервно дёрнуло веко.

—Ты серьёзно?

—Да.

—Ты собрался на поиски, даже не зная, как выглядит этот ребёнок? Ты дурак? Ты как искать тогда будешь?!

—Я с ним лично не знаком. Откуда я могу знать его внешность?

—Нам показывали фотографию на уроке.

На это Майк не нашёл, что ответить в свою защиту, и молча засунул руки в карманы кофты. Одри цокнула языком и коротко описала Лукаса:

—Мальчик восьми лет, невысокого роста. Нос с горбинкой, глаза карие. Темнокожий...

—А как тогда мы его в темноте увидим?

Тишина.

—Ты дурак?—прохрипела Одри, но в голосе слышалась не только раздражённость, а и страх, который она старалась загнать в угол.

—Прости,—пробормотал Майк, и его тон стал мягче, почти жалостливым. Они шли дальше в гробовом молчании. Тишину прерывали редкие чириканья птиц и шелест листьев, под ногами хрустели веточки и жёлуди. Воздух был влажным, чуть прохладным, пахнул сырой землёй и хвойной смолой. По мере того как они углублялись, свет становился слабее: крона деревьев плотно сомкнулась над головами, и мир вокруг словно сжался. Одри почувствовала, как сердце бешено колотится, будто в ответ на чей-то невидимый счёт. Она натянула капюшон свитера выше, вытерла ладонью пот на пальцах и снова крикнула:

—Лукас! Лукас, ты где?

Эхо растянуло имя по коридору стволов и вернуло обратно, холодное и пустое. Вдруг сзади них послышался хруст ветвей и шелест листвы. Кто-то бежал к ним... Или за ними? У Одри сердце упало в пятки, и девушка мигом юркнула за спину Майка. Парень протянул руку, огораживая её от возможной угрозы. Время стало тянуться медленно, разжигая страх внутри Одри с каждой секундой всё больше и больше. Наконец вдалеке показалось слабое очертание человеческой фигуры, а затем и сама причина их остановки. Дерек.

—Вы куда так бежали?—парень тяжело дышал, держась за живот.

—Мы не бежали,—ответил Майк и отошёл от Одри, поняв, что ей ничего не грозит.

—Я по ощущениям марафон пробежал,—не слушал его Дерек, продолжая свой монолог.—Шериф сказал с вами идти, потому что, видите ли, меня никто не хочет брать в свою группу, удивительно, да? Как будто от меня пользы нету! Ну что мне оставалось? Я пошёл за вами...

—Дерек, сделай одолжение, заткнись.

Дерек обиженно скрестил руки на груди, но послушно последовал за одноклассниками. Парень всё ещё тяжело дышал, лицо его раскраснелось, шаги становились всё более неуклюжими, сбивая темп. Майк оглянулся на Дерека через плечо с привычной ухмылкой.

—Ты об уроке «физкультура» хоть раз в жизни слышал?

—Ой, заткнись, Уиллер,—пробурчал Дерек, наконец поравнявшись с ним.—Это просто обувь неудобная.

—Это даже на обувь не похоже, балда. Ощущение, что ты эти кроссовки с бомжа стянул. Они же едва форму держат.

—Эти кроссовки—ретро. Они в моде. И вообще,—Дерек принимает торжественный вид.—Я пошёл на поиски ради искусства. Чтобы твоя девушка могла написать великолепную статью, а я бы стал главным героем. Ведь сердце моё—это поэзия, а не орган...

—Поэзия твоего сердца в рваных носках.

—Я понять не могу, ты в моих вещах роешься или что?—Молчание.—И вообще, куда ты без меня-то, Уиллер? Если не я, то кто бы спасал вас от ёжиков?

—От ёжиков? Мы в лесу, а не в музее твоих страхов.

—Скажи это ёжикам! Они эмигрировали сюда ради тишины, а вы её нарушаете!

—Они от тебя сбежали, дурень.

—Да ёжики никогда бы так не поступили!

Их реплики, лёгкие и немного ехидные, будто раскалывали тёмную корку леса на более управляемые куски. Смех Майка раздался тихим эхом между стволами; Одри позволила себе короткий, уравновешивающий вдох — с каждым шагом тревога утихала под напором бытовых словечек и подростковой дразни. Пейзаж вокруг менялся: крона стала рыхлее, земля под ногами — мягче, словно покрытая толстым ковром из мха. Дерево за деревом — корни, изломанные ветки, густые подушки папоротников. Вдоль тропы попадаются старые камни, покрытые жёлтыми пятнами лишайника; где‑то вдалеке виднелась трещина в земле, заполненная водой, в которой блестели тонкие водоросли. Воздух был плотный, с запахом древних дождей, сладковатый и едва горький, как чай с хвойной смолой.

Вдруг вдалеке показалась обратная сторона старой хижины, и, конечно же, троица сразу направилась к ней. Подойдя к зданию, подростки разбрелись в разных направлениях, чтобы осмотреть её. Одри пошла вдоль стены, ведя по ней рукой: она была сделана из тёмно-коричневого дерева, стекло в окнах было мутное настолько, что даже при большом желании нельзя было бы разглядеть, что происходит внутри. Пройдя чуть дальше, Одри вышла к ветхой веранде, где дерево уже начинало гнить и обрастать плесенью. Возникал вопрос: сколько этому дому лет? Кто здесь жил? Хотелось узнать больше о хозяевах этого здания, о том, какие они люди, где они сейчас? Одри присела на краешек веранды и прислушалась: где‑то внутри скрипела древесина, как будто кто‑то переворачивал страницы тяжёлой книги. Её палец нажал на кромку двери — она поддалась и со скрипом отварилась, обнажив тёмную щель, в которой мелькнул серебристый отблеск. В углу, под слоем пыли и паутины, лежала коробка из тонкого картона, края которой были обтянуты пожелтевшей бумагой. Одри осторожно вынула её и сдула с крышки лёгкий слой мха; внутри лежал сложенный на четверо кусочек ткани и пара фотоснимков, на которых люди в старомодной одежде стояли у того же дома, только без гнили и плесени. На одном фото была улыбающаяся женщина с причёской, похожей на венок, на другом — худой мужчина с глазами, полными усталой доброты. На обороте почерком, порхающим, как шелест страниц, были даты и короткие фразы: «Лето 1937», «Вернусь через месяц» — и чернильная клякса, будто кто‑то плакал, писав. Воздух потяжелел; от этих бумажных фрагментов до подростков докатился чужой мир, который сохранился только на обрывках старых писем и фотографий — мир, в котором происходили свои радости и прощания. Одри взяла в свои руки одно из писем, которое было аккуратно сложено и обмотано лентой. Потянув за конец шелковистой ткани, Одри открыла письмо.

«Папа, привет. Это, пожалуй, моё первое письмо. Меня призвали на войну...

Пишу тебе, держа в руке мокрую от пота и чернил бумагу; ручка дрожит, будто в нём живёт тот же страх, что гнездится и в груди моей. Я не умею красиво складывать слова, как ты умел чинить часы у печи по воскресеньям, но стараюсь написать так, чтобы ты понял меня без лишних слов.

Здесь всё чужое и громкое: люди с глазами, как у стариков, сморщенных от ветра и долгих дорог; небо всё время хмурится, и земля пахнет порохом и дождём. Мы уходим по утрам, и каждый шаг напоминает мне о нашей дорожке к амбару, о твоём тихом смехе, когда ты учил меня не бояться темноты. Я вспоминаю, как ты водил меня по полю и показывал, где роса держится дольше — и теперь ищу в этой сырой дали тот же след надежды.

Боюсь ли я? Да. Но сильнее страха — стыд перед домом и перед теми, кто верит, что я могу вернуться. Если что‑то со мной случится, помни: я не ушёл от вас по глупости, а пошёл, потому что так велели сердце и долг. Скажи маме, чтобы она не корила себя за моё отсутствие; скажи ей, что я думал о её хлебе и о том, как она заворачивает мне шарф на шею, когда я был ещё мал. Попроси её хранить наши вещи: старую шапку, ту книгу с пометками — пусть они будут как память, что у кого‑то было место, куда возвращаться.

Если вернусь — привезу тебе тишину и мало слов, но за ней — много того, что нельзя высказать бумагой. Если не вернусь — знай, что уходил я с любовью к вам и с благодарностью за всё, чему ты меня научил. Целую твои загрубевшие руки и прошу: не теряй веры.

Твой сын.»

На обороте письма стояла дата: 27 апреля 1917 года — начало Первой мировой войны. Только сейчас Одри поняла, что держит в руках личную историю людей, которых, скорее всего, нет в живых. От этого внутри девушки сжалось сердце. Что чувствовал тот самый «отец», когда читал письмо ушедшего сына? Боль? Гордость? Может... пустоту? Сзади послышался скрип двери, а затем тихий голос Майка:

—Эй, Одри, всё хорошо?

—Да, просто нашла что-то... личное.

Майк стоял рядом, держась чуть сбоку, готовый податься вперед, а Дерек вцепился в край кофты и смотрел по сторонам с бледным лицом. Они прошли через низкую прихожую и почти бесшумно вошли в зал. Пол здесь скрипел по‑другому — старые доски отзывались глухими ударами, будто дом сам пытался сказать им что‑то запрещённое. Одри почувствовала, как сердце бьётся в горле, и шаги её стали осторожнее, словно она шла по краю обрыва. Тогда сверху донёсся первый скрип — не дверь, не половица, а тонкая, длинная нота, затянутая, как вой; она исходила с чердака. Майк повернул голову вверх. Над ними, в верхней части зала, едва различимая люк‑дверка приоткрылась, и из щели проскользнула тёмная полоса, как разрез. Скрип повторился, на этот раз ближе, будто что‑то медленно шевельнулось прямо над их головами.

—Это чердак,—шепнул Майк, и его голос дрогнул, хотя он пытался звучать решительно.—Кто‑то там ходит.

Одри прижала ладонь к уху; звук когтей по старой доске стал отчетливее: шаги, мягкие, но уверенные, как будто маленькая фигурка осторожно перешагивала по балкам. В воздухе повис резкий запах пыли и старого войлока; мелкие хлопья паутины закружились в луче света и медленно оседали на плечи подростков. Из люка донёсся тихий стук — не сильный, скорее предупреждающий, как ладонь, постукивающая по крышке. Кто‑то сверху замер, и тишина повисла плотной стеной. В этой паузе Одри услышала собственное сердце и дыхание друзей: каждый вдох делал тишину ближе, давил на уши, заставлял мозг выдёргивать смыслы из пустоты.

Вдруг что‑то упало на чердачную доску — хруст, затем скрежет. Скрип снова, но теперь он был не один: к нему присоединилось дребезжание — как будто по полу пробегали маленькие ногти. Голос, слабый и дрожащий, раздался сверху, почти беззвучный:

—Не будите меня... Не шагайте...

Одри отступила на два шага, и её пальцы сжали найденный ранее рисунок. Майк поднял руку, делая знак молчать, и медленно направил фонарик вверх, к люку. В луче света появилась детская тень — крошечная ладонь, прижавшаяся к краю, и потом — лицо, иссушенное от тоски и испуга, с огромными, блестящими глазами. На миг всё застыло: дом, тьма, и тот маленький миг, где подростки и ребёнок были на грани встречи, словно две стороны равновесия. Сверху послышался еще один тонкий скрип — и кажется, что он тянулся бесконечно, предвещая, что следующий звук может изменить всё.

Майк шагнул первый, Одри сделала шаг за ним, но парень, повернувшись к ней, кивнул обратно.

—Стой на месте. Это может быть опасно.

—Вот именно, что это может быть опасно! Если ты пострадаешь...

—Если ты пострадаешь, то я буду винить себя в этом до конца жизни.

На это Одри не нашла, что ответить, отступив обратно к Дереку. Девушка внимательно следила за Майком, который подошёл к старой лестнице, ведущей в тёмную щель люка. Дерек последовал за ним, а Одри, ещё раз оглядевшись вокруг, аккуратно положила письмо обратно в коробку и, словно закрывая шлюз между двумя эпохами, прошла за ними. Лестница взяла их шагами, которые тут же отозвались длинным скрипом: каждая доска плакала своим тёмным звуком, пыль поднималась и летела в луче фонарика, как маленькие привидения. Чем выше они поднимались, тем гуще становился воздух—он напоминал пергамент, пропитанный запахом старых снов и заброшенных надежд. Майк застыл наполовину в проёме, а Дерек от неожиданности врезался лицом в его зад.

—Твою ма...

—Тут девушка.

Глава 5

—Девушка?—удивлённо произнёс Дерек, пытаясь взглянуть на чердак через спину Майка.—Дай посмотреть, Уиллер, а то за твой кудрявой башкой ничего не видно. М, у тебя шампунь с малиной? Как мило.

—Дерек, закрой пасть, а ещё лучше подай мне фонарь,—пробормотал Майк, заливаясь краской до кончиков ушей. Дерек, ехидно хихикнув, протянул однокласснику включенный фонарь. Вцепившись в шершавые перила лестницы, Майк навёл свет фонаря в помещение. На полу валялись старые газеты, открытые коробки, поломанный стул, а в самом дальнем углу забилась маленькая, на фоне огромных ящиков, девушка-подросток. С худощавого тела свисала белая больничная майка, на которой виднелись следы крови и грязи. На бледной коже в районе локтей и коленей проступали фиолетово-синие гемотомы. Белоснежные волосы были спутаны, в них виднелись листья, колючки и маленькие веточки.

—Эй, ты как?—аккуратно спросил Майк, залезая на чердак. Девушка попыталась сильнее вжаться в стену, прикрывая лицо руками.

—Майк, не подходи! Видишь же, что она боится,—раздался голос Одри, повивившийся в проёме следом за Дереком.

—Я не слепой,—огрызнулся Майк, но послушно опустил фонарь. Дерек, протиснувшись следом, наконец выпрямился во весь рост, чуть не задев весящую на потолке паутину. С его лица медленно сползла привычная улыбка, когда он разглядел «гостью».

—Нифига себе...—пробормотал он, проводя рукой по волосам.—Она что, из местной больницы сбежала? Или на неё напал тот самый «ёжик-террорист», о котором я предупреждал?

—Дерек, ради Бога, замолчи хотя-бы на минут,—Одри обошла Майка, присев на корточки перед девушкой.—Всё хорошо? Мы тебя не обидим, мы просто ищем пропавшего мальчика. Лукаса. Может ты его видела?

Девушка убрала руки от бледно-мёртвого лица, смотря испуганными глазами то на Одри, то на Майка.

—Плохие...—едва слышно прошептала она.—Плохие люди его забрали.

—Что? Ты о чём?—произнёс Майк, садясь на корточки рядом с Одри.

—Плохие люди. Они здесь...

—Так, ладно, это официально станет самым странным вечером в моей жизни. Сначала малина, а теперь «плохие люди»? Уиллер, твоё везение находить сумасшедших передалось и нам?

—Она ранена, Дерек! Нужно срочно помочь ей,—Одри приподняла больничную рубашку на животе незнакомка, оголяя кровоточущую рану. Майк снял с себя кофту, протянув её Одри для перевязки раны.

—Они здесь...Я чувствую их.

—Всмысле «чувствуешь»? Ты что-то по типу экстрасенса?

—Слушайте!—Майк приставил указательный палец к губам. Все замолчали. Слышно было только тяжёлое дыхание Дерека и завывание ветра в щелях крыши. Но затем внизу послышался отчётливый звук мотора, а затем резкий визг тормозов. Свет мощных прожекторов полоснул по окнам чердака, заставив ребят зажмуриться. Девушка на полу заскулила, как маленький зверёк, пытаясь слиться с коробками.

—Они здесь. Они пришли за мной...Помогите.

Майк метнулся к окну.

—Там фургоны и люди в форме.

—Одри,—Дерек взял одноклассницу плечи, с паникой смотря ей в глаза.—Мне кажется, что «искусство», ради которого я сюда припёрся, сейчас начнёт в нас стрелять. Что будем делать?

Майк обернулся к друзьям, затем бросил беглый взгляд на незнакомку. Он отчаянно пытался сохранять хладнокровние, но дрожь в пальцах, выдавала его с головой.

—Нам нужно бежать. Всем. Мы не оставим её здесь,—кивает в сторону съёжившейся девушки.—Если это те самые «плохие», то страшно представить, какая расплата ждёт её за побег,—голос Майка стал твёрже.—Одри, ты помоги ей идти. А ты, Дерек, ко мне–навалимся на шкаф. Постараемся задержать их хоть на пару минут.

Одри встала рядом с девушкой, закидывая её руку к себе на плечо, чтобы было удобнее нести. Та, не сопротивляясь, опёрлась на неё, продолжая держаться за раненный живот.

—Как тебя зовут?—машинально поинтересовалась Одри, жадно прислушиваясь к нарастающему на улице шуму.

—Я не знаю,—выдохнула та.

—Всмысле «не знаю»?—спросил Дерек, наваливаясь на дубовый шкаф, который с натужным скрипом неохотно пополз по гнилым доскам.—Уиллер, мы официально влипли: мы спасаем человека без имени от парней с пушками. Может назовём её «Малинкой»? В честь твоего шампуня.

—Дерек, просто толкай,—ответил Майк. Его ладони уже скользили вниз по дереву от пота.

Внизу послышался глухой удар–входную дверь выбили. Затем топот тяжёлых ботинок. Гулкие голоса эхом прокотились по первому этажу.

—Они зашли…—Одри судорожно сжала ладонь новой знакомой.

Вдруг та выпрямилась. Дыхание её стало прерывистым, а пальцы впились в свитер Одри с такой силой, что ткань жалобно затрещала.

—Нам нужно туда,—пробормотала она, указывая в тёмный угол чердака, заваленный старыми холстами.

—Там тупик. Ты что, ослепла от прожекторов?—Майк бросил шкаф и подлетел к ней.

—Скорее от моей красоты,—вставил Дерек, хотя голос его заметно дрожал.

Вопрос Майка прозвучал излишне резко, и Одри недовольно шикнула на него. Тот мгновенно смутился и заглянул в глаза незнакомки с немой мольбой:

—Послушай, здесь окно, а за ним—пожарная лестница. Так будет быстрее и…

—Нам нужно ТУДА!—выкрикнула девушка.

В ту же секунду единственная лампочка над их головами оглушительно лопнула. Стеклянный дождь осыпал их плечи. Топот раздался уже на лестнице. Грубые мужские выкрики перекрыл один женский—холодный, властный и чуть хриплый:

—Не стойте столбом! Если образец «А5» не вернётся ко мне, я ваши головы повешу над кроватью вместо трофеев. Генерал Ллойд, действуйте.

—Так точно. Солдаты, навались! Снесите эту чёртову дверь!

Удар. Шкаф содрогнулся. Ещё один — и мебель начала отъезжать в сторону, несмотря на все усилия парней.

—Ребята, если я умру, передайте моей маме, что я её люблю!—завопил Дерек.

—Мы сейчас все ляжем, если не заткнёшься!—Майк посмотрел на Одри. Та решительно кивнула—выбора не было.

Они рванули к картинам. За холстами действительно обнаружился небольшой люк, скрытый под пыльным ковром.

—Прыгайте,—шепнула «А5» и первой исчезла в тёмном проёме.

—Ты издеваешься?! Мы же шеи свернём!—Дерек застыл над дырой.

—Прыгай, или я сам тебя подтолкну!—отрезал Майк, упираясь руками в его спину.

—Я боюсь высоты!

—Самое время побороть страхи!

Очередной удар. Дверь треснула. Майк с силой толкнул упирающегося Дерека вниз, помог Одри спуститься и сам прыгнул в неизвестность за мгновение до того, как вход на чердак разлетелся в щепки.

Они приземлились на что-то мягкое и влажное. Под ногами хлюпала грязь, воздух был густым и пах прелью, сырой землей и чем-то еле уловимым, сладковатым–как будто кто-то оставил здесь букет гниющих цветов. Снаружи доносился шум—крики, треск, звук проезжающих машин, но здесь, внизу, в узком, темном пространстве, казалось, время замерло. Одри помогла девушке подняться. Та была так слаба, что почти валилась с ног, но всё же опиралась на неё, прижимаясь так сильно, словно боялась раствориться в этой сырой темноте. Её тонкое тело под больничной майкой было холодным, словно лед. Одри почувствовала, как её собственное сердце забилось быстрее, но не только от страха. В этот момент, когда она почувствовала дрожь незнакомки, её взгляд невольно скользнул по бледным, почти прозрачным чертам лица. Губы, чуть приоткрытые, дрожащие. Белые, как лунный свет, волосы, спутавшиеся с листьями и колючками. Казалось, что от нее исходит какое-то потустороннее сияние, несмотря на грязь и кровь. «Какая же она… красивая»,—промелькнула мимолетная, совершенно неуместная мысль. Одри тут же отдернула себя, будто её ударило током. «Что за чушь я думаю?!»—мысленно отругала она себя. Сейчас было не до таких мыслей. Незнакомка была ранена, они в опасности, а где-то наверху их наверняка уже ищут.

—Ты как?—Одри постаралась, чтобы голос звучал ровно, но почувствовала, как краска заливает щёки. Она отвела взгляд, нацепив свой фонарик на темноту впереди.—Тут, кажется, есть проход.

Девушка лишь слабо кивнула, её пальцы всё ещё судорожно сжимали свитер Одри.

—Слышите?—Майк вдруг притих.—Кажется, они нас не заметили. Или… не могут найти выход.

—Отлично!—Дерек, уже немного пришедший в себя, попытался вернуться к своему обычному сарказму.—Может, пока они там думают, как выломать дверь, мы успеем дойти до Нью-Йорка? Или, на худой конец, до ближайшего супермаркета за малиновым шампунем?

Внизу послышался приглушенный крик:

—Образец «А5» пропал! Прочёсывайте территорию!

—Пора двигаться,—пробормотал Майк, когда шум снаружи начал нарастать.