Солдаты Сумерек

Часть 1. "С волками жить..."

Путник, идущий в Империум, приветствуем тебя! Наш проект посвящен образу будущего человечества, бесконечному развитию жизни, выживанию и победе навсегда.

Команда авторов, соединенная общими целями и гармонией взглядов, создает сагу о строительстве нового общества, нового мира. Завоевание звезд, готовность к вызовам мироздания, Управление Историей, торжество духа и разума, далеко не всегда простое и комфортное – всё происходит здесь.

Уникальность проекта в том, что это не только видения о далеком будущем, а прежде всего то, что можно сделать и планировать уже сегодня. Борьба и победа, рождение и гибель, трагедии и триумфы происходят в ближайшие годы. Затронутые этические, социальные, философские проблемы уже ясно видны или должно быть предсказаны. Сам факт осознания проблемы и поиск решения уже бесповоротно меняет Вселенную. Каждый поступок бесконечно важен и всё зависит только от нас.

«Лишь безумные побеждают, лишь победители судят»

Владимир Николаевич Стрельников

СОЛДАТЫ СУМЕРЕК

Часть 1. «С волками жить…»

Пролог.

2020 год по времени Метрополии. Орбитальное пространство Земли-9

«Интересно, эта проблема вообще имеет решение?» — с лёгким сожалением думал адмирал Феоктистов. На его световом экране, передававшем вид из кабины «Ноль-Девятого», мелькали чёрно-серые пятна, изредка складываясь в осмысленную картинку. Очевидно, капсула истребителя хаотично металась. — Das Feuer! Feuer!! Feuer!!! — исступлённо орал в переговорник Хельмут, срываясь в фальцет. Похоже, от страха бедолага помнил лишь язык Фатерлянда. «Н-н-да… Жаль мальчишку!» Впрочем, иного варианта у бедолаги, скорее всего, не было. Серый цвет занимал лишь серёдку спектрограммы новоиспечённого старшего космонавта. А вот времени, чтобы вырастить из него полноценного Солдата Сумерек какой-то нерадивый вербовщик Хельмуту просто не предоставил. «Да не какой-то, а я сам!» — самокритично ругнулся адмирал. Это была его идея, воплощённая в рамках проекта «Валькирия» — вытащить себе подкрепление прямо из мясорубок воздушных боев над Сталинградом и Кубанью. А так и не умершие лётчики никак не могут отойти ещё от той ненависти. Даже на базе сходятся в смертельных рукопашных, почем зря уничтожая друг другу новые телесные оболочки. Приходится бывших советских и фашистских пилотов разводить по разным эскадрам. Но и это мало помогает — Солдат в космосе катастрофически не хватает, а Дикие всё более изощряются. От их непрерывных атак свежепризванные «чистоплюи» и «твари» безвозвратно гибнут. Девятое пространство, подобно Мамаеву кургану или Сапун-горе, уже семнадцатый раз переходит из рук в руки. Советская эскадра пока успешно блокирует Землю-8, а вот фашистская не вылезает из встречных боёв на низких орбитах «девятки» и тает на глазах. Адмирал высветил на втором сенсоре дело Хельмута Кройцера. Так... 1918 года рождения, обер-лейтенант. Ну да, из «тварей»! Был командиром эскадрильи пикировщиков. Летал на Ju-87. Отличался умением наносить особо точные бомбо-штурмовые удары. Плюс — два лично сбитых самолёта. Вот только в последнее время старался уничтожать всё, что видел на земле. В том числе, крестьян, детей и даже домашнюю скотину. 7 июня 1943 года он «не вернулся из боевого вылета» по бомбардировке советских войск на Таманском полуострове, которые прорвали-таки пресловутую «Голубую линию», из объявленных Вермахтом неприступными оборонительных укреплений немцев. «Тварями» в среде Солдат Сумерек называли тех, кто тяготел к тёмному спектру жизни — агрессии, похоти, эгоизму. Возрождённые фашисты в подавляющем большинстве были именно такими. «Чистоплюи» же старались жить как гуманисты, аккуратисты и человеколюбцы. Причем, по закону единства и борьбы противоположностей, первые являлись твёрдыми сторонниками колонизации, а вот вторые частенько ударялись в ереси, вплоть до оправдания Диких. Увы! Жестокие условия межпространственной войны не оставляли шансов ник тем, ни другим. С потомками хозяев этого мира успешно сражались лишь те, чей спектр души был практически идеально серым — «Солдаты Сумерек». Тем временем голос Хельмута пропал из эфира. Его звено пыталось отразить атаку новинок противника — «летающих скал», которые обрушились из космоса на остатки людских укреплений Земли-9 недалеко от местного аналога Норвегии. Поэтому каждая крупица информации о бое с ними была на вес золота. Два предыдущих контакта с новыми созданиями Диких закончились гибелью истребителей «сумеречников». Однако видеоканал Кройцера все ещё транслировал медленно вращающийся скалистый ландшафт с ровными воронками атомарных ударов. Похоже, мальчишка был уже без сознания, но с открытыми глазами, и просто падал на поверхность. — Helimuth, mein Junge, wach auf! Wach auf! (Хельмут, сынок, просыпайся! Просыпайся!) – ласково заговорил в переговорник адмирал. В отличие от многих фронтовиков он не имел отвращения к немецкому. Это подействовало. — Vater, bist du das? (Отец, это ты?) — Да, мой хороший. Ручку на себя, сынок. Газу прибавь... Выравнивайся. Конечно, космический истребитель Коройцера не имел ни газа, ни элеронов. Эту псевдоживую капсулу вырастили из его собственного генома. Но сейчас именно такую аналогию лучшее всего воспринимал помутившийся разум. Ведь первая война навсегда входит в подсознание. Вот обер-лейтенанту и казалось, что он снова падает на горящей «Штуке» в кубанские плавни и пытается выровнять стремительно теряющий управление бомбардировщик. — Плавно подбирай, подбирай ручку! Сбрасывай газ. Видишь ровную площадку слева, на 11 часов? — Да, папа. — Хорошо! Переходи в планирование. Садись. — Яволь! Выполняю. Адмирал использовал работающий аудиовизуальный канал Хельмута, который вывел на один из виртуальных сенсоров. По второму он вызывал командира «фашистской» эскадры Николая Зуброва — своего побратима и вечного ведомого на родной Земле-7. Судя по тому, что в эфире оставался активным лишь канал Кройцера, остальные из его звена, скорее всего, сбиты. А «летающие скалы», между прочим, с орбиты никуда не делись. — Седьмой, Седьмой, я Пятый! Срочно к Норвегии. Наведение по каналу Ноль-Девятого! — Есть, командир! Выполняю. Идеальная телесная оболочка Владимира Феоктистова придавала ему вид поджарого мускулистого мужчины в возрасте 35-40, исполосованного тонкими шрамами. Но фактически ему шёл 53-й год, из которых последние 37 пришлись на различные войны и иные бои. Адмирал, вместе с Зубровым, прошёл наиболее длительную школу из всех «сумеречников». Они были и средневековыми «тварями», и революционными «чистоплюями». А в стреляющих небесах боковой ветви своей Земли-7 дозрели до настоящих Солдат Сумерек. Теперь вот второй год напряжённо дрались меж пространствами. Параллельно, по третьему сенсору, адмирал разговаривал с курирующим эскадру резидентом Управления Мобилизации. Её объёмная голограмма показывала миловидную строгую женщину в повседневной форме Метрополии, с погонами коммандора-атташе. — Аркадьевна, что с «Семёркой»? — Вы же знаете! На Земле-7 управляемый откат в капитализм и попытка насаждения неорабства. Есть секты, активно готовящие второй приход Мессии. — Давай без политинформаций! По «укрепрайону» что? — Создание Русла-крепости затягивается. Людей с перспективными способностями нашли. Называют себя «моги». Но пока они лишь объединяются в тайные общины — «Круги», чтобы жить в своё удовольствие. Как правило, за счёт того или иного использования ресурсов и возможностей простых людей. Сейчас пытаемся соединить их скрытое волшебство с имперским духом предков и остатками русского стремления в космос. — Короче, Склифосовский! — Санкционирован проект «Империум Человека». — Ну, слава Богу! Сроки? — Здесь самое сложное. При самом лучшем сценарии — не менее 40 лет... Продержитесь? — так обычно смотрят на вошедшего Деда Мороза. — «Валькирию» наращивайте!! И сто раз говорил — доводите кандидатов!!! Не надо сырое мясо слать. Мы-то пару дней всяко потерпим. Зато потерь не будет! Гоняйте их, как нас. Тогда уж и сроки свои сказочные ставьте! — Да поймите, Пятый! — оправдывалась командор-атташе: — Не можем мы тратить столько ресурсов на обучение! С вами же по-другому получилось. — А пацанов пачками терять мы можем себе позволить?! Все затраты коту под хвост. Они же гибнут! Отправляйте в «автономки», лет на 10-15. Вдруг связь прервалась. Похоже, адмирал уже не мог распылять внимание сразу на три сенсора. Его сознание сконцентрировалось на двух картинках. А не выключенный канал механически транслировал обе в Управление. Хельмута Кройцера окружило около 30 «летающих скал». Они двигались синхронно с его капсулой, сопровождая к импровизированной посадочной площадке. Причём, в поле зрения раненого пилота пока предусмотрительно не лезли. Зато «скалы» хорошо показывал заходящий сверху Николай Зубров: — Пятый, Кройцера в «клещи» берут! — Вижу, Седьмой. Как сядут, бей вольфрамом. Голос Зуброва дрогнул лишь чуточку: — Понял. Начинаю пикирование! Удар вольфрамовыми болванками, сброшенными с границы стратосферы, приводил к последствиям, сравнимым с ядерной бомбардировкой. Менялись атомарные связи и высвобождалось громадное количество энергии. (Только почти без проникающей радиации). «Скалы», скорее всего, удастся накрыть — все творения Диких, при всём их совершенстве, не могли противостоять ТАКОМУ. Но тогда и старшему космонавту конец! Из пекла гипервзрыва его сознание не спасут никакие сверхсовершенные технологии Метрополии. Капсула Кройцера коснулась каменистого плато, и тут же хаотичные серые нагромождения «летающих скал» одновременно бросились. Со скрежетом и грохотом разорвали сначала корпус истребителя, а затем и мягкий скафандр. Сенсоры передатчика были вживлены в голову старшего космонавта, поэтому картинка не исчезла. Неожиданно твёрдое каменное крошево взметнулось вверх мельчайшей тучей пыли и застыло над Хельмутом в виде неровного зала со скальными стенами. А в 6-7 шагах от него агрессивно щерились волосатые, 2,5-метровые гориллоиды, оплетённые лианами «разгрузок». «Дикие»! Приматы схватили обер-лейтенанта, распялили в лапах. Самый мощный поднатужился, оторвал левую икру и с видимым наслаждением вложил в свою пасть. — Ба-а-а-атя-а-а!!! — заорал Кройцер по-русски: — Они меня жрут!!! — Вижу. Держись, сынок. Иду! — спокойно ответил адмирал по-немецки. Его «Феникс» (или «Финист», как прозвали капсулу русские) вынырнул из подпространства чуть ниже отбомбившегося звена Зуброва и вошёл в крутое пике, обгоняя вольфрамовые болванки. Четкая лента мезонного следа светила сзади. Но самого двигателя на истребителе не было! То, что адмирал давно летал без топлива в капсуле, как-то уже стало привычным. Но чтобы ещё и без двигателя?! Туча «скал», прикрывавшая сверху площадку, где заживо жрали Хельмута, пришла в движение. Протянула к «Финисту» лучи импульсов. Но на том лишь ярко вспыхнули охранные руны. Истребитель всё быстрее мчался вниз. Творения хозяев попробовали принять его на себя, но неожиданно также всклубились тучей невесомого песка. Четырьмя светлячками вспыхнули части Диких. На Земле-7 Феоктистов всегда резал стропы парашютам сбитых, так что и здесь оставался верен себе. Только теперь он рассекал острыми крыльями прямо тела хозяев, отчего их фрагменты всегда загорались. Было видно, что Дикие, поглощавшие плоть старшего космонавта, быстро менялись. Становились более хитрыми морды, корёжилась, принимая силу, мускулатура. — Эскадра! Тела врагу не отдавать!!! Яркий миг и картинка погасла. (Потом, при просмотре с сильным замедлением, рассмотрели что прямо через обмякшую стену в зал влетел «Финист» с непривычно толстым клювом. Удлинённые крылья с обеих сторон рубили жрущих ещё живого Хельмута, летя прямо в его сенсор. Яркая вспышка! Потеря изображения). Трансляция же Зуброва показала, что капсула адмирала перешла на бреющий и врезалась в скалу, скрывавшую пиршество. Её мезонный след прервался... Но тут же вынырнул с другой стороны, расстилаясь за «Финистом», перешедшим в резкий набор высоты. Затем и эта картинка исчезла во вспышке атомарных изменений долетевшего вольфрама. — Эскадра, Ноль-Девятый у меня! — спокойно отрапортовал Феоктистов. Он успел нырнуть в подпространство. В клюве капсулы моргал контейнер с удачно выдернутой душой Хельмута Кройцера. Оставалось лишь вложить её в очередную идеальную телесную оболочку обер-лейтенанта. Эфир взорвался воплями радости. Орали и «сумеречники», и технари, и почти все офицеры Управления. А оцепеневшая коммандор-атташе восхищённо смотрела в сенсор: «Господи! Да ему там не Солдаты, ему просто боги какие-то нужны!»

Глава 1

1984 год по времени Метрополии, 20 мая. Земля-7, СССР, г. Бузулук. «Семёрку» бестрепетная длань Метрополии накрыла ярким воскресным утром. Но никто из жителей «окраинной ветви» до сих пор так не осознал всей глубины изменений. Советский Союз, самый конец «застоя». Не избалованная роскошью глубинка, что раскинулась в лесостепном междуречье Южного Урала, вяло пыталась дать «пятилетку в четыре года». (Хотя у себя на дачах и подворьях народ, действительно, вкалывал по-стахановски). 16-летний Феоктистов опять не услышал будильника и проснулся от того, что солнце нещадно выжигало обои на стенах спальни. Мальчишка не спеша сел и с удовольствием потянулся. Наконец-то воскресенье! Целый день о школе можно не вспоминать. К тому же светило припекало совершенно по-летнему, как на каникулах. — Пожалуй, так можно проспать весь выходной! Он решительно откинул одеяло, и молодая кошечка, дремавшая на соседней, аккуратно заправленной кровати, тут же вскинула голову и подозрительно уставилась своими огромными зелёными глазищами. Подросток успокаивающе погладил своенравную любимицу: — Спи, лупастая! Под ногами загремели не убранные с вечера игрушки. Володька деловито убрал всевозможную «боевую технику», пластмассовых солдатиков и самодельные фигурки фашистских мотоциклистов из толстой фольги. После некоторого колебания под стол отправилась и коробка с бумажными копиями самолётов. Сегодня, к сожалению, это не пригодится. Емельянову не нравится их любимая игра в летчиков-истребителей Второй мировой. Он предпочитает старые добрые сюжеты о приключениях в космосе. С угловатым и застенчивым Вовкой Емельяновым они подружились шесть лет назад, в пионерском лагере. И за всё это время их общее увлечение фантастикой только крепло. Друг даже пытался готовить увлечённого авиацией Феоктистова к поступлению в отряд космонавтов. Подросток умылся, быстро проглотил холодный завтрак и подошел к окну. Емельянова всё ещё не видно. — Блин, скотина! Обещал ведь пораньше прийти! От нечего делать направился к зеркалу и критически осмотрел своё отражение. Н-да! Физиономия, пожалуй что, подкачала. Овальное, сужающееся книзу лицо, тёмно-русые прямые волосы, высокий лоб и близко посаженные глаза, серо-зелёного цвета, словно бы постоянно визирующие цель (соседка по парте сказала — «взгляд волка»). Ну, ещё узкие губы, чуть выдающиеся скулы, нос с горбинкой... Татарская кровь, что ли, проглядывает? Впрочем, двойной перелом носовой перегородки он честно заработал в секции бокса. Вот если бы эту горбинку как-то оттуда убрать... Совсем другой вид получился бы! Впрочем, девчонкам по большому счёту и так нравится. Правда, всё не тем, кому надо. Володька достал чугунные гантели и занялся силовой гимнастикой. Подрастающие мускулы уже доаольно заметно перекатывались под кожей, отчего он с удовольствием смотрел на эту «игру мяса». Ещё немного, и может получиться Аполлон в молодости! Сегодня выдался крайне удачный день: мать работала, а сестра с вечера укатила к тётке. Весь выходной можно посвятить друзьям! Отца у Феоктистова давно не было. И хотя матери-одиночки часто не уделяют детям внимания либо балуют, его это миновало. Володька рос рассудительным и начитанным, но при этом в меру озорным романтиком. Когда терпение почти лопнуло, в прихожей все же запел дверной звонок. — Наконец-то! На площадке действительно стоял вспотевший и запыхавшийся Емельянов. В своей тёмной болоньевой куртке и старых, как всегда до блеска начищенных ботинках. Вот только сейчас они почему-то были ещё и густо заляпаны свежей жидкой грязью. А непослушные тёмные волосы с традиционной причёской «а-ля-воронье-гнездо» вздыбились сильнее обычного. К тому же за очками в тёмной роговой оправе были настолько широко распахнутые глаза, что им сейчас могла позавидовать и Василиска. Он попытался что-то сказать, но не смог. Поэтому принялся просто хватать хозяина за майку. — Ты что, взбесился?! Емельянов, наконец, немного отдышался: — Не спрашивай, блин... Помоги затащить... Одну штуку! Оказалось, перед подъездом стояло НЕЧТО. Это было явно какое-то высокатехнологичное устройство, но крайне необычного дизайн. Больше всего оно походило на раскрытый тюльпан, два вытянутых лепестка-саркофага которого, по всей видимости, могли сворачиваться в плотный «бутон». Сеть датчиков и непонятных систем покрывала устройство замысловатым, но логически правильным узором. Из мощного стебля-станины, подобно корням, выходили отростки четырёх кабелей. К тому же внутренность «лепестков» была загружена более мелкой «машинерией», по всей видимости не имевшей к «тюльпану» никакого отношения. По периметру же всё сооружение опоясывал многозвенный «ремень» с чем-то вроде маленьких патрубков, смотревших вниз. Феоктистов осторожно поцарапал бочину «тюльпана». Странная фиговина была тёплой и твёрдой. Явно изготовленной не из металла. — Техническая сила! Это что за нафиг?! — Молчи!! Попёрли! В голосе обычно робкого Вовчика сейчас было столько непонятной воли, что Феоктистов невольно подчинился. Вдвоем подростки кое-как доставили «тюльпан» в его квартиру. Благо опоясывающий ремень оказался устройством «воздушной подушки». Как позже пояснил Емельянов. Правда, когда он его включил, Володьке показалось, что поток воздуха не сильно превышал напор от пылесоса. Но при этом всё сооружение вместе с ребятами уверенно поднялось на высоту в 10-12 сантиметров. Оставалось лишь, превозмогая инерцию, затолкать куда нужно эти «аэросани», лишившиеся трения о землю. Но даже при этом поднять их вверх, по лестничной клетке, оказалось неимоверно тяжело — огромная масса давила на плечи подростков. Но тут дело пошло на принцип! После нескольких неудач Емельянов догадался изменить наклон сопел, и они справились. «Тюльпан» с трудом впихнули в небольшой зал. При этом почти насмерть перепугали несчастную кошку. Недавно Володька уронил на Василиску гладильную доску, и теперь она панически боялась любых больших предметов в руках людей. А этот ещё и шумел как её вечный враг, пылесос! Наконец Вовчик отключил «воздушную подушку», и система прочно встала на пол. Вымотанный вспотевший хозяин озадаченно покатал желваки: — Слушай, я или дурак, или одно из двух! Это чего мы приперли? У меня же мать вечером придет и заставит всё выкинуть. — Я те выкину! — сразу нахохлился Емельянов. И почти сразу, захлебываясь от восторга, взмахнул руками: — Это же..! Я инопланетян встретил!! Точнее инопространственников. Феоктистов красноречиво потрогал ему лоб. Но Вовчик лишь отмахнулся: — Уже почти до вас дошёл. Вдруг смотрю — звезда сверху горит! Да ещё и перемещается. Спускаемый аппарат, значит. Я за ней. А она — хоп! В карьеры опустилась. Да ещё и бесшумно. («Карьерами» называли загородное царство глиняных холмиков, которые потихоньку вырабатывал городской кирпичный завод. Располагались они буквально в пяти минутах ходьбы от окраинной пятиэтажки Феоктистова). Емельянов не справился с волнением и прервался. Жадно выпил воды. — У них корабли под местность мимикрируют!! — Чего делают? — А?... Ну, вид изменяют. Маскируются. Я еле успел! Далее последовал сбивчивый сумбурный рассказ о прекрасных и добрых пришельцах, которые необычно приветливо отнеслись к Вовчику. По его утверждению, это была научная экспедиция из «параллельного пространства» — тоже Земли, но расположенной сбоку от нашего мира. («Как матрёшка в матрёшке, но немного сложнее!») Корабль якобы потерпел аварию от столкновения с метеоритом, а Вовчик посоветовал пришельцам как можно устранить проблему в энергетической цепи звездолёта. В качестве благодарности эти замечательные инопространственники подарили Емельянову «тюльпан», как раз и ставший источником их проблемы — неисправную анабиозную ванну. А так же ещё множество вещей-сувениров. В заключение парнишка признался, что даже успел влюбиться в звёздную девушку из экипажа прибывших учёных, врача по имени Зоринка. — Представляешь, она меня поцеловала!! И столько неподдельной гордости было в этом, что Феоктистова аж в жар бросило. В обычное время он, конечно, принял бы всё за очередную фантазию «шизанутого» на космосе Емельянова. Но только не при виде сотен килограммов явно неземных «подарков». Которые сам же и помогал толкать. Технически одарённый Вовчик смог совершить почти невозможное — догадался, как дотащить несколько центнеров своих сокровищ до пятиэтажки. Он просто включил и приспособил на них инопространственное же устройство. — А ты что, салют не видел, что ли?! — Какой ещё «салют»? 9 мая давно прошло. Да и утро... День на дворе. — Что, правда, не видел?! Инопространственники же, когда улетали, небо так расцветили — у нас и в День Победы слабее получается! Даже гремело. — Спал я! — убито признался хозяин. — Я даже будильник не слышу. Его лицо перекосилось. Феоктистов тоже любил космос. Пусть и не так истово, как Емельянов. От всплеска чувств дал ванне мощнейшего пинка. Вот только забыл, что «подушка» не работала — эффект получился как по бетону. Лишь через несколько минут он смог вернуться к членораздельной речи: — Скотина, блин! Меня разбудить что ли не мог?! Потом обречённо махнул рукой: — Ладно, что уж! Давай подарки смотреть. Но сначала пришлось опустить ногу в таз с холодной водой. — Ёлки! Я, по-моему, сустав себе вышиб! — Да кто тебя лягаться-то заставлял? — чуть усмехнулся Емельянов. Около получаса друзья рассматривали звёздные карты, непонятного назначения аппараты, изящные безделушки, части скафандров, эмблемы, шевроны и ещё много чего, что постепенно закрывало собой ковер в зале. Особенно им понравились голографии экипажа, похожие на чёрные плоские портсигары, меж плоскостями которых возникали объемные цветные фигуры. При плавном увеличении угла раскрытия пришельцы двигались. Чаще всего — улыбались или махали руками. А девушки, как правило, посылали воздушные поцелуи. Причём сразу столько ослепительных красавиц и плакатно-мужественных парней Феоктистов никогда не видел. Разве что на фотозаставках к американским фильмам. А вот Зоринку вообще не смог рассмотреть — Емельянов быстро выхватил её «снимок» и спрятал себе в нагрудный карман. Ошалев от восторга, ребята перешли к самой «анабиозной ванне». — А этот «тюльпан» что, на электричестве работает? — спросил Володька. — Нет. Но на токе, подобном электрическому! — Это как? — Ну... — замялся Емельянов, пытаясь сформулировать услышанное на чужом корабле. — Почти электрическом. Но не на нём. — Понятно. А что если? — озорные искорки зажглись в глазах Феоктистова: — Приспособить её под наше электричество? Сможешь? — Вообще-то я не думал... — А чего тут думать? Трясти надо! Как это можно соорудить? Вовка наморщил лоб. Внимательно, как хирург, осмотрел выходы кабелей: — Ну, нужно много проводов, изоленты. И... вилку что ли электрическую. Что бы в розетку было чем включить! Через два часа все проводочки инопространственного аппарата скрутили с их земными собратьями. Благо у Феоктистова, осваивавшего простейшие виды бытового ремонта, имелся целый ворох тонких медных жил в разноцветной пластиковой изоляции.. Нашёл он и электрическую вилку. Лишь изоленту пришлось прикупить. Наконец мальчишки критически осмотрели итог своей авральной работы. Видок был — словно автомобиль пытались починить дровами. Но Вовка уверил, что электроконтакт везде надёжен. — Лучше, конечно, провода запаять! Но так мы месяца два возиться будем. — Ладно, с богом! — сказал Феоктистов и включил ванну. В обыкновенную земную розетку на 220 Вольт. Абсолютно ничего не произошло. Емельянов хмыкнул и повернул то, что считал «рычагом времени», на одно деление. Снова нулевой результат. Хм! А вот это уже раздражало. Но только он потянулся к следующему, как «тюльпан» загудел и свернулся в бутон. Ребята восторженно переглянулись: — Работает! Впрочем, быстро посерьёзнели, боясь спросить друг друга: «А теперь-то что?!» Но где-то через минуту проблема разрешилась сама собой. Гудение прекратилось, лепестки развернулись, а «рычаг времени» отщёлкнулся обратно. Вовки азартно пожали руки и алчно закружили вокруг станины. Они ещё не знали, что будут делать с «уснувшей жизнью», но уже пытались придумать. Увы! Несмотря на кажущуюся взрослость, оба были ещё детьми. В романтических, восторженных головах не возникло даже тени сомнения. Будь парни хоть чуточку старше, наверняка задались бы вопросом — как мог неизвестно на чём работающий «неисправный» аппарат запуститься от чужой электросети переменного тока? Да ещё и без переходников. — Нужно проверить, как она действует на живые существа! — от волнения голос Феоктистова слегка охрип. — Подожди, я сейчас! Торопливо обулся и, прихрамывая, бросился на улицу. Но прямо на лестнице столкнулся с их третьим другом, Колей Зубровым. Бли-и-ин! Как же он забыл? Обычно Володька вывешивал для него сигнал: белый бумажный листок в форточке. Это означало, что квартира свободна и можно приходить. Николай был стройным, гибким юношей с темными короткими волосами и задорными карими глазами. Друзья считали, что его весёлое располагающее лицо имело сходство с Александром Македонским (на иллюстрации в учебнике истории за 6-й класс). А самому Зуброву сильно льстило это сравнение. В нескольких словах Феоктистов объяснил ситуацию. Зубров проникся: — Кого ловить будем? Ему не терпелось увидеть аппарат инопространственников. — Кошку или собаку бродячую. Чтоб, если сдохнет, никто не расстроился. — Понял. Там за домом, в траве, щенки вчера бегали! Родители Николая долгое время работали инженерами-технологами на заводах Туркменистана, поэтому в провинциальный Бузулук, что затерялся в оренбургской глубинке, переселились всего два года назад. А ведь в подростковом возрасте очень трудно вливаться в какой-либо новый коллектив. Будь то класс или двор. А уж тем более — город! Так что дружелюбный и заводной абориген Феоктистов оказался для Зуброва поистине бесценной находкой. Вскоре Коля перезнакомился со всеми его товарищами, вместе с которыми объехал на велосипедах весь райцентр с окрестностями, и пристрастился к новым необычным для него играм — «авиационным войнам» и «фантастикам». Зубров опять почувствовал вкус к жизни! А имея таких приятелей, проще было втянуться и в будни новой школы. Поэтому, не смотря на разницу характеров, ребят связывала крепкая дружба. Вскоре охотники, действительно, увидели маленького ушастого толстопуза, деловито пробиравшего в зарослях прошлогоднего бурьяна. Изловили и гордо принесли Емельянову. Тот критически осмотрел подопытного: — Какой-то маленький... Жалобно скулящий щенок справил малую нужду прямо на его брюки. — Ах ты, зассанец! Вовчик решительно засунул собачонка в один из «лепестков», включил аппарат и побежал в ванную, застирывать штанину. Но через минуту из автоматически раскрывшегося «тюльпана» вместо щенка выпрыгнул громадный волкодав! И недвусмысленно рыкнул на Феоктистова. Тот испуганно оттолкнул зверя, в два прыжка достиг кухни и развернулся уже с пластиковым табуретом. Вовремя! Осталось лишь ткнуть в оскалённую морду преследующего пса. На его счастье, движения явно недружелюбного волкодава остались щенячьими. Николая же от страха хватил ступор. Емельянов выскочил на шум и чуть не упал через заполошно метнувшуюся Василиску. Он попытался спрятать её в анабиозной ванне, но непроизвольно вновь включил «тюльпан». Через минуту оттуда явилась серая полосатая громада — кошка увеличилась до размеров хорошей рыси. Вовка от страха полез на сервант. Зубров заорал и сиганул в угол, закрывшись руками. А Феоктистов продолжал отпихивать хаотично рвущегося к нему собакена. Но тут всё закончилось. Василиска прыгнула на пса, два раза рванула его когтями задних лап, а затем, извернувшись, вцепилась под нижнюю челюсть. Через пару минут дико рычащую кошку, вместе с ещё трепыхающимся трофеем удалось выманить на лестничную площадку. Хозяин, залитый непонятно чьей кровью, опустился на пол и истерично затрясся. Знаками показал, что хочет в душ. Но самостоятельно подняться не смог. Вовка с Колькой подскочили, помогли. Зуброву сейчас было крайне стыдно за парализовавший его испуг. Он покраснел, опустил глаза. Но, остальным, похоже, было не до него. Вскоре за белой дверью послышался плеск и другие характерные звуки. А гости, не сговариваясь, попытались прибраться. Через полчаса основные следы происшествия удалось скрыть. Но ещё долго никто не решался заговорить. Причём, первым, как ни странно, очухался Феоктистов. Он привычно разлил для друзей по кружкам горячий чай, наделал бутербродов, а потом изрек: — Честно говоря, парни, я тоже хочу за минуту стать большим и сильным! Наступило многозначительное молчание. Мальчишки размешивали сахар, дули на кипяток и обкатывали в уме новую вводную. Потом Зубров спросил: — Чего-то я не понял! Почему аппарат не усыпляет зверей, а увеличивает? — Так он же не на электричестве работает! — вступился за «подарок» Емельянов. — Энергия инопространственников только похожа на нашу. А наш, земной ток, к тому же не постоянный, как на их корабле, а переменный, очевидно, оказывает совсем не анабиозный эффект. А увеличивающий! Вовчик пользовался у друзей огромным авторитетом именно как человек, преуспевший в науках и имевший задатки ученого. (Только ещё не определившегося, в какой именно сфере науки). Поэтому объяснение с таким количеством малопонятных терминов показалось довольно убедительным. — Ванна, получается, не замедляет, а как бы ускоряет время? — домыслил Феоктистов. — Отчего подопытные сразу становятся большими и сильными? — Ну да! Очень на то похоже. — Вот и говорю — тоже хочу стать большим и сильным! — А почему именно ты? — возмутился Зубров. — Да! — пылко поддержал Емельянов. — Почему ты-то? Я тоже хочу стать большим и сильным! — Да вы не поняли! Мы все станем! Только я первый. — Да почему ты-то?! — вскипел Николай. — Ну, потому что из нас троих я самый сильный! И если что случится во время эксперимента, у меня больше шансов выжить. К тому же кто-то должен обязательно остаться здесь. А кроме тебя, Вовик, это и поручить некому! Мы же с Колей в этой технике вообще не «рубим». А ты хотя бы отключить сможешь, если что-то пойдет не так. Если же всё получится, вы просто сделаете как я! Емельянова расклад устроил. К сожалению, авторитетом он пользовался только у друзей. Тем более — как ученый. Зубров похоже был не согласен, но ещё не придумал что возразить. Только обиженно засопел. Вдруг со стороны входной двери раздалось уверенное царапанье, и в коридор вошла громадная Василиска. Под блестящей полосатой шкурой ощутимо перекатились бугры мускулов. Феоктистов несмело приблизился и, увидев, что любимица не проявляет агрессии, начал восторженно гладить её. Зубров ещё раз обиженно посмотрел, а квартиру наполнило мурлыканье. — Ну, вообще-то, у меня всё готово! — намекнул Емельянов. — Ну и я готов! — вскочил Володька. Нарочито медленно занял место в «лепестке». Скрывая нешуточное волнение, заорал: — Поехали! Вовка повернул рычаг времени. Николай тут же сорвался с места, распахнул второй «лепесток» и юркнул внутрь. Емельянов просто не успел его остановить: ванна уже загудела и начала сворачиваться. Он лишь заметил, как скрестились два взгляда — осуждающе-недоуменный Феоктистова и задорный, радостно-вызывающий, Зуброва.

Глава 2

Очнулись экспериментаторы от солнышка, что всё сильнее припекало бочок. Второму, кстати, было холодно. И первое, во что оба уткнулись взглядом, едва открыли глаза, были зелёные живые стебли. Друзья почти синхронно вскочили, завертели головами. Они стояли метрах в четырёх друг от друга, на краю густо, даже невероятно густо заросшей поляны. Лишь собственные «силуэты эмбрионов» просматривались под ногами, в доходившей до пояса буйной траве. Буквально в паре метров слева от Зуброва начиналась линия сочных кустов, обрамлявших небольшую проплешину в мощном лесном массиве. Никаких следов анабиозной ванны, да и вообще чего-либо технологичного, вокруг не наблюдалось. Лишь растения мирно покачивались на ветру, а его порывы доносили до экспериментаторов волны лесных запахов — от многолетней прели, до медвяного духа разнотравья. В шуме листвы хаотично звенел многоголосый пересвист птиц.

— Господи, это что, лето уже наступило?! — спросил Коля. Володька осуждающе зыркнул, но ничего не сказал. А очухавшийся Зубров ощупал своё тело:

— Слушай, по-моему мышцы у меня больше не стали!

— Мозгов бы себе побольше вставил, дебил! Ты какого ляда в ванну полез?!

— Тебе одному, что ли, на халяву «качаться»?

Несмотря на эмоциональность, настоящей злости у мальчишек не было. Грубость составляла их особый жаргон, подтверждавший тесную дружбу.

— Ну ладно! Накачался?

— На себя посмотри!

Феоктистов вынужден был признать, что объём мускулатуры не изменился. Как и рост. Зато у него полностью исчез укус на кисти и многочисленные царапины от собачьих когтей! Да и отбитая о «тюльпан» нога чудесным образом исцелилась.

— Ну и ладно. Главное, вообще живы остались!

Он осмотрелся. Сорвал ближайшую травинку, понюхал. Даже надкусил. А затем осторожно прошёлся по поляне. Это оказалось не просто — зелень плотно переплетали жёсткие стебли подроста, а внизу скрывалось множество сухих веток.

— Слушай, я чего-то не понимаю. Что за бардак такой с этой ванной творится?! То увеличивает вместо усыпления, то усыпляет и закидывает фиг знает куда!

Колька лишь неопределённо пожал плечами. Но его всё более расширяющиеся глаза говорили красноречивее слов. Постепенно иррациональный страх начал накрывать и Володьку.

— Ладно! Давай-ка ещё немного поспим! Глядишь, дома проснёмся!

Оба тщательно улеглись в «гнёзда» своих силуэтов в траве. Закрыли глаза. Но сон упорно не шёл. То в бок впивались какие-то ветки, то донимали холод и сырость. Коля вообще долго ворочался, а затем негромко вскрикнул и заматерился.

— Ты чего там?!

— Да, блин! Я, похоже, прямо на муравейник лёг!

— Не было там никакого муравейника!

— Ну, значит, на норы ихние! Тут в земле какие-то дырки, и оттуда эти твари прямо толпами лезут!

Вскоре и Феоктистов почувствовал укус. Дёрнулся, поднёс руку к глазам. По ней деловито полз чёрный муравей с устрашающими жвалами, составлявшими почти четверть его небольшого туловища. А Коля уже пританцовывал, охлопывая и отряхивая с себя насекомых. Похоже, идея с «поспать» не сработала.

— Во-о-о-ви-и-и-и-к!!! — неожиданно заорал Зубров, задрав голову. — Вырубай, нафиг, эту машинерию!!

Феоктистов присоединился. От их воплей все звуки, кроме тех, что издавал ветер, стихли. Почти час друзья орали. Оба сорвали голос, но Емельянов так и не отреагировал. Зато от криков сильно захотелось пить. Они обессиленно присели на ближайшую валежину и принялись жевать сочные сердцевинки травинок.

Солнце уже перевалило за полдень, тени от деревьев заметно увеличились. Феоктистов ещё раз критически осмотрел местность. Просипел:

— Блин! Как думаешь, где мы сейчас? Сколько времени прошло?

Поникший Зубров лишь пожал плечами. Затем всё же ответил:

— Я почем знаю! Ты вроде как начал эксперимент. Вот и соображай. А я вообще в последнюю секунду запрыгнул.

— Придурок, короче! Сказал же — после меня лезь!! — теперь уже всерьез вскипел Володька. Но вдруг повеселел:

— А ведь хорошо, что аппарат нас не увеличил!

— Почему?

— Да мы же, идиоты, прямо в одежде легли! А я ещё и кроссовки надел. Так что расти бы нам прямо сквозь всё это!

Оба пощупали свои рубашки и крепкие советские джинсы.

— Н-н-да… Действительно. Могло и порвать, на фиг. А почему тогда у зверюшек всё получилось?

— Так они же без одежды! Просто в шерсти. Расти, сколько влезет!

Коля недоверчиво потеребил пальцем нагрудный карман:

— Хочешь сказать, если бы мы догола разделись, то и у нас всё получилось?

— Не знаю. Теперь, наверное, уже и никто не скажет.

— Весело… И что делать будем?

Феоктистов вздохнул:

— Думаю, на помощь Вовика нам пока не стоит рассчитывать. Будем сами выбираться. Нужно людей, ну или хотя бы воду какую найти. Для начала. Так, прикинем! Сейчас, похоже, июнь. Если не июль... Судя по листве. А находимся мы, скорее всего, в Бузулукском бору. Только там, вроде, такие чащобы есть. Соответственно, по солнцу...

Он навёл на него маленькую стрелку наручных часов. Затем мысленно разделил сектор между текущим положением и направлением на два часа. (Буквально на днях разучивал по учебнику «Начальная военная подготовка» способы ориентирования).

— Вон там — юг!

Что-то прикинул и повернулся на четверть оборота влево:

— Значит, нам примерно туда!

Зубров ничего не понял, но тут же с готовностью вскочил:

— Ну, пошли, Сусанин!

Ему было всё равно, куда. А «командир» неожиданно огорчился:

— Слушай, а ведь если сейчас лето — накрылся мой перевод в 9-й класс!

— Да ладно, не переживай. В нашу школу переведёшься!

Зубров давно мечтал, чтобы Феоктистов учился с ним вместе. Ведь друг на год старше! А в драках, регулярно случавшихся за его новым учебным заведением, помощь или хотя бы присутствие рядом дружественного старшеклассника дорогого стоили. Однако Володьке идея не понравилась. Он уже три раза переезжал внутри города, но из своей школы принципиально не уходил.

В плохом настроении пошли вперед. В тени деревьев жар почти не ощущался. Где не было кустов землю покрывал плотный слой папоротника, коварно маскирующий многочисленные буреломы. На их преодоление уходило много времени, и это с непривычки, выматывало. К тому же в лесу сильно парило. Ребята даже сняли было с себя рубашки. Но уже через несколько минут с проклятиями натянули обратно — откуда-то налетели огромные, почти сантиметровые комары. Часа два, потея, матерясь и отмахиваясь от кровопийц листьями папоротника, мальчишки шли в выбранном направлении. Наконец Коля не выдержал:

— Давайте отрубим Сусанину ногу! «Не надо — не надо! Я вспомнил дорогу!»

Но Феоктистов лишь непроизвольно ухмыльнулся.

— Слушай, а ты ошибиться не мог? Что-то мы, кажется, не туда прём!

Они остановились.

— Да идем-то мы правильно. Вот только...

— Что «только»? — Зубров сразу почувствовал в голосе друга растерянность.

— Да бор-то наш,в основном, сосновый. А здесь, сколько ни прём — ни одной сосны! Одни дубы. Да и папоротник этот странный. Чуть не по пояс.

— Так это что, не тот лес, что ли?

— Боюсь, что не тот.

— Ну здра-асьте! Приплыли! Ты что, действительно, Сусаниным устроился?

— Пошел ты...!!!

Договорить он не успел, так как Зубров, ступивший на более ровное место, вдруг с треском ухнул под землю. Правда, не совсем. Руками он успел вцепиться в торчащие корни деревьев, и теперь повис на них, испуганно таращась из-под лап папоротника.

Володька упал на живот и помог другу вылезти из довольно глубокой отвесной дыры в земле, до поры скрытой тонкими прутьями и живыми стеблями. На дне торчал деревянный острозаточенный кол.

— Это ещё что?!

— Похоже на «волчью яму».

Николай выразился так, что удивился даже привычный Феоктистов.

— Слушай, ты меня так больше не посылай!

— Да уж и ты, в таком случае, воздержись.

Ребята немного отдохнули, а затем Николай, придерживаясь за корни, вновь спустился. Очень уж ему кол понравился. Особенно — в рассуждении волков. Затем Феоктистов опять помог ему вылезти на поверхность. Заполучив оружие, Коля заметно приободрился. Поэтому и Володька начал перебирать по пути палки. Пока не нашёл себе крепкую, в виде конуса.

* * *

Мальчишки здорово выдохлись, когда откуда-то справа до них донёсся шум. Не то крики, не то визги… Вдруг чётко прозвучал вопль, исполненный смертного ужаса. Кричал явно мужчина. Что-то подобное Феоктистов уже слышал. Поздним вечером, со стороны окраины «карьеров». Как потом выяснилось, там зарезали припозднившегося рабочего.

— Блин, колхозники, что ли подрались?

Они ещё осторожнее пошли в сторону страшных звуков. Похоже, опасаться здесь следовало не только ловушек и волков. Но там, по крайней мере, были люди. Густой лес сменился подлеском, папоротник кончился. Вдруг впереди возникло резкое движение, и мальчишки инстинктивно застыли. К ним кто-то приближался! Вскоре выяснилось, что бегущих было несколько, и перемещались они под углом. Уже видно шатающегося, постоянно падающего человека в странной кожаной одежде и вытянутом шлеме, типа устаревшего мотоциклетного. Его гнали трое косматых бородачей, похожих на оборванных, сильно грязных уличных попрошаек. Господи, да они же убивают кожаного! Не то здоровенными палками, не то дубинами! До подростков донеслись выкрики, смачные, жуткие шлепки. От этого сработала первая, самая сильная базовая реакция на испуг: «Замри!!!»

Тем временем упавшего уже перестали бить и делали что-то ещё. Руками, что ли рвали?! А, нет! Вот взметнулся рукав куртки. Потом — явно штаны. Раздевают?! Вдруг попрошайки сцепились между собой. Один врезал другому. Да так, что того снесло с ног. Первый ещё и замахнулся палкой. Но не ударил. Лишь что-то отобрал. Вскоре, навьюченные добычей, бородачи повернули обратно. Хорошо, что не в сторону мальчишек, которые от ужаса были не в состоянии сопротивляться. Но неподвижность себя оправдала! Нападавшие прошли буквально в полусотне метров, так и не заметив в зарослях друзей. Минуло много времени, прежде чем они вновь смогли двигаться. Сначала, когда всё стихло, без сил опустились на землю. И лишь часа через полтора комары и боль от затёкших ног отодвинули ужас.

Смеркалось. Обоих охватило нездоровое любопытство. Медленно, осторожно начали приближаться к месту схватки. Вытоптанный папоротник сыграл плохую шутку — ребята ориентировались на центр проплешины, а то, что осталось от «мотоциклиста» лежало с краю. Они почти наступили на его обнажённое тело, цвет которого был почти незаметен под грязью и кровью. Долгие секунды таращились на инородный предмет, а затем... Включилась вторая базовая реакция: «Беги!!!»

Ломанулись куда-то сквозь подлесок. А так как темнота в лесу уже довольно заметно сгустилась, непроизвольно выбрали единственное светлое направление. Как раз то, в котором ушли бородачи... Вскоре вырвались на новый лесной прогал. Сумасшедший бег и хлёсткие удары встречных веток сделали своё дело — паника немного отступила. На этой поляне высокая трава была хаотично истоптана.

— Бли-и-и-н! — запалённо выдохнул Зубров. — Там же наши следы! Что если менты нас раньше настоящих убийц найдут?!

— Да быстрей бы! Что-то меня этот лес уже... ушатал не по-детски.

— Да это не лес! Это тайга какая-то! — горячо воскликнул Коля. — Что сама себе закон, а прокурор в ней — медведь!

Сил уже почти не было. Да и стемнело. Лишь кусок неба с редкими звёздами заметно светлел сверху. Теперь ребята почувствовали нешуточный холод.

— У тебя спичек, случайно, нет? — без особой надежды спросил Феоктистов.

— Не курю! — привычно отозвался друг.

— Ну и дурак! Сейчас бы пригодились... Что делать-то будем?

— Давай шалаш, что ли какой. А то замёрзнем, на фиг!

— А ты умеешь?

Пришлось учиться методом «научного тыка». Да ещё и в темноте. Наконец догадались выломать сердцевину густого куста, ветками и травой укрепили получившиеся «стенки», их же густо навалили на «пол». Впрочем, это мало помогло. Холод пронизывал. Да ещё страх донимал. В тревожной полудрёме кое-как нашли единственно возможное положение — согнутыми локтями упёрлись в дрын, а коленями в дубину. Боком тесно прижались друг к другу, пытаясь сохранить хоть крохи внутреннего тепла. Так, в «позиции кальмара», с трудом дотерпели до рассвета. Вылезли из шалаша с чумной головой и ломотой во всём теле.

Оказалось, что почти в центре поляны светлела какая-то продолговатая куча. Вчера они вырвали траву почти до неё, но так и не увидели. После ночных кошмаров второй обнажённый труп с размозжённой головой и изрезанным телом воспринялся спокойнее. Феоктистов даже обратил внимание, что от него сильно воняло давно не мытым телом. Кажется, и от первого шло такое же амбре.

— А мотоцикл, похоже, те бородачи угнали! — неожиданно высказался Коля.

— Пойдём отсюда.

Два раза повторять не пришлось. Через поляну пролегало что-то вроде сильно заросшей тропы. По крайней мере, двусторонний прогал в кустах и деревьях имелся. По нему и пошли. Встречались и следы. Кто-то явно ломился здесь недавно сквозь заросли. Вот только привычной колеи внизу не было. Ни от двух, ни от одного колеса. Мотоцикл с другой стороны, что ли, приехал?

Вдруг впереди, буквально в двух-трёх метрах из травы высунулась крупная собачья башка. Овчарка! Ребята остановились и непроизвольно вскинули дреколье. Это остановило зверя. Тоже на уровне ещё пещерных инстинктов: «собака и палка». Серый пёс с оранжевыми глазами заурчал и недвусмысленно обнажил клыки.

— А ну, пошёл на фиг!! — у Зуброва включилась третья реакция: «Дерись!!!» Феоктистов тоже решительно замахнулся, и зверь отступил обратно в заросли.

— Блин, не люблю больших собак!

— Справа!!!

На них синхронно бросились сразу две овчарки. Но теперь страх вырвался неконтролируемой яростью. Атакующих встретили мощнейшими ударами. Такими мальчишки раскалывали заледеневших снеговиков. Псы упали, зарычали. Один отпрыгнул, а второй попробовал снова кинуться. Коля с таким же звериным рыком пригвоздил его колом к земле. Оскалённая пасть дёрнулась, чуть не достав до ноги и располосовав джинсу. Но тут на клыкастую башку рухнула дубина Володьки. Так убивали мотоциклиста давешние бородачи. А вокруг опять кружили, приседая, ещё два урчащих зверя. Стая! Друзья встали спина к спине. Злобные псы пружинисто припали к земле. Сейчас прыгнут!

— Бьём! Оба!!! — Володька бросился на «своего» врага. Коля был вынужден тоже скакануть. Именно это решило исход. Оба собакена молча бросились наутёк. Глядя на заросли, где скрылись пушистые хвосты, Феоктистов негромко позвал:

— Коля!

— Здесь я...

— По-моему, это ни фига не овчарки.

— Да и вообще не собаки! — хмурый Николай внимательно рассматривал только что убитого ими волка.

— Точно тайга! Только там кедры растут. А здесь вообще хвойных не видно.

* * *

Вскоре нашёлся и «мотоцикл». Ребята услышали тихое злое ржание в зарослях слева. Туда вёл свежий пролом в траве. Вскинув окровавленное оружие, пошли на звуки. И увидели давешнего волка, пытавшегося осадить невысокого жилистого коня. В холке коричневый осёдланный жеребец был не больше 1,5 метров. Сзади из окровавленного крупа торчал кусок палки, от чего конь припадал на заднюю ногу. Но он лихо отмахивался от хищника передними, да ещё и укусить пытался. Совсем как отчаянная Василиска. Не сговариваясь, поспешили на помощь лошадке. При виде человеческой стаи волк убежал. Драться в меньшинстве ему не хотелось.

А вот у ребят ум начал заходить за разум. Конь подковылял к кустам, покивал взнузданной башкой. Когда подошли, увидели сразу два человеческих трупа. Один явно «попрошайка»-бородач. А вот убивший его, скорее всего, был третьим «мотоциклистом». Молодой парень, на вид чуть старше их, сжался в кустах, сжимая в руке длинную рукоять топора, который он глубоко вогнал врагу в бок. Раскрытые застекленевшие глаза смотрели вперёд, а из горла торчало полуметровое древко оперённой стрелы. Тело было залито потёками уже свернувшейся крови.

В дополнение к очередному шоку от смерти, друзей поразил наряд мертвеца. На голове деревянный шлем, похожий на половинку яйца, с полосой железа по краю и крест-накрест через верхушку. Под подбородком он крепился ремешком. На туловище куртка коричневой грубой кожи и балахон из серой мешковины. На ногах кожаные же штаны, заправленные в короткие ворсистые сапоги. Тошнотворный запах пролитой крови терялся в вони тела и закисшей одежды убитого.

От бородача, кстати, почти не пахло. Доносился лишь слабый дух какой-то давленой травы. Его оружие составляла настоящая дубина. Даже скорее палица, так как из комля торчали два куска камня, вросшего в древесину. На поясах у обоих имелись большие ножи-«свинорезы», со следами ковки на лезвиях. Встревоженное ржание показало, что волки не ушли. Теперь виднелось до полудюжины хищников.

— Блин!! — резко побелевший Феоктистов выдернул топор сначала из тела, затем из руки бывшего хозяина. Если бы не тяжёлый обух, его можно было принять за метательный томагавк индейцев. Узкий, вытянутый, на длинной рукояти.

— Давай сюда свой кол!

Расколол тыльную часть, вставил рукояткой более тонкий нож бородача.

— Нарежь из его одежды ремней и накрепко завяжи! Получится копьё.

Пока готовили оружие, волки исчезли. Эти звери очень хорошо чувствовали психологическое состояние, поэтому стаей на стаю, без особой необходимости, не нападали. А два решительных человека с боевым конём были именно стаей. Затем Володька решил помочь жеребцу. Тот покосился настороженно, но подпустил. Вот только выдернуть из него обломок с первого раза не удалось. Зверюга рванулся, и палка заплясала на нём как какой-то маятник.

— Не понял?!

Попытка вынуть стрелу из «мотоциклиста» привела к такому же результату.Наконечник остался внутри, а тонкий сыромятный ремешок вытянулся наружу. После некоторого колебания, Феоктистов нащупал острие в шее мертвеца. Правда, его тут же скорчило в приступе рвоты. Хорошо что еды, кроме давно переваренных домашних бутербродов, в животе не было. Вновь появившиеся волки придали решительности, и он всё же вырезал наконечник из убитого. Тщательно вытер о хламиду бородача и долго рассматривал. Потом показал Коле:

— Как думаешь, что это?

— Ты ЭТО из него вынул?!

На окровавленной ладони лежало узкое каменное остриё.

— Похоже, здесь не тайга. Это вообще Плутония какая-то!

Истошное ржание вывело из прострации. Они вскочили, бросились на помощь. Но опоздали — один из подкравшихся волков рассёк коню горло. Через несколько минут жеребец пал под грудой хищников. А людям осталось ретироваться. Правда, уже с самодельным копьём, трофейными топором и ножом. Феоктистов надел шлем мертвеца, а Коля разжился деревянный щитом, валявшимся неподалёку.

Где-то через час вышли к узкой проселочной дороге, по которой ехали гужевые повозки и шли люди. Какие-то непонятные, с бородами, в плотных одеждах, расцвеченных светлыми лоскутами. К тому же ещё и не русские. Потому что ребята ничего не поняли из их громких воплей.

— Блин, куда это мы попали? — грустно спросил Феоктистов. Ответа не было в принципе. На дороге осталась брошенная лопата с поперечной рукояткой на конце.

— Слышь, Колек, кого-то мне эти уроды здорово напоминают.

— Кажется, нас приняли за хулиганов!

— Ага! Или за идиотов, сбежавших из ближайшего дурдома.

— Не думаю! — Зубров кивнул в сторону поворота, где скрылись убежавшие. — В таком случае они сбежали бы из соседней палаты.

Вернулись в лес. Оба уже чувствовали сильный голод.

— Блин! По-моему, этот дурацкий аппарат вообще сработал обратно во времени. Причем, далеко не на минуту! — Коля вновь жадно обкусывал травинки.

— Похоже на то. К тому же мы ещё и здорово переместились в пространстве. Это ведь явно не Россия. Даже не Русь!

Немного помолчали.

— Слушай, Володь, а как мы теперь назад-то вернемся?

— Да фиг его знает, товарищ майор. По-видимому, никак!

Повисло гнетущее молчание. Первым его нарушил Зубров:

— Дёрнуло нас с этим анабиозом связаться! Куда нас, интересно, занесло?

Феоктистов неопределенно пожал плечами:

— Я тебе пособие по истории, что ли? Хотя, по-моему, что-то вроде такого носили где-то в Европе, в средние века.

— При рыцарях, что ли?

— Ну да. Тут у них ещё попы всякие должны быть, короли там, разбойники.

— Слушай! Так может нас за разбойников-то и приняли?

— Да кто же их знает.

— Ну, так это... Может, действительно, попробуем поразбойничать? Один фиг ничего не умеем. А уж по башке-то как-нибудь дадим! Тем более, оружие есть.

— А тебе не стыдно будет грабить и убивать бедных крестьян?

— Почему сразу крестьян?! — обиделся Николай. — Можно нападать только на богатых. Как Робин Гуд! Или Дата Туташхиа. И убивать при этом никого совсем не обязательно — достаточно напугать.

Феоктистов оживился. Только недавно по телевидению прошел английский сериал про легендарного «благородного разбойника», оказавший на всю советскую молодежь огромное впечатление. А киносагу «Берега» про его грузинского аналога вообще показывали каждые летние каникулы.

— Как Робин Гуд? Вообще-то, мысль. Но давай уж совсем на крайняк оставим!

* * *

Все же друзья вернулись к проселку. Ведь там были люди. Крестьяне (или кто они?) сновали довольно часто, отчего близко подходить не стали. Но их всё равно заметили, и с дороги донеслись крики.

— Блин, фигня какая-то! — досадливо сплюнул Зубров. А Феоктистов спросил:

— Тебе не кажется, что идея с разбоем вообще туфтовая?

— Это почему?

— А ты в школе хоть раз у малышей деньги отбирал?

— Не-ет… А это-то здесь при чем? — искренне удивился Николай.

— Притом! Если в человеке нет склонности к преступной жизни, так и не получится ничего.

Зубров промолчал. Друг опять оказался прав. При всем заманчивом антураже Робин Гуда вживую пригрозить кому-нибудь вот этим томагавком он, пожалуй, не сможет. А уж рубануть... Перед глазами сразу вставали лесные покойники.

— Ну и чем нам заняться? Милостыню просить? Или в батраки наняться?

— А хотя бы!

— Так мы языка не знаем.

Теперь замолчал Феоктистов. Потом вздохнул:

— Слушай, а ведь если здесь, действительно, средневековье, нас ещё и на костре могут сжечь. Живьём! Или, там, повесить.

— Это за что же, интересно?

— За шею! А повод найдут. Здесь инквизиция знаешь, как свирепствует? Чуть что не так — сразу на костер. А докопаться можно и до столба. У тебя вон одежда непонятная какая-то, говоришь фиг знает на каком языке. Да и вообще — откуда ты, такой красивый, здесь взялся?

Зубров молча осмотрел рваные джинсы и тёплую фланелевую рубашку. Зачем-то проверил содержимое карманов:

— Ладно! Мы в лесу или где? Пошли ягод, что ли, поищем или грибов каких.

* * *

До самого вечера бродили по сырым, местами сильно заболоченным зарослям. Но пока везло лишь с водой, так как часто попадались чистые ручьи. В более сухих местах деревья стояли мощные, кряжистые. Боковины стволов обтягивали зелёно-коричневые шубы мха, а нижние ветви, как лианы, оплетали плёнки лишайников. Через повсеместные буреломы лезли к солнцу прутья молодой поросли. Так что продираться сквозь чащобу было проблематично. В болотистых местах лес стоял хлипкий, с перекрученными уродливыми стволами. Но туда даже лезть нехотелось.

Не смотря на обилие сырости, грибы не попадались. Лишь уже на закате нашли поляну с земляникой, которая только начинала спеть. От голода Зубров вспомнил, что съедобны молодые побеги папоротника. Ими и набили давно пустые желудки.

Второй шалаш получился более красивым. Его стенки попытались утеплить папоротником, а «лежанку» сделали из вороха тонких и разлапистых сухих веток. Кроме того, закрыли зеленью вход. Спать получилось чуть удобнее. Пружинящие прутики, в отличие от сырых листьев, почти не забирали тепло. А лишённая продыха внутренность постепенно нагревалась от дыхания. Но утренний холод всё равно достал. К тому же ветки намяли непривычные бока. Даже сквозь рубашки.

В довершение, очевидно от папоротника и зелёных ягод, под утро обоих прошибла диарея. Так что, когда лучи солнца всё же согрели сине-зелёных бедолаг, выглядели они не ахти.

— Блин! Надо было с того волка шкуру снять!

— Ага, как? У нас тогда даже ножей не было! А потом вообще не до того стало.

— Да ёлки! На траве мы долго не протянем. Мы же не лошади!

— А где ты мясо возьмешь? — злой Зубров страдальчески держался за живот.

— Да, хотя бы, вон! — Феоктистов указал на ближайшее дерево. В кроне деловито чирикали и перепархивали какие-то птицы. Не то скворцы, не то дрозды.

Присмотревшись, друзья поняли, что лес кишел жизнью. Пернатые то и дело попадались на глаза. Пару раз видели мелких светло-коричневых копытных. Скорее всего, косуль. Но может и оленей. А ночью кто-то красноречиво хрюкал. Да и самых разных следов на земле попадалось множество. Зубров явно заинтересовался:

— Слушай, а чем охотиться-то? Тут рогатку в самый раз. Но не из трусов же резинку выдёргивать! Из той рогатки не сделать. Да и на лук не пойдет.

— Смотри как их много. Может, просто камнями попробуем?

— Ну, давай!

На дне ручья, из которого пили прошлый день, отыскали окатыши гальки. Ими и начали охоту. Птицы подпускали людей довольно близко, но от камней неизменно уворачивались. Настырные мальчишки выматывались, отдыхали, а потом вновь выбирали дерево с птичьей стаей. В конце концов более меткому Николаю повезло. Пернатый упал с дерева, но тут же попытался взлететь. Оба бросились и безжалостно добили его палками. Азартно порыкивая, ощипали. Тощая тушка добычи походила на сдохшего от голода цыпленка. Только тут сообразили:

— А жарить-то на чём?

Остаток дня провели, безуспешно пытаясь добыть огонь трением. В результате лишь стерли руки до кровавых мозолей.

— Блин, так птица вообще протухнет! — в сердцах ругнулся Зубров. — Давай, хоть выпотрошим, да на солнце подсушим.

Несчастную тушку разделали. При этом Феоктистов, доведенный голодом, откусил и прожевал кусок сырого птичьего мяса.

— Фигня! Но если завтра ничего не придумаем, в принципе можно и так слопать.

Утром идей не добавилось. Кроме того что в ручье может водиться рыба. Подкрепились сырой птицей и занялись плетением «мордушек». Благо ива по обеим берегам росла в изобилии. К сожалению, не было ничего для изготовления крючка для удочки. Пришлось ограничиться ловушками. В этот день больше не ели.

Следующий оказался чуть более продуктивным — Зубров подбил ещё одного дрозда, а Феоктистов, регулярно проверявший конструкции в ручье, добыл трёх рыб. Птицу слопали сырой, а улов почистили и повесили на ветках сушиться. День был достаточно жарким, поэтому к вечеру от него уже ощутимо запахло сохнущим жиром. За эти дни друзья сделали себе капитальный шалаш. Покрыли плотным, аккуратным слоем листьев папоротника, который должен были сдержать дождь. Внутрь накидали двадцатисантиметровый слой мелких сухих веток и травы. Теперь на такой «подушке» спать было хоть и холодновато, но уже не так тяжело.

Очевидно, их подвел именно запах. Уже в сумерках из зарослей вновь вышел волк. Зубров первый заметил пришельца:

— О, блин! Смотри!

Тот зарычал и недвусмысленно обнажил клыки.

— А ну пошёл на фиг!!! — привычно замахнулся Колька. — Пошёл!

Именно отсутствие страха его и спасло. Феоктистов с «копьём» встал рядом:

— Ёлки, Коля! Он хочет отнять нашу рыбу!

— Ах ты, тварь! — ярость зверя, отстаивающего добычу, накрыла Зуброва. Он схватил топор. Люди не сговариваясь бросились на серого, изготовив по одному, но зато длинному и острому железному зубу. Волк тут же определил, что эти существа такие же хищники. А посему убьют, но не позволят съесть хотя бы кусочек своей добычи. Тем более их двое, а он пока один! Зверь благоразумно нырнул в заросли.

Только через несколько минут до друзей дошло — снова приходил лесной убийца. То, что его удалось отогнать, ещё ничего не значило. А если он вернётся со всей стаей? Тогда никакой топор не поможет. Как не спасли того отважного коня крепкие копыта и зубы... С особой остротой охватило ощущение, что они совсем одни в чужом и враждебном лесу. Не имея почти никакой защиты. Даже огня.

— Дичаем. Скоро сами в волков превратимся! — задумчиво протянул Феоктистов.

— Вот уж хрен! Ты как хочешь, а я завтра же набью морду первому попавшему буржую. Что бы не жировал тут, пока живых людей в лесу жрут. И хотя бы спички какие и еду нормальную у него отниму. Он-то себе ещё наэксплуатирует!

— Это ты дело говоришь... Спичек-то здесь, наверное, ещё не придумали. А вот огниво какое, или чем они тут себе огонь добывают, у богатеев наверняка имеется.

— Я же сразу предлагал как Робин Гуду действовать! Нет, надо почти неделю голодать, да ещё чтобы самих чуть не сожрали!

На этот раз возразить было нечего.

* * *

Наутро Феоктистов прокрался к тракту, а Зубров пошёл в глубине леса, держа его в поле зрения. Вскоре нашли место, где кусты подступали особенно близко. Соорудили с двух сторон дороги незамысловатые схроны и затаились. В тени было прохладно, а из леса опять начали налетать рои комаров. Сначала, боясь себя выдать, мальчишки их не прогоняли. Но вскоре укусы стали нестерпимы. К тому же жалящая туча привлекала внимание прохожих. Которые, как правило, поудобнее перехватывали всё, что было в руках, и спешно проходили мимо засады. Пришлось надрать папоротников и почти полностью закопаться в них.

Комары мало-помалу успокоились. Но ребят начала донимать мысль, что они собирались совершить самое настоящее преступление. От этого тело прошивала дрожь, сердце часто ухало, а руки всё время потели. Оба невольно стискивали древки оружия, пытаясь набраться смелости. Увы, огромные ручищи некоторых проходящих заставляли задуматься. Ещё вопрос, кто кого испугается... К тому же, за полчаса по дороге не проследовало ни кого, похожего на богатея. Улучив момент, когда просёлок опустел, Владимир сдавленно проговорил из своей кучи:

— Слушай, ну его на фиг, этот разбой! Давай чем другим займемся.

— Давай! — согласился Николай.

Но тут из-за поворота показалась повозка. А вскоре вывернул и верховой воин в белой накидке-балахоне с рисунком на груди. Его голову закрывал кольчужный подшлемник, а на луке седла красовалось железное ведро с «Т»-образной прорезью. На перевязи висел прямой меч. Повозка поспешила уступить всаднику путь, но у того возникли иные намерения. Похоже, он был не совсем трезв, Жеребец почти наехал на бородатого крестьянина и стройную русоволосую девушку, склонившихся в поклоне. Да так, что притаившиеся в сотне метров ребята непроизвольно ахнули. Воин слез с коня. Коротко, без замаха, ударил простолюдина в голову. Тот сразу рухнул. А едва начал подниматься, получил мощный пинок.

— За что он его так? — дрожащим от ярости голосом прошипел Зубров.

— Иди, спроси!

— Ну, блин... Да я этому буржую башку на фиг прошибу!

— Тише ты! Пусть ближе подъедет.

Ненависть к «эксплуататору трудового народа», недавно бывшая лишь элементом их военно-исторических игр, вдруг ощутимо колыхнулась внутри обоих. Каждый новый удар вконец оборзевшего богача отзывался в мальчишках вспышками слепой щенячьей ненависти. В неё словно спаялись все их беды: голод, постоянный страх смерти, сострадание к местным «рабоче-крестьянам» (особенно, миловидной девушке), а также горечь похожих унижений, самими перенесённых от приблатнённых «шобл» второгодников. Но главное — осознание, что теперь они всё могут исправить. Ведь у них есть оружие!

— Мы не сможем его избить. Он весь в кольчуге! — свистящий шёпот Зуброва наполняли злость и отчаяние. Кстати, главной ошибкой начинающих разбойников было разойтись по засадам без общего плана и оговорённых сигналов. Но на их счастье рядом никого не оказалось, что позволяло переговариваться через дорогу.

— Ничего! В Гражданскую танки захватывали без гранат и пушек. Справимся!

— Как?!

Володька почувствовал себя персонажем одной из игр-«фантастик». Там герои частенько решали такие задачи. Правда, с игрушечными автоматами и бластерами.

— Хитростью! Я выскочу перед буржуем и отвлеку. Либо его, либо коня копьём свалю. А ты в это время подкрадешься сзади и долбанёшь обухом по башке. Только бей изо всех сил, а то может в сознании остаться. Всё, тихо!

Богатей тем временем порылся в повозке и повернулся к хлопочущей у крестьянина девушке. Хозяйским жестом схватил её за длинные волосы, рывком поставил на ноги. Она громко закричала: «Ма-а-а-ма!!!»

Этого Феоктистов не выдержал. Понятное слово буквально выбросило из схрона. С самодельным копьём наперевес помчался на помощь. Голову защищал неудобный трофейный шлем. Воин тут же отреагировал — оттолкнул крестьянку и плавно надел своё «ведро». А селяне воспользовались моментом и бросились в лес.

Первоначально Володька хотел дождаться, когда богач поравняется с засадой,где планировал выскочить и уронить его на другую сторону лошади. На худой конец — вогнав копьё в бок коня (после «танцев» с волками жалости к животным уже не было). А там, вдвоём с Колей, они бы оглушили противника... Но теперь он сам в лоб бежал на изготовившегося буржуя. Которого, в отличие от добровольного защитника крестьян, под матерчатым балахоном защищала железная кольчуга. (Так что, похоже, и первоначальный его план не имел шансов на успех!) Воин спокойно извлёк меч. Подпустил мальчишку ближе и срубил ему навершие самодельного копья. А потом что-то спросил. Причем, почти понятно:

— Ты иже еси?

В этот момент, с бешеным воплем, Зубров выскочил из своего схрона. Буржуй, словно не ощущая обтягивающего металла, развернулся. Меч свистнул в воздухе, и страшной силы удар разбил щит второго разбойника. Клинок по приданной траектории полетел дальше, куски защиты в стороны, а тело Николая назад.

«Убил!!!»

Володька яростно вскрикнул. Страх вогнал его в режим «Дерись!» Мир вдруг стал чёрно-белым, сознание захлестнула жажда мести. А время словно замедлилось. Краткие мгновения ощутимо растянулись в долгие злые секунды. Зубров, как при замедленной съёмке, неторопливо летел головой вперёд. Вращались в воздухе половинки его щита. А кольчужник словно бы нехотя разворачивался. Но движения и рефлексы самого Феоктистова оставались прежними!

Топор Коли отлетел метра на три от схватки. Слишком далеко! Зато совсем рядом, на поясе у его убийцы, висел кинжал в ножнах. Володька метнулся вперёд, почти обнял врага и выхватил его узкий длинный клинок. Ударил им со всей ненавистью, куда-то под шлем, повыше кольчуги. Почувствовал мягкое и оцепенел. Теперь подсознание буквально взвыло: «НЕЛЬЗЯ убивать людей!!!» И время вновь пошло обычным порядком.

Сильнейший удар тут же погасил картинку. Сознание сбойнуло... С трудом до Феоктистова дошло, что он лежит в дорожной пыли. Левый глаз не видит, по щеке течёт горячее... Воин коротко взмахнул мечом, но в последний миг Володька успел подставить сорванный с головы шлем. Шарах! Полетели деревянные и железные части. Инерция отсушила руки и прошла в живот, во рту разлилась горечь желчи.

«Жить, жить, жить!!!» — заполошно заметалось в голове. Остатками защиты удалось ещё раз спастись, но этот удар окончательно сломил сопротивление. Руки уже просто не держали. Впрочем, и у кольчужника весь балахон на груди залила кровь. Он заметно шатался и уже с трудом поднимал меч. Вместо замаха опустил жало клинка и с силой ткнул в мальчишку. Тот лишь всхрипнул. В распяленный рот попали капли крови врага. Боли не было, но жар выбил слезу из уцелевшего глаза.

«Неужели, конец?!»

Сознание быстро меркло. Но Феоктистов ещё увидел, как сзади к воину приблизился бледный, шатающийся Зубров. Топор он сжимал двумя руками, всё так же лезвием вверх. Замахнулся... Но буржуй почувствовал его! Развернулся, поставил под неумелый удар обуха железное предплечье (прям — каратист!) И сразу воткнул меч в живот Николая.

Последнее, что слышал Феоктистов, был пронзительный крик друга.

Последнее, что слышал Феоктистов, был пронзительный крик друга.

Глава 3

Сначала Володька ощутил неприятные рывки за ногу, то чего в подбрюшье вспыхивала жуткая боль. Даже беспамятство отступило. Смог приоткрыть глаз и увидел давешнюю красотку. Она неумело снимала с него кроссовок. Со шнуровкой не разобралась, и просто сдёргивала силой. Справилась. Повертела в руках, вытащила носок... И откинула назад. Туда, где уже лежали их рубашки, майки и обе колькины теннисные туфли. Чуть дальше мужчина деловито стаскивал с Зуброва джинсы. Прямо как те бородачи с «мотоциклиста». Крестьянка взялась за оставшуюся обувку, и Феоктистов всхрипнул. Несколько долгих секунд девушка смотрела в его открытый глаз. Затем с закаменевшим лицом присела, протянула руку назад и поднялась уже с тяжёлой суковатой веткой. С удивлением мальчишка смотрел, как эта дубина летит ему прямо в лоб. Увернуться сил не было...

Через какое-то время мука вернулась. Накатывала волнами и жгла яркими вспышками. Грызла стальными зубами и превращалась в пылающие угли. Всё реже её прерывали блаженные провалы беспамятства. Как-то во тьме Феоктистов даже подошел к большому круглому люку, как на подводных лодках. Причём, точно знал, что за ним все его страдания должны окончиться. Но кто-то невидимый в этом мраке вдруг грубо отшвырнул его прочь: «Тебе ещё рано!»

А потом он увидел глаза. Зеленые кошачьи глаза на уродливом человеческом личике, увенчанном парой рожек. Чёртик жадно смотрел на Володьку и, почему-то, лизал лицо длинным гадким языком. Лишь через несколько секунд дошло, что это была маленькая чёрная собачка. Которая тщательно, словно щенка, вылизывала его. Вообще-то, пёсик выглядел довольно мерзко, и Феоктистов испытал облегчение, когда тот, наконец, исчез. Он отчетливо помнил, как его убивал буржуй. Смутно — как грабила и добивала «спасённая» молодуха... Причём же тут собачка?

В полумраке, буквально в полутора метрах над ним, темнел двойной скат из тонких стропил и грубого, похожего на кору, кровельного материала. Вместо потолка шли ряды жердей с веничками сушёной травы, корешками и чем-то типа экспонатов кабинета биологии. Пахло сеном и химией. У него видели оба глаза.

Слева раздалось торопливое хлюпанье. Володька с трудом повернул голову, и увидел давешнего пёсика, который теперь вылизывал Николая. Оба друга, лишь в бинтах из грубых окровавленных тряпок, лежали на деревянном некрашеном топчане. В головах и по бокам что-то коптило в глиняных плошках, распространяя сладковатую вонь. Но главное, рядом находился ещё один человек! Чумазая старуха держала в правой руке нож с чёрной рукояткой, а в левой — крупную живую жабу. Ей она растирала ноги Зуброва и что-то при этом бормотала. Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы связать своё воскрешение с появлением этой Бабы-Яги и её забытыми способами медицины.

Наконец, Коля застонал. Собачка спрыгнула с топчана, а старуха ножом снесла земноводному голову и небрежно отшвырнула. Как оказалось, прямо в огонь очага. Или камина. Потом достала ещё одну плошку и поднесла к губам Феоктистова. Не доверять ей было глупо, и он отпил солоноватой жидкости. Пока приступ тошноты не оттолкнул губ. Было ощущение, что глотнул крови. Во всяком случае, запах напомнил «мотоциклистов», а вкус — врага. Незаметно вновь соскользнул в сон.

Следующее пробуждение было более приятным. Пахло варёным мясом. Мальчишки по-прежнему лежали на топчане. Разве что были накрыты примитивной рогожей, что сохраняли часть их тепла. Давешняя миловидная старушенция варила супчик, как раз и распространявший тот восхитительный аромат. Увидела, что пациенты очнулись, и что-то спросила. Язык был вроде польского или болгарского. Но смысла они не уловили. В школе один изучал немецкий, а второй английский.

Тогда заговорила хозяйка. Но единственное, что поняли, было её имя — Линде. Старушка накормила их похлебкой с кусками жёсткого, недоваренного мяса. Которое с голодухи показалось им просто пищей богов. Правда, бульон пришлось отпивать прямо из плошек, так как ложек не было. Когда варево закончилось, хозяйка, помогая речи жестами, показала, что им пора выходить из избушки. С огромными мучениями сползли с топчана и, держась друг за друга, побрели к двери.

— Наше счастье, что голодные в драку полезли! — вдруг улыбнулся Феоктистов.

— Это ещё почему?

— Да слышал, если на войне кто-то получал рану в живот на полный желудок, то спасти его было невозможно. А вот если на пустой — лечили!

Снаружи оказалось, что жилище не имело куриных ножек. Хотя в целом здорово соответствовало типажу: было небольшое, низенькое, заросшее мхом по самую крышу. Да и стояло в середине густого лиственного леса. Имелся небольшой двор, без огорода, но с курятником и несколькими сараями. В одном из которых перетаптывался вороной жеребец.

— Ба! Да это же конь того буржуя! – воскликнул Николай. А Володька долго вертел головой, хмурился, пока негромко, словно бы сам у себя, не спросил:

— А где собачка-то?

— Какая ещё собачка?

Феоктистов помолчал, пожевал губами, но потом просто махнул рукой:

— А, ладно! Забей.

Тем временем спасительница вывела их за ограду и показала, что ей нужен хворост. Матерясь и охая мальчишки приступили к работе.

* * *

Прошло около двух месяцев. Ребята все больше понимали «бабушку Линде» и помогали ей в меру возможностей. Оказалось, что старушенция перетащила к себе всё, что нашла на месте их боя с местным бароном. Самого раненого «буржуя» она обобрала буквально до нитки, а вот лечить почему-то не стала. Одежду же и оружие горе-разбойников забрали те самые крестьяне, за которых Феоктистов пытался вступиться. Так что теперь пришлось ходить в подпоясанных накидках из той самой рогожи, служившей мальчишкам одеялом, и «бинтах». Да ещё и босиком. Недели через две ноги у них начали понемногу привыкать, хотя и мёрзли постоянно. А вот смириться с отсутствием трусов долго не получалось.

От этого, а также постоянных головных болей Феоктистов вообще перестал улыбаться и почти не говорил. Его теперь часто тошнило, а головокружение стало привычным. Он то и дело ощупывал огромный отёк, что закрыл лоб и уже сползал на нос. Регулярно отсмаркивал прозрачно-жёлтую маслянистую жидкость, что буквально душила его изнутри. Трижды ночью Зубров обнаруживал друга сидящим во дворе, в странной позе: на согнутых ногах и ягодицах, с руками, упирающимися в землю. Глаза были открыты, но Володька явно «лунатил». После настойчивых расспросов признался, что так «беседует» с убитым ими волком.

Днём друзья собирали для бабушки указанные ей стебли и листья, скрупулезно выполняя при этом явно магические ритуалы. Посмеивались, конечно, про себя, но с атеистической пропагандой не спешили. Зачем? Лечение-то шло! Единственное, что они в него добавили, была примитивная гигиена. Дело в том, что спасительница словно вообще не представляла, что воду можно не только пить или использовать для изготовления снадобий. Хотя метрах в тридцати от избушки протекал довольно широкий чистый ручей. Так что друзья завели обыкновение по утрам умываться в нём и стирать с золой свои «бинты». А по вечерам купаться там же, раз уж не было иной возможности помыться. Холодная вода к тому же снимала у Феоктистова часть его постоянной головной боли. Хотя и увеличивала выделения из носа.

Сильно удручала и ещё одна особенность их «Бабы-Яги» — она очень редко готовила горячую пищу. Кроме той самой первой мясной похлебки, лишь один раз сварила суп с олениной, да как-то обжарила на углях мясо медведя. Обычно все они питались похлебками-затирухами, что приготовлялись без термической обработки, ели орехи, ягоды, лук и сырые яйца. Большими деликатесами на столе были хлеб и сыр, которые приносили старушке пациенты-крестьяне. От них, кстати, «бабушка Линде» тщательно прятала мальчишек. А собираемый ими хворост весь сгорал под многочисленными котелками, в которых она не то готовила какое-то сложное снадобье, не то просто развлекалась запретными алхимическими экспериментами.

Однажды ночью Володька проснулся от того, что две пары рук окунули его в холодный ручей. Попробовал вырваться. Но вместо крика издал лишь утробное рычание. Картинка перед глазами двоилась, казалось, что тело засунули не в воду, а в гигантскую мясорубку. Потом ручей сделал своё дело, и Феоктистов постепенно обессилел. Показалось, что бабушка приказала Кольке: «Теперь вяжи!»

В себя пришёл от острой боли — кто-то рвал ему многострадальный лоб! Резко дёрнулся, и горячее острие полоснуло уже по лицу.

— Ах ты ж! — досадливо произнёс голос бабушки Линде.

— Теперь что делать?! — это уже испуганно. Похоже на голос Николая.

— Голову ему набок поверни! Пусть всё стекает.

Огненное мучение, действительно, покидало череп. Володька быстро уснул...

А проснулся уже с огромным свежим разрезом вместо опостылевшей опухоли. Оказалось, ночью опять пополз «разговаривать с волком». Но не добрался. У него резко поднялась температура, выделения пошли уже и изо рта. Свернулся калачиком на пороге и начал задыхаться. Испуганный Коля разбудил колдунью, и та незамедлительно провела хирургическую операцию. Тем самым ножом, которым резала жаб. Причём — удачно! Володька теперь уверенно пошёл на поправку.

После того как друзья почти месяц промёрзли в дерюжных накидках, старушка всё же поняла их страдания. Она отвела их к заветному месту в ручье, где уже несколько месяцев вымачивала пучки связанных стеблей дикой конопли. Под длительным воздействием воды те уже раскиселились в неопрятный тёмный ком. Бабушка показала как начесать из него отдельных волокон, а потом скатать их в пеньковые нити. Когда эта работа была закончена, отвела в сарай, и показала на сиротливо пылившийся в углу примитивный ткацкий станок.

Пришлось осваивать новую профессию — ткачей. Благо дело оказалось хоть и муторное, но нехитрое: на раму вертикально натягивали множество нитей, а затем перпендикулярно просовывали меж ними ещё одну, закреплённую в деревянном «челноке». Влево, затем вправо, влево-вправо... И так до бесконечности. Получающиеся переплетения нитей осторожно стягивали вручную. Полотно выходило крайне медленно, так что лишь к осени удалось утеплиться рубахами и штанами из собственноручно изготовленной пеньки, по сравнению с которой даже мешковина их мира выглядела тканью для вельмож. Да ещё и шить потом пришлось хрупкими и неудобными иглами из рёбер рыб.

Несколько окрепнув, друзья начали ещё более активно помогать «бабушке Линде» в лесу. В частности, начали косили траву на лесных полянах. Давали ей подсохнуть день-два, а затем копнили получившееся сено и нагружали в телегу. Для этого дела старушка где-то специально добыла старого, но ещё крепкого мерина. Так они заготовили запас на зиму, в том числе для боевого коня, а потом колдунья начала увозить сено на продажу. Причём, сделки эти, по всей видимости, проходили не совсем законно: днем приходили крестьяне, осматривали загруженное и отдавали продукты в качестве оплаты. А ночью хозяйка отгоняла возок в ближайшую деревню, Солми. Возвращалась уже под утро, порожняком, после чего батраки сразу выдвигались в лес грузить новые подготовленные стожки.

По совету бабушки, они теперь всегда брали с собой оружие, с которым регулярно тренировались. И однажды оно пригодилось. Перешучиваясь, мальчишки косили очередную поляну, когда из подлеска выехал верховой, экипированный как «мотоциклист». При виде увлеченного крестьянского труда почему-то возмущённо заорал и пришпорил коня. Но ходу выхватил меч и без объяснений рубанул Николая. Тот кулём рухнул в мокрую стерню. Владимир же бросился к повозке и, пока воин разворачивался, натянул лук, выданный «Бабой-Ягой».

Нужно сказать, что первые дни мальчишки не могли даже натянуть его тетиву — настолько тугим оказался вроде бы простой союз деревяшки и плетёного шнура. Не сразу до них дошло, что внутренняя часть была своеобразной пружиной. Но со временем кое-что начало получаться. Кстати, теперь и они делали наконечники стрел из кусочков камня, так как дорогущего железа на это у них просто не было.

Феоктистов выстрелил в упор, в центр всадника. Стрела ударила в бляху на его куртке. Нападающий дёрнулся и выпал с седла. Поднялся с несомненной руганью. Владимир цапнул лук голой рукой, не прикрыв кисть кожаным «язычком». Так что теперь её тыльная сторона, рассечённая оперением, кровила. Стараясь не думать о новой боли, наложил вторую стрелу и вновь шарахнул навскидку, «по-татарски», удерживая тетиву и резко толкая вперёд само древко. Дистанции была менее пяти шагов, так что попал. Но солдат просто выдернул из себя прутик, каменное остриё которого пробило лишь куртку, и замахнулся. Пришлось подставить под меч топор.

Рукопашная вышла короткой и бесславной. Вторым выпадом воин обезоружил мальчишку. Но когда занес руку для последнего удара, сзади шепеляво свистнула коса. Широкое лезвие аж изогнулось от соприкосновения с шеей, закрытой кожей капюшона. Оказывается, солдат не зарубил Зуброва, а ударил его мечом как дубиной, плашмя. Зато Николай в остервенении измочалил о врага всю косу. Лицо Владимира перекосила ярость. Он подобрал свой топор и нанёс резкий смертельный удар.

При виде агонии воина оба оторопели. У Коли затряслись руки. Он невольно опустился на землю рядом с умирающим. Поднял на Феоктистова испуганные глаза:

— Что теперь с нами будет?

Тот стоял с непривычно каменным лицом. В глазах светилось что-то страшное:

— Думаю, что ничего. Закон — тайга, прокурор медведь! Он же первый напал.

Зубров по-детски разрыдался. Друг, всё с той же неподвижной маской вместо живого лица, долго обнимал его, похлопывал по спине. Напоминал, что Коля сам хотел заняться разбоем... Но это не помогало. Наконец, протянул левую руку и незаметно смочил свои пальцы в крови жертвы:

— Так, запрокинь голову!! Открой рот — закрой глаза!

Командный тон подействовал, и Коля повиновался. На его язык упало несколько ещё тёплых капель.

— Что это?!

— Лекарство.

— Это... Это же… Это кровь убитого!!!

-— Ну да!

Зуброва буквально вывернуло. А Феоктистов начал неумело снимать с воина кожаный доспех. Когда Коле полегчало, послал поймать его коня. Видя, что тот не шевелится, наконец-то улыбнулся. Но как-то жутко:

— Анекдот хочешь? Идут по тундре два чукчи. Видят — белый медведь. Первый срывает с плеча винтовку, стреляет. «Белый медведь! Мясо, жир, шкура!» Идут дальше. Видят — геолог. Второй стреляет. «Геолог! Соль, спички, патроны!»

Коля ничего не ответил, но ловить животное всё же пошёл.

* * *

После этого подростки озлобились. Они всё так же косили траву и собирали хворост, которые тайком продавала хозяйка-колдунья, но теперь ещё и с оружием в руках защищали свой труд. Общение с «бабушкой Линде» постоянно обогащало их словарный запас, и это позволило осознать сложности этой новой жизни. Прежде всего Колю заинтересовала пугающая метаморфоза Владимира. Теперь из-под шрама, пересекающего его лицо, временами смотрел совсем чужой страшный человек. Но разъяснение старушки напугало ещё больше:

— Ты прав, внучек! Теперь Володя стал совсем другим. Когда ему голову проломили, череп-то треснул. А опухоль, она же и внутрь давит. Это намного опаснее. Вот он, когда к порогу смерти подошёл, чужую сущность в себя и впустил.

— Какую «сущность»?!

— Помнишь, он всё с убитым вами волком разговаривал? Похоже, дух зверя, что хотел забрать его в мир мёртвых, здесь в нём остался.

— Господи! И что теперь будет?

— Да ничего, собственно. Со временем, надеюсь, исцелится. А пока живи с тем, что есть. Нас он своей стаей воспринимает.

— А остальных?

— Кого как! Врагами, добычей, посторонними... В зависимости от ситуации.

— Но как же так можно?!

Бабушка Линде ласково погладила Зуброва. К нему она явно благоволила, как к любимому младшему несмышлёнышу:

- Так, Колюшка, человек человеку завсегда волк! Давно то подмечено. Так что ты уж держись старшего. Он плохому не научит!

Увы! Советских мальчишек почти всегда воспитывали женщины. И в детском саду, и в школе. Да и дома мать гласно или негласно всегда была главной. Так что поучение старой колдуньи, которая подсознательно воспринималась некоей заменой родительницы, Коля воспринял в качестве неявного, но абсолютного приказа. Очень быстро он научился неосознанно отождествлять и себя с волчонком. Пусть молодым и неопытным, но зато способным и старательным.

* * *

В беседах с «бабушкой Линде» выяснились и другие вещи. Леса тут являлись личными угодьями короля. Охота, сенокос, рубка деревьев и даже сбор хвороста в них карались смертью. Следили за этим особые егеря, которые патрулировали чащобы и устраивали ловушки на браконьеров. Как раз одного из этих королевских контролёров мальчишки и убили.

Но, при этом, «долбаный аппарат» закинул их не в средневековье, а вообще в какой-то химерический мир, где смешивались признаки сразу нескольких эпох. В частности, королевство Норман, где они теперь жили, входило в огромную империю, что занимала чуть ли не весь известный старушке обитаемый мир. Столицу народы называли по-разному: Ромея, Йорос, Царьгард и даже — Троя.

Король Нормана, как и остальные правители стран-«фемов», являлся вассалом императора и его наместником здесь. Говорили повсеместно на общем для всех языке, напоминавшем церковно-славянский (так что изучался он быстро). Но самое удивительное заключалось в том, что буквально три года назад в Йоросе распяли Сына Единого Бога — императора Андроника. Которого также называли «Исус Христос»! Получалось, что от родного времени друзей отделял без малого 1951 год.

Везде в империи использовался труд рабов. Но при этом все фемы являлись христианскими! Во всяком случае, едва узнав об убийстве Богочеловека их объединенные войска, по призыву короля некой Тартарии, тут же бросились мстить. Причем, назвали эту свою войну «Крестовым походом»! Впрочем, пока они лишь безуспешно осаждали хорошо укрепленный Йорос. Который тут располагался не в пустыне, а на берегу «Эвксинского моря», через которое в Трою шли отряды крестоносцев, а обратно — корабли с захваченными ценностями и рабами.

Норманом правил король Ратибор, по прозванию «Львиное Сердце». Как и его легендарный тезка этот тоже собирался в крестовый поход. В столичном Кангарде он уже второй год снаряжал войско, в связи с чем изыскивал любые возможности пополнить казну. В частности, ввёл те самые ограничения на пользование лесами.

«Изначально свободными» в империи считались представители «благородных» сословий: монархи, шерифы, бароны и рыцари, что правили составными частями фемов. А также –— все воины и церковники. Из простого народа свободными были некоторые ремесленники, жители гербовых городов и служители культов Древних Богов (коей «бабушка Линде» считала и себя). Остальные находились в зависимом положении. А могли и вообще стать бесправными рабами. Но при этом часто сами владели невольниками, которых использовали на самых тяжёлых работах.

В одну из ночей лёжа на охапке свежего сена друзья готовили печёную утку. Рано утром Володька подстрелил её на ближнем болотце, но заняться стряпнёй удалось лишь затемно. Выпотрошенную тушку густо обмазали глиной и положили в костер. Пару раз «бабушка Линде» запекала так птиц, поэтому в своих кулинарных способностях браконьеры не сомневались. Единственное, что изводило — долгое ожидание. Но, как выяснилось, постоянное сглатывание слюны обостряет мысли.

— Слушай, Колёк, а ведь это совсем не наш мир! — неожиданно произнес Феоктистов. Зубров, словно давно думал о том же, тотчас ответил:

— Почему? Откуда мы знаем, как оно было на самом деле почти две тысячи лет назад?

— Да потому! Во-первых, здесь Сын Единого — это реальный персонаж, а у нас мифический. Поэтому в нашем мире прошло больше тысячи лет после Его распятия, пока европейцы организовали пресловутые «крестовые походы». Да и то, пользуясь массовым религиозным фанатизмом. А здесь возмущенные люди сразу пытаются отомстить за убийство Богочеловека. И, честно говоря, я их прекрасно понимаю!

— Что ты хочешь сказать? — Зубров был слегка озадачен.

— Что мы не в прошлом! Помнишь Вовик объяснял, что пришельцы прибыли из параллельного пространства? Так вот и «тюльпан» их, будь он неладен, тоже зашвырнул нас куда-то в другой мир. Где Христос действительно жил среди людей.

— Ну... В принципе, может и так. И что теперь делать?

— Да я откуда знаю? Думаю, просто жить. Даже скорее — выживать. В этом долбаном рабовладельческом строе!

Новые знания лишь укрепляли друзей в их «революционной» правоте. Наиболее возмущало, что даже свободных людей тут лишили возможности истопить баню. Да ещё и впрямую пытались запретить «ублажать телеса мытьём и купанием». Так как это, видите ли, «грех». Как можно жить в лесу и не иметь права взять сухих веток, чтобы сварить суп? Но здесь за это на полном серьёзе убивали!

Володька предложил «уничтожать несправедливость до тех пор, пока бьются их сердца». Памятуя совет бабушки Линде, Николай согласился. Но уточнил, что эта битва не должна превращаться в разбой ради наживы. А так же уговорил друга, что пока есть хотя бы малейшая возможность, необходимое они будут зарабатывать. Колдунья посмеялась, но одобрила их «декларацию о намерениях».

Однако почти сразу же одержимый Феоктистов втянул Зуброва в то, чего тот так опасался. Убедил, что им следует оградить «свои угодья» от визитов местной вооруженной публики, только якобы и мечтающей, что о пополнении поголовья рабов. При этом показал шесть узких крепко прокованных наконечников и недобро ощерился:

— Бронебойные! Трофеи с того егеря.

Подчиняясь воле «волко-человека», ребята вновь устроили засаду. На этот раз — в тщательно выбранном месте, где им удалось подкараулить одинокого пешего солдата. С небольшим интервалом сразу с двух сторон в него вонзились аж три бронебойные стрелы. Воин схватился за раны, скорчился. А Зубров испуганно замер, не в силах дальше поднять лук. Тут же раздался рык из соседнего «схрона»:

— Стреляй! Стреляй!! Мерихлюндию твою за ногу! Огонь!!!

Практически против воли Коля продолжил стрелять. Третьей стрелой вновь попал. Затем «волко-люди» подошли к раненому, который уже не мог стоять. Одержимый Феоктистов принудил теперь уже Зуброва добить солдата топором. После чего опять заставил лизнуть крови убитого.

От этого сердце Николая словно закаменело. А парни ещё много говорили о содеянном. Причём, Владимир обличал этот мир не хуже, чем Ульянов-Ленин:

— Что ты сопли распустил?! Это же не люди. Это паразиты на теле местного человечества! Вши в людском обличье. Им не место на этой земле. Пока вши не уничтожены, педикулёз не излечить!

Страшный девиз: «Человек человеку — волк!», агитация одержимого вожака, вкус крови убитых и молчаливое одобрение колдуньи сделали своё дело. Вскоре уже и Николай воспринимал «паразитов-феодалов» и их «прихвостней», живущих за счёт закабалённого простого народа, как неких выродков, не относящихся к человеческой породе. Убить их было так же почётно, как добыть кабана или оленя. Но более опасно и прибыльно. Звери же не носят одежду, обувь и оружие.

«Волко-люди» предприняли ещё несколько удачных «партизанских» вылазок. А после того, как солдаты перестали ездить в одиночку, несколько раз напали на двойки воинов. Меткие выстрелы и внезапность нападения позволяли одерживать и такие победы. Но в непременной рубке даже раненые наносили им такие увечья, что большая часть добычи уходила на оплату медпомощи «бабушки Линде». В это время друзья меньше могли накосить травы и собрать хвороста. Не говоря уж о том, что с травмами невозможно было охотиться. Точнее, браконьерствовать.

Тем не менее, вылазки сделали свое дело. К первому снегу в избушке колдуньи наготовили запасы на зиму. А «волко-люди» уже уверенно сражались боевыми топорами, расправляясь с отрядом из двух-трёх солдат. Окрыленные успехами, они вновь напали на «буржуя». За что и поплатились — рыцарь уехал дальше, а их искалеченные кистенём тела ещё на два месяца «приковались» к топчану в избушке колдуньи. Старушке пришлось буквально за уши вытаскивать юных разбойников с того света. В существование которого здесь не только верили, но даже присвоили отдельное название: «Навь». В отличие от мира живых — «Яви».

За время лечения «бабушка Линде» ещё больше привязалась к ребятам. В силу своего ремесла она была намного более любопытной и терпеливой. Тем более ни детей, ни внуков, способных скрасить старость, у древней колдуньи не было. А «волко-люди», благодарные за спасение жизни, да еще и изнывавшие в чужом смертоносном мире, искренне полюбили эту нелюдимую старую отшельницу.

Остаток зимы прошел в тренировках, браконьерских охотах иусиленных занятиях ромейским языком.

* * *

1984 год по времени Метрополии, 23 мая. СССР, г. Бузулук.

Третьи сутки злосчастный «тюльпан», включенный в земную розетку, лишь мерно гудел, абсолютно не желая выключаться. Емельянов был на грани истерики. Может, ребята там уже задохнулись? Но, с другой стороны, вдруг лежат в самом настоящем анабиозе? Тогда как раз принудительное вскрытие аппарата, например, с помощью лома, может убить их!

Все семьи уже знали о случившемся. Но, единственное, чего Вовчик не понимал, почему матери Феоктистова и Зуброва не обращаются в Академию наук? Ну, или хотя бы в милицию? Он уже изнемог под гнётом ответственности. Почему решение должен принимать он, 15-летний подросток, а не взрослые учёные или ответственные сотрудники? Что это за странные разговоры о «психушках» и «подопытной жизни в лабораториях» пытаются вести с ним вместо точных ответов?

Вовчик никуда не уходил от Феоктистовых. Там же дежурила и одна из сестёр Зуброва. Семьи пропавших, и до того дружные, ещё более сблизились. Сначала обе матери долго рыдали и всё порывались куда-то бежать. Но вид чуждого аппарата, «сувениров» и гигантской Василиски каждый раз жёстко отрезвлял их. Наконец смирились, без слов уповая на чудо. Ведь если мальчишки так странно пропали, может быть так же и вернутся? Во всяком случае очень хотелось в это поверить! То одна, то другая подходили к «тюльпану» и что-то шептали, не решаясь коснуться.

Много хлопот доставляла выросшая кошка. Ей на шею повязали яркий голубой бант, чтобы смотрелась не так устрашающе. А при встречах с соседями объясняли, что это сибирская порода –— помесь с рысью. Когда Василиска загрызла во дворе ещё одну бродячую собаку этому поверили. Местные бабки даже начали требовать купить ей намордник.

Была и особая неприятность. Если матери пропавших относились к Вовчику тепло, ведь он сам лишь случайно не оказался в проклятом «тюльпане», то младшая Феоктистова, и до того недолюбливавшая, сейчас просто взъярилась. От её колкостей и оскорблений перенервничавший Емельянов готов был провалиться сквозь землю. Тем более — сестра друга ему нравилась. Поэтому всё чаще в голову приходила гаденькая мыслишка: «Вот сейчас прыгнуть с балкона — и всё!» Он даже пару раз опасно перевешивался через перила, но в последний миг испуганно отползал обратно.

Почему всё пошло не так?! Ведь начиналось, как в сбывшейся сказке! Яркая снижающаяся звезда в утреннем небе (у которой так и не появлялось ни хвоста болида, ни парашютов, ни языков тормозных двигателей). Сумасшедший бег за ней по окраине и «карьерам». И — обнаружение НЛО! Когда среди глины, бурого сухостоя и зелёных метёлок полыни матово блеснул закруглявшийся конус, сердце захолонуло: «Неужели случилось?! Сколько мечтал, сколько грезил...»

Воспоминания мягко накрыли Емельянова. Вот на обнаруженном чужеродном металле обозначилась дверь. Опустилась, явив трап и гуманоида в белом скафандре, напоминавшем экипировку пилотов реактивных истребителей. Наивно попытался остаться незамеченным, вжался в глину. Но инопланетянин сделал несколько лёгких шагов в его сторону и показал обе ладони с пятью растопыренными пальцами. Восходящее солнце окрашивало скафандр в кровавый тон, но миролюбивый жест успокаивал. Ветер наполнял лёгкие сыростью и ароматом юной полыни. А тело колотил озноб. Было сильное ощущение нереальности. Всё же кое-как пересилил себя и тоже поднял кисти. Но его пальцы дрожали. Чужак понятливо кивнул и дружелюбно махнул рукой в сторону шлюза. Заходи, мол. Давно ждём.

«Неопознанный летающий объект» уже принял вид обычной глиняной горки. Даже покрылся кустиками чилиги, островками зелени и жёлтыми «одуванчиками» мать-и-мачехи. Только сюрреалистический вход с тесным шлюзом ещё отличал её от множества подобных. Поколебавшись, всё же пошёл внутрь. Во всяком случае, инопланетяне не начали сразу палить во все стороны тепловыми лучами.

В шлюзе их обволок голубоватый газ с сильным запахом полыни и жареного лука. Затем его вытеснил простой горячий воздух. От этого даже шутить потянуло:

— Это ещё ничего! Я уж думал, вы метаном дышите!

Инопланетянин не отреагировал. Сопроводил в цилиндрическую шахту, где они постояли некоторое время и вышли в тот же самый проход. Но закончился он полукруглым техническим помещением! Судя по обилию экранов, световых панно, кнопок и совсем непонятной аппаратуры, это был пульт управления. Только везде стояли прозрачные несерьёзные кресла, похожие на надувные. На центральном сидел внешне вполне нормальный человек. Темноволосый парень, на вид лет 23-25, в серо-зелёном комбинезоне, типа спецовки «Студенческих строительных отрядов».

Провожатый снял скафандр и тоже оказался симпатичным рослым блондином, в такой же одежде, как у дежурного. Да и располагающие европеоидные лица прямо-таки просились на плакаты серии «Комсомольцы, вперёд!» Первый убрал амуницию во встроенный шкаф, и указал на ближайшее кресло. Достал какие-то стальные коробочки, провода и начал присоединять к главному пульту. Потом ещё что-то подкручивал, вполголоса споря с оператором и демонстративно улыбаясь. Наконец, облегченно выдохнул, повесил одну из коробочек (без проводов!) себе на грудь, а вторую отдал гостю.

— Рад приветствовать на нашем корабле! – раздался из неё надтреснутый неживой голос. Его ответное: «Я тоже рад встрече!» коробка озвучила как:

— Энно ядзуцу фрал камана!

Тем же тембром. Что, впрочем, не отменяло удобств механического перевода.

— Как ты нашел нас? Ведь мы садились в пустынное место, рассчитывая, что корабль успеет мимикрировать под местность?

— Я увидел падающую звезду и со всех ног помчался за ней! Всю жизнь мечтал встретиться с инопланетянами!

Оператор что-то вполголоса бросил, а переводчик тут же прогундел:

— Значит, и система невидимости вышла из строя!

— Похоже! Там ведь тоже завязано на общую сеть...

— Вы потерпели аварию?! — вклинился Вовчик. Эйфория осуществляющейся мечты вымыла остатки обычной робости. Инопланетяне смутились. Оператор молча уткнулся в экраны, а блондин всё же ответил:

— В каком-то смысле, да.

— Давайте я помогу!.. Если смогу, конечно. И если разрешите!

— Похоже, у тебя доброе сердце! — собеседник снова тепло улыбнулся. — Это хорошо. Понимаешь в чем дело, фантом...

— Фантом?! Вы сказали «фантом»?

— Подожди, не перебивай. Мы не инопланетяне, мы инопространственники. Есть параллельные миры, существующие один возле другого...

— Я что-то слышал о теории параллельных пространств.

— Прекрасно! Не придётся много объяснять. В это пространство, то есть на соседнюю от нас Землю, мы уже засылали и зонды-разведчики, и наблюдателей. Собрали обширный материал, в частности, изучили ваши языки. Наша же цель: обобщить и дополнить банк данных, чтобы получилась целостная картина. Но, увы! В одном из промежуточных слоёв в нас угодил метеорит. По закону подлости, именно в этой точке нашей траектории! В принципе, вероятность такого составляла одну трехтриллионую. Но, видимо, её-то мы и поймали... Сейчас сидим без общей энергетической сети. Вырубило, похоже, надолго. Конечно, важные системы автономны. Но остальная аппаратура, в том числе научная, пока бесполезна. А без нее всё это — не более чем космическое корыто. Даже анабиоза нет.

— Вы разгадали секрет анабиоза?

— Да. Переходы легче осуществлять в состоянии «уснувшая жизнь». Впрочем, сейчас почти всё жизнеобеспечение на нуле!

Фантом грустно вздохнул.

— Мы даже не можем нормально взять пробы воды, почвы и воздуха. Кругом полно подобных тебе энтузиастов! — он указал на экраны. Там обычно пустынные «карьеры» напоминали сельскую ярмарку в день открытия. Менее расторопные свидетели также искали обломки от падения звезды. Причем, один стоял прямо на верхушке корабля пришельцев.

— Я могу выйти и набрать всё, что вам нужно!

— А что? Не плохая мысль! — теперь голос оператора заметно повеселел.

Вскоре «неутомимый любитель ботаники», как это, наверное, смотрелось со стороны, собирал гербарии, набирал образцы грунта, глины и минералов. Затем спустился и зачерпнул воды из пересыхающего русла Домашки. А потом фантомы горячо благодарили. Блондин, специалист по контактам, сообщил тогда, что общая сеть уже практически восстановлена:

— Ещё немного! Никак не найдут поломку в одной из ванн.

— А что у вас за энергия?

— Ток, подобный вашему электрическому.

— Может неисправный агрегат просто отсоединить, а энергетическую цепь замкнуть напрямую?

С точки зрения электромеханики это был самый простой и логичный выход.

— А что? Пошли, попробуем!

Вскоре они оказались в отсеке энергообеспечения. Там уже собралось около двадцати мужчин и женщин, свободных от вахты. Внимание сразу привлекла одна... «фантомочка». На вид девушка 18-19 лет, с большими черными глазами на очень хорошеньком личике. Как и все она смотрела на инженеров, копошившихся во вскрытой нише. Её одежда абсолютно не походила на скафандр: белая спецовка с накладными плечиками и щегольскими красными швами, того же покроя юбка чуть выше колен и обтягивающее трико телесного цвета. Довершала костюм изящная серебристая обувь. Почти чёрные волосы мягкой волной прикрывали плечи. Густые ресницы и тонко изогнутые брови выгодно контрастировали с цветом ткани. Слева, на волнительно проступающей груди, алело карточное сердце на чёрном бархатном фоне, крест-на-крест перевитое узкой белой лентой — аналог нашей чаши со змеёй.

— Ну, говори! — подтолкнул провожатый. Преодолевая робость Вовчик подошел к инженерам, что-то агрессивно накручивавшим в непонятном железе.

— Мужики! А не легче её вообще отсоединить, а провода замкнуть напрямую?

Один из фантомов поднял голову. Лихорадочный взгляд «куда-ты-сволочь-делся?» медленно перетёк в «тебе-какого?!»

— Много вас тут, советующих!

— А ты попробуй! — вступился блондин.

Фантом молча открутил ванну от пола. Технари вытащили её и быстро срастили четыре оставшихся в нише конца кабеля в два. Мрачный инженер что-то повернул. Тотчас контрастный свет сменился мягким, зеленоватым.

— Ур-р-а-а!!! — взвыл переводчик, внеся диссонанс в дружный рёв молодых голосов. А со стен лился уже нормальный, эмоциональный перевод:

— Ура фантому!!!

— Вот это специалист!!

— Да выкинь ты эту рухлядь, дружище! Все уши повяли от его хрипа!

Подскочил теперь уже сияющий инженер, сильно стиснул руку:

— Извини, я тебя обидел! Мне так неловко.

— Да что ты, все в порядке...

— Я Мишнель! Будем знакомы.

А он видел лишь восторженные глаза той фантомочки. Тёплый комок подкатил к горлу. Инопространственники благодарили, жали руки, хлопали по спине — словно он был их давним приятелем. В ответ Вовка пытался улыбаться, не отводя взгляда от звёздной девушки. Она тоже подошла. Ком разросся до невероятных размеров, мелкая дрожь пробежала по телу. Все непроизвольно замолчали. А «фантомочка» взяла его за предплечья, с силой притянула к себе и долго чувственно поцеловала! Мягкая влажная сладость первый раз тогда обожгла ему рот. Жаркая волна ударила в голову, а сладкая истома охватила подбрюшье. Словно сквозь вату услышал одобрительный рёв. Под градом двусмысленных шуточек неожиданно понял, что инопространственники очень молоды. Не старше 25 лет. А главное, что и к нему они относились, как к равному!

Системы ожили, и фантомы весёлой толпой убежали работать. А Вовчика отвели в корабельную оранжерею, где причудливо сплетались листья, цветы, яркие непривычные плоды, стебли, корни и физрастворы. Буквально через пару часов работа экспедиции была завершена. На прощание молодые учёные наперебой начали дарить ему диковинные сувениры. Даже отдали злополучную анабиозную ванну. Да ещё и накормили обедом. Блюда из бортовой системы жизнеобеспечения оказались такими же приятными, как и их творцы. Умял аж три порции.

Долгим взглядом, держась за руки, простился с Зоринкой. Он ей понравился!!! А затем корабль-посредник рванул вверх, озарив небо пламенем фейерверка. Очевидно, это был ещё один, прощальный привет ему. От визита фантомов осталась лишь яма в «карьерах». Словно кто-то вывез оттуда пару кузовов глины.

* * *

Вовчик медленно выходил из грёз. В спальне по-прежнему бухтели младшая Феоктистова и одна из Зубровых. Но что-то произошло. Не сразу понял — гудения больше нет! Подскочил к «тюльпану». Тот оставался неподвижным, хотя теперь безмолвствовал. «Рычаг времени» стоял в прежнем положении. Блин! Что с ним? Взгляд метнулся вдоль аппарата, по сращённым шнурам, к розетке. Электричество?

Несколько раз щёлкнул выключателем. Точно! Свет отключили. Ёлки ж ты зелёные!!! Увлечённые разговором девчонки, похоже, пока не ощутили изменений. Но что делать-то?! Емельянов выдернул и снова воткнул в сеть приделанную ими вилку. Без толку! Попробовал руками отщёлкнуть рычаг. Тот будто залип во включенном положении. Паника накрывала всё больше. Все попытки наталкивались на равнодушие техники. Вот и девчачий разговор стих. Подросток изо всех сил вцепился в створку «лепестка» и попытался открыть.

Неожиданная вибрация отбросила назад. Громко загудел холодильник в коридоре. Девчата опять над чем-то засмеялись. Электричество дали! Теперь Вовчику уже хватило смелости осознанно выдернуть вилку. «Тюльпан» опять смолк. Но – не открылся! Пришлось включить. По некотором размышлении, Емельянов успокоился. Ведь если холодильник ненадолго выключается, продукты в нём не портятся. А анабиоз – это та же заморозка! Или нет?.. Непроизвольно представил, во что превращается оттаявшее мясо.

Неожиданная вибрация отбросила назад. Громко загудел холодильник в коридоре. Девчата опять над чем-то засмеялись. Электричество дали! Теперь Вовчику уже хватило смелости осознанно выдернуть вилку. «Тюльпан» опять смолк. Но — не открылся! Пришлось включить. По некотором размышлении, Емельянов успокоился. Ведь если холодильник ненадолго выключается, продукты в нём не портятся. А анабиоз – это та же заморозка! Или нет?.. Непроизвольно представил, во что превращается оттаявшее мясо.

Глава 4

6699 год от Сотворения Мира, 8 июня. Королевство Норман.

Гонец в пропыленном плаще и балахоне поверх кольчуги, остановился перед каменной громадой замка, требовательно протрубил. Когда в бойнице показался стражник, открыл бармицу железного шлема, начищенного до зеркального блеска:

— Шевалье д`Гисборн. С известием к барону де Шансону!

Отважного помощника Фалезского шерифа здесь хорошо знали, поэтому подъемный мост почти сразу опустился, а кованая решетка, закрывавшая вход, гулко поползла вверх. Всадник неторопливо въехал во внутренний двор, спешился у каменного колодца. Хозяйственно проследил, чтобы его дестриэ сначала поводили по кругу, прежде чем дать воды, а затем насыпали коню полную меру овса. И лишь убедившись, что с соратником всё в порядке пошел за услужливо открывающим двери солдатом.

Вскоре гонец уже сидел за столом в полутемном зале донжона — центральной башни замка. Проёмы узких стрельчатых окон пропускали мало света, поэтому на стене дополнительно горел факел. Гость ловко орудовал ножом, разделывая прожаренную ляжку кабана. Рядом грудились краюхи горячего хлеба, тарелки с зеленью и большая деревянная кружка, ячменное пиво в которую регулярно подливал сам хозяин. После каждой новой порции д`Гисборн с силой чокался с бароном, чтобы от удара эль выплёскивался и попадал в чашу сотрапезника. После этого можно было пить, не опасаясь наличия в предложенном яда. Де Шансона злила пунктуальность шевалье, выполнявшего при шерифе полицейские функции. Но, зная его нрав, барон сдерживался.

Сам он лишь пробовал новые порции пива, демонстрируя их безопасность. Грива соломенных волос лежала на широких плечах, а пышные усы придавали угловатому лицу добродушное выражение. Но холод бледно-голубых глаз говорил о жесткости обладателя. Наконец, гость насытился и откинулся на спинку скамьи:

— Третьего дня этот мерзавец, Робин Худ, напал в пределах твоего феода на святого приора из Тюри-Аркура.

— Да в дупло приора! — де Шансон словно только и ждал этого. — Мне глубоко плевать на всех толстых ублюдков, вместе взятых! Включая кретина Худа. За моими кошельками он не охотится. Ты же знаешь, что я хочу услышать!

Д`Гисборн улыбнулся и потёр пальцем переносицу:

— К сожалению, мы ещё не располагаем точной информацией.

— Я уже второй год это слышу! А между тем моих солдат по-прежнему режут!

— Да, ты прав. Дело действительно несколько затянулось.

— Затянулось?! Да я уже почти полностью сменил гарнизон!

— Успокойся, барон! Собственно, поэтому я и приехал. Мы поделимся с тобой и недостоверной информацией.

— Давно бы так! — чуть поостыл де Шансон.

— Дело в том, что меж крестьян всё настойчивее расходится слух о «рыцарях-оборотнях» из Фалезского леса. Причём, напрямую о них стараются не говорить. Потому что якобы даже упоминанием уже можно накликать на себя несчастье.

— Надеюсь, ты, благородный сэр Гаий, этого не боишься?

— Я-то нет! — д`Гисборн усмехнулся. — Положение обязывает. Так вот утверждают, что эти твари никогда не показываются людям. А тех, кто их увидел, ждёт смерть. Так что совсем нетрудно понять отсутствие сведений у стражи.

— И что случилось? Кто-нибудь выжил?

— Нет. Но мы определили их почерк. «Оборотни» нападают только на солдат и священнослужителей. А в последнее время ещё и на одиночных владетелей или на свиты без рыцаря. То есть ищут не столько добычи, сколько схватки. Деньги для них — это что-то вроде приза победителю. Как не трудно догадаться, бой они всегда выбирают такой, победа в котором не вызывает у них сомнений. Складывается впечатление, что твари упражняются, убивая. Причём, успешно. Что характерно, в отличие от других разбойников, «оборотни» очень редко забирают что-то из оружия и снаряжения жертв. А также НИКОГДА не берут пленных! Что, мягко говоря, странно. Суммы от возможных выкупов просто несопоставимы... Но они, по всей видимости, довольствуются лишь тем, что забирают у мёртвых.

Де Шансон слушал с большим интересом, и шевалье продолжил:

— Помнишь щенков, напавших на тебя в позапрошлом году?

— Я же говорил, что был пьян и помню только драку! Да и то смутно. Причем тут те сопляки? Они же не убили меня, как эти твои «оборотни». Это я уложил двоих. Правда, когда упал без сознания, их сообщники раздели меня до нитки.

— Вот это-то и смутило. Но недавно на плаще жертвы я обнаружил кое-что!

Д`Гисборн достал испачканный бурыми пятнами плащ и расстелил на столе.

— Ну и что это? — де Шансон добросовестно попытался что-либо разобрать.

— Это отпечаток герба «оборотня». Очевидно, когда из живота жертвы хлынула кровь, она залила щит убийцы, и тут его накрыло плащом. А преступник не заметил этого, или же не обратил внимания. А теперь сделаем вот что...

Шевалье снял со стены новый щит барона, мазнул сажей из камина и оттиснул герб на белой скатерти. Увидев заметное сходство, де Шансон схватился за меч:

— Ах ты, сволочь! Ты хочешь сказать, что я...

Д`Гисборн мгновенно обнажил оружие:

— Надеюсь, что не ты! Даже почти уверен.

— Тогда ничего не понимаю!

— Я же спросил, помнишь ли ты щенков? Ведь их сообщники взяли твой щит.

Де Шансон в задумчивости опустил меч:

— Точно, мой щит!

На обоих оттисках угадывалась кабанья голова и роза.

— Вот сволочи-то!!!

— Успокойся! Теперь о деле. Мы предполагаем, что «оборотни», это такие же молодчики, как и убитые тобой. Необычная одежда, которая тебя поразила тогда, говорит, что эти мерзавцы, скорее всего, иностранцы. Потому и прячутся. Но кто-то им всё же помогает. Переводят же «оборотни» трофеи хотя бы в еду. Вот только на рынках Фалеза и вотчин иностранцы давно не появлялись. Так что мы решили покончить сразу с несколькими проблемами. А для этого необходим твой гарнизон.

— Я-то здесь при чём? — нахмурился барон.

Красивое лицо шевалье, со свежим рубцом от топора должника, расплылось в улыбке. Всё же, при всех рыцарских доблестях, барон до неприличия жаден.

— Тебе принадлежит большая часть леса. С нашей помощью можешь навести в ней порядок. Сразу разделаемся и с бандой Худа, и с «рыцарями-оборотнями».

— Заманчиво. Что предлагает твой шериф?

— С соседями мы договорились о неподвижном блокировании их частей леса.

— Правильно, эти трусы только на неподвижное и способны!

— Подожди, не перебивай. Латники шерифа, усиленные моей конницей, начнут прочесывание со стороны Фалеза. А ты, со своими вассалами, атакуешь со стороны Шансона. Мы зажмем этих бродяг в «клещи» и раздавим.

— И что? Мои солдаты смогут спокойно ездить с поручениями?

— Вне всякого сомнения! Кроме того купцы, рыцари, священники — все поедут через баронство, платя законный налог. На подготовку получишь 20 экю золотом. И, естественно, все трофеи с операции. А главное, закончишь историю с «оборотнями»!

Барон задумался. Всё, о чём говорил умница д`Гисборн, было верно. Ни купцы, ни соседи, с которыми де Шансон ещё не успел подраться, действительно давно не навещали его. И в первую очередь, из-за разбойников.

— Решено! — хлопнул он ладонью. — Где моё золото?

Шевалье отстегнул с пояса небольшой кошель и бросил на столешницу. Не оборачиваясь, пошел к отдохнувшему дестриэ. Его задача была выполнена.

Через два дня началась громадная полицейская охота. Однако барон решил одним ударом убить сразу двух зайцев — прочесать лес от разбойников, а заодно и посетить деревню Солми, что опять не заплатила оброк. Для этого он несколько «подправил» план. В направлении деревни двинулся лично, с лучшими воинами, чтобы собраться в ударную группу и забрать в Солми всё, что сочтет нужным. Как уже частенько поступал. Прочёсывание же продолжит редкая цепь всадников. В случае встречи с разбойниками они звуками рога призовут основной отряд. Ведь если учесть, что лес большой, то крайне маловероятно, что именно в этом месте произойдет обнаружение шайки Робин Худа или «рыцарей-оборотней».

Правда, смущало то, что всё сильное население деревни наверняка окажет сопротивление. А новое столкновение с идиотами крайне нежелательно. Они ведь продукты выращивают! Да и дерутся, как прижмёт, отчаянно. Так что бой не нужен. По крайней мере, до тех пор, пока солдаты не укроются в замке... Но тут в голову де Шансона пришла простая, но поистине гениальная мысль.

* * *

Минуло 2 года как советские подростки попали в параллельный мир. Теперь у них была своя избушка. Её поставили не очень далеко от домика бабушки Линде, в глухом углу леса. Правда, жили они там лишь зимой, да в долгое ненастье. Всё так же помогали колдунье, браконьерствовали, тренировались, ходили в засады.

Друзья выучили ромейский язык, и знали, что чащоба, в которой довелось оказаться, получила название от крупного города-крепости Фалез. Управлял там шериф (он же – «граф»), которому принадлежала вся окружающая местность с деревнями на многие лье вокруг. Её жители не отличались зажиточностью, в связи с чем почти не держали рабов. За исключением редких владетелей замков, да нескольких ремесленников, у которых запасы еды всегда водились.

Ещё понравилось то, что в Фалезском лесу вот уже несколько лет действовала шайка разбойников некоего Робин Худа, якобы — непревзойденного лучника. Составляли её отчаянные беглые рабы, которые гордо именовали себя «вольными стрелками». Поневоле опять напрашивалась аналогия со своим средневековьем.

— Похоже, и здесь не повезло! — как-то заявил Николай. — У нас-то Робин был по фамилии «Гуд», то есть «хороший». А здесь — «Худ»: «худой», «плохой».

— А, не переживай. Поживем-увидим! — философски отмахнулся Владимир. — Мы и сами-то… Далеко не подарки.

Мучительные боли уже почти не донимали его. Внутричерепная опухоль рассасывалась, убирая разрушительное давление на личность. «Волко-человек» всё больше становился прежним. Но изменения в психике закрепились. Феоктистов теперь искренне ненавидел «благородных» и философски относился к собственной жизни: «Умри ты сегодня, а я — завтра!» А Зубров привычно тянулся за вожаком.

Друзья сильно окрепли, раздались в плечах. Средний рост местных ничем ни отличался от людей их родного мира. Приходилось наращивать мышечную массу, чтобы хоть как-то заполнить трофейные кольчуги. Нападения из засады прочно вошли в жизнь, как ответ жестокости этого мира. Как-то, в одной из первых бесед, бабушка Линде сказала, что выжить здесь пришельцы смогут, если признают верховенство всех существующих видов власти. Или — если сами станут сильнее и беспощаднее прочих. Почему-то первый вариант «волко-людей» не устроил.

Потеряй они свой мир, родственников и друзей в зрелые годы, у друзей могло вообще ничего не получиться. Но в подростковом возрасте даже самые страшные беды воспринимаются как игра. Юный просто не в состоянии представить, что всё, в том числе и его жизнь, может завершиться. Молодость живёт ожиданием, она беспечна и полна надежд. И хотя ребята не представляли, как можно выбраться из западни пространства-времени, оба уверенно ждали лучшего. Тоскливые месяцы заполняли тренировками, отчаянными рукопашными схватками и суровым бытом. Это заглушало страх, подбадривало событиями и впечатлениями.

Хотя если бы кто-то спросил друзей, зачем они настойчиво лезут под клинки феодалов и убивают сами, вразумительного ответа не получил. Причина крылась на уровне подсознания: они мстили. Сразу всей враждебной действительности. За постоянный ужас, за первую беспомощность перед иномирьем и лишение надежд. И с каждой победой словно одолевали какое-то чудовище, жрущее их изнутри.

Ещё первой зимой «бабушка Линде» настрого запретила лизать кровь убитых:

— Так вы лишь очерствеете, внучки, да в обычных оборотней превратитесь! Дикая жизнь, и плохой конец на серебряном копье. Либо костре. А вам славными рыцарями стать надлежит! Героями легенд и сказаний. Вы уж постарайтесь!

Основным источником дохода теперь были трофеи от нападений. Благодаря им, с помощью бабушки Линде, разобрались в непривычной денежной системе. В обращении здесь ходили золотые и серебряные монеты. Самая мелкая, «деннарий», представляла грубый кругляш, чуть больше советского металлического рубля. На одной стороне отчеканен вписанный в круг крест, с тремя зубчиками на каждом кончике, и надпись. Буквы напоминали и латиницу, и кириллицу. Причём, крест как буква там тоже присутствовал. На обратной стороне ещё круг с надписью, уже другой, и в центре что-то непонятное. Оказалось — вензель правителя.

12 имперских деннариев составляли 1 золотой солид, а 20 солидов — фунт. Это был высший денежный номинал. Изготавливался он в виде длинного серебряного (реже — золотого) прутка, с теми же крестами и кругами на торцах, а так же тонкими рисками по бокам, по которым его можно было разрубить на 20 брусков, соответствующих солиду. Носили фунт вокруг шеи либо на руке, свернув в браслет. А его вес примерно равнялся русскому дореволюционному — чуть меньше полукилограмма.

Имелась в Нормане и собственная золотая монета, экю. Там крест красовался не в круге, а внутри рыцарского щита. Денежка была аккуратная, красивая. Но вот драгметалла содержала меньше, чем солид. Расчет обычно шел по 51 деннарию за 5 экю. Кроме того, имелась монета в 3 экю, «тетрадрахма», и хазарский золотой цехин, номинал которого не дотягивал даже до 9 деннариев. Поэтому при сложных расчётах тут просто взвешивали все имеющиеся деньги, высчитывая количество фунтов по простому правилу: 1 часть золота равна 4 частям серебра.

Сначала, конечно, всё показалось достаточно сложным. Тем более, даже с «деннариями» возникали проблемы — для бытовых расчётов и это было слишком много. Но затем всё устаканилось. Друзья просто начали отдавать трофеи бабушке Линде. То есть промышляли они обычным разбоем. По их понятиям, благородным. Ни разу не обидели ремесленника или крестьянина, нападая исключительно на «буржуев». Не гнушались и ростовщиками, сведения о которых собирали в окрестных городах и поселках, переодеваясь простолюдинами.

С помощью беспощадного промысла «оборотней» местные избавлялись от жестоких и разорительных процентных займов. Поэтому, до поры, не сдавали их страже. Хотя, конечно, многие обращали внимание на странную пару молодых уверенных чужаков в пеньковом рубище и новых домотканых штанах.

После того как «волко-люди» убили несколько человек, зачем-то слонявшихся по чащобе неподалеку от их логова, о них начала распространяться слава лесных «оборотней» с рыцарскими титулами. Это удивляло, но оказалось кстати. Потом-то выяснилось, что к распространению слухов была причастна «бабушка Линде». Которая даже применяла для этого какие-то свои необычные способности.

Много позже ребята поняли, что сверхъестественный благородный титул должен был отпугнуть большую часть родственников их жертв. Ведь в Нормане жили по закону кровной мести — за лишение жизни отвечали своей. Но при этом простолюдины почти не могли призвать к ответу феодала, а «благородный» не обязан был всенепременно лично отлавливать нечисть, сгубившую его близкого.

Несмотря на атеизм, друзья вынуждены были признать, что что-то такое колдунья, действительно, могла. Дополнительно к магическим методам лечения. Например, подаренные ей амулеты на самом деле защищали от боевого железа. Например, однажды бронебойная стрела, выпущенная в Феоктистова почти в упор, сломала ему два ребра, но не пробила кольчугу. Хотя после боя он сам, из того же лука, прутом со злополучным наконечником, насквозь пришпилил свой доспех к стволу дуба.

На них больше никогда не нападали волки и другие хищники. Хотя до встречи с бабушкой это была основная здешняя напасть. Не встречались им и разбойники, которых, по слухам, вокруг имелось в достатке. Но самое странное происходило на болотах — там они порой видели такое, о чём потом старались не говорить даже друг с другом. Настолько необычными были чары пугающе-соблазнительных гибридов людей, животных и прочих существ... Похоже, здесь марксистко-ленинский материализм не работал. Или сильно сбоил.

Колдунья по-прежнему лечила крестьян заговорами, отварами и обрядами. Поэтому в овощах, яйцах и сыре недостатка не испытывала. Другой вопрос, что она не могла прокормить сразу трёх человек. Тем более, существование друзей, по общему уговору, старались как можно дольше сохранить в тайне. А вот их разбойничьи дела шли всё хуже. Богатые люди почти не появлялись в страшной части Фалеза. Особенно небольшими группами. Для промысла приходилось уходить в поход с двумя-тремя ночёвками. Даже простолюдины, которых они никогда не трогали, искренне считая себя потомками рабоче-крестьян, и те стали реже ходить по лесным тропам.

Настал день, когда бабушка ушла в деревню с последней «рубленкой» (четвертинкой деннария, на которые крестьяне делили монету для повседневных расчётов. Коля ускакал на разведку и за водой, а Владимир принялся снова расчесывать гриву своего Вихря. Благодаря помощи многоопытной ведуньи за первое лето и осень они смогли приручить обоих трофейных жеребцов — рыцарского дестриэ, и охотничьего гнедого убитого егеря. Сначала-то лошади не подпускали их к себе, но затем колдунья не сделала мальчишкам специальные амулеты. Непонятно, что в них было, но теперь кони не убегали и позволяли прикасаться. Хотя явно боялись ребят.

Пришлось сначала освоить сложную науку ухода. Оказалось, что кормить и поить лошадей нужно в строго определенном режиме. А также регулярно купать, чистить и тщательно обследовать. Ведь конь может повредить копыто, заболеть (например, съев что-то не то). Требуется постоянно осматривать его ноги (прежде всего, нет ли трещин на копытах), шею и бока (на предмет ушибов), спину (потёртости). Оказывается, на лошади, чуть сбедившей ногу или натершей спину, ездить вообще нельзя! Наконец — это просто высокоразвитое, сильное и опасное существо. С характером! Который часто проявляет в самый неподходящий момент.

Лишь поздней осенью бабушка разрешила сжечь усмирительные амулеты. Лошади уже привыкли к друзьям. С этого момента начали учиться седлать и сидеть на животных. Оказалось, что вороной Ураган больше признавал Николая, а более смирный гнедой Вихрь радовался Володьке. Почти год ушёл на то, чтобы почувствовать единение с конём и научиться уверенно перемещаться вместе с ним разными аллюрами.

Самым сложным оказалось удерживаться при этом без помощи рук. Которые у боевого всадника всегда заняты оружием. Сначала тренировались в верховой езде на шаге, затем при рыси и уж только потом на галопе. Теперь ребята большую часть времени проводили в трофейном боевом облачении, приучая себя к тяжести и неудобству движения в кавалерийском доспехе. А любую конную прогулку превращали в изнурительную тренировку с копьём, топором либо мечом.

Вот и сейчас Феоктистов снял лишь укреплённые кольчугой перчатки и открыл забрало. Он с удовольствием вдыхал ароматы сена, стожок которого только что сложили под новым навесом. Но мысли бродили невеселые. Тщательно восстанавливал в памяти план известной части Фалеза, прикидывал, где можно устроить засаду. Если дальше так пойдет, жевать придется то же, что и коням.

Как всегда в минуты грусти, мысли плавно скользнули в свой мир, откуда они так неудачно исчезли. Что-то было не так в их истории с «неисправной анабиозной ванной»! Нелогичное. Да и Николай с этим согласен. С какой стати учёным чужого мира отдавать незнакомому землянину часть своего, пусть даже и неисправного оборудования? Это ведь не чья-то личная вещь, а государственное имущество! Его наверняка можно было починить по возвращении.

Помнится, даже в каком-то фильме герой восклицал: «Да ты что, сукин сын, самозванец, казённые земли разбазариваешь?» Так никаких «тюльпанов» не напасёшься! Стоит-то такой, поди, о-го-го сколько. Куча высокоинтеллектуального труда в него вгрохана. А эти придурки вдруг взяли и так просто подарили прибор мальчишке из параллельного мира?! Да это всё равно, что с атомного ледокола первому же встречному чукче обогреваемый гальюн отдать... Ладно бы у инопространственников, к примеру, от удара метеорита возникла проблема с топливом. Тогда, действительно, пришлось бы максимально облегчать корабль для старта. Но ничего такого, судя по рассказу Вовчика, там не было. Зачем же тогда пришельцы отдали «тюльпан»?! Да и ещё кучу вещей. Тот же пояс «воздушной подушки»… Логичное объяснение напрашивалось только одно — это было сделано умышленно. С санкции своего руководства. Имелась у этих молодых учёных какая-то своя цель. Которая оправдывала средства.

Из задумчивости его вывел громкий крик. Бабушка! Похоже, бежит к дому по тропинке, за кустами её не видно. Левой рукой схватил щит, а правой меч. Он уже достаточно уверенно владел этим «буржуйским» оружием. Прикинул направление и помчался наперерез. Проломился сквозь подлесок и выпрыгнул на тропу.

Прямо на Феоктистова, хватая ртом воздух, бежала бабушка Линде. Сил кричать у неё не было. Перекошенное лицо залито кровью. С развевающимися седыми космами, она как никогда походила на страшную Бабу-Ягу. Следом, почти доставая её топорами, неслись три воина в коже. А за ними, ярдах в семидесяти, с вилами, косами, заступами и граблям, небольшая толпа крестьян.

— Вот она, сволочь! Бей её! Бей!! Бей ведьму!!!

Появившаяся на дорожке фигура в подранном балахоне присела, подняла щит и довернула меч. Резким кивком опустила забрало. Бабушка буквально просияла, увидев одного из своих «волчат», и резко свернула. Преследователь с треском опустил топор не на её мягкую спину, а на невесть откуда появившийся щит. По инерции сам налетел на преграду. И почувствовал в своём животе чужой клинок.

Два его товарища успели отвернуть и развернулись. Но новый противник, вращаясь, уже выскользнул из-под раненого. Широким дуговым ударом отбил топор правого солдата и сбоку врезал по голове ребром щита. Отпрыгнул, уходя от атаки левого. Не останавливаясь, рубанул его по закрытой кольчугой шее.

Затем «волко-человек» яростно заорал. Великоватый ему, вытянутый шлем с незакрепленным забралом вдруг срезонировал на усиление. Пораженные крестьяне остановились, и Феоктистов сильными уколами добил раненых. Его узнали. «Рыцарь-оборотень»! В прорехах пятнистой накидки, как чешуя, выглядывала вязь кольчуги, запачканная свежей кровью. Он повернулся к крестьянам. Испуганные мужики бросились прочь. Но из кустов, отрезая путь, появился второй лесной ужас. Верхом на коне, закрытом таким же самодельным камуфляжем.

— Стоять!!! – раздался «нечеловеческий» крик первого. — Стоять или вы все умрете!!!

Это подействовало. Побросав оружие, крестьяне бухнулись на колени. Истово и дружно начали креститься, умоляя Пресвятую Деву и святого Дунстана помочь. Друзья связали пленённых веревкой, что догадливо принесла бабушка, собрали сельхозинвентарь и приступили к расспросам. Теперь, когда угроза его «стае» миновала, Феоктистов вновь не воспринимал простолюдинов как врага:

— В чём дело, уважаемые? Почему вы так злобно накинулись на эту женщину?

Насмерть перепуганные крестьяне молча таращились на «оборотня».

— Кажется, я знаю, в чем дело! — неожиданно сказал Николай. — Я тут к Солми наведался. В неё на рысях вошел конный отряд. Оттуда потом бабские крики и визги понеслись. Похоже, солдаты веселились. Из деревни они выехали караваном в 27 повозок, с барахлом, продуктами и связанными пленницами.

Горестный вой был ответом. Тёмный верзила вдруг рванулся из пут:

— Сволочь, я убью его!

И порвал веревку. Николай не растерялся и тут же, словно оглоблей, огрел детину копьём. Древко сломалось, но череп у мужика выдержал. Оглушенный, он снова осел к связанным. Уже седеющий крестьянин грустно произнес:

— Говорил я вам, что оброк нужно платить! А теперь не только добро наше барон забрал, так ещё и девки в рабство попали. Да и самих оборотням скормили.

— Да, Эл! — отозвался второй. — Обдурил нас хозяин. Да и сами хороши! Разве может ведьма сразу у всех коров молоко застоять? Баб нужно было пороть, чтоб выдаивали скотину, а не за ведьмой гоняться. А теперь, почитай, пропали!

— Так это солдаты барона натравили вас на колдунью?

— А то кто же, клянусь святым Виттом! — уже смелее откликнулся второй мужик. — Она, говорят, у коров молоко в вымени застаивает, чтобы животные мучились и дохли. А мы-то и поверили! Действительно, ведь орёт скотина благим матом. А сейчас-то понимаю, что как оброк платить перестали, да на себя работать начали, бабы три раза коров уже не доят — некогда. А они, сердешные, и орут!

Феоктистов искренне расхохотался:

— Здорово же вы лопухнулись! Теперь, значит, и добро ваше, и девки преспокойно к хозяину отошли?

— Так он же, поди, сволочь, знал, что ведьма рыцарей-оборотней вызовет!

— Ну, это вряд ли. А вот что деревню без защиты оставите — сообразил.

Мужики поникли. И тут раздался голос бабушки Линде:

— Внучата, помогите им!

И опять подсознание восприняло просьбу «праматери-волчицы» как приказ. Тем более у Зуброва были кое-какие задумки. Он поделился ими. Друг и пленные горячо поддержали. Оказалось, барон де Шансон давно не пользовался любовью народа, так как всё чаще брал оброк грабительскими вылазками. Это приносило ему гораздо большую прибыль и обновляло поголовье рабынь-наложниц. Стоит ли удивляться, что вскоре вооруженные крестьяне во главе с Николаем отправилась в погоню за своим же феодалом. А Владимир вызвался в одиночку задержать его отряд до подхода мстителей. Дополнительно надел поверх кольчуги железный панцирь-торакс, заменил меч на более привычный топор и порысил через лес.

Вообще-то, его задача была единственным слабым звеном стройного плана Зуброва. Срезав путь вокруг лесного болота, только всадники могли перехватить обнаглевших грабителей. Но вот их-то у новой стаи оказалось всего два.

* * *

Отряд де Шансона отъехал уже мили на две от Солми, когда справа в подлеске послышался характерный треск. Солдаты переглянулись и опустили пики. Они не ожидали погони так быстро! В голову немедленно выдвинулся большой черный рыцарь, любимец барона, сэр Кристофер де Гретевил. Он был младшим сыном в семье барона де Нормес, и не мог рассчитывать на получение земли и титула по наследству. Поэтому с детства готовился заработать их своим мечом. Де Шансон заметил молодого искусного шевалье на турнире в Тюри-Аркуре, после которого 17-летний Кристофер собирался в крестовый поход. Барон выступил в роли благодетеля и выделил ему надел с деревней Гретевил. Чем избавил честолюбивого юношу от опасного пути и приобрел верного рыцаря-вассала. С тех пор сэр де Гретевил не раз побеждал в турнирах, увеличивая состояние и поддерживая боевую форму. А сюзерен со спокойной душой поручал ему все опасные дела.

Де Шансон поднял руку к забралу, да так и застыл — на дорогу выскочил тяжёлый кавалерист. Неплохо! Но — один против четырёх рыцарей и тридцати конных пикинеров? Неужели нападёт? Враг выбросил из-под руки копье, зафиксировал локоть ремнём и установил древко в упор щита. То же проделывал сэр де Гретевил.

— Смельчак! — уважительно протянул барон. Его глаза даже вспыхнули симпатией. Впрочем, ненадолго. Кони рыцарей уже начали разбег. Де Шансону рассмотрел герб нападавшего — серебряный грифон на лиловом. Но это же не сэр де Бугвиль! Того в прошлом году убили разбойники. К тому же знакомая незаконченность движений, какая-то лихорадочная неуклюжесть. Ах ты! Да это же тот сопляк!! «Оборотень», заколотый им два года назад! Живой, тварь!!! Но значит где-то рядом ещё, как минимум, один. Тот, у которого щит де Шансона. Наверняка, сидит в засаде!

— Сомкнуть строй! — закричал барон. — Смотреть в оба!

Поэтому сэр Кристофер, уже выскочивший за пределы каравана, дальше поскакал в одиночестве. А Владимир, неожиданно оказавшись перед небольшим войском, даже не испугался, а скорее удивился. На него надвигался рыцарь в чернёных доспехах, на вороном коне. Щит наискось перечеркнут алой полосой с белой лилией в центре. Прямо «демон тьмы».

— Скотина! — Феоктистов вдавил шпоры в бока Вихря и сжался перед ударом. Через железные глазницы виднелись трепещущие перья на шлеме быстро приближавшегося противника. Но их всё время перекрывал наконечник копья, никак не желавший оставаться в заданном положении. Знакомая картинка. Где-то он её уже видел. В кино, что ли? Руки уверенно держали оружие, но в голове царил сумбур: «Куда его направить?!» Это был первый честный турнир «оборотня». За краткие секунды успел прицелиться в «окошко» между щитом и шеей вороного.

Чёрное копьё врага с силой въехало по лбу (показалось, или из глаз при этом вырвалось по снопу искр?), разорвало броню, рассекло кожу... и ушло нарикошет. Великоватый шлем, дёрнувшись на ремне, отбросил от головы смертельный удар. А наконечник оборотня, скользнув по краю щита, с треском проломил вражеский нагрудник. Ещё ничего не видя после оглушительной затрещины, он едва сдержал рванувшееся из рук древко. Остановленные ударом кони вздыбились, продолжая лягать и кусать друг друга. Соединившее всадников копьё с треском переломилось. Сэр де Гретевил обеими руками ухватился за обломок, торчавший из его груди. Но в седле удержался. Володька бросил свой остаток древка, выхватил топор и рубанул вороного по шее. Тот рванулся и сразу сбросил седока. Чем отгородил разбойника от подошедшего конного строя.

Всё равно удар доброго десятка пик, даже потерявших убойную силу и пришедшихся на щит, чуть не смахнул с лошади. А затем обрушился настоящий железный дождь. Правда, остервенело молотившие воины не кололи коня, желая сделать подарок барону, а шарахавшийся Вихрь больше половины их стараний сводил на нет. Да и «оборотень» отчаянно отбивался топором и щитом.

Но все же сначала один наконечник пробил панцирь, затем второй. Хорошо, что из-за спасительной кольчуги раны получались неглубокие и причиняли больше беспокойства. От боли Феоктистов потерял счет времени. Сколько он уже терпит эту муку? Минуту, десять, час, день? Сознание начинало медленно уплывать из сражающегося тела. Вдруг дождь копейных ударов прекратился.

«Господи! Неужели подошли друзья?!»

Увы, нет! Конники раздались в стороны, образовав ощетинившийся пиками коридор. А в начале изготовился к бою... Коля?! Да нет, этот рыцарь не был Зубровым. Хотя на его лиловом щите тоже кабан и роза. Якорный бабай!!! Да это же тот «буржуй»-убийца! Выжил, значит. А что, собственно, делать? Продвижение навстречу начавшему разгон рыцарю, закрыто коридором пик. Поворачивать назад, значит погибнуть от удара в спину. А на месте отбить копьё, несущееся с почти тонной инерции, почти невозможно. Все же разбойник поднял щит.

В этом миг из леса с криком посыпались вооружённые крестьяне, а из-за стволов вылетели двухфутовые стрелы. Залп сразу сбил с коней почти половину солдат. «Коридор» распался. Барон приостановился, но тут же вновь дал шпоры. Поздно! Оборотень успел подобрать «освободившуюся» пику и скакал навстречу.

Ветви вековых дубов сплетались над дорогой подобием живой арки. Что-то там затрещало. Всадники уже почти сшиблись, когда ЭТО рухнуло прямо на древко Феоктистова. Пику воткнуло в землю, а оборотня вырвало из седла. Отчего удар барона пришёлся не в голову, а в щит. Литая пластина разлетелась. Но безжалостное копьё пробило ещё и торакс, вырвав из него кусок железа, вспороло кольчугу, располосовало левый бок... И только тогда сломалось, завертев тело «оборотня» как волчок. Так он и грохнулся с пяти футов на утоптанную землю.

Тем временем Николай удачно нанизал на копьё солдата, а затем долго махал топором, пытаясь достать ещё кого-нибудь. Крестьяне толпой забивали своими сельхозорудиями кольчужных грабителей, отбивавшихся пиками. С дерева же упал молоденький паренёк с большим луком. Он поднялся над оглушённым оборотнем и опередил своим выстрелом второго вассала, поскакавшего вслед за де Шансоном. Рыцарь ловко соскочил с убитой лошади и непременно зарубил бы юношу, если бы не подоспевший крестьянин. Тот без затей обрушил на врага заступ. Вдвоем они одолели грабителя. Барон с последним вассалом под градом стрел, бьющих в их броню, вырвались из окружения. Остальные налётчики погибли.

Выжившие в схватке крестьяне пошли по домам со спасенными дочерьми и имуществом. Но сначала поклялись не нападать больше на колдунью и «рыцарей-оборотней». Как, впрочем, и ничему не верить без доказательств. Слишком уж дорогую цену пришлось заплатить за эту науку. А многочисленным мёртвым было уже всё равно.

* * *

Ещё начиная атаку, Николай заприметил телеги со связанными девушками. Поэтому, когда с грабителями было покончено, направился их освобождать. Ярдов за двадцать перевел коня на шаг, снял шлем и широко заулыбался. С непривычки даже чуть не вывихнул челюсть. Два года он не видел хорошеньких женщин! Не считать же таковой «бабушку Линде». А пленницы, несмотря на бесформенные домотканые платья, все как одна казались ослепительными красавицами. Даже в беспомощном положении при виде подбоченившегося всадника они начали тихонько хихикать и постреливать глазками.

Лишь одна нетерпеливо рвалась из верёвок и глядела куда-то в сторону. От этого её светло-коричневый подол постоянно обнажал округлые крепкие голени. Такие, что Зубров аж поперхнулся. Наконец, очаровашка повернулась, и Николай смог оценить красотку. Хорошо заметная грудь, широкие плечи и узкая талия. Над всем этим — копна тёмных прямых волос, с длинными, выгоревшими на солнце прядями, которую почти не скрывала косынка. И прехорошенькое строгое лицо. Пожалуй, слишком мускулиста, но это ничуть не портило впечатления.

— Ну и вкус у барона! — только и смог пробормотать Зубров.

Пленница прекратила попытки освободиться и как-то странно смотрела на него большими, коричневыми, яростно сверкавшими глазами. Коля слегка смутился, спешился и попытался отвесить ей галантный поклон. Но ещё больше сконфузился. Поэтому просто достал кинжал и перерезал стягивавшую руки веревку. Девушка тут же соскочила с повозки и куда-то умчалась. Не сказав ему даже простенького «Спасибо»!

— Кобыла бомбейская! — раздосадованный Зубров резкими ударами рассёк остальные путы. И вот тут красавицы облепили его пленительной гроздью. Поток объятий, к сожалению, плохо ощущаемых через кольчугу, и искренних поцелуев захлестнул Николая. Он мгновенно расцвёл и тут же забыл о неблагодарной.

А она с самого начала следила за первым появившимся рыцарем. Поэтому, едва получив свободу, побежала к месту его падения. Кто этот храбрец, сразивший де Гретевила и в одиночку сдержавший отряд пикинеров? Он не испугался боя с самим бароном! Отвага незнакомца тронула её сердце и теперь чем-то крепко держала. Поэтому, когда второй всадник разрезал верёвки, ему не досталось даже благодарного взгляда. Ведь поверженный одиночка умирал на дороге!

Над ним уже столпились вооруженные мужчины. Перед растерзанным, кое-как перевязанным поверх доспехов телом сидел на коленях плачущий мальчик в зелёной куртке и пытался снять смятый рыцарский шлем. Девушка присела рядом, уверенно расстегнула крепежный ремешок, и железо сошло с головы. Под ним оказалось молодое лицо, сплошь залитое тёмно-красным. Жуткий разрез лба и волосистой части уродовали наслоения сворачивающейся сукровицы.

«Неужели мёртв?!» — больно стиснуло сердце. Бросилась к ближайшей повозке, схватила флягу с земляничным вином и омыла его лицо. Слабенький спирт попал на обнаженное мясо, и храбр застонал.

«Жив!» — в груди сразу стало легко и приятно.

— Сэр рыцарь, сэр рыцарь, не умирайте! — тормошил его паренек. — Сэр рыцарь, это я, Джонни! Я хотел помочь вам убить де Шансона. Я очень хорошо стреляю, сэр рыцарь. Но ветки подломились. Простите меня, сэр рыцарь! Сэр рыцарь!!!

Тот оскалился. Николай, пребывая в сладком плену, услышал, как кто-то по-русски послал своего собеседника. А затем тот же голос протянул:

- Больно... Господи, как мне больно... Мама... Мамочка!!! Мне больно, мама!

Это же Володька! Блин, он же в одиночку дрался с отрядом! Зубров рванул на голос, растолкал группу мужчин. Даже не сразу узнал лежащего, возле которого сидели первая спасённая красавица и какой-то вооруженный мальчишка. Оба старательно освобождали части кровавого месива от железа и что-то перевязывали длинными холщовыми лоскутами. Которые один из крестьян методично отрывал от большой праздничной скатерти. Николай тоже бухнулся на колени:

— Володька, что с тобой? Володька! Очнись! Господи, да не умирай ты!!!

— Коля? — тот попытался приподнять голову. — Коля, как мне больно...

С трудом открыл глаза, обвёл всех затуманенным взором:

— Девушка, мальчик, рыцарь какой-то... Сплю, что ли?

И окончательно потерял сознание.

Глава 5

Очнулся Феоктистов снова на топчане бабушки Линде. Привычно пахло травами и химикалиями, чадила коптилка. Но было и отличие: рядом, неудобно примостив локоть на столе, спала незнакомая девушка. Не понял?! Внимательно осмотрел доступную обозрению часть лица. Ровная бровь и густые ресницы. Лёгкий бугорок скулы над нежной, слегка впалой щекой. Красивая, самой природой твёрдо очерченная линия губ. Из-под косынки выбивались тёмные волосы с выгоревшими светлыми прядями. Хм, где-то он её уже видел...

Неожиданно пронзила боль. Непроизвольно застонал, и незнакомка дёрнулась, уставилась карими, огромными с испуга глазищами. Володька хотел подняться, но новый спазм не дал это сделать. Розовая ото сна сиделка тут же упёрлась горячими сильными ладонями ему в грудь и мягко, но решительно положила обратно:

— Лежите-лежите! Рано вам. Бабушка говорит, вас даже трогать нельзя!

— Так чего ты трогаешь?

Симпатяшка испуганно отдёрнула руки, и он расхохотался. Впрочем, очередной приступ утихомирил. Но и та уже рассмеялась и поправила тюфячок под головой.

— Вот что, милочка, помоги-ка мне встать!

— Нет-нет! Вам нужно выпить отвар и сменить повязки!

— Ладно, не возмущайся. Давай сюда отвар, а повязки подождут.

Превозмогая боль, взял деревянную чашку и решительно опрокинул в себя.

— Он же горячий! — запоздало вскинулась красавица.

— А, ё…перный театр!!!

Торопливо залил в рот холодной воды. Наконец, смог перейти на ромейский:

— Раньше не могла сказать?!

Девушка виновато опустила голову, бархатные глаза сразу заблестели. Поэтому постарался «отключиться» от новой боли и спросил как можно более миролюбиво:

— Тебя как зовут-то, красавица?

Она замешкалась, посмотрела испуганно, но потом решительно представилась:

— Сусанна!

«Да, имечко, прямо скажем... Чем-то на леденец смахивает!» Ещё раз, сверху донизу осмотрел. От откровенно мужского взгляда сиделка аж запунцовела. А Феоктистов вдруг почувствовал, что тоже предательски краснеет. Юное сердце засбоило, забилось часто-часто. Накатило огромное смущение от этой нежданной близости. От того, что они совершенно одни, в этой тесной полутемной комнате. Он просто не знал, что делать в присутствии юной, искренне робеющей перед ним незнакомки. Красавица ведь, кажется, тоже что-то испытывает? Голова сладко закружилась. Молодой «оборотень» отвык от девичьего внимания. Даже слова застряли в горле. Оставалось лишь защититься от самого себя иронией: «А вообще — девочка что надо!»

Она словно услышала это. Широко распахнула свои карие глазищи и искренне улыбнулась. От чего сердце Володьки ещё раз ухнуло куда-то в район желудка. Он смежил веки и просто полежал, успокаивая некстати взбесившееся дыхание. Наконец, сообразил попросить её о чём-то конкретном:

— Сусанна, помоги мне выйти во двор!

Потом ещё пару минут с увлечением спорил с этой очаровашкой, доказывая, что все полученные им колото-резаные, а также прочие раны лечатся движением. При этом ссылался как на авторитет бабушки Линде, так и на свой печальный опыт. Разумеется, убедил. А когда опёрся о жаркое девичье тело, даже боль отступила от внезапно нахлынувшего томного вожделения.

Сусанна осторожно вывела его из избушки. Что-то толокшая в ступке колдунья всполошилась, всплеснула руками, выронила пестик.

— Все хорошо, бабуль. Я уже на ногах!

— Ну, вот и слава Господу-Создателю! — неожиданно умилилась она. — А то я уж и нехорошее думать начинала.

— Я что, долго был без сознания? — тихо спросил Феоктистов.

— Сегодня десятый день, — ещё тише ответила девушка. От удивления обвис на её не по-женски сильных руках.

— И что, ты все десять дней около меня сидела?!

Она лишь утвердительно кивнула. Потом весь остаток дня Володька грелся на солнце. Иногда пил крепкий мясной бульон, вперемешку с травяными отварами, и потешался над тем, как Зубров периодически порывался его обнять, но неизменно отгонялся бдительной сиделкой. А вечером, когда та снова собралась дежурить, с удовольствием потрепал горячую девичью руку:

— Спасибо, Сусанна! Но этого больше не нужно. Мне теперь уже ничего особо не сделается, а вот себя измучаешь. А ведь общение с тобой мне здоровья прямо на глазах прибавляет!

Девушка потупилась, но опять не сдержала искренней улыбки. И он решился:

— Слушай, а почему ты со мной так возишься? Я ведь даже не знаю тебя!

— Потому что вы спасли меня. От рабства. И бесчестья. А может, и от смерти. Так как позора я бы не перенесла. Я вам так благодарна!

— А! Ну, тогда да, конечно! — смутился Феоктистов. — Но я же, вроде как, «оборотень». Неужели не боишься?

— Сначала немного боялась! — честно призналась девушка. — А сейчас нет.

— Это, конечно, хорошо. Но почему?

— Оборотни плохие. Беспощадные убийцы, и живут только для себя. А вы с Николаем хорошие. Крестьяне вас теперь очень уважают. Ну, правда, и боятся ещё.

— А ты не крестьянка, что ли?

— Нет. Мой отец свободный кузнец. Мы живем недалеко от Солми. Отдельно.

«Теперь понятно, почему у неё такая мускулатура. Папе помогает!»

— Ага! В твоего отца, значит, крестьяне тоже считают немного колдуном?

— Ну, да! Правда, не таким сильным, как бабушка Линде. И добрым.

— А она тогда кто? Злая колдунья?! — искренне удивился Володька. Смущение Сусанны было весьма красноречиво. «Кстати, а называет-то её так же, как и мы!»

* * *

Через три дня он отвез Сусанну домой. Выздоровление шло, и Феоктистов сам запряг в телегу мерина. Отцом девушки оказался тот самый рослый детина, о голову которого Николай сломал копьё. Кузнец угрюмо встретил «оборотня» у порога небольшого деревянного дома, что стоял на отшибе от деревни. Правда, увидев, что дочь ухаживала не за его обидчиком, несколько смягчился. А к концу вечера распил с гостем бочонок эля и вообще раздобрел. Тем более пиво Эдвин Смит в основном осилил сам. Раненый Феоктистов лишь понемногу поддерживал компанию. Кузнец даже ушёл в дом, чтобы «свободный воин» смог достойно попрощаться с его дочью. Хотя до этого жёстко пресекал все попытки крестьян поухаживать за Сусанной. Володька смутился и на прощанье неумело чмокнул подавшуюся к нему девушку куда-то мимо губы. Но в ответ она сама обхватила его за шею, и второй поцелуй получился таким, что ещё половину дороги у него сладко шумело в голове.

Через пару дней Феоктистов попробовал охотиться с луком, а на девятые сутки приступил к тренировкам с холодным оружием. Силы быстро возвращались, хотя рубцы ещё порой вскрывались, да вернулись тошнота и головокружение. К Эдвину он теперь ездил чуть ли не через день, используя уникальную возможность чинить и усовершенствовать железное вооружение. А кузнец не переставал удивляться смекалке в обращении с металлом, которую проявлял нежданный приятель дочери. Нравилось отцу Сусанны и усердие «оборотня». Володька всегда, чем мог, помогал ему — и в кузнице, и по хозяйству. С помощью Смита он восстановил свой шлем, отбивающий удары копья. А для усиления голоса придумал установить в него пластинки-резонаторы. В сочленения брони нанёс спиральные борозды с топлёным салом, от чего трущиеся места в доспехе начали смазываться.

Раз в неделю Володька парился с кузнецом в баньке, которую они с Николаем поставили у своей избушки. Эдвин легко преодолел страх перед церковным запретом на мытьё, так как и до того был далеко не безгрешен, и постоянно наслаждался эффектом. А вечно грязные крестьяне не могли привыкнуть к его новому цвету. Теперь Смита при всём желании нельзя было назвать «Чёрным» — его кожа лучилась здоровым красным цветом. А Сусанна вообще расцвела подобно грозди юной сирени. Теперь она только и жила трепетными ожиданиями очередного визита своего «рыцаря-оборотня».

Правда, о дальнейшей судьбе их взаимоотношений никто старался не говорить. Лишь однажды, в промежутке учебных боёв, Зубров не выдержал:

— Слушай, а ты любишь Сусанку?

Феоктистов аж поперхнулся:

— Чего?! А... Ну, люблю конечно. Только, пожалуй, как-то не так.

— Это как не так?

— Ну, словно не хватает чего-то. Впрочем, я любил одну девчонку.Ещё там, у нас. Ну и было так же. Наверное, это и есть любовь... Да, я люблю ее!

— Так чего не женишься?

— Как это?!

— Ну, как все. На свадьбе погуляем.

— Ты что, смеешься?

— Абсолютно серьёзно говорю.

— Да пошел ты! — неожиданно обиделся Володька. Решительно взял меч:

— Я ещё не хочу. Рано!

— Смотри, как бы поздно не было! — ответил Коля, поднимая клинок.

— В смысле «поздно»?! Мы с ней только целуемся иногда!

— Я не о том. Отобьёт кто-нибудь.

Феоктистов понятливо кивнул:

— А! Ты, знаешь, я об этом сейчас не думаю. Тут другое. Понимаешь, не такая какая-то любовь. Не завершённая. Вот будет в ней всего хватать, тогда и женюсь!

Он принял выжидательную стойку.

— Ну, дело твое, Ромео! — ответил Зубров и обрушился на товарища с мечом. Теперь они всё больше времени уделяли этому сложному оружию. Сила и точность ударов росли. К тому же, защита мечника требовала совершенно иной подвижности.

* * *

Впервые с Робин Худом друзья встретились после 2 лет бесплодных поисков — когда Зубров начал атаку каравана де Шансона. «Вольные стрелки», зажатые отрядами, долго пробирались по сужавшемуся коридору из цепей бронированных воинов шерифа и барона. Уже почти отчаялись, но наткнулись на редкую линию всадников. Попрятались и просто пропустили их. Так, из-за жадности де Шансона, им удалось выскользнуть из хитроумной ловушки шерифа. Поспешив от места, где должны были встретиться полицейские силы, разбойники вышли аккурат к Солми, во время её разграбления. Робин Худ не решился напасть на сильный отряд, но, на всякий случай, распорядился идти вслед. Караван нагнали, когда Феоктистов связал пикинеров боем. А увидев атакующих крестьян, атаман понял, что теперь может и сам сорвать куш. Его удальцы применили бронебойные стрелы. Так им удалось спасти первого мстителя и, в целом, помочь ограбленным простолюдинам.

Немудрено, что барон умолчал о позорном для него бое. Чем поставил шерифа в весьма неловкое положение. Пустые «силки» говорили, что лесные мерзавцы либо оборотни, которых очень трудно поймать, или вообще — плод чьей-то фантазии. Впрочем, действительность вскоре подсказала истинный ответ. Но на какое-то время разбойники остались полновластными хозяевами леса.

Зубров пришёл в мистический восторг от встречи с прототипом Робин Гуда. От наведённой им эмоции и оживающий «волко-человек» воспринял коллег-спасителей как новых членов их вдруг выросшей стаи. Джонни, молодой стрелок, что упал на Владимира, даже получил статус «друга Рыцарей Фалезского леса» (именно так теперь начали именовать «оборотней»). Особо сильно он любил Феоктистова. Даже слегка ревновал его к Сусанне, что позволяло постоянно подшучивать над мальчишкой. Почему-то это чувство очень нравилось бабушке Линде, считавшей, что у Джонни хорошие способности к колдовству.

В очередной раз попировав в лагере «вольных стрелков», друзья возвращались домой. Солнце почти ушло за горизонт, в желудках ощущалась приятная тяжесть. К седлам были приторочены рога с посеребренными устьями: подарки Робин Худа. Звук у них был характерный, благодаря чему «оборотни» якобы могли вызвать подмогу из его шайки почти в любой части Фалезского леса.

Неожиданно приученные кони всхрапнули и остановились. Впереди, по тракту неторопливо ехал одинокий рыцарь. Друзья притаились за кустами и постарались лучше разглядеть его. Солнце уже ушло, но света хватало. Пластины на кольчуге всадника не сверкали, как у обычных рыцарей Нормана. Их покрывали следы ударов и сколов, что говорило о большом опыте воина. Вместо холщовой накидки поверх брони был одет белый выцветший плащ с красным крестом, кое-где зашитый широкими мужскими стежками. В продуманном порядке на седельных креплениях располагался комплект оружия. И конь, и всадник выглядели очень уставшими.

— По-моему, это странствующий рыцарь! — негромко сказал Коля.

Приближающийся насторожился.

— Похоже. В нашем мире это обычно были очень бедные, но славные парни! — ещё тише ответил Володя.

Но рыцарь, похоже, услышал и его. Поднял руку к забралу и громко сказал:

— Кто вы, прах вас раздери? Если честные люди, то почему прячетесь?

Зубров улыбнулся. Опустил забрало шлема и выехал на дорогу. Крестоносец тут же защелкнул своё и опустил копье. Но Николай положил древко поперёк седла и распахнул защитную решетку, открыв ему лицо. Встречный понял миролюбие жеста. Тоже поднял забрало. После этого уже и Владимир шумно выехал из кустов.

После пирушки настрой у «волко-людей» был крайне умиротворённый. Тем более странствующий рыцарь их сильно заинтересовал. Сейчас он никак не ассоциировался с «паразитом-феодалом», который подлежит безусловному уничтожению. А после нескольких минут разговора психологически сдержанный, уверенный в себе крестоносец начал ощущаться уже чуть ли не как «свой». Так что вскоре друзья пригласили в свою избушку первого гостя из «благородных». Звали этого рыцаря сэр Жан Дыб-Кальвадосский.

Бабушка с Сусанной как раз уступили настойчивым просьбам парней «о чём-нибудь горячем» и напекли у них пирогов с олениной. Дополнительно разбойники достали из погребка бочонки с элем и яблочным сидром. Получилось весьма достойно. Правда, рыцарь встревожился было, увидев, что хозяева предлагают напитки, не пробуя сами. Но ребята быстро усвоили суть обряда чоканья. Вот только после лесного обжорства много съесть уже не могли. Зато женской стряпне в полной мере воздал должное зверский аппетит крестоносца.

После песен немного пофехтовали его тяжёлым 20-фунтовым мечом. Сэр Жан вволю посмеялся, а потом неожиданно разоткровенничался:

— Эх, друзья! Как бы не пришлось мне к вам в шайку проситься.

— С чего бы это?

— Не так далеко отсюда находится мой феод, Дыб-Кальвадос.

— А, так это значит в твоих озерах самые большие раки?

— Ну, пока в моих. Но три года назад я заложил Дыб-Кальвадос, за 500 экю аббату Кангардского монастыря святого Патрика. Я собирался встать под знамя короля Тартарийского, доблестного сира Ахилла, а своих средств крайне не хватало. Увы, в Трое разбогатеть тоже не удалось. В ходе Тивериадской битвы попал в плен и почти все доходы отдал на выкуп. А остатки заплатил иоаннитам, в чудесном госпитале которых залечил раны. Серебра ещё хватило, чтобы к сроку добраться до дома. Но уже завтра, после заката, Дыб-Кальвадос должен отойти монастырю. Надеюсь лишь, что добрейший аббат Йорген позволит мне несколько продлить срок договора со Святой Церковью. Завтра собираюсь просить его об этой милости.

Ребята понимающе переглянулись — настоятель столичного монастыря давно был на примете как возможная жертва. Многие отзывались о нём как об алчном ростовщике, удачно прикрывавшимся саном. Феоктистов смущённо прокашлялся:

— Боюсь, сэр Жан, у Вас несколько неверное суждение об аббате Йоргене.

— Ничего этот «святоша» тебе не продлит! — прямодушно вмешался Зубров. — Держи кошель шире! Скорее поиздевается, а потом пинком вышвырнет из замка!

Владимир лишь пожал плечами. Рыцарь смотрел на хмурых парней, сжимая кулаки. Он сразу поверил этим странным и наивным лесным воинам. Но на душе у него стало ещё хуже. Мало того, что всё награбленное в Трое пришлось отдать паше Урзуну, что пленил его на Тивериадской равнине? Так теперь ещё и с отчим замком придётся расстаться!

— Ты, сэр Жан, погоди убиваться-то! — сказал Феоктистов, вытаскивая из тайника увесистый мешочек. — Сколько, говоришь, тебе надо? Пятьсот экю?

После разгрома грабительского каравана друзья наконец-то разбогатели. Стрелки Робин Худа сразу же собрали все деньги, которые нашли в повозках и на телах убитых. Затем, по правилам разбойничьего дележа, половину добычи отдали «рыцарям-оборотням» в лице находившегося в сознании Зуброва. Также им достались и лично добытые в бою трофеи: вооружение и имущество сэра Кристофера де Гретевила, а также пикинера, убитого Николаем. Кое-что из этого удалось удачно продать через Эдвина Смита в Фалезе. А потом ещё и выжившие крестьяне, сбыв свои трофеи, передали через бабушку Линде денежную «благодарность». Так что сейчас заветный мешочек весил более четырёх килограмм. Или десяти фунтов.

Владимир, пальцем рисуя крупные цифры в пыли тропинки, быстро посчитал:

— То есть, тебе нужно 5100 деннариев!

Подсчёт наличности длился гораздо дольше. Вдруг его лицо вытянулось:

— Блин! У нас «мани-мани» ровно на пятьсот экю!

Парни ещё два раза пересчитали капитал. 2 полновесных фунта, из которых один золотой, 235 золотых монет со щитом и 15 тетрадрахм, 31 цехин, 43 куска серебра по солиду, 871 деннарий и пара пригоршней «рубленок», из которых набиралось чуть более 100 полновесных монет. Итого, практически ровно 5100 деннариев. К сожалению, весов для более точного подсчёта у них не имелось.

— Ну ладно, утро вечера мудренее! — наконец глубокомысленно изрек Николай. — Пошли спать, что ли. Финансовые дела оставим на завтра.

Но толком отдохнуть не удалось. Сначала ребята пристали к новому товарищу с расспросами. У них было так мало информации об этом мире! А рассказчиком сэр Жан оказался хорошим. Прежде всего, их интересовало всё что было связано с Сыном Единого. Ведь совсем недавно Он жил здесь! Одно это переворачивало с ног на голову всё, что друзья знали ранее. Гость смочил горло и начал свой рассказ:

«Сын Единого, благословенный Андроник, в нашем мире родился в семье достойных людей из императорского рода. Но сейчас вместо произнесения Его святого имени троянцы предпочитают использовать оскорбительную кличку «Иегошуа», а подданные короля Ахилла обычно величают воскресшего императора «Исус Христос», что означает «мессия-спаситель».

37 лет назад Его будущая мать, юная благочестивая дева Мария, жила на окраине большого северного фема Тартария, жителей которого именуют готами. Её высокопоставленные родители с малолетства посвятили дочь служению Богу, поэтому она обреталась в монастыре Единого. И более прекрасной и чистой девицы ещё не было в Яви! Поэтому именно ей Единый оказал великую честь — родить Его земное воплощение, Богочеловека. Согласно древним пророчествам, Он должен был стать великим правителем и спасти людей от их постоянно растущей греховности. Так произошло чудо — Мария зачала ребёнка Единого, оставаясь девственной.

Об этом узнал доблестный князь Георгий (по версии троянцев — Иосиф), двоюродный брат правящего императора Ирода. Из любопытства князь приехал в тот далёкий монастырь. А едва увидев Пречистую, сразу влюбился. Уже зрелого Георгия настолько поразили красота и высшее предназначение Богородицы, что он уговорил беременную Деву, которая по благородству была ему ровней, стать его женой. Этим браком её будущий Сын — Спаситель человечества получал законное право на престол империи. Там же, в Тартарии, доблестный князь обручился с Пречистой и немедленно окружил Её истинно царским почётом. Но при этом жил с Ней лишь как с любимой сестрой.

Вот только император Ирод никому не собирался отдавать свой трон. Даже грядущему Сыну Единого. От волхвов он узнал точную дату рождения Спасителя, которая подозрительно совпадала с ожидаемым появлением на свет его племянника, и приказал гарнизону умертвить в Трое вообще всех детей младше двух лет. А также убивать и других младенцев, что будут рождаться в предсказанный год. Но Пречистая с князем Георгием переоделись простолюдинами и успели тайно сбежать из жестокосердного Царьгарда обратно в Тартарию. Во время этого пути у них и родился Спаситель, благословенный младенец Андроник.

Император, узнав об исчезновении беременной родственницы, послал в погоню отряд лучших головорезов. Но земляки Девы Марии, воинственные и мудрые готы, сумели опередить убийц. Сам король Тартарии, Владимир, его мать, королева Малка, и военачальник Валтасар, также верно истолковав имевшиеся пророчества, заранее вышли в путь. Благодаря этому они первыми поклонились новорожденному Сыну Единого и принесли Ему богатые дары. А свита правителей Тартарии, состоявшая из наиболее умелых всадников, полностью перебила погоню троянцев.

Затем святое семейство с огромным почетом сопроводили в Тартарию, после чего Богочеловек до самого совершеннолетия воспитывался в любви и всеобщем уважении. Правда, император Ирод на этом не успокоился. Раз за разом он посылал всё новые отряды убийц. Но хитрые готы постоянно меняли места жительства семейства Спасителя. Слуг же императора вычисляли и безжалостно уничтожали. Причем, каждый раз обставляли так, будто его посланцы нарывались на «диких разбойников». Тартарийцы чествовали Богомладенца как собственного королевича — великого князя Андрея, по прозванию Боголюбский.

Когда Андроник вошёл в зрелый возраст, Он решил вернуться в Царьгард. К тому времени проповедями и чудесами Богочеловек собрал вокруг Себя огромную армию последователей из числа ромейских народов. А тут ещё и весть пришла, что бессердечный Ирод скончался. Родных детей после себя он не оставил, так что вскоре Андроник из рода Ангелов был провозглашён новым императором Ромеи.

Два последующих года Его правления привели к сплошному процветанию всех фемов. Император жёстко боролся со взяточничеством, что повсеместно расцвело при предшественниках, и старался всячески облегчать жизнь трудового народа, который хорошо знал и искренне любил. Деятельность Андроника-Ангела привела к бурному развитию торговли и сельского хозяйства. Но она же вызвала и небывалую ненависть большей части богачей, жизнь которых при Нём сильно усложнилась.

Сложился заговор, и в Царьгарде вспыхнул мятеж. Ведь высокопоставленные заговорщики сами происходили из правящего рода Ангелов. Их вооружённые слуги смогли перебить охрану императора и схватить самого Андроника, которого тут же прилюдно объявили «самозванцем, лжецом и обольстителем по имени Иегошуа». Затем, после жестоких пыток, мятежники убили Богочеловека самым позорным и мучительным способом, который применяли к бунтующей черни — распяли на кресте. Казнь демонстративно устроили на наиболее высокой горе в окрестностях Йороса, чтобы труп «самозванца» был виден издалека. Этим заговорщики хотели доказать, что в Андронике-Ангеле не было ничего Божественного. Мол, сами смотрите: если бы он был сыном Единого — Бог обязательно защитил бы его!

Однако сначала тело мучительно умершего на кресте императора таинственно исчезло из запертой и охраняемой гробницы. А затем вообще Андроник-Исус вновь объявился в окрестностях Царьгарда. Живой! Причём, на Его теле имелись следы от ранее перенесенных пыток и страданий. Даже рана от удара копьём, каким троянцы добивают распятых на кресте.

Воскресший продолжил общение лишь с 11-ю самыми близкими учениками, прозванными апостолами. Он подробно разъяснял им, как нужно проповедовать учение Единого, которое за прошедшие века сильно исказили правившие цари и жрецы. Затем даровал каждому Своему ученику часть волшебной силы Святого Духа, благодаря которой теперь они могут проповедовать во всех землях и всем людям, от правителей до землепашцев и рабов. А также изгоняют любую нечисть. Андроник-Исус пояснил, что Своей смертью уже искупил все предыдущие грехи всех живших людей. Но на сороковой день после Своего Воскрешения, на глазах апостолов и матери, Он вознесся на небо, к своему Отцу.

В самом Царьгарде эти чудесные события сразу вызвали новые волнения. Но пришедшие к власти мятежники-Ангелы их жестоко подавили. Однако весть об их чудовищном злодеянии, а также чудесном Воскрешении императора уже летела по фемам. Тартарийцы мгновенно пришли в ярость, и их многочисленные отряды помчались карать убийц Богочеловека. Войско готов, под руководством умелого и беспощадного короля Ахилла (или, по-тартарийски, князя Святослава), пересекло Эвксинское море и незамедлительно атаковало столицу. Но мощная крепость устояла. Ведь у прибывших мстителей была сильная пехота, отличная конница, но совсем не имелось стенобитных машин. Тогда Ахилл решил взять Йорос осадой. Он начал опустошать прилегающие территории Трои, пересаживая пеших готов на местных коней. При этом беспощадно уничтожал всех мятежников.

Мать Богочеловека, со всем возможным почётом сопроводили обратно в Тартарию. Где Пресвятая Дева Мария и живёт по сей день в любви и почитании. А её муж, прославленный князь Георгий, сейчас один из лучших военачальников крестоносцев. Он настолько хорош, что носит почётное звание «Победоносец».

Постепенно к войску Тартарии начали примыкать всё новые армии имперских наместников. Но, увы — не всех! Часть фемов отказалась признать Божественную власть Андроника-Христа, и присягнула Его убийцам. Крестоносцы называют их общим словом «троянцы», и военным путём принуждают к покорности. Король Ахилл основал на землях вокруг Йороса Иерусалимское королевство, где принимает присяги прибывающих правителей союзных фемов и рыцарей, а также собирает с подвластных королевств имперский налог — «десятину».

— Там и я стал вассалом короля Ахилла! — завершил свой рассказ сэр Жан.

— Ты хочешь сказать «князя Святослава»? — уточнил Феоктистов.

— Ну, это его готский титул. А я величал короля, как велит наш обычай.

— То есть у готов принято иметь несколько имен? — вмешался Зубров.

— Конечно! Как у всех цивилизованных людей.

— А что, готы и тебя как-то по-своему называли?

— Разумеется. Для них я был «храбр Иван-Дыба».

Уставший крестоносец пожелал друзьям доброй ночи и пошёл спать. А они ещё сидели у костра. Никак не могли прийти в себя от грандиозности услышанного.

— Офигеть! — наконец, подытожил впечатления Феоктистов. — Вот если бы у нас так Христу помогали! Совсем другая история могла получиться.

Зубров, довольно слабо разбиравшийся в библейских преданиях, удивился:

— А что не так?

— Да всё не так!! Здесь у Сына Божия и императорский титул был, и фактически поправить империей успел. Да ещё такой мощный народ как эти тартарийцы-готы Его и Богородицу своими считают… Блин! А у нас жил Он, бедолага, в какой-то пустынной дыре, среди евреев. Они же Его и убили! Да теперь ещё и наживаются на имени Христа. А наши «крестовые походы» вообще не против убийц Богочеловека велись, а против мусульман, которые к тому времени на этих землях поселились.

— Н-да! — согласился Зубров. — Здесь как-то справедливей, что ли получается.

— Жаль только, нас это мало касается.

На этой минорной ноте решили всё же отправиться на боковую. Но поспать не удалось — забеспокоились кони. Разбойники привыкли доверять им, поэтому бросили жребий. Первым выпало караулить Зуброву. Пока он настороженно стоял с луком и стрелой, осматривая лес, Феоктистов с сэром Жаном натаскали валежника для костра. Причем, крестоносец расстарался и принёс целое сухое дерево. Николай присел у огня, а остальные повалились на охапки сена, служившие здесь кроватями.

Лошади продолжали всхрапывать, брыкались, волновались сильнее. В конце концов, Зубров решил их вообще отвязать, так как рвущиеся животные грозили развалить коновязь. Обычно смелые дестриэ вырвали из рук уздечки и дружно бросились в дом. Оттуда тотчас послышались возмущенные крики. А Коля, наконец, увидел опасность — серые тени крадучись подбирались к избушке. Он выстрелил в одну и громко заорал. Пока помятые друзья искали оружие, успел выпустить ещё несколько стрел. Но врага они не остановили. Силуэты неумолимо приближались.

Николай обратил внимание, что двигались они бесшумными скачками, словно бы на четвереньках. Затем в разных концах начали зажигаться глаза... Тьфу ты, да это же опять волки! Да ещё и здоровенные. Впрочем, размышлять было некогда. Сгрудившись у костра, друзья лихорадочно посылали стрелы в увеличивающиеся фигуры. Но даже в спешке успели заметить, что хищников совершенно не интересовали лошади (что было более чем странно!) Они окружали только людей.

Наконец один запрыгнул в освещенное пространство. Очевидно, от костра его глаза вспыхнули как угли. А слюна на белых клыках вызвала мысли о бешенстве. Николай схватил головню и запустил в оскаленную пасть. Зверь отпрыгнул. Но сэр Жан уже сунул стрелу в огонь, и как только древко загорелось, выстрелил в него. На хищнике вспыхнула шерсть, он завизжал и покатился, испугав сотоварищей.

Затем ещё одна яркая вспышка остановила врагов. Теперь сэр Жан сунул в костер всю крону сухого дерева. Ветки жарко вспыхнули, и рыцарь начал горящим бревном расшвыривать зверей, с гулом вычерчивая в воздухе яркие дуги. Друзья продолжали бить горящими стрелами. Но десяток хищников показался сзади, из-за избушки.

Вовремя обернувшийся Феоктистов выхватил из ножен на поясе Зуброва меч с кинжалом милосердия и сплёлся с волками в один мохнатый рычащий ком. Это остановило схватку. Очевидно, в гуще дерущихся находился вожак. Сэр Жан Дыб-Кальвадоский тут же треснул по клубку своим бревном. Несколько тварей метнулись из него в стороны, а затем и остальное рассыпалось неровными кусками.

Остался лишь один громадный волк, что упорно тянулся зубами к шее Володьки. А тот, скользкий от крови, изо всех сил стискивал горло зверя руками.

«Прям как тогда, в квартире!» — болезненно поморщился Николай, выцеливая серого. Но противники, словно специально мешая ему, непрестанно елозили по траве и телам. Всё-таки хватка человека пересилила: волк начал задыхаться. Но даже с предсмертной пеленой на глазах пытался достать врага. Наконец, содрогаясь всё меньше, обмяк. К тому времени уцелевшие звери уже покинули поляну.

Пока Феоктистов приходил в себя, Зубров, весело подпрыгивая, сбегал в избушку, принёс оттуда верёвку и связал придушенного волка. А крестоносец настороженно обошёл место боя. Вдруг раздался его торжествующий вопль, и он что-то пришпилил к земле мечом. Затем сорвал с шеи серебряный круг с вписанным крестом, наподобие тех, что носят священники Единого, и принялся крутить им.

Когда друзья приблизились, волосы под шлемами зашевелились. На земле, пригвожденное клинком, извивалось волосатое существо с когтистыми лапами, телом человека и волчьей башкой. В провалах вместо глаз полыхало красное пламя, а от середины туловища шёл почти прозрачный шнур с бегущими искрами. Его-то сэр Жан и наматывал на нательный символ. Перед ним блёстки останавливались и не попадали в чудовище. Оно шипело, пытаясь освободиться, но почему-то даже не пыталось ударить человека, занимавшегося своим делом в шаге от его лап.

— Это оборотень! — объяснил крестоносец. — Сейчас прикончу.

— Подожди, о благородный рыцарь! — неожиданно заговорило создание.

— Заткнись!!! Ребята, быстро обведите вокруг него круг горящей палкой!

Зубров поднял одну из головней, выполнил распоряжение. А крестоносец, практически в последнюю секунду, выдернул из твари свой меч. Она заметалась в границах круга, словно царапина на земле ограничивала её невидимыми стенами. Рыцарь собрался разрубить прозрачный шнур, но существо взмолилось:

— Пощади! Не убивай меня! Я открою место, где много золота!

Сэр Жан поперхнулся, но потом грозным голосом произнес:

— Кто ты и кто послал тебя?

— Я Ливарский колдун, волчий пастырь! Меня призвал барон де Шансон. Приказал убить рыцарей-оборотней. Он знал, как нас заставить.

— Снова де Шансон... — задумчиво произнес Володя.

Рыцарь, увлеченный допросом, не заметил, как соединил свой символ и меч. Красные искорки, скопившиеся перед серебром, начали стекать и растворяться в воздухе. Неожиданно огонь в глазницах пленника потух. Он начал съеживаться, на глазах превращаясь в маленького отвратительного старичка.

— Что ты наделал... — едва слышно прошептал оборотень. Связанный волк рванулся к нему, но Феоктистов успел поймать животное.

— Золото, где золото?! — в отчаянии закричал сэр Жан.

— Вольф, ты жив... — умиротворенно, но всё более слабея, произнесла фигура, уже теряющая человеческий облик. — Что ж, служи этому рыцарю! Он хороший вожак, сильный и благородный. Сбереги хотя бы его, сэр рыцарь!

Последние слова относились к Володьке.

— Но я не рыцарь! — ошеломленно ответил тот.

— Значит, будешь им... Отпусти же меня!!! — взмолилась странная фигура.

— Где твое золото? — сэр Жан, надеясь запугать оборотня, замахнулся мечом.

— Поздно! Теперь уже не скажу. Я обречен.

Крестоносец грустно вздохнул. Похоже, он почти ухватил удачу, но сам же её и упустил. Оставалось лишь не «потерять лицо» перед юными разбойниками. Рубанул «шнур», и старичок пропал. Лишь жалобно, как по покойнику, завыл волк.

— А где тело? — спросил Николай.

— Где-нибудь в укромном уголке. Там теперь и сгниёт.

— А это тогда что было? — Зубров указал на пустой круг.

— Это? Это душа оборотня. Очистите место огнем, да пошли спать!

Но сначала Феоктистов перерезал веревки на четвероногом пленнике. Очнувшийся волк встряхнулся и убежал. Даже не посмотрев на «нового хозяина».

А через несколько часов, когда не выспавшийся крестоносец начал седлать своего дестриэ, Володька торжественно сказал:

— Мы же говорили, сэр Жан, что утро вечера мудренее. Ночью ты спас нас, теперь мы спасём тебя!

И протянул рыцарю мешок с монетами. Но потом вдруг быстро отдернул руку и многозначительно поднял указательный палец:

— Стоп! Я вспомнил один отличный фильм!

— Какой? — непроизвольно улыбнулся Николай.

— «Стрелы Робин Гуда»!

— А причём тут Робин Гуд?

— Там была похожая история с рыцарем и замком.

* * *

1984 год по хронологии Метрополии, 25 мая. СССР, г. Бузулук.

Когда снаружи раздались знакомые раскаты, Емельянов вначале не поверил ушам. Спасительной соломинкой заколотилась надежда, и он бросился к окну, что выходило стёклами на «карьеры». Среди ясного неба сверкала межпространственная иллюминация. Фантомы возвращались! Аж слёзы выступили от облегчения.

Через несколько минут Вовчик стоял на краю «котлована Зоринки», и крутил головой. Какой же из этих холмиков новый? Где корабль-посредник? Справа опять вставало солнце, а ветер нёс аромат зацветающей лесостепи. Сердце бешено ухало. Он засмотрелся на причудливую горушку, когда упругие тёплые ладони закрыли ему сзади глаза. Ухватился за них, ощутил бархатистую кожу, горячую силу внутри.

— Зоринка!!!

Конечно, это была она — его звездная мечта. Вот только в обыкновенной земной одежде. Простенькое платье, явно не новые туфли-плетёнки. А длинные волосы прихвачены на затылке яркой новомодной заколкой «банан».

— Зоринка, это ты?!

И уже понял, что ошибся. Не могла эта очаровательная студентка быть врачом из иномирья. Но почему тогда она подошла к нему? И — «фейерверк»?!

— Да я это, я! — девушка довольно рассмеялась. — Ты не рад, что прилетела?

— Конечно, рад! А что это за… маскарад?

— По-твоему мне стоило выйти в скафандре?

— Да, конечно! — смутился Вовка. — Извини. Но просто мы так тебя ждем!

— Кто это «мы»? — вдруг посерьёзнела фантом.

— Ну, понимаешь, мы тут анабиозную ванну вашу починили. А потом она опять сломалась. С ребятами внутри. В общем, там все три наших семьи переживают. Как думаешь, ребята там ещё живы?

— Та-ак!.. — его слова ей явно не нравились. — И что вы с ванной сделали?

— Да ничего, в общем. Приспособили под нашу розетку. Электрическую. Она заработала, кошку и собаку увеличила. Ну и мои друзья сами в неё залезли. Тоже захотели стать большими и сильными. А она после этого взяла и не открылась! Мы все здорово испугались, когда ванна ребят не выпустила. А потом матери ни в милицию, ни к ученым обращаться не стали. Хотя я предлагал. Всё ждут чего-то.

— И сколько человек об этом знает?

— Ну, Феоктистовы, Зубровы, мои родители. Больше мы никому не говорили.

— Это хорошо! Можно попробовать посмотреть, что вы там натворили. Но говорить о нас никому не нужно! В смысле — о фантомах.Это понятно?

— Понятно! — Вовка смотрел на неё совершенно влюблёнными глазами. — А ты здорово по-русски говоришь. Никогда не думал, что так хорошо и быстро можно выучить неродной язык!

— Пустяки! Я просто способная. Ты сейчас лучше иди домой, успокой всех и объясни, что нужно говорить, а что нет.

— А ты? — совсем по-детски изумился Емельянов.

— Я чуть позже подойду.

Вовка с изумлением обнаружил, что стоит совершенно один. Лишь лёгкий след на глине от девичьих туфель говорил, что встреча ему не пригрезилась. Совсем сбитый с толку, мальчишка поплёлся обратно.

Глава 6

6699 год от Сотворения Мира, 3 августа. Королевство Норман.

В небольшом, но уютном зале центральной башни Дыб-Кальвадоса аббат Йорген принимал приора из Тюри-Аркура. Они уже осмотрели это «новое приобретение монастыря святого Патрика», и теперь мирно беседовали, потягивая сладкое вино из глиняных чарок. Солнечный свет врывался через открытые оконца, высвечивая на гобелене сцену охоты. Подобные ему тканые полотнища почти полностью закрывали каменные стены зала. Две квадратные колонны, с подставками факелов, оружием и щитами, подпирали деревянный потолок. Вдоль стен стояли шкаф с фолиантами и свитками, стойка для письма, серебряное распятие, столик красного дерева и два кресла.

Вино священникам подливал безмолвный служка. Полупустая хлебница, блюдо с остатками поросятины в соусе и плетёная ваза с фруктами свидетельствовали, что беседа носила не совсем богословской характер. Аббат уже третий раз выслушивал как «злостный еретик» Робин Худ ограбил приора на имперском тракте по пути в Фалез, куда он якобы отправился для неотложных закупок. Вот только Йорген достоверно знал, что его гость имел в городе несколько иной интерес — там жила весёлая блудница, которую приор, вопреки сану, изредка посещал. Но пока аббат лишь обдумывал, как можно было половчее обратить этот секрет в звонкую монету.

— Как же изящно Вам удалось заполучить для Церкви это великолепие! — неожиданно сменил тему захмелевший толстяк. — И всего за пятьсот экю!

Аббат скромно улыбнулся, показывая, что ему приятна столь высокая оценка его смиренных заслуг. Но достойно ответить не успел. Послышался рёв рыцарского рога. Неужели вернулся хозяин? Ведь по договору Дыб-Кальвадос переходит к аббатству после захода солнца. То есть — ещё через несколько часов! И приор нужен здесь именно как свидетель, чтобы удостоверить перед епископом факт невыполнения обязательства. А теперь получится наоборот?

Святые отцы подошли к окну: из донжона площадка перед воротами хорошо просматривалась. Действительно, сэр Жан. И тоже с благородным свидетелем. А, впрочем, стоит ли переживать? Ещё вчера монах-пилигрим рассказывал братии о возвращении крестоносца. Как истинный бессребреник, сэр Дыб-Кальвадоский не привез из Трои ничего, кроме славы! А из неё, как известно, экю не выжмешь.

Йорген приказал впустить рыцарей. Пока опускали мост и поднимали решетку, священники рассматривали всадников. Их смущал спутник сэра Жана, рыцарь в тёмном тораксе, на горячем вороном. Наконец, конь повернулся, и стал виден его герб: косая алая полоса и белая лилия на чёрном фоне. Оба одновременно ахнули — это же сэр Кристофер де Гретевил! Любимец де Шансона. И что сие значит? Барон нарушил договоренность и начал собственную игру? Впрочем, от этого жадного пройдохи можно ожидать всякого.

— Интересно, что у них общего с этим нищим, сэром Жаном? — вполголоса проговорил аббат. Приор лишь пожал плечами:

— Я слышал, сэра де Гретевила повергли. Не думал, что он быстро оправится.

Однако менее чем через четверть часа, когда сэр Жан умолял аббата отсрочить уплату, святые отцы отвлеклись. Нечасто удается потешиться над крестоносцем! Впрочем, чёрная фигура, вставшая в углу с опущенным забралом, удерживала от совсем уж оскорбительного смеха. Да ещё и светлое пятно от заделанной пробоины на тёмном панцире постоянно отвлекало, заставляя Йоргена рыться в памяти, чтобы вспомнить что-то с этим связанное. Что-то крайне неприятное.

Когда рыцари ещё только поднимались в донжон, приор подрагивающим голосом поинтересовался:

— Брат мой, а не боишься, что эти грешники попросту вышвырнут нас?

— Нет! Я предусмотрел, что сэр Жан может попытаться так по-варварски расторгнуть договор со Святой Церковью. И кое-что приготовил.

— Да?! И что же? — сразу воспрял толстяк.

— Обрати внимание на расположение мебели и щелей между гобеленами.

— Честно говоря, я заметил, что оставлены просветы между полотнами. И не могу взять в толк, для чего. Они же совершенно не спасают от сквозняков!

— Временно, брат мой! За щелями находятся бойницы. А у них стоят лучшие стрелки нашего доброго соседа, барона де Шансона. Если ты заметил, мебель расположена так, что лучники могут простреливать всё. Кроме этих кресел.

— О, как умно! — приор вцепился в подлокотники. — Но сэр де Гретевил...

— Посмотрим! — аббат и сам не мог понять, по своей ли воле появился второй рыцарь. А если барон послал любимца, то зачем? Неужели отменить приказ?

— Оставим суетные просьбы! — наконец соизволил ответить Йорген. — Сэр Жан, ты заключил договор со Святой Церковью, а теперь богохульствуешь. Сам Господь был свидетелем твоей клятвы. Он не дал тебе золота в крестовом походе, так как ты был слишком грешен. Так не увеличивай же числа своих прегрешений!

— Это ты богохульствуешь, аббат!!! — пророкотал под сводами зычный металлический голос. Святые отцы и сам крестоносец, не знакомый с усилением звука, аж присели. Лишь потом поняли, что это заговорил сэр Кристофер.

— Кто ты? Ты не сэр де Гретевил! — указал перстом Йорген.

— Конечно, нет. Гретевил мёртв.

Вот оно! Теперь аббат вспомнил — сэр Кристофер не просто повержен, а убит! Он поднял руку для жеста изгнания, но чёрная фигура уже двинулась на него.

— Кто ты такой, и по какому праву врываешься? — теперь Йорген был уверен в помощи лучников. А рыцарь взял яркий кастильский апельсин и с силой воткнул в рот аббата. Тот аж потерял равновесие и упал в кресло. Воин тут же плотно прижал его руки к подлокотникам своим мечом:

— Сэр Жан доблестно сражался с неверными! — снова раздался его нечеловеческий рокот. — Он покрыл себя и Церковь неувядаемой славой, служа императору, а не Мамоне. Ведь богатство и роскошь вызывают лишь развращение!

Мнимый де Гретевил ударом сбил стаканы, и вино попало на приора. Но тот не оставил безопасного места. Йорген же смог прожевать и выплюнуть апельсин:

— Пошел вон! — заорал он и тут же затих, заткнутый вторым цитрусовым.

— Господь отметил сэра Жана Своей десницей. Так как же ты, святой отец, бессовестно предающийся греху обжорства, смеешь глумиться над крестоносцем?

Блюдо с остатками поросенка тоже полетело в приора, но тот стоически перенес и это. А аббат вновь прожевал апельсин:

— Мерзавец! Я отлучаю тебя от церкви! Пошёл вон! Во-он!!! Свиньи, нищие ублюдки! Вон из моего замка! Мо-е-го!!! Ни минуты, ни секунды отсрочки!!!

Поток ругательств заткнуло румяное яблоко.

— Как можно святому отцу так поносить мирянина? И такими недостойными словами! Однако вернемся к Солдату Господа. Единый в Трех Лицах отметил его...

Яблоко — не чета толстокожему апельсину. Йорген попросту перекусил его, и выплюнул кусок в забрало «де Гретевила». Но железный рёв перекрыл новые вопли:

— И Господь не позволил крестоносцу отдать свой феод в грязные руки грешников в рясах!!!

Появился заветный мешочек, что до поры скрывал плащ чёрного рыцаря. Крик аббата прервался на полуслове, захлестнутый потоком посыпавшегося на него золота и серебра.

— Здесь ровно пятьсот экю! Можешь пересчитать.

Меч отпустил руки священника. Йорген затравлено посмотрел в окно — солнце ещё светило. Даже слепой не назвал бы это закатом. Оставался последний козырь.

— Стреляйте!!! — истерически закричал он. — Стреляйте в них!

Почти мгновенно клинок воина вновь освободился из ножен. Одновременно с этим акустическая волна усиленного резонатором крика ударила по ушам:

— Жан, падай на попов!!!

Крестоносец плашмя рухнул на многострадального приора, стол и аббата, а там, где только что была голова, со свистом пересеклись пути двух стрел. Третью, направленную в шею, «Кристофер» отбил лезвием меча, а совершенный при этом проворот спас от четвертой. Она впилась в доспех, пригвоздив шлем к панцирю.

«Де Гретевил» в два прыжка покрыл расстояние до ближайшей бойницы и с силой ткнул туда мечом, по плечо забросив в проём руку. Лезвие ударилось во что-то, послышался вскрик. Когда рыцарь вытащил клинок, его конец был алым. В этот момент он заметил укрытую гобеленом дверь в соседнюю комнату. Очевидно, такие же были и у других бойниц. Теперь шлем стеснял движения, и «Кристофер» сорвал его. Взорам присутствующих предстало оскаленное лицо, обезображенное свежим красным рубцом. Над плечами взметнулись слипшиеся тёмно-русые пряди. Сэр Жан, удобно расположившись на священниках, с удовольствием наблюдал за Феоктистовым. Тот на ходу отбил ещё две стрелы: «Отличная реакция! Интересно, где он научился ТАК чувствовать меч? Ещё немного подучить и выйдет хороший рубака!»

Разбойник ворвался в комнату со второй бойницей. Металлический удар оборвал испуганный вскрик. Снова появился в зале (с уже наполовину окрашенным клинком), и в него ударили ещё одной стрелой. Доворот, взмах, и смерть снова ушла мимо. Бросился в не стрелявшую комнату. Там лучник выбегал в коридор. При виде преследователя развернулся и обнажил клинок. Владимир в два удара обезоружил его и с силой ткнул мечом в грудь солдата. Оружие сразу застряло.

— Да, блин!!! Что ж ты сроду не вовремя!

С топором таких проблем не возникает. Он поднял лук врага и побежал в четвертую комнату. Интуиция не подвела — последний солдат тоже убегал. Он обернулся, когда Владимир появился в комнатке, и выстрелил. Разбойник бросился грудью на стену, отвечая «по-татарски». Но увы! До Робин Худа ему было далеко. А вот стрела противника пришла точно в левый бок. Даже пробила торакс, но глубоко не ранила.

— Сволочь... — оскалился Феоктистов. Выдернул окровавленный, но целый стержень, наложил на свой лук. Стрелок скрылся, и разбойник, прихрамывая, побежал вслед. Настиг уже внизу лестницы. На этот раз успел вовремя отшатнуться и избежать второй стрелы. Луком враг владел, действительно, хорошо! Владимир сразу бросился вперед... И увидел бегущего навстречу солдата, закрывшегося щитом. Наверное, снял со стены. В замке было много оружия.

Почти в упор, с нескольких ярдов, Владимир выстрелил. Но лишь отклонил щит противника, не остановив его атаку. В следующий миг парировал боевой топор. Древко лука с хрустом разлетелось, и он остался без оружия. Лицо врага посветлело. Но едва тот вновь замахнулся, как «оборотень» вцепился ему в руку. Всей своей бронированной массой качнулся, увлекая стрелка за собой, и резко махнул ногой. В принципе, Феоктистов целил в колено. Но не попал — противник убрал его. Зато отягощенная металлом конечность всей инерцией прошла в пах. Не давая опомниться, Владимир от души добавил ему ладонью по роже. Прямо в боевой перчатке. Мир померк, и руки ошеломленного солдата ослабли. Следующий, прицельный удар вообще сбил того с ног.

Как только противник упал, злость Феоктистова улетучилась. Он поднял топор, ловко крутнул, проверяя балансировку:

— Вот так-то, милок! Впредь умнее будешь.

Противник корчился на деревянном полу, судорожно пытаясь заглотить воздух. Но сжатая спазмом грудная клетка не распрямлялась. Лицо начало багроветь.

— Выдохнул! Резко! Ещё раз! Через рот! — уверенно, без агрессии командовал Феоктистов. Это помогло. При резком выдохе грудь слегка отпускало и вдох получался сам собой. Через минуту пленник уже мог дышать и двигаться. Но теперь его лицо начало наливаться сине-красным от полученных латных оплеух.

— Куртку снял! И сапоги!

Солдат повиновался. Вскоре он остался лишь в холщовом исподнем. Но победитель не стал собирать трофеи. Лишь связал ему руки и отконвоировал туда, где святые отцы собирали монеты. Точнее, трудился лишь бедолага приор. А аббата сэр Жан вновь прижимал мечом к креслу. Йорген злобно вращал глазами, скрипел зубами, но на этом его участие и заканчивалось. Всё-таки аргумент крестоносец выбрал доходчивый. Параллельно он ещё и следил за честностью толстяка. Наконец, в кожаном мешке оказались все составные части 500 экю. Оставшуюся горстку «рубленок» Феоктистов небрежно впихнул прямо в рот вспотевшего приора:

— Это тебе за старание!

Священников, служку и стрелка бесцеремонно, на пинках, выпроводили из замка. На прощание, странно улыбаясь, Владимир сказал избитому солдату:

— Если ты когда-нибудь встретишь крепких молодцев в зелёных холщовых куртках, с луками и топорами, или же рыцарей-оборотней, немедленно отложи оружие в сторону, встань на колени и скажи: «Я, бедный и несчастный, затем своё имя, пострадавший от кулаков рыцаря-оборотня, друга рыцаря сэра Жана Дыб-Кальвадоского и доблестного Робин Худа. За великие мучения рыцарь-оборотень назначил мне пенсию!» Запомнил? И протянешь руку. Повтори!

Избитый покорно повторил оскорбительную фразу. А затем четыре несчастных человека побрели прочь от великолепного замка, который недавно считали своим.

* * *

Изгнанные торопливо шли по лесной дороге, чтобы до заката добраться хотя бы до деревни. Распухшее лицо стрелка де Шансона, даже умывшегося в ручье, напоминало неудачную маску. Поэтому лишь на нём не отразился ужас, когда из придорожных кустов вышел детина в зеленой холщовой куртке и шляпе с фазаньим пером. Он похлопал по ладони полированным лезвием узкого меча и поздоровался:

— Добрый вечер, святые отцы!

Аббат проворно сунул под рясу мешок с деньгами, а приор начал креститься:

— Сгинь, сгинь, нечистый. Исчезни!

— Кто это? — похоже, для Йоргена день огорчений ещё не окончился.

— Как кто?! Этот чертов разбойник, Робин Худ!

— Да, святые отцы! Это я, великий грешник Робин Худ. Наверное, поэтому Господь не внемлет моим молитвам и не дает хоть немного денег. Может быть, вы мне их дадите? — с самым благочестивым видом спросил детина. Затем, поощряя всех мечом, заставил вместе с собой опуститься на колени и попросить серебра у Всевышнего. Довольно скоро встрепенулся и весело сказал:

— Пожалуй, Бог уже внял нашим молитвам!.. Ну, у меня пусто!

Осмотрел служку и стрелка.

— У этих бедолаг тоже ничего не прибавилось.

Срезал с пояса приора кошель, куда тот ссыпал и давешние «рубленки».

— Ого! Смотрите, святой отец. Вашу молитву Господь услышал!

Йорген попробовал вскочить, но Робин железной хваткой удержал его:

— Зачем же так волноваться?

Мешок с 500 экю тоже перекочевал к атаману.

— Святой отец, да Вы воистину святой! Только молитва праведника может дать зараз столько серебра! Я обязательно помолюсь за Вас сегодня вечером. Вот только, боюсь, Единый опять меня не услышит.

Робин Худ встал и отряхнул колени. Аббат с ненавистью смотрел на него.

— К чему эти яростные взгляды, святой отец? Если Господь за такую короткую молитву отвалил Вам не менее 20 фунтов, то сколько же Вы получите после Всенощной в храме? А раз вам Единый даст ещё, то это я заберу себе. Уж, видно, такой я грешник, что только вашими молитвами, святые отцы, живу на свете!

Вскоре аббат, приор и мгновенно вышедший из ступора служка со всех ног улепетывали по тёплой дороге. Лишь один стрелок продолжал стоять на коленях.

— А ты чего расселся, мил человек? Тебе бояться нечего. Ступай, куда шёл.

Видя, что тот не поднимается, атаман участливо спросил:

— Ты вообще кто?

— Я вижу ты крепкий молодец в зеленой холщовой куртке. Но — без лука...

— Тебе-то что за дело? — сразу насторожился Робин Худ.

Зашуршали ветки, и на дорогу выбрался Николай, с саадаком и колчаном.

— Ого, и рыцарь-оборотень здесь!

Друзья удивленно переглянулись.

— Увидев вас, я должен отложить в сторону оружие, сесть на колени и сказать: «Я бедный, несчастный Дэниэл Скотт, пострадавший от кулаков рыцаря-оборотня, друга рыцаря сэра Жана Дыб-Кальвадоского и доблестного Робин Худа. За великие мучения рыцарь-оборотень назначил мне пенсию». И протянуть руку.

Он закрыл глаза, опустил голову и со страхом протянул вперед левую кисть, ладонью вниз. Ожидая, что её отрубят. Секунду разбойники стояли в недоумении.

— А! Так это Володька его отделал! — осенило Зуброва. — И просит заплатить за страдания! Ну-ка, ну-ка, пенсионер, расскажи всё по порядку.

Солдат с удовольствием рассказал, как по приказу барона охранял аббата. Но не пробиваемый рыцарь-оборотень в одиночку сразил трёх стрелков, а его избил, оставшись без оружия против топора. Причём, так красочно и самокритично описал ощущения, что разбойники искренне хохотали. У него даже появилась надежда сохранить хотя бы часть руки в ходе «пенсии». Но всё еще смеющийся оборотень отобрал у Робина мешок с серебром приора и, перевернув ладонь солдата, вложил:

— Ступай с миром!

— Подожди, это мои деньги! — возмутился атаман.

— Из нашего кошеля возьмешь.

Стрелок изумленно смотрел то на серебро, то на уходящих. Вместо увечья они одарили его! А вот в Шансоне либо повесят за неисполнение приказа, в назидание прочим, либо оденут ошейник раба. Солдат неожиданно взмолился:

— Постойте, ради всего святого! Подождите! Вы не разбойники — вы ангелы! Простите, я не хочу сражаться против вас. Умоляю, возьмите с собой! Мне не нужны деньги! — он отбросил кошель к ногам Робина. — Честно! Возьмите! Вы увидите, что Дэниэл Скотт тоже честный человек!

Лесной стрелок неопределенно пожал плечами и хмыкнул:

— Ну что ж, посмотрим!

Хозяйственно подобрал мешочек, но, наткнувшись на взгляд Зуброва, снова вернул его Дэниэлу Скотту. И лишь после этого обратился к Николаю:

— А это было в вашем «фильме»?

— Что? Избитый стрелок, что ли?

— Ну да. «Пенсия» эта.

— По-моему, не было. Не помню. Но с попами ты прям как в кино пообщался!

— Ну и славно! — довольно улыбнулся Робин. — Вы обещали мне половину добычи!

— Сомневаешься?!

— Нет, конечно! Только и этот мешочек входит в добычу!

— Ладно, сочтёмся. Тебе бухгалтером надо быть! — ругнулся Николай.

— От «бухалтера» слышу! — привычно парировал атаман.

Дэниэл благоговейно прислушивался к перебранке. Что ж! Он жив, это главное. А разбойничья жизнь может быть интересной. Тем более семьи нет, терять нечего.

* * *

Когда Зубров с Худом подъехали к Дыб-Кальвадосу, над воротами развевался стяг сэра Жана. У поднятого моста скопились повозки, и крестьяне обменивались мнениями. Разбойники уверенно раздвинули селян крупами коней и подъехали почти ко рву. Однако в цитадели, похоже, их прибытие осталось незамеченным.

— Дрыхнут они там, что ли?

Атаман взял у Зуброва подарочный рог и протрубил. Через несколько минут мост начал опускаться, и за решеткой обозначился сам крестоносец.

— Что, дармоеды, заждались? — весело обратился он к крестьянам.

Ответом ему был нестройный, но явно обрадованный гул голосов. Первым делом сэр Жан приказал вынести из замка и захоронить лучников. Энтузиазм сник, зато авторитет феодала моментально вырос. Уже через пару часов из наиболее крепких простолюдинов он набрал себе новый гарнизон. Это было легко, так как став воином крестьянин получал статус свободного. Чуть сложнее пришлось с замковой обслугой — переход в слуги принципиально для простолюдина ничего не менял. Но рыцарь справился и с этой задачей. Благо жизнь в цитадели была существенно сытнее многотрудной крестьянской доли.

Разбойники же увлечённо поглощали свинину и церковное вино, любезно оставленные аббатом. С хлебом было туговато: на троих им досталась одна, да и то надкушенная лепешка. Зато мяса имелось вдоволь! Друзья развели в камине огонь и соорудили импровизированный шашлык, насаживая поросятину на кончики мечей.

Когда с главными хлопотами было покончено, к пирующим присоединился хозяин. Два новых слуги втащили бочонок прошлогоднего эля, пару головок сыра и две корзины — с ароматными ковригами горячего хлеба и сырыми яйцами. Из последних Зубров тут же принялся готовить огромную яичницу.

— Где это они так быстро хлеб успели испечь? — изумился Феоктистов. Сэр Жан, в свою очередь, удивленно взглянул:

— В пекарне, конечно!

— Пекарни, как и мельницы, стараются ставить только в замках. Так крестьянам сложнее увильнуть от уплаты налогов! — пояснил Робин Худ.

— Вы что, не знаете этого? — недоверчиво спросил крестоносец.

— Они иностранцы! — вступился атаман. — Многого у нас не понимают.

* * *

Благодарный сэр Жан предложил погостить, пообещав научить ребят «драться по-настоящему». Было заманчиво, но сначала друзья решили управиться с делами. Коих уже поднакопилось: требовалось оборудовать зимние подходы к избушке, поправить крышу на хибаре бабушки, помочь ей и Смитам в заготовке сена и дров.

Примерно через месяц всё было завершено, и ребята вновь направились в Дыб-Кальвадос. Замок уже бурлил. Подъезжали повозки с дровами и съестными припасами, дымили трубы пекарни и кузницы, звучали топоры плотников и лебёдки каменщиков. Сэр Жан спешил укрепиться, пока под стенами не нарисовались воины соседа, обнищавшего рабами. Увы, нравы в Нормане были поистине волчьи!

— Друзья мои! – радостно приветствовал их крестоносец. — Наконец-то вы решили посетить моё скромное жилище!

Он распорядился начать подготовку к пиру, а приятелей пригласил скоротать время в оружейной комнате. Та располагалась на третьем уровне донжона, куда снаружи вела довольно хлипкая деревянная лестница. Сам вход в башню находился на высоте примерно тридцати футов. Это, конечно, было очень удобно в плане обороны, но весьма рискованно в мирное время. Впрочем, глядя на сэра Жана, беззаботно вышагивавшего по прогибавшимся мосткам, друзья постарались не подать виду, что боялись невзначай грохнуться с высоты примерно третьего этажа.

Оружейная комната представляла собой каменный зал, на всем протяжении которого стояли крашеные олифой деревянные подставки с ровными рядами копей и алебард, топоров, луков со снятыми тетивами. Рядом лежали пучки стрел, теснились щиты. Отдельно висели кожаные доспехи, кольчуга феодала и мечи.

Ребята с удовольствием опробовали разные виды оружия. Крутили, сравнивая, старые и недавно выкованные образцы, проверяли понравившиеся лёгкими ударами о свои мечи. Крестоносец предложил выбрать в подарок по любой смертоносной «игрушке». С учетом огромной стоимости оружия, это был поистине царский жест. Николай тут же присмотрел себе добротный меч, решив не скромничать. Владимир же перебрал связку луков, но потом уцепился взглядом за троянский кинжал.

Изящное, чуть выгнутое жало клинка было около 6 дюймов. Его полированная голубоватая сталь пересекалась короткой медной гардой в виде двух голов змей, изготовленных с большим изяществом. Их тела крест-накрест оплетали узкую рукоять, дополнительно обтянутую сыромятной кожей. Заканчивалось великолепие шишечкой, в которую сплетались змеиные хвосты. Кинжал буквально излучал очарование, которое присуще хорошему боевому оружию. Сэр Жан улыбнулся:

— Это одна из немногих вещей, что удалось привезти из крестового похода. Он принадлежал ассасину. Думаю, в твоих руках найдет более правильное применение!

— Я не могу принять его, сэр Жан! Это слишком дорогой подарок.

— Не дороже замка! Я всегда буду благодарен за вашу неоценимую помощь.

Дальше отказываться сил просто не было. Рукоять словно сама легла в ладонь, и вверх по руке поползла змейка холода. Феоктистов зачарованно провел лезвием:

— У него есть имя?

— Конечно, это же боевое оружие. Но я его не знаю. Мне, знаешь ли, пришлось свернуть шею хозяину этого кинжала прежде, чем он смог что-либо сказать. Да и вообще сомневаюсь, что он говорить собирался. Зарезать — это да... Так что придумай сам!

Владимир ненадолго задумался.

— «Сарацин»! Я назову его «Сарацин»!

— Прекрасное имя. Да, кстати! Думаю, пора испытать его в деле. Мясо на столе!

В дверях «оружейки», действительно, маячил слуга, который доложил, что подготовка к пиру завершена. Вслед за сэром Жаном друзья спустились на второй этаж, который занимала зала, где не так давно беседовали священники. Тут, как и в большинстве помещений, царил полумрак. Окна-бойницы в толще стен перекрывали железные решетки, поэтому солнечного света не хватало. В стенных держаках горели факелы, от чего ощущалась устойчивая горечь дыма. Впрочем, в качестве освежителя здесь выступали охапки свежего сена, устилавшие пол. Посередине уже стоял огромный «П»-образный стол, собранный из длинных досок, положенных на специальные козлы. Его закрывали белые домотканые скатерти.

Вокруг столпилось человек 20 дружинников, а несколько слуг споро таскали блюда. По знаку феодала принесли таз и кувшин с водой. Сам крестоносец лишь омочил ладони перед трапезой, а друзья, напротив, с удовольствием вымыли руки. Остальные ненавязчиво проигнорировали непонятный «троянский» обряд. Вслед за владетелем весело устремились к лавкам, поставленным с внешней стороны стола. Тут же испарились крышки с бочонков, выставленных на равном расстоянии вдоль стен, и кружки до краев наполнились светлым элем и яблочным сидром.

— За моих друзей! — провозгласил сэр Жан и осушил серебряный кубок. Слуги немедленно последовали примеру и жадно набросились на еду. Впрочем, рыцарь, перед тем как выпить, аккуратно вытер рот специальной салфеткой. Чувствовалось, что он выполнил какой-то ритуал, ещё неизвестный его солдатам. Друзья, на всякий случай, тоже промокнули губы перед питьём и, по примеру сэра Жана, отхватили ножами по здоровенному куску мяса. Перед ними красовалась туша зажаренного целиком оленя. Феоктистов был приятно удивлен остротой «Сарацина», который резал как хороший скальпель. Рядом обнаружилась чашка с острым соусом из перца и гвоздики. Им местные поливали любое мясное блюдо.

Сначала друзья чувствовали себя на пиру довольно стесненно. Но потом сообразили, что дружинники сэра Жана тоже не знали правил поведения. Недавние крестьяне жадно хватали наиболее приглянувшиеся куски с любых блюд, до которых только могли дотянуться. При этом обеими руками, до отказа, набивали свои рты. Да ещё успевали чавкать, хохотать и пытаться что-то говорить сотрапезникам. Многие, словно изголодавшиеся собаки, перехватывали пищу у соседей. Кроме того, новые воины владетеля почти непрерывно накачивались пивом и яблочным вином. Куски грубого хлеба, заменявшие тут тарелки, попросту игнорировали или использовали по прямому назначению. Так что друзья на их фоне смотрелись сущими образцами благовоспитанности: аккуратно отрезали большие ломти сочного мяса и, положив на свои горбушки, не спеша поедали. Эль и сидр пили только после крестоносца, в промежутках между сменами блюд.

Пиршество проходило под довольно заунывное пение бродячего гистриона, уже неделю обретавшегося в гостях у сэра Жана. Звали это поющее недоразумение Питер из Фалеза, и он уже в который раз исполнял свой хит — балладу о доблестном сэре Гильороне Ливарском, ушедшем в крестовый поход. Впрочем, с каждой выпитой кружкой пение Питера становилось всё более мелодичным. А ко второму часу застолья друзья уже и сами подпевали гистриону. Тем более, что за зажаренными оленями последовали кабаньи окорока, медвежатина, жареные дикие гуси, громадные пироги с начинкой… А в перерывах активно употребляли добротный ячменный эль, вперемешку со слабым яблочным вином.

Правда, окончание пирушки насторожило. Захмелевшие воины, устав от пения Питера, начали приставать к гостям. Кто, мол, такие, откуда, и как там у вас люди живут? Настроение моментально упало. Даже с учётом общего застолья крестьяне не воспринимались «своими». Не враги — и то ладно. Не рассказывать же им о трудовых буднях разбойников или о житье в XX веке параллельного пространства?

— Сэр Жан! —наконец не выдержал Феоктистов. — Мы приехали к тебе в гости, чтобы отдохнуть, а не для того, чтобы устраивать балаган для слуг! Если считаешь иначе, можем сейчас же уехать.

Крестоносец для порядка рыкнул на распоясавшееся воинство. Вообще-то он и сам рассчитывал на интересный рассказ. Как-никак гости были иностранцами и могли порассказать такое, что потом вспоминали бы в Дыб-Кальвадосе долгие годы.

Странно. Почему они не желают поведать о своём феме? Разве обет какой дали. Но, с другой стороны, ни рыцарями, ни монахами его новые друзья не являлись. Значит, ни о каком серьезном ограничении речи быть не может... Категорический отказ вдруг заставил крестоносца задуматься о всех многочисленных странностях, отмеченных со времени первого знакомства с молодыми разбойниками.

Закончилось тем, что Питеру пришлось еще раз вспомнить весь свой репертуар. А потом подвыпившие друзья всё же запели хором что-то вроде:

«Zemlja v illjuminatore, zemlja v illjuminatore,

Zemlja v illjuminatore vidna!»

Это несколько примирило дружину с несбывшимися надеждами. Закончился пир, когда голова последнего пьяного воина упала на забрызганную соком скатерть.

Утром Феоктистов проснулся поздно. Оказалось, что слуги перенесли его в одну из комнаток боковой башни. Тело неудобно лежало на медвежьей шкуре в маленькой кровати, предназначенной для сна в положении полусидя. Из одежды с него сняли лишь сапоги и перевязь с мечом, которые оставили рядышком. Со всех сторон непривычное спальное место закрывал тканевый балдахин в форме шатра, неплохо спасавший от замковых сквозняков.

Помятый Владимир вылез из этой «палатки» и первым делом проинспектировал ночной горшок. Есть, все-таки, у пива одна неприятная особенность! Наконец, полегчало. На прикроватном столике стояла деревянная кружка с откидывающейся крышечкой. А вот теперь оно же кстати! Ополовинив, Феоктистов почувствовал себя намного лучше. Лишь сильно болели шея и плечо, затёкшие во сне. Он, уже смакуя, допил, немного взбодрился гимнастикой и спустился во внутренний двор.

Около колодца обливался холодной водой Николай.

— Здорово, алкоголик! — радостно приветствовал он. — Скупнуться не желаешь?

Душ из пары холодных вёдер ещё более примирил с жизнью. Теперь ребята были в состоянии ознакомиться с устройством норманского замка. Вплотную к донжону примыкали казармы и жилые помещения челяди. А также кузница, оружейная мастерская, пекарня, кухня, амбар, погреб, конюшня и псарня, сколоченные из грубых необрезных досок. Постройки окружала внутренняя, более высокая, чем внешняя, каменная стена со вторыми воротами. Пространство между крепостными стенами, называемое первым двором, было достаточно просторно. Его покрывала свежескошенная стерня, истоптанная сетью тропинок. У северной стены обнаружился огородик с лекарственными травами. Друзья опознали подорожник, арнику, бессмертник… Похоже, своеобразная аптечка сэра Жана. Неподалеку располагалась избитая конскими копытами площадка, с деревянными тренажерами и мишенями по периметру. Здесь крестоносец совершенствовал воинское искусство. Чуть поодаль крутились лопасти небольшой ветряной мельницы.

Больше всего друзей заинтересовали тренажеры. В основном, это были разные квинтаны, предназначенные для развития меткости и реакции конного воина. Самая простенькая представляла «Т»-образную вращающуюся перекладину, достававшую примерно до груди всадника. На одном конце был закреплен деревянный квадрат, а на другом кожаный мешочек с опилками. На следующей имелся настоящий щит из дерева и кожи, окованный по краю, и бурдюк (судя по плотности — с песком), около полутора футов в диаметре. Перекладина последнего тренажера доставала примерно до головы всадника. Концы, соответственно, украшали измятый ударами рыцарский шлем и шипастый железный шар на короткой цепи.

— О, блин, смотри! — уважительно оценил Николай. — Если таким по башке приложить, точно ногами вперёд унесут!

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, как проходили тренировки. Наверняка, разогреваться сэр Жан начинал с простенькой квинтаны. На полном галопе поражал копьём деревянный квадрат, сооружение разворачивалось и норовило шарахнуть его по спине мешочком с опилками. Удар наверняка получался чувствительным. Затем наступал черёд перекладины со щитом и бурдюком с песком. В этом случае плюха запросто могла выбить из седла. Ну и третий, наиболее опасный номер: удар копьем «в голову», и уход от смертельного удара кистенём.

Имелись и меньшие квинтаны, для пеших тренировок. Вскоре Николай уже азартно забавлялся с одной, от души лупцуя в щит новым мечом и уклоняясь от мешка. Почти у стены стояли многочисленные деревянные мишени, чьё назначение тоже не допускало двойных толкований. Владимир попробовал метнуть «Сарацин» в наиболее широкую, и быстро вошёл во вкус. Кинжал имел хороший баланс.

— Вижу, времени зря не теряете! — неожиданно раздался за плечом голос сэра Жана. Феоктистов непроизвольно вздрогнул.

— Да вот, решили развлечься!

— Ну-ну. Может, на мечах поиграем?

— Без кольчуг? — несколько насторожился разбойник.

— Как хочешь.

— Нет, давай-ка, защиту наденем! Не люблю поцарапанным ходить.

Зубров бросил квинтану и подошел к облачающимся приятелям:

— Вы это чего?

— Тренироваться будем.

— А! Ну, тогда я следующий.

Изготовились. Сэр Жан обнажил клинок без заточки, с тупым остриём.

— Нападай! — великодушно предложил Владимир. И тут же его меч вылетел от мастерского взмаха, а по закрытым кольчугой ребрам ударил рубящий.

— А, блин! — он с трудом восстановил дыхание и поднял меч.

Взмах, отбив, удар по рёбрам, ещё один, закрут — и оружие Феоктистова вновь сверкнуло железной щучкой, улетая прочь. При этом, похоже, сэр Жан бил без усилия, чтобы даже тренировочным лезвием не сильно портить дорогую кольчугу.

На этот раз Владимир молча восстановил дыхание, поднял меч и кинулся в атаку. Клинок крестоносца словно развернулся в железный веер. Через пару секунд разбойник вновь остался без оружия и получил серию рубящих по корпусу.

— Ты слишком предсказуем! — ровным, совершенно не запыхавшимся голосом сказал сэр Жан. — Хотя техника довольно неплоха.

— Да как же неплоха, если ты меня уже в капусту изрубил!!!

— Да не переживай! — успокоил крестоносец. — Просто я немного более опытен с мечом. Надеюсь, таких противников тебе встретится не так уж и много. Хотя…

— Ну, спасибо, блин! Утешил!

— Если не возражаешь, порублюсь с Николаем.

Зубров влез в кольчугу и взял старый, привычный меч. Да и не так жалко лезвие портить! К сэру Жану он приближался с опаской. Взмах, россыпь ударов, и Коля тоже скрючился без оружия, с отбитыми рёбрами. Ещё несколько похожих атак...

— Ладно, ребята, давайте усложним игру! — - сэр Жан снял кольчугу. — Нападайте вдвоем и рубитесь как с настоящим врагом. Если сможете хотя бы ранить, ещё по клинку подарю.

Упрашивать избитых разбойников не пришлось. Секунда промедления, и оба кинулись в атаку. Крестоносец поймал боковиной лезвия меч Феоктистова и извернулся так, что Володька оказался меж ним и Николаем. Пока Зубров пытался обежать друга, сэр Жан уже «обработал» рубящими его многострадальные бока. А потом даже не стал обезоруживать — просто подсек ногой и переключился на Колю. Встретил его весьма чувствительным тычком в грудь, а затем приложил тупым лезвием по голове.

— Два-ноль! В твою пользу, — злобно подвел итог Феоктистов.

— Немного тренировки, и будете рубиться не хуже! — успокоил сэр Жан.

— А ты научишь нас? — с плохо скрытым волнением спросил Зубров.

— Конечно! Если принесёте мне присягу верности.

— Э, нет! Мы с детства росли вольными, и в слуги не пойдем. Даже к тебе.

— Но ведь и я приносил вассальную присягу своему сюзерену! Сначала шерифу Фалеза, а затем королю Иерусалимскому, сиру Ахиллу.

— Та-ак! — голос Владимира прервался. — Хочешь посвятить нас в рыцари?!

Вообще-то в мыслях у сэра Жана не было подобного, но волнение разбойников говорило за себя. Они просто жаждали рыцарских шпор! На этом можно сыграть.

— Я бы сказал, что такой вариант вполне возможен. Но…

— Что «но»?!

«Вот оно!!! Вот шанс узнать их тайну!»

— Вассал должен быть благородной крови. Кроме того, ему надлежит ничего не скрывать от своего сюзерена. А я вообще ничего о вас ничего не знаю!

Колебался Феоктистов не долго. Сэр Жан убедительно доказал право вожака.

— Хорошо, мы расскажем свою историю. Здесь, кроме тебя, об этом знает лишь один человек — Робин Худ. Поэтому, даже если ты нам не поверишь, поклянись никому не рассказывать об услышанном! Поклянись своей рыцарской честью!

Сэр Дыб-Кальвадосский задумался. Стоило ли давать столь серьезную клятву? И решил, что, пожалуй, да. Во-первых, обещанная история обещала быть невероятно занимательной. (А здесь, при отсутствии других развлечений, это стоило очень дорого!) Во-вторых, сами разбойники, уже привыкшие к тяжёлым доспехам и отлично владеющие мечами, вполне устраивали его как потенциальные оруженосцы. А может и полноценные рыцари-вассалы. Крестоносец поклялся.

Глава 7

1984 год по хронологии Метрополии, 25 мая. СССР, г. Бузулук.

Второе появление Зоринки было более эффектным. В прихожей рассыпался в трелях звонок, и на пороге возникла фантом в корабельном костюме, благородную белизну которого подчеркивали серебристые ранты в алой окантовке. Тёмная эмблема добавляла значимости. В руках врач держала узкий блестящий чемоданчик.

Она лучезарно, по-киношному, улыбнулась, и после сличения с голографией была допущена к «тюльпану». Но подойдя, нахмурилась:

— Там никого нет!

— Как нет?! — ахнула мать Феоктистова. Фантом пожала плечами:

— Когда в саркофагах лежат тела, вот эти индикаторы горят голубым светом! — тронула рукой две выпуклости цвета обшивки.

— А перегореть они не могли? — с надеждой спросил Вовка.

— Это полупроводники. Впрочем, можно проверить на наличие поля.

Извлекла из «дипломата» плоское устройство и немного поколдовала.

— Странно. Похоже, нужно полное сканирование!

Взгляд фантома упал на инопространственные подарки, аккуратно сложенные в углу. Зоринка выбрала там небольшой твёрдый ранец с кучей ремней и спросила:

— Есть здесь какой-нибудь выход в сторону корабля?

— Только окно!

Она критически осмотрела вид, потребовала открыть створки и убрать горшки с цветами. Ловко одела ранец за спину, опустила из него две трубки, проверила натяжение ремней и вдела руки в кольца выдвижных манипуляторов. Оказывается, юбка совсем не мешала использовать «звёздные платья» как комбинезоны.

— Готово?

Запрыгнула на подоконник и бросилась ногами вперед. С высоты третьего этажа. Обе Феоктистовы, Емельянов и сестра Зуброва одновременно дёрнулись к окну. Но внизу уже громко хлопнуло, и белая девичья фигура высоко взлетела по направлению к карьерам. Затем вновь начала падать, но у самой земли из-под неё вылетел шарик белого пламени. Фантом снова взмыла по параболе и исчезла за грядой. Звук хлопка чуть запоздал, а затем донёсся ещё раз. Минут через десять Зоринка припрыгала с новым аппаратом. Красиво влетела в окно и выхлопом погасила скорость. Сразу запахло парной. С чуть заметной улыбкой фантом разоблачилась, привычно убрала манипуляторы в гнезда. Вовка с восхищением смотрел на ранец:

— Что это?!

— Ракетный попрыгунчик. У вас уже тоже что-то подобное делают. Правда пока только для диверсантов.

У всех присутствующих непроизвольно сжались губы, словно они дружно попытались не выдать военную тайну. Зоринка предпочла сделать вид, что ничего не заметила. Вновь обследовала ванну. Наконец под лепестком Феоктистова загорелся голубой индикатор, а в воздухе над прибором поплыли горизонтальные чуть светящиеся строки, напоминавшие рунические письмена.

— Хм, даже так? — врач убрала устройство и повернулась к его матери:

— Бортовые системы проанализировали доступные параметры. Получается, теперь ванна стала переходником из одного пространства в другое. Неуправляемым. Так что ребята сейчас где-то далеко. Единственное, что скажу наверняка — живы!

(У Емельянова буквально скала с сердца свалилась).

— А вот направленность потоку дал Ваш сын. Он что, первый, в саркофаг лёг?

— Да! — важно кивнул Вовчик. — Колька вообще в последний момент заскочил.

— Может, оно и к лучшему. По двум настройка наверняка бы сбилась. А чем Владимир в последнее время сильно увлекался? Фильм там, книга, человек?

— Кажется, он был влюблен! — робко произнесла мать Феоктистова.

— О, господи!!! — Зоринка картинно прижала руку ко лбу. — Да в любом пространстве может быть подобный типаж! Мы же и за миллион лет его не найдём. А если и повезёт, он там со своей мечтой, найденной во плоти, предпочтёт и остаться!

— Впрочем! — прервала сама себя фантом. — Их же двое! Психоматрица отпадает. Если только оба не были влюблены в одну и ту же девушку.

— Не! — авторитетно заявил Емельянов. — Вовка любит одноклассницу, а Колька — девчонку из соседнего дома.

Сестры мальчишек захихикали, а мать Феоктистова достала с полки книгу:

— Вот это он недавно прочёл и уже неделю рыцарями бредил.

На серой плотной обложке почти готической вязью красовалось название: Вальтер Скотт, «Айвенго». Зоринка бегло пролистала текст и картинки:

— Ну, что ж. Это попроще. Пласт средних веков. Вы дадите её мне?

— Конечно-конечно! А как же мой сын?

Зоринка ласково приобняла женщину:

— Мы найдем их. Нужно лишь вычислить пространство, где жизнь максимально похожа на сюжет книги. Такие операции уже проводились. Почти все — успешно.

Уже улетая на «попрыгунчике» она закричала:

— Мы вернёмся!!! Мы обязательно вернёмся и привезём их!

Старшая Феоктистова и обе девчонки, не сдерживаясь, зарыдали.

* * *

6699 год от Сотворения Мира, 5 сентября. Королевство Норман.

Вскоре в одной из верхних комнат донжона накрыли стол, и крестоносец с гостями заперлись высоко над землей. Зубров скромно помалкивал, чавкая гузкой фазана, а Феоктистов, прожевав огурчик, заговорил:

— Я родился в другом мире, в 1971 году от Рождества Христа, в стране под названием Советский Союз. Такие времена как здесь, у нас были лет 600-700 назад. Так что, в некотором смысле, мы живем в далеком прошлом. Николай младше меня на год, и познакомились мы в городе Бузулуке. Были соседями. Росли, в принципе, без особых забот, как детям и положено. Но не долго. В 1984 году ещё один наш друг встретил могущественных волшебников из другого мира, которые прибыли к нам магическим путем. Они подарили нашему другу вещи, силы которых мы не понимали. И, по глупости, решили позабавиться. В итоге нас с Николаем закинуло сюда, в чужой мир, похожий на наше прошлое.

Затем Феоктистов вкратце рассказал о жизни в Фалезском лесу и приступил к трапезе. На многочисленные вопросы отвечал уже Зубров. Затем Владимир, потом опять Николай, а далее оба. И так до глубокой ночи. Пока перед сэром Жаном как наяву не встала величественная и страшная картина чужого мира, где все сказочные чудеса, в том числе и счастливая страна свободных людей, «Советский Союз», со страхом ожидали наступления Апокалипсиса — «ядерной войны». Будущее было не настолько прекрасно, как невыразимо пугающе.

Если романтичному Робин Худу больше всего понравилось, что его аналог на протяжении, по крайней мере, семи веков будет кумиром миллионов людей, то сэра Жана, профессионального военного, сразили описания фантастических средств уничтожения. Долго потом в кошмарах к нему приходили рукотворные чудовища иномирья — «танки», что плюют разрушительным огнем и имеют гусениц вместо лап; «реактивные самолеты», летающие на пламени быстрее звука; «подводные лодки», что годами крадутся в океане с горящими стрелами, которыми можно уничтожить целый город — «баллистическими ракетами». А в завершение, как правило, всегда наступал Конец Света. На него, воняя серой, бросалось то самое «Оружие Массового Поражения», с рогатой головой Люцифера, от одного взгляда которой прямо в руке рыцаря плавился его верный меч.

На второй день сэр Жан переговорил с Робин Худом и убедился, что друзья не обманули его. Поэтому он торжественно, при всей своей дружине, признал вольных лесных воинов обладателями «благородной крови». Крестоносец провёл обряд их посвящения в сквайры («оруженосцы») и приступил к обещанным тренировкам.

Первым делом Владимир и Николай сменили свои мечи на большие учебные, напоминавшие ещё не используемые здесь двуручные. Учились действовать ими поочередно то правой, то левой. А когда это начало получаться, сэр Жан утяжелил клинки железными накладками. И постепенно увеличивал вес — до тех пор, пока обычные мечи не завертелись в руках сквайров со скоростью жонглёрских палочек.

Одновременно крестоносец учил их эффективно защищаться и наносить в бою сокрушительные удары краем щита, наколенниками, налокотниками, да и просто бронированными кулаками (чем остальные рыцари чаще всего брезговали, считая ниже «благородного» достоинства драться без оружия). Частенько в Дыб-Кальвадос наведывался Робин Худ, и тогда проводились продолжительные тренировки в стрельбе из лука. Когда оруженосцы хорошо освоили меч, сэр Жан добавил занятия с булавами и топорами — дополнительным оружием рыцаря. А также постоянно упражнял в верховой езде и конном бою копьём. Пока с самой простой квинтаной.

— Конь — это самое дорогое, что есть у рыцаря! После чести и дамы сердца.

Параллельно тренировкам крестоносец заставил ребят заучить наизусть «Девять идеалов», которым при посвящении в рыцари они должны были поклясться служить и исполнять:

1. «Мужество» — рыцарь ВСЕГДА готов поступать правильно, и способен сражаться даже против превосходящих сил врага.

2. «Защита» — церкви, лордов, их семей, а также сирот и вдов.

3. «Вера в Бога» — которая поможет избежать искушений и вынести жертвы.

4. «Смирение» — признание силы и героизма других, без хвастовства своими подвигами.

5. «Справедливость».

6. «Щедрость» — которая позволит рыцарю быть милостивым к врагу и противостоять слабости и жадности.

7. «Умеренность» — делать всё в меру, даже при наличии богатства.

8. «Лояльность» — поклясться церкви и лорду отдать жизнь за них.

9. «Благородство» — принцип вежливости: рыцарь должен быть вежливым, честным, щедрым и развивать благородный характер, чтобы стать образцом для подражания.

При повышенной восприимчивости юного возраста мастерство друзей быстро росло. Тяжёлое учение они впитывали, как губка воду. А сэру Жану было приятно наблюдать два увлечённых подтверждения его педагогических талантов. Но имелась и ещё одна причина, заставлявшая заниматься днями напролет: по сведениям, в избытке поступавшим в шайку Робин Худа, барон де Шансон усиленно увеличивал гарнизон. Причем, не просто набирал воинов, а обучал их действиям в лесу. Только идиот не догадался бы, что он собирался уничтожить разбойников. «Волко-люди», в свою очередь, тоже решили избавиться от своего настырного врага.

На выходные Владимир как правило отпрашивался у сэра Жана в «увольнение», уезжая на свидание к Сусанне и в гости к бабушке Линде. А Коля нашёл другое развлечение. Он сошёлся со служанкой-ткачихой, что постоянно жила в замке, и теперь то и дело пытался с ней уединиться. Наличие у двадцатилетней смешливой Дезири мужа-крестьянина и трёх детей, старшей из которых шёл четвёртый годик, сквайра абсолютно не смущало. Сюзерен на его интимное увлечение смотрел покровительственно, а Феоктистов не вмешивался, так как был искренне благодарен служанке за нежнейше нательное бельё, которое она сшила для новых оруженосцев из ею же сотканного льна.

Сделанное Дезири он заслуженно считал великим трудовым подвигом, так как хорошо помнил, как они намучились с пенькой на станке бабушки Линде. После этого опыта ткачества «оборотни» предпочитали просто снимать приглянувшееся со своих жертв. Причём, даже если одежда была сильно повреждена или окровавлена. Ведь любые ткани и обувь, из-за своей трудоёмкости, здесь были очень дороги. Так что сменой гардероба практически никто не заморачивался.

Ранней весной, на третий год пребывания друзей в кровавом, жестоком, но таком романтическом параллельном мире, сэр Жан Дыб-Кальвадоский посвятил их в рыцари. Оба получили статус «шевалье» — благородных воинов, не имевших собственных земельных наделов. Поэтому, после поведения обряда гордо сбили с трофейных щитов гербы прежних владельцев, и отец Сусанны сделал им собственные. У Николая на лиловом поле засеребрились три дерева, растущих из дубового листа. Это была эмблема шайки Робин Худа. А у Владимира, на лазоревом — профиль оскалившегося волка. В честь победы над Вольфом. Шевалье выбрали себе одинаковый девиз: «Кальвадос». Так называлась та часть Нормана, в которую входило графство Фалез, с феодом сэра Жана. Зубров стал «сэром Кальвадосским Громом», а Феоктистов — «сэром Кальвадосским Волком».

К концу апреля, когда барон и рыцари-оборотни решились на боевые действия, армия де Шансона состояла из 120 латников и 80 всадников. Им противостояли две дюжины вольных стрелков, 20 воинов сэра Жана (его рыцарское «копье») и 38 крестьян деревни Солми. Ну и, разумеется, сами шевалье. Несмотря на более чем двукратное превосходство барона, лесная армия первой выступила в поход. К этому их принудило известие, что Фалезский шериф тоже собрал против разбойников 100 пеших и 50 конных латников, которые со дня на день выступят в новую облаву.

* * *

Барон де Шансон стоял на стене и, облокотившись о каменный выступ, разглядывал окрестные увалы, покрытые буро-зелёной щетиной Фалезской дубравы. Подкрепления, обещанного шерифом, всё ещё не было. Солдаты изнывали от безделья, да и ему самому не терпелось вновь схватиться с настырными «оборотнями». А заодно и с шайкой Робина Худа.

Думы текли в такт облакам, что неспешно пересекали лазурь небосвода. Не по-апрельски тёплое солнце пригревало лицо. Слухи, этот практически безошибочный способ передачи информации, уже донесли, что оба оборотня не только живы, но и посвящены в шевалье сэром Жаном Дыб-Кальвадоским. У них есть собственное войско, собранное для борьбы с ним. Поэтому сейчас как никогда требовались подкрепления Фалеза! Но недавние дожди превратили дороги в вязкие топи.

В это же время на слегка подсохшем пригорке у кромки леса стояли три рыцаря и атаман. Неприятельская крепость отличалась от Дыб-Кальвадоса количеством башен, размерами камней и высотой стен. Но в целом сохраняла норманский стиль. Из-за специфичного военного опыта сэр Жан выступал в качестве специалиста:

— Шериф вышлет воинов сразу, как только дороги подсохнут до состояния, допускающего движение всадников рысью. То есть — не позднее конца недели.

— Как понял, за это время нужно успеть взять замок? — уточнил Феоктистов.

Сюзерен молча кивнул.

— Но у барона и без фалезцев более двухсот воинов! Между прочим, обученных для действий в лесу, — напомнил осторожный Худ. — А у нас меньше сотни. Из которых четыре десятка крестьян. И ни одного осадного приспособления. Таран, разве что, сделать?

Все надолго задумались. Неожиданно сэр Николай воскликнул:

— Я, кажется, придумал!

Хитро посмотрел на лучшего стрелка Нормана:

— Робин, можешь отсюда снять вон того часового? У жёлтого стяга.

Разбойник задумчиво посмотрел на замок, достал из своего саадака лук, стрелу. Помедлив, выстрелил. Через некоторое время солдат взмахнул руками и упал.

— Могу!

— Это есть гуд! — довольно оскалился Зубров.

— Какой ещё Гуд? — не понял атаман.

— Да у нас на многих языках слово «Гуд» означает «хороший»! Вот, в частности, сейчас — хороший выстрел! А ты, кстати, фамилию поменять не думал? Говорят, перемены в жизни приносит!

С этого момента началась охота за людьми де Шансона. Весь день вольные стрелки обстреливали бойницы и стены, калеча часовых. А когда те попрятались, под покровом ночи, выдвинулись под стены. На рассвете, укрывшись за плетёными щитами, ранили ещё около двух дюжин. Со стен им ответили горящими стрелами, а из ворот выскочили всадники. Но стрелки, маскируясь дымом горящих плетёнок, перестреляли лошадей, а затем бросились наутек. Кольчужники бегом преследовали их до самого леса. Но под пологом Фалеза со всех сторон были засыпаны стрелами. Не такие меткими (стреляли-то крестьяне), но и их браконьерских навыков хватило, чтобы не промахнуться с двух-трёх десятков футов. На раненых солдат они бросились с заступами и топорами, а разбойники развернулись и вновь применили свои бронебойные стрелы.

В замок не вернулся ни один человек. Повстанцы тоже понесли потери, и лишь вмешательство рыцарей спасло восьмерых пленных от немедленного повешения.

— Барону теперь придется или броситься с оставшимися в атаку, используя ещё имеющееся преимущество, или отсидеться за стенами до подхода фалезцев! — сообщил свои выводы крестоносец.

— Благородные сэры! — неожиданно подбежал Джонни, из-за острого зрения сидевший на опушке наблюдателем. — В замке снимают часовых со стен!

— Похоже, барон решил не ждать подкрепления! — посерьёзнел сэр Жан.

— В сегодняшнем бою он потерял около семидесяти бойцов! — нерешительно подал голос Зубров. — Разве он ещё может выступить в открытую?

— Похоже, де Шансон здорово разозлен.

— И что?

— У него осталось около ста тридцати хорошо подготовленных воинов. А для охраны замка достаточно и десятка. Плюс раненые. То есть, сто двадцать латников против наших десяти, двадцати разбойников и ирёх десятков крестьян. Вполне достаточно для победы!

— Но сегодня же мы уложили больше полусотни!

— Барон и не рассчитывает на легкую победу. Но шанс он имеет.

— Что же делать?

— Хорошо бы, конечно, снова спровоцировать его на вылазку. Но теперь он на это не купится!

— А если ему помочь? — заговорил Феоктистов. — Как-нибудь заставить напасть на небольшую часть наших воинов, которых в трудный момент мы снова поддержим?

— Я говорю о том же! — сэр Жан даже не скрыл раздражения. — Барон просто не пошлёт людей в лес.

— Так мы и не будем заводить их в лес!

— В чистом поле стрелков не спрячешь!

— Ещё как спрячешь! Сделаем невидимые окопы. А землю в лес отнесут вот они! — Феоктистов ткнул пальцем в хмурых пленников.

— Так ты специально не позволил их повесить? — изумился Зубров.

— Конечно. Зачем тратить дармовую рабочую силу?

* * *

Весь день вокруг замка скакали небольшие отряды повстанцев и стреляли по защитникам прямо с сёдел. Несколько раз из Шансона вырывалась штурмовая группа, но дерзкие всадники всегда успевали удрать от неё в лес. Да ещё и ранить двух-трёх врагов. Этими действиями они отвлекли барона от немедленной атаки. А ночью со стороны предполья раздались звуки работающих лопат и топоров.

Де Шансон был озадачен. Неужели повстанцы решились на штурм? Без как минимум трёхкратного численного перевеса? Ну, пусть пеняют на себя. Атаку-то он отобьёт в любом случае. А когда их остатки решат отойти — вышлет штурмовую группу. И тогда уже все до единого бунтаря лягут под его стенами. Барон приказал восьмидесяти своим лучшим воинам-«лесникам» приготовиться к конной атаке. А остальную полусотню с луками и тройным запасом стрел послал на стены.Им еще предстояло помочь раненым подготовить чаны со смолой и кипятком, брёвна, камни и дротики для завтрашнего штурма.

Каково же было изумление де Шансона, когда утром он увидел всё то же голое поле перед замком! Впрочем, вскоре из леса показалась толпа человек в сорок и с криками бросилась в атаку. Они там перепились и перессорились, что ли? Здесь же только половина повстанцев! Этих он раздавит ещё у стен штурмовой группой. А за остальными войдёт в лес.

Барон подпустил врага на половину выстрела из лука. Что бы со стен полусотня могла эффективно помочь штурмовикам, а бунтари гарантированно не успели вновь спастись в лесу. И лишь тогда дал команду. Ворота распахнулись, выпуская отряд кольчужных пикинеров с двумя оставшимися вассалами. Со стен полетели стрелы. Как барон и предполагал, почти у самого крепостного рва повстанцы остановились и побежали обратно. Де Шансон злорадно рассмеялся. Они явно не успевали!

Но затем что-то случилось. Удирающий конник затрубил, и на предполье разверзлась земля! Феодал увидел, что теперь его штурмовики оказались в кольце врагов. Убегающие развернулись, а с трёх остальных сторон их начали обстреливать невесть откуда взявшиеся лучники! Опустошив колчаны, они бросались в бой с топорами. Пока внизу яростно рубились, барон рассмотрел дуговую цепочку земляных ям и тонкие плетёнки с дёрном, которые их до поры закрывали. В этих-то засадах и сидели стрелки! Теперь он понял, что делали ночью повстанцы. Между тем его штурмовой отряд прекратил своё существование. Не добитых стрелами зарубили, а семнадцать человек сдались в плен. Впрочем, «армия» повстанцев тоже сократилась наполовину.

Но о прямом выступлении теперь не могло быть и речи. Оставалось лишь ждать подкрепления из Фалеза. Тем более что после повешения четверых пленных, остальные кольчужники перешли на сторону восставших. Де Шансон поклялся не поддаваться больше ни на какие провокации.

* * *

Вечером того же дня окружавший замок лес осветился десятками костров. Барон даже растерялся. Судя по количеству, повстанцев выходило не менее двух сотен! И они полностью взяли Шансон в кольцо. На самом деле в лесном войске не добавилось никого. Но сэр Жан приказал зажечь огонь, чтобы создать видимость подкреплений. Впрочем, де Шансон, не видя мелькания силуэтов на фоне пламени, быстро разгадал хитрость. Но тем не менее, его люди всю ночь не сомкнули глаз. На что, собственно, крестоносец и рассчитывал.

Основные силы осаждающих расположились неподалеку от опушки, шагах в шестистах от вражеских ворот. У костра вновь собрался военный совет. Теперь в него входили Дэниэл Скотт, командовавший отрядом кольчужников, и пятидесятилетний Чарли Дорингем, возглавлявший крестьян Солми. План новой провокации обсуждали ровно до тех пор, пока вездесущий Джонни разделывал дикого поросенка (которого добыл прямо с наблюдательного поста). А когда юный разбойник начал поджаривать парное мясо, пошли уже совсем другие темы.

О чем обычно говорят у костра весенней ночью, в ожидании ужина? Правильно — о страшном! Чарли Дорингем оказался знатным рассказчиком леденящих кровь истории о встающих из могил мертвецах, неуловимых оборотнях и лесных шабашах. А молчаливое присутствие колдуньи придавало историям особую жуть.

Слушатели двигались ближе к огню и начали украдкой поглядывать на кусты. Даже сэр Жан встревожился. Лишь шевалье беспечно улыбались, обнимая рукояти своих мечей. Когда-то и они так развлекались, у костра в пионерском лагере… От этого Чарли злился и всё больше распалялся. Начал приводить в доказательство истинности историй имена героев, названия деревень, их расстояние от Шансона и даже статусы прежних рассказчиков, не позволявшие лгать уважаемым людям.

— Ладно, остынь, Чарли! — наконец не выдержал сэр Волк. — Хочешь, я расскажу о настоящей схватке с оборотнем?

Естественно, крестьянин хотел. К тому же у костра, послушать очередную байку, собралось почти всё войско. Феоктистов даже смутился, но рассказал о бое с большими зверями, когда сэр Жан поймал душу их «волчьего пастыря». Как только он замолк, из леса послышался вой. Повстанцы испуганно вскочили, а в замке забили штурмовую тревогу. Страшные звуки стихли, а затем в освещенное костром пространство настороженно вышел здоровенный хищник.

— Оборотень!!! — заорали десятки глоток, и в волка полетело не менее дюжины стрел. Однако, схватив два щита, сэр Владимир уже в броске закрыл ими и собой пришельца. Хорошо, что никто из вольных стрелков не поднял оружия, а крестьяне были слишком напуганы. Но всё же несколько стрел ударили по его телу. Две даже пробили панцирь, но завязли в кольчуге.

— Бли-и-ин!!! Так и убьёте, когда-нибудь, на фиг.

Пока шевалье восстанавливал дыхание, а потрясенные повстанцы ждали объяснений, волк смирно стоял за согнувшимся воином. Не пошевелился и когда задыхающийся Феоктистов оперся рукой. А затем, как заботливый поводырь, провёл к костру. В мёртвой тишине сэр Владимир отрезал ему поросячью ногу. Зверь прижал её лапой и принялся жрать, зыркая по сторонам и периодически скаля клыки. Когда схрумкал, человек потрепал его мощный загривок:

— Вот это и есть Вольф! Из стаи того оборотня. Теперь, похоже, ко мне пришел. Как прежний вожак завещал. Так что ли, зверюга?

Хищник открыл пасть и вывалил большой красный язык. Немного подумав, лизнул перчатку Феоктистова. Повстанцы почти не шевелились.

— Ну ладно, Вольф! Вот тебе первое партийное задание — следи за замком и никого из него не выпускай без моего разрешения. Понял?

Волк закрыл пасть и убежал. Через четверть часа оцепенение в лагере начало проходить. Но, кроме командиров уже никто не приближался к костру, где сидели настоящие оборотни. Чарли тихо шептал себе под нос, Дэниэл украдкой осенял себя знамением Единого, и лишь сэр Жан дружелюбно улыбнулся вассалам:

— Да! Похоже, слава теперь о вас пойдет не самая лестная!

Его поддержал Робин:

— Куда ж ещё хуже-то? И так «оборотнями» прозвали. А теперь кем окрестят?

— Да хоть горшками! — разозлился Феоктистов. — Лишь бы в печь не сажали!

Простая и понятная шутка неожиданно сняла напряжение. Пара повстанцев вновь снова подошла к командирскому костру.

— Это ещё что! — снова заговорил крестоносец. — Вот в Трое я страху натерпелся. Здесь-то обычный оборотень, в Луаре их по два на неделе сжигают. А в горах Малой Азии водятся Духи Огня. Так те сами кого хочешь сожгут.

Тут же к костру подсела ещё дюжина слушателей.

— Видит их редко кто, — продолжал рыцарь. — Но уж если доведется — добра не жди! Или голову сложишь, или увечье получишь такое, что память на всю жизнь останется.

Он непроизвольно потер свою грудь.

— Многие пытались их убить. Вот и я за меч схватился. Да только хуже сделал. Он вмиг столбом огня обернулся и рассеялся с дымом. Я-то в доспехах был, не обгорел как другие. Но глаза потом неделю болели, видел плохо. От того в поединке с Урзуном не смог упредить копьё троянца. Лишь святой знак и спас!

Рыцарь показал мускулистую грудь, на которой багровел большой шрам в форме креста в круге. Чарли Дорингем благоговейно перекрестился:

— Господь отметил тебя Своим знамением!

Остальные повстанцы так же начали креститься. Некоторые даже кланялись сэру Жану. Шевалье, чтобы не выделяться социалистическим атеизмом, тоже махнули руками. Но Феоктистова заинтересовало другое:

— Сэр Жан, а этот Дух, как он превратился в пламя? Что-то сделал?

Крестоносец задумался:

— Да просто вспыхнул как... молния что ли. Только огненным клубком. А потом превратился в дым и рассеялся. А, вспомнил! Он сначала взмахнул руками! Да, взмахнул руками — и с шумом превратился в огненный столб.

У сэра Волка загорелись глаза.

— Коля! Нужно попасть в Трою. Чуть только разбогатеем — рванем!

— Жить, что ли, надоело? — иронично спросил Зубров. Но, видя, как изумленно поползли вверх брови приятеля, тут же добавил:

— Да шучу-шучу... Поедем, конечно.

Тут снова в разговор вступил Чарли Дорингем:

— Ну хорошо, сэр Фома Неверующий. А что ты скажешь о Пиренейском драконе? Тоже «детские сказки»?

— О ком? О драконе?! — у Феоктистова аж челюсть отвисла.

— Да. Зубастая тварь, которая изрыгает огонь и поджигает дома. Четыре года назад добралась до наших краёв. Тюри-Аркур даже дань ей платит: собаками, овцами, а иногда, если разбушуется, и сиротами. Поэтому там дракон больше людей не трогает. Зато всему остальному Норману горе несет. Многие пытались его убить, да сами сгинули без следа.

— И в этой легенде должно быть зерно истины! — задумчиво сказал Володя.

— Скажешь — зерно! Тут и амбаром не обойдешься. Я сам его видел.

— Когда? — одновременно вскрикнули оба шевалье.

— Да уж почитай года полтора назад. Пошел за дров…, за травою. Так почти у самой деревни он надо мной и пролетел. Огромный, как облако, грязно-рыжий, с крыльями, навроде тех, что у летучих мышей, и трехфутовыми клыками.

— Вообще-то всё, что в небе, кажется несколько большим! — скептически заметил сэр Волк. Тут крестьяне, стрелки, воины, всего человек 20-ть, вдруг наперебой начали рассказывать о своих встречах с чудовищем.

— Составим фоторобот!

Все разом смолкли. От непонятного слова за милю несло колдовством.

— Чего сделаем? — осторожно переспросил Дэниэл.

— Сейчас узнаете!

Феоктистов ободрал осину. Затем взял у отца Бума, неприкаянного священника Единого, что недавно прибился к шайке Робин Худа, серебряный знак и его углом начал рисовать на бересте отдельные части дракона: зубы, голову, лапы, крылья. Причём, изображение регулярно подправлял, согласно показаниям «очевидцев». Серебро оставляло на светлой поверхности чёткую тёмную линию.

— Много зубов. И клыки торчат? Так что ли? Нет? А, все зубы — клыки. Угу...

Вокруг опять собрался весь лагерь. Наконец, удалось нарисовать такие части тела, что устраивали большинство очевидцев. Вообще-то Феоктистов давно не рисовал, хотя в школе имел только «пятёрки». Придирчиво осмотрел, соображая, как можно соединить получившееся воедино.

«Конические зубы, круглые глаза, голова с гребнем, крылья летучей мыши, короткий хвост, когтистые лапы, шерсть...»

— Птеродактиль, что ли?

Вспомнил любимую вьетнамскую марку и решительно нарисовал на крупном куске летучего мезозойского ящера. Получилось похоже. Володя даже залюбовался. И тут очевидцы в один голос заявили, что это он.

— Он?! — ошарашено спросил художник. Чарли с достоинством ответил:

— Да, благородный сэр шевалье. Очень похож! Очень. Можно подумать, что ты сам его видел. Вот только туловище дракона ещё и мехом покрыто.

— Но... Он же... Они же вымерли шестьдесят миллионов лет назад!!

— Не знаю, что за «билимоны», а вот полтора года назад он пролетел над самой моей головой! — злой Чарли как-то подозрительно посмотрел на Феоктистова.

— Вы говорите, дракон появился четыре года назад? А откуда такая точная дата? Вы что, сами видели, как он прилетел? — тут же пришёл на выручку Зубров.

— Да, нет. Он — кара за грехи наши. За то, что усомнились в Божественной сути императора Ангела. Единый разгневался за распятие Сына и наслал засуху и песчаные дожди. Зной на корню губил посевы, пожары уничтожали деревни, а люди погибали семьями. Эти ветры и принесли крылатое порождение нашей греховности.

— В тот год с неба падали колючие цветы и ветви деревьев, никогда не росших на земле! - поддержала Чарли колдунья. Она осторожно извлекла из складок одежды холщовый мешочек и достала две сухие веточки и что-то, отдаленно напоминающее цветок из колючек. Сэр Волк внимательно осмотрел «доказательства».

— Ну, на первый взгляд — ничего необычного!

Николай взял «цветок» и веточки.

— Что-то знакомое... Это же — верблюжья колючка!

— Что?!

— Колючка верблюжья. А это... Это веточки саксаула! Я когда в Средней Азии жил, на них вот так насмотрелся! — Зубров провел по своему горлу ребром ладони.

Крестьяне еще раз перекрестились, представляя, как в загадочной «Средней Азии» перерезают глотки за просмотр. Бабушка старательно повторяла магические слова «саксаул» и «верблюжья колючка». Минут пять все молчали. Феоктистов задумчиво рассматривал рисунок. Наконец сказал:

— Когда-то я читал хорошую книгу. Фантастику, правда. Там ученые ловили птицеящера, птеранодона. И приводились сведения, что в Монголии почти до ХХ века в скалистых пещерах жили птеродактили. А оттуда, кто своим ходом, кто на смерчах, добирались до... Блин!!! Вы говорите — песок падал с неба?

— Да! — нестройно закивали головами очевидцы.

— Так это же всё объясняет! Над подобной пустыней прошел смерч. Сцапал одну или несколько тварей. А с ними — и песок, и саксаул, и верблюжью колючку. А над Норманом он распался. Вот вам и песчаный дождь, и сушь, и пустынный хворост с неба. Оттуда же и динозавр! Ну, то есть — дракон.

Повстанцы молчали, думая, не много ли колдунов собралось в их войске? Может, поторопились они с бунтом? Но была в этом и надежда – если столько волшебных сил собралось воедино, барону точно не устоять. Поэтому вскоре большая часть бунтарей пошла на боковую.

Но сюрпризы первой осадной ночи ещё не окончились. Под утро, когда начали задрёмывать даже наблюдатели, тишину разорвал отчаянный вопль ужаса. Кто-то непрерывно орал, переходя на визг и фальцет. А затем с предполья донеслись крики о помощи. Небольшой отряд стрелков и кольчужников осторожно направился на зов. Вскоре они принесли человеческое тело, без рук и ног, которое ещё дышало. Прочная кастильская кольчуга, изначально прикрытая плащом пилигрима, была измочалена колющими ударами. Прямо на руках странный монах умер.

Но через четверть часа с той же стороны раздались новые крики и конское ржание. Разведчики поспешили и привели трёх связанных солдат. Они были до того напуганы, что потребовалось кое-что надёжнее оплеух, чтобы выяснить причину их появления на предполье: де Шансон решил поторопить шерифа, и послал связных через кольцо осады. Двух под видом монахов-пилигримов, и их — вооруженной конной группой. Но появился огромный волк, который порвал глотки коням и кружил вокруг людей до подхода разведки. В растерзанном монахе так же узнали связного. Судьба последнего выяснилась с рассветом: его тело тоже лежало у ворот Шансона. Вольф прекрасно справился о своим «первым партийным заданием».

* * *

С раннего утра в замке готовились к отражению штурма. Дополнительно стаскивали на стены всё, что можно было сбросить на осаждающих, расставляли чаны, заполняли их смолой либо водой, готовили шесты с рогатками для отталкивания лестниц. Помимо копий и топоров каждый солдат вооружился луком, а на стрелы намотал просмоленную паклю. Так прошел день, второй. Штурма всё не было. Лишь цепь ночных костров говорила, что повстанцы до сих пор не разбежались. Осажденным оставалось лишь молить о погоде, что позволила бы дороге выдержать подкрепления. И, похоже, Единый слышал их — дни стояли солнечные, а к ночи небо затягивали тучи, сохраняя дневное тепло. На деревьях проклюнулись листья.

Это заставляло торопиться. В первую же ночь каждый повстанец оборудовал «невидимый окоп» в указанном месте. Для этого Робин с опушки разметил предполье помеченными стрелами. Потом каждому осталось скрытно добраться до своей и вырыть укрытие. Несмотря на то, что в замке подняли тревогу, дело было завершено — де Шансон не решился на ночную вылазку. Солдаты лишь сбросили со стен несколько бочек с горящей смолой и, в их свете, обстреляли всё, что двигалось. Пострадало около дюжины повстанцев (впрочем, половина — легко). А уцелевшим пришлось замаскировать то, что успели накопать раненые.

Особо отличились кольчужники Дэниэла Скотта. Они выполняли самую сложную работу — оттаскивали в лес накопанную землю и доставляли к окопам деревянные рамы для дёрна. Попутно солдаты самостоятельно начали перевязывать и уносить раненых. При этом ни один из них не пострадал от обстрела! На заутрене, которую добросовестно вёл отец Бум, повстанческое войско, как один, вознесло за кольчужников благодарственную молитву. Они были растроганы и, в свою очередь поклонились крестьянам. А затем поклялись рыцарям в верности. Дэниэл даже прослезился. Сэр Волк в очередной раз поздравил себя с тем, что не прикончил его в Дыб-Кальвадосе. А затем поручил организовать сбор монеты для новой провокации.

Через три дня кольчужники прикатили целую повозку с деннариями и некоторым количеством золотых цехинов! Бывшие разбойники дар речи потеряли — такая добыча им и не снилось. Но оказалось, что большая часть была не награблена, а получена от продажи имущества повстанческих семей. И сэра Жана Дыб-Кальвадоского. Он даже повторно заложил свой замок одному из хазар Фалеза, под проценты. Которые могла принести только военная добыча от взятия Шансона.

Шевалье пришли в ужас, но их успокоил сам сюзерен:

— Друзья, я довольно опытен в вопросах войны и глупых действий стараюсь не совершать. Потому и жив. То, что мы распродали имущество, конечно, плохо. Но теперь у повстанцев лишь два пути — победить или умереть. В случае поражения или гибели их семьи обречены на голодную смерть. Взятие же замка позволит не только рассчитаться с долгами, но и разбогатеть. А значит, у людей появится боевой дух отчаяния. Очень нам сейчас необходимый. Фалезский отряд уже выступил.

Глава 8.

Когда сгущающиеся сумерки начали уже размывать контуры предметов, наблюдатели, притаившиеся на башнях Шансона, рассмотрели повозку, во весь опор мчавшую к замку. Её преследовало пять верховых. Размахивая топорами, они пытались зажать экипаж, но возница каждый раз успевал выскочить из окружения. Второй седок отстреливался из лука. Преследователи то сбивались в кучу, то слишком широко рассыпались по дороге. Группа неумолимо приближалась. Наконец, уже можно было различить стилизованный герб Фалеза на тенте повозке.

Заметно стемнело, и повстанцы попытались поддержать всадников выстрелами из леса. Но их зажженные стрелы, из-за намотанной пакли, летели гораздо хуже и начали падать с недолетом около двухсот ярдов. Зато верховые, уже почти у самого моста через ров Шансона, настигли повозку и обрушили удары топоров. Фалезцы рухнули, полотняный верх был срублен, и взорам предстал груз небольших мешков. Бунтари ударили по ним, и оттуда хлынул белые и желтые кругляши. Вдруг вспыхнул срубленный тент, и блики пламени засверкали на разлетающихся монетах.

— Золото!!! — взвыла охрана. Все луки гарнизона ударили одновременно. Пять бунтарских коней превратились в подобие ёжиков и упали на своих спрыгнувших всадников. А богатство, вне досягаемости стрел повстанцев, осталось перед воротами! Решетка взлетела вверх, и нестройной толпой, сшибая друг друга, солдаты бросились вниз. Три человека улетели в ров, но кого это могло остановить! Загоревшуюся повозку разорвали, сбили огонь. Воины падали на кучу монет, пытаясь загрести как можно больше под себя. Но их отбрасывали следующие.

Когда там вырос живой холм из дерущихся тел, со стороны леса протрубил рог. Распахнулись невидимые окопы, и поднявшиеся повстанцы обрушили на солдат бронебойные стрелы. Встали с земли и двое из уцелевших «преследователей» повозки, а также один «фалезец». Втроем они схватили отломанную боковину и подпёрли ей замковую решетку. Теперь охрана не могла уронить её. Под крики раненых со стороны поля галопом выметнулись три верховых рыцаря и практически по головам бегущих ворвались в замок.

Пока самый крупный рубил охрану моста, два других проскочили до середины замкового двора. Там, у колодца, на них обрушился верховой барон. Феоктистов едва успел сдвинуть навстречу щит, как его смело ударом копья. Он намертво зажал ногами круп Вихря, но это не помогло — упал вместе с конем. Зато Зубров успел выхватить за меч и парировал рубящий выпад де Шансона. Они загарцевали по двору, звонко полосуя друг друга клинками. Ураган и дестриэ хозяина тоже дрались. Пока ошеломлённый Волк поднимался, всадники уже изуродовали ударами доспехи и мечи. Сбитая со щита роза, звонко цвиркнув, пролетела возле самой головы.

Уклонившись от очередного выпада, барон с силой рубанул по черепу Урагана. Конь ещё только начал падать, а де Шансон уже шарахнул по спине Николая... Но промахнулся. Так как и его лошадь обезглавил пришедший в себя сэр Волк. Теперь уже Зубров выпутывался из постромок, а Феоктистов сдерживал натиск спешенного врага. Он быстро понял, что барон как минимум не уступал в мастерстве сэру Жану Дыб-Кальвадоскому. Но тут, как всегда вовремя, подоспел Коля. Де Шансон отступил к стене, прикрыв ею спину, и начал ловко отбиваться сразу от двоих.

Друзья изменили тактику — пока один яростно рубился, второй отдыхал. Затем менялись. В жилистом теле барона начала накапливаться усталость. «Вот и все!» — успел подумать он, прежде чем один из ударов всё же достал его...

Вскоре крестоносцу пришлось выбивать из рук своих обезумевших вассалов выщербленные погнутые мечи, которыми они всё гвоздили и гвоздили по лежащему перед ними железно-кровавому месиву.

* * *

Бой подходил к концу. Лишь на дальнем бастионе, охрана которого не видела золота, ещё звенело железо. Хохот победителей и крики насилуемых служанок сливались в милый сердцу сэра Жана звук победы. На сражающейся башне повалил дым — крестьяне пытались сжечь солдат вместе с их баррикадами. Но оглушённые схваткой друзья ничего этого не воспринимали. Они просто сидели, привалившись к колодцу, и бездумно смотрели в распахнутые ворота захваченного замка.

Тем временем бойцы Дэниэла Скотта разогнали древками пик ближайших повстанцев, затушили баррикады остывшим кипятком и спасли сослуживцев из пламени. Повозмущавшись, крестьяне оставили кольчужников разбираться между собой и увлеченно присоединились к грабежу баронской цитадели.

Когда шевалье немного пришли в себя, взорам предстала жуткая картина — по замку, заливаясь смехом, бегали пьяные победители, без меры увешенные оружием и серебром. Прямо по трупам. А под воротами, на окровавленных остывающих телах двое мужиков и сухопарый разбойник изгалялись над пленной девушкой.

— Ни фига себе, пельмень! — на этот раз вполне осмысленно сказал сэр Волк. Осмотрелся, вытащил «Сарацина» и из положения сидя метнул его в ближнего. К сожалению, нож лишь плашмя ударил того в спину, и сухопарый резко обернулся. Сэр Гром встал на ноги и поднял копьё де Шансона. Разбойник тут же вскочил и припустил в направлении леса. Одному из оставшихся мужиков Коля от души навернул сапогом, а второго проткнул остриём. За этим малопривлекательным занятием его и застал Дэниэл Скотт, сам только что зарубивший двух насильников. Третьего он толкал перед собой.

— Дэниэл, нужно прекратить эту мерзость!!! — закричал сэр Волк.

— Попробуем! — невозмутимо ответил кольчужник. Поднял боевой рог барона и протрубил сигнал атаки фалезского отряда. На мгновение над замком повисла мёртвая тишина. А затем все повстанцы испуганно бросились к воротам.

— Нас предали!

— Солдаты шерифа!!

— А-а-а-а!!!

— Спасайся!

Обезумевшая толпа сразу вспомнила о ста пятидесяти воинах Фалеза, шедших на выручку Шансону.

Но замковая решётка была опущена, а мост поднят. Перед проёмом ворот двойной стальной линией, ощетинившейся копьями, плечо к плечу стояли кольчужники Дэниэла Скотта и солдаты барона, спасённые ими из пламени. Первая шеренга воинов опустилась на колено, вторая изготовилась к бою стоя. За ними возвышались три конных рыцаря, с закрытыми забралами и копьями в руках. (Сэр Дыб-Кальвадосский сразу понял смысл «трубного гласа»).

— Стоять, трусы!!! — раздался усиленный акустический рёв. Толпа замерла.

— Свиньи, грязные ублюдки!!! — яростно орал Феоктистов. — С каким же дерьмом мы связались! Лучше бы де Шансон развлекался тут с вашими девками! Зачем мы убили его?! Что бы вы теперь насиловали сестер и дочерей таких же идиотов?!

— Уроды!!! А мы ещё с вами о драконе говорили, фоторобот составляли! Выручали вас, козлов! Да на фиг мы вообще докопались до барона?! Он же в тысячу раз был чище и лучше вас, сволочьё поганое!!! — поддержал Зубров.

Первым понял всю глубину опасности Чарли Дорингем. Они прогневили оборотней! И если даже сейчас сами отделаются лёгкой смертью, деревню ожидает пожар, голод и эпидемия... Крестьянина даже затошнило. Словно подтверждая его мысли, за воротами пронзительно завыл Вольф, а от стен отразился странный похожий звук, иногда сопровождавший схватки Кальвадосских рыцарей.

— Это пипец! — подумал Робин Худ, нахватавшийся у друзей ёмких инопространственных выражений. Чарли же попросту упал к ногам шевалье, умоляя о прощении. Скрепя сердце, атаман тоже преклонил колено.

— И вы-ы?! — с тоской протянул Володька. Ему претила сама мысль, что члены их новой «стаи» оказались способны на подобную мерзость. Волки никогда не изгаляются над слабыми. (Ведь лишение жизни — это самый обычный процесс. Как дыхание или насыщение. Так что, если бы повстанцы просто вырезали всех обитателей замка, Феоктистов лишь покривился от безрассудства «сородичей»).

— Нет, сэр Волк, нет! Но за других молим.

Не только дурные примеры заразительны. Вскоре уже все повстанцы сидели на коленях и выли в голос. Имевшиеся в замке драгоценности и оружие были свалены в две кучи, а рядом жались друг к другу испуганные уцелевшие служанки. Некоторые успели переодеться, но многие так и закрывались сорванными платьями.

Игнорируя присутствие сюзерена, сэр Волк распахнул забрало и выехал вперед. Теперь он чувствовал ответственность за тех, кому сохранил жизнь. Да и пополнять «стаю» ему понравилось. Обнажил новый меч (выбранный из относительно целых трофеев) и учинил скоропалительный суд. Указывал клинком на одну из девушек и спрашивал: «Кто?!» Первые две рабыни, испуганно помотав головами, поспешили уйти из-под его яростного взгляда. Но третья, с искаженным лицом, бросилась к одному из крестьян, который начал испуганно отмахиваться, и в исступлении заколотила по его грязной куртке своими жёсткими кулачками.

Шевалье замахнулся, от чего насильник испуганно рухнул на колени и сжался. Но рот сэра Волка тут же искривила гримаса гадливости:

— Повесить!

И столько было в этом власти, что присутствующие, выросшие в условиях жёсткой социальной иерархии, интуитивно признали в нём нового хозяина. Сильного, беспощадного, чувствующего своё неизмеримое превосходство. Но при этом — справедливого. Дальше пошло веселей. Ещё троих «отличившихся» без затей вздернули на замковой решетке. А двух разбойников, очевидно не желая унижать собратьев петлёй, зарезал сам Робин Худ. Остальных бывшие защитники замка хорошенько выпороли розгами.

Уцелевшую прислугу, состоявшую из наиболее привлекательных селянок, отловленных бароном в своей вотчине, Кальвадосские рыцари отпустили по домам. Предварительно срезав железные ошейники рабынь и оделив монетами. В Шансоне остался лишь старый садовник, который хотел возродить загубленный повстанцами фруктовый сад, да его шестнадцатилетняя внучка, спасённая Дэниэлом Скоттом.

Пользуясь задержкой воинов шерифа, сэр Жан с тремя воинами отправился в Фалез, чтобы срочно выкупить у хазарина Давида закладную на Дыб-Кальвадос. Он увёз всё золото и большую часть серебра барона. Остальные трофеи разделили по правилам разбойничьего дележа: половину «атаману» (то есть, совету командиров), а остальное — воинам, в зависимости от заслуг. В ожидании неминуемого шерифского возмездия обиженных не оказалось. Войско повстанцев, скреплённое железной дисциплиной, начало споро готовить замок и местность к осаде и штурму.

К вечеру подошли фалезцы и встали в видимости стен. От них выдвинулся д`Гисборн, трубач и знаменосец с белым флагом. Парламентёра-шевалье пустили в замок, а сопровождающим приказали оставаться на месте. Порученец шерифа с удивлением увидел, что в захваченном Шансоне не было разрушений. Наоборот, замок укреплён и имеет хорошо вооруженный гарнизон. Оставалось загадкой как это удалось рыцарям-«оборотням». Разве что, действительно, задействовали свою магию. Ведь следы жестокого боя здесь присутствовали. Имелась и копоть, и плохо замытая кровь на камнях. Да и четыре свежих висельника лежали за углом столярки.

Сэр Гаий понял, что без осадных машин не сможет выполнить приказ сюзерена. Да, собственно, теперь и смысл его терялся. Он ведь прибыл, чтобы помочь барону уничтожить разбойников. А где прикажете искать упомянутого? Разве что в Нави. А его противники уже захватили Шансон и подготовили к бою. Приказа же на взятие замка он не получал. Да и выполнить это имеющейся конницей и неподготовленной к штурму пехотой сейчас нереально. Может получиться как у сира Ахилла с Троей.

Граф недаром высоко ценил д`Гисборна, ведь тот он умел принимать решения. Порой неожиданные, но верные. Вот и сейчас, после представления молодым, суровым и явно смышлёным «рыцарям-оборотням», шевалье заявил, что прибыл в качестве гонца владетеля Фалеза. Он якобы привёз его искренние поздравления новым соседям — сэру Кальвадосскому Волку и сэру Кальвадосскому Грому. Которых, по закону «свершившегося факта», шериф признаёт «вольными баронами де Шансон». А в подтверждение серьёзности этих слов передал и церемониальный подарок: пару золотых рыцарских шпор. (Вообще-то своих собственных).

Позже Чарли Дорингем пояснил друзьям, что «свершившийся факт» — это одна из форм наследования земель в Нормане. По которой, собственно, законным владельцем признаётся любой, у кого хватит сил отобрать феод и защитить его от посягательств иных претендентов.

Парламентера, на радостях, хорошо угостили, стараясь не показывать военные хитрости. Но это не помешало тому оценить уровень боевой готовности новых баронов Шансона. Как говорится — опыт не пропьёшь. Получалось, что даже с таким небольшим, но серьёзным гарнизоном они являлись опасным противником.

Шевалье знал, что основу всех вооружённых сил составляют люди, способные убить себе подобного. А таких выродков вообще-то появляется не так много — не больше двух на сотню нормальных. Но если у представителя «благородного» сословия подавление базового императива начинается чуть ли не с рождения (отчего он потом искренне убежден, что имеет «право» распоряжаться чужой жизнью), то простых воинов набирают из крестьян. Выбирая тех, кто по тем или иным причинам мнит себя выше других. Как правило, если такой не попадает в дружину «благородного», то рано или поздно всё равно начинает убивать людей. Но уже сам, либо в составе воровских или разбойничьих шаек. Так что всех оставшихся выродков владетели повсеместно и очень старательно уничтожают, защищая свои человеческие «стада». Ведь у подданных должен быть только один хозяин. Который имеет то самое «право» от рождения, а не присвоил его самостоятельно.

Шансон же, похоже, эти «рыцари-оборотни» как раз и захватили сборищем таких вот потенциальных убийц. Можно, конечно, удивляться, где и как они смогли их собрать в таком количестве. Но это уже отвлечённый вопрос. В принципе, шевалье сколотили себе вполне боеспособную дружину. Благодаря чему законно завоевали статус. Следовательно, связываться с ними пока не стоило. Тем более что даже дипломатическую пирушку недоверчивые свежеиспечённые бароны устроили в очень узком кругу. Почти весь гарнизон оставался на стенах, а присутствовавший «почётный конвой» из кольчужников больше напоминал группу ликвидации.

Убедившись, что фалезцы действительно ушли, новые владетели распустили «повстанческую армию». Крестьяне вернулись к земледелию, «копьё» сэра Жана — в Дыб-Кальвадос, а «вольные стрелки» в лес. В самом Шансоне остался лишь отряд кольчужников, из которых Дэниел Скотт сформировал дозорную службу.

Крестоносец регулярно навещал соседей. Не смотря на получение ими более высокого рыцарского статуса, они подтвердили ему свои вассальные присяги, и попросили продолжить боевые тренировки. Дело в том, что бароны решили принять участие в летнем королевском турнире, что устраивал в Кангарде правящий принц Жан. Для новоиспечённых феодалов пропустить такое было бы непростительной глупостью. Хозяин Дыб-Кальвадоса непроизвольно заразился их энтузиазмом и придумал особую, довольно жёсткую, но необычайно эффективную методику овладения рыцарским копьём.

* * *

Между тем дела в баронстве складывались преотвратительно. Из сорока крестьян Солми с войны вернулись семеро. Более чем в двух десятках дворов во главе семей встали мальчишки, а несколько остались вообще «бабскими». Хорошо, что это была не земледельческая деревня. Жители кормились дарами леса, браконьерством и рыбалкой, обрабатывая лишь небольшие поля. Даже, скорее — большие огороды. Но и те засеять многим теперь было не под силу. К тому же уже несколько раз на село нападали какие-то оборванцы из леса. Поэтому Чарли Дорингема, как боевого побратима новых феодалов, отправили в замок, чтобы рассказал им о бедах Солми. Предварительно он три дня отмолился в часовне святого Дунстана, держа строгий пост. А для представительности сход выделил ходоку крепкого мерина.

Молодых баронов старый крестьянин застал на предполье. В специально утяжелённых доспехах, с тренировочными копьями, похожими на небольшие тараны, они без конца наезжали друг на друга, сталкиваясь с тупым грохотом. Ноги обоих были накрепко привязаны к сбруе. Так что при точном ударе один съезжал вместе с седлом на круп. От этого ноги дестриэ подкашивались… И либо кольчужники бросались поднимать упавшего, либо (чего, собственно сэр Жан и добивался) закованная в железо глыба сама восстанавливала равновесие, и конь с рыцарем вновь вставали.

Когда крестоносец объявил перерыв, Дорингем несмело приблизился.

— О, Чарли! — заметил его Зубров. — Ты чего пропал-то? Забыл, что ли про нас?

— Что вы, как можно!

— Ты извини, мы сейчас тренируемся, не можем с тобой посидеть. Но угостить-то угостим! Эй, Дэниэл, остался у нас ещё эль?

Тот развел руками и отрицательно покачал головой.

— Я, блин, твоим алкашам башки на фиг поотшибаю! Тут Чарли приехал, а ты говоришь эля нет. Иди в караулке поищи! Они там сроду бухают! Где находят-то...

Через некоторое время Скотт принес бочонок бургундского вина и копчёный окорок, а затем, с разрешения баронов, составил компанию Дорингему. Ребята же опять полезли на коней. Лишь вечером, за скудной трапезой из жареных карасей и разбавленного вина, Чарли рассказал о невзгодах, настигших его родную Солми.

— Да мы сами тут на одной охоте и рыбалке сидим! Ладно, ещё бабушка Линде с Сусанной иногда приходят. Тогда хоть что-то путное жрать готовят. Мы же все запасы прежнего барона распродали, чтобы добычу разделить. Ну, ты помнишь! Чем воинов кормить — ума не приложу! — искренне расстроился Феоктистов.

— Нет, ну так нельзя! — возмутился Зубров. — Мы для кого воевали? Для народа. А он у нас скоро голодать начнет.

— Ну, вот и займись им, колхозничек!

— Стоп! А это мысль.

— Какая мысль?

— Колхоз создать. Объединить эти «бабские» огороды в один и вместе распахать. Я когда-то читал, что после революции так делали.

— А пахать чем будешь? Тракторами, что ли? Так у нас, родной, солярки нет.

Чарли слушал перебранку всё более распалявшихся рыцарей-оборотней. Они опять придумывали какой-то непонятный план. Крестьянину было и страшно, и радостно. Уж если колдовской — у них точно получится!

— Чарли, плуги у вас есть? — прервал размышления Феоктистов.

— У Райна Большеухого и Томаса Рыло есть сохи.

— Ну и фамилии у вас! Ладно, плуг из нескольких топоров сделаем. Отцу Сусанны закажем. И пару-тройку запасных лошадей запряжем. В общем, так, Чарли. Ты у нас председателем будешь!

— Кем?!

— Ну, старостой, по-вашему. Дадим тебе конный плуг и пару кольчужников. Поможете пострадавшим хозяйства поднять. А чтобы легче было, объединишь всех в одну общину. Насчет разбойников с Робином поговорим, пусть посмотрит, что там за конкуренты. Я слышал, он полную шайку собрал. Кстати, теперь представляется как «Робин Гуд». А насчет мужиков — по остальным деревням проедем. Может, где с маленькими хозяйствами мучаются, или без баб. Попробуем в Солми сосватать. Ну и кольчужники пусть к вашим бабёнкам присмотрятся. Глядишь, кто и оженится.

Обратно Чарли летел как на крыльях. С «колхозом», конечно, пришлось сложно. Огороды были в разных местах, да и не понимали селяне, что за конный «зуб дракона» он к ним закатить пытался. Альфред Конопатый вообще вышел с луком и заявил, что не пустит на двор. На счастье «председателя», уже окруженного злобной толпой, подоспел сэр Волк. Он молча метнул кинжал в ногу растерявшегося Альфреда и обломал о конопатую голову его же браконьерскую снасть. А потом наложил на бедро жгут и отправил к колдунье. На этом конфликт был исчерпан.

Крестьянская сметка, да и то, что в Солми почти и жили общиной, сделала своё дело. Огороды были засажены, коровьи и овечьи стада начали выпас в лесу, а мальчишки с луками и сетями уходили за дичью и рыбой. Жизнь налаживалась. Вскоре, действительно, приехали несколько мужиков из двух соседних деревень вотчины, Гретевила и Перье. Правда, кроме Лексли-дурачка, все пьяницы и лентяи.

Но Чарли приструнил их и сосватал к крепким бабёнкам. От них селяне узнали, что бароны наделили кольчужников огородами и почти всех женили. А крестьянам, в виде награды за победу, отменили оброк сроком на три года. Зато всех парней 16-18 лет забирают на это время в дружину, присваивая статус свободных воинов. Владетели вызвали из Фалеза отряд графских стражников и, с помощью стрелков Робин Гуда, отлавливают в лесах «плохих» разбойников.

В результате удалось уничтожить аж две шайки. Но тут в Шансоне встала проблема питания. Чтобы кормить воинов, нужны продукты. А оброк они отменили. Тогда сэр Волк придумал другой план. В каждой из трёх деревень баронства он поселил по три семейных солдата, которые охраняли небольшой арсенал. При необходимости они должны были довооружать мужиков-дружинников и доставить их к замку. Для связи выделялись шесть воинов, семьи которых проживали в крепости. А десять кольчужников, во главе с Дэниэлом Скоттом, составляли постоянный гарнизон Шансона. Временно они тоже разместили свои семьи в замке. За пределами стен оставались лишь огороды. Раз в две недели распущенные по домам дружинники собирались на два-три дня для проведения военных игр и тренировок. Продукты брали с собой. По сравнению с «постоянной мобилизацией», это понравилось мужчинам намного больше. Да и статус придавал уверенности. Теперь каждый с гордостью носил какое-либо оружие — символ свободного.

Замок стал напоминать хутор, жители которого кормились охотой и рыбалкой, «разбавляя» пищу ягодами и кореньями. Впрочем, друзьям готовили колдунья и Сусанна, от чего лично они недостатка не испытывали. Но деньги, и немалые, на «хозяйство» были нужны. Добывать же их разбоем бароны считали ниже своего достоинства. Потому и тренировались до седьмого пота, чтобы достойно выступить на турнире. Ведь, как объяснил сэр Жан, победитель получал доспехи, вооружение и коня соперника. Или — их полную стоимость.

— Это же всё равно, что на дороге! — обрадовался сэр Волк. — Даже лучше! Победитель получает всё.

— Дельная мысль! — подержал сэр Гром. — Дело знакомое. Чуток потренируемся — и деньжат намолотим.

Сэр Жан лишь усмехнулся их наивности. Но тренировать начал так, словно противостоять баронам предстояло целой рыцарской армии.

* * *

Нужно ли говорить, что жёсткое учение вызвало повышение травматизма. В очередной раз грохнувшись с коня Зубров умудрился попасть ещё и под копыта загарцевавшего дестриэ. А так как силушкой и весом Господь лошадку не обидел, то даже крепкие турнирные доспехи начали сминаться. Вместе с телом заключенного в них барона. Николай заорал, и лишь тогда новый Ураган догадался замереть. Сэр Жан, Волк и оруженосцы бросились на помощь. Кое-как извлекли пострадавшего из мятого металла. К счастью, переломов удалось избежать, но вот мягким тканям досталось. Всё тело было исполосовано обширными красными полосами, которые начали вздуваться и вскоре набухли сине-красными гематомами. На левой руке, где броня была тоньше, под ударом копыта порвался кольчужный рукав, и из раны шла кровь. Предплечье перевязали, а Зуброва отнесли в комнату заклинаний. Гонец ускакал за колдуньей, но ни к вечеру, ни к утру так и не вернулся.

Между тем сэру Николаю становилось всё хуже. Рука тоже вздулась и сильно болела. Начала заметно повышаться температура. Похоже, рана воспалилась.

— Блин!!! — ругался Зубров. — Ни йода, ни стрептоцида, ни пенициллина самого задрипанного здесь нет!

В его мире тётка Николая была медработником. Отчего ещё мальчишкой он научился разбираться в некоторых вещах, касавшихся неизбежных подростковых повреждений. Владимир, сидевший рядом, виновато опустил голову. Что он мог поделать? Бабушка Линде ещё, как на грех, куда-то запропастилась.

— Слушай, а бабушка чем наши раны протирает? — вдруг вскинулся он.

— Не помню. По-моему, каким-то травяным отваром.

— Так, может, ромашки отварить?

— Да хоть чего! Сил уже нет.

Феоктистов метнулся во двор, нарвал пригоршню цветов и помчался на кухню. Уже через полчаса протирал горячим отваром рану на руке, а Зубров прихлёбывал из глиняного стаканчика тот же отвар. Под конец ему стало чуть легче.

— Спиртом бы протереть! — наконец сказал Коля. — Но в здешних винах и пиве его совсем мало. Для санобработки не хватит.

— Спиртом? — задумался Володька. — Браги у нас нет, но есть бочонок сидра.

— Ты о чем? — в глазах раненого, наконец, прорезался интерес. Сидром здесь называли слабенькое яблочное вино. Зато его было — хоть залейся, так как почти по всему Норману росли роскошные яблоневые сады.

— Можно попробовать выгнать самогон!

— Что-о-о-о?!

Мало сказать, что Николай удивился. В их мире самогоноварение считалось уголовным преступлением, и владельцев соответствующих аппаратов увлеченно отлавливала милиция. Поэтому даже предположить, что всегда законопослушный Володька осведомлён об особенностях процесса, он просто не мог.

— Да видел я один раз, как бабка в деревне гнала! — Феоктистов постеснялся признаться, что этим занималась совсем другая родственница. Да ещё и его самого привлекала к обеспечению незаконного процесса.

— Так там же трубчатая спираль, «змеевик» нужен! — Зубров вспомнил кадры из комедии «Пёс Барбос и необычный кросс». — Его-то как сделать?

— А, неважно! На первый случай можно и без него обойтись.

Вздохнув, сэр Волк пошел на кухню замка, где выбрал самый большой железный чан, из имевших плоское дно, и утащил в комнату заклинаний. Основной секрет крылся в том, что подсмотренный им способ разработали люди, желавшие избежать интереса милиции. Хитрость заключалась в том, что установка собиралась на обычной кухне многоэтажного дома из бытовой посуды. И быстро разбиралась. Если застуканный представителями правопорядка самогонщик успевал вылить в раковину сусло, вместе с изготовленным продуктом, то из доказательств преступной деятельности на месте оставался лишь запах. А за него не сажали!

Чан он приспособил на каминную трехногую подставку. Теперь под ним можно было развести огонь. Путем подбора нашёл в кухонной утвари небольшой глиняный горшочек и такую же неглубокую широкую миску. Горшок поставил верх ногами внутрь чана, а миску, нормальным образом, на него сверху. Сложнее оказалось с медным тазом. Требовалось, чтобы он не только подходил по размеру к первой ёмкости, но и слегка выпирал, а дно не касалось собранной внутри конструкции.

Наконец, всё было готово. Челядь со страхом смотрела на приготовления сэра Волка, лично таскавшего посуду в комнату заклинаний. Вывод напрашивался один — «оборотень» решил заняться алхимией. Поэтому, когда он унёс туда же тряпку и две большие деревянные кадки (одну пустую, а вторую с холодной водой), работники предпочли убраться из страшного крыла замка. Поэтому никто не видел, что барон укатил ещё и бочонок сидра, а также забрал ковшик и закрывабщийся кувшин. Правда, вязанки хвороста и наколотые дрова таскал на виду у всех.

Вскоре Феоктистов закрылся, распахнул в комнате заклинаний окно и развел огонь. При самом начале самогоноварения он не присутствовал, поэтому действовал по наитию. Сперва налил в чан немного воды, оставив внутри лишь перевернутый горшочек. Когда та почти выкипела, залил треть емкости сидром, поставил на место миску и закрыл всю конструкцию тазом, уплотнив соединение мокрой тряпкой. Затем начал ковшиком наливать в него холодную воду. Когда медная емкость заполнилась, снял и посмотрел внутрь. Сидр кипел вовсю, а в глубине миски посверкивало немного прозрачной жидкости. Это накапали внутрь более лёгкие пары, сконденсировавшиеся на постоянно охлаждаемом дне таза.

Жидкость характерно пахла спиртом! Ура! Осторожно перелил драгоценное вещество в кувшин, плотно закрыл и продолжил процесс перегонки. Добавил в чан сидра, вылил из таза в пустую кадку почти всю нагревшуюся воду. Затем поставил на место и вновь начал заливать холодной, колодезной... К вечеру из содержимого бочонка получилось чуть больше кувшина прозрачно-чистого самогона.

Феоктистов с гордостью принес плод алхимического эксперимента Зуброву. Тот с интересом осмотрел и поинтересовался:

— А он крепкий?

— Не знаю, не пил.

Резкий характерный запах отбил всякое желание к подобным экспериментам и у Николая. Тот задумчиво погладил бок кувшина и изрек:

— Если больше 40 градусов, то должен гореть.

— Сейчас проверим!

Феоктистов сбегал в комнату заклинаний, принес горшочек с горящими углями и несколько щепок. Затем плеснул немного самогона на каменный подоконник, запалил деревяшку и поднес к лужице. Над ней поднялось бледно-синее пламя.

— Ух ты! — восхитился Зубров. — Горит! Значит, крепкий… Да, но чистым спиртом раны тоже не обрабатывают!

— Фигня! — сразу повеселел Феоктистов. — Разбавим немного водой.

От первой же терапии Зуброву стало намного легче. Он уснул. А утром встал без температуры. Да и многочисленные гематомы почти не просматривались. Похоже, местные микробы были ещё не готовы к схватке с новым антисептиком.

К утру вернулись и посыльный с колдуньей. Та только руками развела, увидев результат. Заинтересовалась новым веществом. Нужно отметить, что со своей подготовкой бабушка Линде мгновенно оценила нестандартность предложенной алхимической взгонки и с интересом занялась освоением.

Через день в закромах Шансона было уже 2 кувшина медицинского чудо-средства и один — с новым напитком. Ведьма, в отличие от баронов, не побрезговала и попробовала получившееся. Охнула, сплюнула… И придумала, как улучшить. Она разбавила ядреный самогон чистым яблочным соком, от чего получился довольно крепкий, но приятный напиток, с характерным вкусом сидра. Друзья назвали его «Кальвадос», в честь земли, давшей им рыцарские титулы.

* * *

Через пару месяцев жизнь вошла в колею. Крестьяне обнаружили, что совсем не пострадали от смены владетеля. Даже получили шанс поднажиться, за три года-то без оброка! Тогда в церквях зазвучали благословения баронам, а молодежь опять отдалась любви. Ведь в смутный период свадьбы играли только по распоряжению феодалов. Отчего и воспринимали их как одну из чрезвычайных мер оборотней.

Начался июль, в середине которого должен был состояться королевский турнир в Кангарде. Бароны уже отрабатывали конную защиту. Без доспехов, лишь в шлемах и со щитами сталкивались на быстрых дестриэ. Плотник без перерыва строгал учебные копья, наконечники которых обматывали кусками жёсткой свиной кожи. Синяки и ушибы теперь даже не считали. Бабушка Линде, бывало, сутками напролет отхаживала друзей в комнате заклинаний. Хорошо, что на базе нового антисептика у неё получилась целая серия лекарственных препаратов из уже имевшихся снадобий. На основе спирта те порой превращались в поистине волшебные средства.

Сусанна теперь жила в замке, всё больше страдая от неразделённой любви.

«Вольотька…» — шептала она ночью.

— Сэр Волк!» — то и дело произносила днем. Девушка старалась угостить барона самой изысканной пищей, которую могла приготовить, наводила порядок в его жилом крыле и с жадностью ловила странные взгляды, которые Феоктистов всё чаще бросал в её сторону. Но воспитание не позволяло открыто сказать или хотя бы намекнуть о своих чувствах к феодалу. А уж мыслей о свадьбе... Впрочем, в самых сокровенных мечтах только они и были!

А Володька даже не подозревал о запретах, терзавших дочь кузнеца. Он-то, сын советского ХХ века, считал её абсолютно равной, «из рабоче-крестьян». И молчал лишь потому, что никак не мог определиться в чувствах. Счастье Сусанны было так близко! Одно слово, и Феоктистов повел бы её под венец. Но, увы! Норманка пыталась найти лазейку в законах этого мира. По которым владетель мог привести в свою спальню почти любую девушку феода. Но сэр Волк и об этом не знал!

Зато догадывался Зубров, что заприметил Сусанну ещё с первой встречи. Он уже стал настоящим хищником, и интуитивно почувствовал власть над женщинами. Чем тут же и воспользовался, пристрастившись зажимать хорошеньких селянок в переходах Шансона. Впрочем, дочь кузнеца пока не трогал, так как при первой же попытке поймал глазом её локоть. Да так неудачно, и еле смог объяснить другу, где заработал здоровенный «фонарь» вне тренировки. Но домогательств не прекратил.

Феоктистов же, как на грех, позволял себе лишь короткий невинный поцелуй. Как правило, при встрече и расставании. Впрочем, постепенно и он делал успехи.

* * *

Всё изменилось примерно за неделю до отъезда в Кангард. В деревнях сыграли сразу две свадьбы, и оба жениха, недавно ставшие «вольными воинами» дружины, не посмели ослушаться закона о праве первой брачной ночи. Этому способствовало и то, что одна невеста была из служанок де Шансона и помнила беспощадный суд шевалье, а вторую друзья когда-то спасли из обоза барона. Да и родственники всех четырёх семей боялись потерять право трехгодичной неуплаты оброка. В результате Дэниэл зашел к уставшим после тренировки владетелям, которые под присмотром сэра Жана полировали мечи, и доложил, что прибыли невесты с женихами.

— Им-то что ещё нужно?! Священника, что ли не хватает? Я вам, блин, не ЗАГС! — тут же вспыхнул Феоктистов. Зубров, кое о чём догадывавшийся, дипломатично промолчал. А Дэниэл, испугавшись колдовского слова, поспешил успокоить, что селяне всего лишь хотят предоставить им законное право первой брачной ночи.

Тут уж сэр Волк растерялся. А сэр Гром делано безразличным голосом сказал:

— Ну, пусть войдут!

Увидев красавицу, когда-то страстно его целовавшую, Зубров просиял. Легко подавил волнение, подошёл и взял девушку за руку. Как и на дороге, она радостно вспыхнула и подалась к нему. А вышколенный жених лишь скрипнул зубами.

Вторая пара выжидательно смотрела на Владимира. Он тоже вспомнил невесту. Это была та самая, отчаянная, что первой указала обидчика. Сейчас её глаза горели лукавым блеском. Они цепко ощупывали загорелое лицо барона со светло-розовым шрамом, плечи под домотканой рубашкой и крепкие кисти с мечом и точилом. Сэр Волк беспомощно взглянул на Сусанну, но та демонстративно отвернулась. А сэр Жан показывал знаками: «Ну, смелей, смелей!» Это приободрило вассала. С уже привычной хищной грацией Володька встал и подошёл к молодым. Дружинник смотрел широко распахнутыми недоумевающими глазами. Как обиженный ребёнок. И это сломало всю его решимость. Хотя невеста чуть не опаляла прозрачно-голубым взглядом. Ей откровенно нравился феодал, с мокрыми от пота литыми плечами.

— Тебя как зовут-то? — спросил барон.

— Робина.

— А! Вот ты чего боевая такая...

От её чуть хриплого голоса кровь снова ударила Володьке в голову. Но тут же ему стало невыразимо стыдно. Тем более всё это непотребство происходило прямо на глазах у Сусанны. Феоктистов ещё раз осмотрел женихов. Н-н-да! Тут и слепой понял бы, что их переполняли далеко не тёплые чувства. Шутка ли, собственными руками подложить невесту под чужого мужчину! Пусть и владетеля. Придушить им сейчас баронов впору. Все мы, конечно, в душе звери... Но не настолько же!

Очень кстати вспомнились имена молодых дружинников:

— Арчи из Солми, Мидлтон из Гретевила — вы отличные молодые воины! Я горжусь вами. А в качестве привилегии за доблестную службу передаю вам право первой брачной ночи. Но с предоставлением невестам первого рыцарского поцелуя!

Он с силой, жадно поцеловал Робину, взял за руку и передал жениху. Николаю оставалось лишь последовать его примеру. Судя по восторженным взорам Арчи и Мидлтона, теперь оба готовы были отдать жизни за новых владетелей.

«Вот так хорошие дела и делаются!» — с удовлетворением подумал сэр Волк.

На следующий день в приподнятом настроении он подошел к стряпавшей Сусанне. Дурацкое волнение опять накатило, и он начал теребить зелень:

— А можно как-нибудь...

— Можно! — быстро ответила Сусанна и резко повернулась. Несколько секунд жгла взглядом, а затем с силой впилась ртом в его губы.

Часть 2. "Больше раза не убьют!" Глава 9

1984 год по времени Метрополии, 26 мая. Земля-1. Космопорт «Кисимайо».

Младший командир Управления Мобилизации Зоринка О`Гирли уже третий час работала с сенсорным компьютером. Однако итоговый доклад ей не удавался. Что-то получилось не совсем так, на этой Земле-7. Хотя инструктор-резидент никак не могла сообразить, что. Тем временем корабль опустился на жаркий бетон космопорта, и к обшивке начали прилипать дроны техобслуживания. Сначала слышались лишь характерные чпоки. Но вот включились новости Метрополии:

«… Продолжается продвижение Диких в направлении восьмого и девятого пространств. Истребители и мобильные отряды Второго космического флота ведут сдерживающие бои на экваториальных направлениях, изредка переходя в решительные контратаки. Крайне тяжелая обстановка сложилась на Земле-10. Против её доблестных защитников, уже двадцать седьмой день сражающихся в полной блокаде, ордами «Диких» применено новое оружие, которое провоцирует античеловеческую агрессию туземных форм жизни. Колонисты десятой укрылись в подземных выработках и применили по собственной поверхности ядерное оружие. Связь с пространством-10 потеряна. Но и оккупационная орда понесла значительные потери. Враг вынужденно начал переброску сил с восьмого русла. Управлением Мобилизации прорабатываются варианты спасения психоматриц защитников Земли-10».

Зоринка тяжело вздохнула. Все то же — Дикие неуклонно наступают! Их Дух по-прежнему побеждает людскую Технику. Этот кошмар начался 67 лет назад по времени Метрополии. В 1917 году здесь, на Земле-1, как её называют теперь, не шла Мировая война, что охватила почти все русла Реки Времён. Мир висел в шатком равновесии между тремя сверхдержавами – Конституционным королевством Западные Штаты, Демократическим государством Северные Территории и Восточной Империей. Поэтому барон Ричард Харлоу Мелони из графства Хемпшир на Британских островах Западных Штатов, вместо экстренных заседаний в Палате лордов безобидно развлекался в своем имении с гигантским электромагнитным контуром. Он обнаружил, что волны сильного наведённого поля заставляли дрожать и искривляться пространство над установкой!

Примерно через неделю один из дурацких экспериментов окончился открытием — 16 августа 1917 года этот богатый чудак первым из людей пробил стенку русла. В результате на несколько секунд переместился на Землю-6 и попал прямо в штаб Четвёртого воздухоплавательного отряда Королевского флота. Барон, неожиданно «вынырнув из ниоткуда», застыл у стены своей изменившейся каминной. Прежней осталась лишь общая компоновка помещения. Рядом с ним висел новый яркий гобелен (как потом выяснили — сверхсекретная карта с обстановкой германского фронта). Офицеры схватились за револьверы, в штабе поднялась паника... Но сэр Ричард уже благополучно вернулся в собственную лабораторию.

Он срочно выехал в Нью-Йорк, где на заседании Королевской Академии Наук сообщил об открытии. Увы, вместо ожидаемого признания сэр Мелони сразу попал под жёсткий диктат штатовской разведки. Изобретение засекретили. Но на средства «Сикрет интилидженс сервис» и вместе с умнейшими учеными Королевства барон смог разработать стационарное устройство для межпространственного перехода.

В октябре 1917 года агент Разведывательного Управления Северных Территорий скопировал техническую документацию, и северяне тоже приступили к освоению параллельных миров. Однако в обеих сверхдержавах эксперименты сопровождались необъяснимыми человеческими жертвами. Странной смертоносной деятельностью заинтересовались восточники, и к 1919 году уже их разведка выкрала чертежи межпространственного контура.

К этому времени было установлено, что параллельные миры появляются оттого, что в «Реке Времён» одновременно реализуются все варианты какого-либо события. В ходе наработки теории вывели и основную закономерность, согласно которой «чем больше происходит различных явлений и выборов, тем больше миров образуется». Собственно, напрашивался вывод о бесконечном количестве параллельных реальностей. Но практика показала, что далеко не каждая вероятность создаёт своё пространство. Существующие законы удерживают большие развилки «вариативных ветвей» в нескольких главных, почти не пересекающихся руслах. Которые и получили названия «Земля-2», «Земля-3» и так далее, по мере открытия.

Событие, разводящее русла, всегда очень знаковое. В частности, в самом дальнем мире, Земле-11, с легендарной Атлантидой ничего не случилось. На Земле-10 катастрофа произошла, но атланты выжили и захватили половину Европы, оспаривая господство ромейцев. А в остальных эта когда-то ведущая островная страна полностью погибла в огне и водах Гирканского моря... Жители второго и третьего русел к тому времени тоже изобрели межпространственные переходы и начали засылать разведчиков на Землю-1.

Этот период прозвали «Безумием спецслужб». Контрразведки и жандармерии государств всех сообщающихся миров словно взбесились. Пойманных исследователей, как и множество случайного народа, по обвинению в «межмировом шпионаже», расстреливали прямо на месте. Поэтому, в ноябре 1919 года разведчики Северных Территорий впервые применили беспилотный пробой, запустив в отдаленное русло автоматический фотоаппарат. И, как выяснилось, не зря.

Далее одиннадцатого русла Река Времён оказалась заселенной не людьми, а жуткими существами, вроде очеловеченных горилл. Их тут же прозвали «Дикими». Но чудовища явно были разумны — на снимках просматривались явные жилища, летательные аппараты и непонятные предметы обихода. А через три недели после открытия автоматические камеры азиатского центра привезли фотографии военного нападения «Диких» на жителей Земли-11!

* * *

6700 год от Сотворения Мира, 11 июля. Королевство Норман.

На турнир бароны хотели выехать без помпезности, но это не удалось. Сусанна, пользуясь правом фаворитки, развернула широкую деятельность. Женщины что-то шили, готовили, чистили. Начали назначать кольчужников в свиту.

— Слушай, Николкин, нам это надо? — спросил задумчивый сэр Волк.

— Да нет, конечно! Я вот думаю, кто замок-то защищать будет, если что? Да свиту эту ещё и кормить надо как-то. Что предлагаешь?

— Сейчас в темпе собираемся и сваливаем. Оруженосцев у Робина возьмем.

К вечеру, под видом тренировки, друзья сбежали из собственного замка. Но когда с десятком запасных копий прибыли в шайку Робин Гуда, поняли всю глубину своей глупости. Мало того, что в дороге опасно (этого-то бывшие разбойники не боялись), но на турнире, как объяснил атаман, рыцарь обязан жить в личном шатре, под сенью своего знамени, содержать боевого коня и иметь, как минимум, два полных комплекта оружия. А не только копья. К тому же и они нужны, в основном, турнирные: пустотелые, с тупыми концами. Соответственно, в свиту входят конюх, оруженосец и повар. И лишь у очень бедных феодалов этим занимается один сквайр.

— А я и не утверждаю, что мы богатые! — вскинулся сэр Волк.

— Ну, а где ты возьмешь шатёр, штандарт и подставку под щит?

— А его обязательно на подставку?

— А как же желающие сразиться выразят своё желание? Обычно у входа в шатёр вешают щит. Все, кто хочет помериться с владельцем силами, ударяют в него своим копьём. Если бьют тупым концом, то будут состязаться турнирным оружием. А если острым — то боевым. Насмерть.

— Вот ты, блин! А я и не знал... Ну, а необычно как делают?

— А необычно как раз бьют в щит выбранного рыцаря и тут же с ним дерутся.

— Ну а чего тогда развел демагогию! Шатёр, подставка... Ещё бы унитаз заставил купить! Возьмём по оруженосцу и наколотим в щиты тех, кто с шатрами!

— Штандарт-то все равно должен быть.

— Мы, вроде, по-ромейски говорим. Какой еще штандарт?

— Ну, небольшое знамя с твоим гербом.

— Так бы и сказал. А то заладил — рейхстаг, люфтваффе!

— А знамена, вроде Сусанка с женщинами вышивала! — вмешался Зубров.

— Ну, вот видите! Женщина умнее баронов оказалась.

— Робин, когда ты у меня в гостях, я тебя никогда не оскорбляю!!!

— Извини, сэр Волк! — в непритворном поклоне согнулся атаман. Дружба — дружбой, а честь рыцаря задевать нельзя. — Но за штандартами придётся послать.

— Да я понимаю... Слушай, пошли кого-нибудь, кого Сусанна знает. Нам возвращаться как-то неудобно. Да и примета плохая. Да и время поджимает.

— Конечно, конечно. Понимаю! — рассмеялся Робин Гуд.

* * *

Утром друзья, в сопровождении Джонни и молодого Слема из Лизье отправились в Кангард, а несколько разбойников, во главе с Жаном-Молотобойцем, в Шансон. По дороге болтали с новыми оруженосцами, пугали путников, вспоминая разбойничью юность, и непрестанно жевали. В результате съели все запасы, и на следующее утро тронулись в путь голодные и злые.

— Пипец, приехали! — ворчал сэр Гром. — Если сейчас жрать нечего, то чего в Кангарде делать будем?

— Заткнись! — как правило, отвечал сэр Волк. Или что-нибудь с вариациями. Так развлекались до полудня, пока у самого Феоктистова не подвело живот.

— Орлы! — окликнул он новых сквайров. — А почему бы вам не заехать в лес и не подстрелить нам чего-нибудь помясистее? Мы же пока потихоньку поедем.

Оруженосцы свернули с дороги, а бароны пустили коней шагом и начали обсуждать, чем сейчас могли лакомиться все их общие знакомые. От столь глубокомысленного занятия друзей отвлекла показавшаяся из-за поворота повозка. Она напоминала карету XIX века, как её показывали в исторических фильмах. Впереди выгнутой подковой рысили восемь смуглых всадников в пёстрых халатах и тонких белых тюрбанах вокруг островерхих железных шлемов. На левой руке у каждого круглый щит, а у стремян, в которые упирались сапоги с загнутыми кверху носами, сабли и колчаны. На плечах, в ременных петлях, болтались гибкие копья.

— О-па! Явление татар народу!

Неожиданно встречные слаженно выхватили луки и прямо с сёдел выпустили стрелы в рыцарей. Хорошо, что те были в тяжёлых турнирных доспехах — жала лишь дробно прозвенели о толстую броню тораксов.

— Ни фига себе, шуточки! Бьём по центру, веером наружу и разворот!!

Друзья пришпорили коней, и тренированные дестриэ резко взяли в галоп. На ходу бароны привычно расстегнули стопорные ремешки мечей и изготовились для удара копьями. Стрелы второго залпа со звоном отлетели от наклонённых щитов и шлемов. «Монголо-татары» едва успели перекинуть копья на руки, а удар двойного жала рыцарской пары впился в ближних. Древки ещё скользили в телах, а руки уже перелетели на рукояти клинков. «Веером» обогнув первых противников, оборотни синхронно наклонились и рубанули по спинам последних. Затем, довершая манёвр, развернулись. Впрочем, торопиться было некуда — «татары» пришпорили к лесу.

— Луки!!!

Дестриэ встали, как вкопанные. Ещё двое свалились, доказав педагогическое мастерство Робин Гуда. А затем, почему-то, с сёдел упали и остальные...Впрочем, когда из леса выехали оруженосцы, всё стало понятно. Сквайры начали методично добивать раненых. Возница «кареты», с явно норманской рожей, бухнулся на колени и испуганно тянул руки вверх.

— А ну-ка, ну-ка! — сказал сэр Волк, и друзья с двух сторон подъехали к повозке.

— Это кто тут у нас такой богатенький?

На счет «три» бароны сорвали резную крышу. Внутри заполошно металась тощая фигура в вычурных одеждах. Под непонятные лепетания старик пытался закрыть собой второго седока, в дымчатой сиреневой накидке.

— Вот ты, блин, Матросов ещё! — ругнулся Николай, пытаясь отстранить его. Это не удавалось. Он что-то орал и как липкое тесто приставал к наручам. Тут уже Володька залепил ему «леща». Субъект охнул, выпучил глаза и осел.

— Так-так! — злорадно произнес Зубров и рывком сорвал ткань со второго.

— Ох ты ж!

— Н-да-а!!! — поддержал Феоктистов.

Такой красавицы они ещё не видели. Хотя её большие чёрные глаза были почти круглыми от страха, чуть выдающиеся скулы и характерный нос наводили на мысль о кавказских или азиатских корнях. Аккуратно завитые пряди вороных волос и ухоженные руки с золотыми браслетами хорошо сочетались с яркой восточной одеждой. Лучшим же украшением незнакомки были аппетитные нежные бугорки плоти, напряжённые шнуровым корсетом.

— Ах ты, татарочка! — весело произнес сэр Гром и, проглотив слюну, сгробастал её железными руками. Попытался вытащить к себе в седло. Не тут-то было! Старик очухался и мёртвой хваткой повис на Зуброве. Поднять сразу двоих тот не мог и завис, не желая расставаться с добычей. Покрасневшая физиономия застряла в прорези забрала, мешая говорить. Да ещё и дестриэ, почуяв неладное, решил отойти. Феоктистов хохотал.

— Чего ты ржёшь, мерин! Отцепи меня! — прохрипел сэр Гром.

— Татарку отпусти!

Николай разжал руки и тут же грохнулся вниз, лишившись и тяжести старика. Но, благодаря навыку сэра Жана, избежал падения на землю в тяжёлых доспехах.

— Ах ты, козёл!

Он выпутался из стремян, подтянулся за край седла и встал. Недвусмысленно вытащил меч. «Татарин» вцепился уже в Володьку и что-то испуганно заверещал.

— Да заткнись ты! — в сердцах залепил тот второго «леща». — И ты шашку убери! Успеешь с татаркой познакомиться.

Зубров плотоядно посмотрел на испуганную восточницу и убрал клинок.

— Эй, дедок! Ты по ромейски-то разговариваешь?

— О да, сэр уважаемый благородный рыцарь! — отозвался тот, держась за голову.

— Ты зачем своих шакалов на прохожих натравливаешь?

— Что вы, сэр уважаемый благородный рыцарь! Что вы! Это разбойники! Они захватили нас с дочерью в плен и везли в одним им известное гнусное злодейское место... О, бедный я, несчастный! Зачем я только решился выехать из Фалеза! — старик страдальчески воздел руки к небу, а затем горестно заломил их.

Сэр Волк посмотрел на трупы восточников, на изображающего неподдельное горе монголоида и ухмыльнулся:

— Ты рожу-то свою видел? У тебя же на ней двухмильными буквами написано: «Я татарская морда, а это мои братья»! — рыцарь указал на разрубленное туловище.

— О, нет! — замахал тот руками. — О, нет, сэр уважаемый благородный рыцарь! Это же гнусные троянцы! Вероломные предатели, кусающие руку, кормящую их...

Новая затрещина, на этот раз от сэра Грома, прервала его словоизлияния:

— Понос, что ли прошиб?! По теме давай.

— О, что вы хотите от бедного хазарина? — заплакал старик.

— Погоди-погоди! — жестом руки прервал его Феоктистов. — Так ты хазарин?

— О да, сэр уважаемый благородный рыцарь! Я бедный и несчастный хазарин. Моё имя Давид, — восточник робко указал на девушку, испуганно сжавшуюся в повозке. — А это моя старшая дочь, Юдифь. Цветок и отрада всей жизни, единственное дитя от первой жены, несравненной Рахили, что ждёт меня на небесах.

— Если ты сейчас не заткнешься, она тебя дождется!

Хазарин испуганно умолк. Сэр Волк наморщил переносицу:

— А это, значит, троянцы... Но что они здесь делают? Здесь же не Йорос?

— Это бывшие пленные троянцы!— поспешил объяснить Давид. — Их привезли из Святой Земли рыцари ордена Храма. Затем, за определённые заслуги их освободили от рабства, и теперь они, за плату, сопровождают путников через разбойничьи места...

— О, горе мне! — неожиданно снова завопил старик. — Они сами оказались самыми настоящими разбойниками!

— Брешет он! — неожиданно спокойно сказал Николай.

— Сэры рыцари! — подал голос Джонни, о присутствии которого уже и забыли.Оказалось, всё это время оруженосцы стояли с натянутыми луками, держа на прицеле возницу, так и сидящего на коленях с поднятыми руками.

— Может, у этого дядечки спросите?

Рыцари повернулись к пленному:

— А ты кто такой?!

— Сидней, кучер из Фалеза. Хазарин нанял меня, чтобы я отвез его в Кангард.

— Так это хазарин?

— Да-да! Давид из Фалеза, ростовщик.

— Постой-постой! — повернулся сэр Волк. — Давид из Фалеза... Уж не тот ли, кому сэр Жан Дыб-Кальвадосский закладывал свой замок?!

Хазарин непроизвольно вжал голову в плечи, пытаясь хоть так удержать её от неминуемого отсечения. Его глаза подёрнулись дымкой.

— О, благородные рыцари, сэр Жан выкупил свой замок! У нас нет на него никаких прав! — неожиданно вступилась юная восточница. — Что вы хотите?!

Миндалевидные глаза, опушённые густыми изогнутыми ресницами, так беззащитно трепетали, что лишь камень не сжалился бы над ней.

— Ты огнеметы-то выключи, красавица! — примирительно сказал сэр Волк. — Мы лишь расспрашиваем этого уважаемого. А твоего батюшку попросили уточнить.

— А это мы кого порубали, Сидней?

— Троянцы-наёмники. Давид их тоже нанял.

— Ясно... Значит, обшиблись мы, сэр Гром. Хорошим людям телегу сломали.

— Что ты хочешь сказать? — непонимающе посмотрел Зубров.

— Не хочу расстраивать, но с уважаемой госпожой Юдифью, по-видимому, придется тебе как-то более интеллигентно знакомиться. Если, конечно, она ещё захочет с тобой разговаривать. Смотри вон, руку ей оцарапал. Да и платье помял.

Николай перевел ошалевшие глаза на девушку. Она неотрывно и умоляюще смотрела только на Феоктистова.

— Я, а... Э...! — только и смог пробормотать сэр Гром.

А сэр Волк тем временем успокоился:

— Джонни, Слем, уберите луки! Сидней, встань и займись лошадьми троянцев. Коля, закрой рот и, будь другом, подай крышу повозки. Давид, никто не собирается тебя обижать, не падай в обморок. Совсем нетрудно было перепутать с троянцами. Рожи у вас одинаковые. К вашему личику, госпожа Юдифь, это не относится!

— Я не госпожа! — неожиданно густо покраснела девушка. — Я всего лишь бедная презренная хазарка.

— Насчет национальности спорить не буду. Слышал и что не любят вас здесь. Но вот «бедная» — это вряд ли! — поддел мечом край кожаного мешочка, неосторожно выглянувшего из-под сиденья. Из прорези посыпались монеты.

— Значит и Вы, сэр рыцарь, всего лишь разбойник! — обреченно сказала Юдифь.

— Вообще-то уже нет.

— Но ведь и вы охотитесь за этими деньгами?

— Если честно, лишь пару минут назад понял, что это. Мы едем в Кангард, на королевский турнир.

Пришедший в себя Давид попытался собственным задом замаскировать мешок.

— Да, успокойся, папаша! Не нужна нам твоя поклажа. А вот если покормите — не откажемся.

Закончилось тем, что бароны и оруженосцы подчистую смели изысканные кошерные кушанья и своим доброжелательным отношением совсем успокоили представителей не уважаемого в Нормане фема. Правда, Зубров больше молчал, изредка поглядывая на бюст Юдифи, зато Феоктистов болтал за двоих. Во время трапезы заключили с Давидом сделку, по которой ему отдавали четверых коней, а также оружие и снаряжение убитых троянцев, а он, по приезде в Кангард, обеспечивал рыцарей продовольствием, фуражом, двумя шатрами и подставками для щитов. Лишь две трофейные сабли друзья отдали своим сквайрам, да оставили себе четвёрку наиболее жилистых коней в качестве заводных.

Пожалуй, нужно отметить, что торговаться пришлось около получаса, за время которого сэр Владимир осознал, за что здесь ненавидят хазар. Поэтому оставшуюся дорогу он подкалывал Николая, уговорившего Юдифь поехать с ним в седле:

— Э, извозчик! А у вас кто платит — седок или кучер? Ты, наверное, натурой взять хочешь? Так смотри, не продешеви! А то, как бы она у тебя потом, в виде процентов, последние штаны в Кангарде не сняла. А то ведь скажет, что так и було!

Правда, говорилось всё на русском. Все-таки обворожительная внешность хазарочки не позволяла Феоктистову напрямую оскорблять её. Николая же Вовкино зубоскальство нисколько не беспокоило. Гораздо больше волновало, что через торакс он ничего не чувствовал. Осознав, наконец, как страдает приятель, сэр Волк предложил ему снять доспехи, мотивировав это тем, что ехать на «груде железа» девушке не может быть удобно. Сэр Гром переоделся в камзол и блаженно обнял спутницу, прижавшись к ней намного чувственнее, чем того требовала дорога. Феоктистов во главе оруженосцев выехал в сторожевую «подкову».

— Мало того, что хазарин обсчитал нас на троянцах, так теперь его дочь у меня друга умыкнуть хочет? А, впрочем, убудет от него, что ли?

В такт мерно рысившему Вихрю Володька вновь задумался. В последнее время он всё чаще возвращался мыслями в свой мир. Прокручивал произошедшее так и этак, тщательно примеряя небольшой горько-солёный опыт. Теперь он практически не сомневался, что «тюльпан», ставший причиной их злоключений, являлся не только устройством для анабиоза. Это была гораздо более многофункциональная штука. И наверняка исправная. Феоктистов всё больше склонялся к мысли, что «фантомы»-исследователи их просто обманули, как глупых щенят. Спровоцировали сделать то, что втянуло в какой-то эксперимент на живых людях. Который мог обернуться для них пожизненным заточением в этом мире. Неизвестно, наблюдают ли инопространственики за подопытными сейчас, или снимут нужные показания с приборов (с того же «тюльпана»), но на их помощь, скорее всего, рассчитывать не стоит. Ведь земные учёные не для того запускают мышей в свои хитромудрые штуки, чтобы потом собственноручно их оттуда спасать. А, значит, как и этим несчастным грызунам, друзьям нужно жить здесь полноценной жизнью. Чтоб не было потом мучительно больно. Стоит наслаждаться каждой минутой. Потому что никто не знает, когда этот бесчеловечный эксперимент будет завершён, и как там у «фантомов» принято утилизировать отработанный материал. Единственное, чего он не мог даже близко представить — зачем зловредным инопространственникам потребовалось отправлять землян в другой мир? Чего они этим хотели добиться? Никакой видимой выгоды вынужденное путешествие никому не несло.

* * *

До Кангарда доехали без приключений. Но там худшие опасения оправдались — Давид привёз настоящую рухлядь. Причем, уверял, что это «наидрагоценнейшие шатры самого Колояра Великого». В конце концов, Володька просто плюнул:

— Короче, Коль, бери эту рвань, и ставьте с оруженосцами в поле. Джонни и Слем пусть пока посидят в них. Лошадей обиходят, жрать что-нибудь приготовят. Если эти хазарские харчи вообще съедобны. А я в город поеду, квартиру нам поищу.

— У тебя есть деньги? — удивился сэр Гром.

— Есть немного, не волнуйся.

Он не стал уточнять, что продал амуницию троянцев без дорогих украшений и мешочков с цехинами, которые заблаговременно срезал верный Джонни. А, кроме того, когда отвел в сторону старшего хазарина из многочисленного семейства, встречавшего Давида, говорил с ним совсем не о погоде.

— Ну, вот что, Рабинович! — сказал сэр Волк. — То, что твой инкассатор прибыл в целости — это целиком воля Провидения и лишь немного нашего вмешательства. Но последнего сейчас будет много, если за доставку этой фалезской казны ты не заплатишь. Или думаешь, что толпа торгашей сможет противостоять баронам и оруженосцам?

Уважаемый Авраам Постер так не думал. И хотя он не знал слов «рабинович» и «инкассатор», смысл их понял прекрасно:

— О, я глубоко опечален, глубокоуважаемый сэр Волк, что Давид не отблагодарил вас. Вот десять золотых цехинов в знак признательности за помощь!

— Да. Но по червонцу каждому!

— Но, глубокоуважаемый сэр, ваши оруженосцы почти не участвовали в бою.

— Зато сопровождали твою повозку.

Старейшина хазарской общины почувствовал, что дальнейший торг испортит отношения с рыцарем-оборотнем. С благодарной улыбкой извлек из складок одежды три кожаных мешочка и, с лёгким поклоном, отдал Феоктистову:

— Здесь ровно тридцать золотых цехинов!

* * *

Кангард Феоктистову не понравился. Столичный город был ещё более грязным, чем уже известные ему деревни. Пахло человеческими испражнениями, которые горожане, похоже, выплескивали прямо из окон. В зловонной жиже лежали свиньи, сновали неопрятные собаки и толстые мыши. Изредка попадались куры и гуси. Покрой одежды почти не отличался от деревенских щёголей: те же камзолы, шляпы с перьями, рубашки с широкими «дутыми» рукавами, шерстяные штаны «в обтяжку». Двух-трёхэтажные дома стояли так близко, что прохожим приходилось прижиматься к дверным проемам, чтобы пропустить верхового. Взгляды у них при этом были далеко не самыми доброжелательными, а стайка чумазых мальчишек даже обкидала барона камнями. Сэр Волк выхватил лук, и ребятишки разбежались.

Ближе к центру архитектура стала более привлекательной. Улица уже позволяла разъехаться двум всадникам. Большая часть грязи находилась в сточной канаве, сбоку от мощёной булыжником мостовой. Да и люди встречались более зажиточные. Кое-кто даже следовал в сопровождении рабов (судя по раскосым рожам последних, тоже из троянцев). Потеплели и взгляды, особенно у девушек. За спиной феодала бюргеры принимались обсуждать его герб, вспоминая, что за вотчиной он владеет. Поэтому уже у центральной площади, где шумел базар, Володьку обогнала волна выкриков:

— Рыцарь-оборотень!!!

Улица вмиг опустела. Лишь одна замешкавшаяся горожанка с лукошком, из которого выглядывала недовольная голова гуся, заметалась по мостовой. Барон остановил коня в нескольких футах, и женщина подняла на него испуганные тёмные глаза, сжала кулачком какой-то амулет на шее.

— Привет! — сказал Феоктистов по-русски.

Горожанка робко сделала поклон, не отрывая от него настороженного взгляда. Рыцарь спешился и снял шлем.

— Меня зовут сэр Владимир Кальвадосский Волк.

— Очень приятно! — почти неслышно ответила горожанка, быстро оглядывая его. — Вы, правда, оборотень?

— Глупости! Просто однажды я победил их вожака, и теперь меня слушается дикий волк. Это уж люди напридумывали невесть что.

Горожанка всё же набожно осенила себя знаком Единого и посмотрела на Володьку более смело. Похоже, он начинал ей нравиться.

— А я Миранда Конвей.

— Ничего, если я буду называть тебя просто Миранда?

— Конечно, сэр рыцарь! — засмеялась девушка и отпустила амулет, оказавшийся крохотным чёрным мешочком на грубом шнурке. Они неторопливо пошли по улице, а умный дестриэ самостоятельно затрусил следом.

Феоктистов с удовольствием разглядывал симпатичную горожанку: крепкая стройная фигура с чётко прорисованными бёдрами, хорошенькое круглое личико с примечательными бугорками под тонкими скулами, продолговатые выразительные глаза. Гладко причесанные каштановые волосы разделены ровным пробором и убраны сзади в сеточку, заменявшую обязательный головной убор. (Демонстрация волос?! Ах, как это фривольно!) И опять же — волнительно приподнятые корсетом нежные возвышения груди. «Нравится мне эта мода!» — сознался сам себе сэр Волк, с усилием отводя взгляд. «Вот только помыть бы их ещё всех!»

Увы, телесная грязь была таким же атрибутом этого мира, как мечи феодалов и свиньи на улицах. Лишь участники крестового похода нарушали запрет на мытьё.

— Понимаешь, Миранда, мы хотели бы где-то остановиться на время турнира.

— Боюсь, вы опоздали, сэр Владимир Кальвадосский Волк. Все гостиницы и трактиры уже заняты приехавшими на королевский турнир. А почему вы в доспехах? Вы только что дрались?

— Да нет. У нас с другом привычка такая. Мы всегда в доспехах.

— А, понимаю — рыцарский обет!

— Да нет, иногда-то мы их снимаем. Когда спим, например.

Очевидно, Миранда поняла последнюю фразу как-то по-особому, потому что лукаво посмотрела на сэра Волка и спросила:

— И часто вы спите?

— Да обычно каждую ночь. Днём как-то некогда бывает. А ты замужем?

— А почему Вы спрашиваете? — похоже, эта мысль прочно засела в её голове.

— Да вот думаю, нельзя ли у тебя остановиться? Мы бы заплатили золотом.

— За кого Вы меня принимаете?!

— Да нет, я понимаю, что у тебя нет трактира! Но, хотя бы комнату можешь нам выделить? Мы с другом очень непритязательны и хлопот тебе не доставим. Постараемся никого не стеснять, будем приходить лишь вечером, чтобы заночевать под крышей. А то у нас такие шатры, что спать в них не удобнее, чем под открытым небом. Еду тоже сами будем готовить. Нам бы только тёплый ночлег!

Миранда поняла свою ошибку:

— Простите, сэр рыцарь. Я, конечно, с удовольствием выделю вам комнату. Мой покойный муж успел построить нам целых три.

— Так ты вдова?

— Увы, да! Уже год как Лерма Конвея задавило блоком на крепостной стене. Он у меня потомственный каменщик. Был. Гильдия тогда получила заказ магистрата на ремонт восточной башни. Хорошие деньги! Но под ним сломалась подпорка...

— Извини, я не знал!

— Да, ничего... Я теперь выращиваю овощи на своём огороде и продаю на базаре. На жизнь, в общем, хватает. Детей Бог не дал.

— Так вот ты чего грустная такая!

— Не совсем. Тяжело, знаете, одной. А у мужиков, что ко мне липнут, только одно на уме... Я даже к колдунье ходила, чтобы приворожила кого-нибудь путного.

— Ну и как?

— Не знаю. Тут вы появились.

* * *

Когда сэр Владимир приехал в палаточный город, там уже всё было готово. Тюки с сеном, мешки с овсом, мукой и прочей провизией загрузили в подлатанные шатры. Перед ними выставили подставки для щитов, а сверху подняли два стяга: лиловый, с волчьей головой, и лазоревый, с деревьями и дубовым листом. Баронов де Шансон уже зарегистрировали у распорядителей турнира. Народ тем временем собирался на состязания лучников.

— Ну что, с квартирой всё в порядке! Пошли, посмотрим, как местный Робин Гуд стрелять будет. Он, вроде, тоже собирался.

— Ещё бы! — ухмыльнулся Николай. — Победитель получает стрелу из золота. А Робин к нему весьма неравнодушен!

Друзья рассмеялись, вспомнив, как упорно не могли понять, почему друг не раздает награбленное бедным? Как якобы делал его аналог в их мире. Здешний же помогал немногим. И не бескорыстно. Потом человек представлял разбойникам укрытие на время облав, становился информатором или помогал ещё каким-либо образом. Например, переводил награбленное в еду, одежду и оружие, не привлекая внимания стражи. А деньги, оставшиеся от текущих нужд, атаман копил для выкупа собственного замка, отобранного у его отца, сэра де Худа, за долги имперской казне.

Друзья подошли к зрительским трибунам и убедились, что все места заняты.

— Ладно, потолкаемся! — сказал сэр Гром, и они направились к рыцарскому балкону, который украшали гирлянды из живых цветов. Стоявший на входе человек в ливрее с королевским львом, решительно выставил ладонь, перекрывая вход. Но закованный в броню кулак тут же смёл его с дороги. Любую знать (за исключением «вожака стаи», сэра Жана) друзья по-прежнему воспринимали как омерзительных паразитов, недостойных звания человека. Ближайшие феодалы вскочили, но обнажить оружие никто не успел — град безжалостных ударов осыпал уже их. Разодетые в шёлк и бархат дворяне дрогнули под железным натиском, и оборотни пробились в самую середину толпы. Несколько человек упали с балкона, некоторые выхватили мечи, но орудовать ими в тесноте не могли. Вдруг требовательно затрубили рыцарские рога. Знать схлынула с балкона, размазывая по лицам кровь и выплевывая зубы. «Оборотни» горделиво подбоченились, оставшись одни. Пусть и под прицелом сразу дюжины стрелков с королевской символикой.

Они даже не вспомнили, что драться без оружия норманские дворяне считали ниже своего достоинства. Поэтому, вдохновленные победой, обнажили мечи и крикнули оруженосцам: «Луки!!!» Под прицелом латников Джонни и Слем вбежали на балкон. Вторично затрубил рог, остановив едва не вспыхнувшую перестрелку. Лучники королевской охраны и мятежная четверка застыли с натянутыми тетивами.

— Это кто? — спросил правящий принц Жан маркиза де Крюсьена, начальника своей тайной стражи.

— Рыцари-оборотни, Ваше Величество. Новоявленные бароны Шансон. Говорят, на их стороне дерётся сам дьявол.

— Что-то его пока не видно.

— Так они и не дерутся!

— Хочешь сказать, что стоит лучникам начать, как появится «Тот самый»?

— Не могу утверждать наверняка сир, но они не проиграли ещё ни одного боя.

— Да? Любопытно взглянуть. Они зарегистрировались у герольдов?

— В списках есть, но как зачинщики не выступают.

— Интересно, а что же они, по-твоему, делают сейчас? Прекрати всё это и внеси их в списки. Кто считает себя оскорблённым, пусть бросит оборотням вызов.

— Гениально, сир!

Вмешательство маркиза де Крюсьена спасло друзей от немедленного расстрела, и соревнования лучников начались. Причем, никто из феодалов не поднялся больше на осквернённый балкон. Особенно после того, как Николай завел туда замеченную в толпе Юдифь с отцом. Что-то ощутимо грозное нависло над притихшей знатью. Робин Гуд нисколько не уступил параллельному тёзке, и также мастерски вышиб стрелу претендента. Только здесь ему не удалось расщепить древко – оно попросту разлетелось. А вот наконечник соперника стрела Робина вытолкнула с обратной стороны мишени. Что вызвало бурю восторга у толпы простолюдинов.

Зато после стрелковых состязаний обозлённое рыцарство дало волю своему гневу! Штандарты и даже шатры оборотней буквально растоптали несущиеся сплошной вереницей всадники, которые с ходу лупили копьями в их щиты. Ветхие подставки рухнули от первых ударов. Поэтому перед каждым новым сквайрам приходилось крепить их подручными средствами. Щиты то и дело подлетали, под крики и смех бросавших вызов феодалов. Так что под конец гербы трудно было разобрать. Тридцать семь рыцарей изъявили желание сразиться с сэром Кальвадосским Волком, и двадцать три — с сэром Громом. Из них тринадцать и восемь соответственно ударили щиты остриями.

Друзья оставили оруженосцев привести в порядок штандарты, а сами поскакали в город. По дороге попытались представить масштабы предстоящего.

— А, ладно! — махнул рукой Николай. — Мы сюда драться приехали или как?

— Вообще-то драться.

— Ну и держи хвост пистолетом! Один раз живём. Больше раза не убьют!

Друзья принужденно расхохотались и пришпорили коней по направлению к главной площади. Там, вроде бы, собирались сжигать ведьм. Чуть не опоздали — народ уже собрался, а колдуний привязали к столбам. Пришлось раздвигать толпу простолюдинов крупами лошадей.

К ближайшему месту казни цепями была прикована ослепительно красивая дева, на вид лет 17-18. Её прозрачные зелёные глаза, почти бездонные от страха, казалось, занимали половину лица. Нежные розовые губы что-то шептали, а длинные светло-каштановые волосы трепал ветер. На других столбах корчились две молодухи-простушки, средних лет женщина с лицом полнейшей кретинки и две измученные старухи, чем-то напоминавшие бабушку Линде. А в самой середине, на куче хвороста, вообще плакала девочка лет пяти!

— Ну, ни чего себе порядочки! — только и смог сказать сэр Кальвадосский Волк. Восемь судей-священников, сидевшие за длинным столом под навесом, очевидно уже зачитали приговор, так как два дюжих мужика в красных колпаках-масках разжигали факелы. Толпу оттесняла редкая цепь копейщиков в коже. Коля, не отрываясь, смотрел на красивую ведьму, чьё соблазнительное тело почти не скрывала грубая холщовая сорочка. Больше всего его поразили зябко вздрагивавшие плечи, всё ещё стынущие на холодном ветру, в то время как глаза девушки уже примеряли к себе разгоравшееся в руках палачей пламя. Рука барона непроизвольно потянулась к мечу.

— За что они их, сволочи?

Очаровательная ведьма возвышалась на куче хвороста почти на уровне голов рыцарей. Она повернулась и невидящими глазами посмотрела прямо в лицо Зуброву. Феоктистов отметил, как сжались её синеющие от холода и страха губы. «Да что эти твари тут себе позволяют!!!» Сдерживая закипавшую ярость, он сказал по-русски:

— Я так не могу, Коля. Только фашисты жгут детей и красавиц! Прости, если можешь, я никогда не любил инквизицию.

Один за другим вспыхнули костры под старухами. Пронзительный вопль, смесь ужаса и боли, пронесся над вздрогнувшей толпой. Сэр Волк пришпорил коня. Загорелось под идиоткой, палач сунул факел под хворост с плачущей девочкой.

— А-а-а-а-а-а-ар-р!!! — разнесся усиленный шлемом вопль. Круп Вихря отбросил копейщика. Вот уже покатилась по брусчатке голова в колпаке. Следующим ударом меча оборотень отшвырнул горящие палки от крохотной ведьмы. Второй палач побежал, прикрывая голову факелом, но дестриэ прыжком настиг его. Феоктистов рубанул наискось. Бросился на разбегающихся судей.

Однако солдаты уже дружно направили на него острия, пытаясь оттеснить «стеной копий», практически непреодолимой для всадника с рубящим оружием. Но тут сбоку раздался сверхъестественный вой, и строй сломал сэр Гром. Ударами меча ошеломил одного, второго… Кальвадосский Волк прорвался через расползшуюся «стену» и тоже достал-таки копейщика. Остальные не выдержали и бросились врассыпную, увлекая паникой и горожан.

Под крики сгорающих ведьм Николай уже рубил цепи на руках зеленоглазой. Та неотрывно смотрела в прорези шлема. Феоктистов освободил молодух и девочку.

— Вали к Давиду! — он бросил Зуброву два мешочка с цехинами. — Пусть спрячет этих баб. Я вас прикрою!

Упрашивать не пришлось. А Владимир, в победном упоении разогнал акустическими воплями уже верховой отряд кольчужников. На кураже перехватил меч за лезвие и, подражая Арамису из фильма «Д`Артаньян и три мушкетёра», начал «канифолить мозги» высовывающимся из окон горожанам.

— Я посланец Креста! — кричал он в каком-то упоении. — Да исполнится воля Единого! Никто не смеет сжигать невинных, ибо десница Господа не знает жалости! Вот настоящие ведьмы — горят на кострах! А палачи, чей разум затмил Сатана для погубления душ невинных, лишены его вместе с головами. Да будет воля Спасителя вечной и благодатной! Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Когда большинство зрителей начало осенять себя крестом и кругом, убрал оружие и неторопливо поехал на «квартиру». Где с удивлением увидел, что Миранда тоже молилась. Но едва завидев его, бросилась навстречу:

— О, Господь благодатный! Вы живы!!!

— А чего мне сделается? — он действительно ощущал себя неуязвимым.

Миранда смутилась, сдерживая улыбку и плача от радости:

— А где Ваш друг?

— Боюсь, занят делами более приятными.

— В раю?!

— Да что ты! Здесь. С красавицей знакомится.

— А Вы?

— А я вот спать приехал. Завтра, похоже, будет весело!

Миранда смущенно замялась. Сняв броню и кольчугу, Владимир заметил это:

— Ну что ты?

— Я боюсь за Вас! — она посмотрела прямо в глаза приблизившемуся барону.

— Да ничего страшного. Всего-то тринадцать «смертников»! — сэр Волк ободряюще взял её под локти, и Миранда тут же прижалась к нему. Сквозь душащие слезы нашла губы, а руки заскользили по завязкам стеганой подкольчужной куртки.

— Да ничего страшного. Всего-то 13-ть «смертников»! – сэр Волк ободряюще взял её под локти, и Миранда тут же прижалась к нему. Сквозь душащие слезы нашла губы, а руки споро заскользили по завязкам стеганой подкольчужной куртки.

Глава 10

Проснулся сэр Волк довольный и счастливый. Радостно потянулся, вылез из постели. Миранды в ней уже не было, зато с кухни доносился восхитительный запах жаркого. Почему-то сразу вспомнилась Сусанна, и в душе ворохнулось чувство вины. Но тут же исчезло, успокоенное стандартной отговоркой: «В конце концов, она мне не жена!» Мысли переключились на предстоящий турнир, и Феоктистов энергично занялся гимнастикой. Повращал меч, дополнительно разогревая кистевые суставы. Сначала медленно, ровно, а затем всё быстрее и быстрее. «Вот поэтому-то рыцари и предпочитают его топору. Очень уж подвижное оружие получается!» За упражнением его застала румяная Миранда. Она вошла с подносом, на котором в середине снеди возвышался гусь. На этот раз зажаренный до хрустящей корочки.

Сэр Волк судорожно сглотнул слюну:

— Забыл предупредить: перед боем нельзя объедаться. Но все равно спасибо!

Тщательно обглодал часть гусиного крылышка, съел две морковки и выпил немного разбавленного вина.

— Ладно, хватит. Если выиграем, я тебя в лучший трактир отведу!

Неожиданно в коридоре что-то звякнуло, и нехорошее предчувствие сжало грудь. Барон не успел ничего спросить, как в дверь требовательно постучали:

— Именем Всемогущего Бога, откройте!

— «Гнев Господен»! — испуганно сжалась Миранда. Сэр Волк затравленно оглянулся, схватил меч, потом опустил его. Он уже слышал об этом подразделении по борьбе с нечистью. Недобрая усмешка искривила лицо. Молча отхватил ножом подол платья хозяйки. Заправил один конец в горлышко кувшина с маслом, сунул в очаг. Тряпка загорелась. Когда в красное пламя вплелось синее, скомандовал:

— Открой!

Хозяйка послушно распахнула дверь и постаралась укрыться ей. В комнату ворвались вооруженные люди. Тут же кувшин раскололся о голову переднего, обдав брызгами вспыхивающего масла остальных. Знакомый вопль обожжённых людей рванулся из глоток. Клинок оборотня без промедления затанцевал среди пришельцев. Нападающие дрогнули. А безжалостная сталь всё секла и секла железные спины бегущих в дыму латников. До тех пор, пока они не выбежали на улицу. Дубовая дверь захлопнулась, скрипнул тяжелый засов — дом превратился в маленькую крепость. Барон вернулся и мощными точными уколами добил раненых. Посмотрел на свой меч, безнадёжно загубленный о железо «гневников», и выбрал пару трофейных, блестящих. Словно сделанных из серебра.

Такого отпора церковники давно не получали. Но настоящие колдуны народ горячий. Бывало, что и молнией в лоб били. Поэтому совсем охотники на нечисть не растерялись. Лучники изготовились для стрельбы по окнам, один отряд латников занялся изготовлением тарана, а второй, заметно поредевший, был послан к чёрному входу. Приор, возглавлявший группу захвата, затянул молитву изгнания дьявола.

— Не хило обложили! — заметил сэр Волк, через прорези в закрытых ставнях осматривая поле боя. — Штурмовать хотят.

Побледневшая Миранда ждала указаний.

— Кипяти воду и нажги больше углей. Только осторожнее, весь пол в масле.

Он взял лук, прицелился через прорезь и спустил тетиву. Стрела откинула приора к стене. Тут же град ответных выстрелов изрешетил ставень. Барон едва успел пригнуться — двухфутовые стрелы насквозь прошивали дубовые доски.

— Закройся моим щитом! — приказал Миранде. Она безропотно повиновалась. Сэр Волк перебежал в соседнюю комнату и несколькими точными бронебойными стрелами положил обходную группу, что пошла через огород.

— Лучниками нужно прикрываться, родные! — заметил он раскорячившимся на грядках раненым. Убить из лука на таком расстоянии, да ещё и через кольчугу, было нереально. Снова вернулся к Миранде. В дверь уже били тараном.

— Успеем! — подбодрил себя Феоктистов, и подстрелил замеченного лучника.Отшатнулся за стену и пересчитал ответные стрелы, влетавшие сквозь ставень:

— Одиннадцать! Да, ребята, серьезная у вас организация!

«Гнев Господен» был в Кангарде тем же, что и инквизиция в параллельном мире. Но, в отличие от последней, сражался с настоящими ведьмами, колдунами и иной нечистью, отчего его бойцы имели немалый специфический опыт.

Второй выстрел. Ответный залп. Третий. Та же картина... Засов уже трещал.

— Миранда, огород свободен. Выведи из конюшни Вихря, и как только услышишь звуки драки, выскакивай на улицу и подбирай меня!

Женщина убежала. А сэр Волк, выстрелив ещё три раза, заметил, что ополовиненный залп лучников прилетел нестройно и не так метко. Он поставил на подоконник чан с кипятком и ведро с горящими углями, повесил за спину колчан с луком и стрелами, проверил крепление доспехов и набожно перекрестился:

— Прости, Господи за всё сразу! Больше раза не убьют!!!

В прыжке выбил собой ставень, зацепив по пути чан с ведром. Так, в окружении кипятка, пламени и пара от их соприкосновения, грохнулся со второго этажа на орудующих тараном солдат. Пригодились детские игры, когда прыгали с карьеров на разбросанные внизу бумажки. Он скорректировал падение и упал точно на шатающееся бревно. Увеличенной инерцией вышиб его из рук нападавших и, тем самым, смягчил удар о землю. Но если бы не навык сэра Жана Дыб-Кальвадосского, растянулся бы лёгкой мишенью на мостовой. Потому что подняться в тяжёлых турнирных доспехах было достаточно проблематично.

Но всё получилось. Он устоял на ногах. Оглушенные латники разлетелись в разные стороны, а лучники, испугавшись шипения кипятка и углей, промахнулись. Преодолевая тошноту и слабость, сэр Волк поднял щит одного из солдат и бросился вперёд, издав коронный акустический вопль.

Это и решило исход схватки. Привыкшие к сверхъестественным способностям «гневники» решили, что оборотень убил латников. Вместо того, чтобы расстрелять его из луков бронебойными, дали всего один залп, застрявший в турнирной броне, после чего бросились бежать. Сэр Волк перекинул свой колчан из-за спины в положение «на бедро» и перестрелял их. Словно глупых кабанят на удачной охоте.

А затем, действительно, повернулся к встающим латникам. В этот момент распахнулись ворота, и на боевом дестриэ выскочила Миранда. Солдаты испуганно обернулись, и Феоктистов тут же напал на них. Две головы слетели на брусчатку. Остальные испуганно закричали, нестройно замахали мечами и бросились бежать.

Миранда скакала к Володьке, помня только его наставления. Весьма кстати.

— Прыгай!!! — заорал он. Схватился за знакомую луку и заполз на Вихря. Спасибо сэру Жану: научил в доспехах возвращаться в седло. А уж побить бегущих было делом нескольких минут. Конный рыцарь и в лобовом бою подобен самолету Второй мировой, напавшему на стрелковое отделение.

— Ни хрена себе разминочка! — сказал сэр Волк. Но Миранда, испуганно разглядывавшая раненых и посечённых, словно не слышала его. Барон выковырнул из себя несколько серебряных наконечников:

— Блин, мне ведь ещё на соревнованиях выступать!

* * *

Когда Феоктистов привез ещё и горожанку к хазарину Давиду, Зубров уже был на ногах и сосредоточено крутил во дворе дома ростовщика турнирное копьё.

— Тренируешься, морда! Чего не веселый такой?

Николай остановился и вытер крупные капли пота:

— Ты знаешь, кого мы спасли?

— Ну и?

— Самых настоящих ведьм. Они мне сами сказали.

— Ты чего, перегрелся что ли?

— Да заткнись ты! — разозлился Зубров. — Тебе же говорю: самые настоящие. Ну, кроме Эммилии. Её-то оговорили. А все остальные на мётлах летают, шабаши устраивают, с Люцифером обжимаются... Обещали и меня на шабаш пригласить.

Феоктистов почувствовал, что почва начала уходить из-под ног. «Да нет, не может быть!» Естество волка цеплялось за свою непогрешимость.

— Что, и девочка тоже?

— Да. Это дочь второй сожженной старухи от её собственного сына. Которого неделю назад спалили. Духов мёртвых для игр вызывает. А они её гладят и щекочут.

По спине Феоктистова пробежали мурашки. Размером с воробья. Но он постарался решительно откинуть тошнотворное ощущение непоправимой ошибки:

— Ты сам-то этих духов видел?

— В том-то и дело. До сих пор вспомнить страшно.

— Дела… Ну, а ты-то как? На шабаш пойдешь?

Зубров задумался, а затем неожиданно улыбнулся:

— Да ну попробую, наверное, разок!

— Вот тебе раз! С чего бы это?!

— Ты не представляешь, что они со мной вытворяли!

— Кто «они»? — изумился Феоктистов. Это отвлекало от ненужной рефлексии.

— Ну, девки эти. Ведьмы.

— Все трое, что ли?

— Ну да.

— Ясно... Ты драться-то сможешь?

— Ещё как!

— Сомневаюсь. Ну да ладно. На, тогда, подкрепись! – спасительное сознание волка привычно вытесняло ненужные переживания. («Ну, убили не тех! Подумаешь. С кем не бывает. Главное — в следующий раз не промахнуться!»)

— Это ещё что? — Зубров подозрительно осмотрел протянутый керамический флакончик, распространявший резкий эфирно-спиртовой запах.

— Не помнишь, что ли? Сало с чабрецом.

Это было магическое средство бабушки Линде, изготовленное на основе яблочного самогона. Использовалось для повышения работоспособности и даже немного повышало естественную силу. Но на вкус было горьким и жгучим.

Феоктистов отдал последний кошель с цехинами горожанке, за погубленный дом, а оставшееся золото Давиду, за доставку Миранды в безопасное место. После чего вновь обедневшие друзья поспешили на поле ристалища. Колю, похоже, вчерашнее, если и задело, то не критично. Ночные приключения всё исцелили. Да и не убил он там, похоже, никого. Ну, дал по башке двоим. Так через шлем же, не насмерть! Да они и сами виноваты — нефиг на рыцаря с копьём лезть.

Их уже ждали. Бароны де Шансон заняли места в линии зачинщиков, в отмеченных лентами «коридорах» турнирных поединков.

— Сначала дерёмся насмерть! — поставил условие сэр Кальвадосский Волк. Это устроило всех. Особенно правящего принца Жана, который обожал кровавые зрелища. Тем более маркиз де Крюсьен уже сообщил ему о невероятном побоище, в котором облажалась целая группа «Гнева Господня».

Пока друзья усаживались в боевых седлах поплотнее, горячая волна от усвоенного «сала» потекла по мускулам. И когда герольды уже поднимали трубы для возвещения начала первого заезда, Зубров слегка наклонился к Феоктистову:

— А ведь в будущем нас бы сняли с соревнований!

— Почему?

— Допинг-контроль не прошли бы!

Заливистый акустический хохот раздался чуть раньше, чем сигнал труб к смертельному поединку. В мёртвой тишине, повисшей над ристалищем, дробно застучали копыта, специфически лязгнули доспехи. Десяток рыцарей сшибся почти в одну секунду, и треск ломающихся копий, хрипы лошадей и грохот удара слились в один непередаваемый звук. Через мгновение на древке сэра Кальвадосского Волка извивался молодой рыцарь, чей шлем разлетелся от удара, а шея намертво застряла на вражеском копье. Позвоночник и артерии были целы, но разорванная гортань сосала воздух вместе с кровью.

— О, Господи! Бедняга! — – спешился Феоктистов. Упавшее копьё неестественно изогнуло шею соперника. Он о чём-то просил, но воздух не шел на голосовые связки. Лишь по взгляду победитель понял, о чём тот молит. Местная медицина была не в силах исцелить его. А рыцарское «милосердие» в таких случаях заключалось в том, чтобы быстро добить поверженного. Даже имелся специальный тонкий кинжал — «мизерикордия», лезвие которого входило в прорези рыцарских шлемов. Взмахом «Сарацина» сэр Волк прекратил мучения молодого феодала.

Остальные побежденные относительно благополучно грохнулись о землю.Был жив и соперник Николая, отделавшийся разбитым щитом. Над трибунами висела тишина. Недавний смех оборотней казался страшным предсказанием разыгравшейся трагедии. Неудивительно, что остальные «смертники» почувствовали себя неуютно.

Второй заезд. Теперь уже и Николай ударил в голову. Забрала противников оборотней треснули под ударами, и на землю упали ещё два трупа с обломками копий в лицах. Друзья сменили оружие. Третий раз по звуку труб рыцари бросаются друг на друга — и с тем же успехом. Четвертый заезд: ещё два покойника.

Взяв последнюю пару копий, сэр Волк сказал Джонни:

— Вали к оруженосцу первого убитого и возьми в виде приза весь его арсенал!

Джонни ускакал. А друзья, не сговариваясь, прицелились в щиты очередных соперников. Человек человеку, конечно, волк. Но убивать на соревнованиях... Тут всё-таки «благородные» дерутся, а не гладиаторы! Но рыцари уже поверили в их кровожадность. К тому же у остальных зачинщиков, шерифа Баллеруа, барона де Трейси и рыцаря ордена Храма сэра Борга де Гринеберга, соперники уже кончились. Пятый заезд был полностью за оборотнями.

К счастью, феодалы-«смертники» уже больше думали о спасении собственной жизни, чем о наказании обидчиков. Их удары были не столь точны, и оборотни раз за разом одерживали бескровные победы. Правда, у девятого соперника сэра Волка, когда Николай уже «отстрелялся», от удара проломились латы. Пришлось ещё раз применить «мизерикордию». Но это лишь ещё больше деморализовало оставшуюся четверку. Старательно выводя щит и забрало шлема на углы, отражающие удары неприятелей на рикошет, сэр Волк выбил из сёдел и их.

Во время короткого перерыва на трибунах, наконец, заговорили. Слов нет, воинское искусство баронов де Шансон восхитило всех. Но слишком уж противоречивые сведения ходили о них. И слуги Сатаны, дескать, и убийцы священнослужителей, и благодетели крестьян... Лишь принц, как ребенок, радовался кровавому побоищу:

— Де Крюсьен, если выживут, постарайся приблизить этих «оборотней» ко мне. За землями и золотом дело не встанет. Такие вассалы королю нужны!

Тем временем друзья сидели в бочках с холодной водой, остужая многочисленные сильные ушибы. Затем их растёрли, намазали тем же «салом» из чабреца, туго перебинтовали и облачили в новые доспехи. Которые оруженосцы уже получили у слуг первых павших соперников. Оставили лишь свои исклёванные литые щиты с уже почти неразличимыми гербами.

Турнирными копьями драться оказалось намного легче: здорово напоминало привычную тренировку. А внутренняя успокоенность позволяла сосредоточиться на «моментиках», тщательно отработанных под руководством благословенного сэра Жана Дыб-Кальвадосского. Это и деморализующее переведение копья со щита на голову и обратно, и прямой и обратный «маятник» и... В общем, турнир проверил весь арсенал крестоносцев, с блеском доказав его эффективность. Все заезды друзья выиграли! В последних схватках над трибунами, как боевой клич, скандировался их девиз: «Кальвадос! Кальвадос! Кальвадос! Кальвадос!» Победа была полной.

Если бы не один пунктик. Который не забыл только правящий принц Жан. При абсолютной победе рыцарь должен был драться со всеми, с кем ещё не встречался. То есть, с остальными зачинщиками.

— Я ему, блин, на чемпионат мира не собираюсь!!! — взорвался Зубров, когда герольд передал волю монарха.

— Закон есть закон. Вы же не собираетесь его нарушать?

— Ладно, хрен с вами, золотые рыбки! — подал голос из своей бочки Феоктистов. — Только нам нужен большой отдых. Остальные-то не дрались тридцать раз.

— Это справедливо! — согласился герольд. — Двух часов будет достаточно?

— Да чтоб ты сдох, урод! — напутствовал его Николай.

Два часа протекли как один миг, а выпитая настойка волшебного «сала» не дала мускулам остыть. Зрители, уже успевшие перекусить, спешно допивали эль и вино. Оборотни в новеньких, честно выигранных доспехах, выехали на ристалище.

По жребию первыми должны были драться сэр Николай Кальвадосский Гром и шериф Баллеруа. Зазвучали трубы герольдов, и в яростном галопе два зачинщика буквально слились с конями. Удар! Оба копья разлетелись о железные тела пучками щепок, но всадники удержались в сёдлах. Смена оружия. Опять трубы, скачка. Удар!! Шериф падает. А Николай, хоть и с трудом, восстанавливает равновесие.

Следующий бой: сэр Владимир Кальвадосский Волк и барон де Трейси. Рыцарь даже на вид так плотно сидел в седле, что Феоктистов не мог представить, как его можно оттуда выбить? Барон привычно укрепил в прорези щита копьё, от чего как током прошило — это же де Шансон! Через секунду наваждение прошло, но ярость осталась. Де Трейси, действительно, очень походил на давнего врага.

Кони разогнались, но перед самой сшибкой Володька выпрыгнул из высокой деревянной чаши боевого седла и откинулся на спину, намертво зажав его ногами. Копье барона, чиркнув по отклонившемуся щиту оборотня, ударило в забрало, оборвало ремни и снесло шлем. На трибунах вскрикнули от ужаса. Де Трейси был единственным зачинщиком, кто выбрал боевое оружие. В это же время жало Феоктистова пробило его железную юбку и пролетело барону под пах.

Дестриэ проносятся навстречу друг другу, раздаётся громкий смачный треск… Изогнувшееся древко копья отламывается, его кусок с наконечником, под тяжестью феодала, возвращается в прежнее положение. Трибуны синхронно вздохнули, когда сэр Волк вновь выпрямился в седле. А вот его противник за это время получил как минимум три удара по детородному органу. Де Трейси медленно сполз с коня. Попробовал выровняться, но клятый обломок ещё раз впился. Барон упал.

— Кальвадос! Кальвадос! Кальвадос! Кальвадос!!! — взорвались трибуны.

Приветственно подняв руку, Владимир картинно прогарцевал к оруженосцу. Тем временем свои места заняли Коля и рыцарь ордена Храма сэр де Гринеберг. Совсем некстати Феоктистов вспомнил, что головная прецептория храмовников стояла в крепости Тампль. Отчего местные называли рыцарей «тамплиерами».

В наступившей тишине звонко запели трубы герольдов. Зубров попробовал повторить манёвр Феоктистова, но противник в последний миг опустил копье и метким ударом буквально сорвал сэра Грома. Вместе с седлом. Вращаясь, тот даже пролетел пару метров вспять и упал, подняв тучу песка. Де Гринеберг осадил коня, повернулся и взялся за меч. Но оборотень был не в силах подняться. Чистая победа.

Смена оружия. На другом конце «коридора» против тамплиера изготовился сэр Кальвадосский Волк. Оба выбрали самые тяжёлые турнирные копья. Тишина повисла такая, что было слышно, как капала пена с закусивших удила дестриэ. Герольды возвестили самый решительный заезд. Соперники устремились друг на друга. Оба сманеврировали копьями, сделали прямой маятник и, в конце ударили чуть выше сёдел. Подпруга и второго барона де Шансон не выдержала — Владимир слетел в пыль. Но и сэр Борг зашатался. Попытался перелезть с крупа, куда его снесло ударом. Но задние ноги коня подкосились, и он тоже кувыркнулся на землю.

Герольды поднесли к губам трубы, чтобы заиграть дополнительный бой, но оба рыцаря уже поднялись без посторонней помощи. Феоктистов с ходу рубанул де Гринеберга мечом. Тот чуть отступил, и лезвие лишь чиркнуло по песку. Буквально в следующее мгновение сам сэр Волк едва уклонился от ответного выпада. Ответ — защита, удар — блок... И вот уже начавшие драться тупым оружием рыцари насмерть полосуют друг друга боевыми полуторными клинками.

Азарт яростной рубки захлестнул обоих. Искры, куски гнущихся и крошащихся мечей, сбитого железа доспехов... Минута, две, три. Феоктистов почувствовал, что устаёт. А противник рубился как заведенный. Все-таки сэр Борг пропустил удар, и его шлем слетел с головы. Всё! Еще один удачный выпад — и тамплиеру конец.

Но больше, похоже, он так ошибаться не собирался. Де Гринеберг отрубил два больших куска от железной кавалерийской юбки Феоктистова и сильно зашиб ему бедро. Прихрамывая, сэр Волк продолжал сдерживать натиск, но чувствовал, что силы убывают. Сознание уже начало мутиться, когда бой неожиданно прекратился. Какой-то новый всадник в плаще крестоносца боевым копьём отшвырнул их:

— Остановись, рыцарь!! Храмовник мой!

Но если бы подоспевшие королевские латники не растащили соперников в разные стороны, они бы снова бросились. Победа была присуждена тамплиеру. Когда сэр Волк немного отошел в ледяной бочке, то набожно перекрестился:

— Ну, и слава Тебе, Господи! Я уж думал, конец. Лучше проиграть на турнире, чем оказаться покойником.

То, во что превратился меч после этой рубки, годилось лишь на переплавку.

Впрочем, друзьям предстояло ещё сразиться с новым рыцарем-зачинщиком. Увы, их славу поколебали ещё раз. Сначала крестоносец ударом боевого копья свалил храмовника вместе с лошадью. А затем тупыми турнирными выбил из сёдел баронов Шансона. Сам он, казалось, был отлит из металла. Заодно с конем. Удары даже не шевелили его. Он-то и заслужил право выбрать королеву турнира.

— Это не рыцарь, это прямо Айвенго какой-то! — в сердцах сплюнул Феоктистов.

— Какой Айвенго? Откуда ты его знаешь?

— Да был в нашем мире такой. Оруженосец у короля Ричарда Львиное Сердце. Второй по силе человек в Англии, после самого короля. Я в книге читал. Там ещё… А, дело прошлое! Пошли лучше дань соберем, да сами с победителями расплатимся.

* * *

Вместо причитающегося снаряжения побежденных, бароны Шансона взяли его стоимость золотом и серебром. Получилось, что даже за вычетом проигранных де Гринебергу и «Айвенго», они добыли своими копьями почти полторы тысячи экю. Это могло буквально возродить их феод!

— Всё, пора сваливать! — Феоктистов вперемешку ссыпал в мешок фунты, тетрадрахмы, экю и цехины, полученные с оруженосцев поверженных:

— Завтра день общего боя. Боюсь, всей толпой нас изрубят. А не хотелось бы.

— Это конечно... — протянул Николай. — Но кто же нас выпустит? Только шатры начнем сворачивать, и звиздец! Видал, как принц на нас пялился? Думаешь зря что ли его лучники всё время рядом «пасутся»?

— Ну, в город-то, причем, без оруженосцев, мы можем выехать?

— Можем. А дальше?

— А дальше — в Фалезский лес. И в Шансон.

Зубров расхохотался:

— Опять сваливать?

— А ви как думаэте, таварищ Громов? Жызн такой! — с интонациями Сталина ответил сэр Волк.

— А оруженосцы?

— Что оруженосцы? Первый раз им что ли? Повесят ночью вместо штандартов тряпки какие-нибудь, и ноги в руки. Знамена-то жалко оставлять, Сусанна столько труда в них вложила... А шатры и подставки — да пусть подавится ими, кто хочет!

— Логично, логично! — согласился Николай.

* * *

Но на выезде из Кангарда ждал неприятный сюрприз — закованная в железо линия рыцарей ордена Храма. Позади крестоносцев, на красивых троянских скакунах, гарцевали фанатичного вида монахи в простых серых рясах.

— Ёрш твою медь-то! Так и не хотят без общего боя выпускать.

— Этим-то что нужно? — сэр Гром расстегнул стопорный ремешок меча.

— Да так, мелочи. Небольшой шашлык из пары оборотней! Это «Гнев Господен», Коля! Не забыл ещё своих ведьм?

Николай молча захлопнул забрало.

— Господи, умирать-то как не хочется! — тоскливо произнес Владимир. Впрочем, итог был закономерен. То, что наворотили в Кангарде, вообще на «три года расстрела» потянет. А тут всего-то честный поединок организовали. Правда, без шансов на победу... Ладно. Как там Коля сказал? «Больше раза не убьют!»

Перед рыцарями с треугольными щитами, вышли лучники, облаченные в кольчуги и белые плащи с красными восьмиконечными крестами ордена Храма.

— Ну, всё! Гаси свет, сливай воду! — донесся из-под забрала сэра Волка глухой, странно весёлый голос. — Эх, блин! Помирать, так с музыкой!!!

Он пришпорил Вихря. Шеренга тамплиеров сразу ощетинилась копьями. На полсекунды позже рванул сэр Гром.

— А-а-а-а-а-ар-р!!! — разнесся над полем их боевой клич.

На оборотней обрушился дождь серебряных стрел. Тяжелые турнирные панцири загремели под градом попаданий. Мучительный, почти человеческий стон пробиваемых коней тугой ватой заложил уши. Но Вихрь и Ураган ещё бежали, несли оглушенных хозяев на врага.

Почти инстинктивно друзья освободили ноги от стремян. Поэтому, когда дестриэ нанизались на «стену копий», сами по инерции пролетели над их головами дальше, продолжая целить в выбранных воинов. Как ни странно — попали! Удары пришлись на щиты, треск древков смешался с воем и криками. Оборотни выхватили мечи. Что-то по-прежнему несло их вперёд, словно невидимые кони. Но исклёванные стрелами и пиками, бароны этого почти не воспринимали. Как в бреду срубили монахов, каких-то латников... Чёрные рогатые тени мелькали рядом, сея смерть и ужас. За спиной раздались испуганные крики тамплиеров:

— Дракон, Пиренейский дракон!!!

Это было последнее, что ещё слышали друзья, прежде чем потеряли сознание.

* * *

Очнулись они на поляне.

— Опять?! — подумал Феоктистов. Поднял чугунную голову над густой травой. — Второй раз, что ли, «тюльпан» сработал?

Противный запах сгоревшей серы драл горло. Рядом закашлялся Зубров.

— Где мы, прах нас всех раздери?

— В лесу...

— Не слепой! Я-то, грешным делом, на ад настроился. Мы разве не умерли?

— Надеюсь, что нет.

Друзья осмотрели себя. Ран на телах было множество, но все уже затянуты рубцами. Невдалеке нашлись турнирные доспехи, сплошь утыканные стрелами. Некоторые бронебойные жала на два-три дюйма входили во внутреннюю полость. Практически каждое такое попадание обеспечивало гарантированное уничтожение владельца. Хотя бы от неизбежной кровопотери.

— Н-да-а... Дела. Это как понимать?

Володька поднял наруч и провел пальцем по внешней стороне, покрытой слоем окалины. Крохотные кусочки, оставшиеся от кожаных крепёжных ремней, были обуглены и при прикосновении рассыпались.

— Нас, похоже, ещё и в костёр кидали.

Друзья беспомощно переглянулись.

— Всё проще, бароны де Шансон! — раздался незнакомый голос. У кряжистого дуба стоял лысый противный человечек в кожаной безрукавке.

— Ты ещё кто? — грозно окликнул сэр Волк, поднимая обгоревший меч. Незнакомец рассмеялся, на глазах превращаясь в высокого седоватого мужчину с аккуратной бородой. Да ещё и одетого в белоснежную хламиду.

— Я Гесперон. А вы теперь в свите Люцифера!

— Кого?!

— Падшего ангела, за гордыню изгнанного с небес. Это его воины спасли вас, и его огненное дыхание спалило доспехи и заживило раны.

— А ты, значит, его посланец?

— Я — Владеющий знанием. И Свет, и Тьма в равной степени служат мне.

— Колдун, что ли?

— Не совсем. Колдун — это адепт Тьмы. Чьими солдатами стали и вы.

— А откуда нам знать, что ты не врешь?

— Верить или нет, ваше дело. Скажу лишь, что сейчас Несущий Свет спас вас наиболее явно. А значит, и поставил метку. Хотя принадлежите вы ему уже давно.

— Что ты несешь?!

— У вас есть разум. Поэтому я и решил встретиться. Подумайте. За вашу работу он платит телами женщин и материальным благополучием. А вы, не задумываясь, всё больше теряете души. Может быть, уже и поздно. Таких как вы, нормальные люди называют «бездушные твари». Или — «исчадия Ада»!

Тело Гесперона неожиданно растворилось в рисунке дубовой коры.

— Ты видел его? — повернулся к другу Николай.

— Видел... Про какие метки он говорил?

Ребята разделись и ахнули: у каждого появилось по огромному родимому пятну! У Феоктистова на ягодицах, а у Зуброва... На кое-чём более интимном. Минут через пять они начали бледнеть, и вскоре сделались почти неотличимы от обычной кожи. Лишь чувствительность к боли в этих местах напрочь исчезла.

— Вот блин, не было печали! Значит, эти рогатые тени мне не померещились.

— А дракон? — спросил Николай.

— Какой еще, на фиг, дракон?

— Храмовники же кричали...

— Да мало что они там кричали! — злобно дернулся Володька.

— А если всё-таки...

— Да брось! Даже если и был. Мы-то не видели. Меня больше другое беспокоит.

— Что? — недовольно буркнул Николай. Его обидел непонятный скептицизм друга в отношении дракона.

— Если есть этот Люцифер, значит, есть Бог и душа?

— Ну?

— Баранки гну!!! Сказали же тебе — заберет он её!

— Да тебе-то какая разница? Все равно помрешь!

— Ну, ты и дурак, ваше благородие! Душа-то не помирает.

Зубров задумался. Сейчас Феоктистов как никогда походил на себя прежнего. Того увлечённого светлого восьмиклассника, за которым всегда тянулись друзья.

— Ну и что нам теперь делать?

— Откуда я знаю! Может поменьше убивать надо? И только когда уж явный враг... Да и с бабами завязывать. Слышал, что Гесперон сказал? Платит он нам ими!

— И чего? Прям так взять и всё бросить?

— Ну, прям так, наверное, не получится. Да и не позволит он, наверное. Но помаленьку я, думаю, можно.

— Ну и слава Богу! Я уж думал, что и окончание турнира не отметим.

— Да ну, ты уж меня совсем за изверга принимаешь. За такое спасение не грех и погрешить!!! — сэр Волк радостно подбросил найденный под грудой железа, слегка опаленный мешок с честно добытыми монетами. — Мы живы! Ур-а-а-а-а!!!

* * *

В Шансоне баронов ждали, так как сквайры уже прибыли. Они привезли весть о том, что после турнира владетели дрались с тамплиерами и «Гневом Господним», и в этом бою им якобы помогли демоны и сам Пиренейский дракон. Победный пир закатили на славу. Но наутро сэр Волк объявил, что бароны уезжают в «отпуск», в домик к бабушке Линде. Тревожить их можно только в случае начала войны. А всех остальных визитёров обещал пришибить «как бешеных собак». Для руководства замком, на время отсутствия, назначили управляющего, верного Чарли Дорингема.

Так друзья снова остались наедине со старым добрым Фалезским лесом. Дни потекли однообразные. Тренировка, охота, помощь бабушке в сборе трав, рыбалка... Феоктистов словно заново открывал для себя мир. Он оставался всё тем же умелым и беспощадным рыцарем. Но теперь уже не смотрел на окружающих лишь как на стаю, врагов или добычу. Похоже непонятная ситуация с оживляющим «огненным дыханием» избавила и от волчьей одержимости. Зато ему открылась сокровенная прелесть окружающей лесной жизни. Хотелось быть её частью.

Неделю наслаждались покоем. Но потом естество начало брать своё.

— Хоть бы свадьбу, что ли, кто отметил! — мечтательно начинал сэр Гром.

— И? Мы же право первой брачной ночи отменили. Так что твоё покрашенное место всё равно не погрелось бы! — подхватывал сэр Волк, и шутка переходила в потасовку. Николай всегда обижался на напоминание, где его пометил Люцифер.

— Пошли гостя, что ли, поймаем! — предложил он однажды. — Одичаем ведь!

На это Феоктистов согласился. Облачились в доспехи и галопом рванули через подлесок. С гиканьем и свистом отмахали пару миль, взбодрились и пустили коней шагом. Вскоре выехали на один из оживлённых трактов.

— Да, лошадки ещё не те! — протянул сэр Гром, вспоминая обоих погибших Ураганов. — Не чувствуют они ещё нас как надо.

Феоктистов неопределенно звякнул панцирем, очевидно пожав плечами:

— Я о другом думаю. Памяти на все известные дороги уже не хватает. Может, пора какую-нибудь карту составить?

Но тут он тронул поводья. Впереди из-за поворота вывернул одинокий рыцарь. Присмотревшись, узнали победителя турнира, неуязвимого «Айвенго». Крестоносец тоже заметил друзей, сбросил с крепежа боевое копьё.

— Эй-эй, дружище! — заорал Зубров. — С этой штукой мы уже познакомились! И пока больше не хотим. Давай лучше открывай забрало, да подгребай к нам!

В доказательство добрых намерений снял шлем. Феоктистов тоже обнажил голову. «Айвенго» некоторое время постоял, соображая, как можно «подгрести» на суше. Затем повесил копьё обратно и дал коню шпоры. Друзья уже сдернули свои латные рукавицы и протягивали ему руки.

— Бароны де Шансон! — представились они. — Сэр Владимир Кальвадосский Волк и сэр Николай Кальвадосский Гром!

— Сэр Уильям де Аржантан!

— Не Айвенго, случайно? — спросил Феоктистов, пожимая протянутую кисть.

— Какой «айвенго»? — не понял крестоносец.

— Оруженосец короля Ратибора Львиное Сердце?

— Одно время я был удостоен этой чести.

— Значит точно, ты местный Айвенго! — восхитился Володька. — Тот, про кого я слышал, назывался Уилфред Сакс, сын Седрика Сакса.

— Увы, нет! Я — Уильям, сын благородного Торина, владетеля Аржантана.

— Может у тебя ещё и возлюбленная леди Ровена есть, его приемная дочь?

— Вы путаете. У меня есть возлюбленная. Но, во-первых, прекрасная леди Вероника лишь крестная дочь моего отца, а во-вторых... Впрочем, это не важно!

— Действительно, не важно. Для нас ты всё равно — Айвенго!

В голосе Феоктистова звучал такой восторг (кстати, Робин Худ то же в своё время на это купился), что крестоносец не смог удержаться от уточнения:

— А что значит «айвенго»!

— Самый доблестный рыцарь.

— Извините, но я не могу назвать себя столь почётным титулом!

— Ничего, зато мы можем!

Друзья очень обрадовались встрече с персонажем любимого романа Вальтера Скотта. Им вообще доставляло удовольствие находить хоть какие-то аналогии этого мира со своим, покинутым. Бароны повезли нового приятеля в лесную избушку, где частенько сиживали с сэром Жаном, вспоминая ночной бой. Пировать у колдуньи что-то не хотелось. Тем более, в ожидании возможного гостя бабушка Линде собиралась зайти, приготовить пироги и жаркое из оленя.

— Извини, что не в замок! — сокрушенно повинился сэр Волк. — Но, понимаешь, мы сейчас взяли отпуск. И в Шансоне обещали пока не появляться!

Крестоносец молча кивнул. Чего ж тут непонятного, обыкновенный рыцарский обет. В Трое многие более дурацкие обещания себе давали. А честь «благородного» требовала неукоснительно их выполнить.

Старушка оказалась на месте, и угощение должно было вот-вот «подойти». Во всяком случае, запах от висящей на вертеле оленины был умопомрачительным. С легким поклоном бывший королевский оруженосец подал ей небольшой мешочек.

— Пряности! — ахнула бабушка Линде.

Было от чего удивиться. Здесь, как, собственно, и в параллельной реальности в средние века, специи шли на вес золота. Если не дороже.

— Я уж и баньку вам истопила! — расплылась в улыбке старушка. Долгое общение с ребятами сделало её ярой поклонницей русской парной. Крестоносец, привыкший в Трое к восточной чистоплотности, был приятно удивлён. Но ещё больше изумился, увидев «баньку». Похоже, такого переживать ему не доводилось. Впрочем, он мужественно вынес всю процедуру, включая лупцевание двумя вениками и ныряние в студёный ручей. Зато затем, когда переоделись в чистое и перешли в выскобленную «светёлку», банное опьянение буквально взорвало его. «Айвенго» так хохотал, что друзья начали опасаться за рассудок нового приятеля. Но за жбанчиком сидра рыцарь успокоился и блаженно раскинулся на скамье:

— Я и не знал, что мытье может быть таким блаженством!

— Да вы вообще тут в грязи заросли! Разве что в реке иногда купаетесь. Знал бы, сколько бьёмся, чтобы доказать пользу бань! Ладно, крестовый поход хоть кое-чему учит.

После пиршества высохшие руки бабушки Линде запорхали над посудой, а друзья решили позабавиться мечом сэра Уильяма. Он снова посерьёзнел, но извлёк из ножен, подбросил в воздухе и, перехватив за лезвие, протянул рукоятью вперёд. Феоктистов вспомнил рельефные бугры «Айвенго», виденные в парной, и взялся за меч довольно сильно. Но всё же рука начала выпрямляться.

— Блин! Тут больше двух пудов! —по-русски пояснил Николаю.

— Тогда ясно чего он нас, как пёрышки посшибал! — ответил тот по-ромейски. Крестоносец подтвердил, что с некоторых пор тоже использует 100-фунтовое оружие. Как и сам король Ратибор.

— Спасибо, мне очень понравилось! — Володя вложил меч богатыря в ножны.

— А ты чего печальный-то такой, дружище? — поинтересовался сэр Гром. — Ты не стесняйся. Если что, мы бошки-то всем поотшибаем!

Сэр Уильям невесело улыбнулся:

— Спасибо, ребята! Здесь сила не поможет.

— Женщина! — догадался Феоктистов. Королевский оруженосец кивнул.

— Леди Вероника?

Снова кивок.

— Погоди-погоди! У вас же, вроде, всё нормально должно быть?

— Вы разве ничего не слышали обо мне?

Друзья недоумённо переглянулись и отрицательно покачали головами.

— Странно, я думал, уже вся Фракия знает. Меня обвиняют в предательстве короля Ратибора. Изменники, способствовавшие его пленению мадьярами, сделали так, что обвинение пало на меня. И самостоятельно оправдаться до возвращения короля я не могу. Поэтому отец выгнал меня. А леди Вероника... Её отдали другому.

— Что значит «Фракия»? Мы, вроде, в Нормане живём! — удивился Володька.

— Фракией, или по-старому Галлией, называют все эти фемы Ромейской империи, примыкающие к морю. И Норман, и Бретань, и Луару.

— Похоже, точно пора карту составлять! А то совсем запутаемся… Ладно, это позже. А что ты про леди Веронику говорил? Кому её там отдали?

— В том-то и дело, что этой грязной свинье — барону де Трейси!!!

— В дороге дорасскажешь! — вдруг бросился к оружию сэр Волк. — Робин вчера говорил, что де Трейси гостит у этого долбанного храмовника в Гринеберге. А сегодня вечером должен поехать к себе. Мы его перехватим!

— Втроем? — осведомился сэр Уильям, привычно влезая в кольчугу.

Глава 11

1920 год по времени Метрополии. Земля-1. Ретроспектива.

Работы по совершенствованию межпространственного «пробоя» постоянно продолжались. Вскоре ученые Северных Территорий открыли побочный эффект, позволивший в январе 1920 года осуществить первое путешествие в прошлое собственного мира. А ещё через полтора месяца, когда уже королевская разведка выкрала технологию, именно британские исследователи догадались соединить «петлю времени» и «пробой». Так получился способ изучения прошлого всех открытых Русел. Им доподлинно установили три сенсационные вещи:

Во-первых, поиски «начала мира» показали, что аппараты не могли уходить в прошлое далее двух с небольшим тысяч лет. Словно какая-то «стена» существовала в начале единственного истока «реки времён». Во-вторых, в этом первом русле жили неандертальцы и всякая человекоподобная нечисть. Современные Дикие являлись прямыми потомками этих гоминидов. И, наконец, в-третьих, люди во всех «руслах» произошли от пришельцев из космоса, чей развёрнутый планетарный десант высадился на поверхность Земли около 1200 лет назад.

Неравная война с пребывающими в каменном веке гуманоидами, конечно же, закончилась полной победой звёздных предков. Они создали свою цивилизацию, которая начала быстро разрастаться, а затем ещё быстрее одичала. При отсутствии внешнего врага генетически агрессивные потомки колонистов начали драться уже между собой. Сначала они разделились на кланы, затем на королевства, а потом и на религиозные конфессии. При этом, исходя из амбиций и политических целей всевозможных вождей, царей и прочих «верховных», за двенадцать веков настолько переврали собственную историю, что учёные долго не могли поверить в отчёты межвременных разведчиков. Истинные же хозяева Земли продолжили жить лишь в Руслах, где колонисты не вылетели с далекой прародины, не смогли добраться до третьей планеты Солнечной системы, либо погибли уже здесь.

Но самое страшное заключалось в других открытиях Королевской Академии Наук. Было установлено, что Дикие, в отличие от людей, преобразуют природу не механическими, а психокинетическими воздействиями. Теми самыми, якобы не существующими, телекинезом, телепортацией и обменом мыслей. Они не отвоевывают что-то у окружающей среды, а сознательно подчиняют минералы, флору и фауну. Жилища, утварь, средства транспорта и даже оружие у них живые, послушно исполняющие волю хозяев. А так как психокинетический способ намного эффективнее технических методов, то и секрет межпространственного перехода потомки неандертальцев разгадали намного раньше — несколько столетий назад. С тех пор они целенаправленно очищают русла от людей, восстанавливая «историческую справедливость». К условному 1920 году из всех миров, созданных потомками звёздных колонистов, осталось лишь десять (страшное уничтожение цивилизации Земли-11 наблюдали разведчики всех миров, изобретших контуры к 1919 году). Именно Дикие убивали большинство исследователей, пропадавших в первые годы освоения параллельных пространств.

Угроза человеческим мирам была настолько явной, что до 1934 года из трёх русел, овладевших методикой «пробоя», делались самые разные попытки оказать материальную, военную или техническую помощь государствам Земли-10, которая подверглась очередному нападению хозяев. Увы, в кровопролитных схватках с оккупационными ордами даже самое мощное оружие оказывалось неэффективным. Психические атаки потомки неандертальцев направляли не на тела, а на сознание и волю. А от этого не спасали ни боевые газы, ни пулемёты, ни броня первых танков.

Полное военное истощение государств на всех четырёх сотрудничающих Землях привело к созданию единой коалиции, впоследствии ставшей Метрополией. Именно тогда, 24 февраля 1934 года шеф РУСТа, Николай Модестович Старцев («главный шпион Севера», как его называли на западе и востоке), предложил создать единую межпространственную службу для поиска и подготовки новых войск — из солдат, по психическим и волевым качествам способным противостоять Диким. Потеря в августе 1934 года Земли-10 подтолкнула руководство коалиции к практическому созданию такого Управления Мобилизации. Во главе УМа встал Н.М. Старцев.

* * *

6700 год от Сотворения Мира, 28 июля. Королевство Норман.

Завершить историю «Айвенго», действительно, смог в дороге. Потому что вместо скачки друзья неторопливо порысили по лесу. А сэр Волк ещё и регулярно останавливался, чтобы замысловато протрубить в посеребрённый рог. Потом рыцари вообще встали на широкой поляне.

Тишину вечернего леса нарушал лишь шорох листьев, да редкие вскрики птиц. Было душно, с запада шла грозовая туча. В ней иногда рокотало и посверкивало. Лошади всхрапывали, пряли ушами и пытались сорвать большими чёрными губами пучки сочной травы. Лишь нетерпеливо гарцующий крестоносец не мог понять бездействия новых приятелей. Ведь они так резво бросились к бой! Но вскоре всё прояснилось. На поляну начали выходить вооруженные люди в похожих куртках.

— Разбойники! — сэр Уильям схватился за копьё. Но сэр Грома успокаивающе накрыл его руку:

— Стой! А мы, по-твоему, кто?

Пока рыцарь хлопал глазами, шестерка лучников подошла ближе.

— Привет, Арчи! — поздоровался Феоктистов. — Извини, что оторвал, но втроём можем не справиться!

— Надеюсь, хоть дело стоящее? — хмуро поинтересовался тот, неприязненно рассматривая сэра Уильяма. — Мы ведь жирного «гуся» пасли!

— Вот этот рыцарь, — Владимир указал на крестоносца. — Благородный сэр Уильям де Аржантан, по прозванию Айвенго, оруженосец самого короля Ратибора Львиное Сердце. Отличный парень, между прочим! И мы очень хотим ему помочь.

— Королевский оруженосец? — Арч почесал заросший щетиной подбородок. — Ну, будем надеяться, добыча себя оправдает. Здесь, кстати, где-то и Уилл охотится.

Вскоре, с другой стороны, показалась ещё одна группа «вольных стрелков».

— А вот и они!

— Отлично! Теперь, наверное, хватит. Поторопимся!

Когда отряд вышел к нужной части тракта, грозовая туча накрыла уже полнебосвода. Заметно похолодало.

— Ну что там, Уилл? — нетерпеливо крикнул сэр Волк. Разбойник, внимательно осматривавший дорожное полотно, выпрямился:

— Трудно сказать. Но, похоже, сегодняшних следов нет.

— Дай Бог, дай Бог... — Феоктистов задумчиво почесал переносицу металлическим пальцем. — Ладно, ребята, прячьтесь. Так, чтобы, по возможности, вообще бой стрелами выиграть! Снайперы вы наши первобытные.

— Нет проблем! — отозвался Арч и полез на ближайшее кряжистое дерево. Остальные бодро последовали его примеру. А рыцари укрылись в кустах, что подступали к повороту дороги. Здесь, если всё задумано правильно, отряд должен повернуться к ним боком. Сверху глухо зарокотало, явственно потянуло сыростью.

— Блин, только бы до дождя управиться!

Крестоносец оборвал сэра Волка, приложив палец к забралу. Где-то далеко стучали копыта и позвякивал металл. С каждой минутой шум нарастал.

— Похоже, боевая конница! — прошептал Зубров, но и Феоктистов, и «Айвенго» тут же погрозили ему. Один кулаком, второй пальцем. Рыцари затаились, стараясь даже дышать тише. К дробному топоту и мерному звону начал примешиваться другой звук: колёсной повозки, прыгающей на ухабах. Вскоре показались и сами верховые. Кольчужники с копьями, в плащах ордена Храма. За ними выкатилась «карета», запряженная парой сытых лошадей, в сопровождении тех же тамплиеров и рыцаря. В конце колонны следовала ещё одна группа. Всего шестьдесят всадников, не считая возницы и самого де Трейси. Похоже, общение барона с сэром Боргом прошло настолько успешно, что храмовник выделил ему свою вооруженную свиту.

Отряд приближался. Сэр Уильям повернулся и уткнулся в колючий взгляд:

— Чего смотришь, драться будем!

Сэр Волк медленно поднял двумя руками сухую ветку и, когда голова колонны прошла поворот, резко сломал, ударив о железное колено. Сразу дюжина стрел вырвалась из терзаемых ветром дубовых крон, и двенадцать храмовников, вскинув руки, дружно повалились с сёдел. Остальные заметались, не видя противника. Движение застопорилось. Второй залп «снял» ещё дюжину. Тамплиеры торопливо доставали луки, а барон де Трейси, по-пижонски ехавший без шлема, лихорадочно пытался закрепить его на нагруднике. Получалось плохо, так как правой рукой он уже размахивал мечом. Да ещё умудрялся что-то кричать всадникам.

«Айвенго» поставил копьё на упор и, услышав, как глухо стукнули древки у друзей, дал шпоры коню. Рыцарский «треугольник» вырвался из кустов вместе с третьим залпом. Боевые копья с треском вошли в кольчуги ближних храмовников, ещё не успевших осознать новую опасность. Друзья тут же их бросили, так как закрытого железом врага могли пробить только с разгона. Выхватили мечи. А крестоносец мощным рывком выдернул копьё и тут же ударил второго противника. От богатырского тычка кольчуга на нём лопнула, и из раны брызнула кровь.

— Вот блин! Прямо в «солнечник»! — успел подумать Зубров, прежде чем клинки опомнившихся тамплиеров обрушились на его плечи.

Оборотни, полуразвернувшись, лихорадочно отбивали боковые атаки, а сэр Уильям хладнокровно бил копьём несущихся спереди. Правда, теперь храмовники прикрывались щитами, но удары опытной руки всё равно выводили их из строя. Трёх или четырех «Айвенго» просто сшиб с сёдел под копыта топчущейся в рубке конницы, а последнему долбанул в лицо. Копье с треском сломалось, и наконечник остался в голове. Сэр Уильям швырнул древко в очередного противника и тоже обнажил меч. От взмаха богатырского лезвия оружие тамплиера вмялось в его же кольчугу и снесло хозяина с седла. Прямо между мечущимися конями. Двухфутовые меткие стрелы продолжали методично вылетать из густой листвы.

Наконец, изрубленные рыцари пробились к повозке, и «Айвенго» сшибся со встречающим их верховым бароном. Ярость их битвы разметала храмовников. Но вот один из горизонтальных ударов прошёл под шлем, и нагрудник де Трейси окрасила кровь. Но он все ещё пытался достать сэра Уильяма.

Вопреки ожиданиям, «Айвенго» не стал добивать раненого. Резко отпрыгнул на своём дестриэ в сторону и пришел на помощь оборотням. Надо сказать, весьма вовремя. Дружный натиск тамплиеров вот-вот мог закончиться успехом. Когда ещё двое слетели с коней (причем один с обоих сторон сразу), рыцари ордена Храма бросились врассыпную. Но точные стрелы сбили с коней ещё несколько, ближе всех находившихся к желанному повороту. И тем самым остановили порыв к бегству.

— Сдавайтесь, трусы! — заорал «Айвенго», и друзья дружно поддержали его. К сожалению, акустических воплей в изрубленных шлемах не получилось. Но уцелевшие всё равно, один за другим, побросали оружие. Сэр Уильям подошел к де Трейси, который сидел на земле и зажимал горло. Достал мизерикордию. Увидев блеск узкого лезвия, барон зашевелился.

— Ты расскажешь о своем предательстве! — сказал оруженосец.

— Не дождешься, щенок! — прохрипело из-под шлема с тёмными прорезями и когтистой лапой вместо оперения. Увидев, что «Айвенго» сделал ещё шаг, де Трейси отнял руки от горла и дополнительно запрокинул голову. Волна крови хлынула на нагрудник. Тело барона медленно завалилось на истоптанную землю.

— Собаке — собачья смерть! — произнес сэр Гром вместо эпитафии.

Медленно развязывая ремни шлема, королевский оруженосец направился к повозке. А друзья сменили мечи на луки и занялись пленными. Как оказалось, лишь пятеро, считая возницу, отделались ушибами. Это были те, кто побывал под копытами. Двадцать два тамплиера были мертвы, и тридцать четыре ранены. Разоружив храмовников и переловив их лошадей, разбойники разрешили уцелевшим оказать помощь побитым стрелами, а легкораненым приказали выкопать общую могилу.

Тем временем у сэра Уильяма дела обстояли неважно. Леди Вероника вышла из повозки и, при виде окружающей мясорубки, едва не потеряла сознание. Сэр Волк, контролируя храмовников, боковым зрением следил и за влюблёнными. Вот «Айвенго» подхватил железными руками падающую женщину. И больше уже не отпускал. Они долго говорили, и леди Вероника плакала. Когда пленные потащили тело де Трейси, донеслись её рыдания. Но похороны целиком поглотили внимание.

Наконец, всех мёртвых предали земле, а раненых перевязали. Оружие и кольчуги побежденных навьючили на их же лошадей. Доспехи барона, четыре приличных меча, а также то, что было в тощих кошельках конвоя, оборотни забрали себе. Остальные трофеи достались «вольным стрелкам». С учетом их возможностей к незаконной перепродаже.

— А с этими что делать? — Арч указал рукой на сбившихся в кучку тамплиеров. — Может, посечёте их, и дело с концом?

Остальные разбойники поддержали.

— Да вы совсем одичали в своём лесу! — возмутился Володька. — Они же в плен сдались, нам на милость.

— Ну, а мы решили её не проявлять!

— Тогда и убивать сразу нужно было. Идите, воины ордена Храма! Я, сэр Владимир Кальвадосский Волк, дарю вам жизнь и свободу!

Словно подчеркивая значимость его слов, сверкнула молния, и громыхнул гром. Лошади испуганно шарахнулись, но сильные руки разбойников удержали их. Тамплиеры не заставили себя упрашивать и, подхватив на руки тяжелораненых, поспешили в сторону Гринеберга.

— Благородно, благородно... — задумчиво протянул сэр Гром. — Думаешь это лучший выход?

— Мы же решили завязать с Люцифером. Уж его слугой точно быть не желаю!

— Ну, если только так... Ох, отомстит он тебе!

— Не каркай! Пойду, Айвенго поздравлю.

Сэр Волк спешился и поспешил к парочке, уже спокойно беседовавшей. Сэр Уильям держал в своих ладонях руки возлюбленной. «А девочка ничего!» — отметил оборотень, оценив соблазнительную фигуру королевы турнира. Две толстые светлые косы спускались из-под накидки замужней женщины, почти достигая пояса, и частично закрывали обзор. Но даже глухое длинное платье, отделанное золотом, не могло полностью скрыть привлекательных форм. Феоктистов подскочил, сдернул перчатку и уже протянул руку сэру Уильяму, собираясь заорать что-то победное. Но тут, испуганная грохотом, леди Вероника обернулась. Словно удар мощной кувалды остановил барона. Он так и застыл с открытым ртом, пораженный её красотой.

Ровные правильные черты подчеркивались чуть распахнутыми крыльями аккуратного носика. Тонкие брови, выгнутые двумя соболями, словно изготовились для защиты прекрасно-голубых глаз. А эта изящная линия тёмно-розового рта!.. Леди Вероника была подобна тщательно ограненному бриллианту, каждая грань которого сверкает, создавая завораживающий ореол очарования. Слова застряли в горле. А мысли выветрились, словно их и не было никогда. Лишь много позже Феоктистов понял, что, скорее всего, это и была мгновенная месть Люцифера.

— Эй, что с тобой? — недоуменно спросил сэр Уильям. В ответ сэр Волк лишь промычал что-то неопределенное. Леди Вероника поняла его страдания:

— Вы отважный рыцарь, барон! — она протянула руку для поцелуя. — Рада познакомиться с Вами!

На негнущихся ватных ногах Владимир опустился на одно колено. Словно во сне снял вторую латную рукавицу, удерживаясь на грани сознания от нахлынувших чувств. Взял её кисть, чувствуя, что вот-вот упадет в обморок, и прильнул губами. Новый, невидимый электрический разряд прошил его через руки и рот.

С неожиданной ясностью осознал, что всегда мечтал именно об этой девушке. Это она приходила к нему в снах и фантазиях. И только с нею он может стать самим собой. Жажда обладания, нежность, опьянение, невероятный полёт и ещё что-то — сильное, яркое — закружилось внутри, скованное тесными узами тела и панциря. Леди Вероника испуганно отняла руку, почувствовав, как нагреваются губы Феоктистова. Когда он поднял глаза, в них сверкал такой огонь, словно сам ад рвался наружу.

— Всегда ваш покорный слуга, леди Вероника!

Глухой глубокий голос, от которого мурашки побежали по коже, поразил даже сэра Уильяма. Девушка взглянула по-новому. Такие чувства никого не оставляют равнодушным. Что-то шевельнулось в ней, но усилием воли красавица подавила это и вновь посмотрела на королевского оруженосца. Крупные капли дождя посыпались сверху. «Айвенго» помог леди Веронике сесть в повозку, а сам запрыгнул на место возницы. Николай махал рукой уходящим разбойникам, а сэр Волк по-прежнему сидел на колене, не замечая ни ливня, ни своей позы, ни вообще чего-либо вокруг.

* * *

Раздался дружный вопль ужаса. Тамплиеры, роняя товарищей, бежали обратно.

— Дракон!!! Пиренейский дракон! Оружие! Скорее!!!

Николай повернулся в их сторону и оцепенел:

— О, Господи!!

Пригибаясь, как под пулеметным обстрелом, бросился к другу:

— Смотри, Вовка! Смотри!!! Смотри, прах тебя раздери!

Не сумев затормозить, с размаху налетел и с грохотом сбил приятеля. Но уже лёжа на мокрой траве всё ещё тянул голову вверх:

— Смотри, смотри же! Летит...

Сэр Волк неторопливо перекатился на живот и начал подниматься:

— Да и хрен с ним. Падать начнет — скажешь.

— Дура-а-ак... — с чувством протянул сэр Гром, глядя в сторону исчезнувшей твари. Потом словно стряхнул с себя оцепенение:

— Да ты что?! Ранен что ли?

— Скорее, смущен! — раздался сверху приятный голос. Леди Вероника высунулась посмотреть на дракона. Феоктистов быстро вскочил. Зубров тоже поперхнулся, увидев лицо норманки, но дара речи не потерял. Его сердце всё ещё принадлежало страстной ведьме Эммилии, якобы оговоренной недругами.

— Прошу прощения за позу, леди! Но все равно, счастлив познакомиться!

Прелестная головка скрылась в недрах повозки. А Владимир так и стоял под дождём. Лишь когда Николай подвел коня, сэр Волк бездумно сел в седло.

Феоктистов полностью ушел в свои мысли. Проклинал проклятый «тюльпан», отправивший в прошлое слишком поздно. Здесь леди Вероника уже принадлежала Айвенго. А предать нового друга, даже из-за такой сжигающей душу любви, он не мог. Этого-то Люцифер не учёл. Впрочем, может как раз в этом и был адский расчет — разорвать волю между нечеловеческим желанием и долгом рыцарской чести.

Если, конечно, в роли мифического Люцифера здесь не выступали коварные инопространственники, зачем-то подсунувшие Емельянову свой аппарат. Впрочем, это уже попахивало паранойей. Откуда пришельцы из другого пространства могли знать про какую-то леди Веронику, жившую в древних веках неизвестного мира? И уж тем более то, что Володька по уши «втрескается» в неё с первого взгляда…

Сэр Уильям правил повозкой и от счастья не замечал дождевых потоков. Его единственная, которую полюбил ещё мальчишкой, о ком мечтал долгие месяцы крестового похода, наконец, с ним. И пусть он изгнан из дома. Это-то как раз поправимо — король рано или поздно вернется. Главное, что леди Вероника больше не чужая жена. Нехорошо, конечно, убивать супруга. Да ещё и молодожёна. Но уж больно сволочной человек ей достался. Меч крестоносца ещё с Трои по де Трейси плакал... А эти славные бароны де Шансон! Вот уж кого воистину послал Господь! Другие бы, на их месте, затаили обиду за проигрыш королевского турнира.

Мысли леди Вероники метались испуганными зайчиками. Уильям! Милый, увидеть которого она уже не надеялась. Он вернулся и избавил её от супружества, на котором настоял отец. (Волкул Канантонский, представитель древней галльской знати, попал в опалу к правящему принцу. Чтобы спасти феод от неминуемого захвата короной, решил породниться с ближайшим другом имперского наместника). Вообще-то, барон де Трейси был не таким уж и плохом человеком. Да, он напился на свадебном пиру и фактически силой взял её в первую ночь. Но затем на коленях вымолил прощение и до самой смерти был нежен... А этот молодой барон, сэр Кальвадосский Волк! Необъяснимое волнение при одной мысли о нём тут же поднималось в груди. Но леди Вероника испуганно гасила его, специально вспоминая «своего Уильяма». Иногда даже выглядывала в окошко и любовалась могучей спиной, закованной в мокрый металл кольчуги.

* * *

Ближе к вечеру гроза убралась на запад, и в очистившемся небе разгорелось зарево заката. К галльской крепости Аржантан приблизились два вооруженных рыцаря. Подъехали к самому рву и коротко, требовательно протрубили.

— Норманы! — обернулся к начальнику стражи молодой Гертан.

— Какого лешего им нужно? Беги к хозяину, доложи.

- А что сказать?

Вислоусый Мордок присмотрелся к щитам визитёров:

— Скажи, бароны Шансона пожаловали.

Аржантан, в отличие от уже виденных друзьями каменных замков, был построен из кряжистых дубовых бревен. От этого стоящая на возвышении постройка напоминала древнерусскую крепость, как они её помнили по плакату с урока истории. Всё сооружение опоясывал ров, наполовину заполненный водой. За ним начиналась крутое земляное возвышение, увенчанное крепкими восьмифутовыми стенами. По их периметру, через равные промежутки стояли шесть защитных башен, выдвинутых вперёд для увеличения секторов обстрела.

— Похоже, они здесь холм раскопали! — обратился к другу сэр Гром. Но Феоктистов не отреагировал. «Скорее всего, в таком же тереме, в Канантоне, жила и леди Вероника. А вот здесь, значит, Айвенго...» Заноза ревности ужалила сердце, но он постарался не подать вида.

Наконец, широкий деревянный настил, являвшийся одновременно и крепостными воротами, опустился. За ним ждала группа вооружённых галлов с большими щитами, имевшими характерное секирообразное крепление по центру — железный умбон. На полшага впереди прочих возвышался сам благородный Торин Аржантанский. Огромный и сильный, он был на голову выше челяди. Прежде всего, внимание привлекали роскошные седые усы, затем волосы до плеч, а потом уж кустистые брови и пронзительно-синие молодые глаза. На нём сиял начищенной медью яйцеобразный шлем с небольшим гребнем посередине и металлическими крылышками по бокам. Длинный тёмный плащ, отороченный мехом и застегнутый на скромную пряжку, закрывал владетеля от плеч до ног. Лишь рукоятка огромного меча и мягкие сапоги без шпор выступали из складок. Не смотря на свой несколько архаичный вид, смотрелся старый галл как самый настоящий рыцарь. А упрямые скулы и твердая линия носа уже были знакомы оборотням по физиономии приятеля.

— Представительный мужчина! — сказал Николай. Друзья спешились и сняли с голов шлемы. Это несколько успокоило стоящую в напряжении охрану. Сэр Волк, необычайно спокойный, не спеша повесил перевязь меча на луку седла, взял отделанный золотом изящный лук с колчаном стрел и приблизился к владетелю.

— Благородный сэр Торин Аржантанский, я — сэр Владимир Кальвадосский Волк, барон де Шансон, пришел к тебе с чистым сердцем и открытой душой. Прими от меня в дар это оружие, и да будет мир между нами!

Несколько озадаченный галл принял лук.

— Да будет мир между нами, рыцарь! — ответил нарочито грубо, подчеркнув голосом обидное отсутствие слова «сэр». Феоктистов не отреагировал. Удивившись, феодал пригласил гостей разделить с ним трапезу. С помощью грумов друзья сняли снаряжение и расседлали коней. Проследили, чтобы дестриэ почистили, напоили и вдоволь насыпали овса. Непонятные гости всё больше нравились благородному Торину, несмотря на давнюю неприязнь к современным владетелям Галлии. Тем, кто именовал себя новомодным имперским словечком «норманы».

— Игрушка! — презрительным голосом отозвался владетель, якобы обсуждая подарок с воинами. — Наш старый галльский проще и надежнее! Да и стрелять из него могут лишь настоящие мужчины!

— Прости нас, благородный сэр Торин! Мы решили, что этот лук будет неплохим развлечением на охоте. Разве ты не меняешь для разнообразия оружие?

Седой феодал не понимал происходящего. Зачем норманам пытаться с ним подружиться? Чуть мягче он пригласил их пройти в пиршественный зал, добавив:

— И зовите меня просто Торин! Без всяких там «сэров». У нас это не принято.

— Хорошо, благородный Торин!

Посередине большого помещения, усыпанного подсыхающим сеном, стоял огромный «Т»-образный стол со скатертью из грубого полотна. На стенах пылали факелы в железных держаках. Между ними, а также на четырёх деревянных колоннах, поддерживавших свод помещения, висели сложные композиции оружия. Чаще всего там фигурировали большие топоры и всевозможные копья. Кое-где простенки закрывали закопчённые гобелены. По залу сновал десяток рабов, накрывавших к ужину, а под ногами у них, а также свободных слуг и многочисленных галльских воинов путалось ещё и пятнадцать-двадцать охотничьих собак. Вся эта орава разом говорила, лаяла, визжала и словно специально старалась разными способами произвести как можно больше шума. Впрочем, похоже, здесь всегда было так.

Гостей усадили на почётные места на господской стороне. На лавках вокруг споро разместилась дружина и прислуга. Сам Торин восседал во главе, на огромном резном стуле, напоминавшем трон. Почти такой же, поменьше, по правую руку, оставался пустым. «Место сына!» — догадался Володька.

Первый кубок сэр Волк предложил выпить за здоровье главы Аржантана. Его дружно поддержали и набросились на еду. Когда утолили основной голод, владетель заметил, что гости едят очень мало. Феоктистов с сокрушенным видом, пояснил:

— О, благородный Торин! Твоё гостеприимство достойно баллады. Но увы — нас сильно печалит судьба друга, благородного крестоносца сэра Айвенго.

— Сэр Айвенго? Кто это?

Больше половины голов повернулось в их сторону. Разговоры быстро стихали. Всем не терпелось послушать рассказ гостей.

— Для того, чтобы объяснить, мне придётся рассказать целую сагу о крестовом походе короля Ратибора, его доблестном товарище сэре Айвенго и коварном предательстве рыцаря ордена Храма!

При упоминании предательства лицо благородного Торина исказила судорога. Но уточнение о храмовнике остановило вспышку гнева. Дружина наперебой заорала полупьяными голосам, требуя историю. Хозяин вежливо присоединился к просьбе.

— Ну что ж! — Володька поднялся с бокалом сидра. Образ прекрасной леди Вероники услужливо встал перед взором. Глаза подёрнулись поволокой, а рот вдохновенно приоткрылся. Чуть ли не впервые он начал шлифовать интонации и подбирать слова, стараясь найти наиболее близкие по духу самолюбивым галлам. Ведь сейчас именно от красноречия, а не умения владеть оружием, зависела судьба так поразившей его женщины. Постепенно немного сбивчивая речь начала выравниваться. А затем полилась как у заправского гистриона.

Жестокие схватки и дружба, тяжёлые условия и отвага — всё было в рассказе, недавно слышанном от королевского оруженосца. Сэр Волк лишь заменял имя «Уильям» на никому не известного Айвенго. Как и у них недавно, у слушателей потихоньку приоткрывались рты. А благородный Торин с сияющим взором слушал о подвигах, так похожих на дела изгнанного, но всё равно любимого сына. Наконец Феоктистов полностью завладел вниманием гордых галлов:

— Но в то время, пока истинный король бился с неверными, отбирая Гроб Господень, его родной брат Жан фактически присвоил власть в Нормане. Правящего принца поддержали потомки знатных ромейцев, ранее завоевавших благословенную Фракию. Ведь принц щедро раздавал им земли старинных галльских родов.

— Твоя правда, сэр рыцарь! — грустно поддакнул благородный Торин, и от Володьки не укрылось уважительное «сэр».

— Однако неминуемое возвращение короля должно было лишить принца Жана распробованной власти. Надежда же, что Львиное Сердце погибнет в бою, казалась столь мизерной, что о ней лучше было забыть. И тогда принц решил сам погубить брата. Он отправил в Трою доверенного человека, с тайным заданием убить короля. Правда, сделать это лично тот не решился. Кишка оказалась тонка. Зато нашёл исполнителя, которому задание могло оказаться под силу. Это был рыцарь ордена Храма сэр Борг «Молния», прозванный также «Лисом Побережья». К тому времени он уже лично сразил более двадцати троянских воинов и лишил жизни около четырех сотен иных святотатцев. Равного ему в уме и смелости в Святой Земле, пожалуй, не было. Конечно, справиться с королем в честном поединке не удалось бы и сэру Боргу, но коварный ум тамплиера мог погубить надежнее клинка.

Вам известны заповеди ордена Храма? Если нет, напомню — никакого мирского благополучия и утех. Лишь христианская кротость и трудолюбие в деле снабжения войск крестоносцев. Но, увы! Многие храмовники, из тех, кто достиг известного положения в ордене, нарушают свои же заповеди. Так и Лис Побережья. Он уже досыта хлебнул аскетизма и голодной отваги, сопровождая обозы через троянские земли. Однако ни выйти из ордена, ни подняться до магистра не мог. Сэр Борг был абсолютно лишен купеческой жилки, поэтому хитрость и умение плести интриги использовал лишь применительно к военному делу. Собственно, из-за чего и застрял в должности командира сводных «копий» военного сопровождения.

Но тут случилось чудо! Благородный дворянин предложил исполнить тайную королевскую службу, на которой не существовало ограничений. А в награду обещал деньги и титул, дающий власть! Да не в истерзанном войной Иерусалимском королевстве, а в спокойном и богатом Нормане. Стоит ли удивляться, что давно недовольный своим положением командир тамплиеров согласился.

Вот только одним из главных препятствий на пути заговорщиков стал как раз доблестный сэр Айвенго. Он почти неотлучно находился при короле Ратиборе. Сэр Борг попробовал убить его на королевском турнире, который в честь юбилея коронации организовал Львиное Сердце. Но, к позору Лиса Побережья, сэр Айвенго поверг его. А с учётом того, что храмовник выбрал боевое оружие, только чудом не получил серьёзной раны. Тогда он решил поступить по-другому. Сэр Борг связался с врагом, известным военачальником пашой Урзуном, которому предложил помощь в разгроме войска Нормана. Как плату без смущения затребовал ларец золота.

В оговоренный день, когда сир Ратибор со свитой отправился к королям германских фемов, на лагерь норманцев напали. Затем, якобы испугавшись отпора, троянцы обратились в притворное бегство. Сэр Айвенго возглавил погоню. Оставшиеся рассказали вернувшемуся королю о нападении. Львиное Сердце благоразумно решил дождаться возвращения погони, а затем идти на соединение с германскими крестоносцами. Но ночью восемь заговорщиков перекололи охрану, и семь из них ворвались в шатёр короля. Последний же поджёг несколько соседних, чтобы Ратибор увидел, что вошедшие — рыцари, на предводителе которых одет приметный плащ его друга и оруженосца.

— Сэр Айвенго! — радостно воскликнул Львиное Сердце. Но тут сэр Борг набросил ему на голову злополучный плащ, который специально выкрал в шатре доблестного рыцаря, а два других заговорщика ударили короля палицами. Поджог был одновременно сигналом для троянцев. К тому времени войско Урзуна уже оторвалось в знакомых лесистых горах от погони, сделало крюк и вернулось к ополовиненному лагерю крестоносцев. Началось их жестокое избиение, во время которого заговорщики связали плащом и поясом сэра Айвенго оглушенного короля.

Но вот передать его троянцам не успели, так как из ущелья появился отряд сэра Айвенго. Он всё же разгадал коварный замысел паши. Норманцы сходу вступили в бой, а сам оруженосец сквозь сечу прорвался к шатру сюзерена. Заговорщики едва успели вскочить в сёдла и дать шпоры. Единственной ошибкой доблестного сэра Айвенго было то, что он сразу бросился в погоню. Решил, что помощь Львиному Сердцу окажет охрана. Но немногие, кто избежал кинжалов заговорщиков, дрались. Удальцы, направленные пашой, почти беспрепятственно проникли в королевский шатер. Вот только сир Ратибор к тому времени очнулся, и смог связанным, одними ногами, забить нападавших. Атака троянцев была отражена. Но дорогой ценой — большая часть норманских крестоносцев погибла или получила сильные увечья.

Вы спросите, а что сэр Айвенго? Он довольно долго преследовал заговорщиков по заросшим гористым тропам, пока нервы у них не выдержали. Двое развернулись. Но один практически сразу напоролся на копьё королевского оруженосца, а второй чуть позже. Нужно вам сказать, что оно у сэра Айвенго было особое — древко опытные галльские оружейники выковали из железа, свернутого в трубу.

Заслушавшийся Торин удивленно вскинулся и посмотрел на рассказчика.

— Поэтому оно не ломалось даже при самых сильных ударах. А владеет им сэр Айвенго почти так же хорошо, как сам Львиное Сердце. Но потом уже все заговорщики набросились на мстителя, поняв, что поодиночке обречены. Ещё двоих сразил крестоносец, прежде чем пал его боевой конь. Только тогда доблестный Айвенго выпустил копьё. Успел зарубить пятого предателя, и перебить ноги лошади шестого. Вот тогда-то Лис Побережья в полной мере проявил себя: послал в бой последнего сообщника, а сам сбежал. Сэру Айвенго пришлось биться с конным и пешим противниками одновременно. Изрубленный, он одержал и эту победу. Но когда добрался до портового города, узнал, что все уже обвиняли его в измене и пособничестве троянцам, пытавшимся пленить короля Ратибора.

А сэр Борг бежал из Святой Земли. Айвенго переоделся пилигримом и отправился следом. Храмовник же по пути, под именем королевского оруженосца, посетил дикие племена мадьяр на берегах Рейна. С помощью троянского золота и посулов добычи ещё более богатого, королевского выкупа, он легко уговорил беспощадных кочевников напасть на остатки норманцев, возвращавшиеся из Трои. Мадьяры устроили засаду, разгромили небольшой отряд доблестных крестоносцев и пленили сира Ратибора. Причем, сами и назвали ему имя предателя: «сэр Айвенго».

Таким образом Лис Побережья справился с тайным поручением. Прибыв в Норман, он был по-королевски обласкан правящим принцем — получил тысячу экю золотом и прекраснейший феод Гринеберг, бывшее владение галльских принцев. Причём, орден Храма, так же получивший от временного наместника щедрый подарок в виде резиденции в Тампле, не только «закрыл глаза» на вопиющее нарушение устава, но даже утвердил Гринеберг как отдельную прецепторию.А сэра Борга повысили до звания «брат-настоятель». Впрочем, это вы знаете лучше меня.

Айвенго же шёл к своей цели, пока в Луаре не добыл рыцарское облачение. Он успел как раз на королевский турнир в Кангард, где уже сам попытался убить предателя. Но лишь вновь поверг в поединке. Там-то мы с ним и познакомились!

— Но... — прерывающимся то ли от волнения, то ли от гнева голосом перебил Торин. — На Кангардском турнире Борга де Гринеберга победил лишь мой сын!!!

И осёкся, произнеся последнее слово.

— Ваш сын? Да, Вы правы, сэр Уильям действительно из Аржантана. Но он просил называть его только «Айвенго», так как в этом доме пока не самый желанный гость. Конечно, на отца обиды наш друг не держит. Вы же не знали истины, а сам король в Норман ещё не вернулся. Но вот то, что его нареченную невесту, леди Веронику, отдали замуж за тайного посланника принца Жана...

— Барон де Трейси — тот самый посланник?!

— Увы, я не хотел называть его имени! Чтобы не затрагивать ваших чувств.

— Я убью его!!!

Торин вскочил и сорвал со стены большую секиру.

— Увы, уважаемый Торин, увы! Вы опоздали!

— Как опоздал?.. Куда опоздал? Почему?!

— Потому что сэр Айвенго уже настиг предателя.

— Да?! И что?

— Мы поддерживали его в том бою, и всё видели сами. Сэр Айвенго в честном поединке разрубил де Трейси горло.

— Благородный Уильям Аржантанский, клянусь мощами святого Дунстана!!! Только Аржантанский и никакой другой! И потрудитесь, сэр Волк, называть в моём доме моего сына только так, а не своей идиотской норманской кличкой!

— Конечно, благородный Торин, с удовольствием! Вот только что теперь будет с твоей крёстной дочерью, леди Вероникой де Трейси? Она ведь теперь вдова.

— Прежде всего, сэр рыцарь, мы с её отцом, благородным Волкулом, вернём Веронику домой, в Канантон. А когда я найду сына и попрошу у него прощения, мы устроим такой свадебный пир, что его будут вспоминать дети наших внуков!

— Хорошая мысль, благородный Торин! Кстати, это называется «правнуки». Так, может, пойти и сказать им?

— Кому? Правнукам?!

— Да нет, леди Веронике и сэру Уильяму.

— А ты знаешь, где они сейчас, уважаемый барон?

— Чего ж тут не знать! За ближайшим поворотом, в повозке сидят.

Владимир рассмеялся, когда Торин, а за ним и дворовые, бросились к воротам. С чувством выполненного долга осушил кубок, прочищая давно пересохшее горло.

* * *

На следующий день поздний обильный завтрак завершил затяжное пиршество. Пришло время серьёзных дел, и седой галл в сопровождении десятка воинов лично отправился к отцу леди Вероники. Никому другому с такими сногсшибательными новостями старый друг просто не поверил бы. Ведь благородный Волкул серьёзно рассчитывал, что замужеством дочери обеспечил безопасность Канантона. Но вот молодой Уильям Аржантанский, во главе вольного отряда, дерзко нападает на караван зятя и лично убивает любимца правящего принца! Причём, на глазах многочисленных свидетелей из числа рыцарей ордена Храма. Мало того, что сын Торина забрал себе жену покойного (это-то, как раз, объяснимо). Но ведь эти, прости Господи, горе-разбойники перебили лишь часть тамплиеров! А оставшихся цинично ограбили и великодушно «отпустили». Словно специально, чтобы весть об их злодеянии как можно быстрее дошла до принца и руководства ордена.

В итоге оба владетеля оказались в весьма опасном положении. В принципе, безрассудная атака «Айвенго со товарищи» могла быть расценена как настоящий вызов короне и рыцарям-тамплиерам. Откровенный мятеж галльских феодов. Трудно сказать, как среагируют на это храмовники. (Во всяком случае, не просто утрутся!) А вот правящий принц, скорее всего, даже обрадуется. Сир Жан никогда не упускает возможности прирастить собственные земли. А тут распоясавшиеся галлы преподносят ему ТАКОЙ законный повод! Так что в ближайшем будущем следует ожидать ответного визита карательного отряда имперского наместника.

Леди Вероника де Трейси одела траур по мужу, и встала на долгую молитву в церкви цитадели. Сэр Уильям только сейчас осознал, насколько своим «правильным поступком» осложнил жизнь отцу и его другу. Да и галлам обоих феодов. Ведь каратели наместника всегда приходят с отрядом осадных машин, из-за чего ни один замок не может долго противостоять им. Одновременно конница кангардцев громит деревни мятежного феода. Стариков и сопротивляющихся мужчин убивают, а остальных, вместе с женщинами и детьми, обращают в рабство. Позже, как правило, большая часть пленников остаётся трудиться на тех же землях, но уже в качестве рабочей скотины нового владельца. В «освобождённые» таким образом деревни наместник, за приличные деньги, переселяет крестьян своих феодов, где рук становится больше, чем нужно. А для скорейшего освоения новой вотчины каждому переселенцу-мужчине дарит двух работоспособных рабынь. Пожелать такую судьбу родному феоду, где памятен каждый родник и фруктовый сад? Но, получается, сэр Уильям сам же и сделал всё, чтобы это стало реальностью!

Глава 12

От горестных размышлений молодого владетеля отвлёк Феоктистов. Вот кто не задумывался о сложностях жизни! Сэр Владимир знал лишь, что объект его обожания надолго скрылась в церкви. Поэтому им овладела жажда деятельности.

— Сэр Уильям, а у тебя не найдётся немного отбелённого полотна?

Меньше всего «Айвенго» мог сейчас думать о плодах крестьянских трудов. Он встряхнулся и непонимающе уставился на довольного сэра Волка.

— Думаю, в замке есть запас. А зачем тебе?

— Хочу карту нарисовать!

— Ты умеешь РИСОВАТЬ?!

— Немного.

Известие моментально вывело сэра Уильяма из хандры. Было отчего! Из всех рыцарей Нормана и писать-то умели единицы, а уж талантов художника точно ни за кем не водилось. Молодой владетель кликнул слугу, и тот вскоре принёс рулон самодельной материи. Феоктистов покрутил её, к чему-то примеряясь. Затем отмотал квадратный кусок примерно три на три фута:

— Вот это растянуть бы, чтоб твёрдым стал. Можно, как у женщин на пяльцах. Они неплохо ткань растягивают, для вышивки.

Пришёл плотник, выслушал задание и унёс материю.

— О, кстати! Может, пока на песке попробуем черновик сделать?

Всё ещё непонимающий сэр Уильям согласно кивнул.

Рыцари отошли на площадку замкового ристалища, середина которой была вытоптана в ходе постоянных упражнений. Туда же подошёл и Зубров.

— Помнишь, ты как-то говорил, что Норман входит во Фракию?

— Конечно! – подтвердил королевский оруженосец.

— Отлично! Вот, смотри — это Норман! — Феоктистов достал из-за голенища отломанный кончик бронебойной стрелы, и начал им, словно карандашом, чертить на суглинке ристалища. Нарисовал неровный круг и написал по-русски «Норман».

— Север у нас будет сверху карты, юг — внизу. Запад, соответственно, слева, и восток справа. Следовательно, — барон взял два небольших камешка и воткнул их в разных местах нарисованного круга: — Это будут Кангард и Аржантан.

Ещё две подписи остриём стрелы закрепили статус камешков.

— Так, вот здесь где-то море начинается! — несколько волнистых линий к западу от «Кангарда». — А Бретань и Луара, это где?

Сэр Уильям немного неуверенно протянул руку и указал ниже «Нормана»:

— Земли Бретани вот здесь. А Луары — здесь.

Движение тотчас было зафиксировано новыми линиями и удостоверяющими надписями. Крестоносец, кажется, начал понимать, что от него хотели:

— За Бретанью тоже только море (дополнительная сеть волнистых линий), а ниже её и Луары расположено королевство Аквитания… Так, вот здесь (продолжая водную границу Бретани) у нас тоже море, а с юга Аквитания упирается в Пиренейские горы.

— Это оттуда прилетает дракон?

— Говорят, да. Оттуда.

Володька нарисовал двойную зубчатую стену горной цепи и, схематично, птеродактиля над ней. Сэр Уильям только головой покачал — такого волшебства он ещё не видел. Прямо на ристалище оживал весь, известный ему мир.

— Вот здесь (севернее Нормана) земли Саксов. За ними уже идут королевства германцев, но про те мало что знаю. Где-то вот здесь, дальше по побережью и на островах живут северяне-викинги… Ага. А вот тут (чуть ниже земель саксов, вдоль границы Нормана до Луары) у нас будет королевство Алеман. За ним к северу уже Внутреннее море можешь рисовать.

— Хорошо. А Царьгард у нас где?

— Это далеко. На восток по землям Алеманов, затем через королевства Норикум, Панония, Дакия. За Дакией опять рисуй море. Это уже Эвксинский Понт. По нему мы кораблями пошли на юг, и высадились на побережье Трои. Примерно вот здесь. Здесь и будет Йорос, он же — Царьгард.

Вскоре песчаный черновик был закончен. Сэр Уильям задумчиво смотрел на него, вспоминая перипетии крестового похода. А Феоктистов внимательно изучал рисунок, думая совсем о другом:

— Галлия, Фракия, море, Пиренейские горы… О! Сэр Уильям, а за Пиренейскими горами что располагается?

— Другие фемы. Я слышал про королевства Кастилия, Арагон, Каталония...

— А про Испанию ничего не слышал?

Крестоносец подумал и уверенно ответил отрицательно.

— Тебя что-то смущает? — наконец поинтересовался сэр Николай.

— Да названия эти! — по-русски ответил Володька. — Многие очень уж с нашим миром схожи. Такое ощущение, что мы живём где-то на землях древней Франции.

— Ну и что с того? — искренне не понял Зубров.

— Вообще-то для серьёзных решений информации пока маловато. Нужно будет эту карту как-то дополнить. Вот тогда и практические выводы будем делать.

Сэр Кальвадосский Гром лишь неопределённо пожал плечами.

Очень кстати, наконец, подошёл плотник с квадратной рамой. На неё плотно, как кожа барабана, был натянут выбранный кусок холста. Тут сэр Кальвадосский Волк ещё раз изумил королевского оруженосца. Он достал из кармана серебряный наконечник стрелы (один из тех, что застрял в его тораксе — «подарок» лучников «Гнева Господня»), и начал рисовать на ткани. Наконечник выводил тонкую чёрную линию. Единственный её недостаток заключался в том, что серебряный след уже не стирался. Но при некотором навыке этим можно было пренебречь. Володька тщательно перерисовал «песчаную карту». Правда, теперь изображение заняло лишь середину имеющейся ткани. Остальное место было благоразумно оставлено под будущие картографические изыскания.

* * *

Сэр Уильям поделился с баронами Шансона опасениями за судьбы галльских феодов. К некоторому удивлению, друзья выслушали новость совершено спокойно. Правда, надолго задумались, а затем уединились в центре ристалища, где никто не мог услышать их разговор. Конечно, идея столкнуться с «карателями» принца озадачила. Но и только. Ведь чтобы выжить, Феоктистов и Зубров давно научились держать удар. А в идеале — вообще бить первыми. Насмерть. Однако... Тут придёт хорошо обученное войско, с лучниками, конницей и осадными машинами. Это что-то совершенно новое. Даже Кангардское побоище меркло перед масштабами такой схватки. Для неё требовался стальной кулак всех доступных сил.

Как всегда, приняв решение, Кальвадосские рыцари не стали мешкать. Первым делом в присутствии галльской дружины принесли сэру Уильяму, как законному представителю Аржантана, публичную клятву безоговорочной военной поддержки в случае любых осложнений. Причем, как этому феоду, так и дружественному Канантону. Конечно, это была не вассальная присяга, а торжественный договор равных. Но силу соглашение имело такую же. Поэтому суровый крестоносец заметно растрогался. В свою очередь заверил теперь уже официальных союзников, что лично передаст их слова благородным владетелям обоих феодов.

После церемониала к баронам подошла леди Вероника. Она, как всегда, была обворожительна даже в тёмном свободном одеянии траура. Галльская красавица, в качестве законной представительницы Канантона, также торжественно выразила свою огромную признательность владетелям Шансона. От её близости, звука голоса, а главное – смысла растроганных слов любимой женщины, в голове у Володьки сладко зашумело. Как после доброй кружки кальвадоса. Юноша был просто не в силах оторвать влюблённого взгляда от дорогого лика. Чувствовал, что неприлично так себя вести. Особенно, в присутствии сэра Уильяма. Но никак не мог справиться со страстью. Совершенно по-детски Феоктистов жадно впитывал каждую чёрточку, каждый изгиб самого прекрасного для него образа. Да за одну её искреннюю улыбку он уже готов был свернуть шею самому принцу! Не говоря уж о своре прихвостней. От неподдельного жара влюблённых взоров леди Вероника покраснела, но сумела сохранить официальный вид торжественного спокойствия.

Мозг Феоктистова, подстёгнутый чуть не ведром эндорфина, начал перебирать варианты. Как наиболее надёжно защитить объект своей страсти? Что вообще можно противопоставить карателям? Ответ напрашивался только один — своё войско. Пусть меньшее, но способное на более эффективные боевые действия. Примерно так, как удалось провести войну с покойным де Шансоном... Ладно, с этим разобрались. Значит, в первую очередь, нужно эти вооружённые силы собрать. А, уж во-вторую, придумать — где и как их грамотно использовать!

После традиционного пира, скрепившего союзное соглашение, Кальвадосские рыцари отправились обратно в Шансон. Видя нешуточный азарт, в который вдруг вошёл Володька, Николай не стал спорить. Уж что-что, а помереть в бою всегда успеют. Феоктистов же явно что-то задумал. Так почему бы вновь ему не помочь? Глядишь, и с новой напастью как-то справятся.

Предчувствия Зуброва не обманули. Дома ждал приятный сюрприз: оказалось, информация об убийстве де Трейси и захвате его жены до правящего принца Жана и руководства ордена ещё не дошла. Раненые тамплиеры, столь неосмотрительно отпущенные Феоктистовым, так никуда и не добрались. На счастье друзей, их боевым помощникам, командирам «вольных стрелков» Арчи и Уиллу игры в рыцарское «благородство» и прочее чистоплюйство были не свойственны. А вот разумная разбойничья осторожность, вполне. Так что, после пролёта Пиренейского дракона они поступили по-своему. Дали друзьям отъехать достаточно далеко и догнали со своими полудюжинами уцелевших храмовников. Это было не сложно, так как обезоруженные побитые жертвы потихоньку ковыляли по направлению к Гринебергу. Стрелки окружили их и хладнокровно добили трофейными мечами. Да ещё и тела предусмотрительно затопили в ближайшем болоте.

Как объяснил друзьям многомудрый Робин Гуд, если бы «пропала» ещё и леди Вероника, являвшаяся не только свидетелем, но и живым подтверждением факта нападения, то власти Кангарда могли бы и списать неприятное происшествие с де Трейси на происки разбойников. Их в Нормане всегда хватало. Провели бы пару облав по лесам (зло довольно привычное), но вот имперских «карателей» точно бы не прислали. Но это полностью не устроило Феоктистова:

— Робин, ты в своём уме? Я не позволю никому убить леди Веронику!!!

Атаман лишь горестно вздохнул: «Значит, это правда. Сэр Волк, действительно, влюбился в жену покойного барона!» Вслух же сказал:

— Зачем обязательно убивать? Можно…

И осёкся. Яростный взгляд Володьки был красноречивее обнажённого меча.

— Я лишь хотел сказать, что можно убедить… Да нет, вряд ли это получится!

Робин Гуд ещё раз заверил друзей, что они могут полагаться на помощь его отряда. Благо именно самоуправство командиров «вольных стрелков» дало баронам фору по времени, чтобы собрать в кулак доступные вооружённые силы.

* * *

Настоятель Гринеберга, естественно, встревожился, когда подчинённые не вернулись. Посланец, съездивший в Трейси, привёз ещё более серьёзную новость: до феода не добрался и сам барон! Это известие пришлось срочно отправить в Кангард. Шутка ли, исчез как бывший тайный посланник, так и сопровождавший его отряд монахов-рыцарей! Весь воинский опыт командира храмовников говорил, что такое масштабное происшествие никогда не возникает на пустом месте. За ним, как правило, всегда стоит кто-то сильный и беспощадный. Настолько, что способен извлечь из барона подробности секретного монаршего поручения. Если же правда о замысле принца в отношении брата, короля Ратибора, получит огласку, то неприятностей хватит и наместнику, и всем прецепториям ордена Храма. Народ-то в Нормане живёт горячий. За справедливость и на мятеж может подняться.

Поэтому сэр Борг организовал три поисковых отряда, в состав которых включил опытных следопытов. Своих специалистов в прецептории не имелось, но Лис Побережья нашёл выход — послал рыцарей по деревням, проверить соблюдение «королевского закона о лесах». Как и ожидалось, сведения его беспощадным проверяющим о наиболее искусных браконьерах предоставили их же односельчане. Из менее успешных, но более завистливых. Трёх, наиболее умелых, схватили и доставили в Гринеберг. А там, в ожидании казни, они сами с радостью предложили применить свои навыки в интересах ордена.

Поисковики направились по следам пропавших лишь спустя семь дней. Несмотря на это, а также дождь, местами прошедший в день выхода каравана барона де Трейси, браконьеры смогли отыскать признаки перемещения большого конного отряда, сопровождавшего крытую колёсную повозку. (Всё-таки, угроза смерти — это САМЫЙ серьёзный стимул!) Дорожная «картинка» достаточно хорошо читалась до имперского тракта, связывавшего столичный Кангард с Фалезом и Аржантаном. Местами следы удалось найти и на нём самом. Но милях в десяти от Гринеберга, на достаточно крутом лесном повороте, примерно в шести милях до Фалеза (куда отряд, сопровождавший де Трейси, так и не доехал), стройная цепочка следов обрывалась. Даже обычные храмовники заметили, что данное место было словно перепахано. Браконьеры же уверенно заявили, что это следы копыт хаотично топтавшейся конницы. То есть, скорее всего, тут состоялся рыцарский бой.

Более подробные поиски дали и убедительное подтверждение: невдалеке, на обочине тракта, обнаружили свежее захоронение. Из него подняли обнажённые тела двадцати двух пропавших тамплиеров и самого незадачливого барона. У трупа де Трейси было рассечено горло. Судя по всему, рану нанесли живому. Рубанули кончиком тяжёлого клинка. А вот большая часть рыцарей ордена Храма погибла от попаданий бронебойных стрел. Браконьер, обследовавший повреждения, уверенно заявил, что стреляли по ним через кольчуги. То есть — по вооружённым. Шесть тел имели смертельные раны от ударов боевых рыцарских копий. Ещё трёх явно зарубили. Причём один храмовник был полностью рассечен сверху донизу. Что было под силу лишь единицам из наиболее сильных и умелых воинов Нормана.

Далее следы расходились. Коней убитых тамплиеров неизвестные победители связали вместе и погнали тремя вереницами через лес, в сторону графского города Фалез. По этой цепочке пошла первая группа поисковиков. Следы повозки жены барона де Трейси, которую далее сопровождали лишь два одиночных всадника, пошли по лесу в другую сторону, обходя Фалез слева. По ним направилась вторая группа. Третья же взялась тропить самые странные отпечатки — большая группа пеших, босых, скорее всего раненых людей, пошла по раскисшему от дождя тракту обратно. Их нечёткие следы были ломаными. Многие ступали коротко и неровно, как уставшие или раненые. Ещё часть оставила глубокие отпечатки, характерные для нёсших тяжёлый груз.

В результате первая группа следопытов, как и ожидалось, вышла к городу. Там следы коней терялись. Поэтому сэр Борг лично приехал к Фалезскому шерифу и попросил помощи в расследовании убийства монахов-рыцарей. Граф проникся и тут же поручил стражникам, под руководством опытного шевалье д`Гисборна, провести полицейскую проверку. Через два дня бравый помощник отчитался, что в течение последней недели в самом Фалезе и окрестностях скупщиками краденого продано большое количество боевых коней, рыцарского облачения и оружия. В добытых образцах храмовники уверенно опознали снаряжение погибших товарищей. А ещё через день шевалье установил источник поступления краденого — члены шайки Робин Худа (именовавшего теперь себя «Робин Гуд»).

Вторая группа поисковиков, двигаясь по следам повозки, обошла Фалез восточнее и вновь вышла на «имперский тракт». Колёсных отпечатков на нём было немного, но всё же искомые среди них определить было трудно. Тем не менее, браконьер уверенно повёл группу вперед. Одиннадцать миль ехали молча. Храмовники всё более недобро поглядывали на следопыта. Но чутьё его не подвело — буквально в полумиле от галльской крепости Аржантан вновь обнаружились чёткие следы повозки жены барона де Трейси. Они, зачем-то, сворачивали на обочину. Браконьер внимательно осмотрел место и заявил, что повозка, в запряжённом состоянии, стояла здесь довольно длительное время, после чего вновь поехала вперёд. А так как на тракте за цитаделью её следов уже не было, следовало, что объект заехал в Аржантан. Где, по всей видимости, находился и по сей день.

Командир храмовников тут же проявил смекалку, свойственную всем хорошим разведчикам. Рыцарей укрыл в лесу, вне видимости с цитадели, а крестьянина-следопыта пешком послал к воротам, с заданием разговорить кого-нибудь из выезжающих. Через несколько часов браконьер вернулся с важными новостями: леди Вероника де Трейси, действительно, находилась в крепости, где уже около недели гостила у крёстного отца, благородного Торина Аржантанского. Причём, носила траур по погибшему мужу. (То есть, ей было доподлинно известно, что барон де Трейси мёртв!) А привёз леди Веронику сын владетеля, сэр Уильям Аржантанский, недавно вернувшийся из крестового похода... (Сэр Борг сразу понял, кто был тем «сильным и умелым» рыцарем, что надвое рассёк его подчинённого).

Третья группа поисковиков отработала самой первой. Так как следы босой пешей группы просматривались буквально на протяжении полумили, а затем исчезали. В принципе, такого не должно было быть, но — было. Окончательно осознав это, третий браконьер медленно покрылся липким потом. Ведь если храмовники не получат нужный результат, его непременно повесят. Или хуже того, забьют насмерть. Крестьянская молва давно твердила, что тамплиеры любили отрабатывать боевые навыки на живых людях. Частенько примечали, как в железных клетках к ним свозили отпетых преступников и наиболее опасных беглых рабов. Но никто и никогда не видел, чтобы хоть кого-то из них вывозили обратно.

— Милорды! — обратился браконьер к рыцарям. — Я убедительно прошу вас не затоптать ничего на дороге. Ни одной мелочи! Здесь что-то нечисто. Мне нужно очень внимательно осмотреть всё одному.

Командир поисковиков скупо ухмыльнулся:

— Сбежать хочешь? И не надейся. Пойдёшь вдвоём со мной. Причём, на верёвке, как охотничий пёс. Если что не так — для начала отрублю ногу.

— Нет-нет! Вы не так меня поняли! — испугался охотник. («Проклятье! Мысли он, что ли, читает? В лесу бы они меня не догнали!») — Здесь, правда, что-то не то!

Осторожный командир связал следопыту ноги так, чтобы тот мог делать небольшие шаги. У оставшейся верёвки оставил примерно семифутовый свободный поводок, а остальное надёжно обмотал вокруг своей поясницы. Затем взял лук, наложил на него стрелу и нехорошо усмехнулся:

— Ну, пошли! Как раз хотел поупражняться.

Бедный браконьер три раза внимательно обошел непонятный участок, длинной примерно в полмили. Почва здесь была довольно влажная, так как тракт проходил по краю небольшой низины с очередным сфагновым болотцем. От постоянных испарений следы на дорожном полотне сохранялись долго и читались достаточно легко. Но среди них не было многочисленных отпечатков босых ног!

Следопыт отметил свежей веткой последнее место, где они ещё просматривались. Затем, от безысходности, в четвёртый раз пошёл по злополучному участку. Который был истоптан, в основном, их с тамплиером двойными цепочками. И тут его осенило. Торопливо вернулся к ветке и внимательно осмотрел тракт за ней. Точно! Кое-где просматривались участки самого первого разыскиваемого следа — колёс конной повозки, двигавшейся в сопровождении верхового отряда рыцарей ордена Храма. Поверх них, то есть уже позже по времени, проходили искомые цепочки босых ног. Но у ветки пропадали и они, и тележные колеи, и почти все отпечатки копыт коней тамплиеров! Уже уверенно, с максимальной скоростью, какую позволяли путы, браконьер преодолел пустой участок. Так и есть! Примерно через полмили следы повозки и сопровождавших её верховых на дороге опять наличествовали. А вот отпечатков босых ног уже не было. Абсолютно. Это место было отмечено ещё одной зелёной веточкой.

Следопыт окинул взглядом пройденный путь. Что-то уже забрезжило в голове, но ещё никак не могло сложиться в нужный вывод. За время поисков командир храмовников тоже невольно заразился его энтузиазмом. Он уже не держал пленника под прицелом, и сам с любопытством поглядывал по сторонам.

— Что ты нашёл?

Браконьер объяснил.

— Значит, где-то здесь эти босые люди пропали?

— Да, сэр рыцарь! А с ними пропал и след от каравана барона де Трейси.

— Может, их следы просто затёрли?

Браконьер просиял:

— Скорее всего! Позвольте мне залезть на дерево!

Тамплиер молча отмотал ещё футов тридцать связывавшей их верёвки. Следопыт деловито вернулся примерно к середине странного участка и, присмотрев на обочине подходящее деревце, ловко взобрался к вершине. Сверху сразу стали заметны штрихи от повторявшихся широких волнообразных полос, местами проходивших поперек дорожного полотна. Примерно такие, только поменьше, остаются от веников нерадивых хозяек. Тракт явно кто-то подмёл. И скорее всего — большими древесными ветками. Вскоре, на другой стороне дороги, обнаружились пеньки от двух недавно срубленных молодых осинок. А по обоим концам «подметённого» участка нашлись и сами измочаленные деревца. По миновании надобности их, похоже, попросту зашвырнули с тракта в сторону болота. Комли данных «веников» идеально подошли к обнаруженным пенькам.

Наверное, от радости браконьер вдруг почуял что-то ещё. Как заправский охотничий пёс он широко вдохнул воздух и несколько раз повёл носом туда-сюда.

— Что? — командир поисковиков уже с уважением смотрел на подконвойного.

— Вы ничего не чувствуете?

Все храмовники дружно принюхались.

— Болотом пахнет! — сказал один.

— Точно! А ещё?

— Дохлятиной, что ли? — задумчиво произнёс командир.

— Я бы сказал, старой кровью! — уже уверенно заявил браконьер. — Несколько дней назад здесь кого-то убили. Запах в сырых местах оседает достаточно быстро, но мы его ещё чуем. Значит, где-то неподалёку от этих пеньков было пролито ОЧЕНЬ много крови. Учитывая, что за той веткой, что я выставил на тракте в сторону Гринеберга, нужных нам следов босых людей уже точно нет, вывод, милорды, может быть только один — где-то здесь их всех и убили. А потом убийцы постарались скрыть все следы. Они срубили вот эти две осинки и тщательно замели ими дорогу аж на четверть мили в обе стороны тракта.

— Значит, нам нужно найти ещё одну могилу!

Следопыт внимательно посмотрел в сторону болота:

— Думаю, в этом не будет особой необходимости. Милорды, попрошу вас ещё немного постоять, не затаптывая следов. Мне нужно тщательно осмотреть эту обочину и всё остальное, далее до болота.

Командир, стараясь не мешать вошедшему в раж браконьеру, повёл его дальше. На обочине дороги многочисленные следы волочения тел, действительно, имелись. Тоже разметённые, но если знать, что искать, то вполне определяемые. Но вот сама кромка болота оказалась идеально чистой. Никто и ничего туда не затаскивал, по крайней мере с начала года. Впрочем, следопыта заинтересовала вытоптанная площадка вокруг росшего на краю топи раскидистого корявого граба. Как и само дерево. Часть веток на его вершине была обломана и, в уже подвядшем состоянии, лежала внизу. Причём, некоторые из них были буквально втоптаны во влажную заболоченную землю. Браконьер залез на граб и в двух местах, на довольно толстых ветках, обнаружил следы характерных потёртостей.

— Милорд! Я, кажется, понял, как убийцы похоронили жертв.

— Рассказывай!

— Могу даже показать. Только мне нужна верёвка. Пара кусков по пятнадцать-двадцать футов.

Тамплиер подозвал подчинённых, приказал им взять шустрого следопыта на прицел и бросил ему остаток связывавшей их верёвки:

— Можешь развязаться!

Тот не заставил себя упрашивать. Быстро освободился, после чего привязал оба конца к веткам с потёртостями. Верёвка провисла вниз большой дугой. Браконьер слез и показал рукой на проплешину из обломанных ветвей граба:

— Вон там тоже есть остатки следов крови. Наверняка убийцы помещали туда тела жертв. Верёвки я привязал туда, где нашёл отметины от ранее привязанных ими ремней или вожжей. Если за них потянуть и наклонить дерево вот в эту сторону (к тракту), а затем резко отпустить — граб сам отбросит лежащее на нём тело в болото.

— Остроумно... - протянул командир. Он внимательно осмотрел своеобразную катапульту. Затем волевым жестом кивнул ближнему тамплиеру в сторону тракта. Тот кивнул и убежал. Ещё примерно четверть часа молча осматривали граб и болото. От этого вроде бы уже освобождённый браконьер вновь начал переживать. Что-то в его действиях явно не устраивало храмовников. Хотя он сделал даже больше, чем было в силах обычного человека. Неужели, всё-таки, убьют?

Поток его тревог прервало возвращение убежавшего к тракту. Рыцарь уверенно вёл за локоть перепуганную пожилую крестьянку. А та тащила за собой упирающуюся козу. Браконьер узнал односельчанку:

— Орнелла?

Та жила на другом конце деревни. Записная сплетница и сквалыга. Выполняет оброк прецептории по разведению дойных коз. Её муж Пит тоже иногда пытается промышлять браконьерством, но не особо удачно.

— Шарль?!

Орнелла испуганно посмотрела на храмовников и вдруг истошно взвыла:

— Ш-а-а-арль!!! Нет, это не я! Не я! НЕ Я!!! Не-е-ет!!!...

Командир не особо и сильно ударил её по затылку. Впрочем, тамплиер умел бить. Женщина рухнула безвольным кулём. Коза освободилась и тут же бросилась прочь. Но сразу трое рыцарей, до того смотревшие на Шарля, навскидку выстрелили из луков. Коротко мемекнув, беглянка рухнула на землю.

— Вот тебе тело жертвы! — сказал командир, показывая на лежавшую Орнеллу. — Для точности веса ещё и козу прибавь. Размещай их на дереве.

Браконьер с трудом затащил тяжёлую односельчанку на «проплешину» граба, разместил по центру испачканной кровью площадки. Труп козы поднять удалось быстрее и легче. По молчаливому знаку командира сразу по три дюжих храмовника взялись за концы верёвки и склонили граб. Тот угрожающе затрещал.

— Вот сейчас, если... — начал было Шарль, но рыцари, по кивку командира, уже отпустили верёвки. Дерево резко дёрнулось. Тела женщины и козы некоторое время двигались вместе с ним, затем отделились вперед-вверх и по плавной дуге полетели в болото. Орнелла шлёпнулась в жирную, заросшую изумрудной зеленью жидкую грязь футах в двенадцати от края трясины. Смачный, ни на что другое не похожий звук всплеска. Тело почти сразу скрылось под схлопнувшейся смесью грязи и яркого мха. И тут же снова вынырнуло. От удара о холодную жижу Орнелла мгновенно очнулась. Взмахнула руками, с трудом разомкнула рот на залепленном чёрном коме головы. Над болотом разнеся вопль смертного ужаса. Она вновь начала погружаться. Хаотично била руками, орала, пытаясь уцепиться хоть за что-то. То на какие-то вершки выскакивала из болота, то тут же опускалась на целый фут.

— Помогите! Она же утонет! — бросился к рыцарям перепуганный браконьер.

— Хочешь, помогай! — милостиво разрешил командир. Сами храмовники с явным интересом наблюдали за безуспешными потугами крестьянки.

Шарль птицей взлетел на граб, практически сорвал с него злополучную верёвку, обломав обе державшие ветки. Кусок одной оставил в завязке, лишь отломил покороче, и забежал в болото. Сразу провалился по пояс, но почувствовал под ногами твёрдое дно. Орнелла уже не билась. Не только всё её тело, но уже и голова частично ушли в грязь. Вокруг хаотично шарили лишь худые руки. Браконьер крутнул конец с обломком ветки и ловко послал несчастной. Глазомер не подвёл — тот лишь немного перелетел, отчего сама верёвка упала практически в руки односельчанки. Почувствовав что-то более-менее твёрдое, Орнелла мёртвой хваткой вцепилась. Шарль напрягся, изо всех сил потащил на себя, но понял, что не справится с весом женщины и силой болота. Но всё же тянул и тянул, почти теряя сознание, пока сзади не раздалось хлюпанье, и на помощь не пришли молчаливые дюжие тамплиеры.

Орнеллу вытащили живой, но совершенно безумной. Грязная, она то счастливо смеялась, то лепетала. По-детски невнятно. Бросилась целовать ноги храмовникам. Её грубо отпихнули. Тогда женщина со смешком поползла к дороге. Временами она падала и всё так же лепетала, неуклюже катаясь с боку на бок. А на трясущееся плечо следопыта легла тяжёлая рука командира:

— Значит, тебя зовут Шарль? Что ж, если из болота мы, действительно, вытащим тела наших товарищей, лично попрошу настоятеля помиловать тебя. Ты молодец!

* * *

Через два дня вывод следопыта подтвердился: из злополучного сфагнового болота, с большим трудом крестьяне извлекли труп ещё одного тамплиера, ранее убывшего на сопровождение четы де Трейси. Его тщательно осмотрели. Сначала рыцарь получил колотую рану в бок (предположительно, от попадания бронебойной стрелы), но смог перевязать её. А затем был зарублен. Кроме смертельной раны, рассёкшей слева от шеи ключицу, рёбра и лёгкое, у покойного отсутствовала часть правого предплечья. Похоже, пытался заслониться голой рукой от клинка убийцы.

Через четыре дня общие выводы проведённого храмовниками расследования сэр Борг де Гринеберг доложил начальнику тайной стражи правящего принца. С особым интересом маркиз де Крюсьен выслушал применённую методику. Похоже, этот «Лис Побережья», действительно, знал своё дело и умел применять новые, нестандартные методы. А если ещё и учесть стоящие за ним вышколенные вооружённые силы, то союзник получается крайне выгодный. Тем более, что он до сих пор благодарен принцу за фактически полученную в управление прецепторию.

— Любезный настоятель, то, что вы сообщаете, крайне важно! Я немедленно попрошу для Вас аудиенции у наместника.

Ранее, для соблюдения тайны, храмовник лично не встречался с принцем Жаном. Так что первый официальный приём был для него большой честью. Сэр Борг, как приличествовало теперешнему духовному сану, лишь скромно поклонился в ответ. Буквально через пару часов правящий принц принял его в малом зале. Как знак особого благоволения, там был накрыт столик для лёгких закусок. Имперский наместник лично налил настоятелю в кубок терпкого вина, чокнулся и пригубил:

— Сэр Борг, я наслышан о вашей неоценимой помощи моему преданному другу, безвременно погибшему барону де Трейси. Я так же скорблю о братьях-рыцарях, исполнивших свой долг до конца. Поэтому молю, расскажите всё, что удалось узнать по этому делу. Обещаю — зло не останется безнаказанным. Сила империи с нами!

Вообще-то «силой империи» в Нормане мог представляться лишь законный король Ратибор. Но принц, как никак, исполнял сейчас обязанности наместника.

— Ваше Величество! (Сэр Борг был прекрасно осведомлён об этой коллизии, в связи с чем и обратился на ранг выше, как к правящему монарху. Принцу Жану это нравилось.) Одиннадцать дней назад барон де Трейси, с женой, выехал из прецептории ордена Храма в Гринеберге. Он направлялся домой, после участия в Кангардском турнире. В силу нашей с ним дружбы, а также в знак особого уважения, ему была выделена вооружённая свита из шестидесяти братьев-рыцарей. Увы, недалеко от графского города Фалез на конвой барона напал многочисленный и хорошо вооружённый отряд разбойников. Достоверно установлено, что в него входили так называемые «вольные стрелки» Робин Гуда, галлы Аржантана и даже несколько рыцарей, под управлением сына владетеля Аржантана, сэра Уильяма. В жестоком бою они смогли перебить часть моих подчинённых и убить самого барона. А его жену, леди Веронику де Трейси, сэр Уильям лично взял в плен и увёз к себе. Оставшиеся рыцари Храма смогли вырваться из засады и направились обратно в прецепторию, за подмогой. Но враги вновь догнали их и в новом бою перебили уже всех. По нашим подсчетам, в нападении участвовало около трёх сотен разбойников, более половины из которых погибли в бою. Ещё около ста двадцати нападавших получили различные ранения. Поэтому, после дележа награбленного, уцелевшие разделились. Галлы ушли к себе, а «вольные стрелки» увезли часть трофеев в Фалез, где продали на «чёрном рынке». В настоящее время, совместно со стражниками шерифа Фалеза, продолжаются поиски разбойников и их пособников из числа местных жителей.

— Вы славно потрудились, сэр Борг! — милостиво кивнул принц. — Постарайтесь как можно быстрее восполнить потери. В ближайшее время мы намерены покарать виновных, и надеемся провести это совместно с братьями-рыцарями ордена Храма.

Когда тамплиер ушёл, наместник задумчиво спросил де Крюсьена:

— Что из этого правда?

— Более половины, сир. Не считая бахвальства удалью храмовников.

— Это понятно. Пока, славу Богу, армии из «трёхсот разбойников» не бывает! Но мне нужна истина! Поторопитесь, маркиз. У нас мало времени.

— Да, сир! Я уже провожу проверку. Думаю, через день-два будут результаты.

* * *

Конец августа выдался для Кальвадосских рыцарей достаточно хлопотным. Первым делом сэр Волк поднял «по тревоге» дружину и поставил задачу отработать быстрый способ вооружённого сбора. Кольчужников прежнего барона, как наиболее подготовленных, озадачил приготовлением замка к отражению штурма, проверкой и обновлением установленных вокруг ловушек. А лично Дэниэлу Скотту приказал в кратчайшие сроки подготовить конный отряд из двадцати пикинеров. Кольчужников разрешил привлечь не более двух, остальных — набрать из подготовленных дружинников.

Затем друзья выдвинулись к сэру Жану Дыб-Кальвадосскому. Сюзерен их принял и благосклонно выслушал. Но вот реакция оказалась не той, что ожидали:

— История с предательством, конечно, интересная. Я лично знаю сэра Уильяма де Аржантан, и даже имел честь скрестить с ним копья на королевском турнире под Йоросом. Он умелый и доблестный рыцарь. Среди крестоносцев пользовался уважением. Но уже в госпитале иоаннитов я услышал о его предательстве, из-за которого троянцы смогли разгромить наше войско. Поэтому, друзья, с вашей стороны было несколько опрометчиво просто так поверить лишь словам сэра Уильяма. И уж тем более, совместно с ним напасть на конвой рыцарей ордена Храма. Впрочем, вы смелые вольные бароны, и имеете право на собственные подвиги. Так что, считайте, что визит «карателей» наместника заработали честно, как самые настоящие мятежники. Но вот возглавлять ваше восстание против правящего принца я не буду. Не хватало ещё и мне стать «врагом короны». Ну, по крайней мере до тех пор, пока не предоставите убедительных доказательств, что короля предал не сэр Уильям, а люди теперешнего наместника. Это понятно?

— Да, сэр Жан... Понятно.

Крестоносец ободряюще улыбнулся:

— ПОКА я не буду помогать вам воинами. Но, так как допускаю, что история с «тайным посланником» может оказаться и правдой, совсем не брошу. Всё-таки, вы мои вассалы. Помогу, чем смогу: оружием, провиантом, советом. Разрешаю даже вашим и союзным отрядам перемещаться по Дыб-Кальвадосу. Единственное, что ПОКА настрого запрещаю, это сражаться на моей земле с войсками правящего принца. Потому что именно это, судя по всему, вы и задумали.

Вечером того же дня от сюзерена в Шансон ушёл первый караван с оружием. А друзья попросили сэра Жана помочь составить карту Нормана, и рассказать всё, что известно о нападениях войск «карателей». По уже отработанной методике прошли на замковое ристалище, где выложили камешками расположение Кангарда, Дыб-Кальвадоса, Гринеберга, Шансона, Фалеза, Аржантана и Канантона. Для масштаба использовали собственные ноги, с пропорцией «в одном шаге — две мили». Таким образом Гринеберг оказался в семи шагах к югу от Кангарда, Дыб-Кальвадос — в восьми к востоку, а Шансон, соответственно, на восемь южнее Дыб-Кальвадоса.

Сюзерен быстро понял предложенную схему:

— Отличная идея! От Кангарда, через Фалез в Аржантан идёт «имперский тракт». (Володька быстро соединил названные камешки одной линией). Это самый короткий, но и наиболее опасный путь между феодами, так как там часто орудуют такие же молодчики, как и вы с Робин Гудом. Поэтому «имперскую десятину», насколько я знаю, из Аржантана в Кангард предпочитают перевозить кораблями по реке Орн. Получается раза в полтора длиннее, но зато намного безопаснее. (Двойная дуга реки походила на согнутый лук, изгибающийся южнее Фалеза и Гринеберга, «тетивой» которого стала линия имперского тракта). Ну, примерно, так! Далее, милях в пяти от Кангарда Орн впадает в море. Там стоит крепость Уистер. (Владимир начертил короткое продолжение «реки» и поставил ещё один камешек на схематичной линии побережья). Так, это пока оставим... Теперь смотрите — если подняться вверх по Орну, то из Кангарда также можно приплыть обратно в Аржантан. Так что это второй наиболее возможный путь для переброски войска «карателей». В принципе, оба пути, и сухопутный, и речной, имеют свои как положительные, так и отрицательные стороны. Но лично я бы предпочёл выдвинуться по тракту. Сильному войску там мало что может противостоять. К тому же, Гринеберг и Фалез, стоящие по пути, вообще являются верными вассалами принца. А ваш Шансон находится милях в пяти к востоку. Лесную дорогу к нему легко заблокировать. Или ещё лучше — по вам же и нанести первый удар. В любом случае, выигрыш по времени получится значительный. Можно существенно сократить время на подготовку галльских отрядов к отпору.

Сэр Жан критически осмотрел «художество» Феоктистова:

— Ладно, будем считать, с этим понятно. Теперь посмотрим на наши феоды. Недалеко от Фалеза начинается река Див. Она проходит почти через ваш Шансон (ребята сразу вспомнили заболоченную речушку, перегороженную крестьянскими сетями), и возле моего Дыб-Кальвадоса. Милях в 6-ти на северо-восток она также впадает в море. Там стоит город Див. Это в семи милях восточнее Уистера.

Он подождал, пока Феоктистов нанесёт на «карту» новые сведения:

— Недалеко от города река Див сливается ещё с одной судоходной рекой, Ви. А та протекает как раз через феоды Канантон и Трейси. Так что лучшего пути для нападения на Канантон не найти. Есть, конечно, и лесные дороги, как с «имперского тракта», так и от Аржантана. Но по ним передвигаться, особенно с осадными машинами, достаточно сложно. Хотя, также возможно.

В результате дальнейшей беседы Феоктистов нарисовал лишь ещё один приток Орна, протекавший почти параллельно тракту, недалеко от Гринеберга. Получалось, что по нему так же можно было перебросить войска из столицы в прецепторию и обратно. После этого привычно перенёс новую карту на натянутое полотно.

— Сэр Жан, а что из себя представляет боевой корабль войск наместника? Сколько он воинов перевозит?

— Вот в этом, друзья мои, я не особо силён. Да и дело-то в том, что по рекам войска можно успешно перевозить на любых торговых судах. В принципе, из Дакии в Трою нас и по морю так перебрасывали. Так что хорошо бы просто посмотреть, какие корабли сейчас стоят в портах Кангарда, Уистера и Дива. Тогда уж и предположения строить. Это пешие «каратели» непременно из Кангарда пойдут, причём обязательно с конницей и разобранными осадными машинами на повозках. Я бы, на вашем месте, просто толковых разведчиков туда направил.

Глава 13

1934 год по времени Метрополии. Земля-1. Ретроспектива.

Вскоре после создания межпространственной коалиции по борьбе с «Дикими» начали объединяться и правящие структуры трёх сообщающихся миров. Сначала, почти без промедления, в «Союз Советских Коммунистических Республик» слились государства, где к власти пришли трудящиеся: «Северные Территории» Земли-1, «Российские Советские Федеративные Социалистические Республики» Земли-2 и Земли-3, «Дальневосточная Социалистическая Республика» Земли-2 и «Даурско-Синцзянская Буддийско-социалистическая автохтония» Земли-3. Это вызвало всплеск революционной активности и в остальных странах первых русел.

Вот тут-то «главный шпион Севера» и проявил себя во всей красе. Первые набранные Управлением Мобилизации отряды «межпространственых бойцов» («мёбов») начали направлять на фронтовые стажировки в те государства соседних миров, где наиболее активно противились объединению. В беспощадных боях многочисленных гражданских войн, путчей и мятежей они на практике обкатывали свои «сверхъестественные» навыки, а УМ проверял теоретические выкладки.

В полевых войсках «мёбы» быстро становились непревзойдёнными специалистами по уничтожению — лётчиками, танкистами, моряками, фронтовыми разведчиками и снайперами, о необыкновенных подвигах которых слагали легенды. Причём, по обе стороны фронта. Но наиболее эффективно оказалось использовать их как диверсантов и ликвидаторов.

Н.М. Старцев лично курировал развитие ситуаций во всех трёх Руслах. Уже к началу 1935 года к ССКР начали присоединяться страны «третьего мира», к которым относились многочисленные освободившиеся колонии и иные осколки посыпавшихся сверхдержав. К середине 1935 — всевозможные демократические государства, а к концу года и устойчивые нейтральные монархии. 3 марта 1936 года первые три Земли, на основе почти заглохшей коалиции по борьбе с Дикими, создали Метрополию. Это был очень сложный симбиоз правительств, концернов и корпораций, вроде бы имеющих единую цель, но действующих только под угрозой неизбежной смерти. Ликвидаторы «мёбов» могли достать любого, даже самого высокопоставленного и суперзащищённого отступника общего дела.

Это была вынужденная политика «доброго слова и пистолета». Постепенно часть «мёбов» заняла руководящие посты в законспирированных контрольных органах, другие усилили легальные армии, милиции и спецслужбы объединившихся миров. И лишь меньше половины убыли в многострадальное десятое пространство. В отличие от своих миров, там они сразу понесли огромные потери. Дикие превосходили даже таких людей. Но немногие уцелевшие, из наиболее одарённых «мёбов», смогли развернуть в разных местах уже вроде бы утраченной Земли-10 массовое партизанское движение и даже очаги вооружённого сопротивления.

Орды захватчиков применили тактику «выжженой земли», пытаясь полностью уничтожить вид «Homo sapiens». Но и из-под горячего пепла продолжали подниматься отчаянные воины. Зонды-разведчики, регулярно заныривавшие в сражающееся Русло, привозили записи однотипных радиообращений: «Нанесите бомбовый удар там-то!», «Сожгите то-то!», «Оружия, взрывчатки, ещё мёбов!», «Подкреплений!», «Подкреплений!!», «Подкреплений!!!»

С тех пор основная работа Управления сосредоточилось на поиске новых межпространственных бойцов в оставшихся руслах, их подготовке, вооружению и доставке. Война ярко показала, что далеко не каждый даже талантливый мёб годился для деятельности в непосредственном контакте в Дикими. Так появился романтический термин «Солдаты Сумерек». Методом проб и ошибок разработали специальные программы их поиска, каждый символ которых был написан кровью. Людям приходилось расплачиваться за возможность дальнейшего существования жизнями лучших своих представителей.

В Окраинных землях, не знающих об угрозе Диких, приходилось действовать негласно. Туда отправляли межпространственные корабли вербовочно-оперативной разведки (ВОРы), экипажи которых дообследовали русла, разворачивали местные вербовочные резидентуры («Веры») и помогали инструкторам-резидентам («Ирам») найти первых кандидатов. После «Иры» уже самостоятельно искали и тренировали мёбов, забрасывая их с помощью управляемых петель времени в прошедшие войны параллельных миров.

Когда душевная стойкость и волевые качества новых Солдат Сумерек достигали нужного уровня, их психоматрицы (или как раньше говорили — «души») по добытой-таки партизанами Земли-10 методике Диких изымали и пересаживали в специально созданные идеальные телесные оболочки. «Иты» представляли собой генетический дубликат тела в момент наилучшего физического развития воина. С заменой некоторых, признанными вредными, фрагментов ДНК на типовые. ВОРы забирали готовых солдат и перебрасывали к местам ведущихся в руслах боёв.

* * *

6700 год от Сотворения Мира, 9 августа. Королевство Норман.

Вернувшись из Дыб-Кальвадоса, друзья занялись организацией разведки. Казалось бы, проще всего попросить галлов. Ведь в дружинах наверняка имелись соответствующие специалисты. Затем нужно было их лишь подробно опросить. Но — не факт, что разведчики увидели бы и рассказали именно то, что было нужно Феоктистову. Если он и сам не мог толком выразить. Задействовать ребят Робин Гуда? Те же яйца, только в профиль... Пришлось собираться лично.

А времени катастрофически не хватало! С каждым днём угроза становилась всё ощутимей. Обследовать реки уже просто не успевали. Пришлось ограничиться осмотром предполагаемого пешего маршрута выдвижения карателей. А заодно, раз всё равно придётся ехать в сторону Кангарда, следовало взглянуть на корабли и солдат наместника. Сколько их там, чем вооружены, насколько подготовлены.

Задачу осложняло то, что на кангардском турнире парни так ярко отличились. Теперь почти любой житель столицы мог узнать их в лицо. Как на них отреагируют многочисленные стражники, каратели принца, а также тамплиеры и воины «Гнева Господня» предугадать было не сложно. Выручил опять Робин Гуд. Он посоветовал замаскироваться. Лучше всего под торговцев мукой. С собой друзья взяли наиболее преданных и толковых ребят: своих оруженосцев, а также дружинников Мидлтона и Арчи, которых недавно поощряли отменой «права первой брачной ночи».

С учётом предстоящего Джонни переодели с претензией на деревенскую роскошь. Он играл роль возглавляющего обоз «сына мельника». Рыцари обрядились охраной. Они имели по луку со стрелами, секире и простому щиту. Остальные играли роли подсобных рабочих. Из оружия у каждого было по паре кинжалов под одеждой. Да в телеги дополнительно скрытно заложили крепкие дубины.

Обоз двигался по «имперскому тракту» не быстро, скорость задавали гружёные повозки. Зато верховые «охранники» имели законную возможность осматривать лес по краям, отъезжать вправо и влево, отрываться далеко вперёд, или же наоборот — подолгу задерживаться. Именно эта добросовестность отпугнула пару настоящих разбойничьих шаек, состоявших из групп оборванцев, заросших бородами до самых глаз. Похоже, один вид суровых «охранников» заставил их спешно покинуть засады. Хотя, по мнению друзей, места для нападения те выбрали не самые удачные. Самим им наиболее приглянулись два: поворот перед Фалезом, где разгромили конвой де Трейси, и низина на почти прямом тракте, примерно на половине пути от Кангарда до Фалеза. В этом месте обычный лес сменялся кондовым, вековым. А сырая, местами заболоченная местность затрудняла карателям ответное развёртывание. Единственный минус — всё это находилось всего в трёх милях от Гринеберга.

В меру испачканные мукой и грязью двухдневного путешествия, с непременной соломой в волосах, обозники спокойно въехали в Кангард. Здесь сама удача улыбнулась им в лице первого же городского стража:

— На ярмарку, кормильцы? — миролюбиво спросил он. Получив утвердительный ответ добавил:

— Тогда правьте прямо в порт! Там сейчас сам кухмейстер принца закупки ведёт. Торопится, а потому особо не торгуется.

Джонни с поклоном незаметно сунул в руку служивого двойной деннарий:

— А что за спешка у господина кухмейстера, не подскажете?

— А вы сами откуда будете?

— Из Бриньи, что под Соулом, ваша милость! — лихо соврал Джонни. Это была деревенька милях в двенадцати южнее Аржантана. В тех местах лес рос гораздо реже, и на перемежающих его больших полях, действительно, выращивалось много хорошей пшеницы.

Стражник многозначительно посмотрел на «сына мельника». В руке у того появился ещё один деннарий.

— Да принц войска опять готовит! Как бы не соседи ваши его разозлили, с Аржантана. Так что Вы весьма удачно заехали, ваше степенство.

Джонни продолжал крутить серебрушку:

— Да, на этом можно разжиться... А ещё разок мы успеем мучицы привезти?

— Так это вам три дня только в одну сторону ехать!

— Обратно-то мы можем и налегке, быстрее получится. А вот сюда да, три дня. Лошадкам же свою выгоду не объяснишь!

— Если поторопитесь, то может и пару раз ещё успеете! — стражник уже начал раздражаться. Джонни вручил ему монету и достал глиняный кувшин с сидром:

— Это из яблок моего батюшки. Отведайте, ваша милость, сделайте любезность. А если и правда барыш хороший возьмём, так на радостях-то вас, по-христиански, отблагодарить непременно следует!

— Я Жакло Вислоусый. Через день здесь дежурю. Если не на смене, спросите, ваше степенство, у сменщиков — вам мой дом мигом укажут!

«Купец» вежливо раскланялся со стражником, и телеги направились в порт.

— Если из Бриньи ещё пару раз с обозом можно успеть, значит где-то дней через десять-двенадцать каратели должны тронуться! — быстро прикинул Зубров.

В речном порту было не протолкнуться от крестьян и воинов. Везде шёл торг и погрузка. У пирса вплотную стояли пузатые купеческие посудины, похожие на большие лодки с палубой и единственной мачтой. Причём все только загружали какие-то мешки и бочки. На каждом таком «купчике» могло разместиться до пятидесяти пеших воинов, с оружием и припасами. А вот признаков погрузки конницы что-то не наблюдалось. Послушавшись по-крестьянски рачительного Арчи, разведчики сначала скромно встали в сторонке. Затем уточнили цены на муку, которую давали на городском рынке, и лишь затем занялись поисками «господина кухмейстера». В результате продали товар за, действительно, хорошую цену. За это время сэр Волк, всё-таки рассмотрел три корабля с загонами на палубах. Их явно подготавливали для перевозки лошадей.

«Значит, всё-таки, по реке? Или — не факт?» Присмотрелся к самим воинам наместника. Больше всего они напоминали не привычных уже кольчужников и рыцарей, а римских легионеров параллельной реальности. Такие же одинаковые пластинчатые доспехи, шлемы с короткими гребнями, прямоугольные, сильно выгнутые наружу большие щиты с металлическими закраинами и умбонами по центру. Вот только на боках у «карателей» висели не короткие гладиусы, а привычные норманские мечи. Да ноги защищали крепкие кожаные штаны и сапоги.

«Н-н-да! Крайне серьёзные ребята. А если у них ещё и выучка сходна с древнеримской...» — грустно констатировал Феоктистов: — «А ведь очень на то похоже. Что-то вообще кисло всё получается!»

* * *

Прибыв в Аржантан, Кальвадосские рыцари поспешили обсудить с благородным Ториным результаты своей разведки:

— До выступления «карателей» из Кангарда осталось не более девяти-одиннадцати дней. То, что мы видели, говорит за выдвижение по Орну. Но нельзя исключить и что часть войска, скорее всего конница, пойдет по имперскому тракту. Поэтому в городе мы оставили четверых наблюдателей. Как только каратели тронутся, двое должны галопом поскакать в Шансон, чтобы успеть нас предупредить. К сожалению, в дороге их могут перехватить разбойники. Так что способ не самый надёжный. Поэтому вторая пара отправится, когда отследит выход всего войска.

— Это лучше, чем вообще ничего! — ободряюще заметил сэр Уильям.

— Есть вариант создать более надёжный канал оповещения. Но тут нужна ваша помощь! У нас просто нет такого количества толковых воинов.

— За этим дело не встанет! — заверил благородный Торин.

— Нужно поставить цепочку видящих друг друга наблюдателей на возвышенностях. Мы просмотрели маршрут. Есть там невысокие холмы, но всё заросло лесом. Так что смотровые площадки для них нужно построить на верхушках самых высоких деревьев. А уже с них потом подать сигнал огнём и дымом. Это, конечно, опасно — можно вызвать пожар в лесу или быть обнаруженными карателями. Но другого выхода мы не видим!

Галлы заинтересовались, и Феоктистов подробно объяснил, как действовали разбойничьи и казачьи наблюдатели в его мире. Вот только те для передачи огненно-дымных сигналов использовали вершины преобладающих гор и холмов. Но в заросшем заболоченным лесом Нормане приходилось адаптировать методику. Владетели посовещались и пообещали как можно быстрее подобрать и разослать группы толковых разведчиков, которые найдут, оборудуют и опробуют оповещение через древесные наблюдательные посты.

Увы, самим Кальвадосским рыцарям на следующий день пришлось покинуть гостеприимную крепость. Причём, дело совсем не в боли, которую причиняло сэру Волку общение с печальной и словно бы постоянно испуганной леди Вероникой. Страдание лишь странным образом умиротворяло его. Но священники Кангардского епископата, оскорблённые потерей замка Дыб-Кальвадос и сверхъестественным разгромом «Гнева Господня», нашли способ отомстить (а заодно и выполнить волю правящего принца) — провели обряд отлучения баронов Шансона от церкви.

Как выяснилось, для местных это было страшным наказанием. Когда за ужином уставший менестрель из Фалеза рассказал об обряде, проведённом самим Владыкой, сэр Волк с удивлением увидел, как глаза дворовых зажглись испугом. Благородному Торину, сэру Уильяму и леди Веронике тоже, похоже, было не по себе. Но они хотя бы постарались не подать виду.

— Моё гостеприимство для вас, друзья, остаётся прежним! — поднялся седой галл. — Никто не посмеет тронуть вас в пределах Аржантана.

— А что, должны «тронуть»? – сумрачно усмехнулся Зубров. Словно через силу «Айвенго» оторвал виноватый взгляд от столешницы и посмотрел в глаза Николаю:

— Увы, должны! Отлучённый от церкви — это никто. Существо хуже дикого зверя. Которого добропорядочным христианам надлежит сторониться. А лучше вообще уничтожить. К вящей славе Господней.

Сэр Владимир молча встал, бросил недоеденный кусок собаке и направился в конюшню. Следом вышел сэр Николай. Проводить их никто не решился. Даже охрана постаралась спрятать взгляды. Несколько миль ехали молча.

— Я что-то туго соображаю. Чего нам бояться? — наконец заговорил сэр Гром.

— Да и я, честно говоря, не соображу. Но что народ нас теперь за людей не считает — это точно. Фанатики долбанные!

— Ну и что?

— Да весь народ, понимаешь? И наши в Шансоне, и Робин Гуд, и сэр Жан Дыб-Кальвадосский. В Аржантане — сам видел... Блин, а мы за них ещё жилы рвали!

— Ну и плевать! Опять разбоем займемся. Сначала-то вообще за оборотней приняли, и ничего! Жаль, конечно, Робина...

Сэр Гром замолк на полуслове. Впереди, из тёмных кустов выезжал громадный рыцарь. Точнее — конный воин. Существо было чёрное, объёмное, склизкое, всё в хаотично расположенных по телу шипах. Металлом проблескивали только огромная двухлезвийная секира в правой руке, и сердцевина шлема, похожего на шишак с двумя кривыми рогами по бокам, остриями вперёд. Между ними, в тёмном провале, где положено быть лицу, светились два злобных красных огня. Конь был под стать седоку — невероятно колоссальный, не чета местным. У этого в холке было добрых семь футов. Животное тоже покрывала вязкая, словно чем-то обтекающая броня. Посередине лба торчал большой чёрный рог. Причём, от приближавшейся фигуры веяло такой угрозой и жестокостью, что сразу стало понятно — едет убивать.

— Копья! — негромко скомандовал Феоктистов. Оба синхронно освободили древки из седельных чехлов, перекинули наконечниками вперед и вставили в прорези щитов. Ударили бока дестриэ золотыми шпорами. Те вскрикнули и с места перешли в галоп. Разгоняющийся всадник, как и его зверюга, превосходил своих противников раза в полтора. Он взмахнул секирой, и сразу стало понятно, что целил в скачущего справа от него Владимира. А тёмный конь слегка изогнул голову влево. Явно собирался парировать рогом копьё Николая.

— В шле-е-ем!!! — заорал Феоктистов. Успел перевести острие ниже-правее и ударил в лошадиную голову. Но зверь лишь качнул рогом, словно фехтовальщик, отбив атаку. Всадник тоже разгадал изменение манёвра. Широким ударом снёс секирой идущее в лицо копьё Зуброва. От богатырского удара древко разлетелось, а сэр Гром едва удержался в седле. Помогли жёсткие тренировки. Причем, при сшибке от великана и коня отлетели какие-то вязкие тёмные капли.

Рыцари проскочили друг друга и начали разворачиваться. Сэр Волк мельком бросил взгляд на руку с копьём. Она была заляпана свежей грязью. В ту же секунду скорее почувствовал атакующего со спины чёрного всадника. Его зверюга ударила рогом в бок коня Николая, а сам великан обрушил секиру. Зубров рефлекторно подставил оставшийся в руке обломок. Это его и спасло. Широкие, расположенные буквой «Т», лунообразные лезвия срезали щепу и сшибли рыцаря вперёд, рухнув на жеребца. Того разрубило практически надвое.

Дестриэ тоже, по-своему, дружили. Почуяв, что зубровского Урагана убили, феоктистовский Вихрь пришел в ярость. С оскаленными зубами он развернулся на месте, слегка приподняв передние ноги, и с визгом бросился на чёрную громаду. Сэр Волк лишь успел прижать копьё к щиту в новом направлении. Оно попало в бок чужого коня, ближе к задней ноге. Но сквозь вязкую броню вошло неглубоко и обломилось. А Вихрь уже впился зубами в плюсну левой задней ноги. Да ещё и грохнулся на неё своим немаленьким весом. Рыцарь благоразумно высвободил ноги из стремян. Кость громадной зверюги хрупнула, но дестриэ уже отскочил.

Чёрный воин не дремал. Он сильно откинулся назад и широченным махом послал секиру в горизонтальный полёт. Как раз посередине корпуса рыцаря. Мгновение промедления, и сэра Волка развалило бы надвое. Он резко свалился вправо от седла, удерживаясь руками, и тут же выпрямился. Но и этих мгновений великану хватило, чтобы направить топор обратно. Благо лезвий у него было два. Этот удар пришёлся в коня. Но Вихрь как берсерк, не чувствующий боли, вновь бросился на самую тонкую кость задней ноги убийцы Урагана. Смог сломать и вторую конечность, но получил новый удар. Смертельный.

Сэру Волку пришлось совершить практически акробатический кульбит — подпрыгнуть с седла вверх и, поджав ноги, пропустить под собой летящее лезвие. Падая, он сам рубанул мечом по сжимавшим секиру пальцам. Оружие пошатнулось, и богатырь был вынужден перехватить его в левую руку.

Коля уже рубился с покалеченным зверем, пытаясь снести его смертоносный рог. Поломанные ноги сильно мешали чёрному коню, но он настырно наскакивал на дерзкого человечишку. Словно тоже не чувствовал боли. Кальвадосские рыцари, в свою очередь, разъярились потерей четвероногих друзей и начали с двух сторон атаковать богатырского всадника.

— Пальцы!!! — орал Феоктистов. — Руби ему пальцы!!!

Но противник начал приноравливаться к новому положению. Его лошадь вязла в сырой дороге обломанными задними ногами, но по-прежнему позволяла драться верхом. А левой рукой богатырь владел ничуть не хуже правой. Рано или поздно один из его ударов должен был настичь уворачивающихся друзей. Кольчуги с металлическими пластинами постепенно изматывали их выносливость, а вот чёрного рыцаря словно совсем не тяготила его странная вязкая броня.

Неожиданно дерущихся окружили крупные волки. Вожак почти сразу прыгнул на покалеченного зверя. Он не смог прокусить его доспех, зато воин развернулся к новой опасности. Пользуясь этим, уже два волка и оба рыцаря бросились на коня. Хищники попытались укусить его целые ноги, а друзья, не сговариваясь, шарахнули по основанию рога. И синхронные удары, наконец-то, срубили страшное оружие.

Оба вновь смогли увернуться от секиры богатыря. Володька узнал вожака:

— Во-о-ольф!!! Отвлекайте его!

Дальше пошло веселее. Речь, не речь, но смысл обращения звери поняли. Воин уже не успевал упреждать и парировать все атаки. Волки и рыцари, словно единая стая, начали наседать сразу со всех сторон. От ног чёрного коня быстрые зубы отхватывали куски брони и мяса, а мечи крушили кости. Через непродолжительное время воин грохнулся с изувеченного коня. Враги тут же воспользовались этим – рыцарские клинки ударили по ещё оставшимся пальцам, а волки впились в руки и ноги. Вскоре и огромная голова в рогатом шлеме слетела с плеч. Красные огни в глазницах медленно потухли. Зелёноватая дымка начала выходить из сражённого богатыря, а чёрная броня медленно стекла вниз каплями обычной жидкой грязи. Волки, словно обученные псы, расселись вокруг места битвы, мордами наружу. Их холки продолжали вздрагивать, как при близкой опасности.

Впрочем, присмотревшись к поверженному, Кальвадосские рыцари сами ощутили шевеление в загривках. Больше всего он напоминал давно высохший труп. Большие узловатые мышцы сморщены и словно перекручены неведомой силой. Доспехов нет вообще. Тело покрывала лишь грубая ткань и зацепившиеся за неё ветки. Именно эти гнилые палки, ранее скрывавшиеся в броне из грязи, в бою были страшными шипами и рогами. Голова воина так же выглядела как большой, старый, обтянутый кожей череп, с пустыми провалами глазниц. Что там могло светиться красным вообще непонятно. Металлическими у врага, действительно, были только шлем и секира. Николай своим клинком скинул с черепа классический северный шишак, с наглазниками и бармицей. От него отвалилась кривая ветка, являвшаяся сердцевиной угрожающих рогов. А вот секира оказалась крайне примечательным оружием. Шестифутовое древко покрывали грубые письмена-руны. Очевидно, для повышения прочности снаружи его оплетала диагональная сетка из кованых железных полос. Сверху они были приварены к кольцу, от которого отходили лунообразные лезвия двух секир и острое навершие. А внизу оплётка четырьмя гранёными лучами скручивалась в оправу большого прозрачного камня.

— Алмаз, что ли? — удивился Зубров.

— Скорее, корунд. Или кварц. Он же «горный хрусталь»! — блеснул эрудицией Феоктистов. Он ещё помнил кое-что из их с Емельяновым занятий минералогией. Володька поднял отрубленный рог чёрного коня. К его удивлению, это была не часть боевого металлического налобника, а настоящая, кручёная кость. А на голове зверюги имелось изломанное мечами утолщение, из которого, похоже, раньше он рос самым естественным образом. Покрытый мелкими чешуйками хвост с кисточкой на конце, немного напоминавший ослиный, окончательно убедил в том, что они прикончили мифического единорога. Впрочем, таким он был только в их мире. А здесь, похоже, на них иногда разъезжали мёртвые богатыри. Тем более что и останки зверюги больше всего напоминали измочаленные фрагменты мумии. Ни крови, ни вывалившихся внутренностей.

Друзья прошли вперёд, по следам воина, и вновь испытали запоздалый страх. Цепочка отпечатков уходила прямо в мшистое болото, что раскинулось за кустами. На вязкой поверхности медленно затягивался свежий рубец вывороченной грязи. Похоже, именно оттуда и выехал мёртвый противник.

Словно в подтверждение догадки потревоженная жижа начала вздуваться большим пузырём. Он всё рос, медленно приближаясь. Вот уже поднялась круглая чёрная голова, за ней начали вспучиваться из трясины и богатырские плечи...

— Ёшкин кот!!! — истошно завопил Зубров, и грязевая фигура замедлила ход. Феоктистов сжимал в руке свой почти бесполезный меч. Если этот «болотник» тоже вооружён и выезжает на единороге, шансы на вторую победу у них... достаточно призрачны. Николай метнулся к погибшему Урагану и выдернул из седельной сумы саадак — кожаный чехол для лука со стрелами.

— Башку убери! — заорал он. Володька как раз стоял на линии выстрела. Тот торопливо освободил прогал. А грязевая фигура уже поднялась до пояса. Этот тоже был верховым. Сухо тренькнула тетива. Стрела ударила в грудь «болотника»… И образовывавшая его грязь тут же всплеском обрушилась обратно. Из топи продолжал выбираться только вязкий «единорог». Второй выстрел «вылил» и его. При этом оба Кальвадосских рыцаря увидели, что из пропавших фигур выпорхнуло по большому клоку грязно-зелёного тумана.

— Они что, бессмертные, что ли? — злобно ощерился Феоктистов.

— Ну, по крайней мере, на какое-то время стрела от них помогает!

— Только у нас их, всё же, не дофига. А ускакать теперь не на ком.

Николай, со стрелой, наложенной на лук, медленно подошел к краю болота.

— Блин, смотри!

Примерно на середине трясины то тут, то там плавно вспухали и опадали причудливые клубы зелёного тумана. Все они, в той или иной степени, напоминали уродливые человеческие фигуры.

— Чертовщина какая-то… Вот где знак сэра Жана пригодился бы! Помнишь, как он им и мечом душу оборотня убил? — Владимир нервно тискал своё оружие.

— Ещё бы! Только нет у нас ни крестов, ни кругов. И быть не может. Нас же от церкви отлучили. Забыл, что ли?

— Забудешь тут… О, «огнём очистить»! Мы можем очистить это место огнём!

— Болото, что ли? — нахмурился Николай.

— Нет! Нужно сжечь трупы всадника и его единорога!

— А! Хорошая мысль. Давай, тогда, займись костром, а я пока с луком этих зелёных призраков постерегу. Что-то не нравятся мне они.

Сухого дерева вокруг было немного, но это не остановило сэра Волка. Он начал тщательно собирать тонкие прошлогодние веточки, чуть более крупные палые сучья и стаскивать к трупу богатыря. Волки по-прежнему скалились на лес и шатающегося туда-сюда рыцаря, но со своих мест не сходили. Впрочем, Феоктистов и не надеялся, что бросятся помогать.

Вдруг справа раздался многоголосый взрык и, почти одновременно, какие-то сочные шлепки. Со стороны, дальней и от Николая, и от Владимира, к трупам прорывался ещё один конный «болотник». Похоже, его привлекала богатырская секира. Уже несколько серых помощников безжизненно валялись слева и справа. Феоктистов выхватил из ножен «Сарацина» и с силой швырнул во всадника. Нож ударил в чёрного единорога, и тот, как и его предшественник в болоте, тут же потерял форму и пролился на землю потоком воды и грязи. Но всадник удержался на ногах и самостоятельно побежал вперёд. Вот только не к секире, а к телу мёртвого богатыря. Не успел каких-то полшага — стрела Зуброва «пролила» и его. Из грязи вновь выпорхнул клуб зеленоватого пара и медленно полетел к болоту.

— Ёлки! Коля, мне почему-то кажется, что если эти «грязевики» коснутся тел убитых, то и единорог, и его всадник вновь «оживут». И тогда уже простой стрелой их не свалить.

— Значит, жги их скорее!!! — из болота как раз вновь попёрли грязевые фигуры. А на Феоктистова из леса бросился какой-то странный субъект: что-то грубо похожее на большого человека, собранного из коричневых кусков пней и зелёного сырого лесного мха. Меч с характерным бряком отскочил от деревянного корпуса, а вот ответный удар руки-ветки всерьёз шарахнул по рыцарю. Да так, что его отбросило назад. Сэр Волк едва удержался на ногах. Хорошо, что основной удар приняли на себя нагрудные металлические пластины. Пришлось вновь метать «Сарацин». Дистанция была плёвая, и отточенное лезвие чётко вошло в дышащую меховую «блямбу» посередине дерево-человека. Тот замер, а затем неторопливо рассыпался кучей прелых деревяшек и мха. И опять вверх взлетел зелёный парок.

Володька увидел хорошее сухое дерево, лежавшее сразу за остатками нового противника. Он с силой наподдал ногой по куче гнилушек, но сгинувшего в них «Сарацина» не нашёл. Ругнулся, схватил дерево и попробовал приподнять. Краем глаза увидел, что в лесу ещё что-то двигалось. Дико заорал, рванул изо всех сил, и нечто, ранее удерживавшее трофей, с треском обломилось. Феоктистов волоком попёр драгоценный сухой ствол в сторону будущего костра. Мимо метнулся серый бок Вольфа. Умный волк пытался отсечь от хозяина новую опасность.

У Николая тоже продолжалось веселье: лук тренькал как заведённый.

— Стрелы кончаются!!! — заорал Зубров. Свалив ствол рядом с кучей хвороста, Володька метнулся к нему со своим саадаком. Но «болотники» уже кончились. Правда, теперь меж деревьями мелькали какие-то смутные фигуры.

— Похоже, Люцифер решил взяться за нас всерьез!

— Держи их на прицеле. Бей только наверняка, когда к нам сунутся.

— Не учи учёного. Костёр живее давай!!!

Под прикрытием Николая, Феоктистов распустил седельный ремень, опоясывавший труп Вихря, и перетащил к месту будущего кострища всю конную амуницию. Осторожно достал набор для зажигания: кремневое кресало, сухой, опалённый на огне мох и пригоршню сухих листьев. Обухом запасного ножа несколько раз с силой вскользь ударил по кресалу. Снопами слетели искры, попали на горелый мох, и тот затлел, задымился. Володька подсыпал сверху сухих листьев, слега придавил пальцем, чтобы не разлетелись, и быстро раздул искорки. Листья вспыхнули весёлым огоньком. На них тут же аккуратно легли сухие тонкие щепки, а когда загорелись — пучок веток потолще. Затем в ход пошли более крупные дрова. Их рыцарь начал подкладывать «колодцем». Вскоре костёр заполыхал. Смеркалось, так что с разведением огня успели как раз вовремя.

Сначала в пламя Феоктистов положил тело воина, затем пристроил его голову. После некоторого колебания, положил сверху секиру.

— Ты что делаешь?! — у Николая, аж дыхание перехватило. — Сгорит же! Там рукоять деревянная. Да и железо огнём попортит!

— Мне почему-то кажется, что именно так и надо. Он воин. И погиб в бою, с оружием в руках. Достойная смерть достойного противника!

Зубров вздохнул и сам поместил в костёр шлем богатыря. Неожиданно руны на рукояти секиры налились голубым огнём, словно подсвеченные, и тут же потухли. Зато ярким пламенем вспыхнул камень. Друзья растерянно смотрели на новое чудо.

— А корунд вообще горит? — поинтересовался Николай.

— Фиг его знает. По-моему, нет. Это же оксид алюминия. То есть он уже окислился. Соединился с кислородом. Чему там гореть?

— А алмаз горит?

— Алмаз? Скорее, да. Это кристаллический углерод. А углерод горит любой.

— Значит, мы сожгли офигительно здоровый алмаз!

* * *

Вдруг что-то тёплое и мокрое коснулось правой ладони Феоктистова. Для розжига он снял железные перчатки, да так и стоял. Володька дёрнулся и увидел внимательные жёлто-зелёные глаза Вольфа. Тот ещё раз слегка ткнул руку влажным носом. За вожаком настороженной стояли все уцелевшие в этом бою волки. Они уже покинули свои места в защитном круге. Похоже, неведомая опасность миновала.

Нежданные союзники явно чего-то ждали. Вольф подошёл к телу Вихря. Не отрывая взгляда от Феоктистова, обнюхал его разрубленный круп и обнажил клыки.

— А! Да, конечно. Только уздечку сниму.

Сэр Кальвадосский Волк подошёл к геройски погибшему коню. Грустно потрепал уже остывающую холку и неторопливо снял остатки упряжи.

— Прости, друг! Покойся с миром. Ты уже там, а мы ещё здесь. Надеюсь, там тебе хорошо.

Он махнул рукой, и волки деловито набросились на ещё тёплую конскую тушу. Николай поспешил расседлать труп Урагана, так как серые союзники начали пожирать и его. Пока волки справляли кровавую тризну, друзья подтащили к костру ворох больших сухих валежин. Впрочем, таскал один Феоктистов. Зубров караулил его труд с луком, так как в лесу и на болоте всё ещё мелькали непонятные силуэты. Но на дистанцию выстрела уже не приближались. В разгоревшемся костре почти сгорело тело богатыря, и друзья взвалили туда же останки единорога.

— Всё! — Феоктистов смахнул со лба пот. — Может и нам подкрепиться?

— Чём? — Зубров с сомнением посмотрел на волков. — Еды мы не взяли.

— Кониной, чем же ещё! — Володька поднял щит и подошел к Урагану. Рвущие его волки слегка подвинулись, давая попировать и двуногому собрату. Человек вырезал остатки печёнки, сердце и несколько больших кусков мякоти с задней ноги. Вернулся со щитом, нагруженным мясом, к погребальному костру. Куски печени насадили на деревянные рогульки и слегка обжарили в языках огня.

— Прости, Ураган! — сказал Зубров и первым откусил горячую плоть.

Вскоре к зареву костра примешались мягкие зеленовато-голубые сполохи. На глазах изумлённых друзей к пламени спустилась полупрозрачная крылатая фигура.

— Ангел! — ахнул Феоктистов. Вот только это был очень странный ангел. Крепкая, очень сильная даже на вид светловолосая девушка в чешуйчатой кольчуге и яйцеобразном шлеме со стилизованными крылышками по бокам. Её светящиеся доспехи как раз и давали эти блики. Лицо было одухотворённо и прекрасно, а длинные золотисто-жёлтые волосы развевались в такт взмахам огромных серых крыльев, похожих на орлиные. В левой длани дева сжимала длинный прямой меч с красивой филигранной гардой. Она впорхнула почти в центр костра и протянула туда правую руку. Затем подалась назад, вытаскивая из пламени ещё одну полупрозрачную фигуру. Это был мощный светловолосый мужчина в коричневой рубахе, с длинной, сложно заплетённой бородой. В правой руке он сжимал ту самую, завершающуюся алмазом гигантскую секиру. Призрачный воин повернул к друзьям волевое лицо и признательно наклонил голову. Серые крылья ангела замолотили сильнее, быстрее, и мускулистая красавица вместе с добычей поднялась над деревьями. Сполохи погасли, полупрозрачные фигуры пропали.

— Что это было? — благоговейно спросил Коля.

— Не знаю… — Володька заворожённо смотрел вверх. Туда, где исчезла прекрасная девушка-ангел. Так похожая на его леди Веронику. Но ещё более обворожительная своей неудержимой боевой мощью.

Тем временем костёр почти прогорел. Насытившиеся волки разлеглись вокруг и совершенно по-собачьи свернулись клубочками. Лишь один Вольф подошёл к рыцарям. Он прихватил зубами край плаща Феоктистова и потянул. Умные, в свете углей горящие оранжевым глаза словно пытались о чём-то предупредить.

— Хочешь сказать, что это волкам здесь теперь безопасно, а нам ещё нет?

Волк потянул ещё раз.

— Да ладно-ладно, идём!

Налегке рыцари пошли за четвероногим провожатым. Но едва миновали поворот, освещенный остатками погребального костра, как из леса вновь выдвинулись непонятные, но явно агрессивно настроенные тёмные силуэты.

— Блин, похоже, это точно армия Люцифера! — ругнулся Зубров. А волк прихватил зубами руку Феоктистова, словно тисками сжав край кольчужного рукава, и припустил по дороге. Николай самостоятельно побежал следом. Неведомые твари с визгом начали кидаться с боков и сверху, но их когти и зубы с противным скрипом оскальзывались на металле кольчуг. Друзья неслись с такой скоростью, что не успевали даже отмахиваться. Дыхания не хватало, мышцы разрывались, но рыцари всё бежали и бежали.

Впереди чуть посветлело, показался длинный пологий холм, сплошь заросший соснами. Последние футы до него пришлось продираться ещё и через завалы из падающих почти на головы лиственных деревьев. Но они прорвались. А под сенью сосняка исчезло и наваждение. Вольф выпустил руку Феоктистова, и тот буквально рухнул на пружинящий ковёр из палой хвои. Рядом грохнулся и Николай. Больше никто не пытался их убить. Волк немного постоял над запалённо дышащими людьми и бесшумно растворился в сумраке леса.

— Вот тебе и отлучение от церкви! — наконец заговорил Володька. — И армий никаких не надо!

— Да уж. С болотными покойниками и лесной нечистью мы ещё не дрались. Если, конечно, не считать боя под Кангардом... Там, говорят, как раз адская нечисть нам помогла. Но почему раньше-то ничего не было? Мы же вообще не принадлежим церкви! Мы атеисты!!!

— Наверное, Люцифер этого просто не знал. Мы же родились не здесь. А тут крестят всех с самого рождения.

Николай длинно и с чувством выругался. Через некоторое время рыцари нарубили кустарника, на его ворохе расстелили один плащ, легли и накрылись вторым. Причём, расположились спиной друг к другу. Так, чтобы быстрее увидеть опасность, которая могла подкрасться с любой стороны.

* * *

Наутро замерзшие друзья с трудом поднялись. Тела, измаявшиеся в доспехах, ныли от боли. Произошедшее вчера казалось дурным сном. Но едва сэр Гром шагнул за пределы сухой хвои, ограничивавшей сосняк, как из-за деревьев вновь показались прятавшиеся до поры нескладные фигуры.

— Ты видел?! — заорал он, резко отпрянув назад.

— Видел, видел...

Меньше чем за час друзья обошли весь спасительный хвойный островок. Везде, где пробовали покинуть его, из-за корявых стволов начинало высовываться что-то мерзкое и явно опасное.

— Блин, похоже, мы в осаде. Интересно, надолго?

— Чего жрать-то будем? — спросил более практичный Зубров.

— Жрать ладно. С водой у нас хуже!

Во всём сосняке не оказалось ни одного ягодного кустика. Не было дичи и даже крохотного ручейка. Хотя, вообще-то, Фалезский лес перенасыщен влагой. От безысходности друзья набрали сухих шишек. Поколотили о наручи и сжевали по горсти мельчайших сосновых орехов. Голода почти не утолили, а вот жажда разгорелась с небывалой силой.

— Да что же это такое-то!!! — вспылил Зубров, через слово вставляя забытые было слова покинутого мира. — Неужели так и подохнем? Может, лучше в бою?

— С этими тварями? Сомневаюсь. Как бы душу не прошляпить.

— Да ты хоть знаешь, что это такое?

— Не-а... – меланхолично ответил Феоктистов. — Да какая разница? Раз этот урод, Люцифер, за ней так охотится, значит, нужная вещь.

— Что, проще сдохнуть с голоду?

— Наверно. Не зря же волк сюда притащил. Значит, в сосняк нечисти хода нет.

— Прикольно… А вот, кстати! Почему волки-то не под Люцифером? Вроде, хищники. Разбойники лесные. Оборотни в них превращаются.

— Спроси чего полегче!

К полудню солнышко уже припекало так, что кольчуги пришлось снять. Легкий, настоянный на хвое воздух пьянил, но пить хотелось невыносимо. Пробовали жевать хвою. Сначала немного помогло, но потом стало хуже. Ещё раз прочесав сосняк, набрали немного камней. Правда, в основном известняка, но попался и один кремень. Феоктистов разбил его мечом и, наскоблив сухого мха, запалил костер. А Зуброву вновь удалось камнем подбить небольшую пичугу.

Глава 14

На следующий день друзья уже молча сидели под соснами на самой границе безопасного хвойного круга, не имея сил разлепить ссохшиеся губы. Солнце припекало, но молодые организмы расходовали ранее накопленные запасы воды и калорий. Словно в насмешку лесные олени проходили буквально в десятке футов от добровольных узников. Иногда останавливались и смотрели блестящими умными глазами. Фазаны клевали какой-то сор почти у самой границы хвои, а из-за ближайшей группы дубов доносился тихий лепет ручья.

— Похвально, похвально! — неожиданно услышали они смутно знакомый голос. Из бурелома вышел лысый толстяк, тут же обернувшийся аккуратным бородачом. Его хламида по-прежнему светилась первозданной белизной.

— Гесперон!

Маг подошел к друзьям и всмотрелся в глаза:

— Неужели умрете?

— Не Люциферу же сдаваться.

— Но вы же были его солдатами?

До конца разлепив спекшиеся губы, Феоктистов улыбнулся:

— Всё-таки «были»? И то дело... Хоть какая-то победа.

— А насчет решения не сомневайся! — поддержал друга Зубров. — У нас закон такой. «Умираю, но не сдаюсь»!

— У кого это у «вас»?

— У русских. Слыхал, может?

— Нет, таких не знаю. Разве что тартарийцы себя «русами» иногда величают… Но вы же не из Тартарии?

— Это уж точно, не оттуда! — грустно усмехнулся Феоктистов.

— Говорят, недалеко от Аржантана кто-то убил самого Грельфара. Не вы?

— Какого ещё Грельфара? — вяло заинтересовались друзья.

Гесперон хитро ухмыльнулся:

— Одну из наиболее опасных сатанинских тварей в наших краях. Драугара.

— А попонятнее можешь объяснить?

— На севере живут несколько воинственных народов, которые постоянно снаряжают отряды удальцов в набеги на соседей. Себя они называют «викинги». Некоторые из самых дерзких, «берсеркеры», во время боя способны приходить в бешенство, вселяя в себя разрушительные демонические сущности. Благодаря чему могут в одиночку противостоять целому отряду. В схватке такие одержимые не чувствуют боли, и вообще не обращают внимания на ранения.

— А! — подал голос Феоктистов. — Про берсерков я кое-что слышал.

— Очень хорошо! Так вот. Если такой берсеркер погибнет не в бою, а какой-либо иной смертью, то чаще всего он не может умереть до конца. Тело оживляет оставшийся в нём демон, и воин тогда встаёт из могилы. Уже как драугар — неистовый мёртвый берсеркер. Чаще всего они становятся ещё сильнее и злее, чем были при жизни. По ночам драугар продолжает нападать на людей. Но добычу уже не берёт, а лишь пьёт кровь убитых и частично, а иногда и полностью, пожирает их. Может за одну ночь вырезать целую деревню.

— Ни … чего себе!

Маг вздохнул:

— Около десяти лет назад от побережья Кангарда до Фалеза бесчинствовал один из отрядов викингов. Выходить победителями из самых отчаянных боёв им помогал берсеркер Грельфар. Но в одной из схваток этого бешеного воина удалось оттеснить в болото, где он и утонул. Остатки викингов попытались прорваться к побережью, но полностью полегли в бою с объединённым отрядом дружинников Кангарда, Лизье и Фалеза. Люди Нормана обрадовались, широко отпраздновали победу. Но Грельфар вскоре вновь объявился, уже драугаром. С тех пор никому не было спасения от его гигантской секиры, с волшебным алмазом в рукояти...

— Так это, действительно, был АЛМАЗ?! — вскричал Коля.

— Был?! — маг удивлённо покачал головой. — Значит, это действительно вы! Но как вам удалось? Он же был мёртвой оболочкой неуязвимого демона!

— Как-как! Раком об косяк... — вмешался в разговор Феоктистов. — Сначала кони помогли, ноги его единорогу переломали.

— Какому ЕДИНОРОГУ?! — невозмутимое лицо Гесперона исказилось.

— На каком он ездил. Громадная зверюга, похожая на О-О-ОЧЕНЬ большую лошадь, только с одним прямым рогом, растущим прямо из середины лба.

— У Грельфара не было никакого Единорога! Он всегда дрался пешим!

— Значит, где-то обзавёлся, пока драугарствовал. А когда этот, как его, Грельфар, поубивал наших коней, стая волков Вольфа на помощь пришла. Так, вместе с волками, и справились.

Маг торопливо вытер рукой неожиданно вспотевший лоб:

— А волки-то откуда взялись?

— Ну, из лесу, вестимо. Говорю же, Вольф их привёл.

Пришлось подробно рассказать, при каких обстоятельствах Феоктистов стал хозяином дикого волка. Гесперон нахмурился:

— Похоже, теперь они воспринимают тебя как волчьего пастыря.

— Это как того оборотня, что мы с сэром Жаном прикончили?

— Ну, да… И я даже не знаю, плохо это или хорошо.

— Почему?

— Потому что волки — это своеобразные проводники в мир мёртвых. Они живут на границе между тем и этим светом. Ни с добром, ни со злом… Впрочем, на тебе я тоже вижу печать Волка. Не зря же ты взял себе такое имя. Похоже, это и есть твой настоящий путь. Путь между добром и злом, узкий путь Серой Тропы. Её ещё иногда называют справедливостью.

Маг задумался. Но через некоторое время Николай решился его потревожить:

— Гесперон! Ты говорил, что драугары только по ночам нападают. Чего же тогда этот Грельфар на нас днём попёр?

— Днём? Вообще странно. Расскажите-ка всё по порядку!

Упрашивать друзей не пришлось. Каждый в подробностях описал бой, как его видел и запомнил. Гесперон некоторое время пытался сопоставить услышанное:

— Похоже, что Грельфар был уже не только драугаром, но стал ещё и Чёрным рыцарем. Это такие своеобразные отборные мёртвые воины в армии Хаоса… Хм. А всадники из жижи болота, похоже, были первичным воплощением демонической сущности, что собиралась вновь оживить драугара. Но как вам удалось?! Её могут разрушить только очень опытные и отважные оккультисты, да и то — с помощью магического оружия!

Гесперон внимательно осмотрел немногочисленные стрелы, оставшиеся в саадаке Владимира, и лук Николая.

— Вообще никакой магии! Ничего не понимаю… — он повернулся к Феоктистову. — А как ты догадался устроить огненное погребение и тризну?

— Чего устроить?

— Ну, с почётом, отдав оружие, сжечь тело Грельфара. А потом справить по нём прощальное пиршество? Ты ведь в точности выполнил погребальный обряд северян, благодаря чему за душой вашего противника спустилась валькирия.

— Эта девушка-ангел?

— Можно и так сказать. Хотя правильнее будет «Серый ангел».

— Не знаю, Гесперон. Просто показалось, что сжечь его, вместе с оружием, будет правильно. Тризну же волки сами начали…

— Не ври! Это ты им разрешил! — вмешался Николай.

— Ну да, разрешил! Так они ведь сами попросили. А нам что, жалко? Кони-то всё равно погибли. А волки таких чудищ грохнуть помогли! Причём, совершено бескорыстно. Что ни говори, а победное пиршество они заслужили. Вот Серый ангел стал для нас полнейшей неожиданностью... Гесперон, а что значит, что валькирия забрала душу Грельфара? И куда она её забрала?

— Это значит, что берсеркер теперь покинул Явь, и больше не будет убивать живых. Валькирия отнесла его в загробный мир для таких героев, Вальхаллу, где он вволю сможет потешить себя в схватках с лучшими храбрами прошлого. Считается, что там каждое утро все они яростно дерутся. До тех пор, пока в живых не останется кто-то один. Затем павшие воскресают, и все вместе идут охотиться на гигантского кабана. После чего пируют его мясом и пивом, чествуя очередных победителей. А ночью каждого храбра ласкает его собственная валькирия.

Феоктистов вспомнил мускулистую красавицу, и сердце сжал мгновенный спазм зависти. Но внешне он только горестно вздохнул:

— Да-а… Вот это уж, действительно, рай! Это я понимаю.

Маг улыбнулся:

— Главное, что вы смогли устранить одного из «бессмертных» приближённых Люцифера. За такой подвиг священнослужители Единого вас не то, что должны вернуть в лоно церкви, но ещё и прославить по всей империи!

— Ты думаешь?

— Это было бы справедливо. Но этот мир ОЧЕНЬ несправедлив!

Гесперон, казалось, на что-то решился:

— Ну что ж, придется помочь внукам! Глядишь, и зачтётся.

- Чего-то ты темнишь. Какие мы тебе внуки?

— Да не мне, не мне. Богу... – пробормотал маг, что-то делая со своим посохом. — Всё, готово! Пойдёмте.

— Куда? — подозрительно спросил Николай. — Тут за каждым деревом какие-то твари сторожат.

— Сейчас ясный день, и нечисть имеет мало власти в Яви. К тому же я сделал временную защиту. Какое-то время для сил зла вы будете попросту невидимы. Пойдёмте! Нужно взглянуть на остатки огненной гробницы Грельфара. Если там уцелели остатки его знаменитого «Ягерена», это будет самым неопровержимым доказательство вашего подвига. Но оно должно быть именно у вас. А то, не дай Бог, кто-нибудь подберет, а будет потом хвастать, что это он убил драугара.

— Ну, пойдём!

Николай поровну разделил с Володькой последние восемь стрел. С луками наизготовку пошли рядом с Геспероном, настороженно поглядывая по сторонам. Спасительная граница хвои осталась позади. И слева, и справа по-прежнему что-то таилось в лесу. То косматый бок, то уродливая лапа, то кусок крыла выглядывали в чащобе. Но твари, действительно, пока никак себя не проявляли. Маг тихо предупредил:

— Старайтесь не пялиться на них. Они чувствуют взгляд и страх.

Вот последнего-то у рыцарей после вчерашнего не было. Лишь презрение к переигранным солдатам Люцифера. А раз так, то и смотреть на притаившуюся мерзость не стали. Непосредственно сейчас никто не кидается — вот и славно!

Дорога оказалась длинной. Наконец впереди показался памятный поворот. Едва приблизились, как навстречу вышли четыре крупных волка. Демонстративно оскалили зубы, недвусмысленно глядя на мага. Друзья, не сговариваясь, закрыли его плечами и продолжили идти вперёд. Неожиданно хищники почти неуловимо, но понятно встрепенулись, приветствуя сородичей, и разошлись в стороны.

— Похоже, ваши союзники до сих пор охраняют место! — изумился Гесперон.

— Конечно! — рассмеялся Феоктистов. — У них тут два коня недоеденных лежат!

Волки, действительно, блаженно валялись у обглоданных туш. Лишь пара самых молодых и любопытных смотрела на людей. Посередине влажной дороги выделялось просохшее пятно с прогоревшим кострищем в центре. Что-то там ещё дымилось, хотя края бывшей огненной гробницы уже белели чистейшей золой.

Рыцари невольно растянулись боевой «подковой». Словно всё ещё ожидали каверзы от дважды мёртвого Грельфара. Но на этот раз предосторожность была излишней. Даже костей почти не осталось в бывшей огненной гробнице. Лишь в центре выделялись побуревшие остатки секиры и сиротливо приткнувшийся шлем.

— Осторожно! — предупредил Гесперон. — Железо сейчас горячее и может стать хрупким. Лучше всего залить его водой. Заодно вновь немного закалится.

— Да не вопрос! — Володька снял яйцеобразный шлем и смело пошел по тропке, протоптанной единорогом Грельфара. Словно ведёрком зачерпнул из болота жидкий слой и вернулся. На всякий случай ещё раз уточнил:

— Прямо так и лить?

Гесперон утвердительно кивнул:

— Лучше всё кострище залейте. Может и от единорога что осталось.

Сказано-сделано. От частых всплесков взметнулись фонтанчики горячей золы. Через четверть часа высохшее пятно вновь стало влажным. Наконец, впервые прикоснулись руками к большим, даже сейчас красивым месяцам лезвий секиры.

— «Ягерен»! — благоговейно произнёс маг, оглаживая пальцами руны, покрывавшие центральное кольцо легендарного оружия. А Николай внимательно осмотрел оконечность. Увы, четырёхлучёвая оправа была пуста — алмаз сгорел.

— А что значит «Ягерен»? — Феоктистов не мог оторвать взгляд от завораживающей красоты богатырской секиры. К тому же перед глазами словно стояла осенившая его прекрасная и мощная, волнующая фигура валькирии.

— Ягерен значит «Разрушитель». — Гесперон сосредоточенно рылся в груде несгоревших остатков. Вдруг его лицо просияло. С торжествующим воплем поднял вверх какую-то чёрную головёшку:

— Это же, действительно, рог Единорога!!!

В его руке был обугленный фрагмент витого оружия сожженной зверюги. Похоже, для Гесперона он был ценнее сгинувшего здесь же алмаза.

— Чего ты так радуешься? — хмуро осведомился Феоктистов.

— Как вы не поймёте?! Индрик, он же Единорог — это же волшебный зверь! Даже увидеть-то его удаётся редчайшим счастливчикам. А уж добыть что-нибудь с него — так и вообще почти никому. Он весь пропитан изначальной силой Творения. Больше её только в теле дракона… Особенно много живы в крови и роге Индрика. Маги древности изготавливали из них необыкновенно сильные снадобья.

— Снадобья для чего?

— В основном, для любви и исцеления.

— О-о-о!!! Это есть гут! Можешь изготовить нам целебное?

Маг с надеждой взглянул на рыцарей:

— Вы доверите мне рог Индрика?!

Николай с сожалением опустил решётчатую оплетку сгоревшего древка:

— Считай, мы тебе его уже подарили.

— Но это же поистине королевский подарок!

— Так и радуйся! Много тебе королей рога Индрика дарили?

Гесперон торопливо спрятал нечаянное сокровище. И вновь посерьёзнел:

— Вообще-то это рог мёртвого единорога, который был оживлён владыкой Зла. Скорее всего, и сила в нём теперь злая.

— Это помешает изготовить целебное снадобье?

— Нет! Для исцеления-то, пожалуй, ещё сильнее работать будет.

— Так чего ты переживаешь?

— Да, действительно… Вам это не интересно.

А Володька уже присматривался, как можно половчее поднять «Ягерена», чтобы сохранить в целости опустевшую металлическую оплётку. Ничего кроме как вновь засунуть внутрь новую рукоять не придумал. Поозирался, нашёл осинку и срубил мечом. Но вот стесать им ветки было неудобно. Обычно такое делалось «Сарацином». Но сейчас он валялся… Стоп! А ведь где-то здесь он и валялся!

Без особого труда нашёл место боя с существом из деревянных гнилушек. Вот только слева и справа от приметной груды, не особо и скрываясь, сидели ещё две такие же твари. В принципе, ничего не стоило развалить их выстрелами из лука. Но вдруг нечистей окажется больше? Тогда на поиски ножа времени может вообще не остаться. Перебить же достаточно большой отряд они с Колей просто не смогут. Стрел-то всего восемь. Но и вернуть великолепный клинок хотелось.

— Гесперон! А что за магическое оружие уничтожает тварей Люцифера?

— Вы не совсем правильно поняли. Про солдат армии Хаоса мне пока мало известно. Но других опасных существ Нави, что частенько вызывают неопытные маги, можно лишить возможности нанести вред телу человека. Для этого нужно лишь до того, как тварь вцепится, успеть проткнуть её магическим мечом.

Гесперон откинул свою хламиду и извлёк тонкий длинный клинок. Больше всего он походил на ещё не придуманную здесь шпагу. Черная костяная рукоятка с маленькой гардой, похоже, была целиком выточена из рога какого-то животного.

— Можно посмотреть? — протянул руку Феоктистов.

Маг торопливо отдёрнул «шпагу»:

— Можно. Но не прикасайтесь. На клинок наложены могущественные заклинания.

Друзья внимательно осмотрели вооружение нового приятеля.

— У бабушки Линде нож такой есть! — высказался Николай. — С деревянной рукоятью. Трогать его она тоже не разрешает. Хотя сама головы жабам рубит.

Гесперон понятливо кивнул:

— Да, колдуны обычно изготавливают магические ножи. Для тех же целей.

Феоктистов попытался свести все известные факты в единую систему. Но пока не получалось. Скорее всего, просто не хватало информации.

— А что значит «лишить возможности нанести вред»? Убить, что ли?

— Нет. Человеку жителей Тёмного мира нельзя убить. Так же, как и вашего Грельфара. Для нас демонические сущности практически бессмертны. Но можно лишить их силы. На меня самого они кидались трижды. Но каждый раз мой меч оказывался быстрее. Один раз когти уже даже впились в тело. Но когда клинок проткнул беса, он словно лишился плоти. Тело ссыпалось грязным песком, а сама сущность, потеряла силу и с проклятиями рассеялась. Как клуб тумана.

— Так мы также этих болотных тварей стрелами кончали! — вскричал Николай. — Они тоже после выстрела грязной водой и болотной жижей вниз проливались, а вверх какой-то зеленоватый дымок выходил.

— Вот это-то мне и непонятно! — сокрушенно признался маг. – У вас ведь были совершенно обычные, не зачарованные стрелы.

— Значит, дело не в заклинаниях. А в чём-то другом! — Володька палочкой чертил на влажной дороге какие-то схемы. — Есть тут что-то общее… Гесперон, а что до удара мечом удерживает песок или грязь в демоническом существе?

— Я же говорю — сущность Нави. Что-то вроде человеческой души, только более сильное и безжалостно-агрессивное.

— Умеешь ты понятно объяснить! Теперь бы ещё понять, что такое «человеческая душа».

— То, что делает тело живым.

— То есть?

Маг поднял сухую палку:

— Видите? Когда-то в ней была душа, и ветвь росла и плодоносила. Растила листья и цветы, сама увеличивалась в размерах. Но затем душа ушла, и она умерла. Превратилась в сухой, постепенно разрушающийся кусок неживой плоти. Не способный больше ни к росту, ни к размножению.

Феоктистов посмотрел на свежесрубленную осинку:

— Так я её, что, убил?

— Пока нет. Но запустил её смерть. Достаточно скоро душа уйдет из этого дерева.

— Блин! Идиот. Мог бы и сразу сухой стволик поискать… Стоп-стоп! Сухой — влажный… А уж не проводник ли и изолятор тут работают?

Второй раз маг воззрился на рыцаря в совершеннейшем изумлении. Он даже не понимал, о чём говорил его отважный спутник.

— Хочешь сказать, что демоническая сущность — это что-то вроде электрического тока? — «врубился в тему» Зубров.

— Скорее уж тока, подобного электрическому!

— Как в той анабиозной ванне?

— Не исключено. Очень даже… Смотри: клинки и ножа бабушки Линде, и меча Гесперона — это металлические острия. При ударе ими разрушается энергетическая связь сущности демона с тем, что она оживляет в нашем мире. Будь то труп берсерка, грязь болота, или вон те гнилушки. А изолятор, то есть сухая костяная или деревянная рукоять магического оружия, не дают этому демоническому току, подобному электрическому, перекинуться на тело защищающегося.

— Не канает! — отрицательно покачал головой Зубров. — В Гесперона-то один раз бес уже вцепился. Не было там уже изолятора…

— Вообще-то, от боли я отшатнулся. И в этот момент ткнул его.

— Отшатнулся… — задумчиво повторил Володька. — То есть между вами был слой воздуха. Как и при выстрелах из лука. Точно! Воздух — это же изолятор!

— Так. И чем это может нам помочь? — скептицизм Николая начал угасать.

— Если мы сделаем изолированные острия, то сможем пробиться через тварей!

Маг только головой покачал. Его непонятные доводы сэра Кальвадосского Волка абсолютно не убедили. Сам-то он создавал магический меч три полных месяца, скрупулёзно следуя купленной за огромные деньги секретной инструкции Та-кеметских жрецов чёрного бога Сета. Это если не считать месяца, потраченного на вытачивание рукояти из слонового бивня. Да потом ещё семь дней накладывал на клинок защитные и разрушительные заклинания та-кеметцев и северян.

А рыцари уже развили бурную деятельность. Отобрали из оставшегося валежника пару наиболее крепких сухих шести-семифутовых палок и привязали к ним по столовому ножу лезвием вперёд. Получились хиленькие импровизированные копья. В качестве завязок использовали полосы ткани от плаща сэра Волка.

— Думаешь, это изолятор? — с сомнением спросил Коля, осматривая «изобретение». — Ветки-то снаружи достаточно влажные.

— Это от росы. Но ты прав… О! Сухие кости — точно изолятор. Нужно дополнительно укрепить ими древки.

— А где ты возьмешь сухие кости?

Феоктистов указал на кострище. Там вперемешку лежали обугленные фрагменты наиболее крупных частей от скелета единорога.

— Так мы же сами их водой облили!

— Как облили, так и обсушим!

Остатками плаща кости были тщательно обтёрты, затем расколоты вдоль. Этими полукружиями друзья дополнительно укрепили части древков магических копий в местах, где предполагалось удерживать их руками. Привязали «изоляторы» опять же сухими полосами грубой ткани плаща.

— Ладно, попробуем! — Феоктистов вновь отдал стрелы Зуброву. — Подстрахуй!

— От подстрахуя слышу!

Володька осторожно приблизился к месту потери «Сарацина». Николай поднял лук. Притаившиеся твари пока не реагировали. Но нет, вот слегка пошевелились. «Они чувствуют взгляд!»

Острие столового ножа с силой вонзилось в левую фигуру. И застряло в гнилом чурбачке. Справа тут же поднялся собрат давешнего лесовика, состоящий из кусков палой древесины и живого мха. А левый супостат уже начал осыпаться горкой того, что составляло его тело. Прямо сквозь гнилой чурбачок, оставшийся на лезвии, Феоктистов мощно ткнул копьём правую фигуру. Как и ожидал, гнилушка хрупнула, и пробившее её лезвие впилось во вторую тварь. Словно не чувствуя этого, лесовик взмахнул «рукой»… И она отлетела от его тела. Медленно и плавно уродливый «человек» рассыпался на кучу гнилушек.

Почти сразу Володька увидел своего «Сарацина». Тот лежал буквально в двух футах от первой горки. Лезвие глубоко вошло в кусок деревяшки, вместе с которой кинжал вылетел из первого лесовика. Из-за неё-то оружие и было достаточно сложно заметить в сыром, засыпанном ветками мшистом подлеске. Феоктистов торопливо подобрал своё сокровище и вернулся к друзьям.

— Силён, силён! — одобрительно заценил Зубров.

— Слушай, а давай по два ножа к древкам привяжем! Тогда можно будет сразу двумя концами копий драться!

Гесперон озадаченно потёр переносицу. Похоже, Кальвадосские рыцари, сами того не сознавая, были одними из могущественных волшебников этого мира.

* * *

Солнце уже село за деревья. Светлого времени оставалось совсем немного. Владимир туго примотал «Сарацина» ко второму концу «магического» копья:

— Ладно, секира у нас. Оружие против нечисти тоже есть. Куда теперь?

Зубров не совсем разделял его энтузиазм:

— А что же мы тогда самого Грельфара с таким трудом грохнули? Я же видел, как ты в единорога копьём засадил. Так ни фига тот не рассыпался. Наоборот, дрался с обломком в ляшке и отломанными плюснами. Да и сам берсеркер, лишь когда ему башку снесли, успокоился.

— Н-да! Твоя правда. Гесперон, что скажешь?

Маг ещё пребывал в некотором обалдении. Но от прямого вопроса очнулся:

— За тело драугара, а тем более — Черного рыцаря, демон держится намного крепче, чем за временные формы. Он же ещё и некоторые виды защиты ему даёт. Ведь даже человек, закрытый доспехом, от удара копья далеко не всегда расстаётся со своей душой.

— Хочешь сказать, что это оружие против драугаров будет не эффективно?

— Скорее всего, не сильно. Да и против тварей Люцифера, у которых есть свои тела. Но мне кажется, вы справитесь. Похоже, вам подвластна магия «Огня и Железа».

— Ага! — ёрнически ухмыльнулся Феоктистов. — Подвластна! Но огнемёта мы тут всё равно ни фига не соберём. Разве что рукояти мечей ещё заизолировать. Ими-то с кем хочешь рубиться можем. Блин, перчатки бы резиновые не помешали!

— У нас есть запасные кавалерийские! — подал голос Зубров. — Из бычьей кожи. За изолятор не сойдут?

— Не знаю. Но другого варианта пока нет. Давай рукояти дополнительно тряпками перевяжем, а потом и латные рукавицы на кожаные заменим.

Пока ребята дооборудовали своё оружие, Гесперон о чём-то сосредоточенно думал. Потом поинтересовался:

— Я правильно понял, что вы оба ещё не приняли обряда крещения?

— Правильно! — ответил Николай. — А это тут при чём?

— При том, что отлучить от церкви можно только того, кто в ней был. А вы словно дикие воины воинственных племён Севера. Они тоже не признают веры в Богочеловека. Так вот их церковники с удовольствием крестят. Да ещё за подвиг себе засчитывают... Кстати, сами-то что думаете о вере Андроника-Ангела?

— Исуса Христа, что ли?

— Можно и так сказать. Но Его так, вроде, только в Трое называют.

— А что тут думать, если за Него целый мир вступился? Поздновато, правда. Успели всё-таки нехристи Богочеловека убить.

— Так Он же потом всё равно воскрес!

— Ага! Только через сорок дней всё-таки на небо, к Отцу Небесному вознёсся.

Гесперон довольно рассмеялся:

— Этого вполне достаточно, чтобы просить о проведении над вами таинства крещения. Вот оно надёжно защитит от армии Люцифера. Причём, надолго — не то, что моё слабое колдовство. Только сделать это нужно в самом Кангарде, что бы объявленное тамошним епископом отлучение от церкви сразу же и отменилось.

Владимир был полон скептицизма:

— А ты уверен, что епископ согласится нас окрестить?

— Абсолютно не уверен! Владыка Вениамин слишком злопамятен. Но, на ваше счастье, сейчас в Кангард прибыл один из князей тартарийцев, Ратмир. Он собирает с норманских владетелей имперскую десятину. После смерти Андроника-Ангела её отвозят великому князю Святославу, в стан крестоносцев у Йороса. Кстати, Ратмир — его младший брат. Если не ошибаюсь, вам тоже нужно сдать десятую долю доходов с баронства? Так вот, если в Кангарде сможете расположить к себе князя Ратмира, то стоит его попросить о проведении таинства крещения. Тогда епископ даже пикнуть не посмеет. А симпатию у воинственных тартарийцев вполне можно заслужить громким подвигом, совершённым во славу Божию. Думаю, уничтожение драугара Грельфара вполне подойдёт. Особенно, если после рассказа вы Ратмиру ещё и его легендарный «Ягерен» подарите.

— Отличный план! Осталось до Кангарда добраться. И десятину где-то добыть.

— А ваши друзья в Аржантане не помогут?

— Не знаю. Вообще-то благородный Торин Аржантанский обещал, что в его владении никто не посмеет нас тронуть.

— Старому галлу можно верить! Он живёт по Правде, и слово держит крепко. К тому же, и старая вера в нём сильна. Думаю, как только он узнает, каким образом вы Грельфара освободили, да ещё и прилёт валькирии видели, благородный Торин станет вам надёжным другом. Что и в огонь, и в воду не раздумывая пойдёт.

При упоминании Аржантана перед Володькой сразу возник нежный образ крёстной дочери его владетеля. Сладкая истома мягко заполнила грудь. Ему захотелось ещё раз увидеть свою любовь, и вживую сравнить леди Веронику с пленительным образом Серого ангела. Он глубоко вздохнул, перехватил хиленькое копьё и извлёк из ножен заизолированный меч:

— Значит, будем пробиваться в Аржантан!

* * *

Результаты расследования храмовников пришлись для правящего принца весьма некстати. В Кангард, за имперской десятиной, во главе дружины готов прибыл князь Ратмир. Младший брат Иерусалимского короля тоже входил в число «Чинов Ангельских». Вот уже семь лет как этой группе временных представителей Богочеловека подчинялись правители всех имперских земель, оставшихся верными распятому Андронику. К Чинам относились Пресвятая Дева, оставшиеся одиннадцать апостолов и весь правящий княжеский род Тартарии, что более тридцати лет спасал мессию от происков злобного императора Ирода.

Поэтому, в первую очередь, принцу Жану пришлось организовывать князю достойный приём. А затем, бросив другие дела, ещё и организовывать погрузку на тартарийские корабли собственной звонкой монеты. В результате казна Нормана вновь опустела. Кроме «имперской десятины», там практически ничего не было — всё выгреб ещё братец Ратибор. Так что выступление карателей откладывалось на неопределённый срок. Лишь маркиз де Крюсьен получил приказ «из кожи вывернуться», но раскрыть убийство де Трейси. Преступление было слишком серьёзным, и затрагивало лиц, осведомлённых в самые неприглядные секреты короны. А это всегда чревато совершенно непредсказуемыми последствиями.

Для начальника тайной стражи приказ не стал неожиданностью. Он загодя, получив лишь первое сообщение о пропаже барона, активизировал осведомителей. Но, как и ожидалось, сначала нужной информации от них не поступало. Поэтому, после доклада сэра де Гринеберга, маркиз вызвал наиболее смышлёную шпионку — миловидную, бойкую и практически абсолютно беспринципную вдову, Матильду Гарм, двадцати восьми лет отроду. Вот уже три года она успешно выполняла тайные поручения по всему Норману. Причём, решения всегда находила неожиданные, простые и эффективные. От чего и имела от казны принца нерегулярный, но существенный доход, позволивший открыть в Кангарде свою лавку женских мелочей.

Матильда, как всегда, не подвела. Уже на следующий день она предложила очередной остроумный план. Получила на него тридцать деннариев и, с небольшим грузом галантерейных товаров, пристроилась к купеческому каравану в Луару. Тот следовал по имперскому тракту, мимо Гринеберга, через Фалез и Аржантан, с продолжительными остановками во всех крупных феодах. По подсчёту начальника тайной стражи, примерно через десять-двенадцать дней можно было ожидать от шпионки достоверной и подробной информации об убийцах де Трейси.

Но уже через четыре дня сработала и сеть столичных осведомителей — стражник Жакло Вислоусый сообщил, что в Кангард тайно прибыли небезызвестные Кальвадосские рыцари, довольно успешно маскировавшиеся охранниками мучного обоза. У стража городских ворот была профессиональная память на лица, поэтому он без труда узнал оборотней и их оруженосцев. Но вида не подал. В результате дополнительно выяснил, что ложных торговцев в столице интересовали сведения военного характера. Жакло самостоятельно подкинул им дезинформацию о якобы скором выступлении армии принца на Аржантан. Похоже, шпионам было нужно именно это, так как они даже денежно отблагодарили Вислоусого, а затем немедленно приступили к перепроверке его сведений. Вид погрузки имперской десятины явно приняли за сборы войска, а самих готов — за карателей наместника. Поэтому сами Кальвадосские рыцари в тот же день спешно покинули Кангард. А вот их подельники, наоборот, расположились на одном из постоялых дворов, неподалеку от речного порта.

Маркиз возблагодарил Бога за столь удачное стечение обстоятельств, а сообразительного осведомителя премировал парой экю из собственного кармана (на казну принца рассчитывать пока не приходилось). Конечно, эту информацию можно было расценить двояко. Но при самом паршивом раскладе, который обычно и оказывается правдой, выходило, что помимо сэра Уильяма Аржантанского к убийству де Трейси и шестидесяти тамплиеров были причастны и «оборотни». По крайней мере, следы топтавшейся боевой конницы это прекрасно объясняло.

Если же вспомнить, как не признающие ни правил, ни авторитетов бароны де Шансон дрались здесь, в том числе против «Гнева Господня», то даже трудно представить, на что они способны, объединившись с абсолютным победителем турнира. Могли оборотни и сэр де Арджантан на конвой тайного посланника напасть? Одни — вряд ли. А вот вместе с отрядом хороших лучников... Но ведь это уже похоже на подготовку к мятежу против принца! Так что версия требовала немедленной и надёжной проверки.

Тем более, Кальвадосские рыцари и галлы — это вообще огнеопасная смесь! Особенно, когда уверены в своей правоте. Очень хорошо, что пока к предполагаемым мятежникам ушло лишь ложное сообщение. Так что следовало спешно обрубить возможность получения ими уточнений. Да и что именно враги выяснили у покойного де Трейси, желательно выяснить как можно скорее.

К постоялому двору «Пивная бочка» споро выдвинулась группа захвата. В тайной страже служили наиболее хваткие и сообразительные воины наместника. Но сейчас де Крюсьен решил задействовать лучших — скрытых телохранителей. Они работали на дальних подступах, в образе посторонних. Поэтому «боевой артистизм» был у них, как говорится, в крови. Вот и сейчас храбры не подвели.

Группа заявилась в «Пивную бочку» в облачении готов, специально подгадав к раздаче мясной похлёбки. Горе-«торговцы» в полном составе сидели в зале. Трое ели, один внимательно осматривался. «Тартарийцы» сразу привлекли их внимание. А те громкими полупьяными голосами потребовали эля и направились мимо шпионов к стойке. По команде «Враз!» неожиданно и слаженно прыгнули, по двое на задерживаемого. Такой бросок телохранители долго отрабатывали на рабах, приучаясь наносить сокрушительный удар всем своим весом. Первый в полёте врезался серединой металлического шлема в голову противника, а второй — в грудь, в район солнечного сплетения. Доспехи же надёжно защищали от встречных ударов наиболее резвых. Далее, при необходимости, шли дополнительные удары и связывание. На тренировках от команды «Враз!» до обездвиживания вооружённых рабов проходило около десяти секунд. Но в «Пивной бочке» вообще управились за восемь. Пришлось маркизу премировать и группу захвата.

Однако результаты первого же допроса сильно озадачили начальника тайной стражи: все задержанные начали слаженно нести какую-то ахинею про мельницу в Бриньи и удачную продажу муки. Пришлось устроить очную ставку с Жакло Вислоусым. Стражник уверенно опознал Джонни и Слема как оруженосцев Кальвадосских рыцарей, которых лично видел в июле на королевском турнире. Двое других были ему не знакомы. Поэтому к ним первым применили пытки. Но оба неожиданно проявили чудеса выдержки. Юноши лишь кричали и ругали на чём свет своих палачей. А вот говорить что-либо вообще перестали. Маркизу даже стало жаль столь смелых шпионов. Ведь, как истинный рыцарь, он ценил отвагу в любом её проявлении. Но как профессионал тайной войны был обязан любым путём установить истину, и выяснить степень угрозы своему сюзерену.

Впрочем, опытный де Крюсьен быстро нашёл временный выход. Вспомнив, что пресловутые Кальвадосские рыцари были врагами Кангардского аббатства и «Гнева Господня», он легко убедил епископа провести обряд их отлучения от церкви. По опыту, после подобного даже самым отъявленным смутьянам на пару-тройку месяцев хватало собственных проблем. А за это время тайной страже удавалось либо устранить самих врагов короны, либо исходящую от них угрозу.

Маркиз специально привёз одного из королевских глашатаев к стенам своей личной темницы, чтобы оглашение указа об отлучении от церкви баронов Шансона услышали все задержанные в «Пивной бочке». На двух неизвестных шпионов это не подействовало. Зато удалось «развязать языки» оруженосцам Кальвадосских рыцарей. Едва осознав, что их владетели потеряли свой статус, оба начали говорить. И услышанное очень не понравилось де Крюсьену.

Прежде всего «раскололся» Джонни. Он со слезами на глазах покаялся, что всё это время вместе со своим владетелем, позорящим славный статус вольного барона, а также остальными членами шайки Робин Гуда, продолжал предаваться самому бессовестному лесному разбою. В частности, недавно им стало известно, что барон де Трейси намеревался вывезти из Гринеберга значительную сумму в золоте и драгоценностях, якобы составлявшую его часть имперской десятины. Против такого куша они, естественно, не устояли и устроили барону классическую засаду. И даже то, что конвой оказался намного больше ожидаемого, не остановило лесных сорвиголов. Ведь предполагаемая добыча оправдывала риск. Тем более что на «дело» вместе с обычными разбойниками пошёл абсолютный победитель Кангардского турнира сэр Уильям де Аржантан. А самим рыцарям-оборотням, как давно известно, в схватках всегда помогает нечистая сила. В результате золото барона удалось захватить, и его поделили. Правда, Джонни клялся, что лично не причастен к этому «гнусному преступлению». Зато назвал точное количество и состав нападавших — двенадцать «вольных стрелков» и три рыцаря-разбойника.

Сначала это показалось слишком невероятным. Что бы не три сотни лесных бандитов, как утверждали храмовники, а всего пятнадцать человек, среди белого дня перебили отряд из шестидесяти двух весьма подготовленных рыцарей! Да ещё и не потеряли ни одного человека... Но и Слем из Лизье, в свою очередь, рассказал на допросе все известные ему подробности злополучного боя. Он, правда, сам в нём тоже не участвовал, и не знал причин (тем более, про золото барона), но состав нападавших назвал тот же. С учётом того, что с момента задержания всех шпионов содержали в отдельных узилищах и допрашивали отдельно, сговориться оруженосцы Кальвадосских рыцарей не могли. Следовательно, рассказ Джонни, скорее всего, являлся правдой, так как его подтверждали слова Слема.

Между тем сквайр Кальвадосского Волка, явно пытаясь выторговать себе жизнь, дополнительно сообщил, что и в Кангард их группа также прибыла в разбойничьих целях: для получения точной информации о других, идущих в столицу «золотых» караванах с имперской десятиной. Джонни даже предложил показать тайник с добычей от последнего нападения, который якобы был скрыт в лесу буквально в четырёх милях от столицы. С учётом того, что де Крюсьен уже существенно потратился на расследование, идея восполнить траты за счет вражьей захоронки ему очень понравилась.

Вместе с тремя стражниками маркиз лично повез Джонни в лес. Пленнику предварительно спутали руки и накрепко привязали ноги к седлу. Оруженосец Кальвадосского Волка сначала смирно сидел на хилой кобылке, заискивающе показывая дорогу. Но на берегу заболоченного озерца слегка растерялся. Потыкался туда-сюда, попросил медленно повести его лошадь в поводу. Наконец, с преданной радостью в голосе, воскликнул:

— А! Вон то полузатопленное деревце! Видите? Подведите, пожалуйста, ближе.

Как только копыта его кобылки чавкнули прибрежной грязью, Джонни вдруг ловко вскочил ногами на седло и головой вперёд ринулся в озеро. Стражники истратили все стрелы, простреливая водную гладь, а затем рассредоточились по берегу. Но до самого вечера тело бывшего разбойника так и не всплыло. Путы на седле оказались перерезанными каким-то маленьким острием. А под деревом, естественно, никакого клада не оказалось. Пришлось признать, что хотя бы один из задержанных переиграл начальника тайной стражи: утопился, чтобы избежать пыток и не выдать остальных тайн своего рыцаря. Зато де Крюсьен смог выместить гнев на оставшихся. Под треск костей и суставов, вместе с запахом жжёной плоти, из шпионов начали просачиваться крохи нужной ему информации.

Глава 15

Ещё через два дня маркиз встречал в окрестностях Канантона оборотистую Матильду Гарм. За это время, вместе с купеческим караваном та проехала Шансон, Фалез и Аржантан. Со своим редким товаром столичных женских штучек везде оказалась весьма востребована. Благодаря им шпионка смогла не только заработать неплохой барыш, но и, в ходе неизменных сплетен с местными модницами, выяснить почти все секреты мужчин этих отдалённых вотчин.

Прежде всего, Матильда установила, что жители баронства и галльских феодов знают о попытке принца занять трон собственного брата, и верят тому, что он посылал барона де Трейси убить короля. Говорят и об участии в заговоре Лиса Побережья, получившего за это должность настоятеля прецептории в Гринеберге. Поэтому никто не осуждает казнь предателя, которую провели сэр Уильям и Кальвадосские рыцари. Сведения Гарм подтвердили и информацию о составе напавших на конвой де Трейси, а также отсутствии у них потерь.

Сейчас владетели феодов ведут себя по-разному. Кальвадосские рыцари, как угорелые, носятся по округе, одновременно укрепляя замок. Благородный Волкул делает вид, что ни о чём не ведает. Торин Аржантанский и его воинство, не желая вызвать гнев принца, также пока молчат. А сама леди Вероника просто не знает, что можно, а что нельзя говорить о гибели мужа. Врать, похоже, не хочет, а от правды ей стыдно. Самое же главное: жители Шансона, Аржантана и Канантона боятся, что теперь принц Жан пришлёт к ним войска карателей. Поэтому владетели активно готовятся к отпору, для чего сформировали официальный военный союз.

Вывод начальника тайной стражи был неутешительным — на территории как минимум трёх феодов Нормана созрел вооружённый мятеж.

* * *

Несколько миль до галльской крепости растянулись для тройки отважных в бесконечную схватку. Нечисть кинулась сразу, как только сгустились сумерки. Но сначала атаковали лишь лесовики и болотники. Против них «магические» копья и шпага Гесперона действовали безотказно. Бой быстро превратился в избиение толпы примитивов. Тут же выработался и строй. Рыцари сомкнулись плечо к плечу и пошли вперёд, пробивая путь. А менее искусный в рукопашном бою Гесперон прикрывал тыл. Обгоревший «Ягерен», со стволиком осины внутри, Феоктистов сначала приспособил за спину. Для чего сделал петлю из уздечки. Но когда появились какие-то зубастые и когтистые существа, эта длинная рукоять начала мешать рубке. Рыцарям приходилось отбиваться мечами, а копья играли лишь вспомогательную роль. Потом сверху налетели ещё более опасные твари. Размером они не уступали человеку, а силуэтом напоминали летучих мышей. Вот только шкура по твёрдости не уступала камню. Друзья обломали «магические» копья, и начали отмахиваться клинками. Но это мало помогало. Вскоре вокруг кружили лишь «каменные мыши», с мерзким треском рвавшие их плащи, кольчуги и тела.

— Братцы, прикройте!!! — заорал окровавленный Феоктистов. Иззубренный и погнутый меч уже не лез в ножны. Он рванул из-за спины богатырскую секиру.

— Оплётка же железная! — закричал ему Зубров. — Изолятора не будет!

Он с удвоенной силой начал отмахиваться. Часть каменных тварей уже атаковала сверху, в качестве живых пикировщиков.

— Н-н-а-а!!! — шарахнул Володька ближайшую «Ягереном». Треснуло, словно раскололся кирпич. Крылатая фигура отлетела за круг нападавших.

— На! На! На! — секира прорубала бреши в кольце врагов. «Мыши» схлынули назад. Лишь раненые твари копошились на земле. Феоктистов ощерился:

— Не дрейфь! Будет им изолятор!

Скинул ремень с лезвий и закрепил петлёй на конце оплётки «Ягерена»:

— Пригнись!!!

С силой крутнул за него богатырское оружие. Секира выметнулась на всю длину «Ягерена», петли, рук и угодила в самую гущу «мышей». Эффект превзошёл все ожидания. Нечисть словно косой срубило. Часть тварей развалилась, а остальные, хлопая крыльями, порскнули наутёк. Но ещё парочку достало на взлёте.

Маг схватил ближайший крылатый обрубок, но тут же вновь выронил:

— А чтоб тебя!! Жжётся! Даже через перчатки.

Только сейчас друзья почувствовали, как пекли тело раны от когтей и зубов нечисти. Словно их ещё и кислотой облили. Причём, боль проникала всё глубже.

— Они ядовитые, что ли? — спросил Николай.

— Точно не знаю. Первый раз с такими сталкиваюсь! — ответил Гесперон. — Но, по ощущениям, похоже на яд насекомых. Муравьев там, пчёл, ос. Он сначала раздражает, а потом полностью парализует жертву.

— Офигеть! Тогда поторопимся! — троица вновь дружно двинулась.

— Да-да! — бормотал маг, торопливо роясь за пазухой. — Поторопимся!

На ходу извлёк и приложил что-то к большому кровоточащему разрезу.

— Рог Индрика помогает!

Тут же начал обрабатывать обугленной костяшкой раны друзей. Боль и правда, существенно стихала. Как выяснилось, и кровотечение рог останавливал. Как бы не лучше традиционного подорожника.

В лесу ещё кто-то шарахался, но нападать уже не решался. Лишь перед Аржантаном огромная, похожая на человеческую, фигура выдвинулась из тёмного леса. Сэр Волк тут же подсёк её широким взмахом «Ягерена». Силуэт грохнулся и, судя по звукам, уполз обратно. На месте падения осталась лужа крови и огромная дубина из комля дуба, в который ещё при жизни дерева вбили куски камня. Зубров хозяйственно взвалил её себе на плечо.

К цитадели галлов подошли на рассвете. Гесперон вновь сменил внешность на неприметного толстяка, что-то проделал с посохом и смело пошёл к воротам:

— Бароны Шансона, победители чудовищ, просят о защите и исцелении ран!

Никто не выстрелил в нежданного парламентёра. А вскоре и мост опустился, представив взору владетеля. Торин недоверчиво всмотрелся в приблизившихся изорванных рыцарей. Их раны вздулись, не смотря на регулярные прикладывания рога, а тела покрыла корка запёкшейся крови. Немудрено, что узнать баронов было трудно. Но вот взгляд галла упал на гигантское оружие:

— «Ягерен»!!! Дубина великана!.. Друзья мои, это, действительно, вы!

Словно по команде оба без сил повалились на дорогу. Гесперон и хозяин, не сговариваясь, бросились поднимать. Маг предостерегающе закричал:

— Осторожно, благородный Торин! На рыцарях яд убитых ими дьявольских тварей. Баронов ещё нельзя трогать руками.

По его совету принесли несколько грубых плащей, внутрь которых Гесперон с трудом закатил слабо шевелившихся друзей, а также трофейное оружие. Крепкие галлы подхватили импровизированные носилки и осторожно отнесли к ручью. От ледяной воды раненым полегчало. Маг самостоятельно влез в поток, чтобы смыть кровь и яд убитых существ. Прополоскали и «Ягерен» с дубиной. Ещё четверть часа «водных процедур», и трое отважных уже самостоятельно вошли в Аржантан.

Теперь их встречали как победителей. Экипированная дружина выстроилась по обе стороны ворот. Воины громко приветствовали Кальвадосских рыцарей, вторя воплям сильными, мерными ударами боковин топоров о щиты. В проёме цитадели стояли владетель, Уильям и леди Вероника, одевшие лучшие наряды. На шее Торина сверкала толстая золотая цепь с круглым медальоном — символ благородного. А за вооружёнными галлами толпились остальные обитатели Аржантана. Взоры были прикованы к богатырской секире и огромной дубине, которые несли мокрые рыцари. Гесперон привычно пристроился за их спинами.

Когда троица приблизилась, Торин сделал навстречу два широких шага, и весь ор воинства моментально смолк. В полной тишине владетель слегка поклонился:

— Для меня большая честь вновь приветствовать вас в Аржантане! Примите наше гостеприимство, разделите с нами кров и еду, примите целительство!

— С огромным удовольствием, благородный Торин! — слегка поклонился Феоктистов. Дружина вновь взорвалась воплями радости и загрохотала оружием. По традиции, теперь следовало предоставить гостям обещанный набор удобств, а потом можно было уже и расспрашивать. Но Гесперон, демонстративно вполголоса спросив разрешения у баронов, сам обратился к старому галлу:

— Благородный Торин! Злобный великан, оружие которого несёт сэр Гром, ранен сэром Волком недалеко отсюда, на этой дороге. Врагу удалось скрыться в лесу. А раны, полученные самими Кальвадосскими рыцарями в бою с дьявольскими тварями, не позволили им сразу догнать и добить ещё и великана. Но на дорогу с него натекла большая лужа крови, а сам он после удара «Ягереном» уже не может ходить.

— Хочешь сказать, что великан сейчас жив и находится где-то неподалёку? — у галла аж плечи распрямились от охотничьего азарта.

— Скорее всего, да!

— Друзья мои! – с надеждой обратился Торин. — Вы позволите нам добить его?

— Почтём за честь! — Зубров сбросил с плеча трофейную дубину: — В любом случае, благородный Торин, прими от нас в дар его оружие!

Галл тут же взревел командным рыком, от которого у ближних заложило уши:

— Уильям! Возглавишь загон с собаками! Возьми дубину для первой затравки. Мурби, Слем! Вашим десяткам — «На конь!» Всем взять луки и запасные охотничьи копья. Выступаем через четверть часа!

И уже тише, обращаясь к Гесперону:

— Доблестный сквайр, можешь показать место, где вы его ранили?

— Конечно! Но рыцарям нужно немедленное лечение.

— Сделаем всё, что в наших силах! Чем мы можем помочь?

Маг вздохнул и достал целительный кусок единорога:

— Пока не вернёмся, их раны нужно время от времени натирать этим. Это рог Индрика, убитого Кальвадосскими рыцарями. Потом я постараюсь приготовить из него полноценное целебное зелье.

Во дворе, пришедшем было в предбоевую суету, вновь воцарилось ошеломлённое молчание. Торин первым справился с удивлением:

— Да, конечно! Вероника, дочка, сможешь помочь с лечением нашим гостям?

Та лишь скромно кивнула и сильно покраснела.

— Мишель!!! Ты и твоя десятка — головой отвечаете за сохранность рога!

Гесперон с поклоном вручил обугленное сокровище галльской красавице. Вокруг неё и Кальвадосских рыцарей тотчас сомкнулось защитное кольцо из рослых воинов названной десятки. Они сопроводили гостей в отведенную спальню в донжоне, где взяли под охрану входы и даже оконный проем. Десятник Мишель помог раненым раздеться и принёс два ведра чистой воды. Красная, как варёный рак, леди Вероника тем не менее уверенно смочила кусок рога и спиралевидными аккуратными движениями начала обрабатывать раны обнажённого Феоктистова.

— Осталось шесть дней. — Слабым голосом произнёс он. — Ещё шесть дней.

— Тише-тише! — ласковая тёплая ладонь легла на его горячий лоб.

— Через шесть дней... войска наместника... на Аржантан...

— Я поняла. Через шесть дней войска наместника пойдут на Аржантан. Не волнуйтесь, сэр Волк! Вернутся благородные Торин и Уильям, с ними и обсудите.

Леди Вероника сменила воду в чаше и начала натирать Зуброва. И так, по очереди, терпеливо исцеляла их до самого вечера. Пока, наконец, перед воротами не зазвучали рога вернувшихся охотников.

* * *

Похоже, чёрная полоса для правящего принца Жана ещё не окончилась. Это он понял, когда в тронный зал скользнул вошёл маркиз де Крюсьен. Обычно начальник тайной стражи хорошо владел лицом, оставаясь невозмутимым даже в ходе поединка. Но сейчас тот был озабочен. Как обычно, кратко и чётко он доложил о результатах расследования убийства барона де Трейси.

- Ты уверен, что их было всего пятнадцать?!

— Это установлено достоверно, сир. На конвой барона напали две полудюжины разбойников, которыми командовали Арч «Вислоносый» и Уилл «Свирепый», и три рыцаря — сын владетеля Аржантана сэр Уильям, которого вы помните как победителя Кангардского турнира, и оба барона Шансона. Так называемые «Кальвадосские рыцари-оборотни». Кроме того, в ходе боя опять появлялся Пиренейский дракон. Хотя данных о степени его участия в схватке нет.

— Господи! — не на шутку испугался принц. — Их ещё и дракон слушает!

— В этом я не уверен, Ваше Величество. Но над полем боя он появлялся.

В голове принца вертелась фраза, услышанная на турнире. Что Кальвадосские рыцари «не проиграли ни одного боя». Но ведь это неправда! Он лично видел, как оборотней дважды победили. Сначала сэр Борг де Гринеберг, а затем сэр Уильям де Аржантан! Правда, с последним они теперь в союзе... Но ведь остаётся ещё один победитель! А тот безоговорочно предан правящему принцу.

— То, что оборотней отлучили от церкви, весьма разумно! Но у нас появилась ещё одна сложность. Утром прибыл гонец Славия, короля Верхней Нормандии. На его столицу напал морской дракон, и сосед просит помощи.

— Морской дракон на Руан? Но там же нет моря!

— Славий утверждает, что зверь поднялся по реке Сена. Крыльев у него нет. Да и вообще туловище плохо видно. Из реки высовывается лишь очень длинная шея, и вытянутая морда со светящимися глазами. Его прозвали Гаргуйлер, так как дракон жутко рыгает и плюётся водой. Да так, что сбивает с ног и топит людей.

— Ужас! А для нас в чём сложность, сир?

— Тебе не кажется, что визит Гаргуйлера как то странно совпадает с отлучением Кальвадосских рыцарей от церкви?

— Но почему тогда дракон не напал на Кангард? — нахмурился маркиз.

— Тьфу!!! Типун тебе не язык! — чуть не подпрыгнул принц. — Да потому что здесь, кроме моего войска, ещё готы стоят! С самим Чином Ангельским.

— Да, простите, Ваше Величество! Глупость сморозил.

Чинам Ангельским силой Единого был дарован дар изгонять любую нечисть.

— То-то и оно! Сейчас князь Ратмир забрал почти всё моё войско и отправился в Руан, усмирять Гаргуйлера. А готов оставил в Кангарде, продолжать сбор десятины. Пока они не уйдут, усмирять мятежников мне просто некем.

Принц немного помолчал. Де Крюсьен старался не спугнуть его мыслей. А соображал в такие моменты наместник обычно жёстко и нестандартно.

— Я вот думаю, может Кальвадосские рыцари и правда слуги Дьявола? В таком случае бороться с ними лучше через Церковь. Отлучение должно стать лишь первым шагом. Нужно вообще устранить эту угрозу для христиан! Полностью. В награду пообещай Владыке замок Шансон и часть земель баронства.

Маркиз молча кивнул, показывая, что понял приказание.

— Далее! — воодушевлялся наместник. — Привлеки Лиса Побережья. Один раз он уже победил баронов де Шансон. Будем надеяться, что сможет и второй. Награда та же — замок и часть земель прецептории ордена Храма.

Принц Жан с хитрецой посмотрел на начальника своей тайной стражи:

— И тамплиерам совсем не обязательно знать, что мы задействуем Церковь! А уж тем более того, что ей тоже обещана награда.

— Я понял, Ваше Величество!

— Отлично. Кстати, друг мой, и ты поучаствуй. Со всеми своими хитрыми способами. Я намерен усмирить Шансон, Аржантан и Канантон. Но для этого нужно, в первую очередь, устранить угрозу от рыцарей-оборотней. Конечно, в идеале, они вполне устроили бы меня как вассалы. Поэтому постарайся сначала выяснить, что их так связывает с галлами, и можно ли как-то разрешить эту проблему в нашу пользу. Но если вдруг оборотни умрут, я плакать не буду. В любом случае мне нужны подробные схемы замков, сведения о количестве, вооружении и расположении мятежников, их моральном духе, слабых местах в обороне... Впрочем, ты помнишь. Всё, как обычно. Главное — если опередишь церковников и тамплиеров, замок и часть земель твои! Ещё один кусок маркизата, да на имперском тракте... Может получиться весьма недурно!

Де Крюсьн ещё раз молча кивнул, соглашаясь с монаршим сюзереном.

* * *

Уже по тому, как восторженно затрубили охотничьи рога перед Аржантаном, стало ясно, что кавалькада вернулась с победой. Все сразу: леди Вероника, оба рыцаря и десятник Мишель бросились к окну. Правда, буквально в шаге мужчины опомнились и уступили место даме. Ворота распахнулись, и в цитадель, стремя в стремя, въехали горделивые Торин, Уильям и Гесперон в образе толстяка. За ними попарно следовали галлы с трофеями. Они везли тёмный косматый валун, чуть больше пивного бочонка, чан светло-жёлтого металла и кучу свёртков из плащей на деревянных жердях. Всё население Аржантана, кроме часовых, уже сбегалось к центральному колодцу. Потихоньку сошли вниз и обитатели донжона. Леди Вероника взяла чашу, где плавал драгоценный рог. Воины окружили её кольцом.

Охотники выкладывали на всеобщее обозрение привезённые трофеи. Часть галлов, с копьями, не подпускала людей близко. Лишь владетели и маг стояли перед «валуном» — огромной, грязной головой великана. Друзья содрогнулись от отвращения, когда её рассмотрели. Какая-то треугольная, расширяющаяся книзу. Вся она была покрыта грязным мехом, который сверху переходил в спутанные тёмные космы. Лоб низкий, сильно сплюснутый. Зато челюсти огромные, выдающиеся вперёд, с очень редкими крупными зубами. Посередине так называемого «лица» широкий нос с сильно вывернутыми наружу крупными ноздрями. Цвет губ грязно-землистый, с синим оттенком. Да ещё из приоткрытого рта выглядывал иссиня-чёрный кончик языка. А уж воняло от всего этого!

— Краса-а-а-вец! — протянул Николай. — Увидишь, от одной морды обоср...

Спохватился и виновато обернулся на леди Веронику:

— Хотел сказать — обделаешься!

— На обезьяну похож! — задумчиво высказался Владимир. — Хотя, нет! Скорее, на неандертальца. Или питекантропа.

Зубров ещё раз взглянул. Действительно, если бы не гигантские размеры, голова вполне могла принадлежать какому-нибудь реликтовому гоминиду.

— А чего он синий-то весь?

— Грибы есть не хотел! — непроизвольно вырвалось у Феоктистова.

— Это от яда! — охотно пояснил Гесперон.

— Так он тоже ядовит?!

— Вряд ли. Просто пришлось отравить.

Тут уже вся толпа заинтересованно притихла. Пояснил сам владетель:

— След мы взяли легко. С того места, где указал сквайр, — лёгкий кивок в сторону мага. — В лес вела широкая полоса сломанной растительности, с кровавым следом. По нему вышли к поляне с землянкой, возле которой сидел великан. В ночном бою бароны Шансона почти отрубили ему ногу, и он пытался привязать к ней толстые палки. Собаки сразу кинулись, поэтому мы не успели окружить и забить его копьями. Великан начал отбиваться бревном. Хорошо из людей никого не зашиб. Он отступил в землянку, а вход изнутри завалил большим камнем. По краям остались небольшие отверстия, но достать через них великана было сложно. Зато сам он ударил оттуда благородного Уильяма тычком бревна.

— Хорошо, что не копьём! — ухмыльнулся молодой владетель.

Торин продолжил:

— Сквайр походил по поляне, посмотрел направление ветра, да и предложил выкурить великана. Мы сложили дымокур и отошли на подветренную сторону, а уважаемый Гесперон нашёл ядовитые растения, добавил их в костёр и несколько часов травил чудовище, окуривая его смертоносным дымом. Затем мы с сыном, с помощью другого бревна, оттолкнули камень от входа и дали дыму выйти. Когда сквайр разрешил, Уильям вошёл и проткнул сердце великана мечом. Правда, сам чуть не умер, так как немного ядовитого дыма там оставалось. Хорошо, я зашел следом и успел вытащить сына. Благородный Гесперон помог Уильяму продышаться и дал снадобье, чтобы быстрее оправиться.

Новый благодарный кивок в сторону мага.

— Дальше было просто. Мы раскопали стену землянки, и весь ядовитый воздух вытеснило ветром. Внутри обнаружили очаг, на котором стояло вот это.

Владетель указал на большой закопчённый котёл, внутренность которого ярко сверкала желтовато-белым. Рядом лежали ожерелья из черепов на грубых верёвках. А на плаще блестела кучка золотых и серебряных ожерелий, колечек и монет.

— Вот эти драгоценности лежали в углу, на полочке.

— А-а-а-а-а!!! — перебил его истошный крик. Одна из служанок тянула к сверкающей груде трясущуюся руку, а второй судорожно прижимала к себе истошно визжащего ребёнка. Её схватили, начали оттаскивать:

— Света, Света, успокойся! Что с тобой?

— Там... Там! — голос у бедняги прерывался, но она хотя бы пыталась говорить. — Там кольцо... Это его, Радана! Мужа... Моего мужа!!

Света упала на колени и взвыла, прижимая вопящую малютку. К ней подошёл Торин, ласково погладил по голове:

— Какое кольцо, дитя моё?

Она молча показала палец с обручальным кольцом. В центре золотого ободка было выбито незамысловатое изображение двух улыбающихся солнышек.

— Это... Это мы — Свет и Радость.

Торин повернулся к сыну. Тот уже понятливо ворошил кучку драгоценностей. Быстро нашел кольцо с таким же рисунком. Показал всем.

— Чуть больше месяца назад её Радан пошёл в Канантон. Да так и пропал! — тихо пояснила леди Вероника. Всем местным эта история, похоже, была известна.

— Увы, дитя, увы! Теперь ты хотя бы знаешь, что он погиб! — Торин отдал рыдающей женщине кольцо мужа. Дальше рассказ продолжил Уильям:

— В лесу за землянкой была куча мусора и объедков. В основном, она состояла из человеческих и лошадиных костей. Похоже, тварь охотилась на. А из черепов делала ожерелья. Поэтому землянку с телом великана мы заполнили хворостом и сожгли. А все кости захоронили. Завтра отвезём туда священника.

— А голова?! — вдруг вскинулась Света. К ней сочувственно повернулись.

— Голова Радана и остальных! Они, — она не могла справиться с волнением и молча указала на черепа. — Они же все здесь... Их тоже нужно похоронить!

— Да, так и сделаем! — подвёл итог Торин Аржантанский. Подошёл к свёрткам. — А вот здесь останки дьявольских тварей, убитых баронами Шансона. Только смотрите издали, не прикасайтесь. Здесь всё ядовито.

Плащи развязали с помощью копий, и взорам открылись куски «каменных мышей». Их заострённые рыла больше всего напоминали морды ящериц, только с очень большими глазами. К тому же пасти заполняли небольшие крепкие зубы. Крылья, действительно, походили на увеличенные конечности летучих мышей. Вот только на сгибах дополнительно имели ещё и по когтю. Тёмно-серую чешуйчатую шкуру, маслянистую на вид, покрывала сеть небольших складок-морщин. Имелся у зверюшек и короткий хвост, с чем-то вроде кожистого оперения. Задние лапы представляли собой голую пародию на орлиные, с длинными острыми захватами.

При виде «мышей» друзей начало знобить. Словно один вид контактного яда подействовал на организмы. Гесперон подошёл, по очереди приложил каждому ко лбу рог Индрика. Убедившись, что полегчало, достал из отдельного мешочка обломанные наконечники «магических копий». Феоктистов искренне обрадовался «Сарацину». Он уже и не чаял второй раз найти его. А маг грустно улыбнулся:

— Есть ещё одно, что вам, возможно, стоит знать.

Подвел баронов к котлу и показал опоясывавшие его неровные концентрические полосы. Они слегка отличались друг от друга золотистым оттенком и покрывали почти всю внутреннюю сферу.

— Знаете, что это?

— Похоже на запаянные между собой кольца. — Зубров попробовал качнуть чан, но тот даже не шелохнулся. — Ни фига себе! Он из чего?

— Скорее всего, из сплава серебра с золотом.

— Ого! Откуда такая роскошь у дикого людоеда?

— Вот и я про то же. Думаю, что эти кольца состоят из расплавленных партий таких же драгоценностей, что мы нашли в логове.

— Это сколько же человек он убил?!

— Не в этом суть. Хотя, скорее всего, много. Дело в том, что ни в землянке, ни поблизости мы не нашли ничего, что можно использовать для переплавки металла.

— Что-то я не въезжаю! — поморщил лоб Феоктистов. — И что это значит?

— Только то, что убитый великан не мог сам себе сделать такой котёл.

— Ты хочешь сказать, что он не один?

— Я хочу сказать, что либо он отнял котел у кого-то более технически развитого, либо этот «кто-то» помогал ему наплавлять котёл... — маг пальцем пересчитал «кольца». — Не менее девяти раз.

— И в таком случае, этот урод точно не один! А в компании у него могли быть совсем не великаны.

Гесперон утвердительно кивнул.

* * *

Всё-таки разбойничья жизнь, при всей её мерзости, имеет положительные стороны. Например, учит использовать все шансы и изворачиваться до последнего. Поэтому, когда оруженосец сэра Владимира головой вперёд летел в озеро, меньше всего он думал о смерти. Обманул начальника тайной стражи — уже хорошо! Но это ещё не всё. Тело почти сразу погрузилось в ил, и бывший разбойник плавно начал выгребать, стараясь не залипнуть навечно. Донная грязь коварна... Насколько он помнил картину перед прыжком, футов на тридцать влево-вперёд зеркало озера закрывало зелёное поле цветущих кувшинок. Значит там должно быть глубоко.

Ил кончился, и Джонни сильными гребками поплыл. К поверхности старался не приближаться. Сейчас это равносильно самоубийству. Лёгкие начали сжимать спазмы удушья, но он всё грёб и грёб. Да где эти кувшинки?! Вдруг по ягодице что-то резко стукнуло, вцепилось в камзол. Провёл рукой. Стрела. А! Стражники стреляют! Но в воде длинный оперённый прут быстро теряет убойную силу.

Яростное веселье придало сил, и Джонни поплыл дальше. Руки наткнулись на что-то ещё. Тонкие, гибкие, холодные прутья... Ф-ф-фу ты, да это же стебли! Воздуха внутри вообще не было, грудь раздирало, но пловец очень осторожно подтянулся по кувшинкам вверх и ме-е-е-едленно высунул из воды губы и нос. Несколько минут, с затуманенным сознанием, наслаждался сладким влажным воздухом, отдающим болотом. Пока до него не дошло, что шум в ушах состоял не только из ударов сердца. Были ещё и приглушенные водой крики. Наверняка одураченные стражники мечутся по берегу. Ищут его! Ну что ж, поиграем дальше.

Недавние рефлексы не подвели. Джонни ещё раз глубоко вдохнул и очень медленно опустился ниже кувшинок. Стараясь не тревожить тянущиеся из глубины прутья, аккуратно перебирая за них руками, протянул тело вглубь зеленого поля. Теперь он уже не закрывал глаза и смотрел вверх. По световым пятнам определял просветы между листьями. Выбрал тёмное пятно и начал медленно всплывать. Пока большой зелёный кругляш не впечатался в лицо. Ещё медленнее, слегка выпрямляя руки, держащиеся за стебли, носом чуть приподнял лист. Так, чтобы под него проник воздух. Замер и с наслаждением продышался.

Хорошо, что сапоги отобрали тюремщики. Ведь наполнившаяся водой обувь мало чем отличается от гирь. С ними он, скорее всего, не смог бы выплыть даже из ила... А вот крохотная заточка, которую ещё со времен жизни в шайке скрытно носил в полом шве сапога, выручила. Сразу после попадания в темницу Джонни перепрятал её. Поэтому, когда ожидаемо лишился обуви, остался при оружии. Этим лезвием сквайр перепилил путы, пока водил стражников по лесу, якобы отыскивая «захоронку» с золотом. Всё-таки наставления атамана не подвели! Люди, действительно, всегда ведутся на жадность. Главное, вовремя впарить им нужную информацию. Вот и пресловутый де Крюсьен не стал исключением!

Джонни прекрасно понимал, что единственный шанс выполнить поручение рыцаря заключался в умении донести до своих полученные сведения. Потому что вряд ли кому-то ещё удастся вырваться из застенка. Тем временем из глубины через босые ноги начал вливаться почти кладбищенский холод. А вот лицо и шея, наоборот, плавали в парном молоке. В принципе, знакомо. Верхний слой лесного озера хорошо прогревает августовское солнце. Что ж, придётся рискнуть! Иначе скоро совсем замёрзнет и даже не заметит, как перестанет держаться за стебли.

Разведчик ещё раз поднырнул и плавно вывел себя через подводные прогалы кувшинок в горизонтальную плоскость. Изогнул ноги под разными углами, чтобы изломать силуэт. Так в зарослях очертания человека менее заметны. Его тело, как у любого опытного пловца, в расслабленном состоянии имело небольшую положительную плавучесть. Джонни просто подвсплыл под ковёр зелёных листьев. Сразу стало гораздо теплее. К тому же одежда немного отсекала кожу от стылости озера, сохраняя прослойку слегка подогретой воды.

Так он и висел под кувшинками, практически на виду у стражников, до самых сумерек. Джонни слышал, как раздосадованные враги начали сниматься с постов. Для порядка выдержал ещё пару часов в постепенно остывающей воде. И лишь при свете звёзд сторожко начал пробираться к краю плавучего поля. Подстраховка оказалась не лишней — недоверчивый де Крюсьен оставил двух наблюдателей на ночь. Один, сидевший на берегу недалеко от места прыжка, очень вовремя выдал себя характерным шумом, когда справлял малую нужду. Джонни сориентировался, вновь нырнул и поплыл почти под прямым углом вправо. Там была более густая тень, так как почти к берегу подходили кусты. К тому же, не имелось осоки.

Вот руки вновь воткнулись в ил. Пробили, соприкоснулись с твёрдым. Очень медленно разведчик приподнял голову над водой. Многоголосый ор лягушек сразу смолк, и в воду с мощными шлепками спрыгнули две туши. Да чтоб вас!!! Это наверняка насторожило наблюдателей. Он замер. Проклятые лягушки! Как теперь вылезти? Он и так замерз. Пловец держался лишь на смеси страха и чувства долга.

Вскоре концерт земноводных возобновился. Но ещё не менее получаса Джонни лежал в воде, внимательно прислушиваясь к ночным звукам. Похоже, повезло — наблюдатели не настолько заинтересовались мелким озёрным переполохом, чтобы пойти проверить. Наконец, решился. Плавно, подтягиваясь на одних пальцах, начал вытягиваться на берег. За это время все лягушки перебрались подальше от непонятного озёрного зверя, и их прыжки уже не демаскировали его. Прогала в кустах он не нашёл, и поэтому бочком-бочком пополз прямо сквозь мягкие молодые ветки. Едва тело касалось более толстой, которая могла сломаться с ненужным шумом, он плавно изгибался, что бы как можно тише обползти её. Над озером гулял ветерок, и разведчик быстро научился синхронизировать движения с его порывами. От напряжения даже согрелся, и одежда начала просыхать прямо на теле. Джонни порадовался, что камзол и штаны справил из ткани, крашеной корой дуба, и они были тёмно-коричневого цвета. Это хорошо скрывало его в ночном лесу. Чтобы вообще не отсвечивать, замазал лицо, кисти и стопы береговой землёй.

В это время проявил себя второй наблюдатель, на противоположном берегу. Он чем-то вспугнул ночных птиц, и Джонни непроизвольно улыбнулся. Похоже, перед преследователями у него было преимущество в умении лесной скрытности. Жаль верная заточка лежала где-то в иле. Так что придётся просто не привлекать внимания врага. Да и ни к чему это. Осторожно, ощупывая путь руками, пополз на четвереньках вглубь леса. Скорость, правда, получалась смешной — несколько футов в час. Но как говорит сэр Владимир? «Тише едешь, дальше будешь?»

Джонни отдыхал и полз. Находил руками сухие сучья, осторожно отодвигал с пути. После этого двигался. Палая листва тихо шуршала под коленями, трепетали ветки, сквозь которые протискивался в такт порывам ветра. Но это терялось в шуме ночного леса. Когда начало рассветать, обессиленно заполз под выворотень.

Через некоторое время исполнительные наблюдатели совершили пеший обход озера. Но, к счастью, нечёткий след выползшего разведчика их не заинтересовал. Стражники направились в Кангард. Вслед за ними Джонни вышел к тракту, прикинул направление и потопал в другую сторону. Сил бежать не было, но в Шансоне нуждались в достоверных сведениях. Они ведь так ошиблись с готами!

Сквайр трезво оценивал свои возможности. Почти суточное сидение в озере не прошло даром. Его знобило, горло полностью заложило. Дойти в таком состоянии до Шансона не получится. Здоровому-то человеку потребуется два-три дня. Значит, нужна лошадь. Прикинул свое местоположение. Добыть её можно на имперском тракте, в Гринеберге или Дыб-Кальвадосе. На тракт он уже вышел. До Гринеберга около дня пути, из них часть по тракту, до Дыб-Кальвадоса около полутора, по лесу. Так что — без вариантов. Джонни потихоньку пошёл вдоль дороги, маскируясь деревьями. Вскоре подобрал увесистый сук. На один раз сойдёт! Жаль, конечно, нет лука. Но и дубина кое-что! Настроение повысилось. Словно вернулся в разбойничью юность.

Лошадь удалось добыть только к вечеру. Несколько раз мимо проезжали крестьяне и торговцы, но шанса отбить коня не было. Лишь у Гринебергского поворота увидел вдалеке встречного всадника. Правда, место для засады крайне неудобное — широкая прогалина, с одиночными деревьями и чахлыми кустами. Но лошадь нужна! Разведчик вышел на дорогу, сгорбился и поковылял, опираясь на сук. Грязный, босой. Чем не нищий! Выдавало лишь отсутствие шапки. Никто, кроме рабов, не выходит на люди без головного убора. Джонни оторвал у камзола правый рукав и повязал на манер платка. Многие бедняки так закрывали голову.

Расчет оправдался. Припозднившийся крестьянин ехал в сторону Гринеберга. А так как сквайр первым миновал поворот, начал настигать его. Согбенный попрошайка посторонился и протянул руку. Нос крестьянина взлетел вверх. Всем видом он показывал превосходство над этим нищебродом. Даже лошадь направил так, чтобы тот посторонился... По задранной челюсти и получил. Палкой.

Джонни ловко сцапал за повод крестьянскую лошадёнку, По старой привычке содрал с обеспамятевшего одежду и обувь. Разжился засапожным ножом. Отлично! И в хозяйстве прибыток, да и правдоподобнее — обычное разбойное нападение. В кошеле жертвы нашлись золотой цехин, три деннария и шесть рубленок. Свою одежду Джонни запихал в пустой седельный мешок. Похоже, крестьянин хорошо расторговался на рынке Фалеза или Шансона и возвращался домой. Один! Вот и не повезло.

Лошадка от него досталась старая, не скоростная. Но всё равно помогла сохранить время и силы. К полудню Джонни, уже в горячечном бреду безвольно лежащий на холке, подъехал к Шансону. Его чуть не застрелили, но дозорный узнал сквайра. Разведчика сняли с лошади, обмыли, напоили отваром ромашки. Гонец убыл за колдуньей. К счастью, та вовремя прибыла в замок. Колдовскими средствами, настоянными на самогоне, и русской парной успела отогнать от сквайра смертельную болотную лихорадку.

* * *

Галлы лихорадочно готовились к отражению атаки карателей — к сведениям баронов Шансона отнеслись с полной серьёзностью. Тем более, как и предсказывал Гесперон, после рассказа о Грельфаре и валькирии, авторитет друзей вырос у них до уровня мифических героев. Никто даже не заикался об отлучении от церкви.

Сам маг второй день пытался убрать отравление трёх человек единственным остатком рога Единорога. Но пока удавалось лишь поддерживать в сознании себя и друзей. Помогло бы исцеляющее зелье. Но пока его сделаешь, рыцари-оборотни могут умереть! Спасло ситуацию прибытие кавалькады из Шансона. В полном составе прискакал отряд всадников баронства, во главе с Дэниэлом Скоттом, сопровождавший крытую повозку. Из неё, к немалому удивлению Торина, вылезли хорошо известная отшельница, «тёмная ведунья» Линде и красивая мускулистая девушка, облачённая в платье вольной ремесленницы. Спешившиеся воины вытащили из повозки ещё и молодого парня, очевидно больного, в мокрой от пота холщовой рубахе. Ведунья тотчас начала обтирать его и дала выпить что-то из небольшого глиняного кувшина. Именно он слабым голосом представился охране:

- Сквайр Джонни из Шансона, оруженосец сэра Кальвадосского Волка. С сопровождающими!

Благородный Торин помрачнел. Он вспомнил, что это один из разведчиков, что должны были предупредить о выходе из Кангарда войска карателей. Увы, ни Аржантан, ни Канантон так и не успели толком подготовиться к этой атаке... Владетель приказал впустить прибывших. И вскоре ослабший рыцарь уже обнимал своего не менее беспомощного оруженосца.

— Сэр Волк, мы ошиблись! — сразу начал отчитываться тот. — В Кангарде мы видели не карателей, а тартарийскую дружину «Чина Ангельского», князя Ратмира. Он прибыл туда для сбора с Нормана имперской десятины. Пока князь не уйдёт, наместник никуда не сможет послать своё войско!

Лица стоявших вокруг галлов сразу посветлели.

— Это же отличная новость! А что остальные ребята?

— Увы, сэр Волк! Почти сразу после вашего ухода нас схватили стражники принца. Ребята содержатся в темнице маркиза де Крюсьена. Мне, правда, удалось обмануть его обещанием золота, якобы спрятанного в лесу. Там я и сбежал.

— Н-да-а... Вот это уже гораздо хуже. А что у тебя со здоровьем?

— У него «болотная лихорадка»! — вмешалась колдунья. — Твой оруженосец почти сутки просидел в озере. Вот и застыл.

Вперёд неторопливо выступил Гесперон и величаво поклонился:

— Приветствую, Ведающая Матушка!

Старуха окинула того недоверчивым взором, всмотрелась. Её не обманула фальшивая личина толстяка. Колдунья тоже церемонно склонила голову:

— И тебе здравствовать, Серый Странник. Не ожидала! Никак, не здоров?

Маг лишь молча кивнул. А колдунья уже привычно осмотрела обоих друзей:

— И «внучата» мои с твоей болезнью... Во что ты их втравил, Странник?

— Это яд сатанинских тварей. Они назвали их «каменными мышами».

— Ну да! Могла бы и сама догадаться. Где ты, там непременно жди тварей.

— Бабуль! — укоризненно встрял Феоктистов. — Ну, что ты на человека наговариваешь? Сами мы против армии Люцифера попёрли. Точнее, напоролись. А Гесперон помог через тех тварей к друзьям, в Аржантан, пробиться!

Колдунья деловито достала кувшинчик, из которого недавно поила Джонни, и заставила глотнуть сначала обоих друзей, а затем и Гесперона:

— На-ко, спробуй лесной живицы!

Бароны, знакомые с действием снадобий, привычно задержали дыхание. А вот на мага было жалко смотреть. Аж личина пошла волнами, как изображение на барахлящем телевизоре. Галлы перепугались, но он восстановил самоконтроль:

— Ох, и сильны твои снадобья, Матушка!

Колдунья не сдержала самодовольной улыбки. Но затем уточнила:

— Это «внучки» помогли! Моих скудных умений маловато.

— Да-да, Матушка! Я уже убедился в необычайной силе твоих Внучат. Они смогли добыть даже рог Индрика! — понятливо закивал маг.

— Так что ж вы до сих пор болеете?!

— Не гневайся, Матушка! Один я просто не успеваю. Похоже, сам Единый послал тебя. Нам нужна твоя помощь.

— Для того и приехала.

Окинула доступный обозрению вид Аржантана и обратилась к Торину:

— Насколько понимаю, комнаты заклинаний у тебя нет?

— Нет, Ведающая! Но можем приспособить комнату в башне, где гостят твои внуки. А ещё недалеко есть священная роща. Там поклонялись Старым Богам.

— Роща — это хорошо! Сейчас всяко лучше деревянной комнаты будет. Луна, опять же, растущая... Что скажешь, Странник?

— Кто-то должен поддерживать жизнь баронов. Даже если мы возьмём их с собой, как успеть обработать рог, когда он постоянно будет нужен?

— Это не беда. Давай-ка пока, правда, пока к ним в комнату поднимемся. Там и посмотрим, что да как. А ты, благородный Торин, будь добр, распорядись помочь слабой старушке её вещи к «внучатам» в целости поднять.

Седой галл послушно кивнул:

— Мурби! Помоги Ведающей. В комнату не лезть, охрана на твоей десятке. Что понадобится — тоже! Ведающая Мать, одно проясни. Тот, кого ты назвала Серым Странником, представился как оруженосец одного из твоих внучат. Это правда?

Феоктистов сделал шажок, отгораживая собой волшебника от галлов:

— Присягу верности Гесперон нам не приносил...

— В официальном порядке! - вмешался сам маг.

— Но сражался бок о бок с нами, многократно спасая наши жизни! — закончил Владимир.

— То есть, присягнул делом? — уточнил Торин. Ответил опять Гесперон:

— Да. И готов, как только позволят условия и будет воля сюзерена, публично присягнуть сэру Кальвадосскому Волку или сэру Кальвадосскому Грому!

— Ты хорошо подумал? — тихо и как-то очень значительно поинтересовалась колдунья. — Ты, и обычным сквайром? В подчинение к моему «внуку»?

— С вашими Внучатами, матушка, обычным никто не будет!

— Да, тут ты прав... — бабушка Линде по-новому посмотрела на друзей. — Позволь выразить тебе своё неподдельное уважение, Странник. В компании с тобой я буду меньше о них беспокоиться. Пойдём быстрее! Этот яд на вас мне не нравится. Да и ещё кое-что.

Галлы расхватали кувшины, составлявшие груз повозки, и направились в башню. За ними пошли рыцари, Гесперон, колдунья и её молчаливая спутница.

Глава 16

Заковыристое распоряжение принца не сильно озадачило маркиза де Крюсьена. Добывать сведения о замках, намеченных к захвату, он уже наловчился. Всего-то и требовалось, что отловить по-тихому по два-три простолюдина из тех, кто хорошо знаком с нужными объектами. Но вот ребус с Кальвадосскими оборотнями требовал нестандартного решения. Что здесь важнее — приблизить их к наместнику или, всё-таки, уничтожить? Обещанное расширение маркизата, вроде бы, говорило о втором. Но в то же время принц ясно сказал: «Постарайся сначала выяснить, что так тесно связывает с галлами, и можно ли как-то разрешить проблему в нашу пользу».

Лучше всего маркизу думалось ночью. Наверное, это пошло ещё с детства, когда маленький, часто болевший Мишель подолгу лежал в своей деревянной кроватке и смотрел через узкое оконце на свет звёзд. Вотчина его отца представляла довольно-таки жалкий маркизат, фактически обнищавший до одной деревни, раскинувшейся вокруг укреплённого господского дома. Который гордо именовали замком. С двух сторон владение защищали сливающиеся реки, а с третьей отгораживал от злобного мира вал с деревянным частоколом и ров с водой. Вообще-то дальше тоже были земли отца. Там располагались сады, пашни и небольшой лес, где любил охотиться маркиз. Но для его сына мир долгое время ограничивался лишь берегами рек и пресловутой оградой. А ещё чаще — стенами комнатки, рубленное окно в которой лишь в зимние холода затыкали надутым бычьим пузырём. Поэтому мерцающие звёзды всегда были его самыми надёжными друзьями и советчиками.

Из-за небольших размеров маркизата практически все проживавшие в нём дети росли и играли вместе. Благодаря чему разделявшие их сословные различия очень сильно стирались. И более рослые, как и везде, норовили обидеть тех, кто слабее. Так что на первых порах и юному владетелю часто попадало. Именно детские обиды — сильный тычок, сбивший с ног, отобранная свистулька и оскорбительное задание проигравшему, заставили «слабака» Мишеля оценить помощь заступников. Он быстро научился жаловаться. Сначала суровому отцу, который всегда наказывал только родителя обидчика (а уж тот, в свою очередь, отпрыска). А затем и самим воинам или крестьянам маркиза, с чьими сыновьями у него происходили стычки. Именно оттуда пошла его постоянная тяга к поиску влиятельных покровителей.

До конца, правда, этот способ проблем не решал. Сначала ребята просто начали сторониться хилого ябеду. А когда тот, со скуки, продолжил лезть в их игры, придумали издевательства поизящнее. Теперь, кроме того, что сынок владетеля постоянно проигрывал, с ним постоянно происходили «несчастные случаи. Причём, доказать толчок или подножку было весьма затруднительно. К тому же все участвовавшие в игре как один клялись, что ничего такого не было — маркизёнок сам упал. Ага, именно 40 раз подряд, и на твёрдый предмет! Поэтому вскоре не только дети, но и дворовые начали между собой пересмеиваться.

К тому времени Мишелю уже шёл седьмой год, и пора было учить воинские науки. Но отец не горел желанием лично заниматься сыном, поэтому приставил к нему своего самого старого воина. Это был уже седой, практически окривевший на правый глаз Беарн, половину лица которого пересекал большой рваный шрам. А тот, всю нелёгкую жизнь проживший бобылём, неожиданно привязался к болезненному затравленному мальчишке.

— Боярич! — как правило называл он его на готский манер, — Всем врагам в лоб не засветишь. Как бы тебе не хотелось.

— Но он же меня толкнул! — горячился Мишель. — Я даже лоб себе рассек!

— Вижу, вижу! — Беарн нежно прилаживал на свежую ссадину жёванный подорожник. — Так этот Севка на полголовы тебя выше и тяжелее чуть не вдвое. Вот и изгаляется, паршивец. Открыто ты его пока не осилишь.

— А как? — боярич чуть не плакал.

— Хитростью, малыш, да смекалкой! Умеючи-то и быка бьют.

— Как это? — от интереса аж слёзки высыхали на глазах мальца.

— А ты подумай! Всё от ситуации зависит. Да оттого, как ты действия супостата сможешь предугадать. Вот хотя бы...

И вскоре учение «дядьки» пошло в пользу. Сначала пресловутый Себастьян получил прямо в харю деревянным чижом, «неумело» поданным бояричем. А когда, в запале кинулся на него, так ещё и напоролся на «случайно выставленную» биту. Да так неловко, что кончик влепился ему в аккурат промеж ног! Так что в тот день вся детвора откровенно ржала уже над Севкой. А на следующее утро, когда ребята решили поиграть в городки, Мишель лично пошёл выставлять первую фигуру. Но сделал это не как обычно, а что бы встающее солнце светило в спину играющим. Поэтому, когда подошла его очередь, смог заблаговременно увидел тень обидчика, пытавшегося подкрасться со спины. Неожиданно для всех боярич «очень сильно размахнулся». И угодил битой прямо по азартной физиономии злополучного Себастьяна. Вследствие чего та приобрела синяк уже под вторым глазом.

А ещё через неделю все женщины маркизата неожиданно начали судачить о том, что Севка-то, ай-ай-ай, всё еще ходит под себя по ночам. Совсем как грудной младенец! Поэтому-то его мать вынуждена стирать бельё каждый день. Та, конечно, начала всё отрицать. Клялась, что просто является очень чистоплотной хозяйкой и любит свежее бельё. Отчаявшись, даже предлагала соседкам проверить. Но всё было тщетно. Людей-то не обманешь! Молва на пустом месте не возникнет. Поэтому вскоре воины перестали учить подававшего надежды Себастьяна, и он, вместе с остальными братьями, вновь начать помогать отцу-крестьянину. Теперь рано утром мальчишка уходил с ними за частокол, и лишь поздно вечером возвращался. Очень скоро ему стало совсем не до игр с остальными детьми.

— Вот так-то, боярич! — посмеивался Беарн, поглаживая короткую седую бороду. — Часто и силы особой не надо! То, что ты высмотрел в семье Себастьяна, называется «разведывательная информация». А то, как мы её использовали — «военная хитрость». Так, если есть время, почти любого, даже самого сильного врага можно победить. Практически не прикасаясь! Стоит только узнать про него то, что можно использовать во вред, и придумать, как это получше сделать.

Так юный маркиз впервые научился добывать нужную информацию и использовать коварство. Это был второй, и практически самый полезный для него урок жизни. Тем более что Мишель оказался способным, и вскоре начал получать удовольствие от умения достигать целей окольными путями. Именно тогда он и пристрастился к ночным размышлениям. Кроме того, втянулся и в упорные ратные тренировки. Ведь воином старый Беарн был отменным, не зря смог дожить до своих седин. А из любви к бояричу, ещё и учителем хорошим сделался. Так, уже в третью очередь, у де Крюсьена развились настойчивость, отвага и сила. Куда же без них! Всё-таки, когда времени нет, самым надёжным всегда остаётся упреждающий удар. А уж кулаком там в челюсть, либо мечом в пузо — не столь важно. С тех пор маркиз постоянно совершенствовал ратные навыки, благодаря чему овладел практически всеми известными способами повреждения и уничтожения себе подобных.

Де Крюсьен улыбнулся мыслям о детстве. Воспоминания согрели тёплой волной. Он словно вновь оказался на мгновение дома, в своей милой комнатке с рубленым окошком. Как и тогда, холодный мерцающий звёздный свет проникал в самую душу, от чего мысли становились изощрённо-прозрачны. Одну из комнат своего каменного двухэтажного особняка в Кангарде он оборудовал именно для размышлений. Удобное деревянное кресло с тёплым пледом, вместо кроватки, голые стены и постоянно открытое окно. Маркиз неторопливо прокручивал в голове то, что ему уже было известно, так и эдак примеряя знания к различным вариантам своих и чужих действий. А если картинка не складывалась, также тщательно намечал, что ещё нужно узнать, и каким образом это можно добыть.

Пока информации для принятия решения ему не хватало. Ничего, это дело поправимое. Трое пойманных разведчиков всё ещё живы. А значит, первым делом нужно подробно их расспросить. О Шансоне, его обитателях и о самих баронах. Тем более, что и времечко-то сейчас самое подходящее — глухая ночь. Пленники всегда тяжелее всего переносят ночные допросы и пытки. И оттого меньше врут.

* * *

Бабушка Линде не подвела. Она повторно осмотрела друзей и нашла причину недомогания: внутри затянувшихся ран остались крохотные частицы когтей и зубов «каменных мышей». Колдунья тотчас начала распоряжаться:

— Так, Странник. Тебе как можно скорее нужно изготовить целебное снадобье из рога Индрика. В сумерках чтоб уже в Священной роще был! Свои заморочки оставь — делай через корни. Сейчас там это будет самое верное. Возьми воинов в помощь. Они тебе и дров соберут, и рог помогут уберечь. А так как постоянно будешь с ним соприкасаться, тебе за это время яд не сильно повредит. Так же, постоянно натираясь рогом, снадобье сюда принесёшь. Тогда и тебя начну лечить. Да не забудь три конца корней вывести! Я же пока внуками займусь. Надеюсь, на моих живицах они твоего снадобья дождутся.

— Хорошо, Ведающая! — смиренно ответил волшебник. — На кого концы?

— Без тебя разберусь. Мурби! — повернулась она к галлу. — Твоей десятки на рощу не хватит. Попроси у владетеля ещё людей. За нас можешь не беспокоиться, мы как-никак в крепости. Главное сейчас — сохранить рог и труды этого... доблестного сквайра.

— Я пошлю людей! — согласился десятник. — Но сам останусь с вами.

— Делай как знаешь. Мне здесь нужен большой стол, две новые холщовые скатерти на него, побольше свечей и... — колдунья беспомощно оглядела деревянные стены и пол. — Н-н-да. Походный очаг тут не поставишь... Много кипятку. И горячего, и остывшего!

— Сделаем! — Мурби коротко кивнул и начал отдавать указания галлам, столпившимся за дверью гостевой. Леди Вероника вызвалась помочь, но Ведающая Матушка лишь окинула её презрительно-насмешливым взором:

— Хватит пока на «внучат» голых пялиться! Да и не до интереса сейчас тут будет. Иди, лучше, за мужа убиенного помолись. Год траур по нему носи!

Красная как варёный рак, со сверкающими от стыда и гнева глазами, красавица опрометью выскочила из башни. Лишь Феоктистов проводил её грустным телячьим взглядом. Молчавшая Сусанна не стерпела, скрипнула зубами. Чувствовала ведь, что добром это не кончится! Владетельная вертихвостка же беззастенчиво уводит её рыцаря. Как же — она ему ровня! Где уж тут простой дочери кузнеца...

Бабушка Линде легко читала в девичьем сердце. Тем более, к Сусанне давно благоволила, считая её далеко не чужой.

— Не кручинься, дочка! — ласково погладила её по голове. — У этой-то, прости Господи, на сердце пусто.

— Правда? — тут же с надеждой вскинулась девушка.

— Ну, уж настолько-то я, слепая, ещё вижу в душах людских!

Бабушка понизила голос:

— А вот сэр Волк наш... Серьёзно он на эту галлочку запал. Аж до глубины души. Вот тут тебе, девонька, серьёзно потрудиться придётся.

— Я всё, что угодно сделаю!

— Да не кричи ты. Не нужно ему наших секретов знать. Давай-ка пока, вон видишь, стол тащат? Ставь его средь комнаты, изголовьем... — указала рукой. — Туда! Да застилай. Обоих сразу резать начнём. Справишься с сэром Волком?

— Как РЕЗАТЬ?

— Ну не до смерти, конечно. Чего ты всполошилась? Раны эти их новые нужно вскрыть, да ядовитые частицы оттуда убрать. Не то помрут рыцари.

— Да-да, бабушка! Я справлюсь!

— Да я, доча, и не сомневаюсь. Ежели уж кто и справится, то только ты... Но очень тщательно нужно будет чистить. При этом неглубоко резать, а то правда кровью истечёт. Ну да смотри как я начну с сэром Громом, а там, благословясь, и своего милого пользуй.

Импровизированный операционный стол был установлен. Вокруг него зажгли аж два кольца свечей, а рядом с длинными боковинами поставили вёдра с горячей и уже остывшей кипячёной водой. Практически потерявших сознание баронов раздели донага и положили рядом друг с другом. После этого колдунья выгнала галлов за дверь. Даже непреклонный Мурби вынужден был уступить.

— Не нужно тебе ЭТОГО видеть! — просто сказала ему бабушка. Несколько секунд десятник смотрел на неё, перекатывая желваки, а затем молча вышел.

Друзьям влили в глотки по доброму стакану неразбавленного кальвадоса. Ожидая, пока захмелеют, женщины обтёрли их тела самогоном.

— Вот эти красные вздувшиеся полосы, — показала колдунья Сусанне. — Их нам нужно вскрыть, да затем водицей вымыть оттуда кусочки тех тварей. Постарайся сама их не касаться. Ядовитые они.

Девушка была очень бледна, но блестящие глаза и решительно сжатый рот показывали, что совсем не от страха.

— Да, я поняла, бабушка!

— На-ка, держи вот. И постарайся лёгкие надрезы делать. Это очень остро. И хрупко! — Ведунья подала ей крохотный ножик, в деревянную рукоятку которого был вставлен тонкий каменный лепесток.

Тем временем кальвадос подействовал, и захмелевшие друзья пришли в себя. Бабушка Линде быстро объяснила, что собиралась с ними сделать.

— Ты что, без наркоза нас оперировать собираешься? — изумился сэр Волк.

— Без чего?

— Ну, без того, что в беспамятство приводит!

— В беспамятстве я не пойму жив ты ещё или уже умер.

— Н-да. Сурово... Ну давай, что ли, тогда ещё по стакану кальвадоса. Да режь. Будем терпеть.

— А, вспомнил! — подал голос и Николай. — В каком-то фильме парня оперировали без наркоза. Так ему, кроме выпивки, ещё и ложку деревянную в рот черенком вставили. Что бы кусал от боли. Тем самым ему легче было.

— Ладно, найдём и вам по деревяшке! — деловито ответила бабушка Линде.

Буквально через четверть часа из импровизированной «комнаты заклинаний» раздались такие жуткие звуки, что даже видавшим виды воинам стало не по себе. Столько муки было в пронзительном, каком-то нечеловеческом мычании. И длилось это долго. Очень долго. Два раза колдунья выставляла за дверь пустые деревянные вёдра и приказывала нести ещё кипячёной воды. При этом оба раза днища у емкостей были заляпаны свежей кровью. Эпизодически истошные мычания переходили в совсем уже нестерпимо высокий диапазон, и тогда из страшной комнаты остро пахло жжёным мясом.

Наконец, ближе к утру, в Аржантан вошли воины, сопровождавшие шатавшегося Гесперона. Правой рукой он растирался заметно уменьшившимся куском рога Индрика, а в левой бережно нёс за верёвочную ручку небольшой глиняный горшочек с притёртой крышкой. Его молча пропустили в башню. Но когда маг зашёл в комнату, даже его передёрнуло от открывшегося зрелища: на окровавленной скатерти лежали безжизненные белые тела, сверху сплошь покрытые большими красными рубцами с пятнами коричневых ожогов.

— Сделал? — устало спросила колдунья. Гесперон лишь молча кивнул.

— Давай!

Что-то преодолев в себе, он протянул ей горшочек, из-под крышки которого торчали три свежих берёзовых корня.

— Молодец! Рогом пока их понатирай! — бабушка Линде бережно отлила несколько капель снадобья в маленькую миску, разбавила водой. От прикосновений частицы Индрика Коля очнулся и вновь застонал. Колдунья осторожно вставила в свежий надрез на нём один из берёзовых корней, а второй край воткнула прямо в окровавленный деревянный пол. Что-то пошептала, медленно обходя стол. И лишь затем влила часть лекарства Зуброву в рот. Потом намазала им же глаза и внутреннюю часть ноздрей. Достаточно быстро слабый румянец начал проявляться на его щеках.

— Хорошо! Теперь сэра Волка.

Сусанна с отчаянием смотрела на мертвенно-бледное лицо любимого. Неужели она не справилась и своими руками зарезала его? Но нет — от сердца отхлынуло. Рог, корень и принесённое снадобье на глазах оживляли и его.

— Что вы с ними делали, Матушка? — со страхом спросил Гесперон.

— Скоро узнаешь! — раздался слабый голос Зуброва.

— И боюсь, тебе это не понравится! — так же тихо отозвался Феоктистов.

Галлы, прислушивавшиеся к звукам из-за двери, неожиданно услышали писки, всхлипы и повизгивания, всё больше сливавшиеся в искренний смех.

* * *

Де Крюсьен спустился в темницу, и два дежурных дисциплинированно вскочили при его появлении. Маркиз лишь властно дёрнул подбородком, приказывая следовать за собой, и направился в камеру сквайра Кальвадосского Грома. Слем из Лизье уже откровенно «поплыл» под пытками. Следовательно, будет давать наиболее полную и правдивую информацию.

Едва заскрипел засов, пленник, дремавший сидя на корточках, тут же вскинулся. Его руки были закованы во вделанные в стену кандалы, а длина цепей не позволяла человеку полноценно сидеть или лежать в камере. От незадачливого разведчика сильно воняло. Штаны уже совсем пропитались нечистотами и от того привлекали тюремных мышей.

«Не жилец!» — сам для себя сделал вывод маркиз. По опыту он знал, что как только заключенный перестаёт отгонять грызунов, претендующих на его скромную тюремную пайку, то за несколько дней сам превращается для них в еду. Один из стражников привычно окатил Слема водой из принесённого ведра. Тот испуганно дёрнулся, и вонять от него стало поменьше.

— Пи-ить, ваше сиятельство! — жалобно попросил он.

Кивком головы де Крюсьен разрешил. Сейчас ему требовался психологический контакт с пленником. А тот, находясь в полной власти мучителя, малейшую милость с его стороны воспринимал как особо ценный подарок. Молчаливый стражник насадил сухую великоморскую губку на кончик алебарды, макнул во второе ведро и поднёс ко рту Слема. Тот жадно впился зубами, начал высасывать из разбухшего тельца драгоценную влагу. При таком способе заключённый не имел возможности схватить тюремщика — руками он мог дотянуться только до лезвия. Видя, что ему полегчало, маркиз ровным голосом произнёс:

— Расскажи мне о Шансоне!

— Что Вас интересует, ваше сиятельство?

— Всё. Расскажи то, что считаешь важным. Если нужно, я потом уточню.

Требовалось сразу дать допрашиваемому выговориться, конкретно не обозначая интерес. Как правило, таким образом он рассказывал гораздо больше, чем отвечая только на прямые вопросы. Да и косвенной информации для последующего выявления непременной лжи при этом пленник выдавал в разы больше. Слем начал рассказывать, и де Крюсьен чуть прикрыл глаза, позволяя тренированной памяти почти дословно запоминать. Молодой охранник следил, что бы допрашиваемый не выкинул какой-нибудь фокус, а более опытный, специально обученный, тоже запоминал рассказ, чтобы при необходимости, повторить его командиру.

А сообщал заключённый вещи весьма забавные. Получалось, что всего год назад нынешние бароны Шансона были бесприютными лесными разбойниками без роду и племени. Правда, уже носили зловещее прозвище — «рыцари-оборотни». Его истинного значения Слем не знал. Во всяком случае, при нём ни один из них ни в кого не оборачивался. Эти два бандита всерьёз портили жизнь прежнему барону де Шансон (которого, кстати, маркиз хорошо знал) и почему-то пользовались поддержкой атамана достаточно крупной и опасной фалезской шайки, небезызвестного Робин Худа. У которого, кстати, тогда подвизался на вспомогательных ролях и сам беглый крестьянин Слем из Лизье.

Взлёт статуса «рыцарей-оборотней» начался со встречи с владетелем Дыб-Кальвадоса, что бесславно вернулся из крестового похода. Они помогли ему вернуть заложенный феод, которым уже начал было распоряжаться настоятель столичного монастыря святого Патрика. Де Крюсьен ухмыльнулся. Эта история с ограблением аббата Йоргена, получившего сумму заклада, в Кангарде уже превратилась в байку. И вот выясняется, что за ней тоже стояли «оборотни». Маркиз отметил, насколько изящно всё было задумано и проведено.

Дальше пошло ещё невероятнее. Якобы, вольный владетель настолько проникся к выручившим его разбойникам, что посвятил их сначала в сквайров, а затем и в полноценных шевалье, приняв вассальные присяги. Да ещё и поддержал в противостоянии с де Шансоном. По утверждению пленника, благоволили «оборотням» и жители баронской деревни Солми. Причём, настолько, что поднялись на мятеж. Нужно ли говорить, что и банда Худа не осталась в стороне.

При этом Слем ничего не знал о причинах такой поголовной любви к уже официальным Кальвадосским рыцарям. Но зато лично участвовал вместе с ними в осаде замка Шансон, поэтому смог рассказать много того, чему был свидетелем. Прежде всего, что посильную помощь повстанцам оказали лесная отшельница, «тёмная ведунья» Линде, а также крупный волк. Рассказал и о весьма остроумном способе выманивания гарнизона за стены. Трюк с золотом вообще привёл маркиза в состояние веселья. Которое не нарушил рассказ о способе поддержания дисциплины в победившем войске и подробностях дополнительного укрепления Шансона.

Здесь маркиз решил отойти от обычной практики закрепления результатов допросов. В своё время Беарн научил его использовать ящик с песком. Поэтому теперь, после получения сведений о расположении противника, де Крюсьен шёл к себе и по мере сил наглядно воссоздавал обстановку. Для лучшего имитирования вражеских замков он смешивал песок с мокрой глиной, от чего получались достаточно точные модели цитаделей. Затем, разглядывая их, легко было найти уязвимые места и придумать план захвата.

Теперь же необходимое принесли прямо в камеру, и пребывая в хорошем настроении, начальник тайной стражи начал привычно лепить стены и башни. Сначала Слем даже заинтересовался «игрой», давал пространные объяснения, благодаря чему работа спорилась. Но чем больше макет приобретал схожесть с Шансоном, тем задумчивее становился пленник.

— Ваше сиятельство, Вы ведь не просто так игрушку лепите?

— Что-то не так?

— Вы же думаете, как в замок карателей провести?

Маркиз с интересом уставился на незадачливого разведчика. Или сейчас он сломается и сам предложит наиболее надёжный и простой способ взятия цитадели, или замкнётся. Тогда этой вспышке искренности конец, и придётся дальше сведения извлекать по крупицам, применяя продуманную систему пыток. Это намного дольше и менее информативно. Но при психологическом сопротивлении пленника остаётся единственным средством.

— Не скажу я больше ничего! — понуро разрешил его сомнения Слем. Кивок охраннику, и тот древком алебарды ударил истерзанного пленника в живот. Сквайр дёрнулся, изо рта вылетело несколько капель крови.

— Сколько денег постоянно возит с собой каждый из баронов? — неожиданно сменил тему де Крюсьен. Сбивание с толку часто помогало возобновить диалог. Слем непонимающе уставился, хотел что-то сказать, но тут гримаса искреннего изумления перекосила его лицо. Он замер, затем задёргался. Сначала едва заметно, затем всё сильнее и сильнее. Поднятием руки маркиз остановил стражу. Такого он ещё не видел. Похоже, жалкий человечишка что-то задумал?

Вдруг лицо и руки пленника взорвались изнутри. Наружу вывернулись пучки тончайших красных прутьев. Чуть позже разлетелись мельчайшими лохмотьями и остатки штанов и куртки несчастного. Он представлял уже только пучок змеящихся живых отростков, упорно прущих из уродливого кровавого дерева, основанием прочно торчащего из пола. А концы продолжали удлиняться, на глазах ветвились всё новыми тончайшими волосками. Несколько коротких писков, и на части красных прутьев развернулись новые маленькие «деревца».

«Мыши!» — догадался де Крюсьен. — «Это достало мышей! Оно так жрёт!»

— Рубите ветки! — приказал он, плавно перемещаясь за спины испуганных стражников. От хаотичных взмахов алебард несколько прутьев слетели, а на срезах выступила кровь.

— Ваше сиятельство! — взвыл молодой. — Что ЭТО?!

— Чертовщина какая-то. Не видишь, что ли? Не давай ей достать тебя!

Спокойный командный голос сразу вернул уверенность воинам. Алебарды замолотили чаще, точнее, и срубленные «ветки» целыми пучками посыпались вниз. Сам маркиз вооружился факелом и ткнул в ближайший, тянущийся к нему отросток. Особого успеха это не принесло, но самые мельчайшие, больше похожие на волоски, красные прутики почернели и свернулись.

— Ага, огня не любишь!

От этого страх пропал совсем. Тем более, что рост «дерева» начал быстро замедляться. Вскоре все «ветви» были срублены. Факелом их смели к стенам. Больше всего они напоминали пучки каких-то длинных корней. Из которых по-прежнему вытекала свежая кровь.

— Ящик забрали! — приказал стражам маркиз. Никакая жуть не могла заставить его расстаться с только что добытой развединформацией. В коридоре ожидал новый сюрприз: из обреза двери второго задержанного тоже высовывались красные грозди веток-корней. Их деловито срубили алебардами, прижгли факелом и бегом миновали опасный участок, бережно неся ящик с мокрым макетом Шансона. Проверять третью камеру благоразумно не стали.

Уже поднявшись к себе, маркиз приказал усилить стражу у выхода из темницы и принести им тройной запас факелов. Повернулся к отличившимся в подземелье:

— Вам, за храбрость — по бочонку эля! Получите на кухне. Но о произошедшем молчать! Иначе лично языки отрежу.

Лишь оставшись один, позволил испугу вырваться наружу. Он о ТАКОМ даже не слышал. Что это? Насколько опасно? Что теперь нужно делать? Глаза привычно нашли в ночном небе едва видимую звёздочку Сатурна. Многолетний друг и советчик... От знакомого мерцания де Крюсьен постепенно начал успокаиваться, и к мыслям вернулась обычная ясность.

В принципе, неважно что там за чертовщина проявилась. Разбираться с ней нет ни сил, ни желания. Вход в подземелье с утра нужно замуровать камнями и глиняным раствором. Даже не просто камнями, а огромными валунами, чтобы гарантированно не дать кровавым деревцам вылезти. А потом нужно вообще продать дом. Вон купцам давно его особняк нравится. Вот и будет кому-то нежданная радость. Жить пока можно в казарме со стражниками, а там позже разживёмся и новым особняком. И, чтоб непременно с темницей. Как без неё-то... Стоп! А где тогда сейчас держать задержанных?!

Но Сатурн всё так же успокаивающе подмигивал. Как и в детстве, словно невидимой ласковой рукой приглаживал вихры встревоженного боярича. Именно Беарн познакомил мальчишку с этим небесным покровителем мудрости и интриг. И со временем слабенькая звездочка Сатурна всё больше напоминала маркизу его невозмутимого Учителя... Действительно, чего всполошился? Тоже мне проблема. Будем содержать по-фронтовому, в земляных ямах. Да! Вот ещё что — абы кого ловить тоже не стоит! Уж в Шансоне-то точно. Слишком много мистического связано с этими Кальвадосскими рыцарями.

Маркиз только сейчас в полной мере осознал всю глубину предвидения сюзерена. Принц сразу сделал вывод об их особой опасности. Поэтому и приказал начальнику тайной стражи разобраться с угрозой, исходящей от Шансона. Разобраться... Значит сначала нужно тщательно изучить его изнутри. Сделать это можно с помощью толковых доверенных людей. Есть там такие? Пока нет. Зато в Кангарде есть. Значит, начнём с Матильды Гарм. Прошлый раз у неё неплохо получилось. Даже в этом треклятом Шансоне.

Да, кстати! Принц сказал, что его так же устроит если бароны неожиданно умрут. Подслеповатый Сатурн лукаво подмигивал. Теперь свет напоминал де Крюсьену хитринку, постоянно прятавшуюся в неповреждённом глазу Беарна. Сюзерен, конечно, и здесь прав. Придётся послать больше людей. Разведчики пусть займутся своим делом. (Маркиз давно усвоил, что нет ничего хуже, чем одновременно давать бойцу два разных задания). А насчёт «умрут» найдём других специалистов. Даже лучше — неспециалистов. Пусть это сделают те, кого не жалко. И кого, в случае неудачи, не смогут связать с тайной стражей.

Маркиз подошел к мокрой модели Шансона. Возле ворот тонкой веточкой нарисовал на песке глаз. Это будет Матильда. Слева и справа последовательно начертил крест и меч. Это — возможности церкви и тамплиеров. Завтра же начнём их задействовать, в соответствии с планом принца. Немного подумал, глядя на оставшуюся непомеченной сторону. И вдруг широко улыбнулся. Вытащил из кармана солид. Немного повертел, щелчком подбросил в воздух и ловко поймал. Не глядя, воткнул золотой ребром с тыльной стороны замка. Это будет его вариант «умрут». Де Крюсьен залихватски подмигнул Сатурну:

- Спасибо, дружище!

* * *

У всех трёх пострадавших операция по хирургическому удалению из тел частиц ядовитых тварей прошла успешно. Но крови при этом они потеряли изрядно. Поэтому второй день лежали без сил в деревянных кроватях, накрытые меховыми одеялами из медвежьих и волчьих шкур. Бледность, головокружение и постоянная жажда пациентов сильно беспокоили бабушку Линде и Сусанну. Тем более что эпизодически то у одного, то у другого выступал холодный «предсмертный» пот и появлялась нехорошая одышка. Как-то незаметно руководство лечением перешло к Гесперону. Он тихим голосом приказал принести ключевой воды, молодого красного вина и свежей свиной крови. Под его приглядом женщины развели всё в большой ёмкости, после чего маг добавил в смесь немного целебного элексира из рога Индрика. Этим-то Сусанна и начала активно поить прооперированных. Состояние их не улучшалось, но зато и хуже пока не становилось.

К вечеру озабоченная колдунья что-то шёпотом спросила у Гесперона. Немного подумав, тот кивнул. Обрадованная старушка выскочила за дверь. А вскоре в «комнату заклинаний», превратившуюся в импровизированный госпиталь, вошли галлы десятки Мурби. Они осторожно переложили больных на носилки, заботливо укутали меховыми одеялами и понесли вниз.

— Куда это мы? — недоверчиво поинтересовался Зубров.

— В Священную рощу, благородный Гром! — охотно откликнулся десятник. — Ведающая Матушка уже там, готовит для вас исцеляющий обряд.

— А-а! — рыцарь несколько успокоился. Зато подал голос Феоктистов:

— Вот только путешествовать без оружия для рыцарей недостойно.

— Виноват, благородный Волк! Сейчас исправим... Так, всем внизу — стоп! Баронов и сквайра держать на руках. Галтран, стрелой наверх. Возьми кинжалы и мечи гостей, их пояса. Что-то ещё, благородный Волк?

— Этого достаточно.

Когда привычное оружие с самодельными «антимагическими» рукоятками вновь опоясало тела, друзья ощутили первый значительный прилив сил.

— Вот я старый идиот! — досадливо хлопнул себя по лбу Гесперон.

— Ты чего?! — сразу обеспокоился Николай.

— Про камни забыл.

— Какие ещё камни?

— Дело в том, что каждому человеку подходит свой камень или металл. Тот, что созвучен его жизни, точнее жизненному пути. И если его носить на теле, помогает избежать многих проблем. А в нашем случае — быстрее исцелиться!

— Та-ак! И какие камни нам нужны? — заинтересовался Владимир.

- Да не камни! У меня уже есть рог Индрика, ваш подарок. Это лучше всего. А ты, сэр Волк, и так носишь то, что тебе нужно!

Феоктистов немного подумал:

— Огонь и железо?

Маг утвердительно кивнул.

— Ладно, с железом понятно — доспехи и оружие постоянно на нас. А огонь?

— Могу посоветовать носить на себе горелый трут и огниво. Впрочем, свои ножи вы как раз и используете для высечения искр.

— Кажется, я понял, Гесперон. Спасибо!

Барон попросил галлов повесить ему и Николаю на оружейные пояса ещё и по огниву, после чего глубоко задумался. Пациентов в молчании доставили в рощу. Там уже трещал огненный круг, внутри которого ходили бабушка Линде, Сусанна и перетаптывались три привязанных быка. По указанию колдуньи галлы раздели больных, а женщины полностью растёрли их «салом из чабреца». Три воина, очевидно уже проинструктированные целительницами, тут же забили животных. А затем в их ещё дёргающиеся тела быстро поместили пострадавших. Друзья немного удивились, а невозмутимый Гесперон, похоже, ожидал чего-то подобного. Вскоре от медленно угасающего жара сильных зверей всех прооперированных сморил сон.

Проснулся сэр Волк уже в «комнате заклинаний» Аржантана. В теле ещё держалась слабость, но сила уже возвращалась к оживающим мускулам. Он вновь почувствовал себя выздоравливающим. Сильно хотелось есть и пить. Словно прочитав его мысли, вскоре появилась Сусанна с огромным блюдом слегка обжаренной говяжьей печени и тремя краюхами горячего хлеба. За ней шла бабушка Линде с огромным кувшином яблочного взвара, подслащённого мёдом. От аппетитных запахов проснулись и остальные выздоравливающие. Они уже самостоятельно поднялись и переместились к свежевыскобленному столу, ещё недавно бывшему операционным. Теперь его застилала новая скатерть. Минут десять все молча аппетитно чавкали и делали крупные глотки. Когда первый голод был утолён, Сусанна принесла обжаренные сердца, языки и желудки быков, которые обильно посыпала порошком из смеси сухих трав. Приправа получилась необычной, но аппетиту способствовала не хуже пряностей. Пиршество продолжилось. Принесли ещё свежего взвара и тёмного, мутного на вид, но очень ароматного мёда в плошке, чтобы можно было самостоятельно подслащивать напиток.

Уже пару недель по Аржантану нет-нет да и разносился аромат варившихся яблок, урожай которых в этом году был особенно хорош. Но сейчас от стоявшего на столе кувшина пахло как-то по-особому, что будило в памяти неясные, но очень приятные воспоминания своего мира.

— Не пойму! — не выдержал наконец Николай, — Не то вареньем яблочным пахнет, не то ещё чем...

— Сахаром! — неожиданно догадался Владимир. — Жжёным сахаром! Помнишь, как конфеты из него варили?

— Точно! С молоком. Его ещё жидким в блюдце нальёшь, а он потом застынет и как огромный сладкий диск получается. Слушай, так здесь что, тоже сахар есть?

— Не знаю. Первый раз слышу.

Увы, многознающий Гесперон не подтвердил догадку. Сладкого вещества, добываемого из растений, он не знал. Указал лишь на плошку с мёдом:

— Вот этим всё подслащивают. Ну, кто имеет такую возможность, конечно.

— А что, пасек здесь не сильно много?

— Чего? — маг уже мало чему удивлялся в беседах с друзьями, поэтому старательно обозначал пределы своего понимания. Как правило, это всегда обогащало и без того большой объем его знаний.

— Ну, площадок с ульями! Такими домиками для пчёл, куда они мёд приносят.

— Увы, сэр Волк, но мне ничего не известно об умельцах, которые смогли бы заставить пчел нести свой мёд в какой-то домик. В Нормане пчёлы гнездятся в дуплах. Смельчаки, что умеют отнимать плоды их труда, называются бортники. Они весной и летом ищут эти гнездовья. А осенью, когда пчёлы наделают себе запас на зиму, окуривают их дымом, чтобы отбить у насекомых желание жалить. После чего просто забирают мёд. Ну, или наиболее умные, берут лишь определённую часть. В таком случае пчелиный рой имеет возможность перезимовать на остатке, благодаря чему на следующий год вновь начинает носить мёд в уже знакомое бортнику дупло.

— Понятно. То есть, мёд — это достаточно редкое лакомство?

— Конечно! Гнёзд пчёл не так много, поэтому и бортников в Нормане считанные единицы. Но у нашего гостеприимного хозяина такой умелец есть. Вот благородный Торин и решил побаловать дорогих гостей. Насколько я понял, совсем недавно его бортник собрал «урожай» с известных ему гнёзд.

— Ерунда какая-то! — озаботился Феоктистов. — Ладно, в пчеловодстве я не разбираюсь. Но, кажется, знаю, как можно добыть сахар.

— Ни фига себе! — удивился Зубров. — И как? Там же целый завод нужен!

— Думаю, без него обойдёмся. Помнишь, мы с Вовиком минералогией одно время занимались?

— Ну, что-то говорили. В экспедицию ещё звали.

— Зря, кстати, не пошёл. Но не о том сейчас. Там в учебнике предлагалось вырастить какой-нибудь кристалл. Так я решил совместить приятное с полезным и сделал насыщенный раствор сахара.

— И что? Получилось?

— Ну, не совсем так, как хотелось. Кристаллы-то росли, но очень медленно. Да и точек кристаллизации слишком много получилось. Короче, у меня целая гроздь выросла. А потом мать рассказала, что раствор можно было просто выварить. И даже купила такой, кристаллический. Он не такой аккуратный, как выращенный, но зато его получают в гораздо больших количествах. Да и в Канаде, по-моему, из кленового сока сахар так раньше делали.

— Та-ак. А клёны ты где возьмёшь? Я что-то вокруг ни одного не видел.

— А на фига нам клёны? Яблоки же есть. И они сладкие.

— Ты хочешь сказать...

— Ну да! Пробовать нужно. Думаю, если отобрать наиболее сладкие, выдавить из них сок и выварить, может получиться кристаллический сахар.

Нельзя сказать, что благородный Торин Аржантанский пришёл в восторг, когда ему сказали, что выздоравливающие гости решили, между делом, заняться ещё и алхимией. Но препятствовать не стал. Тем более что пребывание союзников пока выливалось в сплошную прибыль: помимо убийства великана и добычи драгоценного котла, с помощью рога Индрика Гесперон исцелил какую-то болезнь у коровьего стада, добавил силы и выносливости коням дружины и подлечил старые раны самих воинов. Даже двое родов успешно приняли за это время Ведающая Матушка и её молчаливая помощница. Гости с лихвой окупали стоимость трёх затребованных быков. А уж яблок в этом году вообще было не жаль.

Вскоре в новом эксперименте приняли участие все посвящённые. А также бабушка Линде и, в качестве вспомогательной силы, Сусанна с Джонни. Лечение оруженосца тоже шло достаточно успешно, поэтому ему с юной целительницей поручили отобрать из предложенного воза несколько корзин наиболее сладких яблок. Затем фрукты вымыли, в шесть пар рук очистили от кожуры, отделили мякоть от семенных коробочек и перетёрли через мелкие тёрки, которые галлы использовали для подготовки основы сидра. Полученный яблочный сок закатали в бочонки и направились в священную рощу. С собой захватили большой котёл с подставкой, железные скребки и пустую глиняную тару. В роще под котлом развели огонь и налили в него немного сока. Джонни с галлами из десятки Мурби отправили на охрану, бабушку приставили к котлу, а сами занялись заготовкой дров.

Топлива неожиданно потребовалось очень много. Под конец выварки даже часть галлов пришлось привлечь к сбору хвороста. Но, как и в случае с выращиванием кристаллов, эксперимент с сахаром удался лишь частично. Из сока получилась тёмно-коричневая твёрдая масса, похожая на спёкшиеся гранулы. После остывания её соскоблили и тщательно раздробили обухами топоров. Но на вкус вещество получилось очень едким. Как и ожидалось, оно было кисло-сладким, но с сильно выраженной горелой горчинкой.

— Тьфу, блин! Похоже, сок профильтровать нужно было! — ругнулся Коля.

— Н-да! И с топливом что-то придумать. Мало того, что дров очень уж дофига ушло, так хворост ещё и в королевских лесах собирать придётся. А за это тут — смертная казнь. Даже у нас без специального разрешения народ за дровами в лес не суётся. Что уж про других говорить. Так что, похоже, не вариант! Эдак у нас даже не золотой, а какой-то кровавый сахар получится.

— Красивое название! — откликнулся Гесперон. — Вы позволите мне назвать это вещество «Кровавым сахаром»?

— Да на кой ляд оно тебе?

— Пока точно не знаю, благородные бароны. Но уверен, что пользы от него может быть не меньше, чем от рога Индрика.

Друзья изумлённо переглянулись. «От сахара?!» — хотелось переспросить. Но оба удержались. Тем более, с рогом, действительно, крайне удачно получилось.

— Да, конечно, Гесперон! — отозвался сэр Волк. — Только почему «кровавый»?

— По цвету на запёкшуюся кровь похож. Да и название уважение вызывает.

Часть 3. "Аты-баты, шли Солдаты!" Глава 17

1984 год по времени Метрополии, 26 мая. Земля-1. Космопорт «Кисимайо».

Зоринка ещё раз пробежала глазами отчет и закрепила психограмму. Будь что будет! Красный глаз интеркома уже извещал, что в штабе забеспокоились. Быстро вошла в карантин, убедилась, что зажимы надёжно держат тело, и телепортировала психоматрицу в киберзал. Там уже собрались начальники основных отделов УМа и её непосредственный руководитель, командор-атташе «Ир» Стоян Задовски.

Вымученный доклад перекочевал на психограммы офицеров, и Стоян уточнил:

— На Земле-7 вы применили вариант «Влюбленность»?

— Так точно, товарищ командор!

— Не лучше было влюбить самого кандидата?

— Это оказалось невозможным. Первым прибыл абсолютно неподходящий реципиент. Специалист по контактам определил его психотип как неустойчивый.

— Да-да, я читал отчет... Емельянова, действительно, не стоило вербовать. Но насколько была оправдана одномоментная передаче ему всех тестографов?

— Технический помощник выдал девяностошестипроцентную вероятность, что реципиент сожалел об отсутствии рядом кого-то сильного. Неуверенность Емельянова гасило лишь внушаемое нами дружелюбие. Возможный кандидат мог находиться в его ближайшем окружении, поэтому решила задействовать «подарки»-ловушки. Ими, в течение суток удалось выявить шестнадцатилетнего Феоктистова. Тест тот выбрал с наивысшим баллом сложности — «тюльпан»-посредник. Хотя сам Емельянов к тому времени уже инициировал «антиграв». В прохождение контрольного круга втянут второй потенциальный кандидат, пятнадцатилетний Зубров. В итоге в седьмом Русле мы получили двести процентов выполнения начальной программы для «Веры».

— Что ж, это похвально! Но ты уверена, что пара сработается с тобой? Ты ведь запустила их опосредованно, без личного контакта?

— По прогнозам специалиста по «якорению», раз он зацепил Емельянова на дружелюбии, то и его друзья должны попасться на эту приманку. Психотип-то схож! То есть первично планируется использовать дружеские чувства к реципиенту, с ментальным считыванием индивидуальных «якорьков».

— Логично. Что дальше?

— «Подарки»-ловушки из обращения изыматься не будут. Это может позволить выявить дополнительных кандидатов. А оборудование для «Веры» помогут установить родители проходящих тест и сам реципиент — они шокированы происходящим и боятся вмешательства своих властей.

— Это всё хорошо. Но почему такой неуверенный фон в докладе?

— У нас сбой в поиске пропавшей пары кандидатов. «Тюльпан» сработал, но их нет в известных воюющих «руслах». Хотя направленность луча романтико-героическая. Правда... — Зоринка замялась. — Направленность с очень уж сильной окраской средневековья. Но посредник был задействован простой, без петлевого оборудования! Не могли же они самостоятельно прорваться сквозь время?

Командор-атташе, до этого слушавший довольно спокойно, не сдержался:

— Да когда уж эти Дикие вас хоть чему-то научат?! Вы сами-то понимаете, что лепечете, младший командир?! «Не могли же». Да всё что угодно они могли, если это действительно хорошие кандидаты! Психические резервы неисчерпаемы! И у людей тоже. Немного тренировки, и потенциальные Солдаты без всяких посредников меж пространствами прыгать научатся. Мы же и выбираем тех, кто с Дикими хоть в чём-то может сравниться!

Начальник Департамента Анализа прервал его:

— Все ясно, Стоян. Весь диапазон под контроль! Поднять архивы. Особое внимание уделить условиям, напоминающим средневековье. Привлечь всех технических специалистов. Создание «Веры-7» в опасности!

* * *

6700 год от Сотворения Мира, 14 сентября. Королевство Норман.

Ещё не рассвело, а маркиз де Крюсьен уже развил бурную деятельность. Само воспоминание о шевелящихся прутьях «кровавых деревьев» подстёгивало его деятельную натуру. Двор особняка оцепили верными бойцами, а внутрь загнали полсотни королевских рабов с пятью надсмотрщиками. Их начальник тайной стражи самовольно снял с работ по укреплению речного дока. Некогда было закупать строительные валуны, что добывали где-то на побережье, и ждать доставки. Опасность уже была здесь. Поэтому маркиз приказал разбирать дворовые строения и выковыривать камни из фундаментов. Пока рабы возились с конюшнями, мастерскими и домиком челяди, подошли и заказанные подводы с глиной. Один десяток рабов сразу занялся раствором, благо во дворе имелся колодец, а второй начал таскать стройматериалы в подвал. Остальные продолжали «добывать» камень.

При бегстве из темницы маркиз замкнул дверь, отделявшую коридор от помещения охраны. Сейчас открывать её не стали. Лишь заколотили доской закрытый ставень небольшого зарешеченного оконца. Ничего разъяснять надсмотрщику начальник тайной стражи не стал. Он был убеждён, что никто не сможет рассказать о его подземелье ничего странного. Рабы, привыкшие к строительным работам, деловито забивали подвал камнями и скрепляли их глиняным раствором. Прикинув объём работ, де Крюсьен распорядился разобрать и всю надземную надстройку темницы, а также доставить со стройки дока несколько подвод с булыжниками и один огромный морской валун.

Солнце поднялось уже достаточно высоко, когда он убедился, что всё получалось. Оставил старшим проверенного десятника, отдал распоряжения водрузить валун на полностью забитый камнем подвал и заново замостить двор булыжником. После чего в сопровождении двух телохранителей направился в резиденцию епископа. Обычно на подобные переговоры он ездил один, но после ночного происшествия хотел перестраховаться. К тому же и сам свой иррациональный страх маркиз собирался использовать.

В силу специфики службы начальник тайной стражи хорошо изучил привычки и обычный распорядок Преосвященнейшего владыки королевства. Как, собственно, и всех достаточно влиятельных людей Нормана. Поэтому легко смог подгадать визит к окончанию службы. Епископ как раз закончил разоблачаться, когда ему доложили о прибытии доверенного лица правящего принца. Князь от церкви неторопливо перекрестился и распорядился проводить нежданного гостя в трапезную, куда чуть позже подать завтрак на двоих.

Владыка Вениамин был невысоким сухоньким мужчиной тридцати двух лет от роду. Ещё в детстве он понял, что третьему сыну в семье барона де Тюри-Аркур вряд ли удастся унаследовать отцовское поместье. Завоевать же собственное с помощью меча юному шевалье мешала хроническая болезненность. Его мать, благословенную Агнессу, сильно истощили пять предыдущих беременностей, и последний раз она рожала мучительно тяжело. Ей удалось дать сыну жизнь, но сама баронесса этого не перенесла. Поэтому с самого несчастливого рождения постоянные болезни стали спутниками хилого малыша, лишённого материнского молока. Но Божья милость да небесное заступничество Агнессы, которой он непрестанно молился, помогали выживать в этом негостеприимном мире. Поэтому уже с пяти лет Антуан начал прислуживать в церкви, а в семнадцать принял постриг, получив духовное имя Вениамин. Именно непреклонная уверенность в Божьем покровительстве размеренно вела бывшего шевалье д`Тюри-Аркура по ступеням церковной карьеры, к вершинам духовной власти.

— Ваше Преосвященство! — при виде князя церкви маркиз де Крюсьен торопливо склонился. — Благослови меня, грешного!

— Бог благословит! — епископ с достоинством перекрестил воина, правой рукой коснулся его сложенных ладоней:

— Здоров ли Его Величество? Может ли скромный служитель Господа быть чем-то полезен правящему принцу?

— Наш наихристианнейший принц Жан пребывает в добром здравии, Владыко. Спасибо, вашими молитвами держится. Но, как и всегда, весь в заботах. Ни минутки отдыха от попечения о нас, сирых. В воскресенье хотелось бы причастить Его Величество, да сорокауст о здравии во всех храмах королевства провозгласить.

Епископ величественно кивнул. Торжественное таинство во дворце было сейчас весьма кстати. Как всякий хороший карьерист владыка Вениамин умел использовать любую возможность вовремя угодить сильным мира сего:

— Дело говоришь, маркиз! Распорядись подготовить дворцовый храм. Да и самому тебе пора бы причаститься.

— Конечно, Ваше Преосвященство. О драконе в Руане слышали?

— Слыхал, как не слыхать. Сам же Чин Ангельский поехал усмирять.

— Да вот только и в Нормане у нас нечисть активизировалась.

— Та-ак! — владыка Вениамин сразу подобрался, как рыцарь перед турниром. — Значит, действительно, нужны служители Господа Его Величеству?

Властным движением руки остановил уже готовый сорваться ответ:

— Не спеши, сын мой. Отведай со мной трапезы.

Маркиз вежливо поклонился. На это он тоже рассчитывал. Сам епископ кушал мало, соблюдая воздержание. Да и постником был твёрдым. Но зато все блюда на его кухне готовились изысканнейшие. Крупы, овощи, хлеб и рыба сочетались таким образом, что их аромат и вкус зачастую перебивали даже мясное застолье королевских пиров. Да и гостей Его Преосвященство всегда угощал на славу. К тому же, церковное вино, подаваемое к столу владыки, было лучшим в Нормане.

Оставив телохранителей кушать в общей зале, хозяин и начальник тайной стражи прошли в маленькую архиерейскую трапезную. Там на столе уже стояли рагу из репы, ревеня и тыквы, сваренное с рыбной икрой, крупно порезанная жирная селёдка, блюдо со свежими овощами, пшенная каша на конопляном масле, томлёная с толикой мёда, и ароматнейший монастырский хлеб. После короткой молитвы и благословения, епископ указал маркизу на трапезу:

— Угощайся, сын мой!

Тот не заставил себя упрашивать. Тем более бессонная ночь пробудила зверский аппетит. Де Крюсьен давно замечал, что в присутствии владыки Вениамина даже простая каша или затируха были необыкновенно вкусны. Что уж тут говорить о специально подготовленных шедеврах архиерейского стола! Молчаливый служка налил вина, хозяин чокнулся с гостем, и маркиз полностью отдался наслаждению трапезой. Оказалось, что чуть присолёное мясо сельди идеально обволакивалось горячей сытостью волокнистого рагу, а небольшие порции вина и овощей придавали этому ещё большую пикантность. Затем настал черёд каши, и он даже удивился, насколько точно её лёгкая сладость дополнила рыбно-овощной вкус.

После перемены вина епископ предложил гостю горячий травяной взвар с медово-фруктовой заедкой и крупный сладкий виноград. Для этого они пересели за отдельный десертный столик.

— Думаю теперь, любезный маркиз, тебе будет более удобно рассказать о новом проявлении Врага рода человеческого. Я весь внимание!

Де Крюсьен знал, что такие одарённые люди как Владыка легко считывали в разговоре эмоциональный настрой собеседника. Поэтому наилучшей тактикой разговора с ними являлась откровенность и простодушие. Это воспринималось как психологическая открытость и вызывало доверие. При этом совсем не обязательно было изливаться собеседнику как на исповеди. Достаточно просто быть искренне уверенным в правдивости своих слов, и оппонент тоже примет их за абсолютную истину. Начальник тайной стражи достаточно давно научился сообщать строго определённую часть правды, создавая тем самым нужную реакцию. Он вспомнил тянущиеся волосатые прутики «кровавых деревьев», и его аж передёрнуло от омерзения. На этот раз специально не стал гасить страх:

— Буквально сегодня ночью, по роду службы, мне пришлось столкнуться с непонятным и опасным явлением, Ваше Преосвященство. Захваченные в плен враги начали превращаться в агрессивные кровавые пучки быстро растущих стеблей. Это очень похоже на какое-то кроваво-красное дерево, мгновенно вырастающее через тело такого человека прямо из пола. Если его веткам удаётся дотянуться ещё до кого-то живого, то и его тоже тут же разрывают изнутри такие же стебли, и он сам превращается в ещё одно кровавое дерево.

Владыка ожидаемо заинтересовался, и маркиз в подробностях живописал ночное происшествие.

— Где это произошло?

— В темнице моего особняка, Владыко. Два дерева нам удалось частично изрубить алебардами и прижечь факелами, благодаря чему мы смогли выбраться оттуда живыми. После этого я приказал замуровать темницу камнями и глиной, а сверху поставить огромный валун.

— Славен Господь, уберёгший воинов! Всё правильно сделал, сын мой. Теперь это место нужно дополнительно освятить и запечатать крестом.

— Об этом и хотел просить, Ваше Преосвященство.

— Лично займусь!

Неприкрытая радость отразилась на лице де Крюсьена:

— А что это было, Владыко?

— Пока не знаю. Сразу ничего не припоминается. Но озадачу библиотекаря. Может в писаниях что найдёт... А что за враги повели себя столь дерзко?

Маркиз на секунду замешкался, словно не зная, стоит ли сообщать тайные сведения, но затем явно решился:

— По нашим данным, Его Величество готовится атаковать группа опасных мятежников. Нам удалось захватить их разведку, направленную в столицу.

— То есть, ты подозреваешь, что мятежники связаны с нечистой силой?

— Да, Ваше Преосвященство! Именно этого мы и опасаемся.

— Но а если эти «кровавые деревья» и мятежники вообще не связаны? Если пленникам просто не повезло угодить прямо в лапы Врага рода человеческого?

Маркиз грустно вздохнул:

— Может быть и так, Ваше Преосвященство. Только это далеко не первый случай, когда нечистая сила выступает на их стороне... Да вы знаете, Владыко! Не так давно они два ваших отряда «Гнева Господня» побили.

— Кальвадосские рыцари! — скрипнул желваками епископ.

— Да, «рыцари-оборотни». Входят в верхушку заговора. И... — начальник тайной стражи вновь запнулся, словно не зная, стоит ли это сообщать, но затем решительно продолжил: — Кроме обычных людей им помогает «тёмная ведунья» и лесные волки.

Владыка задумался:

— Неплохой «букет»! Даже как бы даже и чересчур. Ты уверен?

— Это разведывательные сведения, Владыко. Добыты с трудом и вопреки воле врагов. Хотя абсолютно уверенным я, конечно, не могу быть. Пока.

— Н-да... Похоже, отлучение от церкви «оборотней» не остановило?

— Скорее, даже раззадорило. Нам очень нужна Ваша духовная поддержка, Владыко! Правящему принцу сейчас очень тяжело.

— Да-да, маркиз! — епископ всё ещё пребывал в глубокой задумчивости. — С причащением ты очень вовремя спохватился. Проследи, чтобы Его Величество хотя бы три дня до этого попостился.

Де Крюсьен смиренно кивнул. А Вениамин всё более воодушевлялся. Не смотря на амбиции и интриганство, он был истинным духовным воином. Поэтому возможность прямой схватки с врагами Единого бодрила его, как королевский турнир хорошего рыцаря:

— Жаль, мои ребятки ещё недостаточно подготовлены! Времени было мало, да и ветеранов в «Гневе» не так много осталось. Но это не повод отступать! Ступай, сын мой. Церковь постарается помочь в решении этой проблемы.

— Спасибо, Ваше Преосвященство! Его Величество знал, на кого можно всецело положиться! Он пообещал, что если Церкви удастся уничтожить прислужников Нечистого, то их замок и часть земель баронства Шансон перейдут в нераздельное владение епископства Норманского.

Маркиз ещё раз взял архиерейское благословение и почтительно вышел из резиденции. Щелчком пальцев подозвал скучавших телохранителей, приказал сопроводить Владыку к особняку. А сам поспешил на следующие переговоры, с настоятелем Гринебергской прецептории ордена Храма.

* * *

Через два дня после выварки сахара бароны Шансона засобирались к себе. Здоровье больше не вызывало опасений. Раны от каменных скальпелей, очевидно благодаря снадобью из рога Индрика, полностью зажили. Слабость чувствовалась, но это уже не беспокоило. Бывало и хуже. Благородный Торин решил в честь успешного излечения устроить пир.

Друзья, по обыкновению, сначала посовещались, уединившись в центре ристалища. Теперь они всё чаще на эти междусобойчики звали и Гесперона. Джонни с края площадки наблюдал как невесть откуда взявшийся тип на равных общался с сюзереном. Ему было обидно. Неужели он делом не доказал свою преданность? До него не долетало ни одно слово, но сквайр внимательно следил за мимикой и жестами. Кажется, бароны спрашивали совета у этого непонятного «Серого Странника», явно знающегося с магией... Неожиданно сэр Волк призывно махнул, и оруженосец рысью подлетел к командиру.

— Джонни, друг мой! — Феоктистов положил руку ему на плечо. — Мы планируем посвятить Гесперона в оруженосцы к сэру Кальвадосскому Грому.

— А как же Слем из Лизье?! — в глазах разведчика сверкнул строптивый огонек. Ребята, томящиеся в застенках, были его братьями по оружию и мучениям. Поэтому принижать достоинство кого-либо из них он считал недостойным.

— Бабушка Линде уверяет, что он и Арчи из Солми уже мертвы... Как ты понимаешь, у нас нет оснований не доверять словам Ведающей Матушки.

У Джонни защемило сердце:

— А Мидлтон из Гретевила?

— Говорит, что ещё жив.

— Нужно спасти его!!!

— Да, конечно, дружище. Но сначала нужно придумать как. Одного провала в Кангарде и двух смертей лучших воинов нам пока достаточно.

Оруженосцу стало стыдно, он виновато опустил глаза.

— Не вини себя! После посвящения сквайр Гесперон поможет тебе найти способ спасти Мидлтона, если, конечно, он сможет ещё продержаться, а также завершить ваше разведывательное задание в столице.

Теперь Джонни взглянул на будущего собрата совсем иначе. А сэр Владимир продолжал:

— Но сначала мы хотим укрепить расположение к нам галлов. Поэтому принеси-ка, дружище, тыквенную фляжку, что вы привезли с бабушкой Линде. Только перелей из неё в другую ёмкость примерно четверть кальвадоса.

Вскоре Гесперон щедро сыпанул внутрь «кровавого сахара», мешочек с которым носил на поясе. Снова заткнул тыкву пробкой и начал ритмично трясти.

— Думаешь, если подсластить, лучше будет? — не выдержал Зубров.

— Посмотрим! — маг был полностью невозмутим. Наконец откупорил, понюхал и протянул Джонни:

— Тебя постоянно этим лечили. Попробуй. Есть разница?

Оруженосец тоже понюхал содержимое. Изменений не ощутил. По кивку сэра Волка приложился... Его глаза изумлённо расширились:

— Что вы с ним сделали?!

Маг отобрал фляжку. Озабоченно поинтересовался:

— Лучше?

— Вообще непередаваемо!

Феоктистов взял и тоже глотнул. Постоял, прислушиваясь к ощущениям:

— Вкусно. Хотя и крепко. О, да тут похоже и градус повысился! Отличная была идея, Гесперон!

Маг и Зубров также попробовали подслащённый кальвадос. После чего сэр Николай забрал сосуд и отправился к владетелю.

— Благородный Торин! — начал он церемонно. — Мы бесконечно благодарны за помощь и участие, за все милости, что ты искренне оказал своим преданным друзьям. О щедрый владетель, будь же милостив ещё раз! Как ты знаешь, мой оруженосец, доблестный Слем из Лизье, схвачен в Кангарде. Увы, но Ведающая Матушка, которая редко ошибается, утверждает, что сквайр погиб в застенках тайной стражи. Поэтому вольный воин Гесперон просит меня принять его присягу оруженосца. Я и Кальвадосский Волк, в свою очередь, молим разрешить провести посвящение в церкви Аржантана. Если на то будет твоя воля, затем можно отметить сразу и это. А мы предоставим на пир вино, которого ты никогда не пробовал!

Он снял с пояса фляжку, откупорил, поднял над ртом и демонстративно влил в себя добрый глоток, показывая отсутствие яда. Старый галл повертел простенький сосуд, затем недоверчиво попробовал. Глаза полезли на лоб, он чуть не закашлялся, но сдержался. Это было бы недостойно благородного. Проглотил, просмаковал. Глотнул ещё раз. Постепенно очи Торина засияли:

— Мой дорогой Гром, это, действительно, божественный напиток! Церковь Аржантана к вашим услугам, уважаемые бароны!

* * *

Пока готовились к посвящению, отряд конников Шансона сопроводил бабушку Линде с Сусанной обратно. Через два дня всадники вернулись, доставив две большие бочки сидра и три маленьких бочонка кальвадоса — последний резерв крепкого спиртного, подготовленного колдуньей. Сэр Гром, Гесперон и Джонни засели с ними в комнате заклинаний, куда предварительно утащили несколько десятков сырых кирпичей, глиняный раствор и два медных котелка с крышками. Конников же озадачили подвозом сухого хвороста. Пару раз в пределы вотчины с новоиспечённой кавалерией съездил и сэр Волк.

— Что за идиотизм! — возмутился он, наконец. — Дэниэл! Вы боевой подготовкой должны заниматься! Скакать, рубить, колоть учиться. У нас, смотри, все даже на лошадях-то неуклюже, как собаки на заборе, сидят. Чем вы тут занимаетесь?!

— Хворост собираем, сэр Волк. Как вы и приказали.

— Так! Отставить хворост. Привлечь к сбору крестьян Солми и Гретевила. Воинам только охранять. Одновременно пусть упражняются. Сам придумай, как это лучше сделать. Понял?

— Так точно, сэр Волк!

Феоктистов с недавних пор начал вводить в дружине Шансона армейский стиль общения, как помнил по фильмам своего мира.

— В случае появления королевских егерей, по возможности, без боя сопроводить обратно. Пояснить, что крестьяне Шансона собирают хворост для нужд баронов. Если попадутся тупые и упёртые — уничтожить!

— А если, наоборот, умные и за понятие платы потребуют?

— Тем более уничтожить. Нам тут ещё только умных егерей не хватало.

— Есть, уничтожить!

— Но-но! Вояки у нас с тобой ещё аховые. Постарайся, что бы эти клятые егеря вообще ничего не узнали.

— Я понял, сэр Волк! Всё сделаем в лучшем виде.

Феоктистов вернулся в Аржантан. Как раз вовремя. Гесперон готовился присягнуть сэру Грому. Свежевымытый, одетый в белоснежные одежды, символизировавшие чистоту помыслов, он всю ночь отмолился в храме Аржантана.Однако с учётом отлучения баронов Шансона от церкви Единого, с разрешения владетеля, маг присягал на галльский манер.

Боевым ножом Зуброва он слегка надрезал себе левое предплечье, после чего двумя руками протянул клинок рыцарю. Тот принял, попробовал рассечь свою кожу. И замер. Отточенная сталь не брала его! Галлы с изумлением взирали на новое чудо. Зубров резанул сильнее — тот же результат. Рубанул, и увидел лишь белый след. Разозлившись, почти со всей дури засадил ножом себе в предплечье, но смог пробить лишь маленькую ранку. Впрочем, примерно такая и требовалась. Он быстро соединил её с порезом Гесперона. Вторыми руками оба крепко стиснули рукоять ножа. Кровь из ран и на железе смешалась — теперь они стали братьями по крови. Общий клинок символизировал ещё и единый путь. Маг произнес клятву, которой подтверждал, что они братья по оружию.

Галлы Аржантана радостно приветствовали новый воинский союз громом ударов топоров о щиты. А сэр Гром церемонно вручил окровавленный нож новому оруженосцу. Теперь он становился его первым личным оружием. С которым сквайр начинал путь изучения ратного ремесла, и которым обязан был до последней капли крови защищать породнившегося с ним брата-рыцаря.

Церемония ожидаемо завершилась пиром. Но на этот раз, дополнительно к бочкам с элем, слуги вкатили несколько бочонков с гербом гостей и надписью «Кальвадос». Первый тост подняли за благополучное исцеление шансоновцев. Добротно закусили жареной дичиной, и для ответного слова поднялся Зубров:

— Друзья мои! — обратился он к владетелям Аржантана, благородному Волкулу Канантонскому и скромно сидевшей возле отца леди Веронике. — А также доблестные воины! Вы стали свидетелями начала пути нашего нового брата по оружию, сквайра Гесперона. Мы с огромной благодарностью приняли вашу помощь и участие в нашей судьбе. Поэтому, в знак искренней признательности, просим отведать наше чудесное вино, которое мы назвали «Кальвадос»!

Николай с оруженосцем обошли все восемь бочонков, помеченных баронским гербом. По очереди открывали и специальными медными ковшиками плескали из каждого по небольшому количеству в свои кубки. Затем синхронно повернулись к союзным владетелям и хором провозгласили:

— Слава доблестным воинам Аржантана и Канантона!

Залпом выпили. Виночерпии принялись разливать вино, а Николай и Гесперон чинно проследовали на свои места. Как никто другой они знали, что следовало поторопиться: крепкий напиток в любой момент мог «ударить» в ноги. И тогда союзники, чего доброго, ещё решат, что их намерены отравить. Но всё обошлось. Подслащённый яблочный самогон был воспринят с огромным воодушевлением. Галлы, действительно, никогда ещё не пробовали ничего подобного. Дальше пир пошёл по, вроде бы, накатанной колее. Вот только опьянение неожиданно быстро начало накрывать присутствующих.

После третьего тоста Николай протянул другу небольшой амулет:

— Держи, это тебе! Перед тем как пить, всегда в кубок опускай.

Владимир заинтересовано повертел в руках. Крохотная грубая проволочная сфера с непонятным тёмно-серым комочком. За петельку приделан сыромятный ремешок, позволяющий носить амулет на шее либо руке, как браслет.

— И что?

— Увидишь!

Феоктистов так и сделал. Примерно на пятом тосте серый комок неожиданно вынырнул из кальвадоса грязно-красного цвета.

— Ты вот это имел в виду?

— Ага! Это что-то вроде индикатора яда. Степень покраснения показывает уровень опасности. Вот сейчас, в этой дозе, самогон уже будет вреден для тебя.

— Ничего себе! А где ты его взял?!

Коля скромно потупился:

— Да сами сделали, с Геспероном. Мы тут пока алхимией занимались, много чего переговорили и перепробовали. Потом расскажу!

Сэр Волк внимательнее присмотрелся. Разглядел чешуйчатую структуру:

— Так это уж не шкуру ли «каменных мышей» вы туда запихали?

Сэр Гром заговорщицки прошептал на ухо:

— Ну, ты ещё на весь зал заори... Сказал же, попозже! Лучше к леди Веронике присмотрись.

— А что с ней? — встревоженно дёрнулся Феоктистов.

— Пока ничего! Но слишком много пьяных мужиков пялятся. И ещё неизвестно, как кому кальвадос башку перемкнёт. Да и она, по-пьяни, толком отказать никому не сможет. Рекомендую тебе первому её увести.

Очевидно, ожидавший чего-то подобного, Зубров успел поставить блок, когда Феоктистов со всего маху засветил ему в ухо.

— Я тебе вполне серьёзно говорю! Пьяная женщина — ничья женщина! У меня дядька всегда так говорил. А он «ходок» ещё тот был!

Владимир сильно покраснел, но ничего не ответил. Но вскоре поднялся и подошел к Волкулу Канантонскому. Почтительно склонился и что-то убедительно начал втолковывать на ухо. Пожилой галл выслушал, а затем покровительственно улыбнулся, и успокаивающе похлопал союзника по руке. После чего взял слово. Когда же все выпили, попросил Уильяма Аржантанского сопроводить его дочь.

— Дура-а-ак! — шёпотом высказался Зубров. — Нужно было самому её увести! Видишь, как пошатывает уже красавицу? Точно твоя бы была!

— Сам ты дурак! Неправильно это, понимаешь? И пошло! Низко как-то, гадко. Совесть так говорит. А я её всегда слушаю. Меня так мать воспитала.

— Очень правильно она вас воспитала, сэр Волк! — неожиданно вмешался в разговор сидевший подле Николая новоиспечённый сквайр. — Совесть в человеке, это голос Бога. Но лишь редкие люди стараются ему следовать.

* * *

Как и ожидалось, пир закончился быстрее обычного. Хотя Феоктистов честно предупредил гостей, что новое вино гораздо крепче всех известных им напитков. Но собравшиеся самонадеянно заверили союзников в своих силах и большом опыте застолий. Однако уже через пару часов все пирующие, кроме баронов Шансона и их сквайров, вповалку спали под столами с различными, часто не тронутыми яствами. Большая часть галлов находилась ещё и в крайне неприглядном состоянии: желудки пытались самостоятельно решить проблему лишнего алкоголя. Но, как правило, уже после «отключки» владельца. Друзьям, благодаря амулетам, удалось удержаться в рамках лёгкого отравления. Что, в принципе, тоже соответствовало опьянению, но без утраты самоконтроля. Последним вырубился благородный Торин, который старался не «потерять лицо» и держался до последнего. Но, не допив очередной кубок, он тоже блаженно уснул на своём троне. Зубров кликнул слуг и попросил сопроводить владетеля и его «уставших» гостей в комнаты.

— Думаешь, стоило их так накачивать? — Феоктистов с вялым интересом наблюдал за уборкой пьяного лежбища.

— Завтра узнаем! Давай-ка остатки кальвадоса приберём. Он ещё нужен.

— Зачем?

— С нашим гостеприимным хозяином поторговаться хочу.

— А не проще это было прямо здесь и сделать? Торин к нам благоволит.

Николай покровительственно улыбнулся:

— Поверь мне — не проще! И даже совсем не нужно было это сейчас делать. А вот завтра, за завтраком, самое время настанет.

— Ты-то откуда знаешь?

— Пробовал уже. Мы тут таким образом келаря и бортника раскулачили. На яблоки, сидр и мёд. Без этого бы не справились... Ты шевелись давай!

Общими усилиями весь кальвадос, ещё остававшийся на столах, был перелит в два бочонка. Правда, во второй набралось менее трети. И это с учётом того, что Зубров с новым оруженосцем не побрезговали перелить даже то, что оставалось в кубках гостей и разливных ковшах.

— Зачем вы это делаете? - изумился Феоктистов.

— А чтобы слуги благородный напиток не выпили. Не по чину им. Да и самим ещё до зарезу нужен.

— Что-то темнишь ты, друг...

— Сказал же, потом объясню! О, смотри, уже и нашего милого хозяина понесли! Значит, пора и нам честь знать.

Николай осмотрелся по сторонам:

— Да, кстати! А Уильям-то так и не вернулся с проводов Волкуловой дочки. Эх, Вовка-Вовка. Зря ты меня не послушал!

Тот в ответ лишь злобно сплюнул. Но от стыда даже уши загорелись. Умом понимал, что Зубров прав. И оттого на душе становилось ещё больнее. Ревность, стыд, вожделение, ещё и усугублённые алкоголем, выворачивали наизнанку. Но в то же время тихий голос говорил, что по-другому поступить Феоктистов просто не мог. Даже зная, что совершает ошибку. Он ведь сам отринул для себя возможность обладания любимой женщиной!

Всё нутро кипело, пока тащил за Николаем клятый бочонок с недопитым кальвадосом. Сам же сэр Гром и Гесперон бережно несли полный. Жидкие сокровища сгрузили в «комнате заклинаний», оставив под охраной сквайров, а рыцари прошли в отведенные им светёлки. Молчаливый галл с поклоном открыл сэру Волку дверь, хотел войти следом, но его остановил женский голос:

— Помощь больше не нужна, воин. Спасибо. Барон будет разоблачаться!

На ложе сидела Сусанна. Спокойная и хищно-прекрасная в неверном свете пляшущего огонька ручной лампы.

* * *

Утро не задалось. Прежде всего Феоктистов не обнаружил в постели свою фаворитку. Сначала это его не сильно озадачило. Но когда увидел, что дверь закрыта на добротный засов, немного опешил. Подошёл, подёргал и убедился, что крепкие доски плотно прилегали к косяку. Закрыть засов снаружи было невозможно. Уже внимательно осмотрел всю светёлку. Небольшая комната из ошкуренных брёвен. Из мебели только деревянное ложе со звериными шкурами и маленький прикроватный столик. Ни под тем, ни под другим Сусанны нет. Тщательный осмотр постели подтвердил, что следы бурно проведённой ночи там присутствовали. Но и только.

Небольшое окно, ввиду отсутствия морозов, пока не заткнуто. Утренний октябрьский холод свободно проникал в помещение. Владимир зябко поёжился, подошёл и выглянул наружу. Светёлка размещалась в верхней части башни, и её окно выходило во внутренний двор Аржантана. До земли добрых футов двадцать. «Высота примерно третьего этажа!» Спрыгнуть отсюда, без риска сломать себе шею, вряд ли бы у кого получилось. Куда же делась дочь кузнеца?

Голова побаливала, во рту ощущался мерзкий непонятный привкус. Да и вообще внутренности мелко и неприятно дрожали. «Допился!» — самокритично подумал он: «Уже с похмелья болею!» Быстро оделся и вышел во внутренний коридор. У соседней двери, ведущей в «комнату заклинаний», дежурил Джонни.

— Ваша светлость! — обрадованно вскинулся он. — Прошу!

С лёгким поклоном распахнул охраняемую дверь. Изнутри донёсся запах горячего мясного. Феоктистова аж передёрнуло. Даже мысли о еде сейчас были неприятны. Но всё же зашёл. Здесь было тепло. Почти половину знакомого помещения теперь занимала большая кирпичная печь, напоминавшая увеличенную «каменку» русской бани. В ней имелись круговые отверстия, куда почти полностью входили два медных котелка. Сначала Феоктистов подумал, что те вмурованы, но потом рассмотрел лёгкие отсветы огня, пробивавшиеся по краям. В одном кипела вода, а второй, с крышкой, как раз и распространял запах горячей еды. Толстая кирпичная труба выходила в окно. Но, очевидно в целях пожарной безопасности, она не соприкасалась с деревом, а лежала на двух поперечных железных полосах, специально вбитых в откосы окна. Дополнительно всё было густо обмазано глиной. Свет в комнату проникал через небольшие просветы, оставленные между краями проёма и кирпичами трубы.

У печки стоял небольшой стол, за которым на табуретах сидели Зубров и Гесперон, что-то с аппетитом хлебавшие из глиняных мисок. Они с лёгкой усмешкой посмотрели на недовольную физиономию Феоктистова.

— Привет, алкоголики! — хмуро приветствовал он друзей. — Что это за прикладное народное творчество вы здесь соорудили?

— Привет-привет! — Коля расплылся в довольной улыбке. — Идем, болезный, подлечим тебя маленько.

Взял ещё одну миску, откинул крышку и зачерпнул из котелка что-то горячее и ароматное.

— Не, я не буду! — слабо отмахнулся Владимир. — Кусок в горло не лезет.

— Да кто тебя спрашивает? Есть такое слово — «надо»!

Плеснул немного из заветной фляжки в крохотную глиняную чарку:

— Без разговоров! Опрокинул в рот, и тут же закусил рагу с баранинкой.

Маг молча покивал головой. Ничего не оставалось, как последовать совету. Для закуски Зубров подвинул свою миску, с уже подостывшим варевом. Через некоторое время неприятные ощущения начали проходить. Появился аппетит.

— Во-во! Теперь на человека похож. На-ко, ещё граммульку — и хорош!

Коля заботливо подлил другу кальвадоса. Тот быстро проглотил и с удвоенной силой приналёг на еду. После двух мисок рагу совсем захорошело.

— Видал какую мы печку изобрели? — теперь Зубров с законной гордостью начал хвастаться. — Дров экономит уйму! Так на выварку бочки сидра мы теперь всего одну телегу хвороста начали затрачивать. Выгода вообще обалденная!

— Кто же придумал такое чудо? — Володька уже благожелательно осматривал причудливое кривоватое сооружение.

— Да как-то сообща с Геспероном изобрели. Что-то я вспомнил, что-то он знал. Главное, всё получилось!

— И много вы «кровавого сахара» сделали?

Зубров вздохнул:

— Прилично. Но гораздо меньше, чем требовалось. Вот тогда я и вспомнил, что мёд тоже из природных сахаров состоит. Поэтому мы просто подпоили бортника с келарем, а когда они с похмелья начали загибаться, за исцеление почти весь запас мёда у них и выторговали. Им оставшийся кальвадос потом заправили. Получилось даже лучше, чем с яблочным сахаром.

— Та-а-ак... И теперь ты тоже с благородным Ториным собрался проделать?

— Так болеет же человек! Как не помочь?

В дверь вежливо постучали и через порог шагнул владетель Аржантана с Волкулом Канантонским. Выглядели оба галла грустно и слегка виновато.

— Доброе утро, благородные бароны и сквайр! — поприветствовал гостей Торин. — Всем ли довольны, не было ли каких неурядиц на вчерашнем пиру?

Зубров шустро вскочил, взмахом руки отправил оруженосца за табуретами:

— И вам здравствовать, благородные владетели! Признательны от всего сердца за гостеприимство и щедрость. Вчера всё было просто великолепно!

— Эх-м... Кажется, мы вчера недооценили ваш совет насчет шансонского вина. Кальвадос, действительно, валит с ног как хорошая палица!

— Это не беда! Просто вы, друзья мои, ещё не умеете правильно принимать. Оттого и самочувствие, скорее всего, не очень. Впрочем, это легко поправимо!

— Поправимо? - благородный Волкул выглядел заметно хуже Торина.

— Конечно. Прошу! — Коля указал на стол, который сервировал Гесперон.

Глава 18

Его Преосвященство Вениамин цену своим словам знал. Поэтому уже через неделю после разговора с начальником тайной стражи подготовил обновлённый отряд «Гнева Господня». С учётом прошлых поражений, теперь наказующее крыло епископата состояло из конной сотни отборных воинов и двадцати верховых боевых священников. Правда, опыта сражений с нечистью почти никто не имел. Из ветеранов в строю остались три приора-экзорциста, два года назад лично подготовленные владыкой, да десятник Хельмут.

Вольный германец уже без малого полтора десятка лет как самостоятельно обратился в веру Андроника-Ангела, и был принят предшественником Вениамина в отряд «Гнева Господня». С тех пор хмурый невозмутимый истребитель прихвостней Врага рода человеческого практически не опускал оружия. Он участвовал во всех ликвидациях колдунов и ведьм Нормана. Лично убил копьём с серебряным наконечником двух лесных оборотней. Входил в состав истребителей Ливарского василиска и морской отряд, дравшийся с прыгающими бесами на траверзе Дива, о чём в Нормане уже пели баллады. И, похоже, Всевышний благоволил своему воину.

Но из нового состава «Гнева Господня» даже в обычных боях участвовало менее трети послушников. Зато удалось укомплектовать его решительными, подготовленными, а главное — крепкими в вере юношами. Во главе каждой десятки стоял опытный крестоносец. Как правило, из воинов, лишившихся королевской службы из-за полученных в Трое ранений. С Божьей помощью и трудами смиренных целителей многих ветеранов удавалось излечить, и они сами просились в отряд епископата. Десятки усиливали по два священника, освоившие экзорцизм, молитвенную поддержку и духовный щит. По справедливости, конечно, командиром следовало поставить Хельмута. Но увы — он не имел ни духовного сана, ни рыцарского титула. Поэтому отряд возглавил шевалье д`Бир, двадцати четырёхлетний крестоносец, пятый из шести сыновей барона де Бир. А опытного германца Владыка назначил к нему помощником.

Шпионы тайной стражи не подвели и на этот раз. Ровно через неделю маркиз де Крюсьен вновь появился у Его Преосвященства и доверительно сообщил, что Кальвадосские оборотни, со своим недавно сформированным отрядом из двадцати всадников, находятся в галльской крепости Аржантан. Через пять-шнсть дней планируют отправиться обратно в Шансон. Немного подумал, и поделился дополнительными данными разведки. Конной кавалькадой бароны Шансона перемещаются, как правило, по имперскому тракту. Лошадей берегут, движутся рысью. На весь путь затрачивают два дня. В первый доезжают до Фалеза, где останавливаются на ночлег в одном из окраинных постоялых дворов (каждый раз в разном). Утром плотно завтракают и движутся дальше. Едут всегда общей группой. Головных и тыловых дозоров при перемещении не выставляют.

Владыка поблагодарил расторопную стражу принца, а затем собрал на военный совет шевалье д`Бира, Хельмута и приора Арно, возглавлявшего священников «Гнева Господня». Кратко изложил полученную диспозицию врагов Церкви. Предложил высказаться. Первым попросил слова отец Арно:

— Ваше Преосвященство, правильно ли я понял, что этих богомерзких оборотней нам совсем не нужно обязательно захватить живыми?

— Правильно.

— А как быть с их воинами? Они же не отлучены от Церкви!

— Раз они присягнули врагам Церкви, значит сами стали врагами.

— В таком случае, Ваше Преосвященство, мне кажется целесообразным уничтожить их всех на расстоянии. Чтобы не подвергать без нужды опасности обычных подданных принца.

Владыка заинтересованно погладил бороду:

— Так-так, сын мой. Поясни!

— В нашем случае враги Церкви представляют собой воинский конный отряд, в котором имеется как минимум два опытных и решительных рыцаря. Как мы уже убедились, экзорцизм и духовный щит против Кальвадосских рыцарей не дают нужного эффекта. А в ближнем бою оборотни вообще представляют что-то страшное. У нас очень мало воинов, кто может хотя бы сравниться с ними. Но и эти враги падают от прямых ударов копий и мечей. Мы наблюдали сразу две победы над Кальвадосскими рыцарями на летнем турнире в Кангарде. Поэтому уничтожать их должны именно воины, умениям и оружию которых мы, смиренные служители Единого, постараемся дать самую мощную молитвенную поддержку. Причём, бить оборотней желательно с достаточно большого расстояния, которое не позволит им в ответ применить своё оружие.

— Интересно, а огонь как на них действует? — подал голос Хельмут.

Владыка повернулся к германцу:

— Надеюсь так же, как и на остальных людей. Что пришло в голову тебе?

— В прошлых боях с оборотнями лучники показали себя далеко не с лучшей стороны. Я слышал, что один из Кальвадосских рыцарей теперь носит с собой серебряные наконечники стрел, которые были выпущены в него. Поэтому третий раз тратить их на бесполезный обстрел врагов Церкви я бы не стал.

— То есть, отец Арно предлагает не нападать на Кальвадосских рыцарей во время отдыха на постоялом дворе в Фалезе, а ты говоришь, что их не нужно расстреливать из луков?! — вскипел шевалье д`Бир. Хельмут вежливо поклонился командиру:

— Именно так, милорд! Лесная засада мне тоже кажется более эффективной. А лучникам нужно выбирать иные цели. Я бы предложил перебить коней кавалькады и сопровождающих всадников. На них серебряные стрелы должны подействовать должным образом. Самих же рыцарей, по моему разумению, стоит попробовать расстрелять из стреломётов, либо камнемётов. А для верности ещё и бочонками с горящим маслом закидать. Чтоб прямо там и сгорели.

— Неплохо! — д`Бир посмотрел с уважением. — У нас в Трое отступники так целую сотню из засады сожгли. Ты сам не бывал в Святой Земле, Хельмут?

— Увы, милорд! Пока не довелось.

Тем не менее что-то в отношении заносчивого шевалье всё же изменилось. Он почувствовал в зрелом помощнике брата по оружию.

— План хорош, Хельмут. Но у нас пока нет ни стреломётов, ни камнемётов.

— Есть в городском гарнизоне. И в королевской оружейной. Вряд ли маркиз де Крюсьен откажет Его Преосвященству.

— Ну ты нахал! — добродушно рассмеялся владыка Вениамин. — Ещё никто не забирал осадные машины у солдат принца!

— Так на благое же дело! — поддержал помощника шевалье. — Как получим оружие, первым делом нужно его пристрелять. Затем доработать боеприпасы под наши нужды. Чтобы любую нечисть насмерть били. Кроме того, следует подобрать место засады. Думаю, лучше это сделать уже на их пути в Шансон. Расслабятся, как к дому подъедут! А для того, чтобы всё хорошо получилось, немедля своих соглядатаев надлежит послать. Что бы и выход их отследили, и ночёвку в Фалезе, и второй отрезок пути, до самой засады. Причём, соглядатаи как раз и предупредят о подходе их кавалькады. Десятки на это, думаю, хватит. Всех остальных планирую использовать для нападения. Две основные группы, с осадными машинами и лучниками, две резервные — тяжёлые кавалеристы. Засадников усилим скрытными противолошадиными устройствами. Если оборотни, не дай Бог, прорвутся к позициям метательных машин, нужно вовремя остановить их конную атаку.

— Хорошо! — важно кивнул епископ. — В целом, одобряю. Сколько оружия-то просить? Много точно не дадут.

— Хотя бы два стреломёта и два камнемёта! — быстро прикинул д`Бир.

— Добро! — владыка Вениамин поднял руку, и командиры Гнева Господня истово склонились перед архипастырским благословением.

* * *

Времени катастрофически не хватало, но д`Бир умудрялся бывать в нескольких местах одновременно. Как и предположил Хельмут, метательные машины из арсенала принца Владыке выдали. Правда, в залог за каждую взяли по четыре солида золотом, да ещё выторговали шесть экю за боеприпасы к стреломётам. При этом выделили, похоже, самые изношенные палинтоны и скорпионы. Пучки воловьих жил, скручиванием которых достигалась огромная сила метания, явно требовали замены. Часть волокон вообще порвалась, а остальные были в плачевном состоянии. Тетивы же из истёртых конских волос шевалье сразу приказал заменить. Благо ухоженных коней у епископа было много.

Тут же возникли сложности с работой соглядатаев. Прежде всего, в «Гневе» просто не имелось подготовленных для этого людей. Всё-таки инквизиция и тайная стража совсем не одно и то же. Пришлось снимать с руководства трёх опытных крестоносцев. Эти хотя бы знали, как ведётся войсковая разведка. Тут ещё Хельмут влил свою ложку дёгтя в почти сформированную бочку мёда:

— Милорд! Оборотни ещё недавно были опытными разбойниками. У них обострены наблюдательность и чувство опасности. Думаю, наших соглядатаев доморощенных они непременно срисуют, и сделают выводы из факта слежки. В лучшем случае, просто вернутся в Аржантан. Про худший не могу и думать, так как почти ничего не знаю об этих врагах Церкви.

— Да чтоб тебя!.. Твои идеи?

Хельмут сконфуженно замолчал. На его счастье, вмешался отец Арно:

— Спрятать соглядатаев у нас не получится. Слишком большой путь им предстоит контролировать. Нужно сделать так, чтобы Кальвадоские рыцари попросту не встревожились, увидев их.

— Не понял. Как это?

Воспрявший Хельмут вновь вступил в разговор:

— Можно разбить соглядатаев на несколько групп. Первая отслеживает выход кавалькады оборотней из Аржантана, и оповещает следующую, что ждёт на въезде в Фалез. Вторая группа сопровождает врагов до постоялого двора и убеждается, что утром они выехали. Посылает гонцов к месту засады. А ещё лучше — к месту наблюдательного пункта. А уже гонец от наблюдателей извещает основную засаду. Тогда оборотни на каждом отрезке своей дороги будут видеть разных людей. А если соглядатаев ещё и одеть по-разному, поубедительнее, чтобы их появление там и именно в это время не вызывало тревоги...

— Ну... Логично. Только сколько же народу на это всё нужно?

— По два-три человека в каждую группу.

Отец Арно подкинул ещё одну мысль:

— Тех, кто будет удаляться от оборотней по имперскому тракту, нужно одеть как монахов-странников, едущих в сопровождении двух-трёх конных воинов с гербами короны.

— Не понял. А это зачем?

Священник смиренно вздохнул:

— Это один из небольших секретов, о котором, к сожалению, уже многие знают. Думаю, что может знать и кто-то из кавалькады. Так по Норману часто перемещаются кассиры Его Преосвященства, что перевозят золото и серебро из храмов королевства в казну епископата. Движутся они очень быстро, часто галопом. Для своих путей всегда выбирают неожиданные направления, чтобы избежать нападения разбойников. Или вообще движутся впереди какого-нибудь сильного отряда, вид которого отпугивает желающих разжиться богатством.

— Хорошо придумано, отец Арно! В таком случае придётся использовать как минимум троих из твоих священников в составе групп соглядатаев. Пусть изображают кассиров Его Преосвященства. У них это должно легко получиться. Не то что у наших троянских головорезов. Эти-то и на святош не очень похожи!

Все дружно засмеялись.

* * *

Всё получилось немного не так, как рассчитывали командиры «Гнева Господня». Зато, как и предполагал Николай, опохмелившиеся и повеселевшие галлы сильно заинтересовались шансонским вином и его возможностями. Плавно вводя союзников в состояние повторного опьянения, хитрый Зубров постепенно выторговывал у них всё новые преференции. Прежде всего, котёл из драгоценных металлов, добытый в логове великана-людоеда, владетели согласились признать трофеем общей победы. Потом оценили мысль отдать имперскую «десятину» сразу за три вотчины, путём вручения «Чину Ангельскому» этого единственного, но очень ценного предмета. Составлявшие котёл золото и серебро условно разделили на три равные части. Одна, с доплатой, причиталась баронам Шансона, как первым, обнаружившим и ранившим великана. Вторая — владетелям Аржантана, завершившим уничтожение. Третью, так же условно, выкупил Волкул Канантонский за равную часть своих средств, уже подготовленных для оплаты имперской десятины. Эти наличные деньги Волкул пообещал отдать Торину и Зуброву, которым в Кангарде наверняка предстояли и другие крупные траты.

После серии очередных возлияний Зубров смог договориться, что в качестве доплаты за свою часть котла бароны должны были отдать Торину столько кальвадоса, сколько уместит трофейная посудина. Разгорячённые владетели специально сходили в сокровищницу и провели замеры. В котёл великана вошло почти три с половиной бочонка воды. Пьяный Торин тут же «округлил» до четырёх.

В ходе дальнейшего застолья сторговались на трёх бочонках кальвадоса (один из которых Зубров передал немедленно), двух амулетах, показывавших наличие яда (благо Гесперон наклепал целую дюжину) и двух кувшинчиках целебного зелья из рога Индрика. Союзники, в свою очередь, пообещали помочь сопроводить общую имперскую «десятину» к Чину Ангельскому. Для чего намеревались соединиться с малоопытным отрядом баронов в единый военный конвой. Была определена и дата выезда. Волкулу, с собранной «десятиной», надлежало выступить из Канантона ровно через две недели. Через два дня он планировал прибыть в Аржантан, где и отдать Торину обещанную часть денег. А ещё через день уже шансоновцам следовало встречать на окраине Фалеза объединённый отряд галлов, перевозящих котёл великана, его голову и черепа «каменных мышей». Там должна была произойти и выплата трети канантонского золота, причитавшегося баронам. В конце застолья Николай отдал Торину кувшинчики зелий и амулеты, а также пообещал изготовить такой же артефакт и владетелю Канантона.

Вечером, в сопровождении Дэниэла Скотта и трёх всадников, сэр Гром уже выдвинулся лесными тропами в Шансон. Предстояло ещё собрать в домашних условиях чудо-печку и приступить к выварке самогона и «кровавого сахара». Ведь, кроме остатка долга союзникам, «жидкая валюта» могла пригодиться и в самой столице. Даже просто как «наполнение» к котлу, в подарок Чину Ангельскому. Ведь как ни крути, а бароны Шансона всё ещё оставались отлучёнными от Церкви. Что создавало определённые сложности.

Новый оруженосец Николая не смог сразу поехать с ним. Помешал практически выздоровевший Джонни, который горел желанием освободить из темницы своих боевых братьев. Но для этого требовалось, как минимум, вновь проникнуть в столицу и при этом не попасть в цепкие лапы ребят де Крюсьена. Кроме того, с учётом остающейся угрозы нашествия войск принца, союзникам позарез требовался постоянный наблюдатель, а еще лучше — разведпост в Кангарде, который успел бы отследить выход карателей и передать сигнал опасности. Тем более, что галлы уже оборудовали точки для предложенной системы дымового оповещения. Её тоже требовалось испытать. Поэтому Гесперон предложил обучить Джонни использованию простейшей колдовской личины, наподобие той, что постоянно носил сам. А пока оруженосцы занимались чем-то непонятным в священной роще, всадники Шансона, под руководством Феоктистова, разобрали чудо-печку в «комнате заклинаний» Аржантана и привели выделенное помещение в исходный вид.

В это время галлы, назначенные дозорными на подготовленные смотровые площадки, разъехались по постам. Всего между Кангардом и Аржантаном было оборудовано шесть больших «вороньих гнёзд» на верхушках деревьев, венчавших лесные шапки преобладающих холмов. Изнутри их щедро обмазали слоем глины, позволявшим использовать площадки как большие жаровни. Теперь дозорным предстояло отследить учебный сигнал, поданный дымом с ближнего к столице поста, после чего плеснуть внутрь своего «гнёзда» немного смолистой живицы, поджечь и кинуть в пламя несколько свежих хвойных веток. Вечером пятого дня дозорный с башни Ажантана заметил белую клубящуюся полосу, закурившуюся над площадкой, расположенной более чем в десятке миль от цитадели. Система дымового оповещения сработала.

В этот же день гостеприимных галлов покинул Джонни, направившийся в Бриньи. Там он хотел посмотреть на мельника, за сына которого так неудачно выдал себя прошлый раз в Кангарде. Перед отъездом Гесперон ещё о чём-то подробно инструктировал его, и лишь убедившись, что сквайр всё понял, отпустил. Поэтому на следующее утро, с чувством законной гордости, из Аржантана выехала и оставшаяся кавалькада воинов Шансона. Феоктистов с волшебником двигались на некотором отдалении от всадников, благодаря чему могли доверительно общаться. В пути Гесперон, наконец, просветил Владимира ещё об одной особенности, которую тот, скорее всего, получил в результате памятного боя с «каменными мышами».

Организм, победивший отравление от соприкосновения с их кожей, зубами, а главное кровью, что щедро облила тогда рыцарей, должен был стать крепче. Во всяком случае, у сэра Николая, как показали несложные эксперименты, значительно укрепились, без видимых изменений, естественные покровы тела, повысился порог сопротивляемости механическим повреждениям и снизилась чувствительность к боли. Маг назвал это эффектом «каменной кожи». Якобы, что-то подобное происходило и с мифическими героями, побеждавшими драконов. Если те догадывались натереть кожу кровью убитой твари, либо обливались ей во время боя, то вскоре сами становились полностью непробиваемыми.

Правда, по утверждению Гесперона, такого победителя всегда подстерегала другая опасность — перенять алчность дракона. Эта разумная волшебная рептилия является самой грозной боевых единицей из сил Тьмы и Хаоса. Поэтому, как и любая нечисть, напрямую связана с золотом. Большую часть жизни дракон проводит на ложе из драгоценностей, добытых за свою долгую разбойничью карьеру. Ведь золото и самоцветные камни являются для воинов Хаоса чем-то вроде неиссякаемой духовной пищи — дают силу и долголетие. А взамен пропитываются их жадностью, беспринципностью, беспощадностью, чувством превосходства и непомерной гордыней.

Завладевший сокровищем дракона получает весь этот букет сомнительных качеств. Как правило, потом сам начинает заниматься приумножением богатства, выбирая наиболее лёгкие пути военного грабежа, разбоя и иного насилия. Поражённые алчностью дракона без колебаний уничтожают мешающих и тех, кого считают ниже себя. При этом начинают всё более наслаждаться мучениями жертв.

— Надеюсь, нам удастся избежать этого! Котёл-то мы «Чину Ангельскому» хотим отдать. Слушай, а что, и «каменные мыши» как-то с золотом связаны?

Гесперон расхохотался:

— А говоришь, «удастся избежать»!

Феоктистов обиделся и всю оставшуюся дорогу молчал. Лишь когда уже собрались расположиться на ночлег в Фалезе, к барону подошёл десятник Зиг:

— Ваша светлость, что-то неладное вокруг творится!

— Ты о чём? — соизволил разомкнуть губы сэр Кальвадосский Волк.

— Почти всю дорогу от Аржантана впереди нас епископский казначей с охраной ехал. Мне показалось, что они как-то не совсем адекватно себя вели. Всё бы ничего, но вместо обстановки охранники всё больше на нас пялились. Словно больше разбойников опасались. А уже здесь ещё и какой-то странный купец за нами начал таскаться. Аж через два постоялых двора прошёл, пока мы здесь не расположились. Сам в соседнем разместился. Хотя там дороговато. А купцы обычно денежку экономят. Кроме того, один из двух подручных торгаша тоже то и дело на нашу стоянку пялится. Точно как те, епископские.

— Так. Значит, всего трое... — задумчиво протянул барон. Затем оживился:

— Это пока ерунда. Твоей десятке — снять доспехи, одеть тёмные плащи! Ты покажешь этих торгашей. Взять тихо, в ножи. Купца, желательно, вообще живым. Ясно? После этого — всем «На конь!» Дальше ночью пойдём. Да не по тракту, а вправо, до Дива. А там, вдоль реки, нам уже все тропы знакомы.

* * *

Ложные купцы оказались тёртыми вояками, поэтому тихо обезвредить их не удалось. Хорошо, что на стороне воинов Шансона был численный перевес, и сам сэр Волк пошёл с группой захвата. Его спешенные всадники, лишённые кольчуг, смогли лишь окружить подозрительных торговцев, и не дать им уйти с постоялого двора. Тесной группой, мгновенно обнажив меч и две секиры, «купец» и «помощники» рванули на прорыв. Сразу срубили двух шансоновцев и свалили ещё одного. Но дальше на направлении ворот их встретил сам Кальвадосский Волк. Воины сомкнулись и сдержали прорыв лжеторгашей, дав владетелю возможность поочерёдно зарубить их. Выучка противников серьёзно превосходила уровень дружинников, но немного уступала самому сэру Волку.

К месту ночного боя уже сбегались патрули стражи Фалеза и вооружённые слуги содержателей постоялых дворов. Как оказалось, причастность к общей гильдии объединяла их не хуже военной присяги. Объясняться совсем не хотелось. А для этого барон знал лишь один достойный путь:

— Забрать пострадавших! На конь! К бою!!

Отряд дисциплинированно занял сёдла и изготовил пики. Это охладило многие горячие головы.

— Отряд, шагом — МАРШ!

Конница нестройно пошла вперёд. Заводных коней с телами погибших и раненого подтянули к своим стременам. Такой группе преградить путь уже не посмели. Себе дороже вольного барона с дружиной останавливать! Ситуация складывалась не самая удачная. «Языка» взять не удалось, кто и с какими целями следил не ясно. Соответственно, чего опасаться — тоже. Оставалось предпринять побольше мер предосторожности. Да и потери кавалькада понесла. Двое убитых, один раненый. Хорошо, что вскоре тот очухался и смог ехать сам.

Вырвавшись за город отряд перешёл на рысь. На развилке взяли круто к востоку и вновь вернулись к шагу, держась один за другим. Далее, где-то милях в шести, узкая просёлочная дорога должна была упереться в реку Див и раздвоиться по берегу. Если ехать по течению вниз, на север, то ещё примерно через двенадцать миль можно подойти к Шансону со стороны Солми. Единственное, что смущало сэра Волка, так это условия спонтанного перехода. Поздний октябрь, сырая холодная ночь. Видимости почти никакой. Если лошадь оступится, легко сломает ногу. А низко нависавшие, почти оголившиеся ветки вообще почти незаметны, отчего так и норовят выколоть глаза животным и всадникам.

Да и вероятная погоня легко вычислит путь. Кавалькада такую тропу за собой набивает! Можно, конечно, подождать утра и попробовать проехать лесом, рассредоточившись. Но он не был уверен в кавалерийской выучке своих ребят. Это с Колей они, подобно лесным зверям, перемещались почти по всему Кальвадосу. А сейчас оставалось лишь попытаться максимально эффективно использовать ночь. Ведь и преследователи, кто бы они ни были, вряд ли рискнут гнаться в таких неблагоприятных условиях.

Приказал спешиться, взял коня под уздцы. Так дорогу было видно чуть лучше, а скорость конвоя упала незначительно. Неожиданно Тайфун всхрапнул, испуганно дёрнулся, кося глазом куда-то вперёд. А у Феоктистова тут же отлегло от сердца. На дороге стоял одинокий волк. И судя по размерам и вольготной позе, это мог быть только Вольф. Как всегда, очень вовремя.

* * *

Засаду шевалье д`Бир расположил милях в полутора от имперского тракта, на единственной дороге, ведущей в Шансон. На самом повороте он оставил трёх верховых наблюдателей, монаха и двух молодых послушников, переодетых зажиточными крестьянами. А весь остальной отряд, не занятый в группах соглядатаев, вот уже два дня занимался дооборудованием и маскировкой позиций. Труднее всего пришлось с боевыми машинами. Они настолько чужеродно смотрелись в октябрьском лесу, что бросались в глаза гораздо дальше, чем за двести шагов, составлявших дальность их эффективной стрельбы.

Сначала не помогала никакая маскировка. Громады камнемётов и стреломётов всё равно просматривались с дороги. А уж когда к механизмам бросались расчёты, то на всей скрытности можно было сразу ставить большой и жирный крест. Наконец догадались соорудить что-то вроде плетней из веток придорожного кустарника. Осыпавшуюся при этом листву вновь закрепили нитями. Благодаря этому подозрение конструкции начинали вызывать только со ста - ста двадцати шагов, что было уже приемлемо.

Шевалье хотел уничтожить Кальвадосских оборотней, по возможности, вообще без потерь со стороны «Гнева Господня». Но для этого пришлось вспомнить весь троянский опыт, и посоветоваться с остальными ветеранами. Метательные машины расположили по обе стороны дороги. Так, чтобы они могли бить навстречу кавалькаде. В расчет каждой определили по шесть человек — командира-ветерана, хотя бы раз «в живую» видевшего, как из таких стреляют, боевого священника для молитвенной поддержки и духовного щита, двух послушников для взведения торсионов и двух подносчиков-заряжающих. Ещё в Кангаде все сделали по пять пробных выстрелов из полученных механизмов. В том числе три — по движущимся целям. Поэтому теперь можно было почти не сомневаться, что уж с сотни-то шагов «гневники» должны были попасть куда нужно. Стрелы для скорпионов переоснастили серебряными наконечниками, а для палинтонов, помимо камней, подготовили тонкостенные деревянные бочонки с легковоспламеняющейся смесью скипидара, масел и смол. Перед выстрелом верх такого следовало мазнуть той же смесью и поджечь. Тогда при попадании во что-либо бочонок раскалывался, и вся разлетающаяся начинка вспыхивала, давая очаг возгорания около восьми ярдов.

Для прикрытия боевых машин, шагов на восемьдесят вперёд от позиций, с каждой стороны дороги выдвинули ещё по отряду из пятнадцати послушников-лучников и двух священников. В идеале они и метательные машины должны были осыпать кавалькаду стрелами сразу с четырёх сторон, добиваясь гарантированного уничтожения. Для защиты от возможной контратаки перед позициями положили длинные острозаточенные колья, соединённые поперечными жердями. При необходимости эти «заборы», замаскированные палой листвой, быстро поднимали двумя верёвками так, чтобы деревянные жала смотрели под углом вперёд, на высоте примерно чуть выше конского брюха. Сходу преодолеть такое неожиданно возникшее препятствие могла далеко не каждая лошадь. А вот напарывались на них в Трое очень и очень многие. Дополнительно возле каждого лучника и священника лежало ещё и копье с серебряным наконечником. А для пущей подстраховки всех лошадей воинов «Гнева Господня» расположили неподалёку — шагах в трёхстах вглубь леса, на прогалинах, под наблюдением коноводов.

Чтобы лишить противника возможности прорваться под обстрелом вперёд, чуть далее в сторону Шансона дорогу перекрывал отряд приора Арно, также до поры скрывавшийся в лесу. Состоял он из двух легко бронированных гонцов и двадцати хорошо вооружённых, закованных в двойные кольчуги всадников, из которых четверо были священниками. Аналогичный отряд тяжёлой кавалерии, под командованием Хельмута, прятался неподалеку от поворота с тракта на шансонскую дорогу. Его задачей было перекрыть кавалькаде возможность отступления назад. Сам д`Бир, с ещё двумя гонцами, расположился чуть далее позиции крайнего левого палинтона, что бы наблюдать всю картину боя и, при необходимости, суметь сманеврировать имеющимися силами.

Правда, в первый же день пожаловала конная ватага каких-то вооружённых оборванцев, числом около дюжины. Отряд Хельмута успел укрыться и пропустил их. Всадники, шедшие ходкой рысью, спокойно проследовали почти до засады. Но примерно с полутора сотен шагов увидели боевые машины и столпились на дороге. Тыкали пальцами, о чём-то спорили. Прервало их лишь появление конного гонца д`Бира. Он, с ярко-жёлтым флажком лучников, выехал примерно в трёхстах шагах от оборванцев на середину дороги. Поднял штандарт, привлекая внимание засадников, и резко махнул им вниз.

— Стреляй!!! — почти хором заорали ветераны по обе стороны дороги. Их молодые подчинённые тут же выполнили приказ, и тридцать стрел с серебряными наконечниками прицельно полетели в группу. Почти все визитёры попадали с сёдел. А тут и боевые машины дали боевой залп, завершив стычку. Раненых добили, покойников и конские туши оттащили вглубь леса. Споро замаскировали следы их пребывания на дороге. (Именно после этого послушники начали активно экспериментировать с маскировкой механизмов).

Меньше всего убитые были похожи на ожидаемых воинов Шансона. Тем более, что на попонах у всех краснели кресты Ордена Храма. Но и тамплиерами эти молодчики с рожами висельников никак не могли быть. Вооружены они были новыми копьями и простенькими кистенями из камней, укреплённых на деревянной рукоятке кожаными ремешками. Часть оружия была запачкана подсыхающей кровью. Похоже, совсем недавно им пользовались.

Д`Бир распорядился усилить маскировку и впредь беспрепятственно пропускать подобные группы мимо засады. Его мало интересовало, с кем ещё успели сцепиться бароны де Шансон (а именно такой вывод напрашивался), но эти нежданные союзники не должны были помешать выполнить приказ Владыки. За два дня видели ещё минимум три подобные шайки, которые сновали по дороге туда-сюда. Причём, обратно оба раза они возвращались навьюченные узлами добра и связанными пленницами, болтавшимися поперёк сёдел. После этого шевалье приказал двум ветеранам провести быструю дополнительную разведку местности, не ввязываясь в стычки. Через день ситуация прояснилась — оборванцы грабили и жгли деревни баронства.

По расчётам, кавалькада врагов Церкви должна была появиться вечером третьего дня. Но рано утром прилетел гонец от наблюдателей с поворота. Доложил, что ещё затемно к ним прискакали ветеран и молодой послушник из тройки соглядатаев, имевших задачу сопроводить кавалькаду от Фалеза. Они передали для д`Бира устную депешу, продиктованную отцом Витольдом:

«Враги достигли Фалеза, где вероломно уничтожили тройку десятника Пьера. Потери врага: двое убитых и один раненый. Сейчас в кавалькаде движутся шестнадцать боеспособных воинов. Ночью они, без отдыха, выехали из города на восток. Предположительно — движутся к реке Див. Приор Витольд занимается организацией преследования врага сводным отрядом из вольных горожан. Для этого намерен привлечь средства благочинного Фалеза, перед которым просит в течение двух недель подтвердить волю Владыки».

Шевалье спешно послал за Хельмутом и отцом Арно. Последний пояснил действия подчинённого: тот самостоятельно начал нанимать в Фалезе воинов для преследования кавалькады. Мотивацию им создавал обещанием большого денежного вознаграждения за участие в боевом выходе, с реальной выплатой определённого задатка. Деньги для этого, как доложил, взял именем Владыки у настоятеля кафедрального собора Фалеза.

— Насколько можно быть уверенным, что отец Витольд соберёт отряд для преследования врагов Церкви?

— Отец Витольд опытный приор. И он уже далеко не первый год служит в «Гневе Господнем». Поэтому, как доложил, так оно и обстоит, ваша светлость. Это ведь за идею поднять народ в городе на погоню трудно. А вот если пообещать десяток экю, то от желающих отбою не будет. Единственное, что стоит учитывать, так это то, что подобные формирования, как правило, малоэффективны и плохо управляемы. Но и здесь у отца Витольда имеется определённый опыт. Поэтому, можете не сомневаться — ведомый им отряд преследователей уже идёт по следу. И насчитывает он не менее чем в пять раз большее число человек, чем шансонская кавалькада. То есть, восемьдесят или более относительно азартных, вооружённых мужчин.

— Ничего себе! — изумился де Бир. — Тогда зачем мы вообще здесь нужны, если можно было сразу просто наёмников купить?

— Это мне неведомо, ваша светлость. Но могу предположить, что Владыке нужно гарантированное уничтожение Кальвадосских оборотней.

— Скорее всего, ты прав, отец Арно. Если кавалькада пошла вдоль Дива, то в Шансон они планируют войти со стороны Солми... Хм. Сколько им времени на это понадобится?

— К вечеру, ещё засветло могут быть! — быстро прикинул Хельмут.

— Так, значит будем считать, что где-то после пополудни. Хорошо! Отец Арно, Хельмут — ваши всадники немедленно выдвигаются за Солми. В бой, особенно с оборванцами, представляющими орден Храма, не вступать. В паре миль найти место для новой засады и затаиться с двух сторон дороги. Нам навстречу выслать толковых послушников, которые смогут скрытно провести к вам на подмогу. Мы сейчас снимем лучников... Отставить, снимем по десятку лучников с каждой стороны дороги и заберём прикрывающие их противолошадиные упоры. Галопом выдвинемся к вам, и повторим здешнее расположение засады. Оно уже показало свою эффективность. Эх, жаль сами осадные машины не успеем перебросить! Поэтому приказываю оттащить их чуть дальше в лес и тщательно замаскировать. Чтобы вообще внимания с дороги не привлекали! Пусть возьмут еще по пять лучников на каждую сторону, в свою непосредственную охрану. Задача стреломётам и камнемётам: ждать нас. Стрелять только в случае появления самих Кальвадосских оборотней, и только по ним. Ясно? Тогда за дело!

— Ваша светлость! — дисциплинировано вытянулся Хельмут. — Разрешите взять с собой хотя бы бочонки с огнесмесью!

— Всё-таки надеешься спалить оборотней? — весело улыбнулся командир. — Похвально. Разрешаю! Но только тем, кто умеет с ними обращаться. Вперёд!

Командиры и гонцы помчались переносить засаду. Что ж, задача опять усложнилась. Но никто и не рассчитывал, что в «Гневе Господнем» будет легко.

* * *

С помощью Вольфа можно было попробовать пойти прямо через лес, сильно сократив путь. Феоктистов приказал выстроить коней одного за другим и соединить их поводьями. Боевых взять под уздцы и вести весь цуг в поводу. Затем достал из сумы белый плащ и одел поверх походного. Теперь он был достаточно хорошо заметен в ночном осеннем лесу. Немного подумав, заменил кольчугу толстой курткой, сплетённой из нескольких слоёв кожаных ремешков. Рубящий удар такая держала не хуже, зато была в разы легче. Да и теплее. Из оружия оставил меч с «Сарацином» и перекинул через плечо саадак с луком и парой дюжин стрел. Всадники тоже начали переодеваться, запихивая кольчуги и тяжёлое вооружение в седельные сумы. Убедившись, что все подготовились, сэр Волк, вместе с четвероногим другом, уверенно пошел через чащу. За белым пятном его плаща потянулись остальные.

Ночная прогулка быстро успокоила нервы, а привычный ритм шагов вернул спокойное состояние духа. Умный зверь выбирал оптимальный путь, где людям практически не приходилось продираться через заросли и буреломы. Заболоченные места также оставались в стороне. Человеческие глаза видели недалеко, всего-то на несколько ярдов. Поэтому не стоило даже озираться. Волчий нюх мог гораздо раньше обнаружить опасность.

Поэтому вскоре Владимира начали терзать совершенно посторонние сомнения. Прежде всего, с кем он провёл памятную ночь после пирушки с галлами? По всем прикидкам, Сусанна никак не могла самостоятельно, причём незаметно, приехать в Аржантан, а утром так же неожиданно скрыться. Если галопом, да по имперскому тракту, с заводным конём, то за день, конечно, можно добраться. Но от путешественницы жутко воняло бы конским потом. Если только сразу в баню пошла? Он вспомнил пьянительный лесной запах ночной гостьи. Нет, так после бани не пахнут. Кем же была эта сладкая прелестница? Как она вовремя отвлекла его от бессильной пьяной ревности! Но если не Сусанна, то кто? С её-то лицом и фигурой? Какая-то влюблённая галлочка? Чушь! Неужели всего лишь алкогольная галлюцинация? Если да, то какой же яркой и долгой она оказалась! Смогла даже серьёзно пригасить страсть к леди Веронике. Он ещё раз вспомнил подробности ночи. Такой, что не отказался бы от повторения. Да нет, только живой человек мог подарить столько любви и нежности. А горячей страстной силы в девушке было столько, что сразу вспомнилась Серый ангел... Кто же тогда беспрепятственно проник в его спальню? Мимо вооружённых караулов, между прочим. Да, а главное — куда девалась-то? Засов же на входной двери был закрыт изнутри. Похоже, его собственной рукой... Он понадеялся, что ответ сможет получить дома.

Через пару часов объявил привал. Не считая скачки, пешком ещё мили три по лесу отмахали. Если Вольф правильно взял направление, должно было остаться ещё порядка семи. А пока натруженные ноги настоятельно требовали отдыха. Где-то через полчаса поднялись и вновь пошли вслед за бесшумной тенью волка. Вот ещё вопрос: почему вольный лесной хищник послушался прежнего хозяина, Ливаррского колдуна, и перешел в услужение к Феоктистову? Что это за «волчий пастырь» такой? Гесперон сказал, что теперь волки за него самого сэра Владимира воспринимают. И что это даёт? Можно ли, например, как-то позвать Вольфа? Или он всегда сам будет появляться? Да и что вообще этот пастырь должен делать? А то ведь отвернётся зубастая «паства». И уже не будет выручать ценой собственной жизни в самых тяжёлых ситуациях...

Та-а-ак, что это он сейчас подумал?! «В самых тяжёлых ситуациях»? Ёлки зелёные! Так это что, сейчас опять такая?! А ведь, скорее всего. Просто так Вольф не пришёл бы. Ладно, паниковать пока не будем. Просто учтём, что впереди, наверняка опять что-то тяжёлое и опасное. Ребятам говорить пока не стоит. Незачем раньше времени их волновать. А вот о боеспособности позаботиться следует. Да, а как доберёмся, не забыть, наконец, подробно расспросить Гесперона! Тот ведь явно что-то об этих волчьих пастырях знает. А то всё как-то к слову не приходилось.

Глава 19

1984 год по времени Метрополии, 29 мая. Земля-1. Управление Мобилизации.

Пока аналитики «лопатили» для Зоринки архивы, она занималась подготовительной и технической работой. В теории-то всё было понятно. А вот на практике организовать «Веру» в ещё не освоенном русле ей предстояло впервые. Прежде всего для резидентуры требовалась база. Какое-то помещение, где можно разместить петлевое и оболочечное оборудование, резервуары с биоматериалом, обслуживающую и контрольную аппаратуру, генераторы силовых полей... Да, наконец, просто место, где инструктор-резидент могла поспать, поесть и заняться личной гигиеной. Причём, оно должно обеспечивать возможность обоснованного посещения «Веры» кандидатами и персоналом, но при этом не вызывать нездорового интереса у местных силовых структур и криминала.

Младший командир внимательно просматривала видеоматериал, снятый в Бузулуке крохотным беспилотником, замаскированным под синичку. Итак, что мы имеем? Городок с преимущественно одноэтажной, очень старой застройкой. Сравнительно небольшие новые микрорайоны двух-, четырех- и пятиэтажных домов. Здесь уже архитектура типовая, технически примитивная. Имеются большие промышленные зоны, без жилых секторов. Это понятно.

Так, что пишет аналитика? Организации, образовательные учреждения, объекты торговли и даже места для досуга — только государственные. На город их всего несколько десятков... Н-да! Не особо разгуляешься. Похоже, здесь условия даже жёстче, чем были в её родных Северных Территориях до создания Метрополии. Хотя, тут страна победившего пролетариата развивается в окружении идеологических врагов почти семьдесят лет. Наверное, если бы не межпространственная война, и у нас сложилось что-то подобное.

Но это всё лирика. Куда, всё-таки, воткнуть «Веру»? На первый взгляд, всё просматривается и контролируется. Это не капиталистическая страна, где снял офис в любом понравившемся месте, поставил забор, непрозрачные окна, нанял легальную охрану и всё. Можешь работать. Почти спокойно.

Так. Ещё раз. Заброшенные и малопосещаемые места? Ага, щаззз! Останется, разве что, табличку повесить: «Здесь делают что-то странное!» Максимум через неделю милиция нарисуется... О! Милиция. А что, если, наоборот, поискать воровскую «малину», либо притон какой? Должны они здесь быть? Теоретически, должны. Пальцы запорхали над сенсорами, и вскоре компьютер приблизил кадры с видами нескольких таких мест.

Угу, интересно. Частные дома. Система личного визуального контроля, пути экстренного отхода. Прикормленные наблюдатели в окружении... Нет, тоже не пляшет. Во-первых, кто прежней-то деятельностью там заниматься будет? А воры, они народ недоверчивый. А во-вторых, и правоохранители здесь тоже не пальцем деланные. Что там комп говорит? Ага, средняя продолжительность жизни притона — четыре-семь месяцев. Потом его или «накрывают» менты, или сами хозяева меняют «точку». Ну ладно, значит оставим совсем на безрыбье. Если ничего другого не удастся придумать.

Зоринка походила по кабинету. Глотнула чаю с тоником. Крутится что-то такое в голове. Есть решение. Вот только никак в мозгу пока не оформится. А если так? Младший командир села на специальный коврик, успокоила дыхание и начала освобождать голову от мыслей, образов и эмоций. Через несколько минут это удалось. Ещё пару минут она наслаждалась удавшейся медитацией, а затем плавно скользнула к компьютеру. Если чего-то нет, его нужно создать! Нужно убежище? Будет убежище. Организации, квартиры и даже просто строения отпадают. Что остаётся? Земля. Точнее — подземелье.

Даже в доме кандидатов есть подвал, двери в который практически никогда не закрываются, и жильцы с самыми разными целями наведываются туда. Чем не легенда? Единственное, что его помещения отпадают по той же причине. Но кто мешает создать подвал в подвале? Тем более, что промышленные лазеры активно используются на линии соприкосновения с «Дикими» именно для быстрого создания подземных укрытий. Дадут армейцы лазеры? Дурацкий вопрос. Для Управления Мобилизации ещё и операторов-инструкторов в комплекте поставят.

Отправила запрос в седьмое русло. Примерно через полчаса автоматически активированная «синичка» выполнила задание, и цифровой отчёт прибыл в кибер-пространство Земли-1. О`Гирли внимательно отсмотрела видео из подвала пятиэтажки Зуброва и Феоктистова. Вот оно, третье от входа помещение! Бетонный закуток подходил как нельзя лучше. Проходной, с возможностью подхода к стене. Пока идешь, можно два раза провериться на наличие «хвоста». Если есть слежка, сделал что хотел в подвале и вышел обратно. Нет — шагнул к стене, и силовая панель пропустила в новое подземелье. Ещё полчаса работы с компьютером, и вариант оборудования «Веры» на Земле-7 был готов. Младший командир с некоторой гордостью отправила его на психограмму непосредственного начальника.

К её удивлению, вскоре Стоян Задовски лично зашёл в кабинет:

— Здравствуй, Зоринка Аркадьевна! Остроумно, ничего не скажешь. Молодец!

Младший командир слегка покраснела от удовольствия. Редкая похвала коммандора-атташе многого стоила.

— Но одного момента я не увидел. Ты планируешь незаметно заменить часть тестографов в квартире Феоктистова аналогично закамуфлированными запчастями лазера, чтобы затем собрать его прямо на глазах местных из якобы уже имеющихся деталей. Это вообще отлично! Думаю, родителей кандидатов, особенно их матерей, да и этого Емельянова, ты без труда заставишь поработать горнопроходчиками. Но что будешь делать, если кандидаты так и не найдутся?

— Как не найдутся?!

— Вообще! Мир велик, и мы достоверно не знаем, что с ними случилось. Предположим самое худшее.

— Ну... я... — замялась девушка.

— Что ты? — жёстко спросил командор.

— Я буду искать других кандидатов.

— Это понятно. С родственниками-то пропавших что? Ведь чем дальше, тем большую угрозу убежищу они начнут представлять. В конце концов кто-нибудь из них обязательно разгласит информацию о «Вере». И уже тогда просто силовыми полями не отобьёшься. Работа резидентуры будет парализована.

— Вы хотите сказать... — Зоринка не могла произнести требуемое.

— Нет это ТЫ хочешь сказать!

— Угрозу придётся ликвидировать.

— Правильно. И кто это будет делать?

— Кто? — на О`Гирли было жалко смотреть.

— Товарищ младший командир! — рявкнул Стоян. — Не задавайте идиотских вопросов! Я спросил, кто будет проводить ликвидацию?

— Мне нужно будет завербовать исполнителей...

— Когда?

— Лучше сразу с началом работы резидентуры.

— Или... — Задовски явно подводил Зоринку к правильному ответу. После медитации она знала его, но всё ещё, даже самой себе, боялась признаться.

— Или я должна буду сделать это сама.

Коммандор-атташе внимательно посмотрел на смертельно побледневшую девушку.

— Ясно! От теории до практики — целая пропасть. Будем учить!

Он дал младшему командиру задание на поиск как минимум двух агентов-боевиков для проведения силовых акций в интересах «Веры». Тех, кто умеет убивать по приказу. Посоветовал внимательнее посмотреть калек, вернувшихся из Афганистана, и кого-нибудь из местного устойчивого криминала. Лучше всего — из молодых цыган, обеспечивающих табору безопасность нелегальной торговли поддельной водкой. Чувствовалось, что коммандор-атташе хорошо изучил условия работы на Земле-7. Он посмотрел, как Зоринка начала набирать новый запрос для беспилотника. И как-то незаметно исчез.

К концу рабочего дня младший командир определилась с кандидатурами агентов обеспечения. Отправила отчет. Вскоре на её психограмму пришёл ответ Стояна: «Тебе санкционированы стажировки. Приступить немедленно». Приказ озадачил О`Гирли. Но, независимо от содержания, его требовалось исполнить быстро, точно и в срок. А срок — немедленно. Офигеть! Это где же ей предлагают стажироваться? Нужно же отправиться в параллельное русло. Впрочем, пришёл и ответ: ей дали допуск более высокого уровня и схематичный маршрут движения. Судя по последнему, стажировка намечалась где-то в недрах технических служб головного офиса. Зоринка оправила форму и бодро направилась предложенным путём.

Допуск и схема привели её в большой подземный зал, заставленный знакомой и явно новой аппаратурой смутно понятного назначения. Чем-то оснащение напоминало стандартную «Веру», но было намного технологичнее. В середине зала, в компании двух техников-женщин, стоял коммандор-атташе Задовски. При виде младшего командира он нетерпеливо кивнул ей на раскрытое чрево большого серебристо-сиреневого тюльпана:

— Быстро раздевайся и внутрь! Времени мало.

Повернулся и ушёл куда-то вглубь, сразу скрывшись за коробом биоматериала. Женщины приказали О`Гирли убрать форму и нижнее бельё в специальный шкафчик. Выдали белый хлопчатобумажный балахон. Помогли поудобнее разместить тело в кресле «тюльпана» и включили его.

* * *

6700 год от Сотворения Мира, 30 октября. Королевство Норман.

Через пару часов движения по ночному лесу барон распорядился отдохнуть основательно. Откопали небольшие ямы и развели в них костры. Так, чтобы отблески огня не были заметны со стороны. Обогрелись, вскипятили воды, заварили её тут же найденным зелёным земляничным листом. И под взвар перекусили сушёным мясом и хлебными лепёшками. Феоктистов подсел к волку и приобнял мощную холку:

— О чём ты предупредить-то хочешь, Вольф?

Зверь невозмутимо покосился на «пастыря» и деловито принялся жрать. Человек поднял голову к небу. Рассветало. Попробовать, что ли, дальше верхом? Лес, вроде сухой. Глаза бы только защитить. Он поднялся и подошел к Тайфуну. Достал кольчугу и надел её, как стальной балахон, на голову коня. Закрепил край. Удержал начавшее мотать башкой животное:

— Тихо, тихо, мой хороший! Так надо. Не волнуйся. Тихо, тихо, Тайфун!

Затем надел на себя шлем, опустил бармицу. Наклонил голову и тронул коня вперёд. Шагом, постоянно вздрагивая от близости волка, тот пошёл вперёд. Кольчуга спокойно раздвигала ветки, не давая им царапать морду Тайфуна, а шлем примерно тоже делал для лица человека. Вскоре барон убедился, что конь видел сквозь металлическую вязь, и довольно уверенно выбирал дорогу в подлеске. Ладно, придётся рискнуть. Так можно было ещё немного повысить скорость кавалькады, и дать воинам хоть как-то отдохнуть. А силы могли понадобиться.

* * *

Тяжёлые всадники ускакали вдаль по дороге. Шевалье лично проследил, что бы послушники разобрали противокавалерийскую защиту на бывших позициях лучников. Затем четверых коней связали за сёдла попарно и между ними подвесили сразу все колья. За это время расчёты осадных машин впрягли своих лошадей и волоком потащили механизмы вглубь леса. Там им ещё предстояло восстановить троянские ловушки. К отряду д`Бира присоединились наблюдатели с перекрёстка и фалезская парочка неудавшихся соглядатаев. Наконец и эта сборная из тридцати двух всадников тронулась в путь. Странно, но сердце шевалье щемило какое-то тяжкое предчувствие. Почти всё, что он задумал, пошло в этой операции не так. Противник оказался хитрее и опаснее. Правда, судя по донесению отца Витольда, в бою шансонские всадники были примерно равны воинам «Гнева Господня». А значит, для выполнения задания Его Преосвященства ему требовалось лишь максимально использовать фактор внезапности и своё численное превосходство. Раз уж осадные машины не удастся пустить в дело.

Послушники достигли окраины сгоревшей деревни. Зрелище для воина привычное, но от того не менее тяжкое. От большинства домов остались лишь полуразвалившиеся каменные груды каминов, венчающих тлеющие пепелища. Кое-где виднелись чёрные обгоревшие тела, к запаху жженого мяса которых уже начинало примешиваться зловоние разложения. Причём, останки виднелись только человеческие. Скотину бандиты, похоже, не убивали. Либо угоняли с собой, либо просто не отвлекались от грабежа строений и жителей. Вспомнив оборванцев, проезжавших мимо с трофеями, д`Бир решил, что второе предположение вернее.

Слева на обочине лежала почти целая мёртвая женщина. Все послушники по очереди разглядывали её и непроизвольно брали чуть правее. Что бы не наступить копытами. Когда шевалье сам поравнялся с ней, то понял почему. Половина головы селянки была размозжена мощным ударом, но черты почти уцелевшеголица всё ещё были правильны и привлекательны. Ладони скрюченных рук ободраны изнутри. Она явно что-то сильно сжимала, но нападавшие выдрали это с мясом. На теле имелись следы нескольких мощных рубящих ударов, которые, судя по небольшому количеству крови, были нанесены уже мёртвой. Скорее всего, красавица умело защищалась, и в руках у неё было какое-то оружие. Достойная смерть достойного человека.

Засмотревшись на печальное зрелище, шевалье пропустил момент, когда движение колонны застопорилось. Его конь также всхрапнул и встал. Д`Бир вскинул голову и с удивлением увидел очень крупного волка, перекрывшего путь отряду. Зверь стоял прямо посередине дороги. Лапы чуть расставлены, напряжены, загривок встопорщен, глаза сощурены, клыки оскалены. Внутри сразу похолодело.

— Оборотень!!! — раздался чей-то испуганный вскрик.

«Идиоты!» — успел подумать шевалье, как справа, из леса вылетели стрелы. Почти у половины воинства лошади вскинулись от попаданий. Второй залп, и тут же — третий. Теперь д`Бир хорошо разглядел в зарослях фигуры не особо и прячущихся лучников. В шею его коня к этому времени уже вонзились сразу две стрелы. Жеребец поднялся на дыбы, и опытный рыцарь поспешил спрыгнуть с умирающего животного. Выхватил меч, повернулся к лесным лучникам. А те уже оказались верхом и неслись с копьями наперевес прямо на его орущий и потерявший управление отряд. «Шансонская кавалькада! Как же они так?!»

Мчащийся на д`Бира всадник в толстой кожаной «вязанке» и рыцарском шлеме не мог быть никем иным, как одним из Кальвадосских оборотней. «А второй стоит на дороге!» — ещё успела мелькнуть мысль. Шевалье попытался увернуться, парировать мечом смертоносное копьё. Но противник был не менее опытен. Жало чуть дёрнулось, уходя от сбива, и врезало через вооружённую руку в грудь. Вспороло вскользь обе кольчуги и вышибло дух из командира «Гнева Господня». Конь оборотня дополнительно приложил ошеломлённого д`Бира своим корпусом, и тот кубарем отлетел в сторону. Благословенное беспамятство накрыло его.

Очнулся он от холода и боли. Понял, что кто-то льёт холодную воду ему на лицо. Разлепил глаза. Сначала увидел лишь тёмный небосвод и ярко сверкавшие звёзды. Потом разглядел склонившегося человека. Зрение понемногу восстанавливалось, и он с трудом узнал Хельмута. Половина лица германца была обожжена, а вторую покрывала кровавая короста. Тот еле шевелил губами:

— Слава Богу, командир, Вы живы!

— Где мы? Где отряд? Что с оборотнями?

Хельмут помолчал, что-то внимательно рассматривая на груди д`Бира:

— Вы на дороге. Похоже, здесь вы сами попали в засаду. Отряда больше нет. По крайней мере тех, кто выехал со мной и отцом Арно. Я не пересчитывал, но и ваша группа полегла здесь если не полностью, то почти вся. Что с оставшимися у осадных машин, пока не знаю. Надеюсь, чуть позже вместе с вами посмотрим.

— А оборотни? Их удалось убить?

— Пока нет. Они сами разнесли наш отряд. Давайте я вас перевяжу и поспешим отсюда. Эти враги хорошие трофейщики. Пока они только оружие забрали. Но, думаю, с минуты на минуту могут опять нагрянуть, чтобы всё остальное добрать.

Хельмут наложил на его правую руку лубок, затем осторожно помог командиру задрать порванные кольчуги и туго перевязал рассечённую грудь:

— Ерунда! Сломаны рука, пара рёбер, грудина. Порез вот большой, крови много вышло, да зашибло сильно. Ничего! Если доберёмся, монахи исцелят.

Германец подвёл коня, поставил к нему шатающегося д`Бира. Ловко вскочил в седло и с натугой затащил туда же тяжеленного шевалье:

— Ничего, командир! С Божьей помощью.

Шагом, держась левой, ближней к лесу обочины осторожно поехал в сторону имперского тракта. Д`Бир осмотрел поле боя. Хельмут не соврал: на окраине сожженной деревни лежало больше двух десятков тел, вперемешку с конскими тушами. Ни копий, ни мечей, ни луков. У него самого даже мизерикордию с пояса сняли. Обратил внимание, что и у помощника из оружия был лишь какой-то странный топор — узкое лезвие, привязанное поясом к обычной палке.

— Рассказывай! Что здесь произошло я частью видел, частью понял. По нам неожиданно ударили из луков сбоку. Перестреляли лошадей, и тут же атаковали верхом, копьями. Молодежь как раз паниковать начала. «Оборотень!» — закричала. Хотя, да. Был ещё впереди огромный волк. А меня рыцарь на коне атаковал.

— Один волк был? — неожиданно поинтересовался Хельмут.

— Один. Это ты к чему?

— Да у нас повеселее получилось. Думаю, они сначала с вашим отрядом расправились, а уж потом на нас напали.

— Как такое вообще могло получиться? Их же было всего шестнадцать!

— Нас атаковало вообще около дюжины. Думаю, несколько человек они на Вашем отряде всё-таки потеряли.

— Так. Давай рассказывай, что видел. А то я долго ещё ничего не пойму.

Германец согласно кивнул. При этом его веки слегка дрогнули от боли:

— Мы с отрядом отца Арно выдвинулись от Солми почти до поворота у реки. Место нашли неплохое, густой подлесок и придорожные кусты позволяли спрятаться. В ожидании вас расположились с двух сторон дороги. Для маскировки спешились, засели в кустах с луками. Коней, как и на прежней позиции, отвели чуть вглубь, и оставили под присмотром коноводов. Думаю, это и была наша основная ошибка. Вас всё не было и не было. Зато со стороны реки послышался топот несущейся галопом конницы. Мы изготовились, и я сразу послал Жака за конями. Появились верховые воины. Сначала нам были видны лишь закутанные в плащи фигуры и пристёгнутые к их седлам копья с вымпелами Шансона. Я дал команду стрелять. С другой стороны дороги тоже полетели стрелы. Наверное, отец Арно скомандовал так же. Первые кони и всадники начали падать. Мои ребята вошли в азарт. Не сразу мы поняли, что лучники с другой стороны перестали стрелять. Оттуда донеслись звуки рубки, там замелькали верховые. «Мы по своим бьём!» — вдруг заорал кто-то из моих. И точно. В убиваемых лошадях мы начали опознавать своих собственных, всё ещё двигавшихся под сёдлами епископата. Рассмотрели и убитых. Это, сэр, тоже были наши лучники. Думаю, пленные, взятые при разгроме вашего отряда. У всех тряпками были заткнуты рты, а руки и ноги им намертво привязали к сёдлам. Эти бедолаги даже не могли нам ничего крикнуть!

От волнения Хельмут хотел потереть лицо, но едва прикоснувшись к нему, зашипел и передумал:

— Наших коней на месте уже не было. Они каким-то образом оказались в табуне, который враг выгнал в качестве приманки. Тем временем чужие всадники на другой стороне дороги закончили своё дело: в их руках блестели наши серебряные мечи, а воинов отца Арно уже не было видно.

— Они что, дюжиной посекли двадцать тяжелых послушников?

— Именно так, ваша светлость. Всадник, особенно на короткой дистанции, почти всегда побеждает пешего. Единственной нашей надеждой оставались копья. Я приказал вооружиться ими и принять коней нападающий на рожна. Но те сами неожиданно спешились и начали стрелять по нам из луков. Двоих точно свалили. Причём, сволочи, нашими же серебряными стрелами били! Ну, мы не остались в долгу и тоже начали пускать стрелы. Шансоновцы попрятались. Я вновь скомандовал в копья, но послать послушников в атаку не успел. Справа выскочил один из рыцарей-оборотней. Он был в куртке-вязанке, с огромной двухлезвийной секирой. Наши мальчишки со страху сами без команды начали стрелять в него. Но почему-то почти все их выстрелы уходили гораздо правее. А враг левым локтем прикрывал лицо и практически скачками нёсся к нам. Несколько стрел всё же в него попали. Но оборотень лишь вздрагивал и продолжал бежать. Он был уже на нашей стороне дороги, когда послушники пристрелялись, и буквально нашпиговали его стрелами. Оборотень упал. Но едва я вновь скомандовал в копья, опять поднялся. Как ёжик весь в стрелах, а встаёт! Тут уж и я начал в него стрелять. Мы в него по полному колчану высадили, пока он опять не грохнулся. Стрел у нас больше не было, и я приказал атаковать. И тут эта сволочь вновь приподнимается и орёт своим: «Стреляй!!!» Они по нам как по зайцам лупить начали. Причём, целили в ноги. Знали, что двойные кольчуги от стрел хорошо спасают. Мальчишки в ярости к этому «ёжику» бросились, и вот тут-то они и появились...

— Кто?

— Волки, командир. Огромные волки. Несколько десятков, не меньше. И что самое страшное: двигались они все совершенно одинаково. Как будто отражения в зеркале. Вот тут-то я и смекнул, что дело было не чисто. Это же натуральный колдовской морок! Кто-то из этих всадников Шансона был чародеем. Послушники начали отбиваться от волков, но их удары были бесполезны. Мороку-то что будет! Но и эти призрачные волки ничего не могли им сделать. Хотя истошный крик слева показал, что хотя бы часть зверей была настоящей. «Плевать на волков! Людей бьём!» — заорал я. А те продолжали стрелять по ногам нашим мальчишкам. То один, то другой обездвиженными падали на дорогу. Но часть послушников всё-таки смогла броситься вперёд. Да там и было-то всего футов сорок. И вот тут этот чародей себя проявил. Как шарахнул синей молнией в Анри Веснушчатого. Того аж разорвало изнутри. Тогда-то я и понял, кто ворожил оборотням — сам Серый Странник. Только его чародейский меч мог бить синей молнией.

— Что за Серый Странник? — голос шевалье д`Бира неожиданно осип. Он только сейчас понял, насколько непосильную задачу взялся выполнить.

— Была, командир, такая тварь. Уже без малого полтораста лет на свете шастала. Постоянно меняла обличья, мороки наводила ещё те. Вроде бы и не служила напрямую Врагу рода человеческого, но зато всю богомерзкую волшбу по свету собирала, да осваивала. Эта синяя молния её персональным чудом была. Больше никто пока такого знания не проявлял.

— Почему ты говоришь «была»?

— Да грохнул я её. Как ту молнию увидел, так и понял — вот она, наша главная цель. А оборотни эти без Серого Странника так, тьфу и растереть. Саму же богомерзкую тварь надлежало изничтожить любой ценой. Вот я сам на него и кинулся. Обличьем-то на сей раз Странник плюгавеньким маскировался. Толстячок такой невзрачный. Но меч свой приметный, тонюсенький спрятать не удосужился. Больше всего я боялся, что он и меня синей молнией приложит, что не успею. Пока бежал, лишь об одном молился — успеть! И Господь снизошёл, до меня, грешного. Как свинью на вертел я этого Странника на своё копьё нанизал. Да так к дубу и пришпилил. Как же он заверещал! А бочонок-то, что Вы взять разрешили, я за спиной всегда носил. Тогда же перекинул вперёд, да о башку-то его лысую и рассадил. Странника всего огнесмесью залило. Выхватываю из кармана кремни (они, если помните, у меня в железную полосочку вделаны), да о свой наруч. Видать от азарта так удачно приложил, что искры так и сыпанули. Вот только не учёл, что и сам был в огнесмеси. Так вдвоём с чародеем и загорелся. Но он-то на копье висит, а я вольный. Упал на землю-матушку, и ну по ней кататься. Сбил с себя пламя.

Хельмут замолчал.

— А дальше?

— Не знаю, привиделось или вправду было. Но оборотень тот возле меня оказался. Опять живёхонек, а в руках у него не простая секира, а «Ягерен».

— Какой Ягерен?

— Легендарное оружие драугара Грельфара. Кровушки людской на нём...

Шевалье д`Бир понял, что прежде, чем соглашаться возглавлять «Гнев Господен», ему следовало хотя бы изучить всё, что касалось предполагаемых врагов. Про драугаров он кое-что слышал. Даже имя Грельфара как-то цеплял слух, когда в каком-то трактире посетители травили вечерние страшилки. Вот только воспринималось всё это как-то несерьёзно. Некими сказками для взрослых. А оно вон как вышло! Сказки эти неожиданно прямо на ловцов вышли. И убили их.

— Так тот оборотень был Грельфаром?

— Не думаю, ваша светлость. Секира-то его вся в окалине была, но с новым древком и без алмаза. Сдается мне, что этот оборотень Грельфара как-то победил и оружием его завладел. То есть тоже, вроде нас, сработал. Нечисть истребил... Вот этим «Ягереном» он по мне и звезданул. Да так, что я, не хуже вас, отключился. Когда очнулся, Серого Странника на дубу уже не было. Куда он делся — не знаю. Если бы сгорел, то хотя бы скелет должен был остаться. Ребята наши валялись посечённые, и все — без оружия. Некоторых вообще не было. Как я понял, живых шансоновцы в плен взяли. На месте их рубки с отрядом отца Арно я нашел этот обломанный топор, привязал его к палке и пошёл обратно. Так на Вас и набрёл.

Хельмут грустно замолчал. Да и что можно было ещё сказать. Неожиданно он насторожился, свернул в чащу и ломанулся напролом.

— Что ты делаешь?!

— Тише, командир. По дороге кто-то едет. Если это шансоновцы, нам с ними лучше не встречаться. Вообще ни с кем сейчас лучше не встречаться. Надеюсь, глубоко в лес они за нами не полезут.

* * *

Когда почуявшие Вольфа собаки Шансона зашлись истошным лаем, измученный Володька не выдержал и радостно расхохотался. Наконец-то они были дома! Но неожиданно волк с силой ударил его в грудь, и не ожидавший такой подлости барон кубарем покатился по мерзлой земле. Буквально в следующую секунду над ним что-то звонко щелкнуло. Слегка повернув голову, Феоктистов рассмотрел зловещее оперение стрелы, глубоко вошедшей в ствол дуба.

— Кажется, попал! — донесся со стороны предполья неуверенный голос Логина, одного из бывших латников де Шансона.

«Не понял! У них там что, переворот, что ли опять?» — с тоской подумал Володька, стараясь не выдать себя неосторожным движением.

— Сиди, карауль, а я предупрежу сэра Грома! — донесся знакомый баритон Дэниэла Скотта.

— Эй, Скотти! Что за придурочные шутки? — решился подать голос Феоктистов. Затем осторожно поднялся и перехватил меч обеими руками:

— Я сэр Владимир Кальвадосский Волк! Второй владетель этого феода. И я спрашиваю — по чьему приказу меня обстреляли?!

— Кто-кто?! Сэр Волк? — впереди, словно из-под земли выросла фигура командира латника. — Это действительно Вы?

— Нет, блин — конь в пальто! Конечно, я! Какого хрена? Что за пальба?

«Молодцы!» — мысленно похвалил стражников рыцарь: «Второй из засады не вылез, держит меня на прицеле». Скотт осторожно приблизился. Пока он шел, Феоктистов постарался незаметно спровадить Вольфа. Зверь оказался толковым и быстро юркнул за ближайший куст. Стражник долго недоверчиво осматривал ободранную, обожжённую фигуру, заляпанную засохшей кровью и грязью. Впрочем, «Ягерен» за спиной был наилучшей визиткой.

— Сэр Волк!!! — наконец радостно закричал Дэниэл. — А мы уж Вас и увидеть не чаяли!

— Отбились, с Божьей помощью. Еще восемь живых со мной. Даже трофеи и пленники имеются!

— Извините. Но мы сегодня тоже уже вторую атаку отбили.

— Атаку? Чью? «Гнева Господня»? Карателей?

Латник недоверчиво посмотрел на владетеля:

— Да нет! Здесь бандиты какие-то были. Сами в рванье, бородатые, грязные. Без доспехов, но на лошадях. С солдатскими копьями, новенькими булавами и топорами. На конских попонах — кресты храмовников. Разграбили и сожгли деревни Солми, Гретевил и Перье. Людей, правда, не много побили: дружинники оказали неплохое сопротивление и несколько нападавших убили. Из них троих мы знаем. Это пойманные в этом году Фалезским шерифом разбойники из шайки Кровавого Бака. Головорезы и мерзавцы, каких еще поискать.

— Ясно! — Феоктистов остался доволен докладом начальника своей стражи.

— Это ещё не все. Уцелевшие селяне перебрались под стены Шансона. Так вчера эти мерзавцы появились и здесь. Напали на временное поселение. Пришлось завести людей в крепость и отбиваться со стен. А сегодня я выдвинул на предполье несколько засад. Дважды обнаруживали группы нападающих и штурмовой группой неплохо поколотили. Сейчас в замке четверо пленных, сэр Гром их допрашивает.

— Молодцы! Пошли, посмотрим. Только ребят позову. И помогите им с пленными и конями управиться. Там трофеев много.

Вид сожженных лачуг перед стенами Шансона представлял ещё более унылое зрелище, чем уничтоженная деревня. Тем приятнее было окунуться в оживленную сутолоку переполненного замка. Возвращению кавалькады все очень обрадовались. Но вид семерых мёртвых и посечённые тела выживших всадников веселью не способствовали. Крестьяне с ненависть накинулись было на пленных, но тут же испуганно отшатнулись. На накидках у тех красовались страшные эмблемы «Гнева Господня» — кресты из четырёх мечей, смыкающихся рукоятями.

— Ещё и эти на нашу голову!

— Отставить разговоры! — вмешался барон. — Пленников в подвал. Дэниэл, займись трофеями. Всадникам: мыться, обработать раны и кушать. Караул со стен не убирать. Тут где-то ещё толпа вооружённого народа шарахается. Рыл в полсотни, если не больше. Похоже, тоже нас ищут.

После таких новостей порядок моментально восстановился. Феоктистов с трудом направился в банную комнату, чтобы размочить присохшую кровь и снять остатки плетёной куртки. Вражеские стрелы почти смешали её с живой плотью. Прав оказался Гесперон. Определённый эффект «каменной кожи» теперь у него имелся. Только вот совсем от повреждений не спасал. Но и то хлеб! Если б не он, да не пузырёк с зельем из рога Индрика, ещё неизвестно, как бы там с тяжёлыми кавалеристами получилось. Лучниками они очень хорошими оказались.

К Феоктистову подошли бабушка Линде и Сусанна. Молча принялись помогать. Колдунья, для начала, дала Феоктистову глотнуть неразбавленного самогона и тут же скормила здоровенный кусок «сала из чабреца». В голове почти сразу зашумело. Пользуясь этим, женщины освободили рыцаря от присохшей измочаленной одежды, обмыли тело, практически представляющее одну сплошную рану, сначала водой, а затем антисептиком из того же кальвадоса. Странно, но сэр Волк смог достаточно спокойно перетерпеть эту боль. Наверное, «каменная кожа» продолжала действовать. После этого его аккуратно натёрли остатками целебного зелья, от которого раны на глазах зарубцевались, и оставили в покое.

Переодевшись в чистое и блаженно откинувшись на лавке, Феоктистов неожиданно понял, что его так приятно поразило при возвращении. Чистота! Несмотря на большое скопление людей, в замке не было неприятного запаха. А лица и одежда селян казались декорациями к фильму о древних временах — настолько лучились чистотой и здоровьем. Но главное, исчезло выражение затравленной озлобленности, вечно проглядывавшее здесь на чумазых лицах. Словно в Шансоне собрались люди совсем из другого мира. Феоктистов вспомнил два больших новых строения на замковой площади возле колодца. Неужели бани? Вошедший с докладом Дэниэл подтвердил его догадку.

Лишь спустившись в подвал, где Николай допрашивал пленников, сэр Волк понял, что поторопился с мытьём. Грязный пол, кое-где устланный прелой соломой, заливала свежая кровь. Жирные мыши, не таясь, бегали между ног. А на крючьях, вделанных в потолок, покачивались на цепях четверо растерзанных мужчин. Двое были уже мертвы, остальные ещё дышали. Николай с усталым видом сидел на табурете и что-то быстро записывал на куске бересты в неверном свете факела. Пахло блевотиной.

— Да чтоб вас всех с переворотом по башке! Что здесь происходит?

— Володька?! Рад тебя видеть. А мы тут воюем потихоньку.

— Это ты называешь «воюем»?!!

— Не надо! — недовольно поморщился Зубров. — Соплей только не надо. Ты же не видел, что они в наших деревнях вытворяли. За это, по идее, с них вообще шкуру содрать надо!

Он печально вздохнул:

— Думаешь, мне это нравится? Сижу вот тут, наслаждаюсь как фашист. Да? Да меня уж семь раз вырвало. Но что делать, если по-другому не получается? Если они ничего не говорят? Это же местные уголовники. Причем, уже раз пойманные и даже приговоренные к смерти. Местной милицией, кстати. Шерифской стражей, в смысле. Поэтому, что я еще могу? Теперь хоть что-то прояснилось.

— Так это они в Солми были? — уже по-другому взглянул Феоктистов.

— Они. А ты что, видел Солми?

— Точнее то, что от него осталось. И Робину мёртвую.

— Жену Арчи?! Нашего разведчика?

— Да. Она здорово с ними дралась. Похоже, кого-то приложила. Так её за это потом даже мёртвую рубили.

— Сволочи!!!

Николай поднялся, положил бересту на табурет и подошел к пленникам. Те испуганно замотались на цепях, пытаясь отстраниться.

— Да всё уже, всё! — точными ударами кинжала Зубров убил обоих.

— Уберите тут все! — приказал латникам. — Пошли, Володь, расскажу, что знаю. Будем думать, как дальше жить.

— На фиг убивать-то было?!

— А что с ними ещё делать? — искренне удивился Николай.

— Работать заставить!

— Как ты это себе... А, впрочем, да! Действительно, ерунду спорол. Забыл, что тут рабовладельческий строй — кого хочешь можно припахать, даже уголовника. Ё-моё! Да мне же самому рабочих рук не хватает!

Феоктистов задумчиво смотрел на друга, не двигаясь с места.

— Ну что смотришь-то?! Не я это, не я!!! Латники их попинали слегка, когда в плен взяли. Так эти бандюки обиделись, понимаешь ли! По их воровским законам они, мол, неприкосновенны. Ну и молчали. Стефан мне и говорит: идите мол, сэр Гром, отдохните, а мы их ещё попинаем. А когда я пришел, они уже на крючьях висят и соловьями заливаются. Только записывать и осталось. Что ещё я мог сделать?

Сэр Волк потрепал друга по плечу:

— Да я не о том. Молодцы! Думаю, раз у нас такие специалисты есть, пусть и с моими пленниками поупражняются. А то тоже молчат, как рыбы об лёд.

— Ты ещё бандюков поймал?

— Хуже, Коля, гораздо хуже. Опять с «Гневом Господним» дрались!

— Ёлки, ещё и это! Ладно, понял. Стефан, Мишель, галопом сюда!!

Когда стражники появились, сэр Гром распорядился:

— Там наши всадники ещё пленников привезли. Выбрать двоих, кто духом послабже, и так же, как этих, «попинать». Как начнут говорить, вызвать меня!

— Есть, ваша светлость! — по-военному козырнул Стефан.

Глава 20

Пока для Матильды Гарм всё складывалось довольно удачно. Прошло две недели с тех пор, как она приехала с попутным караваном в Шансон. Сначала вновь получилось неплохо расторговаться. Не так, конечно, как в первый раз, но всё же в прибыток. Многие вообще обрадовались знакомой столичной галантерейщице. Тем более что оплату она принимала продуктами: зерном, брюквой, репой, сыром, сушеными грибами, мясом и рыбой. И себе запас на зиму, и доход. Еду в Кангарде всегда можно продать раза в два дороже. Но под конец третьего дня торговля всё же иссякла. Однако за это время агентесса успела выяснить сразу несколько вещей.

Во-первых, отлучение баронов от церкви большинство их подданных оставило равнодушными. Они уважали и немного боялись владетелей, отчего рассказывали про них всякие геройские байки. И драугара Грельфара они, дескать, убили, и Индрика где-то нашли, и армию нечисти разгромили, да ещё и голову великану отрубили... (Впрочем, что с них взять — деревня-с!)

Во-вторых, сами рыцари-оборотни уже больше месяца гостили в галльской крепости Аржантан. А это подтверждало информацию об их дружбе с этими гордыми воителями, пострадавшими от имперских захватов.

В-третьих, бароны Шансона активно готовились к войне. Прежде всего, сформировали и тренировали отряд конных воинов. Которые, как известно, для обороны не предназначены. Кроме того, даже в отсутствие владетелей замок продолжали укреплять. Хотя капитальных изменений в конструкцию не вносили. В ходе вечерних прогулок Матильда обошла периметр (внутрь замка ей хода не было) и сосчитала длину стен в шагах. Для памяти отметила расстояния булавками на невзрачном портняжном ремешке. Пересчитала стражников, запомнила состав вооружения и отследила периодичность смен.

В принципе, уже можно было возвращаться. Сведения, интересующие де Крюсьена, она уже получила. Но Матильда не зря была лучшей в тайной страже. Гарм прекрасно поняла, что основной задачей было не просто добыть тактические сведения, а создать условия для их постоянного получения. До самого подхода войск принца. А ещё лучше, если о противнике местные помощники будут докладывать и в ходе боевых действий, и даже при переделе захваченного Шансона. Но для такого нужны люди, недовольные владетелями или обиженные ими! А таковых Матильда, к своему удивлению, не обнаружила. Значит, нужно было их привести.

Через три дня в феод неожиданно нагрянул сэр Кальвадосский Гром, с начальником стражи и двумя всадниками. Выглядел барон ужасно. Измождённое лицо, сплошь покрытое свежими красными рубцами и лихорадочно блестящие, пронзительные глаза под утеплённым капюшоном походного плаща. Одежда и лошадь заляпаны свежей грязью. К тому же от сложной скачки владетель весь пропитался конским потом. Он мельком взглянул на Матильду, разложившую товар прямо у замкового моста, и не снижая скорости проехал внутрь. Барона узнали, со стен закричали приветствия. Торговке хорошо было видно, как сэр Гром подъехал к внутреннему колодцу, ловко соскочил с дестриэ и не глядя бросил повод первому же метнувшемуся простолюдину. Тот почтительно склонился, и аккуратно повёл запалённое животное по двору. К рыцарю подбежали сразу две женщины, старая и молодая. Дали напиться, что-то наперебой начали спрашивать. Утолив жажду, он ответил, и все трое весело захохотали. Затем молодая неожиданно повернулась и посмотрела прямо на Матильду. И этот взгляд очень не понравился шпионке. А вот взор обернувшегося следом сэра Грома, наоборот, заставил сердце сильно засбоить. Столько в нём было неприкрытой, животной страсти.

Внутренний жар, как в юности, вдруг начал накрывать волнами. Далеко не сразу шпионка смогла вернуть себе способность размышлять спокойно и аналитически. Владетель выглядел значительно моложе Гарм, но мужская, дурная сила так и пёрла из него. Такой, как правило, никогда не будет себя сдерживать. Но при этом поведение сэра Грома чем-то сильно встревожило агентессу. Слишком уж не типичным оно было. Словно не норманский владетель приехал в свой замок, а какой-то необузданный викинг... Ладно, это тоже учтём! Как и то, что барона здесь чуть ли не боготворят.

Впрочем, и другие предчувствия не обманули — к вечеру его светлость, вымытый и принарядившийся, самолично вышел к захиревшей торговой точке. Для вида осмотрел товар, спросил, как идёт коммерция, почти не сводя жаркого, пронзительного взгляда с её открытой шеи и ладной фигуры. Гарм вновь почувствовала, что загорается в ответ. И от этого как-то упустила момент, когда барон вдруг «невзначай» заинтересовался повозкой, где галантерейщица, собственно, и обитала во время деловых поездок.

Очнулась она уже в сумраке своего холодного жилища, когда сильные юношеские руки стиснули в железных объятьях, а губы начали покрывать шею быстрыми страстными поцелуями. Такой вспышки чувств нельзя было упускать! Тем более и саму уже всю трясло от ответного желания. Почему-то вдруг страшная, чёрная пелена окутала для Матильды мир. И лишь здесь, в её тесном закутке, всё ещё билась яростная, сильная жизнь. Такого с ней никогда не было. «И уже не будет!» — вдруг пришла ясная, чёткая мысль.

Когда первый экстаз схлынул, она накрыла утомлённого рыцаря своим меховым плащом, выскользнула из повозки и быстро раздула угли в тлеющем походном очаге. Подкинула горсть мелких сухих веток, передвинула в центр взметнувшегося пламени маленький медный кувшинчик. В нём уже прел взвар листьев смородины и сушёной малины. Гарм добавила для сладости кусочек сотового мёда. Ещё немного погрела и забралась внутрь. Сэр Гром поднялся на локте и с интересом наблюдал. Матильда плеснула взвар в медную чашечку, пригубила и протянула ему:

— Выпей, это хорошо согревает!

Сейчас как никогда стала видна разница в их возрасте. Юный барон вряд ли разменял второй десяток. А она... Конечно, благодаря не изнуряющему и интересному ремеслу, Гарм выглядела гораздо моложе сверстниц. Но даже так было заметно, что она гораздо старше. Хотя, похоже, сэру Грому именно это и нравилось. Что ж, во всяком случае, у неё есть ещё пара лет. А там неумолимое время возьмёт свое. Тем временем Николай с удовольствием выцедил горячий ароматный напиток. А затем схватил Матильду за руку и снова притянул к себе... Ночевала она уже в удобной постели барона.

Правда, её нежданное женское счастье было очень коротким. Шпионка отчётливо понимала, что этот милый юноша обречен. После прихода войск принца у него просто не будет шансов. Поэтому она самозабвенно любила будущего мертвеца. Весело болтала по вечерам, когда барон освобождался от своих сложных, явно алхимических занятий, и узнавала всё больше нового и важного о Шансоне. Теперь она понимала, почему жители так тепло относились к своему владетелю. Но не видела ни единого шанса его спасти. Ей казалось, что сэр Гром просто не стал бы её слушать.

Через два дня на деревни феода напали банды конных бородачей, носивших символику ордена Храма. Прежде всего, убили крестьян, которые, в нарушение королевских запретов, заготавливали для владетеля дрова в окрестном лесу. Затем разграбили и сожгли Солми, Гретевил и Перье. С удивлением Матильда узнала, что в селах также имелись воины баронства — дружинники. Они смогли дать отпор разбойничьим отрядам и вывести большую часть жителей под защиту замка. А после очередного нападения, когда бородачи сожгли и временный посад, всё население укрылось в Шансоне. В таких условиях у Гарм не было ни возможности, ни желания вернуться в Кангард. Благо её повозку с товаром и продовольствием успели целёхонькой затащить в замок. А ещё через три дня, ближе к вечеру, вернулся второй владетель. Растерзанный, окровавленный, но живой. Почему-то при виде его истошная паника забилась внутри тела Матильды. Она вновь почувствовала, как мир начала сжимать чёрная страшная пелена.

* * *

Во дворе замка народ с любопытством рассматривал трофеи, привезённые всадниками. В конюшнях стояло почти три десятка вражеских боевых коней. Крепких, откормленных, тренированных дестриэ (на лошадях Его Преосвященство никогда не экономил). Их сбруя и седла со страшной символикой «Гнева Господня» теперь лежали рядом, отдельным штабелем. А три горделивых, прекрасно сознающих свою значимость всадника, аккуратно раскладывали по кучкам добытое в бою оружие с дорогущими серебряными клинками — копья, мечи, кинжалы. Рядом высились луки «гневников» и колчаны со стрелами. Ещё два здоровенных мешка стояли отдельно.

— А там что?

— Там стрелы. Которые мы после боя из сэра Волка вытащили.

Один из всадников поднатужился, перевернул мешок и, слегка потряхивая, вывалил содержимое. Серебряным дождём на брусчатку двора посыпались наконечники, сломанные и целые стрелы. Объединяло их одно — на всех была кровь. Народ в изумлении взирал на страшное богатство.

— Как же он так? — наконец смог выдохнуть кто-то.

— Старался!! — вдруг рявкнуло за спинами. Люди торопливо расступились и увидели приближающихся владетелей. Перевязанные воины почтительно вытянулись. Феоктистов неспешно подошёл к трофеям:

— Там в двух местах кольчуги добротные валяются. Нам, к сожалению, некогда было их снимать. Из них прежних владельцев нужно вытряхнуть.

Неожиданно с правой башни короткими отрывистыми гудками затрубил рог дозорного. Сигнал: «Опасность!»

— Оружие — в пиршественный зал! Закрыть и охранять.

Оба барона бегом бросились к сигнализирующей башне.

Трубил дозорный не зря. В видимости стен по предполью хаотично двигались несколько десятков вооружённых всадников.

— Так, это ещё кто? Блин! Бинокль бы какой завалящий! — ругнулся сэр Гром, тщательно пытаясь разглядеть из под руки незваных гостей.

— Это не «Гнев Господен»! — чуть позже уверенно заявил сэр Волк. — У тех воины как на подбор, рослые, да в кольчугах все. И лошади отборные, справные. И наконечники на копьях у них из серебра. Блестят характерно.

— Вот и на наших бородачей не сильно смахивают! — ответил Зубров.

Новые пришельцы вообще не были похожи на воинский коллектив. Самые разные мужчины, на вид от семнадцати до сорока лет, двигались на лошадях всех степеней ухоженности. Их одежда походила на городскую, причём тоже сильно варьировалась: от почти обносков до щегольских кафтанов зажиточных купчиков. Оружие — отдельная песня. У многих были дубины. Причём иногда просто устрашающих размеров. У других копья и алебарды. А часть держала поперёк сёдел самые разные топоры. Кое-кто был с луками. И все нет-нет да и посматривали на спокойного священника, задумчиво озиравшего крепость. Вот в нём сразу угадывался опытный командир и хороший воин. Неужели всё-таки опять «гневники»?

— Похоже, эту толпу мы видели после боя с тяжелой кавалерией! — негромко произнёс Феоктистов. — Из-за них и кольчуги собирать не стали. Пришлось уцелевшим в лесу укрыться, а мы с Вольфом пошли путь искать.

— Уцелевшим? — Коля с некоторой тревогой посмотрел на друга. — А Гесперон где? Он же собирался с вами поехать?

Владимир тяжело вздохнул:

— С нами... Нет больше с нами Гесперона, Коля.

— Ка-а-ак?! Убили?

— Не знаю. Надеюсь, что нет. Но ранили сильно. Там один ухарь его копьем к дереву пригвоздил, да поджёг затем. Специально гадостью какой-то горючей облил. Меня там самого к тому времени двумя мешками стрел нашпиговали. Пока очухался, пока увидел. Ухаря того «Ягереном» приласкал, а Гесперона его же плащом тушил. Когда с дерева оторвал. Думал уже всё, мёртвого тушу. А он глаза открывает. У меня аж мороз по коже пошёл. Рот спёкся, так он его разорвал и хрипит: «Передай сэру Грому, что я больше не могу ему служить!» А сам двумя головёшками рог Индрика сжимает. Просил свой меч тебе отдать. Лезвие только трогать нельзя.

Феоктистов извлек из-за спины ножны с магической шпагой, отдал:

— Потом говорит: «Прощайте! Наверное, больше не свидимся». И исчез.

— Как исчез? — Николая душили слёзы, но он сдерживался.

— Как обычно. Растворился. Ни его, ни рога. Ничего. Только трава.

— Надеюсь, рог его исцелит!

— Надеюсь.

Рыцари помолчали. Наконец Зубров что-то преодолел в себе:

— Знаешь, что он мне в Аржантане сказал? Пока с кальвадосом возились.

— Откуда? У нас и времени-то с тобой не было как следует поговорить.

— Это да... Он сказал, что самая большая ценность в этом мире: это наши с тобой знания. И очень просил беречь их, не раскрывать. А вот результаты от применения нужно продавать как можно дороже. Но так, чтобы нельзя было понять, как мы этого достигли. Как с тем же кальвадосом вышло. Ведь он прав был?

— Конечно. Мне кажется, он всегда был прав.

— Бли-и-ин! Как же мне будет не хватать его! Мы столько задумали!

— Вот и воплощай! Только секретов не раскрывай. Как Гесперон завещал... Кстати, кажется, я знаю, что нужно делать!

Сэр Волк повернулся к дозорному:

— Мешки с трофейными стрелами сюда. Бегом!

Затем снял лук, наложил стрелу с серебряным наконечником. Сейчас он стал очень похож на своего учителя, Робин Гуда. Немного подумав, уверенно спустил тетиву. И нисходящая траектория выстрела завершилась точно в передней ноге лошади вырвавшегося вперёд крепыша в тёплом плаще. Конь тут же споткнулся, упал. Крепыш успел соскочить, в запале вырвал стрелу. Сначала что-то яростно заорал в сторону крепости, а потом вдруг затих. Вокруг него сгрудились ближайшие всадники.

— Серебро рассмотрели! — довольно ухмыльнулся Феоктистов.

Два стражника принесли мешки.

— Вяжите стрелы гирляндой! — распорядился сэр Волк. Сам показал, как нужно было нанизывать боевые серебрушки на верёвку.

— Отлично! А теперь покажем этим!

Импровизированную гирлянду подняли над зубцами крепости, и лучи низкого солнышка заиграли на полированных гранях. Всадники внизу вскоре замерли, как заворожённые глядя на неожиданное зрелище.

— Хорошо! Теперь аккуратно опустите за зубцы, да покрепче закрепите. Что бы не дай Бог вниз не упала.

— Зачем это, сэр Волк?

— Пока они созерцают всё увеличивающееся богатство, у нас есть время. Не торопитесь, но не давайте им отвлечься! Мы подготовим вылазку.

— Сэ-эр Волк!!! — почти хором взвыли оба всадника. — Мы с Вами! Мы же... Мы одной стаей дрались. Не оставляйте нас здесь!

— Стаей? Хорошее слово. Со мной и пойдёте. А пока — выполнять!

— Есть!!! — обрадованно вскинулись оба. Слово рыцаря нерушимо.

Всего перед замком столпилось около сотни новых врагов. Гарнизон же Шансона составляли семнадцать латников, из которых девять — уставшие, многократно раненые всадники, и шестнадцать молодых дружинников. То есть, почти втрое меньше. Но сейчас в крепости находилось ещё и почти сто двадцать уцелевших жителей сожженных деревень. К ним-то и обратился Феоктистов:

— Друзья мои! Остался ещё один шаг. Враг силён. Но не сильнее нас. Если сейчас каждый из нас убьёт по одному врагу — враги кончатся. И никто больше не посмеет напасть на вольных жителей Шансона! Я говорю вольных, потому что все, кто сейчас пойдут с нами в атаку или поднимутся на стены, получат статус вольных людей! Даже лучше — мы уже сейчас всем жителям баронства, находящимся в замке, жалуем статус вольных воинов!

В наступившей оглушительной тишине раздался тихий женский голос:

— И даже ему?

Возле барона стояла рано увядшая крестьянка Жанетта из Перье, на руках которой мирно спал полуторамесячный сын. Феоктистов наклонился к нему:

— Как зовут твоего сына, Жанетта?

— Луи, ваша светлость. Как его погибшего отца.

Точно. Два дня назад Луи из Перье, как почти всех в бригаде сборщиков хвороста, убили бандиты-храмовники. Сэр Волк торжественно извлёк из ножен трофейный серебряный меч:

— Обнажи правое плечо сына вольная воительница Жанетта из Шансона!

Удивлённая и немного испуганная женщина развернула малютку. Владимир взял лезвие левой и аккуратно коснулся кончиком нежной плоти:

— Я, рыцарь сэр Владимир Кальвадосский Волк, барон де Шансон, назначаю тебя, вольный воитель Луи из Шансона, своим сквайром. Обещаю начать обучение с момента, когда ты сможешь поднять кинжал!

Жанетта аккуратно запахнула одеяльце. Её глаза сияли:

— Мой сын обязательно поднимет кинжал, милорд!

Она передала драгоценный живой свёрток дряхлой старухе, стоящей с ней рядом, и вытащила из-за пояса простой плотницкий топор:

— Его мать, вольная воительница Жанетта из Шансона, убьёт всех, кто намерен помешать этому!

Барон слегка приобнял её за плечи:

— Топор — это замечательно! Но только как дополнительное оружие всадника. Одень мою кольчугу, Жанетта, и возьми это копьё!

Сэр Волк поднял трофейное оружие «гневников»:

— Пользуйся им с честью, а потом передай моему оруженосцу Луи!

После этого дружина пополнилась ещё семьдесят одним вольным воином — двадцатью четырьмя мужчинами, способными держать оружие, и сорока семью женщинами. Оружейная замка мгновенно опустела. Всех вооружили копьями и топорами, выделили по коню. На женщин, которым не хватило кожаных доспехов, сердобольные латники одевали собственные кольчуги:

— Вы уж вперёд нас не рвитесь, девочки! Бейте тех, кто сзади!

— Так, слушай мою команду! — вдруг зычно рявкнул Феоктистов. — Всем одеть на лица белые платки. Головы закрыть шлемами или шапками. Те, кто в белых платках: свои! Всех остальных — колоть и рубить! Ясно?

— Ясно! Да! Так точно! — вразнобой ответило воинство.

— Дэниэл! Ты и дружинники атакуете первыми! Сразу за вами — все наши новые вольные воины! Сэр Гром! С восемью латниками обходишь врага слева. Задача левой стаи: не дать им уйти в лес. Я со всадниками — правая стая. Делаю тоже справа. Сейчас обеим стаям приготовить коней у ворот, а самим с луками на стены. По моей команде начнём бой с обстрела этих сволочей. Бить только по лошадям. Дальше наши девочки и мальчики их сами переколотят. Как начнём обстрел — мост наземь, и отряд Дэниела атакует сходу. Чем быстрее выскочите из крепости, тем больше будет шансов поразить перепуганного врага. Потом они очухаются. Всем ясно?

Убедившись, что воины поняли, барон помчался на стены. За ним бегом бросились его всадники, Зубров и остальные стражники. На стене висело уже целое полотнище из гирлянд серебряных наконечников и даже кинжалов. Видя, что по ним не стреляют, вражеские всадники подъехали к самому рву. Практически все неотрывно смотрели на вывешиваемое богатство.

— Так, орлы! Рассредоточились по стене. Как готовы — поднять руку. По моему взмаху начинаем стрелять. Как заору «На конь!» передаём команду дальше и бегом в седло. И за командирами.

Тут Феоктистов с удивлением увидел стариков и старух, поднимавшихся с бабушкой Линде во главе, по лестницам на крепостные стены. В своих дряхлых руках они несли луки, стрелы и лёгкие дротики.

— А вы-то куда?

— А замок кто защищать будет, пока вся молодежь с вами в поле выскочит? — ответил ему ветхий Жак из Солми. — Не сумлевайся, барон! Уж со стен-то и мы, с Божьей помощью, нашим ребятишкам поможем.

— Хорошо... — слегка удивился владетель. — Орлы, ОГОНЬ!

Дальше пошло почти как задумано. Неожиданный обстрел обескуражил всадников. Раненые кони забились, заметались. Мост быстро опустился. Вот только враги очухались быстрее.

— На приступ! В ворота! — заорал давешний монах-воин, и около тридцати рослых всадников мгновенно выполнили приказ. Уже на мосту они сшиблись с дружинниками Дэниэла Скотта. Из тел коней и дерущихся людей мгновенно образовалась плотная живая пробка.

— Всем, ОГОНЬ перед мостом! Валить коней! — тут же среагировал сэр Волк: — Колян! Сшиби монаха-командира!

Сам тоже выпустил три стрелы. Долго вражеский лидер не смог выдержать одновременный обстрел со стороны сразу двух метких лучников, и вместе с жеребцом закувыркался куда-то под копыта своих же всадников. «Пробку» у моста выбили. На предполье, с криками, воплями и истошными визгами выскакивали воины в белых лицевых платках.

— На конь! Левая стая — ВПЕРЁД!

Тренированные латники дружно ссыпались вниз, заняли сёдла. Свои колчаны все, не сговариваясь, оставили отважным старикам. На поле шла невообразимая сеча. Мужчины баронства старались вырваться вперед и поразить коней врагов. А скачущие следом женщины и подростки кололи их пиками и лупили топорами. Увы, не всё получалось гладко. Некоторые пришельцы дрались яростно. Сшибали всадниц, поднимали их и коней на копья и алебарды. Поэтому стражники, все как один без доспехов, помчались не в обход схватки, как планировалось сначала, а словно бы срезая края у дерущейся толпы. От их серебряных копий и мечей в ней сразу образовались две кровавые просеки. Это быстро переломило настрой боя. С криками ужаса большая часть вражеских всадников поскакала к лесу. Обе стаи уже не успевали отсечь их. Но тут появилась третья. Из леса, с примерно равным интервалом вышла цепь крупных волков. Они просто вышли и встали. Но почуявшие извечного врага лошади не смогли переступить эту черту. Пришельцы скучились, и сразу с трёх сторон на них обрушились ошалевшие от злости и ярости шансоновцы. Вскоре всё было кончено.

* * *

— Не добива-а-ать!!! — зычно заорал сэр Волк. — Живых связать! Собрать оружие, переловить коней. Оказать помощь нашим раненым!

Убедившись, что поняли, сблизился с Николаем. Не смотря на тесноту и накал схватки, оба остались невредимы. Владимир осмотрел поле боя:

— Знаешь какая самая большая ценность на войне?

Зубров тщательно протирал трофейный серебряный меч. Тот был изогнут и сильно выщерблен:

— Оружие хорошее!

— Не совсем. Люди, Коля! Люди. Если и дальше будем так действовать, вскоре у нас совсем не останется воинов.

— Н-да. Как от принца-то отбиваться будем? С этими-то еле справились. Кстати, помнишь сэра Борга де Гринеберга?

— А он тут при чём?

— Да просто эта сволочь теперь нами плотно занимается. Это он присылает банды бородачей. Пленные рассказали, что в Гринеберге сэр Борг собрал всех уголовников, каких только смог выкупить из тюрем Нормана. Особенно шериф Фалеза постарался — всех заключенных поголовно отдал. Так у сэра Борга там теперь целый лагерь по подготовке этого отребья. Учат драться, вооружают, а главное объясняют, что грабить и убивать людей: смертельный грех; а вот врагов церкви, наоборот – великое благо! Они потом как на праздник идут наши деревни жечь. И развлечение, и богоугодное дело. Хоть убивай, хоть насилуй. А главное, грабь, сколько душе угодно. Нужно только потом отдать десятину добычи церкви, а остальное — в орден. Причем, Борг пообещал половину награбленного возвращать в виде премий.

— Да-а... Вот тебе и духовно-монашеский орден!

— А я о чём. Этих шаек у него около дюжины. Каждая по десять-двенадцать человек. До трёх шаек имеют приказ блокировать Шансон, что бы не дать нам связаться с Дыб-Кальвадосом и Аржантаном, а остальных натаскивают для ведения штурмовых и наступательных боев. Практические же нападения они отрабатывают на наших деревнях.

— Ясно... Что пасмурно. С «Гневом», допустим, мне понятно. Таких плюх, какие мы им в Кангарде надавали, не прощают. С храмовниками, пожалуй, тоже. Тоже, наверное, как-то узнали, кто конвой сопровождения де Трейси на ноль помножил. Но вот эти-то башибузуки откуда? На «карателей» наместника, вроде, не тянут!

— Сейчас выясним!

Николай подъехал к толпе пленников со связанными за спиной руками. Трое дружинников тычками пик сгоняли их в общее стадо. Выбрал тощего долговязого парнишку, на вид ровесника, и сильной рукой выдернул из кучи. Подтянул к себе и прямо с седла зарядил кольчужной ладонью по уху:

— Кто таков?!

— Николь из Фалеза! — испуганно крикнул тот. — Ученик гончара.

— Здесь как оказался?

— Приор отец Витольд нанял для преследования врагов Церкви!

Вторая оплеуха:

— Подробнее! Как, где, когда?

— Да-да, конечно, ваша светлость! Вчера ночью в Фалезе враги Церкви убили трех воинов «Гнева Господня» и скрылись. Поэтому в кафедральном соборе ударили набат. Отец Витольд сказал, что тем храбрецам, кто поможет догнать и наказать нечестивцев, Святая Церковь заплатит по двенадцать экю. Из них три он давал сразу.

Пленник вздохнул:

— Я неплохо управляюсь с копьем. Да и конь у меня есть... Был. А деньги нужны! Не всю же жизнь учеником быть. Вот и вызвался.

На его шее и спине набухал кровью след от скользящего удара. Видно было, что правая рука незадачливого храбреца «отсушена». В принципе, легко отделался. Владетель отбросил его обратно к толпе.

— Всё-таки «Гнев»! — задумчиво произнёс Феоктистов.

— Да, уж. Настырные ребята. Кстати! У каждого из этих по три экю есть!

Обыск пленников подтвердил верность догадки. Рачительный Николай распорядился более тщательно осмотреть и трупы. Впрочем, это делалось уже и без него. С убитых снимали всё, даже окровавленное бельё. Одежда ценилась любая. Ведь производить её в кустарных условиях очень сложно.

Погибших врагов насчитали тридцать одного. Ещё шестьдесят два мужчины было взято в плен. Эти имели различные, большей частью ушибленные, раны. Наверное, поэтому в старинных хрониках параллельной реальности о боях средних веков всегда писали «побили», а не «убили». Павших в таких схватках получалось гораздо меньше, чем действительно побитых: зашибленных всевозможным оружием и «ошеломлённых» — получивших удар по шлему. Потери шансоновцев составили сорок четыре человека убитыми (из них двадцать женщин), и двадцать шесть раненых. Из профессиональных стражников в строю оставалось всего одиннадцать, а подготовленных дружинников двое. Еще шесть стражников и семь дружинников имели серьёзные ранения и были не боеспособны.

Как выяснилось, выжил и приснопамятный приор Витольд. Правда, это не спасло его. После того, как в замок доставили погибших, их родственники бросились рвать вражеского командира. С большим трудом сэру Грому удалось утихомирить их. Он сам кипел ненавистью и лично хотел отомстить воинам «Гнева Господня» за Гесперона. Поэтому, чтобы никому не было обидно, злополучного приора заживо сожгли перед воротами Шансона.

К этому времени поступила информация от допрошенных кавалеристов «Гнева». По их утверждению, на дороге в Шансон остались две засады со стреломётами и камнемётами, ожидавшие рыцарей-оборотней. К тому же, по предварительным прикидкам, где-то в окрестностях скрывалось ещё около двадцати бандитов-храмовников, уцелевших в стычках. Возможно, прошедший бой с наёмниками «Гнева Господня» и отпугнул их. Но сильно рассчитывать на это не стоило. Ведь бегство противоречило поставленной им задаче блокировать Шансон. Конечно, это были не солдаты, и менталитет у них уголовный. Но ещё неизвестно кого вчерашние бандиты боялись больше — шансоновцев, которых худо-бедно били все последние дни, или же своих беспощадных хозяев-тамплиеров.

* * *

Когда Кальвадосские рыцари начали вооружать ополчение, Матильда поняла, что у неё появился шанс уйти из Шансона. Правда, через поле боя, но этого шпионка не сильно боялась. Благодаря статусу «женщины барона» она без проблем получила отличного коня и копьё «гневников», добротный кавалерийский боевой топор и крепкий деревянный щит, окованный по краю железной полосой. Сэр Гром сам одел на неё свою кольчугу и шлем. Теперь, если что, не жалко было ни походной повозки с товаром, ни продуктов. Стоимость только надетого доспеха и вооружения во много раз превышала возможные потери. Да ещё и наконечник копья был из дорогущего церковного серебра! Гарм торопливо замотала лицо, что бы никто не увидел закипевшей в ней бури эмоций.

Когда упал замковый мост, благоразумно придержала коня, давая первыми выскочить более отважным и глупым. Благодаря этому не попала сразу в кровавую «пробку». Но вот вражеские всадники сметены, и уже всё вольное воинство баронства рвануло из крепости. Матильда пристроилась сразу за конем мускулистого бородатого мужчины с широкой спиной. В правой руке тот держал копьё, а в левой — большую кузнечную кувалду. Оба рывком приблизились к атакующим. Мужчина сразу же удачно всадил копьё в лошадь ближнего врага и отмашкой кувалды сбил следующего. Но тут сразу с двух сторон на него ринулись вооружённые верховые. У левого была дубина, а у правого — устрашающего вида алебарда. Решение пришло мгновенно. Гарм дала шенкеля своему красавцу-коню и направила серебряный наконечник в грудь алебардщика. Тот тоже быстро среагировал, дуговым ударом отмахнулся. Но всё же немного не успел. Резвый жеребец «гневников» попросту снёс его, вместе с лошадью. Вокруг уже царил кровавый бедлам. Визжали женщины, махали топорами мужчины. Непокрытые платками лица врагов выражали гнев и азарт. Кони и люди вперемешку валились в устрашающие кучи.

— Держись, дочка! Спасибо тебе! — раздался восторженный рёв сзади. Её опередил давешний бородач. Теперь весь он был в пятнах крови, а его кувалда казалась вишнёво-красной. Он ещё раз удачно отмахнулся, и очередной вражеский всадник закувыркался прямо под ноги жеребца Матильды. Она опустила копьё и коротко ткнула. Только так можно было обезопасить себя от атаки этого неудачника. А вот получить в свой живот что-нибудь острое ей не хотелось. Кувалдоносец уже увлечённо рубился на конях с не уступающим ему верзилой, вооружённым огромной шипастой палицей. Гарм заметила справа прогал и рванула туда. Как назло, прямо перед ней столкнулись трое шансоновцев и столько же врагов. Уже не раздумывая, направила копьё в бок ближайшему. Этот не успел отвернуть, и серебряное жало полностью вошло в плоть. Мощные кони разнесли людей, и древко не выдержало животной мощи. Едва не выбив Матильду из седла, копьё с хрустом сломалось. «СЕРЕБРО!» — чуть не взвыла шпионка. Но сейчас было не до него.

Не ожидавшие флангового удара противники смешались. Их удар был не так точен. Два конных пришельца, трое шансоновцев и Гарм затоптались на месте, пытаясь достать друг друга смертоносным железом. Пара уколов чувствительно зашибли её, но кольчуга барона выдержала. Разозлившись, агентесса метнула во врага бесполезный обломок копья и достала топор. За это время конь противника, отвлечённого броском, наконец, получил смертельный укол пикой. Длинный нескладный всадник зашатался и непроизвольно поднял своё меткое копьё. А Матильда вновь бросила на него отважного жеребца. Ещё и топором, как могла, приложила. Теперь перед ней вновь открылся относительно свободный простор. Она не стала мешкать и пришпорила коня. Футах в двадцати скакал ещё один пришелец. Это её вполне устраивало — дорогу расчистит. Вот только тот вдруг начал часто оглядываться на «преследователя». Да чтоб тебя! Значит, нельзя дать ему оправиться от испуга, гнавшего прочь из схватки.

Гарм видела, как злили своих коней воины принца и ордена Храма. Левой кистью наотмашь хлестнула ко крупу, сразу за седлом. Обычно такую оплеуху тренированные боевые кони воспринимали как своеобразный сигнал. Не стал исключением и этот жеребец. Он злобно завизжал и весь расстелился в скачке. Испуганный вражеский всадник также пришпорил лошадь. Благодаря этому он и «преследовавшая» его Гарм, наконец-то, совсем вырвались из схватки. Их кони быстро приближались к лесу. Но вдруг лошадь пришлого встала на дыбы. Мужчина с трудом удержал животное. Но вошедший в раж жеребец Матильды тут же вскользь ударил её и сшиб с копыт. Он сам скалил зубы и визжал, кося глазами куда-то вбок. Она посмотрела туда же и похолодела: перед опушкой леса стояли три ощерившихся волка. Взгляд вокруг. Куда ни посмотри, везде приближались всадники без лицевых платков. Вот только оглядывались все так же испуганно, как и её невольный спутник недавно. Значит, их тоже гнали вольные воины Шансона. И гнали прямо на волков. Ох, не все россказни о рыцарях-оборотнях были враками! Что делать-то?!

— Не убивайте! Сдаюсь! — уже тянул вверх пустые руки поднявшийся всадник. Гарм широко замахнулась и опустила топор прямо на макушку его окованного железом шлема. Пришелец издал невнятный звук и рухнул на землю. А вокруг опять творился кровавый бедлам. За линию волков кони не пошли, и схватка возобновилась. Правда, боем это можно было назвать лишь условно. Люди в белых платках просто яростно лупили открытолицых. Совсем как Матильда.

— О, дочка! — - раздался радостный крик. К ней приближался кувалдоносец. — Жива! Слава Господу-Создателю! А уж храбрости-то в тебе сколько! Как в рыцаре. Не зря, не зря сэр Гром тебя выбрал! Достойная женщина! Умничка! Красавица! Воительница! Как звать-то тебя, спасительница?

— Матильда Гарм я. Торговка из Кангарда.

Рядом с верзилой она чувствовала себя гораздо увереннее. Что ж, бежать пока не удалось. Зато есть свидетель её героизма в бою! Да и защитник.

— Приятно познакомиться, дочка! А я Эдвин Смит, кузнец из Солми.

Когда на предполье воцарился относительный порядок, а уцелевшие враги были согнаны в одно место, шпионка попросили Эдвина сопроводить её. Тот с радостью согласился. Она вернулась по своему следу и внимательно начала осматривать поле свежего боя. Наконец, нашла место, где обломила копьё. А вскоре обнаружила и знакомое тело, скрывавшее в себе вожделенное серебро.

— Это ты его, дочка? - уважительно спросил Эдвин.

— Да! — она деловито начала стягивать с тела окровавленный кожаный камзол. Неожиданно «труп» глухо застонал. Удивительно, но он ещё был жив. Матильда задумчиво выпрямилась.

— Помочь, дочка?

— Да нет! — теперь уже уверенно долбанула обухом. Всадник затих. Она без помех раздела его и вырезала из тела серебряный наконечник.

* * *

После боя сэр Волк погрузился в грустные расчёты. Получалось, что сейчас у них оставалось всего пятнадцать готовых к бою воинов, считая самих рыцарей, и четырнадцать новых «вольных воителей». А именно — кузнец Эдвин Смит и тринадцать женщин. Плюс раненые. Это ещё шесть стражников, семь дружинников и пятнадцать «вольных воителей», из которых только шестеро мужчин. Также в Шансоне укрывалось около семидесяти стариков и детей. Вот, собственно, и всё, что осталось от их «баронства». Причём, ни физических, ни моральных сил не у кого уже не было. Да и сам он обещал людям, что этот бой будет последним.

«Ещё немного, ещё чуть-чуть.

Последний бой — он трудный самый...»

Да уж! Со словом «последний» явно погорячился. А тут ещё тридцать «гневников» в засаде сидят, да два десятка бандюг по лесу шарахаются. Всего же, по чловам пленных, храмовники собрали их около сотни. Грустные расклады получаются. А ведь что-то такое Коля говорил... Ещё после того, как ведьм спасли. Ну да! Аккурат перед засадой на выезде из Кангарда. Он тогда «завёлся» не на шутку:

— Нельзя все проблемы сразу убийством решать!

— А как ещё? — ответил Феоктистов. Вообще-то он понимал неправильность своего поведения. Но никому бы не признался, так как был убеждён, что в этом мире всегда будет прав тот, кто сильнее. Зубров что-то доказывал, горячился. Предлагал хотя бы сначала разговаривать с людьми, пытаться как-то договориться.

— Да кто против? Мы же своих не трогаем. А с врагами о чём говорить? «Нет человека — нет проблемы!» Не нами придумано, не нам и отменять.

Побоище на выезде из столицы поставило тогда невольную точку в их споре. Хорошо, хоть не смертельную. Но заставило задуматься. Впрочем, теперь со всех сторон напирали именно враги. Так что, пока без вариантов!

Спонтанное сожжение приора Витольда несколько отвлекло. Дикость, конечно, древняя. Но никто в Шансон его не звал. Тем более — с фалезскими всадниками. Как там Александр Невский сказал? «Кто с мечом к нам придёт, тот от меча и погибнет!» Это правильно. А эти вообще с огнём пришли. Гесперона, сволочи, заживо сожгли. Вот и огребайте теперь по полной!

Мысли Феоктистова чуть поменяли направление. Не рано радоваться-то? Там у «гневников» ещё какие-то «камнемёты» и «стреломёты» в лесу стоят. Интересно, что за штуки? Наверняка — мощные фиговины. Не зря галлы так боятся «осадных машин» в армии принца. Может, как раз таких? Вот бы их захватить! Тогда и с карателями можно было пободаться. Ведь обороняющиеся в замке могут отбить приступ врага, превосходящего чуть ли не в десять раз. Главное, как-то эти их гадские «машины» из строя вывести.

Имеющаяся цель всегда подстёгивала. Нужно? Значит — можно! Главное, придумать как. Ясно, что вновь потребуется что-то нестандартное. От этого и будем исходить. Засадники ждут, что они поедут по дороге? Значит, обойдём по лесу. Как, собственно, с их сослуживцами и получилось. Оба раза Владимир с Вольфом сами обнаруживали «гневников», а затем нападали всем, что имели. Фактически, устраивали «засаду на засаду». Оставшихся, сидящих сейчас в холодном лесу, вроде бы никто не мог предупредить о применённых хитростях. А значит, сработавший приём мог получиться ещё раз... Вот только воинов для нападения маловато. Да и подготовить их не мешает. Но только времени на это нет! От слова «совсем».

Глава 21

Феоктистов и так и этак перебирал варианты атаки, но все они были трудно выполнимы. Люди вымотаны. Люди... Но ведь сегодня им помогали ещё и волки! Он птицей взлетел на стену. Точно — на окраине предполья пировали знакомые серые тени. Если среди них есть Вольф, то ещё одну разведку-то они смогут провести. Благо «сало с чабрецом» имеется, собственные силы будет чем восстановить. Бегом спустился и припустил мимо ополченцев, с ненавистью кидавших ветки в костёр с приором.

Как и тогда, на Аржантанской дороге, волки даже не отвлеклись на него. Хотя нет, вот одна, вот другая морда поднялись, посмотрели. Характерно чавкнули. Ну, точно! Присоединиться к пиршеству приглашают!

«Господин барон, присоединяйтесь!»

— Спасибо, ребята! Мне ещё кое-что сделать нужно.

А «ребята»-то, действительно, знакомые! Именно эти дрались тогда с драугаром. Вот тот, кругломордый, ближе всех был. А этот, с отвисшим от свежих рубцов правым ухом, именно от Грельфара эту рану и получил.

— Ребя-я-а-а-а-та! Как же я рад вас видеть! — с чувством сказал Феоктистов. Волки, похоже, поняли. По крайней мере, эмоцию. Все шесть оторвались от конской туши, лукаво посмотрели на него и азартно возобновили трапезу.

«Вот такие воины и нужны! Не стандартные».

— Вольф! Ну хоть ты-то! Хватит жрать! Помощь твоя нужна. Хватит ещё на наш век конины.

Вожак торопливо заглотил здоровенный шмат, оторванный от брюшины. С явной неохотой подошёл. Рыцарь объяснил задачу. Ещё со времени боя за овладение Шансоном он считал, что волк понимает речь. Тот, естественно, ничего не сказал, но неторопливо потрусил в направлении леса. Владимир поспешил следом. Вскоре его шаг тоже стал размеренным, дыхание успокоилось, а вслед включилась и голова.

Так, что мы имеем? Пленные сказали, что засада разделена на две позиции — по две осадные машины с обеих сторон дороги. Кроме обслуги имеется ещё по пять лучников в прикрытии. То есть — по семнадцать человек там и там. Лошадей, скорее всего, «гневники» отведут дальше в лес. Так, как сделали их сослуживцы в засаде у реки. Так что вновь увести их, по-тихому, не должно составить особого труда. Это он и один сможет. По крайней мере, с одной стороны. А что потом? Потом, те хватятся убитого коновода, увидят отсутствие лошадей. И насторожатся! Машины, конечно, без конной тяги утащить в Кангард не смогут. А вот испортить их, да ещё и жёсткий бой дать, вполне. Фигово! Значит, лошадей нужно увести непосредственно перед нападением. А «гневников» хорошо бы снова как-то внезапно атаковать... Ага, размечтался! Кем? Самому, с волками? Увы, не настолько они его слушают. Помогают, когда считают нужным — и то огромное спасибо. Всё-таки взять воинов из крепости? Да там сейчас пленников больше, чем защитников!

Та-ак... А зачем нам, спрашивается, столько пленных? Мы привезли четырнадцать живых «гневников». Потом ещё шестьдесят два фалезца взяли. Коля, правда, говорит, что ему рабочие руки нужны. Так до применения тех рук ещё дожить нужно! Как минимум — засады убрать, да храмовников от феода отвадить. В бой, что ли, послать? Ага, держи карман шире! Особенно «гневников». Не для того у них оружие отбирали! Если только как возле Дива, связанных, с нашими вымпелами перед засадой пустить. Пошумят, внимание отвлекут. А если свои же стрелять по ним начнут, как в тот раз и получилось, так и на здоровье! Такого добра, как говорится, не жалко. Правда, пару-тройку надёжных воинов в толпе пленных всё же придётся пустить. А то сбегут без присмотра.

Ладно, с отвлечением определились. А атаковать кем? И как? Там же ещё эти камнемёты, будь они неладны, да решётки противокавалерийские. Так что бить нужно будет очень быстро и наверняка. Что бы не успели «гневники» свою смертоносную машинерию задействовать. Стрелами бы их издали побить. Так те наверняка в доспехах будут. А кольчуги в епископате добротные. Такие серебряной стрелой не взять. Как минимум — бронебойные требуются. Да и меткие стрелки... Блин, вот я дебил! Конечно же: меткие стрелки! Как же я забыл. Не так далеко одна из зимовок шайки Робин Гуда оборудована. Наверняка хоть десяток удальцов, да есть там. Пообещать серебра с боя, немного сразу подкинуть (благо полный колчан трофейных стрел с собой) — и вуаля! Те же наёмники, но уже за Шансон.

Феоктистов тихонько цыкнул Вольфу и присел. Краем глаза увидел, что волк остановился и повернулся к нему. Ну, просто золото, а не зверь! Всё понимает. Владимир выбрал достаточно ровный кусок зелёного мха и быстро накидал на нём палочками картинку. Это у нас будет Шансон, это дорога к тракту. На ней, примерно милях в пяти, если пленные не соврали, стоят засады. В паре миль от них, ближе к Шансону, расположено пепелище Солми, место первого боя его кавалькады с «гневниками». Сам он, судя по ощущениям, тоже сейчас отмахал уже около двух миль от крепости. Значит, находится примерно здесь. Хорошо, это понятно. Далее. Дорога к имперскому тракту идёт от Шансона практически строго на запад. А вот если на северо-запад от цитадели (то есть сюда), примерно в пяти милях, то как раз и будет расположено зимовье друзей-разбойников. Феоктистов посмотрел на два получившихся вектора. Проложил третий, от точки местонахождения до зимовки. Сравнил размер с пятимильным отрезком. Получалось что-то около трёх с половиной - четырёх миль на северо-северо-запад. Ага, через вечерний лес, да без компаса! Хотя, если с Вольфом, то часика за три можно дойти. Но это всё равно будет уже затемно. Значит, атаковать можно только завтра, ближе к полудню. Да и то, если все в одной точке смогут собраться и обговорят, что и как делать.

Коле он ничего не сказал, когда к волкам рванул. Значит что? Значит, тот самостоятельно продолжит хозяйничать. Прежде всего, наверняка, соберет крепкий вооружённый отряд, способный одним видом отпугнуть бандитов-храмовников. А затем попытается ещё засветло собрать оставшиеся на полях сражений кольчуги и одежду. Что бы тем же тамплиерским шакалам не достались. С большой долей вероятности, именно к Солми он и направится в первую очередь. А уж затем поедет к излучине Дива.

Глядя на схему, решение пришло мгновенно. Сэр Гром с воинами скоро поедет здесь, по дороге, до которой от него буквально пара-тройка сотен футов. Нужно просто выйти, дождаться друга и всё обговорить. Сказано-сделано. Вскоре они с Вольфом выбрались на опушку. Судя по спокойному поведению зверя, поблизости никого не было. Ждать пришлось больше часа. Наконец, послышались звуки приближающегося каравана.

Увидев его, Феоктистов обомлел — там ехало никак не менее трёх десятков человек. Где их Коля собрал-то столько?! Правда, вскоре всё выяснилось. Хитрый Зубров, действительно, направил на сборы всех боеспособных воителей Шансона, оставив на охране лишь отважных стариков. Но захватил и пленных «гневников». А чтобы те во время работ не проявили ненужной прыти, каждому пронзили серебряным копьём мышцы на правой руке и на левой ноге, после чего раны хорошенько перевязали. Жёстко, но эффективно. Работники, конечно, получились крайне посредственные. Зато побега можно не опасаться. Пленных везли на пустых телегах, благодаря чему весь караван двигался достаточно быстро.

Вот, кстати, и точка в их споре! Похоже, и сэр Гром осознал необходимость применения осознанной жестокости. Друг обрадовался возвращению Феоктистова:

— Блин, ну ты и дал! Я и оглянуться не успел, а тебя уж снова и след простыл. Хорошо дозорный сказал, что сэра Волка к сородичам понесло. А так чуть волноваться не начал!

— Ерунда! Я, кажется, придумал, как мы можем те клятые стреломёты и камнемёты захватить.

Идею привлечь местных снайперов Николай воспринял с энтузиазмом:

— Слушай, классно! Давай так сделаем: завтра с утра на окраине Солми я буду ждать вас с «приманкой» из пленных, добровольцами, кто их погонять туда-сюда согласится, и с оставшимися стражниками. Всех вольных воинов, под командой Дэниэла, оставим на обороне Шансона. Что бы совсем голый не стоял. Да и старичкам нашим отдохнуть можно будет. Если приведёшь робингудовцев, поделим их пополам и попробуем одновременно напасть на засады. Если не приведёшь — сами захватим одну, а у второй уведём лошадей. После чего решим, что дальше.

— Отличный план! Так и сделаем. Давайте, собирайте всё шустрее. Главное — в бой без нужды не ввязывайся! Сам знаешь, у нас каждый человек на вес золота. Ну и мы тогда поторопимся.

Друзья искренне обнялись, и сэр Кальвадосский Волк скрылся в лесу. Где его терпеливо ожидал невозмутимый серый помощник.

* * *

Вечер выдался хлопотным, но прибыльным. Прежде всего, пленные отказались работать. Когда «гневникам» приказали снимать доспехи и одежду с убитых товарищей, те дружно сказали: «Нет!». Дружинники начали избивать их, но это не помогло. Гордые воины Его Преосвященства не желали унижаться. Более того, они готовы были умереть, но не собирались подчиняться врагам Церкви. И тут Коля вспомнил о до сих пор не погребённых жителях Солми.

— Отставить кольчуги! — громко распорядился он. — Едем в Солми. Там наши люди лежат. Нужно их похоронить. А если кто будет отказываться — то там же рядом ляжет!

Это оказалось верным решением. Один лишь вид мёртвой отважной Робины практически переборол строптивость пленных. Правда, сначала молодой, красивый и сильный «гневник» опять что-то такое вякнул. Про врагов Церкви. Но тут уже Зубров не выдержал. Его сознание накрыла кровавая пелена ненависти. Подошёл и со всей дури шарахнул врага-фанатика в челюсть. Тот кулем рухнул вниз. Барон кивнул Матильде Гарм и Жанетте из Шансона, указал на бессознательное тело. Те понятливо подскочили, разрезали путы и быстро освободили красавца от остатков одежды. А сэр Гром пробил ему кинжалом оба мускулистых плеча и тут же оскопил. Умирал очнувшийся пленник долго, мучительно и стыдно. На глазах вражеских женщин-воинов, не скрывавших презрения и брезгливости.

После этого остальные «гневники» самостоятельно начали собирать и хоронить павших жителей Солми. На робкий вопрос, чем выкопать могилу, барон ответил нецензурно, но доходчиво. Почти сразу отыскали обгоревшие лезвия лопат и прочего шанцевого инструмента. К ночи братская могила была выкопана и заполнена. Но положить туда же коченеющее тело строптивца-«гневника» сэр Гром не разрешил. Однако, после того как седой ветеран заверил его, что пленники готовы собрать оружие и одежду с павших товарищей, в обмен на разрешение предать и их тела земле, немного смилостивился. Труп забросили в телегу и тронулись в обратный путь.

На место боя под Солми прибыли уже при свете звёзд. Несколькими зигзагами обошли, собрали погибших в кучу. Убедившись, что ничего не пропустили, тщательно сняли с них всё. А затем пленники начали торопливо хоронить своих. И тут Николая осенило — а что же они конские трупы волкам оставляют? Во-первых, это вполне съедобно. А любая еда в их положении может скоро стать дороже золота. Во-вторых — шкуры. Достаточно прочные и практичные. Ну и конский волос, конечно. Отличная основа для тетив к метательному оружию. В итоге загрузили ещё и часть лошадиных туш, а не уместившихся разместили на импровизированных волокушах из срубленных веток. Которые также привязали к телегам. Обратно израненым пленникам пришлось ковылять самостоятельно, придерживаясь за перегруженные повозки. Поэтому до замка добрались, когда небо на востоке уже начало светлеть.

Все падали с ног от усталости. А ведь ещё предстоял бой за осадные машины! Как Коля и предполагал, обессиленные дружинники всё же вызвались идти. Но вот желающих сопроводить «приманку» из пленных не оказалось. Наконец, вперёд выступила Сусанна:

— Я поеду!

Тут же подскочил её отец:

— Да ты что, дочка! Опасно это!

— Здесь везде опасно, папа. А там сэру Владимиру помочь нужно.

— Нет уж, милая, сиди-ка ты здесь! Его жди. Я сам поеду!

— Один ты не справишься, отец.

Эдвин Смит смешался. Дочь была права. Но тут вызвалась Матильда Гарм:

— Я тоже поеду! Втроём справимся.

К сожалению, других вариантов просто не было. Правда, попытались вызваться три отважных старичка. Но тут уж сэр Николай рявкнул:

— Это дело молодых! Вам — охранять детей. Остальным вольным воинам, пока нас нет, необходимо разделать павших коней. Для разделки разрешаю привлечь ещё десяток пленных. Но во время работ возле них находиться не менее чем втроём. При малейшем подозрении на сопротивление — убивать! Пленных у нас полно, а вот защитников мало. Всем ясно? Выполнять!

Всё-таки они жили в рабовладельческом обществе, где «человек человеку — волк». Вот и сэр Гром начал искренне делить окружающих на своих, чужих и врагов. Последние уже не воспринимались как люди. Даже если попали в плен.

Перед новым выступлением воины Шансона плотно позавтракали, напились горячего смородинового взвара и немного отдохнули. А затем бабушка Линде раздала всем по кусочку «сала из чабреца»:

— Немного сейчас откусите, а остальное — перед боем!

Заменили лошадей на отдохнувших, проверили оружие и тронулись. Но пока доехали до места, Зубров окончательно убедился, что новый бой будет для всех тяжелейшим испытанием. Воля-то у людей была железная. А вот тела — нет. Как и было условлено, на окраине Солми к ним вышли десять стрелков Робин Гуда, во главе с Арчи «Вислоносым».

— Привет, Арч! — искренне обрадовался ему Николай. — А где сэр Волк?

— С волком своим на доразведку умотал. Опоздали мы, похоже!

— В смысле? Куда опоздали?

— Да сереброносцы ваши, судя по всему, ещё ночью со своих засад свалили. Нет их у дороги. Мы-то, благодаря зверю сэра Волка, ещё затемно вышли. Он и говорит, давайте места засад уточним, да к захвату коней подготовимся. А нам что! Дело нужное. Пошли. Он с волком впереди, мы следом. Добрались быстро. Путь зверюга знатно находит. Почти как по дороге протопали. Как оказалось, вывел нас волк прямо на место бывшей стоянки. Вот только не было там уже никого. Куча конского навоза, следы многодневной скрытной ночёвки, колья, плетни какие-то. Даже зола в кострище ещё тёплая. А вот людей уже не было. Да и свежие следы тележных колёс и полутора десятка коней прямо на дорогу выходили. Волки на её обратную сторону перемахнули, да вскоре уже открыто из-за кустов показались. И оттуда люди снялись. Нас барон послал, чтобы вас встретить. А сам вдоль следов дальше ушёл.

Вольных стрелков подсадили на коней к пленным, сэр Гром с Логиным выдвинулись в дозор, и весь отряд рысью пошёл по дороге. Через пару миль попались следы выезда из леса двухх групп верховых и, как минимум, четырёх повозок с тележными колёсами. Двинулись дальше. Проехали ещё около трёх миль, и недалеко у перекрёстка с имперским трактом встретили хмурого Феоктистова.

— Привет, Колёк! Опоздали мы. Ещё ночью «гневники» свернулись. Похоже, кто-то их всё-таки предупредил... Там Вольф в паре мест свежую кровь нашёл. А она у этих засадников не должна была ещё идти. В бою-то пока не участвовали. Думаю, что кто-то из наших недобитков до них добрался.

Николай с облегчением выдохнул:

— Может, оно и к лучшему? У нас люди в сёдлах еле сидят. Вымотались все.

— Это кто вымотался? — возмутился Арч. — Мы ещё только-только разозлились! Кого хочешь сломаем! Может, попробуем догнать? С телегами-то они не быстро поедут. А кони у вас свежие, да холёные.

Феоктистов быстро прикинул расклад. Два рыцаря, десяток «вольных стрелков» и дюжина смертельно уставших стражников против трёх десятков свежих воинов «Гнева Господня». Шансы, в принципе, есть. Но только с потерями. Проклятые «гневники» ждут нападения. Да и в прямом бою против кольчужников разбойнички так себе вояки. Их стихия — бить из засады. Это он и озвучил. Повисло тягостное молчание. Никто не хотел признавать поражение. Лишь пленные всё откровеннее скалились. Это и решило исход дела.

— Я, сэр Гром и вольные стрелки! — скомандовал Феоктистов. — Берём самых свежих коней. Каждому основного и заводного. Всем тройной запас стрел, кольчуги, копья, мечи. Остальные возвращаются в Шансон! Пленных пристроить к делу. Кто не может идти — убейте на фиг!

Осмелевшие было пленники непроизвольно опустили глаза. Шутки-шутками, а умирать здесь и сейчас никому не хотелось.

— Я весь запас бронебойных из крепости захватил! — похвастался Николай.

— Отлично! То, что надо. Раздели. Бить только по людям. И лишь наверняка!

— Учи учёного! — недовольно пробормотал Арч и протянул руку за своей долей стрел с узкими, крепко прокованными жалами.

Что порадовало, Вольф остался и самостоятельно побежал впереди преследователей. А назначенный старшим десятник Зиг начал переформировывать поредевший и наполовину спешенный отряд для возвращения. И только тогда спохватились, что уже давно с ними не было Матильды Гарм.

* * *

Благодаря заводным коням разбойники почти у самого Кангарда настигли «гневников». Вольф заранее дал знать о приближении, поэтому Феоктистов просто свернул в лес и помчался во главе отряда параллельно тракту. Воины Его Преосвященства услышали погоню, добавили скорость и изготовились к бою. Но было поздно. Стрелки Робин Гуда и два его ученика прямо с ходу открыли поистине снайперский огонь. Впрочем, с их навыками было не очень сложно попасть с сорока-пятидесяти шагов в скачущую параллельно лошадь. Даже если делать это с седла, уворачиваясь от встречных веток. Вражеский караван был остановлен. «Гневники» укрылись за трупами лошадей, начали отстреливаться. Правда, малоэффективно: разбойники уже спешились и привычно прятались за деревьями. В ход пошли бронебойные стрелы. Один за другим церковники затихали. Преимущество явно было на стороне более метких стрелков.

— Ваша светлость! Они хотят захватить машины! — догадался Хельмут.

— Нельзя этого допустить, дружище! — раненый д`Бир остро переживал свою беспомощность. — Можем все здесь лечь, но машины им отдавать нельзя!

— Я понял, ваша светлость.

Германец громовым голосом приказал всем стрелять не переставая. Сам он ещё ночью приладил к каждой повозке с разобранными механизмами по два бочонка с огнесмесью. А ещё один привычно повесил себе за спину. Сейчас же торопливо вскрыл, обмакнул в вязкую жидкость пучок стрел, аккуратно закрыл ёмкость крышкой и задвинул обратно. Меткие выстрелы со стороны леса практически прекратились: разбойники благоразумно попрятались. Отлично! Хельмут высек огонь и пучок стрел вспыхнул, как целый десяток факелов. Одну за другой выпустил по покатым бокам бочонков с огнесмесью. С коротким интервалом они взорвались, и жаркое пламя охватило повозки.

— Назад, все назад! — заорал Хельмут.

Чёрный дым от пылающих телег неплохо прикрыл «гневников» от глаз стрелков. Германец подхватил командира и побежал с ним по направлению к Кангарду. Затем передал д`Бира рядом бегущим бойцам, остановился и поджег последний бочонок. Прикинув направление ветра, с силой шарахнул им о ближайшее дерево. Ещё одна порция огня и дыма отсекла бегущих от стрел невидимых преследователей. До стен столицы добежало восемнадцать «гневников» и сам Хельмут. Кроме того, они принесли командира.

* * *

Матильда удачно воспользовалась суматохой, возникшей при подсаживании вольных стрелков. Спокойно, не делая резких движений, оттянулась назад и остановилась за не сильно облетевшим кустом. Отряд деловито проследовал дальше и вскоре скрылся за изгибом дороги. Похоже, никто и не заметил её исчезновения.

Отлично! Теперь следовало торопиться. Но делать всё предстояло очень осмотрительно. Во-первых, внимание в лесу привлекает любое резкое движение. Значит, делать их и дальше не нужно. Во-вторых, бандитов Борга де Гринеберга не стоило сбрасывать со счетов. То, что их не было видно уже два дня, ещё ни о чём не говорило. Гарм опустила бармицу шлема, чтобы защитить лицо от встречных веток, и тронула коня правее дороги. Как любая хорошая шпионка, ещё во время своего первого визита в Шансон она хорошо изучила все окрестные пути. И помнила, что недалеко от имперского тракта, параллельно ему проходила достаточно широкая тропа. Даже скорее дорога, так как там имелись следы тележных колёс. Именно по ней она намеревалась уйти в Кангард. Риск нарваться на засаду, конечно, имелся и там. Особенно вблизи Шансона. Но вот дальше тракт наверняка представлялся лихим людям наиболее привлекательным в плане поживы. Особенно, с учётом ноябрьской распутицы. Следовало как можно дальше удалиться лесом, а затем выбираться на тропу. Кроме того, Матильда рассчитывала на чутьё красавца-коня.

Предположение оказалось верным — жеребец почуял опасность. Именно недалеко от тропы. Но вот повёл себя странно: раздул ноздри, замотал головой и чуть не ломанулся в обратную сторону. Гарм еле удержала его. Не успела определиться, куда ехать дальше, как конь сделал это сам. Не обращая внимания на рвущие пасть удила, мощными скачками рванул вперёд. Довернул по тропе и расстелился в галопе. Сначала Матильда только цеплялась за гриву и уздечку, стараясь не упасть. Но затем относительно ровно уселась и смогла осмотреться. Их гнали два волка! С обеих сторон, почти доставая до бабок коня.

Гарм разозлилась. Опять эти твари! Да что за Шансон такой? Точно без обортничества не обошлось! Впрочем, у неё же есть боевое серебро! Злое веселье захлестнуло Матильду — ещё посмотрим, кто кого! Назад копьём колоть было неудобно. Но нужно. Она ухватилась за крепёжный ремешок и попробовала наотмашь ткнуть вправо-назад. Получилось не очень. Зубастая бестия с оскаленной пастью даже не дёрнулась. Жало рожна вообще не достало до морды. Хищник лишь внимательно отслеживал потуги и трепыхания жертвы немигающими рыжими глазами. Гарм подтянула копьё, крепко ухватилась за кончик древка и постаралась вложить во второй удар всю свою ненависть. В волка опять не попала. Тот лишь прижал уши, пропуская серебро над собой. А вот само оружие вылетело. Её сил не хватило преодолеть неожиданно большую инерцию. Конь всё это время косил глазами, словно безмолвно умоляя помочь.

— Держись! — закричала ему Гарм и вооружилась топором. К счастью, на конце его рукояти была специальная ременная петля. Так что это оружие она не потеряет! Неожиданно волк, словно осознав новую опасность, резко прыгнул. Пасть почти достала её сапога. Матильда испуганно махнула топором, но серый разбойник уже вышел из зоны досягаемости. Конь дёрнулся. И этим тут же воспользовался второй. Зубы полоснули по сухожилиям-сгибателям над левой бабкой. Ход животного сразу подломился. Страх гнал его вперёд, но нога уже не держала.

Пришлось опять вцепиться в гриву, чтобы не упасть. Жеребец попытался лягнуть преследователя, но тут первый волк в броске хватанул ему по брюху. Конь злобно заржал, довернул зад. Второй хищник, словно только этого и ждал, тут же бросился на напряжённое лошадиное горло. И сразу отскочил. Сильный, яростный красавец хаотично бил всеми четырьмя копытами. Метнулся вперёд, вскользь шарахнулся всей тушей о дерево...

И шпионка свалилась с седла. От сотрясения не сразу поняла, что зацепило правую руку. Потом острая боль обожгла и левую. И только тогда она увидела, что обе кисти стискивали горячие волчьи пасти. Мир сразу сузился до размера этих рыжих глаз, с яростно расширенными зрачками, и мощных зубов, дробящих фаланги! А потом всё накрыла блаженная тьма.

Очнулась Матильда от ритмичной, нудной боли, добавившейся к жжению в пылающих руках. Кто-то методично хлестал её по лицу. С трудом разлепила глаза и рассмотрела страшную старуху. Тут же узнала — Линде, лесная ведьма из Шансона! Та удовлетворённо выпрямилась:

— Не спи! Умрешь.

И неторопливо истаяла в воздухе, на фоне низких тёмно-серых облаков. Гарм перевела ошарашенный взгляд на руки. Изуродованные кисти почти скрыли бордовые струпья запёкшейся крови. А оба запястья туго перетягивали сыромятные ремешки. Это же завязки её плаща! Подняла голову и застыла в ужасе. Буквально в нескольких футах сидели оба огромных волка и не сводили с неё страшных оранжевых глаз. Снова забилась паника. Матильда попыталась вскочить, но грозное рычание тут же лишило остатка сил. Она разревелась. Выла навзрыд, пыталась поднести разгрызенные руки к лицу и вновь заходилась в приступах плача. А хищники спокойно наблюдали. И этой непонятностью пугали ещё больше. Не должны волки ТАК себя вести!

Только сейчас шпионка обратила внимание на какую-то праздничную нереальность происходящего. Встряхнула головой, и с волос слетели белые невесомые хлопья. Снег! Вокруг бесшумно кружились мягкие небесные пушинки. Они таяли в дорожной грязи, но оставались лежать на ветках деревьев, стеблях пожухлой травы и шерсти прилёгших на передние лапы волков. Первый снег... Только сейчас Гарм поняла, как это красиво. На пороге жизни всегда замечаешь разные мелочи. И воспринимаешь их гораздо острее.

Глаза слипались. Боли уже практически не было. Только ещё беспокоила промозглая сырость ноябрьской грязи. «Не спи! Умрёшь». Матильда чуть улыбнулась — ошиблась старая ведьма! Смерти она не боялась уже давно. С тех самых пор, как три года назад жестоко казнили любимого мужа.

Что-то тёплое и мокрое ткнулось в щёку. Остро пахнуло мокрой псиной. Гарм открыла глаза и прямо перед собой увидела оскалённую волчью пасть. Нос зверя сморщился, послышалось негромкое рычание, обнажились мощные клыки. Страх сразу стряхнул всю апатию. Нет, нет, нет! Она не хотела быть съеденной заживо! Именно так, живого, цепные псы рвали на куски её милого Людомира. Как он кричал тогда, на потеху безжалостной толпе. И с каждым криком любимого что-то умирало тогда и в его молодой беременной жене. А вся вина мужчины заключалась лишь в убийстве собаки.

Невесть откуда взявшаяся здоровенная зверюга бросилась тогда на Матильду, а Людомир закрыл собой жену. Правда, псина попалась упорная. Никак не хотела уступать человеку, от души лупцевавшему её поясом, кончики которого украшали увесистые костяные шарики. Муж уже весь был покусан, когда догадался, наконец, достать из-за голенища нож. Только так он смог одолеть упорную собаку. Но тут на Людомира накинулись доезжачие правящего принца. Убитый зверь оказался лучшим волкодавом его псовой охоты, что каким-то образом улизнул во время возвращения с загона. Смерть любимца не на шутку расстроила наместника, и тот приказал жестоко наказать простолюдина, дерзнувшего уничтожить монаршую собственность. От горя у неё тогда произошёл выкидыш. Сразу потеряла и мужа, и долгожданное дитя.

В очередной раз Гарм очнулась от шума. Чавкая подмерзающей грязью, по дороге приближался всадник. Неужели его конь не чувствует волков? Вот же они — лежат на обочине и чутко поводят ушами. Стоп! Как это лежат?! Она окончательно стряхнула сонное оцепенение. Да нет, вскочили! Но как-то странно. Словно не от всадника ожидали подвоха, а от неё, обескровленной и полузамёрзшей.

— Матильда?! — раздался изумлённый, смутно знакомый мужской голос. Затем, с ещё большим удивлением: — Шарик? Рэкс? Вы тут что делаете?!

Возле неё остановился второй барон Шансона, сэр Владимир. А к паре волков присоединился третий, ещё более крупный. Конь явно боялся хищников, косил на них шальными глазами, но неукоснительно слушал седока. Рыцарь спокойно спешился, закинул повод на ближайшую ветку. Но едва Матильда открыла рот, предусмотрительно поднял руку:

— Помолчи пока!

Внимательно осмотрел дорогу, все цепочки полузасыпанных снегом следов. Затем подошёл к волкам, хозяйски повертел здоровенных зверюг так и эдак, очевидно отыскивая повреждения, и лишь затем поднял из-под снега всё-таки оброненный Матильдой топор. Убедился, что лезвие чистое, крепёжный ремешок не оборван. Стёр следы крови с рукояти и хозяйственно повесил возле своего седла. Лишь после этого подошёл к Гарм и осмотрел её кисти.

— Раны сама перевязала?

— Нет. Наверное, ваша колдунья из Шансона.

— Не ври! Здесь только твои следы.

— Я видела её! Но... Она затем исчезла! Прямо на моих глазах!

Сэр Владимир недовольно выпрямился:

— У меня нет желания выслушивать бредни!

Из-за его спины неожиданно высунулась здоровенная волчья морда. Матильда испуганно вздрогнула, её глаза расширились от ужаса.

— Боишься, значит, волков... Что же они тебя сразу-то не убили? Эти ребята ничего просто так не делают!

Теперь уже с двух сторон от рыцаря вышло по хищнику. Гарм испуганно подтянула изуродованные руки к груди. Но практически синхронным броском её вновь цапнули поверх свежих укусов. Истошный крик огласил окрестности. А зверюги плотоядно потянули жертву каждый в свою сторону.

— Сэр Во-о-олк! Помогите! Не надо! Не на-а-а-адо! Отгоните их! Спасите! Я всё расскажу-у-у-у!!! — истерически выла Матильда. — Не на-а-адо-о-о-о!!!

— Шарик, Рэкс, фу! Отцепились от неё! — скомандовал рыцарь. Но так как хищники и не думали слушаться, своими руками разомкнул им челюсти и слегка оттолкнул от пленницы.

— Молодцы, молодцы! Хорошие зверюшки! — приговаривал он при этом. Один попробовал было цапнуть самого барона, но тот лишь звонко щёлкнул его по уху и преспокойно вытащил из пасти совершено целую руку. Это совсем сломило волю побеждённой. Как на духу рассказала о своем шпионском задании. Рыцарь внимательно выслушал, и тихо, словно для себя, подытожил:

— Змею, значит, сэр Николай на груди пригрел!

Затем повернулся к волкам и с чувством поблагодарил:

— Спасибо, ребятки! Который раз уже выручаете! Спасибо, славные! Там дальше мы её жеребца раненого поймали. Как всё закончим — вам отдам!

Тренированным мозгом Гарм сразу отметила две важные для себя вещи. Во-первых, сэр Волк выразился «мы поймали». Вряд ли он имел в виду себя с конём. Значит, где-то неподалёку находились ещё воины Шансона. Во-вторых, «как всё закончим» было сказано так, как оглашают смертный приговор.

* * *

В очередной раз Феоктистов был в серьёзном затруднении. Хотя, вроде, пока всё складывалось удачно. Серебряные мечи и кинжалы с четырнадцати убитых «гневников», кольчуги, почти тридцать копий с драгоценными наконечниками и небольшое количество таких же стрел, а также сёдла и сбруя трёх десятков перебитых лошадей Его Преосвященства являлись законными трофеями разбойников. Всё это было заботливо приторочено к заводным коням, и сейчас неторопливо двигалось в сторону дома. Правда, двух стрелков Арч оставил на месте боя, чтобы нашли и выковырнули из деревьев все серебряные наконечники. Вольф по-прежнему оставался, в связи с чем люди возвращались относительно спокойно. Только самого Владимира это тревожило. Как сигнал, что опасность ещё не миновала. Поэтому он сильно удивился, когда на дорогу перед ними вышла бабушка Линде. Причём, волк даже не шелохнулся при этом.

Караван застопорился. Коля кубарем скатился с коня, метнулся к колдунье и быстро укутал её своим тёплым плащом:

— Ба-абушка! Да что же ты делаешь? Ноябрь на дворе, снег вон пошёл, а ты в одном платьишке, да ещё и без платка!

Старушка улыбнулась и ласково провела ладошкой по щеке «внучонка»:

— Спасибо, милый! Ты бы подождал тут со мной немного. Да и друзья твои пусть подзадержатся. А вот оба волка наши пусть дальше идут. Дело у них там!

Спорить с Ведающей Матушкой никто не стал. Разбойники спешились, удалились с дороги глубже в лес и с двух сторон перекрыли временную стоянку дозорными. Затем оставшиеся подобрали по паре относительно сухих валежин, с удовольствием уселись на них и вытянули ноги, уперев усталые спины о стволы деревьев. Лишь сэр Волк с молчаливым четвероногим спутником двинулись дальше. Феоктистов предусмотрительно расстегнул крепёжный ремешок на рукояти меча и поудобнее двинул копьё. Не нравилась ему эта неопределённость. Но бабушка чётко сказала: «Дело у них там!»

И вот он стоит в окружении небольшой стаи, перед пойманной волками и жестоко погрызенной агентессой тайной стражи. Ни фига себе «дело»! Звери при этом не уходят. Значит, опасность всё ещё есть. Может, просто убить её? Опять вспомнил Колины переживания. «Нет человека — нет проблемы!» Да нет, вряд ли так будет правильно. Серые могли это сделать гораздо раньше. Вон как руки ей оприходовали. Но не загрызли... Почему?

Кстати! Из свежих укусов почти ничего не вытекает. Да и сразу, как раны осматривал, обратил внимание на нездоровую синюшность возле завязок. Кровотечение-то себе шпионка остановила, вопросов нет. Да только такой жгут, насколько помнил, дольше двух часов носить нельзя — ткани омертвеют. Хотя, с другой стороны, ему-то не всё равно?

Что ещё сильно смущало, так это психологическая реакция Матильды. За несколько лет смертельных схваток он неплохо научился считывать состояние противника. Это было просто необходимо для выживания и победы. Так вот сейчас от Гарм шла волна совершенно противоречивых чувств. Прежде всего, она не боялась смерти. (То есть, с учётом специфического опыта, была ОЧЕНЬ опасным противником. Даже в таком состоянии). Но при этом шпионка впадала в совершенно необъяснимую панику от угрозы волчьих клыков. А самое главное, Владимир никак не мог понять, что ему надлежит СДЕЛАТЬ с ней?

«Ладно!» — решил он: «Будем решать проблемы по мере их поступления!» Подошёл вплотную, расстегнул крепёжный ремешок её шлема. Глаза Матильды тут же цепко ощупали его фигуру, чуть запнувшись о ножны меча и рукоять «Сарацина». Точно, варианты просчитывает! Рык волков подтвердил догадку. Союзники чувствовали то же самое, и предупреждали пленницу, что дурить не позволят. Её шлем и плащ отлетели в сторону.

— Руки подними!

Туда же брякнулась и кольчуга Николая. Краткий обыск показал, что Гарм прятала много интересного. Похоже, специально для размещения всех вещичек её нижняя одежда изобиловала множеством завязок и мешочков, зачастую — потайных. Уже не сомневаясь, Феоктистов деловито потащил с неё платье.

— Так же Вам холодно будет и не очень удобно! — покорно взглянула на него Матильда. Но в глубине глаз таилось совсем иное. Мысленно Владимир похвалил себя — шпионка ошиблась! Нет уж, милочка. Я тебе не Николай, за красотками не гоняюсь. Хотя, действительно, сейчас очень хороша была чертовка. Просто несказанно! Естественное желание всё-таки возникло. Но именно оно и отвлекло полуобнажённую пленницу от главного.

Феоктистов сорвал с её шеи тёмный мешочек, в каких многие носили здесь защитные амулеты. Отступил на несколько шагов, вспорол и извлёк небольшой глиняный кувшинчик, заткнутый плотной деревянной пробкой. Шпионка запоздало дёрнулась, но волчьи пасти остановили её. На белоснежном теле расцвели три новых ярких кровавых пятнышка. Очень осторожно барон вскрыл трофей и поднёс к содержимому сферу с кусочком шкуры «каменной мыши». Та почти мгновенно покраснела. Так он и думал! Сильный яд.

— Использовала?

Расстроенная Гарм отрицательно покачала головой.

— Почему?

Острый взгляд исподлобья:

— Возможности не было.

— Ой ли?

— Я же не самоубийца. Да и не было прямого приказа непременно убить.

Гарм неожиданно потёрла предплечьем изуродованной руки себя под левой грудью, от чего та соблазнительно качнулась. Её лицо приняло крайне изумлённое выражение. Она вскинула на сэра Волка ставшие просто огромными глаза, полные искренней мольбы:

— Милосердия!

Так обычно тяжело раненый феодал просит добить, чтобы прекратить мучения. Не раздумывая, барон выхватил «Сарацин» и подшагнул к Матильде. Что ни говори, а воспринималась она как самый настоящий рыцарь. Профессионал «плаща и кинжала». Но тут, как недавно у Шансона, Вольф в прыжке вновь долбанул Владимира всей своей немаленькой тушей. Правда, на этот раз удалось устоять:

— Совсем офонарел?! Сейчас-то что?

Волк, широко расставив лапы, встал между ним и умоляюще смотрящей женщиной. Которую не далее пары минут назад сам же безжалостно укусил!

— Ну и что это должно значить?

— Её нельзя убивать. В ней ребёнок Николая! — раздался знакомый голос из-за спины. Феоктистов резко обернулся. С изумлением увидел бабушку Линде. Она опять стояла на снегу в одном платье и без платка! Так же, как и Зубров недавно, сорвал с себя плащ и быстро закутал её:

— Бабуль! Да что ж ты как маленькая-то, в самом деле! Простудишься...

И только тут до него дошёл смысл слов Ведающей Матушки.

— Твою ж дивизию!

Метнулся к пленнице. Благо теперь путь был свободен: волки деловито направились в сторону обещанной конины. «Сарацином» разрезал ремешки на запястьях. С рук медленно закапала тёмная, почти чёрная кровь.

- Нужно дать ей немного кальвадоса, затем им же обтереть кисти. А потом туго всё перебинтовать. Но жгут уже не накладывать! - подсказала бабушка.

Владимир подбежал к Тайфуну, достал из сумы заветный кувшинчик:

— Бабуль, а «сало из чабреца» нужно?

Ответа не последовало. Он обернулся и растерянно уставился на плащ, который одиноко лежал на нетронутой пелене первого снега. Осторожно поднял его и увидел два до боли знакомых следа ступней.

— Я же говорила, что она исчезает!

Феоктистов встряхнул головой. Он же чувствовал бабушку. Своими руками! У неё даже парок изо рта выходил от дыхания! И следы вот на снегу остались... Сразу вспомнился загадочный визит Сусанны в Аржантан. Ладно, это всё потом! Сейчас нужно обработать раны. Дополнительно достал из сумы два узких рулона холста. Кстати, не самая плохая замена бинтам. Вернулся к уже синеющей от холода и кровопотери Матильде:

— Встань!

Закутал теперь уже пленницу своим плащом, затем подобрал и повязал сверху ещё и её. Дал глотнуть самогона и занялся укусами. Когда принялся умело бинтовать, почувствовал искреннюю благодарность. Неожиданно вспомнил комедию с Константином Райкиным, «Труффальдино из Бергамо». Хм, собственно... Почему бы и нет? Игриво поинтересовался:

— А что, милая, не хочешь побыть «слугой двух господ»?

— Я полностью в Вашей власти! — тихо ответила она. Затем вскинула на него деланно покорные глаза: — Прямо здесь?

— Тьфу, пропасть! — не сдержался сэр Владимир. — У тебя что, только одно на уме? Я говорю, не хочешь попробовать одновременно поиграть и за принца, и за Шансон?

На этот раз увидел в глазах шпионки неподдельную заинтересованность. И подумал, что Кальвадосские волки всё же справились со своим «делом». Как своеобразное подтверждение, со стороны близкого поворота донеслись звуки приближающегося разбойничьего каравана.

Глава 22

1942 год по времени Метрополии. Земля-7. Вёска Хатынь.

Вокруг была полутьма. Присмотревшись, Зоринка поняла, что стоит посередине низенькой, явно старинной хаты с очень бедной обстановкой. Свет проникал внутрь через одно-единственное окошко, полузакрытое полинявшими от частых стирок белыми занавесками, украшенными самодельной красной вышивкой в виде конического орнамента по краю. Прямо перед ней был грубый деревянный стол с чисто выскобленной столешницей. А за ним, на такой же лавке, сидели две миленькие похожие девчушки, со светлыми длинными волосами, завязанными в косички, и большими, пронзительно-чистыми голубыми глазами.

— Ганка, есцы! Ганка, есцы! — по очереди твердили они, с надеждой глядя на Зоринку. Судя по деревянным ложкам в ручонках и стоящем на столе чёрном чугунке, парящим из-под закрытой крышки, просили кушать.

Но накормить девочек младшему командиру не удалось. Входная дверь вдруг распахнулась, и в хату ворвались два мужика с винтовками. На них были мягкие кепки, тёмные пиджаки старинного покроя и брюки, заправленные в грязные чёрные сапоги. Явно штатскую одежду перепоясывали широкие кожаные ремни с какими-то брезентовыми маленькими сумочками. А у правого, усатого, что сильно постарше, за поясом торчала ещё и какая-то странная штука, похожая на небольшую консервную банку на длинной деревянной ручке. На левых рукавах у обоих белели повязки с надписью «Hilfspolizei».

— Попалася, сука! — радостно ощерился усатый. — Петро, врежь ий!

Левый мужчина широко размахнулся и с силой шарахнул прикладом по голове Зоринки. Практически в последнюю секунду она среагировала, но словно чужое тело замешкалось. Удар достал, пришёлся вскользь, откинул к стене. Обе девчонки истошно завизжали. Второй тут же подскочил, добавил от себя. О`Гирли блокировала его винтовку, но чуть не сломала себе руку.

— Чипка, зараза! — ругнулся усатый и шарахнул ногой. Тут же сверху ударил окованный затыльник приклада второго. Мужчины с удовольствием принялись месить ногами дергающееся девичье тело.

— Досить, а то вбъэмо! — наконец, распорядился старший. — А вона поки гарна. Дивись яка апетитна дивчина нам сьогодни дисталася!

Дальше вообще начался кошмар. Зоринку выволокли во двор, где таких носителей белых повязок оказалось ещё восемь. Все они что-то кричали и требовали от неё на малопонятном языке. Сначала просто били. Потом начали издеваться всё более изощрённо, буквально пьянея от собственной силы и жестокости. Милых плачущих девчушек прибили за ручки прямо к стенке хаты, а потом подожгли дом. Последнее, что осталось в памяти, это крики сгорающих заживо малышек. Саму Зоринку терзали ещё долго и изобретательно. Но это её мало тревожило. Лишь душила бессильная ярость.

Яркий свет ударил в глаза. Над ней склонился Стоян. Жутко болела грудь, которую кромсали ножами, сломанные руки и всё, что ниже живота.

— Это фантомные боли. Скоро пройдут! — коммандор был как всегда спокоен, но явно немного недоволен. Зоринка провела по себе руками. Всё было цело, но болело неимоверно. Вокруг обстановка той самой экспериментальной «Веры», а сама она всё ещё сидела в кресле «тюльпана».

— Кто это был?

— Украинские полицаи.

Видя, что не понимает, пояснил:

— Твою психоматрицу отправили на Землю-7. В 1942-й год по времени Метрополии, в оккупированную немцами Белоруссию. Тебя внедрили в местную представительницу сопротивления, связную партизанского отряда. Её вычислили коллаборационисты и приехали арестовывать. Правда, увлеклись и просто убили.

— Просто?! По вашему это было ПРОСТО?!! А девочки? Их-то за что?!!! — Зоринка орала в голос.

— Это война, товарищ младший командир. Более старая, но не менее беспощадная, чем наша. А ты и на ней не справилась!

Сказать было нечего. О`Гирли виновато замолчала.

— Ну что, повторим? — неожиданно предложил командор-атташе.

— Это можно повторить? — больше всего ей хотелось спасти девочек.

— Можно.

— Так, секунду! А можно мне сначала посмотреть в информатории?

— Что именно? — голос Стояна стал чуть теплее.

— У них там было оружие. Я плохо знаю принцип его действия, и порядок использования.

Задовски довольно рассмеялся:

— Нет, кажется твоя первая стажировка, всё-таки, удалась!

* * *

6700 год от Сотворения Мира, 11 ноября. Королевство Норман.

Всё-таки серебро — сильная штука! Прежде всего каждый из разбойников Робин Гуда опоясался трофейным поясом с драгоценными мечом и кинжалом. На скромное замечание Николая, что эти клинки сильно уступают по надёжности железным, последовал логичный ответ: «Зато так гораздо представительнее! А бой можно и стрелами выиграть». При разделе трофеев сэр Волк, как всегда, не стал мелочиться. Сначала, как полагается, забрал на себя и Зуброва «атаманскую» половину и ещё небольшую часть, за «наводку». Но когда с разделом остального возникли осложнения, просто дораздал каждому то, чего не хватало до полного доспеха. Плюс, разделил на всех половину серебряных стрел и раздал оставшиеся бронебойные.

Поэтому на спонтанном привале все разговоры шли лишь об удачном, немыслимо прибыльном бое. А когда ведьма разрешила поехать дальше, разбойники уже были готовы к новому предложению. Перебинтованную, переодетую и вновь связанную Матильду Феоктистов представил им как очень важную для баронства пленницу. Что, вообще-то, являлось истиной правдой. А в подробности посвятил лишь Николая. Ему и поручил конвоировать бывшую любовницу. Затем чуть приотстал с Арчи Вислоносым и предложил разбойнику совместно «поохотиться» на бандитов сэра Борга де Гринеберга.

Правда, особой прибыли это «вольным стрелкам» не сулило. Но тут в ход пошёл «серебряный козырь». Барон пообещал выплачивать за каждую голову, доставленную вместе с оружием и конской справой (помеченной крестом храмовников), по наконечнику копья «гневников». Или его равноценную замену из того же драгметалла. А это уже стоило любого риска!

Ещё не доезжая до своей зимовки, вольные стрелки согласились. Причём, даже отказались от первоначальной мысли перепрятать добытое серебро, а просто распихали по обновлённой амуниции. Заманчиво, конечно, было засесть в засаду прямо сейчас. Тогда бы и первый снег мог сыграть на руку — сразу видно, проехали ли враги, куда и сколько. Но здесь имелись две сложности.

Первая — Матильда. Пленница была очень плоха и ей требовалась срочная медицинская помощь. А оказать такую здесь могла только бабушка Линде. Когда уезжали из Шансона колдунья была там. Затем, правда, она появлялась ненадолго перед возвращающимися разбойниками. Но Феоктистов не был уверен, что они встречали живого человека. Во-первых, никто из дюжины многоопытных лесных воинов не видел и не слышал, как старушка подходила и уходила. Да и следов при этом от неё осталось гораздо меньше, чем от обычного человека. А во-вторых, совсем недавно, на глазах Феоктистова Гесперон успешно навёл на «Гнев Господень» морок, с атакующим Вольфом в главной роли. То есть, такое явление существовало. А кто, спрашивается, мешал Ведающей Матушке, которая даже на вид старше волшебника, тоже владеть чем-то подобным? Только в своих иллюзиях она появлялась сама. Следовательно, искать колдунью, скорее всего, следовало всё же в Шансоне.

Второй проблемой стали союзники-галлы. Точнее, назначенная встреча с ними. Она должна состояться уже завтра, в Фалезе. А это без малого двадцать миль. Если по тракту, да без заезда в свой замок. При этом не стоило забывать какой шорох они навели в графском городе. Мало того, что бой на постоялом дворе учинили, так потом ещё и почти сотню преследователей перебили.

Впрочем, последнее пока можно не учитывать. Вряд ли в Фалезе так быстро хватились пропажи удальцов-наёмников. Если никаких сведений от них не получат, родственники в лучшем случае через неделю забеспокоятся. А через месяц активные поиски начнут. Всё-таки в этом мире совсем по другому воспринимается течение времени, отчего и скорости принятия решений соответствующие.

Мысли Феоктистова вновь переключились. Война с «Гневом Господним» дала весьма неоднозначные результаты. То они практически дюжиной четыре десятки тяжёлых всадников били, причём, с минимальными потерями, а то в прямом смысле своими трупами врага заваливали. Нужно сообразить, что помогает побеждать здесь. Прежде всего, конечно, численный перевес. Этим вообще можно решить почти любую силовую проблему. А если его нет? Тогда помогает неожиданность нападения и яростная уверенность в собственной победе. При этом, меньше воинов теряет тот, кто сильнее и выносливее, лучше владеет оружием и способами ведения схватки. И, наконец ― чудо! То есть, применение необыкновенных способностей или оружия. «Вундерваффе».

Так, стоп! Это что получается? Немцы в 1941-м тоже так действовали? Численный перевес, внезапность нападения, убеждённость в успехе своего «Блицкрига» и великолепная натренированность воинов Вермахта, Люфтваффе и Кригсмарине... А что, очень похоже! Скорее всего, Владимир просто начинал понимать какие-то общие закономерности войны, позволяющие побеждать. В любом мире. Оставалось лишь суметь грамотно применить их на практике.

Сейчас у него был отряд из двух универсальных рыцарей и восьми отлично натренированных лучников этого мира. Соответственно, любое ослабление приведёт к потерям. Пленница, конечно, для них огромная обуза. Но, как он недавно решил, убивать её не стоит. Так что остаётся? Ехать всей толпой в Шансон и сдавать Матильду на лечение? Но при этом они наверняка лишатся преимущества внезапности. Такую кавалькаду наблюдающие за замком обязательно «срисуют». Значит, остаётся чудо. Жаль, что ни Гесперона, ни бабушки Линде сейчас нет. Можно рассчитывать лишь на свои силы.

Феоктистов скомандовал привал и методично занялся досмотром. Сначала перебрал свои вещи, затем Зуброва. Итак, что мы имеем? Серебряное оружие. Пользы от него сейчас... Шпага Гесперона. Ну, фиг её знает. Мы даже не в курсе, как ей пользоваться, и что она вообще должна делать. Около Дива Гесперон вообще молнией из неё шарахнул. Сэр Волк мельком взглянул на Гарм и непроизвольно усмехнулся. Ну да! Сейчас её только молнией осталось приложить. Далее: «сало из чабреца». Это уже теплее. Силы поддержать в любом случае не помешает. Бинты. С этим тоже всё понятно. Ага! У Николая ещё сохранилось немного целебного зелья из рога Индрика. Правда, здесь «жаба» начала душить со страшной силой. Вот так взять и истратить последнее волшебство Гесперона на врага?! Стоит ли? Самим же постоянно нужно!

Матильда, словно читая мысли, посмотрела прямо в глаза Владимира. Тоскливо, одновременно со страхом и надеждой. Не понял?! Она же, вроде, не боится смерти! Общий взгляд задержался. Сэр Волк почувствовал его горячее напряжение. И словно прочитал невысказанный настрой. Матильда испытывала ужас от того, что гораздо страшнее смерти. Она боялась потерять неродившееся дитя. Феоктистов отвёл взор. Это было выше его сил, но защитный инстинкт женщины он понял. Тем более, бабушка сказала, что там ребёнок Николая.

Да горит оно всё синим пламенем! Теперь осталось лишь сообразить, как всё это эффективнее применить. Зубров дёрнулся было к остатку своего целебного зелья, но друг предостерегающе поднял кулак, а затем указал пальцем ему на промежность. Сэр Гром даже покраснел. Он никак не мог поверить, что в результате своих игр станет отцом. Тут взгляд Феоктистова зацепился за крохотные красные пятнышки, проглядывавшие неподалёку из-под снега. Шиповник! Этим он уже умел пользоваться.

Так, сейчас, будем считать, уже зима. Значит целебная сила растения находится в корнях. (А не в ягодах, как ошибочно считают многие). Хотя, для вкуса, ну и для витаминчика «С», и они сгодятся.

— Э, гигант половой! — окликнул Николая. — Иди-ка вон для мамзели своей корней шиповника накопай и ягод набери. А я пока кипяточку организую.

Зубров безропотно повиновался. Хотя его прямо искрило злобой. Ничего! Думать будет в следующий раз, прежде чем палец в розетку совать. Повеселевший сэр Волк натопил в своем походном котелочке мятого снега, а затем вскипятил вместе с добавленными частями шиповника. Жидкость получилась тёмная, грязно-коричневая. В большей степени, конечно, от земли, которую толком счистить с путанных тонких корешков было просто нечем. Но это не смутило походного лекаря. Из тонких веточек и нескольких слоёв полотняных бинтов он соорудил простейший фильтр, через который перелил отвар в котелок Николая. Затем обтёр свою ёмкость чистым снежком, собранным с веток, положил туда «сало из чабреца» и растворил частью очищенного настоя корней шиповника. Дал выпить Матильде. Дождался пока у неё заблестят глаза и раскраснеются щёки. Это означало, что «сало» начало действовать. Вылил в остаток отвара последние капли целебного зелья, размешал и совсем немного отлил в освободившийся котелок. После чего быстро размотал бинты на руках пленницы. Большую часть оставшегося варева дал ей выпить, а меньшую потратил на обтирание ран и кожи на изувеченных кистях. С чувством выполненного долга, наложил новые давящие повязки. Теперь дня на три ей должно было хватить иммунитета и запущенного механизма самовосстановления. Главное, хорошо кормить и не переохлаждать. А это уже проблема решаемая.

Таким образом, вопрос с необходимостью посещения Шансона можно считать отложенным. Оставались бандиты и галлы. Феоктистов всё ещё пребывал в кураже. Как ему показалось, решение пришло само. Что будут делать друзья, когда не встретят в Фалезе караван баронов Шансона? Сначала подождут немного. А затем обязательно узнают, с каким шумом они покинули сей негостеприимный город. И что тогда? Скорее всего, всей вооружённой толпой двинут дальше. В идеале, конечно, в Шансон. Но могут и напрямую, в Кангард... Хотя, вряд ли! Они же тоже ждут нападения карателей наместника, поэтому отказываться от агрессивных союзников не будут. Значит, всё-таки к нам. Причём, поедут сначала по имперскому тракту, а затем — по шансонской дороге. Как раз там, где шастают бандиты сэра Борга! В таком случае, если сделать на нашей дороге засаду, мимо никто не проедет. Друзей они встретят и присоединятся. А вот если попробуют прошмыгнуть выкормыши тамплиеров — есть хороший шанс там их и оставить!

Сказано-сделано. Сэр Волк учёл опыт засады «Гнева Господня». Он решил не изобретать велосипед, а просто повторить удачную задумку противника. Коней оставили на той же поляне, где они паслись у послушников. На охране оставили Колю, со связанной Матильдой. Поручили оборудовать тёплую, желательно отапливаемую лёжку, где по очереди могли бы греться засадники. В принципе, рыцарю требовалось лишь немного дооборудовать заглубленный в землю шалаш, оставленный «гневниками». Стрелки аккуратно, стараясь не ронять снег с веток, выдвинулись к дороге и замаскировались. Как оказалось, послушники помогли и здесь — в удобных местах уже были собраны низенькие нары из прочных жердей. Стоило их застелить одним плащом и накрыться сверху вторым, и всё — относительно тёплый зимний схрон готов!

Не зря говорят: «На ловца и зверь бежит!» Уже в сумерках выскочила дюжина бандитов, спокойно и ходко рысивших со стороны Шансона. Наверное, спешили на пересменку. Но меткие стрелы не дали сбыться их планам.

* * *

Многоопытный Арч первую стрелу пустил с утяжелённым тупым наконечником. По договорённости, именно он должен был дать остальным сигнал к началу атаки. Поэтому спокойно выцелил голову главаря и точным выстрелом сшиб наземь. Тут же дважды свистнули меткие залпы, и всадники с лошадьми повалились на дорогу. Не сговариваясь, засадники бросились к ним и добили копьями. Увы, стрелы не всегда гарантированно уничтожали. Лишь Вислоносый шарахнул копьём как дубиной. И тут же подмял под себя оглушенного противника, не давая товарищам убить его. Сноровисто заломил руки за спину и спутал универсальной кожаной завязкой, которую всегда имеет при себе любой уважающий себя разбойник. От связывания бандит очнулся. Но Арч сначала слегка придушил, не давая заорать, а затем откромсал от его овчинной шапки здоровенный кусок и плотно затолкал ему же в рот.

— Эй, Волчара! Принимай работу.

Феоктистов, вместе с другими, уже тащил на другую сторону дороги свежие трупы. Он улыбнулся и кивнул головой в сторону засады:

— Там пока привяжи! Молодчина! За «языка» — отдельная плата.

И уже обращаясь ко всем:

— Давайте в темпе! Ещё лошадей заныкать нужно!

Первый снег почти стаял, поэтому требовалось тщательно скрыть с грязи дороги следы скоротечного боя. Больно уж место засады менять не хотелось. Уже в потёмках сэр Волк посоветовал не только замаскировать оттащенные конские туши ветками и палой листвой, но ещё и вспороть, чтобы дать стечь крови и тем самым дольше сохранить мясо съедобным. А также сразу вырезать наиболее калорийные и легко приготовляемые части.

Ночью воевать было не сподручно, поэтому разбойники с чистой совестью оттянулись в лагерь, жарить лошадиные печёнки, языки и сердца. А «отдыхавший» сэр Гром вместо них пошёл наблюдать за дорогой. Шалаш он дооборудовал. Возле него Феоктистов торжественно передал союзникам десять серебряных копейных наконечников (двух бандитов сработал сам). А затем ещё один вручил Вислоносому — как приз за «языка». После этого занялся бандитом. Правда, сначала ещё вывел из шалаша связанную Матильду. Несмотря на то, что она была закутана в два плаща, шпионка замёрзла. Теперь, во-первых, ей нужно было промять ноги и разогреться после долгого лежания на мокрых ветках. А во-вторых, барон совсем не был уверен в стойкости вольных стрелков, чтобы оставлять их в шалаше наедине с симпатичной пленницей. Поднёс ей ко рту котелок, заполненный тёмной жидкостью:

— Выпей! Это очень питательно. Нужно для выздоровления.

Она послушно сделала глоток, но потом резко отпрянула:

— Что это?!

— Конская кровь. Правда, остыла уже. Но если подогреть, толку не будет — свернётся. Тогда уже не выпьешь

Превозмогая себя, Гарм сделала ещё несколько глотков:

— Больше не могу!

— Ну и ладно! Сейчас ребята ещё печёнки поджарят, да взвар из корней шиповника сделают. Горячего тогда поешь.

Усадил её на горку из трофейных сёдел с красными крестами ордена Храма, и подтащил ближе «языка». Что бы видеть пленников одновременно. Вытащил у вожака кляп:

— Ну рассказывай. Кто таков?

Бандит покрутил челюстью, восстанавливая кровоснабжение. Это был крупный, мускулистый мужчина, с резкими чертами лица. Довольно неприязненно ответил:

— Раб божий, обшит кожей. Сам кто таков? Обзовись!

Вместо ответа Феоктистов крепко сжал пальцами его кадык и немного подержал. Затем отпустил и деловито похлестал по щекам:

— Вопросы здесь задаю я.

Придушенный лишь злобно зыркнул. Сзади почти неслышно подошёл Арч с порцией обжаренной конской печени:

— Помочь, Волчара? Я этого гаврика знаю. Вейлр «Стилет». Одно время промышлял морскими перевозками всяких там интересных вещичек. Да что-то, похоже, не поделил с дружками. Сначала их зарезал, потом в Кангарде пытался убийствами заработать. Так что одному тебе трудновато будет его разговорить.

Феоктистов согласно кивнул, и вскоре бывшим убийцей плотно занялись беспринципные разбойники. Матильда достаточно спокойно наблюдала за их мало аппетитными манипуляциями. Но какие-то выводы для себя, несомненно, сделала. Со слов Вейлра выходило, что в Гринеберге в настоящее время находилось около тридцати братьев-рыцарей и вдвое большее количество «боевых послушников» (как там называли насильно мобилизованных уголовников). В окрестностях баронства сейчас прятались ещё две «десятки» бандитов, фактически насчитывающие двадцать три человека. Сам Стилет с подручными поехали на поиски где-то заплутавшей смены, которая, вообще-то, должна была прибыть более суток назад.

Путем дополнительного «стимулирования» его заставили припомнить приметы как обусловленного места встречи со сменой, так и скрытного расположения «боевых послушников». Феоктистов хорошо знал окрестности замка, поэтому без труда сообразил, что встречались бандиты неподалёку от перекрёстка с имперским трактом. А вот скрывались блокирующие отряды практически на месте бывшей стоянки разношёрстной «повстанческой армии». По дорогам воспитанники сэра Борга передвигались, как правило, всем «десятком», стараясь максимально использовать утренние и вечерние сумерки. Лишь изредка высылали для проверки подозрительных мест кого-нибудь из наименее авторитетных подельников. То место, где отрял Вейлра попал в засаду, считалось безопасным. Его проезжали как прибывающие, так и все отработавшие на блокировании смены. «Дежурство» было установлено по три дня, во время которых бандитов никто не контролировал. А грабежи, убийства и поджоги в окрестностях Шансона вообще поощрялись.

Прикинув все «за» и «против», барон решил не менять место засады. Здесь на их стороне, по-прежнему, оставались внезапность и возможность наиболее эффективно использовать боевые навыки. Остальные варианты наверняка привели бы к неоправданным потерям. Из задумчивости его вновь вывел Арч:

— Ну что, Волчара, печёнку-то его сейчас сожрёшь, или как?

Феоктистов недоумённо вскинул голову. А разбойник тут же «пояснил»:

— Ну, ты ж, как оборачиваешься, совсем долбанутый становишься! Ни своих, ни чужих не различаешь. Джонни вон, прошлый раз загрыз. Так ты сейчас только кивни, и мы махом свалим, пока ты тут кушать будешь.

Кажется, командир стрелков решил использовать страшную славу оборотней, что ходила по всему Кальвадосу. И его расчёт оправдался. Даже в темноте стало видно, как смертельно побледнела связанная Гарм, а истерзанный и растянутый между деревьями Стилет вдруг истошно взвыл через заглушающую крики повязку:

— Нача-а-а-альник, не на-а-адо! Всё-о-о-о скажу! Ва-аша све-е-тло-о-о-сть! Не оборачивайся! Не на-а-адо-о! Пожа-а-алуйста-а-а!!!

— А ну, заткнись! — лениво цыкнул Феоктистов. — Молись пока. Я сейчас конины наелся.

Вислоносый с явным облегчением вытер лоб и повернулся к шалашу:

— Всё в порядке, ребята! Его светлость пока не голоден.

«Блин! Такой артист пропадает! Ведь полное ощущение, что Арч сам в рыцаря-оборотня верит. Что уж про пленников говорить. Они от ужаса теперь даже дышать через раз начали! Да, кстати — скоро уже и рассветные сумерки. Того и гляди кто из «послушников» поедет. Пора обратно Колю менять!»

* * *

Опасения оказались напрасными, никто больше не торопился ездить по шансонской дороге. Впрочем, в засаде почти всегда так. Редко-редко бывает «густо», а потом о-о-очень долго «пусто». Зато, когда совсем рассвело, появилась новая напасть. Вороны. Большие, размером почти с петуха, полностью чёрные и невероятно наглые. Они неожиданно налетели огромной стаей и начали активно расклёвывать замаскированные туши коней, останки бандитов и даже попытались сожрать живых, но затаившихся под плащами засадников. Пришлось позорно оставить им поле боя. Всё равно всей скрытности пришёл большой и одномоментный звиздец.

Но как оказалось, похозяйничали пернатые и в лагере. Больше всего досталось Вейлру, которого оставили привязанным к деревьям. Его практически сожрали заживо. Матильде повезло больше. Вороны бросились и на неё. Но сначала сэр Гром мужественно закрыл пленницу собой, а затем, отмахиваясь от крылатой напасти, втолкнул в шалаш. Юркнул туда сам и завалил выход изнутри. После чего они просто сидели за хлипкой защитой из веток и слушали, как истошно мычал терзаемый птицами «Стилет».

Наконец, хлопанье крыльев резко усилилось. Вороны истошно и злобно закаркали сразу десятками глоток, а затем к их ору примешались хаотичные тупые хлопки и короткие, на выдохе, ругательства.

— Эй! Есть кто живой?

— Здесь, в шалаше! — обрадованно отозвался Николай. — Я и Матильда!

— Вылезайте! Копьём от них нормально можно отмахаться!

Зубров тихо выругался. Его пика осталась снаружи. Он же сразу, по привычке, за меч схватился. Правда, тут же и сообразил, как это было глупо. Поэтому просто укрылся в шалаше. А вот если он и сейчас начнёт ворон мечом отгонять, приятели наверняка засмеют. Да и потом до конца жизни ржать будут. Ёлки! Что делать-то? В шалаше только серебряные наконечники и кинжалы. Торопливо провёл руками по поясу, бокам, скользнул за спину. О, точно! Шпага Гесперона. Вооружился тонким клинком, крепко ухватил Матильду за локоть и решительно пнул собственный завал.

Птицы словно этого и ждали. На них одновременно спикировали не меньше тридцати тварей. Ярость переполнила Николая. Он чуть толкнул женщину вновь себе за спину и резко, без замаха, словно стальным кнутом стегнул приближающиеся клювы. С сухим страшным треском с клинка сорвались синие ветвистые лучи молний. Врезались в ближних, вмиг вспыхнувших ворон, разветвились на более тонкие разряды и с шипением пошли дальше, всё более дробясь и утончаясь.Явление длилось меньше секунды. Но и её хватило, чтобы молния ударила в людей.

Остро запахло озоном, жжёным пером и мясом. Перед шалашом лежали обугленные недвижные тушки, чуть далее они переходили в обожжённые, а уже в десяти-двенадцати футах трепыхались, похоже, живые оглушённые птицы. Там же кряхтели и неуклюже шевелились на земле вольные стрелки. Лишь один Феоктистов неподвижно возвышался среди поражённого сектора с обугленным копьём. Наконец, двинулся и он. Древко переломилось в руке. Он замедленно потёр левую грудь и осторожно опустился на землю. Прохрипел:

— Совсем долбанулся?!

Коля виновато развёл руками.

— Шпагу убери, идиот!!! Гесперон ей хоть по врагам молнией бил, а ты по своим звезданул!

— Да кто ж знал?

- Убери, сказал!!! - голос Феоктистова быстро возвращался к нормальному. Зубров молча повиновался. Затем заинтересованно покрутил головой:

— Смотри, а ни одной вороны больше не осталось!

И верно. Напуганные невиданным явлением, все ближайшие птицы разлетелись. Но от дороги уже вновь осторожно приближались крылатые «разведчики». К счастью, все вольные стрелки остались живы. И даже, на первый взгляд, были относительно целы. Вот только ужас переполнял их широко раскрытые глаза. При малейшем движении сэра Грома все испуганно вздрагивали, да так и норовили броситься вслед за воронами. Зато слушались теперь безоговорочно. Не менее молнии разбойников поразило то, что сэра Волка разряд даже не свалил с ног! (Про «каменную кожу» они не знали).

Добытое в боях вновь споро навьючили на лошадей. К счастью, живых коней вороны не тронули. Скорее всего, их рефлексы не позволяли атаковать больших и здоровых животных. Пока занимались, Феоктистов обратил внимание на цепочку свежезасыпанных ям, выделявшихся среди жухлой травы. Из любопытства ковырнул землю копьём. Из одной ямы сразу вылезла обглоданная конская кость, из другой, после серии неудачных тычков, голая человеческая нога. Все находки он тут же тщательно затоптал обратно.

— Похоже, ребята из «Гнева», что сидели тут до нас, были намного умнее! Тех, кого убивали, сразу закапывали. Вот вороны и не прилетали.

Подошёл Николай:

— Помнишь Робину в Солми? Она несколько дней мёртвая лежала, а её эти твари не клевали. Да и остальных тоже… Эй, Арч, а из вас кто-нибудь раньше с такими воронами сталкивался?

Разбойник несмело приблизился:

— Частенько, ваша светлость. Они завсегда убитых добирают. Вот только так много сразу я ещё не встречал. Думаю, что это дым от ваших сожжённых деревень их привлёк, и собрал со всей округи. А в деревнях, да на дорогах, после ваших боёв с «Гневом», тут много для них поживы.

Похоже, разбойник был прав. Но это означало, что у баронства появилась ещё одна серьёзная проблема. Ведь сейчас озверевшие многочисленные вороны мало чем отличались от стаи беспощадных хищников. К тому же перемещались по воздуху. А никаких зенитных средств здесь пока ещё и в проекте не было.

— Дым, говоришь, приманил? — злой Феоктистов вновь глубоко задумался.

* * *

С «засвеченной» птицами засады разбойники выдвинулись к месту, где должны были встретиться отряды «боевых послушников». Расположились по уже знакомой схеме. Вот только ни удобных скрытых позиций, ни шалаша возле выпаса, ни даже мало-мальски пригодной для последнего поляны там не имелось. К тому же трехдневная усталость начала брать своё. Практически бессонные ночи в холодной ноябрьской сырости, постоянно промокшие ноги, длительные конные переходы и яростные схватки, на фоне нерегулярного и однообразного питания. Лишь алчность, разожжённая серебром, да авторитет Кальвадосских рыцарей, неожиданно и жестко подкреплённый разрядом рукотворной молнии, пока поддерживали силы засадников.

Тем приятнее было увидеть на дороге не бандитов, а разведку галлов. Вскоре к месту встречи подтянулись владетели, в окружении сильного конвоя. И Торин, и Волкул явно обрадовались вышедшим из леса друзьям. Особенно после того, как сэр Гром, вместо приветствия, снял с себя ядоопределяющий амулет и протянул владетелю Канантона. Значит и обещанные бочонки с кальвадосом отдаст! Сэр Уильям, не сдержавшись, приобнял обоих друзей:

— Ребята, как я рад вас видеть! Вы знаете, что после ухода сэра Волка из Фалеза «Гнев Господен» за ним целую сотню наёмников в погоню послал?

— Знаем. Здесь нас ещё сотня, только самих «гневников», в засаде ждала.

— Ничего себе! И где они сейчас?

— Ну кто-то, может, на небесах. Кто-то в аду. А часть мы в плен взяли.

— Фалезцев?

— И «гневников» тоже! — Феоктистов многозначительно похлопал рукоять трофейного серебряного меча.

— Чудны дела Твои, Господи! У вас же всадников меньше двадцати было!

— Увы! Сейчас вообще почти не осталось. А тут ещё и третий враг гадит!

— Принц? — понизив голос, встревоженно спросил Торин.

— Да нет, пока. Наёмники тамплиеров, из бывших уголовников. Все сёла нам сожгли, кучу народа убили. Вот на них и охотимся.

Галлы уважительно посмотрели на разбойников, которые как раз неторопливо приблизились к конвою. Оценили их экипированность серебряным оружием. Владетель Аржантана вежливо поинтересовался:

— Насколько понимаю, эти доблестные сквайры не состоят в дружине?

Сэр Волк согласно кивнул:

— Ты очень проницателен, благородный Торин! Это наши друзья, вольные стрелки Робин Гуда. Они здорово помогли нам с «Гневом Господним», и с бандитами ордена Храма сейчас помогают.

Владетель церемонно раскланялся с лесными удальцами:

— Умеете вы подбирать друзей, уважаемые бароны!

А Волкул Канантонский озабоченно добавил:

— Да и с врагами, я смотрю, особо не мелочитесь! Сэр Владимир, сэр Николай, предлагаю побыстрее поместить нашу общую десятину в безопасное место. После чего мои пять десятков воинов, и я сам, в вашем распоряжении!

Хозяева Аржантана поспешили присоединиться к этому предложению.

— Спасибо, друзья! Но нам ваша помощь нужна гораздо раньше. Где-то здесь недалеко прячутся три десятки бандитов де Гринеберга. А ещё две скрываются возле Шансона. Хорошо бы их разбить поодиночке. А затем уже можно и в Шансон, достойно отметить встречу. Кальвадос на это мы припасли!

Галлов такой расклад, в принципе, устроил. После небольшого военного совета было решено попробовать заманить выдвигающихся к Шансону в подвижную западню. Благо людей теперь хватало. У владетелей Аржантана тоже было пять десятков верховых воинов. А обоз объединённого конвоя составляли ещё пятнадцать слуг от обоих феодов. Кроме того, к военному конвою прибился мельник Макэр из Бриньи, в одиночестве отправившийся в Кангард с возом муки. Это был невысокий, жилистый мужчина, на вид тридцати пяти - сорока лет, с порывистыми движениями юноши. Постоянное показное смирение ему не сильно подходило, но он активно его демонстрировал. Что-то в движениях мельника показалось Феоктистову очень знакомым. Правда, не мог вспомнить что, но опасений это не вызывало. А ощущениям барон привык доверять.

Видя, что сэр Волк заинтересовался им, Макэр поклонился и сам подошёл:

— Ваша светлость, разрешите пару слов наедине сказать!

Феоктистов повелительно махнул ему рукой и уверенно углубился в лес. Но за ближайшим кустом резко обернулся и сгробастал мужика в объятья:

— Здравствуй, Джонни!

Тот немного расстроился:

— Командир, ты меня так легко узнал?

— Ну, не то, чтобы совсем легко. Но голос у тебя не изменился. Да и движения слишком молодые остались. Движения, друг мой, контролируй. А с голосом лучше не заморачивайся, себе дороже выйдет. И давай пока никому больше не будем говорить о твоем превращении. Посмотрим, что получится. В любом случае, в Кангард тебе так легче будет попасть. Мы тут, кстати, сами шпионку тайной стражи поймали. Пока думал, как бы её получше вернуть в столицу. А вот под твоим присмотром вполне неплохо может получиться!

— Я готов, командир! А сразу-то её убить не лучше будет?

— Вас же де Крюсьен сразу не убил!

— Да, что-то я ерунду спорол... Я понял, командир!

Вернувшись, Феоктистов небрежным жестом отправил «мельника» обратно. А владетелей галлов и вольных стрелков посвятил в свой новый план. По некотором размышлении он решил, что бандиты могли задержаться со сменой, только если сразу из Гринеберга рванули на новые грабежи. Это было вполне в духе уголовников. Но при всем этом, выдвижение в сторону почти разорённого Шансона более сотни верховых воинов пропустить никак не могли.

Что бы он сделал на их месте? Имея, с одной стороны, втрое меньше людей, а с другой, недвусмысленный приказ жестоких храмовников, за невыполнение которого — неминуемая смерть. Как минимум, попытался бы проследить за конвоем, чтобы затем сообщить важную информацию хозяевам. А затем, как максимум, всё же попытался бы сменить у Шансона предшественников. Соответственно, исходить следовало из того, что сейчас за галлами наблюдали. Сэр Волк решил попробовать творчески повторить схему засады, поставленной на них «гневниками». Чем дальше, тем больше он уважал этих грамотных воцерковлённых противников.

Глава 23

Вскоре весь конвой развил малопонятную, но бурную деятельность. Под прикрытием этого движения две десятки всадников, под командованием сэра Уильяма, рассосались по кустам и скрытно выдвинулись вперёд, за ближайший поворот. Их задачей было прятаться до тех пор, пока все бандиты не проследовали бы мимо, в сторону Шансона. После чего следовало, так же скрытно, двинуться за ними, чтобы перекрыть «боевым послушникам» возможный путь к отступлению. А в случае общего боя — ударить врагу в тыл.

Ещё по две десятки, сформированные из наиболее умелых стрелков, перешли под временное командование баронов Шансона. Каждый отряд усилили четырьмя «снайперами» Робин Гуда. Этим воинам предстояло скрытно рассредоточиться по обе стороны дороги уже через пару поворотов от позиции всадников «Айвенго». А двадцать тяжелых кавалеристов Волкула Канантонского должны были создать подвижную отсечную позицию.

Им предстояло проехать в качестве конвоя до места, где начиналось пиршество вороньей стаи. Там развернуться и, выстроившись в боевую линию, двинуться обратно. Ещё двадцать воинов и пятнадцать слуг оставались под командованием благородного Торина. Это был резерв. Кроме того, его главной задачей определили охрану общей имперской десятины. После разворота всадников отсечной позиции, резервисты должны были двинуться сразу вслед за ними.

Примерно так и получилось. Бандиты появились как только выстроившийся конвой скрылся за поворотом. На дороге нарисовался настороженный всадник. Прижимаясь к кустам правой обочины и постоянно вертя головой, он проследовал рысью до поворота. Спешился, выглянул. Убедился, что галлы уверенно удалялись. С явным облегчением вновь влез в седло и два раза поднял своё копьё, остриём вверх. После этого там, откуда он появился, вышел неорганизованный отряд примерно в тридцать всадников. Придерживаясь следов разведчика, они настороженно поехали вперёд.

В отряд к сэру Уильяму не зря назначили самых опытных воинов. Галлы заранее уложили коней на землю в наиболее неприметных местах. И контролировали четвероногих друзей, слегка поглаживая и успокаивая, не давая выдать засаду характерными звуками. Умные лошади не подвели, и все бандиты проехали мимо. Несколько неприятным сюрпризом оказался тыловой дозорный «послушников». Но на общий план он не повлиял.

Сэр Уильям пропустил вперёд и его, подождал пока бандит не скрылся за поворотом, и только после этого дал воинам отмашку на выход. Молча выстроил в боевую линию поперёк дороги. Двумя руками, одновременно разведя в стороны вдоль линии конских голов, приказал: «Держать строй!» Затем приложил указательный палец к губам: «Тихо!» Двойной отмашкой указал направление движения, и повелительно взмахнул рукой: «За мной!» Глядя на командира, галлы закрылись щитами и приготовили к бою копья.

Феоктистов не стал так осторожничать, как опытный крестоносец. Дозорного он пропустил мимо. (Решив, что даже если тот скроется, особого ущерба не нанесёт). А вот основное ядро, когда оно поравнялось с центром засады, атаковал. По предварительной договорённости с Зубровым, воины сэра Волка должны были начать стрелять по голове вражеского отряда и тем самым подать сигнал к началу общего боя. Засадникам же сэра Грома надлежало бить по бандитам, следовавшим в хвосте.

Первые же стрелы поразили коней «боевых послушников». Их громкое ржание, падение и кувырки были очень красноречивы. С небольшим запозданием ударили луки и с другой стороны дороги. Вот только галлы целились во всадников, из-за чего больше половины выстрелов уходило мимо. Стрелять в невинных лошадей благородным воинам казалось бесчеловечным. Как и предполагалось, все главари бандитских десяток следовали в центре конной толпы, прикрываясь от возможной опасности телами своих бойцов.

— Назад! Назад!!! — уверенно завопили они.

— По лошадям бить! По лошадя-а-а-а-ам!!! — срывая голос, заорал сэр Волк. Зубров, продублировал команду. Ближние кони бандитов начали падать.

То, что заваруха началась, сэр Уильям понял по ошалело выскочившему на дорогу тыловому дозорному. Тот увидел боевую линию бронированных всадников, слегка притормозил и тут же начал разворачивать коня.

— Держи! — рыцарь бросил своё копьё правому соседу. Тот успел среагировать и неуклюже поймал его под мышку рукой, держащей щит. А «Айвенго» уже натягивал тетиву лука. С учётом сложности цели он не стал особо заморачиваться и просто засадил стрелой в бок вражеской лошади.

— Гертан! Уничтожить!

Правофланговый всадник послушно пришпорил коня, но достать бандита не успел. Тот шустро припустил в лес. Галл воткнул древко копья в сёдельный чехол и вооружился топором. Даже среди деревьев и бурелома у пешего уголовника было мало шансов уйти от умелого верхового.

— Вперёд!!! — заорал остальным сэр Уильям. Высоко поднял копьё, а затем резко опустил его остриём в направлении объекта атаки. Отряд перешёл в галоп и выскочил прямо на толпу избиваемых стрелами «боевых послушников».

— Айве-е-е-енго-о-о-о!! — не сговариваясь взвыли галлы и азартно рванули к цели. Их копья и топоры быстро довершили дело. А тут и подвижная отсечная позиция с резервом подоспели. Все тридцать три представителя ордена Храма были уничтожены. Конвой потерь не имел. Вообще. Отловили уцелевших лошадей тамплиеров, разделили трофеи. Выполняя обещание, сэр Волк вновь выплатил стрелкам за каждого лично уничтоженного бандита по серебряному наконечнику. А затем, по настойчивой просьбе сэра Грома, изготовили волокуши для перевозки убитых животных, да прикопали тела врагов. Больше оставлять на своей земле поживу для ворон бароны Шансона не собирались.

* * *

Убедительная победа несказанно воодушевила союзников. К тому же кони, упряжь и оружие, доставшиеся в качестве трофеев, неплохо обогатили отличившихся. Галлы, которым не довелось поучаствовать в бою, даже обиделись. Но сэр Волк быстро успокоил их, пообещав первыми послать в атаку на бандитов, притаившихся у самого Шансона. Место птичьего пиршества проехали тесной группой. Вороны разлетелись при их приближении и оглушительно каркали, рассевшись на ближайших деревьях. Самые смелые попробовали было приблизиться к раненым коням, но после первых же взмахов копий отказались от этого намерения. Когда конвой достаточно удалился от оккупированного пернатыми участка дороги, сэр Волк, с разрешения галльских владетелей, вновь перестроил боевой порядок.

Теперь на охране обоза с имперской десятиной он оставил воинов сэра Уильяма с десятком галлов, наиболее отличившихся в стрелковой засаде. Такого количества защитников, а также остающихся при обозе слуг, вполне должно было хватить для того, чтобы отпугнуть два десятка «послушников» от нападения. Но при этом твёрдо приковать к конвою их встревоженно-алчные взоры. Всех остальных Феоктистов растянул по лесу частой цепью. Чтобы каждый видел своих соседей и мог прийти к ним на выручку. На обоих концах линию усилили четвёрками вольных стрелков и самими Кальвадосскими рыцарями. Обоз пустили вперёд по дороге, с приказанием дойти до Шансона и, если ничего не случится, встать на расстоянии полёта стрелы от стен. (Что бы из крепости кто-нибудь сдуру не засадил). Цепи же предстояло, слегка загнув концы вперёд, эдакой бронированной подковой выдавить бандитов из леса на открытое место и уничтожить, используя подавляющее превосходство в численности, вооружении и боевой выучке. Стрелки на флангах должны были пресечь возможные попытки врагов прорваться по лесу влево или вправо.

И вновь всё получилось. Уголовников, как волков в загонной охоте, вспугнули звуки приближающегося по лесу огромного отряда. Они дёрнулись сначала влево, где попали под меткие стрелы лесных разбойников, затем вправо, где так же потеряли двух человек и трёх коней. После этого уцелевший костяк банды рванул на замковое предполье, а оставшиеся без лошадей попытались спрятаться. Их с азартом нашли и добили верховые загонщики.

Когда сэр Уильям увидел выскакивающих из леса «боевых послушников» он тут же скомандовал своим галлам развернуться в боевую линию, оставив на обороне обоза десятку бывших стрелковых засадников и слуг. Уже через минуту развёрнутой лавой его воины атаковали бандитов в лоб. Те галопом рванули вправо, к шансонской дороге. Но им навстречу выехали из леса вольные стрелки и сэр Волк. С нечеловеческим воем тот бросился навстречу, выставив копьё. А разбойники, из-за его спины, начали бить по лошадям. Это остановило порыв отчаяния. А когда барон сходу насадил на копьё ближнего врага и тут же, не обращая внимания на ответные удары, в считанные мгновения срубил ещё двоих, бандиты вновь бросились в лес. Но оттуда уже выскакивали разгорячённые погоней засадники. Укрывшиеся большими овальными щитами и целящиеся направленными вперёд копьями, всадники галлов представляли собой непреодолимое препятствие. Отряды схлопнулись. Как молот, встретившийся с наковальней. «Боевые послушники» погибли все. Конвой потерь опять не имел. Если не считать порванной кольчуги сэра Волка.

Гордые бароны Шансона, во главе союзного воинства, приблизились к своей цитадели. Их узнали, мост начал опускаться. А над стенами вдруг взлетело громкое, раскатистое «Ура-а-а-а-а-а!!!»

— Что это? — заинтересовался сэр Уильям. Феоктистов гордо улыбнулся:

— Это новый боевой клич нашей дружины, «Волчьей Стаи»!

— Странный клич... На готский похож.

— Кто бы говорил! — вмешался Николай. — Чего там твои орлы орали, когда на первых бандитов выскочили?

Сэр Уильям смутился:

— Ну, кто же знал, что ваш рассказ о подвигах «благородного рыцаря Айвенго» так на них подействует! Вот в бою теперь и кричат.

— Да ладно вам! Нормальный клич. Главное, вдохновляющий! — сказал сэр Волк. Повернулся в седле и поклонился владетелям галлов:

— Друзья мои, примите гостеприимство Шансона!

* * *

Перед самым въездом в замок Феоктистов неожиданно разрезал путы на руках Матильды Гарм:

— Не нужно никому видеть, что ты пленница!

Она молча кивнула. А в голове сразу же пронёсся вихрь противоречивых мыслей. Но также резко и прекратился, когда к её стремени подошла согбенная Ведающая Матушка в сопровождении всё той же мускулистой девицы, с которой недавно встречала сэра Грома. «Сусанна Смит из Солми, постоянная женщина сэра Владимира!» — мгновенно опознала агентесса. Ох, не зря тогда её взгляд не понравился шпионке! Он и сейчас излучал яростную, неприкрытую ненависть. Похоже, этих двоих внешняя свобода Матильды не обманула. Колдунья на сей раз была в тёплом плаще с меховой оторочкой и двойном платке. Неожиданно она искренне улыбнулась Гарм:

— Здравствуй, голубушка! Пойдём-ка, пойдём с нами. Тебе сейчас прежде всех исцеление надобно.

Сусанна чуть ли не силком сдёрнула шпионку с седла. А старушка как ни в чём ни бывало продолжала мило ворковать:

— Вот сейчас в баньку-то самый раз! Для мужчин-то пока протопится, а нам особого жара и не надо.

Обе замковые бани уже дымили. Потому что опытный Дэниэл Скотт, едва увидел рыцарскую драку на предполье, сразу всё понял. А уж когда и самих баронов разглядел, едущих к Шансону впереди галльского войска, тут же отдал соответствующие распоряжения. Да и сложно было не догадаться. Владетели уехали «охотиться» на бандитов ордена Храма и, одновременно, ждали друзей. Скорее всего, первым сейчас сильно не повезло, а вторые как раз ехали в гости.

Пока воины трёх феодов приветствовали друг друга, словно бы невзначай хвастаясь трофеями, определялись с размещением, охраной десятины и взаимными расчётами, женщины беспрепятственно прошли в правую баню. Около печки сидел седой Жак из Солми. Но ведьма выпроводила его одним взглядом, а дровами молча занялась Сусанна. В парной было ещё не сильно натоплено, но после многодневной сырости и это показалось Матильде Божьей благодатью. Сначала бабушка Линде тщательно выкупала её, как малое дитя в горячей воде с щёлоком, постоянно что-то нашёптывая, а затем дала выпить горячего взвара. Жидкость была слегка пряной и достаточно приятной. В бане медленно, но неуклонно теплело. У Гарм слегка закружилась голова.

— Это хорошо, это правильно, девонька! — приговаривала колдунья, расчёсывая её деревянным гребнем. — Расслабься, дай волю целебной силушке!

Затем пришёл черёд искусанных рук. Лёгкими, почти невесомыми движениями Линде прошлась по изувеченным кистям. И вдруг её пальцы стали словно железными. Она стиснула что-то в правой. Матильда услышала лёгкий треск, прежде чем собственный вопль перекрыл остальные звуки.

— Ничего, ничего! — - мягко увещевала ведьма. — Зато теперь всё на месте.

Такая же боль пронзила левую. Но на этот раз шпионка отозвалась лишь лёгким стоном. Совсем сдержаться всё же не получилось.

— Вот умничка! Уже почти всё.

Третьего раза Гарм опять не стерпела. А когда затих её крик, ведьма спокойно полила пылающие руки холодной водой из ковшика. Стало легче.

— Зачем вы меня лечите? Я же для вас враг!

— Дурочка ты, а не враг! — спокойно ответила старушка, что-то деловито растирая в ступке. — Как мужа потеряла, так и решила, что нет на свете ничего сильнее убившего его зла? Увы, милая, есть! И гораздо злее есть, и сильнее.

Она положила руки Матильды на полок, тыльной стороной изувеченных кистей вверх. Ещё раз легонько прошлась пальцами, пошептала. Затем велела:

— Держи спокойно и не напрягай!

Накрыла чистыми сухими полосами полотна и начала аккуратно намазывать сверху светло-коричневой однородной массой из ступки. Вскоре обе руки лежали под её ровными тёплыми полукружиями.

— Пусть подсохнет, не шевелись.

— Что это, бабушка? — с некоторой робостью спросила Гарм.

— Глина, девонька. Просто глина. Не пугайся. Тебе сейчас спокойствие нужно, да радости побольше.

— Да где ж их взять-то?

— А вокруг и бери! Везде. В тебе самой вон радость растёт.

— Так вы правду сказали тогда, в лесу? — глаза Матильды непроизвольно расширились, как у ребёнка в ожидании чуда. Линде погладила её по голове:

— Сына Людомиром назови.

Шпионка не сдержалась и заплакала.

— А ты думала, что уже умерла как женщина? Говорю же — дурочка! Просто от аспида своего, что с тобой три года тешился, ты ничего хорошего не ждала. Вот и детей от него зачать не могла.

* * *

Слёзы текли уже сплошным потоком. Как сейчас Матильда переживала давнюю боль и отчаяние. Её вновь душила ненависть к убийце мужа и ребёнка. Обессиленная выкидышем, опять искала способ отмстить беспощадному принцу. Пока не осознала, что у простого человека нет для этого ни малейшего шанса. Снова, дрожа, кралась на ночной пирс. От бессилия и отчаяния бросилась в холодную мутную воду. Но тут её неожиданно схватили чьи-то сильные руки, вытащили. И отнесли к де Крюсьену. Оставшись наедине с этим чудовищем, олицетворявшим несокрушимую мощь принца, Гарм сдалась...

Как его назвала Ведающая Матушка? Аспид. Да, наверное. Когда он там же, в допросной, грубо овладел ею, разрывая плохо зажившую плоть, она также плакала от бессилия. А маркиз тогда почувствовал свою победу. И не стал убивать. Наоборот, сначала вылечил, а затем «подложил» под интересующего его человека. И Матильда согласилась. Она не могла противиться этой злой беспощадной силе, отнявшей её близких. Но могла служить ей. И это у неё получалось всё лучше и изобретательней.

— Волкодавы убили твою прежнюю жизнь и счастье, девонька. Но ты, как и твои погибшие мальчики, сама волк. Поэтому только волки могут дать тебе помощь. Только свои могут убить врагов-волкодавов.

— Они не смогут. Это несокрушимо.

— Ты баронов-то наших в деле видела?

— Да, видела, бабушка. Впечатляющее, конечно, зрелище. Но даже их чудеса не помогут! Принц всегда посылает огромное войско — от четырёхсот до восьмисот человек. С тяжёлой конницей и осадными машинами. А вас всех вместе, даже с детьми, в Шансоне всего меньше сотни осталось!

— Люди будут, милая. Не твоя забота. Тут дело в том, что внучата ВСЕГДА бьют гораздо более сильного ворога. И от этого сами становятся сильнее.

— Они ваши внуки?!

Линде печально улыбнулась:

— Да нет, не мои. Скорее уж — Бога.

— Какого? Кого-то из Древних? Или Андроника-Ангела?

— Хороший вопрос, милая. Я и сама толком не поняла. Похоже, им всем. Хотя, наверное, всё же, Единому. Который и Древних создал, и Ангела.

— Так не бывает!

— Выходит, бывает. Нас-то боги, как детей неразумных да непослушных жизнью вразумляют. Жёстко, подчас. Как тебя, вон. А с ними они как с внучатами любимыми тетёшкаются. И испытаний, вроде, подкидывают не меньше, но и пройти их как-то полегше помогают, да и вообще — милостивее обращаются. Вот как Людомир тебе внучку принесёт, поймёшь, об чём я!

Гарм сидела ни жива, ни мертва. Вся её жизнь одномоментно переворачивалась с ног на голову. В ней зреет дитя от «божьего внука»! И эти не совсем люди, «волки», как назвала их ведьма, могут помочь ей обрести новую жизнь. Причём, всей своей многоопытной душой Матильда понимала, что Линде говорит чистую правду.

Колдунья тем временем встала, осторожно сняла глиняные, слегка подсохшие слепки и вышла в предбанник. Вернулась уже без них:

— Ты сама тоже помоги волкам-то! Месяца через три всё и решится. Людомиру твоему ещё и владетелем быть предстоит.

Последняя фраза окончательно «убила» шпионку:

— Как я могу помочь?

— Это, девонька, тебе сэр Волк лучше растолкует. Он у нас Смерть несёт. А сэр Гром, соответственно, Жизнь. Потому ты от него и понесла.

Это было малопонятно. Но пророчество о будущем величии сына опьяняло. Ещё некоторое время женщины просто болтали обо всем, как родная бабушка и взрослая внучка. Затем в парилку вошла хмурая Сусанна. Положила на полок обожжённые в печи слепки, зыркнула и молча вышла.

— Бабушка, а что она злая такая?

— А, не обращай внимания! Тебе это не повредит.

Когда заготовки почти остыли, ведьма наложила на кисти Матильды по новому куску холста, поверх них черепичные слепки, а внутрь ладошек валики из ткани. Затем всё быстро и ловко перебинтовала всё теми же узкими белыми полосами. Импровизированные шины плотно сжали изуродованные места.

— А... Как же я теперь?.. — Гарм беспомощно покрутила спелёнутыми руками.

— Сначала побереги, пусть косточки срастаться начнут. Затем пальчиками, помаленьку, делай, что можешь. А, по-первости, помощницу дадим. Скажешь, служанку наняла. Сусанну бы, по-доброму с тобой отправить. Да нельзя!

Шпионка мысленно перевела дух. Уж с кем, с кем, а с этой суровой красоткой оставаться наедине ей вообще не хотелось.

* * *

Весь галльский конвой заводить в крепость не стали. Всё-таки для почти полутораста всадников места там было маловато. Тем более, что походные шатры и коновязи у союзников имелись. Внутри укрыли лишь обоз и смешанный караул охраны «десятины». Так как одновременно обе замковые бани могли вместить не более сорока человек, сэр Гром быстро распределил очередность посещения. Первыми, естественно, пошли париться владетели и десятники всех трёх феодов. Но и последующие смены подобрал таким образом, чтобы вместе в банях собиралось примерно равное количество воинов от всех дружин. А сразу после мытья эти же группы должны были вместе размещаться за пиршественным столом. Специально для этого в большом замковом зале его накрывали аж в три ряда.

Пока топились бани и под стенами Шансона разбивали походный лагерь, к мосту выкатили бочонок с кальвадосом. Бароны лично подняли по первой чарке и предложили союзникам, с устатку и для настроения принять «фронтовые сто грамм». Прикол никто не понял, но и от угощения не отказались. Тем более большая часть присутствующих уже пробовала напиток. Винная порция моментально оживила уставших. Общение пошло оживлённее, а работа начала спориться. Галльские владетели, по собственной инициативе, вскрыли один из переданных им бочонков и ещё повысили «градус». Друзья не препятствовали. Тем более благородный Волкул Канантонский действительно отдал им несколько мешочков с золотыми и серебряными монетами, в качестве компенсации за его часть драгоценного котла великана.

Как только с гостями немного определились, к баронам подошли Дэниэл Скотт и Чарли Дорингем. Тоже протянули тяжёленький кожаный мешочек:

— Мы тут народ «пошерстили». Так что, ваше приказание выполнено!

— Какое? — не сразу сообразил Феоктистов.

— Да серебро, имевшееся у пленных, собрать! Им же в Фалезе покойный приор (чтоб ему перевернуться на том свете!) по три экю каждому выдал.

— А, ну да! Хорошо. И сколько здесь?

Чарли заметно смутился:

— Всего на общую сумму двести двенадцать экю, ваша светлость! Уж как мы только их только не трясли! У пленных точно нет. А если кто из наших утаил, то найти больше не удалось.

— Чего не удалось? Вот же деньги!

— Так шестидесяти четырёх экю не хватает! Если, действительно, всем наёмникам по три дали.

— Скорее всего, некоторые деньги сразу своим семьям в Фалезе оставили! - сообразил Зубров.

— Может быть и так, ваша светлость! — покорно произнёс управляющий. Начальник гарнизона всё это время благоразумно молчал. Сэр Волк взял мешочек, прикинул вес. Почти десять фунтов. И тут лицо его посветлело:

— Всем воинам Шансона, кто участвовал в бою с фалезцами, выдать в качестве награды по три экю! Моему оруженосцу Луи и его матери Жаннете, за подвиг по вдохновлению людей на победный бой — по пять. Всем остальным вольным воинам Шансона — по солиду серебром!

— Есть!!! — хором гаркнули оба командира.

— Да! И для всех наших женщин-воинов тоже накрыть пиршественный стол! — добавил от себя сэр Гром. — Используйте для этого зал в правой башне.

В баню друзья пошли уже в отличнейшем настроении. Протоплено было аж до светлого звона. Вот только гости, благородные галльские владетели, уже не могли в полной мере насладиться парной, так как опять не рассчитали принятую порцию кальвадоса. Бароны, со всем уважением, расположили их на нижнем полке и приставили к каждому по десятнику, чтобы вскоре вывели сомлевших хозяев в предбанник. А сами с удовольствием залезли на верхний полок. Дышать там было почти невозможно, но этого и не требовалось. Мелко-мелко выдыхая в приставленные ко рту ладони, они просто наслаждались сухим жаром. Все тяготы и промёрзлости долгого засадного житья потихоньку выходили из молодых организмов, вместе с каплями жаркого липкого пота.

Наконец и их терпению пришёл конец. Друзья кубарем скатились с полка, с гиканьем облились холодной водой и, уже неспешно, вышли в предбанник. Там, на деревянных лавках, полулежали раскрасневшиеся владетели и десятники галлов. Феоктистов прошёл к топке и снял со специально оставленного очага котелок со взваром мяты, чабреца и девясила. Зубров в это время быстро расставил на центральном столике глиняные чашки. Травяной чай был принят с энтузиазмом. Когда гости немного пришли в себя, бароны предложили ещё раз пройти в парилку. А вот на третий раз, когда дело дошло до лупцевания дубовыми вениками, их поддержали только молодой сэр Уильям, вислоусый начальник стражи Аржантана Мордок и его коллега, неразговорчивый коренастый Андрэ из Канантона. Остальные вежливо отказались, отдав предпочтение восстанавливающему чаю.

Уже выходя из бани, счастливый и умиротворённый Феоктистов неожиданно обратил внимание на дрова, которыми топили печь. На многих боковинах аккуратно нарубленных поленьев виднелись следы горения.

— Не понял, а чем это мы топим? — по-русски спросил он.

— Пока остатками Солми! — не стал скрывать Зубров. — С дровами, сам знаешь, большой напряг. Так я приказал две партии пленных направить на разбор пепелища ближайшей деревни. Ограды, заборы, части сараев и домов — всё, что не сгорело до конца, рубят на дрова. Вот только эти запасы мы сегодня-завтра сожжём. Нам же ещё и полторы сотни гостей кормить нужно. Так что далее думаю Гретевилл и Перье также почистить.

— А потом?

— А вот это — хороший вопрос! Зима впереди. Она, конечно, здесь не такая, как у нас, морозов особых нет. Но и снежок тут присутствует, и метели нет-нет воют. Так что греться чем-то придётся.

— Предложения есть?

Коля как-то грустно улыбнулся:

— Предложений у меня вагон. Как у мистера Фикса. Всегда есть план. Только бандиты из Гринеберга ничего толком делать не дают!

— А вот это ты зря! Сейчас на пиру надо галлов и дальше на тему военной добычи раскрутить. Так, чтобы завтра опять все с нами в бой рвались. Так от того Гринеберга камня на камне вскоре не останется!

Зубров не разделял оптимизма друга:

— Даже если опять все союзники с тобой пойдут, Гринеберг без осадных машин не взять. Да и не представляем мы пока, как там вообще всё устроено. Наверняка ведь не хуже, чем у нас в Шансоне. Уж дураками ушастыми тамплиеры никогда не были. А там у них вообще целая прецептория.

— Да и флаг им в руки! У них, насколько я знаю четыре или пять деревень. Сожжём их к едреней фене, как они наши, так и не до нас тем тамплиерам станет. Бандиты-то ихние тоже, поди, жрать хотят. Да ещё в три горла.

На этот раз сэр Гром с уважением посмотрел на боевого побратима:

— Знаешь, что я подумал? А нафига нам там всё жечь? Продукты, скот, да те же стройматериалы: это же настоящее сокровище! Разграбим капитально, да свои дыры заткнём. А уж остатки всенепременно спалим! Кстати, рабов тоже ещё можно захватить. А то работать некому.

— Ага! Размечтался, одноглазый. Охранять-то их кем будешь? Галлами?

Коля поник:

— Да, что-то я... Но нужны же люди! И всё нужно!

— Нужны, так заберём. Пошли к гостям! Женщины такой пир приготовили!

— Ага! — грустно согласился Николай. — Из последних запасов.

* * *

Когда друзья вышли из бани, то первым их встретил многоголосый вороний ор. Похоже, сбылись худшие предположения: крылатая стая добралась до замка. А в преддверии скорого пиршества ничего хорошего это не сулило. Яства-то через двор должны носить.

— Жак!!! — неожиданно рявкнул Феоктистов. Вскоре перед ним вытянулся седой истопник, которого до сих пор односельчане называли просто «Хитрован». Ранее тот был знатным браконьером, отчего в мясе его семья никогда не нуждалась. А уж с луком он до сих пор обращался так, что многие молодые завидовали. Во время недавнего боя с фалезцами бравый старик лично попал не менее чем в трёх чужаков.

— А что, дедушка Жак! — уважительно приобнял его за плечи молодой барон. — Не поучить ли нам наших мальчишек, кто постарше, практической стрельбе? Эвон сколько бесплатных мишеней поналетело!

— Да поучить-то оно, ваша светлость, конечно, никогда не вредно! Только ведь они, паршивцы, уйму стрел попусту изведут. А вдруг как опять бандиты к замку сунутся? Чем тогда потчевать нежданных гостенёчков прикажешь?

— Это ты дело говоришь, Хитрован. Только зачем же нам на глупых птиц боевые стрелы тратить? Вон же они, совсем рядом крутятся. Любым прутом сшибить можно. Особенно если грузик на один конец вместо наконечника привязать. Зашибленного же ворона и палкой добить можно. Боевые луки на это дело мы ребятне выделим. А если кто из мальчишек больше десятка ворон добудет, так насовсем тот лук получит!

— Хитро, ваша светлость! И забава, и польза... А мне чем интерес создашь, или как? Просто так, пока вы пируете, с мальцами развлекаться прикажешь?

— А тебе, дедушка Жак, коль мальцов наших к делу стрелковому приохотить сумеешь, отдельная награда будет. Получишь чин учителя ратного дела от баронства Шансон. Со всеми почестями, регалиями и жалованием десятника дружины. А пока, от меня лично, прими как задаток! — сэр Волк протянул четырёхгранный наконечник стрелы «гневников», который давно носил с собой вместо карандаша. Серебра в нём было чуть больше, чем в четырёх деннариях. Усталые глаза старика вдруг вновь загорелись, как, наверное, всегда блестели у молодого и удачливого браконьера Хитрована.

К началу пира детская охота была уже в самом разгаре. Более дюжины мальчишек и девчонок от шести до пятнадцати лет носились по стенам, лестницам и крышам построек замка, с луками наперевес. Все азартно орали и вязали на куканы добытых ворон. Похоже, сгущавшиеся сумерки лишь подстёгивали юных охотников. А вокруг Шансона кружился словно бы крикливый чёрный смерч. Но внутрь цитадели дерзкие птицы уже не совались.

Так как для угощения гостей бароны Шансона не могли выставить мясо дичи, они решили опять схитрить. Их продуктовые запасы составляло только то, что смогли спасти уцелевшие жители трёх бывших деревень. То есть: небольшой гурт дойных коров и молодых бычков, овечья отара, несколько свиней, около пятидесяти гусей и кур. А также все запасы муки, что успели помолоть в замковой мельнице до появления бандитов сэра Борга де Гринеберга. Ну и подсушенная конина, конечно, заготовленная пленными из недавно погибших лошадей. С напитками обстояло немного проще — подвалы были заставлены бочками с октябрьским элем и сидром, а также свежим яблочным соком. Кроме того, несколько маленьких бочонков, стараниями Николая с бабушкой Линде, заполнял отличный кальвадос, от души сдобренный «кровавым сахаром». Из этого ассортимента и следовало исходить.

Первыми на столы подали зажаренных молодых бычков, мясо которых обильно сдобрили травами бабушки Линде. Затем подали истекающие собственным жиром тушки диких уток (Николай с дружинниками успели до войны с тамплиерами немного поохотиться на осеннем перелёте). Под всё это вперемешку наливали свежие ячменное пиво и сидр. Затем занесли огромные горячие пироги с мясной начинкой. Там уже была смесь говядины и баранины. Под «перемену блюд» открыли два бочонка с кальвадосом. Разгорячённые галлы приветствовали понравившееся «шансонское вино» восторженными криками. А под него и пироги смели. И вот тут-то Николай рискнул. На столах появились огромные чаны с непонятным варевом: в ароматном кипятке плавали серые фигурные цилиндрики теста. Воины Шансона, одновременно исполнявшие на пиру обязанности обслуги, споро раздали подвыпившим союзникам по тонкой, гладко оструганной заострённой палочке с маленькой рогулькой.

— Друзья мои! — громогласно объявил сэр Гром. — Прошу отведать специально для вас придуманное блюдо отважных воинов. Мы назвали его «пельмени». И убедились, что только ими удаётся наиболее удачно закусить наше сладкое «шансонское вино».

Дружинники тем временем деловито наваливали в глубокие глиняные миски горячие цилиндры, начинённые смесью мелко рубленых кусочков говядины, свинины, конины и корней дикого лука. Их выхватывали из чанов медными ковшами, обильно поливали сметаной, а затем расставляли перед присутствующими. Зубров демонстративно вооружился маленькой острой рогатинкой, подцепил пельмень из своей чашки и ловко сунул в рот:

— Это как охота, но прямо за пиршественным столом!

Гости недоверчиво пробовали. Смаковали, делились впечатлениями.

— У всех получилось? — не унимался Николай. — А теперь, делай как я!

Поднял свою чару с кальвадосом:

— Вся жизнь — охота! Так пусть же на ней нам всегда сопутствует удача!

Ловко опрокинул в рот жидкость и засунул туда сразу два пельменя. Обжёгся, широко распахнул рот и замотал головой. Но тут же улыбнулся и, с видимым удовольствием закинул ещё один обильно облитый сметаной цилиндрик. Похоже, его идея оказалась верной: «шансонское вино» и пельмени, действительно, идеально дополняли друг друга.

* * *

Поздно вечером подвыпивший раскрасневшийся Феоктистов зашёл в комнатку, где содержали Матильду Гарм. Располагалась она в самой верхней части башни и имела запирающуюся как изнутри, так и снаружи дверь. А с учётом того, что пленение торговки не афишировалось, её охрану негласно осуществлял один лишь верный Джонни. «Мельника из Бриньи», по прихоти владетелей, также расположили под самой крышей, во втором, проходном помещении. Через которое регулярно шастали вверх-вниз дозорные, менявшиеся на смотровой площадке. С учётом этого верный сквайр попросту лёг спать под дверью в охраняемое помещение. Но увидев владетеля, молча сдвинул постель. Вопросительно взглянул.

— Благодарю, уважаемый Макэр! — слегка склонил голову рыцарь. — Замкните за мной дверь, как было. Я постучу известным вам способом. В иных случаях: не открывать ни в коем случае!

— Даже если вас начнут убивать?

— Особенно — тогда! В этом случае откроете лишь утром, в присутствии сэра Грома. И ещё не менее чем двух вооружённых воинов.

— Всё настолько серьёзно, командир? — встревоженно прошептал Джонни.

— Более чем, друг мой. Более чем... — сэр Волк снял пояс с кинжалом и огнивом, отдал «Макэру». Ещё раз провёл руками по карманам и бокам, убеждаясь, что не несёт оружия, поднял закутанный медный котелок и тыквенную флягу, и лишь после этого тихо вошёл в дверь.

Первое, что он смог рассмотреть в неверных крохах лунного сияния, проникающего через полупрозрачные боковины надутых бычьих пузырей в окне, был силуэт женщины на кровати. Тем не менее, почуяв тень движения слева, тут же скользнул вправо. С характерным свистом что-то пронеслось там, где только что была его голова. Спокойно, с долей иронии, поздоровался:

— Тоже рад тебя видеть в добром зравии! Осторожно, у меня кипяток!

— Ваша светлость?! — изумлённо спросила Матильда. Словно ждала кого-то ещё в столь неурочный час. Причём, судя по приёму, не очень желанного.

— Ну, если гостям не рада, почему дверь не закрыла?

На этот раз ответа вообще не последовало. Ориентируясь больше по ощущениям, Феоктистов подошёл к столу, аккуратно поставил поклажу.

— Тут где-то у тебя светильник был...

— Факел на стене.

— А, ну да! — огниво он оставил за дверью. В принципе, небольшое запасное кресало имелось. Завалялось в кармане. А вот чем искры высечь? Подошёл к стенному факелу, снял и несколько раз сильно ударил камешком по железному держаку, вбитому в стену. Хаотичные высверки вырвались, но ни одна не зажгла смолистую основу. Тогда он нащупал довольно острый край, прижал к нему факел и еще пару раз, от души, уже прицельно черканул. Одна из кремниевых искорок вдруг остановилась в полёте и заалела на одном месте. Попала! Аккуратно, но сильно раздул факел. И почти сразу вспыхнуло яркое жаркое пламя.

Глава 24

1942 год по времени Метрополии. Земля-7. Вёска Хатынь.

Спасти девочек Зоринке О`Гирли удалось лишь с пятого раза. Создаваемая «умовцами» развилка реальности неизменно оканчивалась гибелью носительницы психоматрицы. И этот новый мир мгновенно сливался с основным седьмым руслом. Проклятые полицаи всё время оказывались расторопнее: успевали убить малышек и вволю покуражиться над самой девушкой. Но и младший командир с каждым разом становилась всё злее и расторопнее. В итоге, нашлось применение и кухонному ножу, которым Ганка собиралась резать лепёшку из муки и лебеды, и топорику, которым колола у печки лучину. Вообще, пятое путешествие в 1942 год воспринималось как какая-то извращённая и жестокая компьютерная игра. После переноса Зоринка мгновенно схватила «холодняк» и выскочила в крохотные сени. Прижалась к поленнице, оставляя свободным проход от входной двери. Практически сразу там возникли усатый Стецко и молодой Петро, с трёхлинейными винтовками Мосина. В первые секунды, с яркого света, они почти ничего не видели. К тому же сенцы были узкими, и длинные стволы обоим пришлось поднять вверх. Стецко протянул руку к двери в хату, но Зоринка толкнула локтем входную дверь. Полотно послушно начало перекрывать свет, и полицаи непроизвольно замерли. Тычком правой О`Гирли всадила нож под лопатку Петро. Отточенное лезвие вошло по самую рукоятку. Стецко повернулся на шум, и яростным взмахом девушка впечатала топорик в его гнусный кадык. Не теряя времени, отодвинула бочку с водой, открыв в стене старый куриный лаз. Метнулась в хату, сгребла в охапку растерянных малышек. Опомнилась, сорвала с головы платок и высыпала в него картошку из чугунка. — Ціха, мае добрыя, ціха! — шёпотом успокаивала сестричек. — Немцы тут! Силком втолкнула худеньких девчонок в лаз, что вёл на давно пустой задний двор. Сунула старшей Ксанке узелок с картошкой: — Хутка да цёткі Галі бяжыце! Задвинула бочку и повернулась к трупам предателей. За голенищами у каждого было по хорошему ножу. Брезентовые сумочки на поясе — это подсумки под патроны 7,62х54 к русской «трёхлинейке». А удивившая ещё в первый раз «консервная банка с рукояткой», это штатная немецкая граната М24. Затем О`Гирли удалось убить ещё, как минимум, двух полицаев. Одного она приласкала гранатой, второго удачно достала пулей из «Мосинки». Но потом её прижали к полу беглым огнём шести винтовок. Единственное, чем Зоринка себя утешала, была мысль, что девчонки уже должны были добраться до дома дальней родственницы, жившей на другом конце вёски... Но вот предатели, как и в прошлые стажировки, запалили хату. Офицер УМа до последнего отстреливалась, пока не погибла в очередной раз. Но теперь уже в дыму и огне, с оружием в руках. — Достаточно! — подвёл итог её стараниям Стоян Задовски. — Боевую решительность мы отработали. Осталось совсем чуть-чуть. Научим тебя убивать. Да заодно и «солнечный» спектр пригасим. А то слишком уж ты хорошей и правильной пытаешься быть. — Это так плохо? — Да нет, вообще-то! Но в нашем случае — неэффективно. Нам же с тобой не герои нужны, а полноценные «Солдаты Сумерек». А что бы их воспитать, прежде всего самой нужно научиться жить на грани гармонии и хаоса. Следующая стажировка пришлась на 1943 год седьмого русла. Её психоматрицу подселили в молодую немецкую девушку, которая по протекции отца только что вступила во вспомогательное подразделение связи элитной организации «Schutzstaffel». Почти сразу её направили на курсы диверсантов «Ваффен-СС». Два года О`Гирли занималась изнурительными тренировками, да изредка участвовала в боевых операциях на Балканах и Восточном фронте. Специфические навыки эсэсовцы отрабатывали на живых людях, заключённых концлагеря, специально созданного для обслуживания учебного центра. Вернулась из путешествия Зоринка сильно изменившейся. Как внешне, так и внутренне. Хотя из капсулы вышла всего через полтора часа по времени Метрополии. После очередного обследования командор-атташе констатировал, что программа стажировок О`Гирли завершена. * * * 6700 год от Сотворения Мира, 14 ноября. Королевство Норман. На кровати лежало свёрнутое одеяло, накрытое женским плащом. А сама шпионка, совершенно одетая, стояла у него за спиной и держала перед собой обе перебинтованные руки. Причём, судя по их толщине, бабушка Линде кисти не просто перевязала, а ещё и загипсовала. «Так это она меня что, как в «Бриллиантовой руке» приложить собиралась?!» Вслух же поинтересовался: — Кушать сильно хочешь? Вот, горячего тебе принёс. И почувствовал, что Гарм опять стала мягкой и послушной. Как тогда, в лесу. Быстро открыл котелок с обильно заправленными сметаной пельменями, достал из кармана грубую, но гладко отшлифованную деревянную ложку (вот и пригодилась их с Колей личная разработка технологии параллельного мира). Показал, как нужно есть. Однако своими руками Матильда не смогла даже ухватить непривычный предмет. — Ладно! — сам препроводил ей в рот горячий цилиндрик. Судя по расширившимся глазам и активно заработавшим челюстям, пельмень женщине понравился. Не мешкая, быстро закинул туда же второй, открыл флягу: — Вот с этим ещё лучше будет! Чуть-чуть демонстративно вылил себе в рот, показывая отсутствие яда, затем приложил горлышко к губам Матильды: — Немного, но сразу проглоти! Дал закусить пельменем. У Гарм аж щеки заалели. Похоже, и ей кальвадос с «кровавым сахаром» пришёлся по вкусу. Не то, что давешние лечебные настойки на чистом самогоне. Вскоре котелок опустел, а фляга ополовинилась. — Спасибо! — шпионка благодарно, как кошка, прижалась к барону. Да так, что теперь уже он слегка покраснел. А в голове тут же всплыл наказ Ведающей Матушки: «Эта женщина будет делать для тебя тайные дела. Но только если ты сам будешь ей интересен. Интересен, прежде всего, как мужчина. И лишь во вторую очередь — как защитник. Женщины, вообще-то, слушают мужские доводы и расчёты. Но всё равно живут не разумом, а эмоциями и чувствами»... Ладно, учтём! Однако учесть как-то не получалось. Подвыпившая Гарм активно и откровенно липла к барону. При этом в её глазах светилось неподдельное желание. А он лишь все потуги мягко переводил не столько в шутку, сколько в некую игру. Но при этом сам возбуждался всё сильнее. От окончательного срыва в чувственное безумство сэра Волка удерживал лишь тихий голосок совести, напоминавший о скорбящей Сусанне. Да немного — подсознательное недоверие к опытной разведчице. Они успели немного поболтать о ниндзя, слухи о которых как раз начали просачиваться в Союз в мире Феоктистова, но были совершенно неизвестны здесь. Матильда восприняла рассказ заинтересованно, но как необычную сказку, с поправкой на специфику работы. Затем попыталась сменить тему на деторождение, одновременно игриво ухватила его за бедро. Но тут же непритворно вскрикнула от боли. Её руки были ещё не готовы для таких забав. — Та-ак! Давно перевязывали? — возбуждение сразу пропало. Осталось лишь искреннее участие целителя. — Как приехали. В бане. Он внимательно осмотрел её руки. Подивился остроумности лубка. — Так, в Кангард поедешь с нами. Сразу, как с Гринебергом вопрос решим. Для перевязок и помощи по хозяйству возьмешь Лизетту из Солми. У неё в столице муж недавно пропал. Очень уж она его найти хочет. Поэтому, желания у неё много. А вот умения — вообще нет. Поможешь? — Смотря в чём. Чем смогу, конечно, помогу. Вот только как же мне с маркизом де Крюсьеном теперь себя вести? — Да так, как и раньше вела! Образцовой шпионкой. Вернёшься ты с полным комплектом нужных ему сведений, отчитаешься. Расскажешь о войне с «Гневом» и стычками с бандитами тамплиеров. Думаю, маркиз умеет отличать правду от лжи. — Умеет, сволочь... — Вот и славно. Правду ему и рассказывай. Только не всю. Про нас с сэром Громом, про Лизетту, да и про бабушку Линде — не надо! Надеюсь, начальник тайной стражи по-прежнему будет считать тебя своей ценной шпионкой. А ты одновременно и Шансону поможешь. Очень нам свои глаза и уши в Кангарде нужны. Что бы вовремя выход карательного войска принца отследить. — Ясно. Интересно придумано, сэр Волк! И, наверное, должно получиться. Думаю, это не так уж и сложно... Но, как нужное сообщение тебе передать? — А вот это уже будет забота Лизетты! Опытная шпионка вновь согласилась с юным бароном. Далее они быстро договорились, что её повозка с заработанными продуктами и серебряный наконечник копья, честно добытый в бою, останутся у Гарм. Как своеобразная премия, задаток, а также средства для продолжения разведывательной работы в интересах баронства. А вот «служанке Лизетте» Матильда честно будет платить из своих средств. Однако, как только войско карателей выйдет из Кангарда на захват Шансона, тайная договорённость барона с молодой вдовой Гарм будет считается выполненной. При этом Феоктистов заверил теперь свою помощницу, что по окончании её тайной службы найдёт быстрый способ дополнительно отблагодарить звонкой монетой. Причём, независимо от исхода новой войны. Когда уже собрался уйти и взялся за ручку двери, Матильда тихо сказала: — Был ещё золотой на схеме маркиза де Крюсьена. «Глаз» и «Крест» вы уже победили. С «Мечом» боретесь. Но был и ещё один знак — золотой солид. Вместо слов Владимир её крепко поцеловал. И лишь после этого выскользнул за дверь. Причём, похоже, успел вовремя. Возле растерянного Джонни уже стоял недовольный сэр Гром собственной персоной, с корзинкой снеди и масляным светильником. Увидев друга, буквально лишился дара речи. — Ужином я её покормил! — слегка ухмыльнулся Феоктистов. — Можешь заняться всем остальным. Ждёт-с. А эту еду разогреешь своей мамзели утром. Там у неё факел есть. Потуши, а утром опять запалишь. Думаю, его жара хватит. И неторопливо начал спускаться. В его комнатке наверняка сейчас металась и не находила себе места от ревности совсем измаявшаяся Сусанна. Такая обворожительно-прекрасная в своей страсти. Да и просто уже родная. * * * Утро пошло по уже отработанной схеме: хмурых, страдающих абстинентным синдромом галлов слегка похмелили и накормили горячим бараньим рагу. Во время еды дали ещё по паре чарок кальвадоса. Союзникам быстро захорошело, а затем они вновь слегка захмелели. И их предсказуемо потянуло на подвиги. Чего, собственно, друзья и добивались. В который уже раз сэр Волк помянул добрым словом пропавшего друга Гесперона, с его «кровавым сахаром». Военный совет длился недолго. Вчерашние победы говорили сами за себя, и мудрые владетели вновь разрешили баронам задействовать под своим командованием почти всех галлов. Лишь небольшую часть, как и раньше, оставили для совместной охраны Шансона и общей имперской десятины. Феоктистова это сильно обрадовало. Ему не терпелось на практике опробовать методику карателей наместника, о которой он вчера подробно расспросил Матильду. Возможность же использовать более сотни опытных, хорошо вооружённых всадников обещала дать хорошие результаты. Ведь у принца действовал отряд в пятьдесят кавалеристов. За ними, правда, следовали ещё тридцать лёгких всадников, занимавшиеся пленением рабов. На которых, кстати, сразу навьючивали награбленное. Однако от глобальных милитаристских планов отвлёк Арч Вислоносый. Старший разбойник неожиданно подошёл с озабоченным видом, оставив в отдалении Жанетту, которая нервно тискала свёрток с крохотным Луи. — Тут такое дело, Волчара... В общем, собрались мы с Жаннетой дальше вместе жить. Как муж и жена. Так уж вот получилось! Но она же теперь у вас вольная воительница! А я... Я так, разбойник без роду и племени! Из беглых. Он непритворно вздохнул: — А нам хочется настоящую, освящённую семью создать. Мы уж с ней и так и эдак прикидывали. Получается, что только на тебя одна надежда, барон. Прошу — возьми к себе в «Стаю»! Что бы мне тоже статус вольного получить. Равный ей, значит. Если примешь, то уже через год, как траур по Луи закончится, смогу Жанетту чин-чином сосватать. Молю, возьми к себе, друг, не пожалеешь! Лучник я хороший, сам знаешь. Да и с остальным оружием неплохо управляюсь. — Ну ты, блин, нашёл время! А где вы жить-то собрались? — Да это как раз не проблема! У меня же серебро есть. Собственно, с тобой и добыли. Если примешь в «Стаю», куплю стройматериалы и поставлю дом в посаде Шансона. Вы же будете посад восстанавливать. А я неплохим плотником был. Ну, пока деревню нашу не спалили. Думаю, что за два года навык совсем не растерял. Рыцарь озабоченно почесал лоб под металлическим шлемом: — Арч, у меня башка сейчас совсем другим занята! Тут вообще прожить бы ещё этот год как-нибудь. Хотя... Давай так — как дело с Гринебергом сладим, так и вернёмся к этому разговору. Если оба в состоянии будем. Мне же тогда ещё с Робин Гудом нужно будет насчёт тебя договориться. Не думаю, что атаман придёт в восторг от идеи забрать у него одного из лучших командиров полудюжины. Разбойник заметно повеселел: — Так это тоже серебром легко решается! — Ладно, заладил «серебром-серебром»! Дом-то тогда на что строить будешь? Короче, иди пока к своим, готовьтесь к бою. Чапай думать будет. — Кто?! — Марш к лучниками!!! Привыкай к военной дисциплине «Стаи»! — Есть, командир! — неумело, но радостно козырнул Вислоносый. Беседа повернула мысли несколько в другое русло. А зачем, собственно, жечь и грабить сёла Гринеберга? Впрочем нет. Жечь и грабить придётся. Прежде всего, чтобы отвадить воронью стаю от Шансона и натравить на вражеский феод. А кроме того, перед наступающей зимой, продуктами и фуражом разжиться нужно. Но зачем же при этом губить всё? Деревни, это ведь ещё и люди, точнее бесплатные рабочие руки, инвентарь, инструменты, стройматериалы для возрождения собственных сёл. Да и много чего ещё полезного. Как раз с Николаем об этом вчера говорили. Да, но если вместо лихого налёта делать планомерный захват деревень, с последующим вывозом всего нужного, то возникают две, а точнее даже три серьёзные проблемы. Во-первых, почти всё взрослое население будет драться. Никто ведь не пойдёт в рабство по своей воле. Придётся сильно постараться, чтобы эти бесплатные рабочие руки удалось захватить и сохранить. (Да ещё и своих потерь избежать!) Помнится, у прежнего барона такие же проблемы возникли. Так ничем хорошим для него и не закончилось. Во-вторых, тамплиеры наверняка придут на выручку селу. А они вояки серьёзные. Ну и, в-третьих, время на проведение такой операции, вместо одного-двух дней растянется на пару недель. Со всеми вытекающими. К Феоктистову подошёл седой Хитрован. Слегка наклонил голову: — Ваша светлость! Мальцы, по вашему приказанию, ворон вчерась набили. Изволите посмотреть? В дальнем углу замкового двора стояла неровная шеренга детей и подростков с большими дубовыми луками. У ног каждого высилась черная кучка мёртвой птицы. Барон подошёл к юным вольным воинам. Все восторженно вытянулись, подражая взрослой дружине, как один сверкая глазами. Сэр Владимир поднял первый кукан, пересчитал. Двенадцать. Видно было, что мальчишка добивал ворон палкой. Крепко пожал ему руку: — Молодец! Лук твой! — Есть!!! Дальнейший быстрый подсчёт слегка удивил. У каждого из ребятишек, даже у девочек и шестилетнего Реджиса было по одиннадцать и более трофеев. Правда, у мальца глазёнки бегали. Сразу было видно, что далеко не всех сам добыл. — Кто помогал? — с мягкой улыбкой спросил Феоктистов. Мальчонка гордо вскинулся, выпятил грудь... Но неожиданно сник: — Жирард и Селеста. Из Гретевила. Жирард был самым крупным в этом отряде пятнадцатилетнем юношей. У него было тридцать две лично добытые вороны. Селеста, миловидная, ещё по-подростковому угловатая тринадцатилетняя охотница, предъявила двадцать четыре птицы. Феоктистов по-отечески приобнял обоих: — Умницы! Вот так всегда и делайте. Один за всех, и все — за одного! Повернулся к шеренге: — Луки все заработали честно! Оружие ваше. А вольные воины Жирард и Селеста из Шансона получают за меткость и взаимовыручку ещё и по боевой стреле с серебряным наконечником! Ворон развесить по стенам крепости. Да, десятник Жак! Поздравляю с получением титула «учитель ратного дела баронства Шансон». Как знак отличия тут же, при мальцах, вручил ему серебряный кинжал. Глаза старого браконьера засияли, как и у юных учеников. — Кстати, десятник! Путь ребятишки найдут бабушку Линде. Она поможет полноценный обережный круг из мёртвых ворон сделать. * * * Феоктистов привычно разделил союзников на уже опробованные отряды по двадцать всадников с собственными владетелями во главе. По десять канантонцев вошли в сводные подразделения баронов. Туда же определили по четыре вольных стрелка и по одному латнику и дружиннику Шансона. Из тех, кто не имел ранений. Пока занимались, подтянулись Сусанна и Жанетта в кольчугах. Отговорить их от участия в набеге оказалось невозможно, а статус «вольных воительниц» позволял выступать полноправными членами любой вооружённой общины. Сэр Волк не выдержал и досадливо сплюнул. Но всё же включил женщин в отряды баронов. После чего добавил в сборные по четыре аржантанца. А затем ещё по два канантонца благородным Волкулу, Торину и Уильяму. От комплектования его вежливо отвлёк «Макэр из Бриньи». Барон выслушал, кивнул и попросил командиров заняться тренировкой сводных отрядов. Чтобы уверенно держали копейный строй и могли все вместе рубить топорами. А сам прошел с «мельником» на участок дороги, ведущей в замок. Там, прислушиваясь к собеседнику, начал привычно чертить очередную карту и расставлять камешки. Вскоре «Макэр» ушёл, но отправил к сэру Волку Арча. По результатам беседы с разбойником барон кое-что поправил в земляной схеме, после чего попросил позвать Матильду Гарм. Её лично привёл сэр Гром. Увидел карту с надписями «Шансон» и «Гринеберг», понятливо ухмыльнулся: — План «Барбаросса» составляешь? — Типа того... Только пока фигово выходит. — И давно ты в штабные крысы записался? Феоктистов вспылил: — Да с тех самых, как народ в бою терять устал!!! Как Шансон, по нашей милости, обезлюдел! — Извини! — примирительно поднял руки Зубров. — Ерунду сморозил! А друг впился взглядом в шпагу Гесперона, торчащую из-за его спины: — Нам ведь, действительно, настоящий «Блицкриг» нужен! Только ещё и бескровный. Народ при этом постараться не губить. Ни наш, ни гринебергский. Как бы сейчас твоя молния пригодилась! Что, так и не получается? Коля раздосадованно пожал плечами. Все его многочисленные потуги вызвать разряд из волшебного клинка пока ни к чему не привели. — Милорды! Вот здесь, и здесь тоже есть тропы между деревнями! — неожиданно прервала перевербованная шпионка. Она ткнула своей замотанной кистью куда-то в центр дорожного рисунка. — А вот на этих развилках у тамплиеров наверняка дозоры, а то и полноценные заставы стоят! — Да нет там у них уже народу на заставы! Точнее, не должно быть. — Феоктистов склонился над схемой. — А дозоры... Это даже хорошо. — Сэр Волк, вы хотите быть хорошим и добрым! — мягко, с непонятной интонацией промурлыкала Матильда. — Но так нельзя. Если вы собрались грабить и жечь деревни, так и нужно их жечь и грабить. А в плен захватывать тех, кто уцелеет. — Но нам рабы нужны! И много. — Значит нахватайте сначала! — она лукаво посмотрела на хмурых баронов. — Кажется, я знаю, как помочь. Только сначала пусть принесут моё платье. Когда искомое было доставлено, Гарм зубами оторвала то, что неопытный глаз принимал за подкладку рукава: длинный и тонкий матерчатый мешок. — Сэр Гром, Вас не затруднит набить его сухой землёй? Только сначала крепко завяжите одну горловину. А как закончите, завяжите вторую. Рыцарь молча повиновался. Вскоре в руках оказалась толстая тканевая колбаска. Матильда поморщилась от беспомощности, но тут же нашлась: — Сэр Волк, будьте любезны подвязать вот этот конец мне на запястье. Благодарю! А этот заправьте под мышку. Ага, так! Будем считать, что мешочек у меня в рукаве... А теперь пусть приведут раба. Из тех, кого не жалко. Вскоре привели спотыкающегося, ослабшего юношу. Совсем недавно это был здоровый, убеждённый в своей непогрешимости воин «Гнева Господня». Презрение к врагам и сейчас нет-нет да и проскальзывало в затравленном взоре. Этим он и подписал себе приговор. «Если враг не сдаётся — его уничтожают!» Гарм, брезгливо вздернув носик, прошла мимо. Но едва зайдя за спину, выпустила из-под мышки мешок с землёй и шарахнула пленника по затылку. «Гневник» кулём ткнулся в дорогу. Бароны кинулись, приподняли его и внимательно осмотрели. Жив, но без сознания. Матильда протянула оружие: — Так северные викинги себе рабов в набегах набирают! — Интересная методика! Вот что значит, «пыльным мешком из-за угла». Матильда, Вам кто-нибудь говорил сегодня, что Вы прелесть? Нет?! Коля, ты меня удивляешь. Позвольте мадемуазель, в знак признательности, преподнести вам этот скромный сувенир! Сэр Владимир, с полушутливым поклоном, протянул ей золотой цехин. * * * Боевая тренировка сразу приобрела нездоровую увлекательность. Дело в том, что удары новым оружием галлы отрабатывали на деревянных квинтанах. А вот проверяли навык на живых пленниках. Специально для этого пришлось вывести их во двор и построить в одну шеренгу. Тут, очень «кстати», к баронам подошла Ведающая Матушка и огорошила известием, что для создания надёжного обережного круга ей нужны человеческие головы. Или, хотя бы свежие черепа. Желательно двенадцать штук. Феоктистов аж зубами скрипнул. Только-только он попытался отойти от звериной жестокости этого мира — и опять двадцать пять! А за колдуньей, оживлённой стайкой, толпились все малолетние стрелки с вязанками лично набитых ворон. Меньше всего ему хотелось добывать черепа на глазах детей. Но и отменить своё распоряжение нельзя! Чтобы не потерять враз весь жуткий авторитет и не превратить малочисленный, но воинственный гарнизон Шансона в скопище перепуганных людей. Поэтому лично, с колдуньей и Матильдой, обошёл пленников. Выбрал в смертники ещё десять «гневников» и одного фалезца. Как и давешний бедолага (кстати уже очухавшийся), они не сумели скрыть ненависти к «врагам Церкви». — Вот эту дюжину — к квинтанам! Удары проверять только на них. Остальные пусть пока смотрят. Если кто вдруг помрёт, складывать вон там! Все пришли в движение. Пленники, избежавшие страшного выбора, опять испуганно опустили глаза. Лишь бы барон не передумал. А он не стал смотреть на жестокую «тамплиерскую» тренировку. Развернулся и пошёл проведать раненых. Которых к этому времени набралось уже почти три десятка. Бабушка с Сусанной целый магический госпиталь развернули вокруг «комнаты заклинаний». В первой импровизированной больничной палате располагались изрубленные и исколотые воительницы. Во второй, размерами немного побольше, на соломенных подстилках лежали мужчины. Между помещениями что-то вроде сестринского поста, где всегда дежурили две добровольные помощницы из престарелых родственниц раненых. Причём, если из женской палаты каких-то особых запахов не доносилось, то из мужской шёл явный и крайне неприятный смрад. — Я уж их даже настойками разными с «каменных мышей» начала пользовать! — доверительно сообщила бабушка Линде. — А то совсем плохели. Особенно те, кто с обширными рубленными. Но всё равно, гниют, болезные! Крепко их смерть держит. — А это разве не смертельно? В смысле, давать настойки на нечисти? — Ну, смотря сколько применять! Я тут, убогая, опробовала кое-что на раненых рабах. Так ни один ещё не умер. Хотя, конечно, со всеми по-разному. — Да ёлки! Бабуль, ты что, на живых людях свои вещества испытываешь?! — Упаси Единый! Нет, конечно, внучек. Сначала на рабах спробую! Объяснять что-либо старой колдунье было бессмысленно. Она искренне считала пленных существами низшего сорта. Теми, кто имеет облик человека, но не достоин этого звания. Впрочем, тут везде было так. Рабовладельческий строй, чтоб ему пусто было! (Кстати, сами друзья лишь на словах его осуждали. А внутренне всё больше воспринимали местное общество с его же позиций). — Бабуль, а из костей Индрика целебное зелье можно приготовить? Единорог же, вроде, весь должен быть пропитан волшебной силой Творения? — Можно, конечно. Всё правильно сказал. Только где же их взять-то? — Да прямо здесь! У меня в «оружейке» лежат. Мы, когда с Геспероном решили через армию Люцифера пробиваться, «магические копья» расколотыми берцовыми костями Индрика заизолировали. Только в бою потом переломали, да там же на дороге и бросили на фиг. Мечами отбивались, да «Ягереном». Только друг-то наш многомудрый эти обломки вместе с останками убитых «мышей» собрал и в Аржантан привёз. А позже мы их уже сюда переправили. — Да что же ты молчал-то, внучек! Золотой ты мой!!! Давай их скорее сюда! Это же всех наших людей должно спасти! Словно пристыженный мальчишка, барон бегом метнулся в донжон. — Смотри-ка, бабушка, а запах-то уходит! — вдруг удивлённо воскликнула Сусанна. И действительно, смрад из мужской палаты вдруг резко пошёл на убыль. Колдунья скупо улыбнулась: — Значит, поживут ишшо! Знать, Несущий Смерть её уже отвёл. * * * Маленький успех вернул Феоктистову его злой кураж, приводивший к победе. Уже через пару часов всё завертелось. Ведающая Матушка, взяв помощниц и кости Единорога, заперлась в комнате заклинаний. На разведку выдвинулась «сборная» под командой сэра Грома. Живых пленных разделили на десятки, связали друг с другом и придали, в качестве носильщиков, боевым отрядам. Вместо мародёров наместника. После этого вся масса вышла из замка. Воронье полчище, осевшее в окрестностях, тут же поднялось в воздух и полетело над сводным войском. Дюжина «живых квинтан» к этому времени уже давно была мертва. У всех оказались множественные переломы шейных и даже части грудных позвонков. Всё-таки дури у разошедшихся галлов было просто немеряно. Не помогло даже «гуманное оружие». Зато эти смерти сильно подействовали на оставшихся. Теперь пленники очень хотели жить и жалели, что согласились напасть на «колдовское баронство». Они молча несли трупы собратьев. Так колонна прошла пепелище Солми и дошла до перекрёстка с тропой, шедшей вдоль имперского тракта. Здесь сэр Волк скомандовал привал. Пока люди располагались, а вороньё встревоженно носилось над ними, достал кусок ткани с перенесенной картой окрестностей Гринеберга и занялся подсчётами. От разведки вестей пока нет. Значит, либо погибли, либо противника не обнаружили. Но ребят туда выделили хватких. Значит — второй вариант. Похоже, можно рискнуть. Весь его расчет строился на том, что до сих пор враг посылал в бой только уголовников. А значит и дальше, скорее всего, будет так делать. Ведь жизни монахов-рыцарей стоят неизмеримо выше, чем никчёмное существование бывших бандитов. Сейчас в Гринеберге должно остаться не более тридцати «боевых послушников». Поэтому в полноценный рейд их пока не отправят. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока храмовники не установят, куда делись уже уехавшие. А вот пополнить формирования да послать в разведку, отрядом эдак человек в десять-двенадцать, наверняка попытаются. Ну, могут ещё поставить в дозоры. Чтобы перекрыть путь и отследить выдвижение войск из Шансона. О прибытии галльского подкрепления тамплиерам, скорее всего, известно. Отсюда вытекали первоочередные задачи: не дать храмовникам получить подкрепления, отрезать их от местного снабжения, разорив деревни, и уничтожить хотя бы «боевых послушников». В принципе, с имеющимися силами это можно совершить в несколько дней. Исходить следовало из того, что войску могли встретиться группы бандитов числом не более дюжины. Возможно, с одним-двумя рыцарями. Их вооружение, оснащение и возможности в бою, в принципе, известны. Вряд ли стоило ожидать чего-то сверх уже виденного. Неизвестной оставалась численность населения деревень Гринеберга и степень опасности селян. Но можно предположить, что всё это не сильно отличалось от Солми, Гретевила и Перье. Которые, как показала практика, достаточно легко разорили отряды в пару дюжин «боевых послушников». Судя по составленной схеме, из Гринеберга на имперский тракт выходила всего одна полноценная дорога. Имелись ещё две тропы, от селений Куне и Андрез. Вот их-то в первую очередь и следовало перекрыть. Оставался ещё водный путь, по реке Орн. На его берегу стояли две другие деревни прецептории, Шмайс и Верей. Но эту проблему можно решить, заблокировав реку выше Верея, ближе к Кангарду. Так как выдвижение врага вверх по течению представлялось маловероятным. Барон призывно махнул рукой, и к нему подъехали три крытые повозки, запряженные парами лошадей. В таких здесь перевозили товары. Явная «муковозка» под управлением Макэра из Бриньи, «лавка на колёсах» с Матильдой Гарм, и один из тарантасов обоза галлов. Им правил личный повар владетеля, Дидье из Канантона, чей упитанный вид менее всего походил на воина и способен был вызвать лишь усмешку. У Матильды на облучке восседал переодетый латник, Стефан из Шансона, изображавший охранника-слугу. А с Макэром и Дидье, в качестве спутниц, ехали задрапированные в невзрачные накидки «вольные воительницы» Сусанна и Жанетта. Из повозок шустро выскочили десятник Зиг и ещё два всадника «Стаи», Перрин и Райнер. Отвязали от задников своих коней. — Так, орлы! — обратился к ним сэр Волк. — У вас своё задание. Вон там, в центре поляны, сложить все трупешники. Рабов разогнать по их отрядам. Повернулся к возницам: — Вас здесь грузить будем. Отсюда и пойдёте. Но место общего сбора будет не тут, а дальше по тропе. Примерно, миль через пять. Это где-то между поворотами на Куне и Гринеберг. Найдёте. Все нестройно закивали. В их глазах Феоктистов с удивлением разглядел нешуточный азарт, и это приятно согрело душу. Значит, точно всё получится! — «Макэр»! Работаешь с отрядом сэра Уильяма де Аржантан. Джонни чуть по привычке не сказал: «Есть!» Но вовремя сдержался. — Сусанна! Я тебя умоляю, не лезь на рожон! Пусть мужчины сражаются, это их работа. Твоя главная задача — остаться живой и, по возможности, целой. — Это уж как мужчины справятся! — белозубо улыбнулась она. По дочери кузнеца совсем нельзя было сказать, что указание ей принято к исполнению. — Дидье, у тебя самая сложная задача. Едешь на гринебергскую дорогу. Работаешь с отрядом благородного Волкула. — Я понял, ваша светлость! Всё сделаем хорошо. Не беспокойтесь! — Очень на это надеюсь. Жанетта, всё, что я говорил Сусанне, тебя также касается! В полной мере. Запомни, моему юному оруженосцу нужна живая и здоровая мать. Поэтому, постарайся ему её сохранить. — Хорошо, ваша светлость! — радостно улыбнулась женщина. Вот здесь всё было понятно. Бывшая крестьянка и сама не горела желанием рисковать, но её обязывало положение. Волк повернулся к самой ненадёжной воительнице: — Матильда, душа моя, тебе начинать это светопреставление! Ваша задача: проверить перекрёсток с тропой на Куне. Как у вас заладится, так и у остальных должно пойти! Работаешь с галлами благородного Торина. Шпионка согласно кивнула. Затем нейтральным голосом попросила: — Мне бы руки ещё раз индриковой мазью смазать! Феоктистов немного помялся, а затем широко улыбнулся: — Вот как управитесь, так сразу и обработаем! Твоя задача не в бой лезть, а возможную засаду на себя выманить. Руки для этого особо и не нужны. Тебе же их ещё беречь нужно, только-только срастаться начали! Владимир посмотрел на чёрный купол из летающих ворон: — Так, поторопимся! Вы отъезжаете вон туда, и грузитесь воинами. Как будете готовы, позовёте. Проверю. Пошли! Подъехал к командирам отрядов, повторил распределение транспортных средств и кратко объяснил задачу: — За остаток дня повозки нужно переоборудовать под подвижные засады. Так, чтобы со стороны по-прежнему выглядели как обычные купеческие тарантасы. При их виде у бывших бандитов сразу слюнки должны потечь. От нестерпимого желания разграбить. Благо только этим они и занимаются. Но внутри, вместо товаров, будет сюрприз: наши воины, с луками и топорами. Убедился, что галлы поняли и оценили задумку. Уточнил: — Доспехи на засадников одеть такие, чтобы не шумели во время движения. Стенки повозок сейчас нужно подготовить к мгновенному снятию или сбросу. Но при этом так, чтобы во время движения, в том числе по кочкам и лужам, всё равно крепко держались. С возницами обговариваете условный сигнал, по которому воины должны сразу вынести стенки и выскочить наружу. И сразу убить всех чужих, что окажутся снаружи. Да! На всякий случай, одному из засадников иметь при себе рог, звуком которого он вызовет на помощь остальных. Те, кто не уместятся в повозке, будут двигаться вслед конным отрядом. На удалении, не позволяющем их заметить. Коней засадников они будут вести с собой, в поводу. Как вариант — от основной группы можно выслать вперёд всего одного всадника, чтобы он скрытно, от укрытия к укрытию, отслеживал движение засадников, и мог продублировать сигнал опасности. Если слышите звук рога, галопом несётесь на выручку. Копьями и топорами устраняете угрозу. Всем всё ясно? Вопросы есть? — А если на повозку не гринебергские «послушники» нападут, а обычные разбойники? — уточнил сэр Уильям. Феоктистов недоумённо пожал плечами: — А что это меняет? Действовать также. Чем меньше уголовников, тем лучше. Единственное, да, стенки с тарантасов нужно будет сбрасывать не так, как вы квинтаны недавно лупили. Не вдребезги разносить, а так, чтобы ещё хотя бы раза два-три можно было сделать. Ну, и обещанной премии за убитых обычных разбойников не будет. Так, оружие-шмотки их заберёте. — С рабами что делать? — поинтересовался Волкул. Сэр Волк кивнул: — Да, на этом этапе они для вас лишь обузой будут. Пока всю толпу мой отряд будет конвоировать. Пройдём по этой тропе, миль на пять примерно вперёд. Там забазируемся. Там нас и найдёте по завершении очистки перекрёстков. Порядок следования по тракту будет такой: первыми выдвигается подвижная засада отряда благородного Торина. За ним едут остальные. Когда перекрёсток на Куне будет очищен, вперёд выезжает повозка отряда благородного Волкула. Когда они возьмут под контроль гринебергский перекрёсток, далее едет подвижная засада отряда благородного Уильяма Аржантанского. Для наглядности сэр Волк расстелил перед командирами карту и на ней показывал предполагаемый маршрут и порядок действий. Отряды обозначал обломками палочек, а повозки-засады камешками. Галлы понятливо кивали и посматривали с нескрываемым уважением. А «Айвенго» вообще признался: — Сэр Волк, я раньше такое только у короля Ратибора видел. Только он так задачи войску, да изредка отдельным сотням ставил. А что бы вот так, десяткам да подвижным засадам!... Друг мой, а ты не королевской ли крови, случайно, будешь? Феоктистов удивился. Но достойно ответить не успел, так как из-за поворота показались первые разведчики сэра Грома. Судя по тому, как они спокойно ехали, на проверенном участке опасностей не было. — Вот и славно! — просиял барон. — Значит толпу рабов мы двумя отрядами отконвоируем. И в качестве второго резерва сможем, при необходимости, выступить! Галлы занялись повозками, отряд Николая согнал пленников в кучу и организовал приготовление горячего ужина. Во время работ все умаялись. Но спали всё равно плохо. Вороны носились над войском орущей и гадящей тучей. Утром сэр Владимир недобро ощерился на чёрных падальщиков: — Ладно, крылатая орава! Посмотрим, кто кого. Он распорядился не гасить костры, на которых разогревали кашу, а наоборот, навалить в них как можно больше топлива, дающего дым. После чего убедился, что повозки оборудованы, засадники и всадники помнят свои задачи, и дал отмашку на выдвижение. С оговорённым интервалом отряды начали выходить на имперский тракт. Воины баронских отрядов, под руководством сэра Грома, повели пленников в сторону будущей базы. А сам Феоктистов, с двумя вольными стрелками подъехал ко всадникам, всю ночь оборонявшим тела убитых рабов от крылатых падальщиков: — Зиг, Перрин, Райнер! И вы, друзья. Сейчас нам предстоит крайне неприятная, но важная работа. Мы должны отвлечь ворон на дымы и вот эти трупы. Чтобы все птицы остались здесь на своё мерзкое пиршество. Тогда наши воины смогут спокойно завершить свою боевую работу. Да и от Шансона этих тварей отвадим. Управились примерно за полчаса. После чего сэр Волк с разбойниками, отмахиваясь копьями, вырвались из центра вороньего столпотворения вслед ушедшим рабам, а всадники «Стаи» — в сторону Шансона. При этом Зиг вёз прочный седельный мешок с затребованными компонентами обережного круга. * * * В принципе, план сработал. Верхами Феоктистов с вольными стрелками двигались гораздо быстрее неспешных повозок и догнали отряд благородного Торина ещё до достижения поворота на Куне. Барон не удержался, и решил лично проконтролировать прохождение первого перекрёстка. Он подъехал к конным галлам, когда высланный вперёд дозорный предостерегающе поднял руку. «Внимание!» Значит с повозкой, едущей впереди, что-то случилось. Все без команды подобрались в сёдлах, взялись за копья. А разведчик спешился, отвёл коня чуть глубже в лес и что-то внимательно высматривал, прячась за почти облетевшим кустом. Время для взведённых людей тянулось томительно. Дозорный всё не подавал знаков. Так прошло около четверти часа. Наконец он птицей взлетел в седло и дважды распрямил согнутую в локте руку, показывая направление движения. «Вперёд!» Отряд не заставил себя упрашивать. Вскоре подъехали к засадникам, которые деловито восстанавливали стенки своей «лавки на колёсах». С двух сторон лежали свежие трупы четырёх «послушников». — За этих положена премия, сэр Волк? — улыбнулся владетель. — Несомненно, благородный Торин! Тела этих пока положите в повозку. По прибытии в Шансон ваш отряд получит четыре серебряных наконечника копья. Как их наиболее справедливо разделить, решите сами. Сейчас оставьте на перекрёстке засаду их шести воинов. Таких, что не лопухнутся, как эти. Их задача проста: никого не пропускать в Куне. Пока мы с ним не закончим. — А что делать с остановленными? — Похоже, я не точно выразился. Ни один человек не должен живым пройти ни туда, ни оттуда. С тракта до конца набега вообще ничего не должно быть видно. Убитых прикапывать сразу, чтобы вороны не налетели. Мимо проследовала повозка с Дидье и Жанеттой. Они приветливо помахали руками. А вскоре показался и конный отряд Волкула Канантонского. — Матильда! — позвал сэр Волк, доставая из-за пазухи заветный кувшинчик с остатками целебного зелья. — Отлично сработали! Идём, руки смажу. На повороте в Гринеберг стоял дозор из шести «боевых послушников». Их так же уничтожили сами засадники, не привлекая основной отряд. А вот сэру Уильяму не повезло. Его повозкой, ещё до подхода к тропе, заинтересовались обычные разбойники. Их тоже сгубил «боевой сюрприз». А перекрёсток оказался без охраны.

Глава 25

К полудню у поворота на Андрез собралось почти всё сводное войско. Но тут начались первые серьёзные накладки — тропа и прилегающий лес оказались буквально нашпигованы смертоносными ловушками. Выяснилось это ценой увечья двух разведчиков. Первого смело с дороги оглоблей, усеянной деревянными шипами, а по второму шарахнул большой самострел. Осмотр показал, что «заминировано» было практически всё. Создавалось впечатление, что здесь королевские егеря просто озверели. Впрочем, они никогда не перекрывали дорог. Так что эти ловушки ставили совсем другие умельцы. Лихой налёт откладывался.

— Может, к Куне вернёмся? — предложил благородный Волкул. Но сэр Уильям, разозлённый неудачливостью, уже придумал, как пройти. По дороге пустили рабов. По одному, со связанными руками. Бежать им никто не препятствовал, но сзади подталкивали копьями. Сначала раненые и погибшие начали появляться почти на каждом десятке футов. Видя это, сэр Гром отобрал из толпы пленных несколько человек, жизни которых ему были нужны. Прежде всего своего тёзку из Фалеза, ученика гончара. А также плотника, каменщика и помощника ювелира, чьи профессии выяснились при проведении различных работ. Галлы не возражали.

Наконец, и работа по «разминированию» приобрела упорядоченность. На неё самостоятельно вызвался Станимир, бывший десятник «Гнева Господня». Острожный и наблюдательный, он начал заранее определять ловушки и предупреждать галлов. А те «разряжали» их с помощью длинных древесных стволиков, а затем оправляли для проверки живого раба. Ошиблись только два раза. Наконец, впереди показался Андрез. Но селение оказалось защищённым плотным бревенчатым частоколом.

При виде фортификации Андреза сэр Уильям презрительно ухмыльнулся:

— Это им не сильно поможет! Хотя, конечно, придётся повозиться. В Трое все деревни даже лучше укрепляют. Так мы за пару часов научились их брать. А здесь, с нашей сотней, и пораньше можно управиться.

Все заинтересованно повернулись, и ветеран Крестового похода пояснил:

— Видите вал? На котором частокол стоит? Это земля, которую они изо рва вытащили. А сам ров идет вокруг частокола, с внешней стороны. Идея-то правильная. Пока нападающие через него перелезут, пока на вал вскарабкаются, а он очень скользкий, да пока частокол преодолеют, так их по два раза перебить можно. Из луков, пращ, да просто камнями и копьями. Вон, видите, искорки над частоколом поблёскивают? Это они как раз копья для нас приготовили.

— Короче, Склифосовский! — не выдержал сэр Гром. — Ты нас пугать собрался, или дело будешь говорить?

— В общем, мы так делали. Отряд разбивали на тройки: лучник, секироносец и копейщик. Лучник всё время стреляет, чтобы остальные смогли до стены добраться. Секироносец несёт большую фашину. Ну, такую связку длинных веток. Пока тройка идёт, она всех неплохо от вражеского обстрела спасает. Почти как щит. Потом бросает её в ров. Так, чтобы по фашине, как по мостку, к стене подбежать получилось. И по ней сразу несётся копейщик, с деревянной лестницей. Лесенка обычно делается немного больше высоты вражеского частокола. И лучше, с зацепом наверху, которым её можно надёжно зацепить за верх забора. По лестнице все перелезают. Первым секироносец, вторым стрелок, а за ними уже копейщик. Так драться удобнее.

— А почему длина лестницы должна быть лишь немного больше частокола? — заинтересовался благородный Волкул.

— Да пробовали мы длиннее делать, но так хуже. Слишком тяжёлая, да и ломается в самый неподходящий момент. Так вот тройками мы сначала деревню окружали, а затем, по сигналу рога, все одновременно бросались на штурм. Как правило, защищающиеся сильно пугались, и потерь у нас почти не было.

— Остроумно. Попробуем! — Феоктистов о чём-то напряжённо размышлял, но отдал необходимые распоряжения. Предусмотрел и группы обезвреживания ловушек, которые должны были расчистить тройкам обходные пути. Галлы быстро разделились, после чего сэр Волк обратился к войску:

— Друзья мои, нам не трупы нужны, а рабы. Поэтому, по возможности, используйте тупые, оглушающие стрелы. И мешки вместо топоров.

Окружение началось, а он всё ещё недовольно морщился.

— Ты чего? — пихнул его в бок сэр Гром.

— Да не так я хотел. Всё равно ведь народ перебьют. А ребятишкам, тем вообще... Удара мешком за глаза хватит.

— Тебе что, гринебергцев жалко, что ли?

— А тебе нет?! Забыл, что мы их шансоновцами хотим сделать?

— Интересно, как ты это себе представляешь? Подойдёшь и спросишь: «Ребята, а не желаете ли в Шансон переехать? И на меня начать впахивать?»

Феоктистов внимательно посмотрел на друга, и лицо его постепенно начало разглаживаться. Кажется, только сейчас он начал понимать, о чём когда-то просил Николай. Им, ставшим зверями на двух ногах, теперь было очень легко лишать жизни. Но так можно решать не всё. Вот как сейчас. Жители Андреза не были ни паразитами-феодалами, ни их прихвостнями. Отчего вообще не воспринимались как враги. Да, сейчас они — людской ресурс тамплиеров. Но это же братья-трудяги, а также женщины и безвинные дети! С тем же успехом все они могут пополнить их поредевшую стаю! Что там Зубров предлагал? Пробовать договориться? Ладно. «Попытка — не пытка!» Как говаривал товарищ Берия.

— Чудо нужно!

— Что? — искренне не понял сэр Гром. Вместо ответа Владимир выхватил «Сарацина» и, после некоторого колебания, полоснул себя по левому запястью. Нулевой результат. Довольно ухмыльнулся и шарахнул сильнее. Рука опять выдержала. Значит, «каменная кожа» ещё есть! Он подозвал командиров:

— В общем, так сделаем! Как окружение закончится, я пойду к воротам.

— Они же изрешетят тебя! — обеспокоился «Айвенго».

— Думаю, что нет. Я одену куртку и кольчугу сверху. На голову — шлем с кольчужной бармицей. Стрелами нашпигуют, это точно. Но не убьют. Не переживай, проверено уже. Ну, в худшем случае, отвлеку внимание и стрелы. Думаю, выстрелов у них не так много. Тогда при штурме всяко легче будет. Но хочу ещё вариант попробовать. Наверняка крестьяне, пока их по лесу обходят, уже представили свою дальнейшую судьбу. Жить они хотят. Вот и предложу решить исход дела поединком. Их богатырь, ну, в смысле, храбр выиграет — штурма Андреза не будет. Я выиграю — сдаются без боя. Благо они нам все нужны. И дети, и старики.

Идею поединка с выборным неожиданно поддержал благородный Торин:

— Хорошо придумал! Это по Старым Законам. Даже если не сработает, потом выжившие всё равно вспомнят, что ты по Правде предлагал дело решить.

Настроение Феоктистова сразу улучшилось. Без спешки начал облачаться в дополнительный доспех, когда к нему подъехал десятник Зиг:

— Ваша светлость! Там этот «гневник» к Вам обратиться хочет. Ну, который ловушки помог снять. Станимир!

Сэр Волк как раз приладил за спину «Ягерен»:

— Ну, давай его сюда!

Поклон недавнего раба был скорее уважительным, чем подобострастным:

— Если Вы собрались напрямую идти к воротам, то рискуете не дойти. Там «волчьи ямы», ещё какая-то гадость, и самострелы стоят. Не считая вон тех рогаток, что против лошадей стоят. Место перед ними наверняка пристреляно.

— Что предлагаешь?

— С собой возьмите. Я путь попробую очистить. Если от стрел прикроете.

— Забавно... Твой интерес какой?

— Да всю жизнь воином был, ваша светлость! По мне, чем рабом жить, лучше помереть. А Вы благородное дело затеяли. В таком погибнуть — честь!

Владимир внимательно осмотрел смельчака. Веяло от него чем-то своим:

— Откуда ты, воин?

— Родом? Из Сарматии, сэр Волк.

— Надо же! Почти земляк. Ладно, Станимир, будь по-твоему. Пошли!

Рабу-крестоносцу дали кожанку, ещё недавно красовавшуюся на бандите сэра Борга. С собой он взял два деревянных дрына, а Феоктистов по щиту на каждую руку. Не дожидаясь завершения окружения Андреза, осторожно пошли по обочине дороги. Рыцарь впереди, бывший десятник сразу за его спиной.

— Не оглушит он сэра Волка? — встревожился благородный Волкул.

— Пусть попробует. Будет приятно удивлён! — сэр Николай казался совершенно невозмутимым: — Впрочем, мне кажется, до этого не дойдёт.

План Феоктистова сработал. Чутьё Станимира позволило им преодолеть почти все ловушки. Лишь три самострела сработали по рыцарю, но попали в щиты. Да один раз он споткнулся о какую-то хитрую верёвку и чуть не рухнул в «волчью яму». Однако ловкий сармат успел ухватить за древко секиры и удержал от падения. Возле деревянных «ежей», связанных из заострённых кольев, на них, действительно обрушился шквал стрел и камней. Феоктистов сразу чуть раздвинул щиты, открыв центр своей кольчужной фигуры, и словно курица цыплёнка закрыл собой Станимира. Особой меткостью крестьяне не могли похвастать, но и прилетевшего было более чем достаточно.

Однако, когда колчаны обороняющихся опустели, утыканный стрелами рыцарь не упал, а вновь распрямился:

— И это всё, на что вы способны?!

Второй залп. На этот раз обстрел был значительно короче. Наверное, действительно, боеприпасов у селян было немного.

— Жив? — поинтересовался Феоктистов, стряхивая с себя стрелы.

— Да, ваша светлость! Ноги только поцарапало немного.

— Ничего! До свадьбы заживёт.

— Дак я уже женат, сэр Волк! Давно.

— Зато я ещё нет! Помолчи. На вот, закройся щитами и не мешай. Да, кстати — ты не раб больше! Домой вернёмся, вновь десятником станешь.

Станимир коротко кивнул, а сэр Владимир вооружился «Ягереном»:

— Эй, в Андрезе!!! Скоро живые позавидуют мёртвым! Это все понимают?

Ответа не последовало. Крестьяне нервно тискали копья и вилы.

— Я сэр Владимир Кальвадосский Волк, барон де Шансон! Ваши хозяева, рыцари ордена Храма, сожгли мои сёла и убили много людей. Мы намерены сделать тоже самое. Но пусть Бог нас рассудит! Я предлагаю поединок. Если ваш защитник победит, моё войско уйдёт. Если я его одолею — сдаётесь без боя. Заберу всех, вместе с детьми, стариками, домашней скотиной. И даже с жилищами. К себе. Люди баронству нужны.

За частоколом о чём-то заспорили. Затем даже что-то вроде потасовки там началось. Феоктистов не торопился. Похоже, всё получалось. Наконец в Андрезе пришли к какому-то мнению. Из-за частокола донёсся молодой голос:

— Сэр Волк, а что это за секира у вас?

— «Ягерен»!

— Так вы, правда, Грельфара убили?!

— Ну, допустим, не один. И не убил. Он же мёртвый был. Но победили, точно. И тризну по нему справили. Сам видел, как валькирия его душу забрала.

— Сэр Волк, а можно мы не будем никого выставлять? Вы же всё равно любого убьёте. А вы нас к себе как заберёте? Рабами, или...

Сэр Владимир облегчённо расхохотался:

— Конечно «или»! Крестьянами были, крестьянами и заберу. Только присягу верности принесёте.

Ворота деревни медленно распахнулись.

* * *

Очевидно, на волне куража, Феоктистов смог ещё раз до глубины души сразить морально побеждённых крестьян. Сначала по «разминированной» Станимиром тропе в Андрез вошли владетели с телохранителями и уцелевшие пленники. Затем сэр Волк приказал всем местным собраться в центре, у колодца. Их оружие сложили в кучу, расставили вокруг рабов. А затем командиры Шансона подняли личные штандарты, и сэр Уильям де Аржантан протрубил сигнал атаки. Стоящие в лесу тройки уже меньше всего его ожидали. Но промедлили буквально секунды. Секироносцы подхватили нарубленные фашины и ломанулись вперёд. За ними побежали стрелки и копейщики с кое-как связанными лестницами. На завязки использовали скрутки из тканевых полос разрезанной одежды бандитов и полотняных верхов повозок-ловушек.

По атакующим никто не стрелял, и это было страшнее всего. Первые галлы уже достигли рва, когда с четырёх сторон над частоколом поднялись флаги их владетелей и баронов Шансона. А затем и сами они подняли головы.

— Вперёд!!! — прикрикнул из-за ограды Феоктистов на оторопевших было воинов. — Атаковать!!! Лезть через частокол!

Это подействовало. Фашины полетели в ров, копейщики с лестницами попробовали пробежать по ним... И больше половины позорно кувыркнулись вниз. В том числе и ломая с таким трудом связанные приспособления. Владетели не жалели бранных слов, видя такой «штурм». А разозлённые галлы уже рвались внутрь ограды.

— Вперёд, вперёд!! — орали сверху рыцари. — Бегом до центра! Там конец атаки! Всем построиться! Разобраться по своим тройкам!

К ужасу андрезцев, сбившихся в тесную толпу, вскоре со всех сторон на сельскую площадь начали выбегать вооружённые галлы, лица которых перекашивали азарт и ярость. Но все они дисциплинированно останавливались, не добегая до крестьян, которых охраняли лишь шесть телохранителей владетелей. Наконец, вернулись и рыцари. Феоктистов снял шлем, под которым оказалось полностью разбитое ударами сине-багровое лицо:

— Убедились? Живёте только по нашей милости! Будете и дальше слушаться — поживёте ещё. Будете хорошо слушаться, хорошо поживёте!

Поражённые ужасом селяне подавленно молчали. А сэр Владимир с сожалением посмотрел на темнеющее вечернее небо:

— Ладно. Сейчас всем по домам. Приготовить воинам достойный ужин. Но без вина! Кто ослушается, лично башку отрублю. И начинайте собираться. Далее. Общий приказ по войску — с жителями общаться без грубости. Это теперь мои люди. И деревня моя. Командирам десяток распределить места для постоя. Зиг, повозки и рабы — твоя забота. Они нам ещё нужны. Обеспечить! Благородные владетели, а вас попрошу на небольшой военный совет.

По его результатам галлам пришлось ещё трижды, до полной темноты «штурмовать» Андрез. А заодно и хорошие фашины с лестницами изготовить. Благо крепких конопляных верёвок теперь хватало.

* * *

Это утро у бывшего браконьера, Шарля из Куне, особенно не задалось. После ареста за нарушение королевского запрета на охоту и применения навыков в интересах ордена Храма, он почти постоянно жил в Гринеберге. Командир поисковиков, брат Теодор, не обманул и выхлопотал у настоятеля помилование. Но взамен суровый сэр Борг потребовал принести клятву послушника. После чего назначил следопытом прецептории и приказал устроить на окрестных дорогах и в лесах систему ловушек на людей.

После короткого ночного сна, не додремав на утренней молитве, Шарль неспешно наслаждался скромной трапезой, когда был схвачен за шиворот:

— Бегом! Седлай коня! Пойдёшь проводником!

Над ним возвышался брат Теодор в боевом облачении. Спорить с ним себе дороже. Уже на бегу послушник поинтересовался:

— Что случилось? Куда нужно проводить?

— Похоже, в твой Куне. Вчера, ещё до заутрени, из Андреза прибежал человек. Утверждал, что на деревню напал большой военный отряд. Разведка до сих пор не вернулась. А теперь со стороны Куне поднимается дым пожара.

Ясно! В той стороне бывший браконьер устанавливал ловушки. Значит, нужно показать разведчикам безопасную хитрую тропу.

У конюшни их уже ждали оставшиеся одиннадцать «боевых послушников» и их командир, монах-рыцарь брат Буеслав. Коренастый и сильный, с лицом, крест-накрест перечеркнутым старыми шрамами, он обладал таким вспыльчивым и злобным нравом, что внушал почти суеверный ужас бывшим уголовникам. Слушались его беспрекословно.

Из оружия у Шарля имелся лишь его старый охотничий нож, а из брони — две старые рясы. Но именно его разведка пустила вперёд. Следом ехал неразговорчивый брат Теодор, а затем, на некотором отдалении, привлечённые бандиты. У следопыта вновь возникло мерзкое чувство, что его используют. Но размытая дымная кисея, поднявшаяся над лесом в стороне Куне, подстёгивала лучше тамплиерских угроз. Там у него оставались родители, любимая жена и трёхлетняя дочка.

Заметно подмораживало, и под копытами коней нет-нет да и похрустывал тонкий ледок, пытающийся сковать жидкую ноябрьскую грязь. Вчера весь день шёл нудный дождь, поэтому дорога была почти не проезжей. А что будет на тропе? Да всё то же! Только ещё более мокро и студёно. А рясы-то промокали... К тому же, далёкий дым настораживал следопыта. Какой-то он неправильный.

Отряд шёл ходкой рысью, и минут через двадцать достиг ближнего поворота на Куне. Шарль свернул ярдов за сорок от тропы. Осторожно въехал в самую гущу кустов, и с голых веток пролился целый дождь ледяных капель. Господи, холодно-то как! Покосился на седельную суму. Ну да, коней храмовники содержали лучше, чем людей! Решительно достал конскую попону и закутался. Сразу стало намного теплее. Сунувшийся следом брат Теодор лишь злобно сверкнул глазами, но ничего не сказал. Тоже понятно. Пока это ему позволено, так как только следопыт сможет обойти им же установленные ловушки.

Что-то насторожило Шарля уже через пару сотен футов. Здесь явно кто-то был. Или проходил недавно. Браконьер уже давно научился чувствовать лес, и тот понемногу приоткрывал свои законы. Он уже знал, что деревья, долго растущие без присутствия человека, всегда реагируют на приближение главного врага. И сообщают об этом всем, кто способен понимать, почти неделю летом и пару дней зимой. Сейчас он чувствовал тревогу леса. Кроме того, какие-то незначительные изменения отмечал и глаз. А, вот! Нечёткий, но достаточно явный след обутой человеческой ноги на слое палой листвы. Уже покрыт ледком. Значит, оставлен около дня назад.

Кроме того, у Шарля буквально вопило чувство опасности. Но он давил его. Нужно узнать, что с семьёй. Храмовник же, двигающийся почти след в след, похоже, ничего не ощущал. Но вот сзади раздался едва уловимый скрип кожи по железу. Это брат Теодор потёр пальцем в перчатке обод шлема. Такой звук очень характерен, но распространяется недалеко. Обернувшемуся следопыту он показал поднятый вверх сжатый кулак левой руки. «Внимание!» Затем покрутил указательным пальцем и одновременно головой. «Вокруг!» Значит, тоже что-то чувствует, сволочь. Шарль кивнул головой, спешился, снял попону и аккуратно убрал обратно. Показал пальцем на своего коня, затем на тамплиера. «Присмотри!» Тот согласно кивнул. Бывший браконьер ссутулился и привычно заскользил по засыпающему лесу.

Когда сзади послышались какие-то шлепки и, почти сразу, крики, он рыбкой нырнул в куст. От этого движения сработал самострел. Хорошо, что стрела прошла выше. Но он ничего такого здесь не ставил! Значит, правильно лес понял. Осторожно шаря перед собой руками, Шарль пополз вглубь зарослей. Главное, вновь на чужой сюрприз не напороться. А на дороге явно шёл бой. Причём, кричали только бандиты. Либо они сражались с западнями, либо неведомый противник молча и методично делал своё дело.

Новых ловушек больше не попадалось, и Шарль привычно обходил свои. Когда от тропы его отделяло уже футов шестьдесят-семьдесят, рискнул приподняться и идти сначала на получетвереньках, а затем и просто пригнувшись. Наконец, ушёл достаточно далеко. Но только собрался перевести дух, как услышал сзади характерный треск. Кто-то целенаправленно пёр по его следу! Всё чувства обострились, он плавно обошёл свой силок и укрылся за стволом кряжистого дуба. Осторожно вытянул нож.

Шаги преследователя почти приблизились, но вдруг затихли. Силок, по идее, тот не должен видеть. Но всё же не пошёл в него. Неожиданно вновь раздался тихий скрип кожи. Очень медленно Шарль опустился к основанию дерева и чуть выглянул из-за ствола. Перед ловушкой, в боевом полуприседе стоял брат Теодор. Его меч был перекинут за спину, так что рукоять торчала над правым плечом. Перчатки и балахон на груди перепачканы грязью и листьями. Значит, догадался пойти сразу за следопытом. Внимательные глаза вдруг впились в зрачок Шарля. Того даже слегка передёрнуло. Храмовник ещё раз почти неслышно потёр перчаткой обод металлического шлема. Следопыт медленно приподнялся и рукой указал безопасный путь. Затем приложил палец к губам, повернулся спиной и два раза призывно махнул. «Тихо! Иди за мной!»

Где-то через час они добрались до того, что недавно было зажиточной деревней. Ни частокола, ни домов. Лишь многочисленные едкие дымы поднимались с большого пустыря, опоясанного тёмным земляным валом. А в дыму носилось множество больших чёрных ворон. Они активно расклёвывали что-то, лежавшее в разных местах внутри вала, дрались и громко орали. Живых людей здесь не было. Причём, довольно давно. Шарль бессильно опустился на землю и закрыл лицо руками. Невыносимая боль сжала голову и грудь.

— Ты послушник ордена! А это война. Мы всегда на войне. Привыкай!

Сейчас спокойный голос монаха-рыцаря показался особенно мерзким. Но в чём-то он был прав. Требовалось всё внимательно осмотреть. Однако это оказалось не так просто. Едва завидев живых людей, вороны неожиданно набросились. Крепкие клювы и острые когти, да ещё в таком количестве, оказались грозным оружием. Чтобы не лишиться глаз, исцарапанный и исклёванный следопыт быстро юркнул обратно в кусты. Правда и туда начали ломиться настырные птицы. Очевидно, вкус свежей крови их раззадорил. Тамплиеру пришлось легче — кольчуга и металлический шлем хорошо защищали. Брат Теодор выхватил из-за плеча меч и быстро-быстро завращал сначала перед собой, затем сверху и с боков. Вниз начали падать падальщики, которых задел сверкающий клинок. Но долго так защищаться даже тренированному храмовнику было трудно. Он тоже отступил в лес.

Усталость, холод и подступающая слабость от кровопотери разозлили браконьера. Что бы его склевали какие-то падальщики?! Ну, уж нет! Он решительно встал, вооружился первым попавшимся прутом и удачно хлестнул особо настырного ворона. Тот упал, и Шарль со злорадством придавил птицу ногой. Решение пришло само. В подлеске было много сухой травы. Вот её-то он и начал плотно набивать между своими разорванными рясами. Правда, сначала пришлось чуть укоротить их и получившимися верёвочками подвязать одежду на суставах рук и ног, плотнее закрепить пояс, разделив всё тело на своеобразные карманы. От работы он согрелся. К тому же плотный слой травы дополнительно утеплил его. Ну и стал, в какой-то мере, бронёй, способной на некоторое время защитить от вороньих клювов и когтей. Сильно донимали промокшие ноги. Но их можно было высушить либо ещё более активным движением, либо жаром огня. Например, у углей пепелища.

Во время утепления Шарль продолжал анализировать замеченные вокруг следы. По ближнему к деревне подлеску недавно проходили люди. Они проломили в зарослях хорошо заметную тропу. И ловушки их не остановили. Часть веток, расположенных вдоль тропы, причём довольно высоко, надломлены. Значит, прошедшие тащили какие-то громоздкие вещи. В двух местах заметил отходящие небольшие тропки, шедшие в сторону дымящегося Куне. Решил проследить их и нашёл накладывающиеся друг на друга следы нескольких бежавших людей. Те, кто в обеих группах шли первыми, несли что-то тяжёлое. (Их отпечатки были глубже, чётче и с более коротким шагом). Вот так и атаковали его деревню. Окружили, а затем бросились со всех сторон.

Шарля уже разбирало нездоровое любопытство. Подвязанная ряса раздулась от набитой травы. Оставалось сделать что-то с головой. Недолго думая, срезал самые кустистые веточки шиповника, закрыл лицо ещё одним куском от подола своей многострадальной внутренней рясы, а затем плотно привязал колючие прутья к шее и своей круглой крестьянской шапке. Веточки образовали что-то вроде нелепой короны. После этого убрал нож, взял в обе руки по гибкому пруту и пошёл дальше по следу чужаков. Вороны снова было кинулись, но первые же взмахи веток их обескуражили. Птицы, громко крича, закружились над непонятным существом из веток, но уже не делали попыток атаковать его. Что, собственно, и требовалось.

Сказать, что осмотр озадачил следопыта, значит не сказать ничего. Следов оказалось слишком много и почти все они были не уместны здесь. Прежде всего, он не нашёл ни одного свидетельства боя. На месте частокола зияла цепь пустых ям, со свежеразваленными, но не обожжёнными краями. Там, где раньше стояли дома, остались лишь пустые места. А так расстроившие его дымы шли от остатков сараев. То-то они сразу показались неправильными! Фактически сейчас тлел только навоз, очевидно загоревшийся после обрушения пылавших дворовых построек.

Клевали вороны несколько человеческих тел и многочисленные свиные фрагменты. Не туши, а именно отрубленные головы, ноги и ещё что-то непонятное, оставшееся от когда-то большого деревенского стада! Причём, куски свиней были свежие, а вот часть остальной добычи ворон уже воняла. То есть всё это были достаточно старые трупы. И, похоже, не принадлежавшие его односельчанам. Продуктовые погреба были пусты. Даже не просто пусты — тщательно очищены. Ну, и как завершение: от всех проплешин бывших домовладений отходили следы тяжело нагруженных повозок.

Наконец, он решился осмотреть место, где раньше стоял его дом. Всё то же. Похоже, здание просто разобрали и загрузили на повозки. Вместе со всем нажитым. На продуктовом погребе даже деревянную крышку забрали. Шарль всё же заглянул внутрь и был вознаграждён — у притолоки из земляной стенки торчала крышечка ведра. Он осторожно извлёк кружок из тонких дощечек и увидел торопливо нацарапанный рисунок: четыре схематичных человечка, из которых три были в юбочках, над чем-то вроде повозки с лошадью. От неё шла длинная стрелка, указывающая на треугольный щит с оскаленной зубастой головой. Рисовала явно жена. Она всегда быстро соображает. Скорее всего, хотела сказать, что их увезли к сэру Кальвадосскому Волку. Значит, барон сумел достойно ответить храмовникам!

До него донёсся приглушённый расстоянием долгий крик. Кажется, это там, где остался брат Теодор. Шарль поспешил к своему жестокому спутнику. Больше всего он боялся выдать нечаянную радость, теперь переполнявшую его. Но оказалось, сам Бог сегодня был особо милостив — тамплиера придавило к молодому дубу массивным бревном с деревянными колышками. Как уж он умудрился попасть в ловушку там, где почти все их обезвредили нападавшие? Но факт оставался фактом. Рыцарь был жив, кольчуга могла выдержать ещё и не такое. Но вот тело под ней, похоже, изломано. Думал Шарль недолго. Он переодел брата Теодора в свои рясы, а на себя напялил его одежду и доспехи. Затем срубил две жерди, натянул меж ними плащ храмовника и уложил туда его самого. Впрягся в волкуши, перекрестился и потащил раненого. В Шансон.

* * *

Разорение сёл Гринеберга оказалось хлопотным, но очень выгодным делом. Всего удалось захватить 1357 человек. 362 жителя Андреза остались крестьянами, остальных взяли в качестве рабов. Были побитые, оглушённые. Но ни один крестьянин не погиб. Галлы чётко исполнили приказ. Основное имущество пяти сёл также вывезли под стены Шансона.

Всем взрослым невольникам бароны пообещали, что через три года, при условии добросовестной работы, вернут свободу. А для начала Арч и Матильда подсказали наиболее надёжный способ управиться с захваченной толпой: «вольных» крестьян назначили надзирать за новыми рабами. Этот же порядок сохранили и после возвращения, когда бывшие гринебергцы начали трудиться. На всех, кого привели с набега, жуткое впечатление оказал обережный круг, красовавшийся на стенах Шансона. От магической мёртвой цепочки исходила волна особого леденящего ужаса. От чего вся цитадель смотрелась мощнее, а её воины выглядели сказочными храбрами.

Дел же опять было полно. Всех детей до девяти лет забрали в замок, а остальные начали ставить вокруг рва наиболее простые из привезённых домов. Стылая ноябрьская слякоть подстёгивала лучше надсмотрщиков. Обогревались сначала у костров, а затем у очагов этих временных бараков. В качестве топлива использовали трофейные же дрова и местные кизяки. Одновременно сэр Гром определялся с ремесленными цехами, которые теперь можно было поставить, используя захваченные инструменты и специалистов. А до этого пришлось спешно размещать в Шансоне приведённых лошадей, многочисленный скот и фураж. Лишь с продуктами вопросов не возникло: их сразу закрыли в объёмных кладовых замка. Получилась хорошая гарантия от побегов. Без еды в ноябрьских лесах шансов у беглецов оставалось не много.

Галлы же проверяли военную амуницию и повозки для объединённого каравана в Кангард. Срок доставки имперской десятины неумолимо иссякал. Сэр Владимир спешно пытался сформировать из новых крестьян и рабов, кто покрепче, вспомогательные отряды. Вольных вооружали трофеями «боевых послушников». А рабам он предложил досрочно заслужить волю в отрядах так называемых «гладиаторов». Многие согласились и теперь мастерили пращи, луки, дубины и копья с каменными либо костяными наконечниками. Всего же дружину баронства удалось пополнить сразу на полторы сотни человек. Практически не обученных, плохо вооружённых, но зато готовых к бою. Глядя на такое пополнение, сердце Феоктистова непроизвольно пело. Теперь он сможет защитить леди Веронику. И вообще всех!

Владимир решил обсудить боевые задумки со сдержанным Зубровым:

— Знаешь что, Никол? Думаю, нам вообще нужно создать здесь для простолюдинов что-то вроде казачества. Чтобы мужчины в боях зарабатывали себе статус «вольного воина». Ратная служба по блокированию замка Гринеберг как раз для этого подойдёт!

— Какое «блокирование»?! Скажи спасибо, что Робин со своей шайкой вовремя подтянулся. На дымы, не хуже тех же ворон. А если бы его разбойники не согласились немного Гринеберг постеречь? Так бы сами до сих пор под стенами топтались! Деревни-то мы увезли, посад сожгли. И всё! Прецепторию взять у нас кишка тонка! Пока.

— Ну, так и я про то же! Пока ребятки Робин Гуда, действительно, не дают тамплиерам ни выйти из Гринеберга, ни войти. За малую толику серебра. Но что, если на помощь храмовникам придёт действительно большой отряд? Больше чем уверен, что наши лесные друзья даже связываться с ним не станут! За бесплатно жизнью рисковать они не согласятся.

Коля кивнул, соглашаясь. От этого Феоктистов сильнее вошёл в азарт:

— Но кто мешает заменить «вольных стрелков» нашими воинами? Под видом тех же разбойников. Шансону же не нужен ещё один повод цапнуться с принцем или орденом? Вот пусть у Гринеберга и дальше безобразничают «разбойники», да «наёмники без флага». Те же фалезцы, кто в гладиаторы записался, думаю, с удовольствием там порезвятся!

Николай снова одобрительно покивал:

— Только всё это быстро сделать нужно! Мы же через два дня выступаем.

— Должны успеть. Я тут ещё одну серьёзную «хитрушку» придумал. Очень уж мне слова Матильды о солиде на схеме маркиза не нравятся. Думаю, ещё раз подстраховаться будет не лишним. Благо воинов теперь хватает.

— Ну, тут я тебе мало чем могу помочь! — пожал плечами Коля. — Это ты у нас в войне, как рыба в воде. А я всё больше о другом думаю. Топливо нам нужно! Много и постоянно. Из древесины, конечно, кое-что в наших лесах соберём. Что-то, внагляк, в Гринеберге можно вырубить. Но это всех проблем не решит! Рабы вон кизяки уже начали месить. Основу-то для них люди да скотина постоянно дают, а для связки я болотный камыш послал резать. Да вот тут и задумался. Отец рассказывал, что у нас, в СССР, прямо из болот топливо добывали. Торф называется. Может и здесь торфяник есть? Как бы посмотреть?

— Посмотрим, Коля. Обязательно посмотрим! Только в Кангард съездим. Очень уж нам «Чину Ангельскому» глянуться нужно. Ну, и крещение принять.

Оба вспомнили Гесперона и, погрустнев, разбежались по срочным делам.

Эпилог.

1984 год по времени Метрополии, 7 июня. Земля-1. Управление Мобилизации.

Когда к Зоринке подошел Пашка Семенов из отделения архивного фонда и положил на стол справочную психограмму, она даже расцеловала его:

— Слава Тебе, Господи!

След! Точно такой же, как у пропавших кандидатов с Земли-7. Присмотрелась к дате. Ну, ни... чего себе! Зафиксирован зондом Северных Территорий запуска 1932 года в 1189 году. И не где-нибудь, а в одном из новых «протоков» того же самого седьмого русла! Проще говоря, ребята вернулись в прошлое своего мира. Но не влились в основной поток, как большинство путешественников во времени, а создали развилку реальности. Сначала «отпочковали» от XII века копию, а затем, постепенно, начали преобразовывать её под свой идеал. Такой мобильности и силы не показывал ещё никто за почти полвека существования Управления! В то же время, судя по первой психограмме, примерно через год после прибытия у кандидатов была полностью расшатана психика. Они неуклонно скатывались в хаос – к деструктивному началу, агрессии и похоти. То есть становились ярко выраженными «Тварями».

Впрочем, это как раз понятно. Времена, впоследствии получившие название «тёмных» или «средних веков», вообще считаются наименее пригодными для внедрения. Как правило, отправленные туда кандидаты либо погибают, так и не успев ничего толком освоить, либо ломаются психически. И есть от чего! Дремучие леса с многочисленными хищниками и недобитками первородной нечисти, да редкие оазисы жестокого, бескомпромиссного мира людей. Который, как и везде, оказывается самым опасным врагом. Тем более действительность времён «Чинов Ангельских» практически не имеет ничего общего с тем набором многовековых подтасовок и выдумок, что заполняет учебники Истории не только окраинных земель, но частично ещё и самой Метрополии.

Вообще удивительно, что след кандидатов проявился на второй психограмме, снятой на Земле-7 через двадцать один календарный цикл — в 1210 году по времени Метрополии. До них никто не мог продержаться в мясорубке эпохи Крестовых походов больше двух лет! Можно сказать, они установили рекорд «межвременного долгожительства» в наиболее агрессивной среде.

Правда, вторая психограмма была странным образом неустойчива. После дополнительного исследования Информационно-аналитический отдел сделал вывод о повторном воздействии на данный участок энергетики Будущего-1.

— Ничего не понимаю! — пожаловалась Зоринка командору-атташе. — Похоже, кто-то из нашего будущего переместится на Землю-7 во время работы там первой петлевой экспедиции Северных Территорий 1934-го года!

— Здесь-то, как раз, все понятно! — улыбнулся Стоян. — В ней будет участвовать один из наших сотрудников. Скорее всего, ты. Как будущая «Ира» этих ребят.

— Ещё одна стажировка? — слегка удивлённо взглянула О`Гирли.

— Да нет! Теперь уже полноценный боевой выход. Готовься. А что до их злобного спектра... Постарайся подкорректировать его! Сама понимаешь, для войны с Дикими нужны только Солдаты Сумерек. Крайности тут не выживают. А второго шанса с этими ребятами у нас, похоже, просто не будет.

— Но как же я вытащу их из собственного прошлого? Да ещё в их телах? Ведь в седьмом русле пока нет своих контуров! А на наших можно перемещать лишь психоматрицы, да идеальные оболочки!

— Ну, в крайнем случае, можешь их убить и забрать «души». ИТы сделаем на месте. Правда, это слишком долго, опасно и сложно. Тебе придется на глазах изумленных предков вытаскивать психоматрицы из двух приличных людей, возвращаться с ними в 1934-й год, затем сюда, в 1984-й, перелетать из Метрополии на Землю-7, оборудовать «Веру», устанавливать там оболочечное оборудование и лишь затем создавать кандидатам новые идеальные тела.

— А что, есть другой путь?

Стоян внимательно изучал психограммы, словно не слыша вопроса. Затем озадаченно покатал желваки и поднял голову:

— Вот видишь пятно? Это схлопывание развилок. 30 июля 1210 года, по времени Метрополии, их развилка перестанет существовать. Она снова вольется в седьмое русло.

— Не понимаю!

Задовски поморщился:

— Это же элементарно! Так же, как в твоих попытках с полицаями. Кандидаты перестанут воздействовать на реальность. То есть — их там больше не будет! Парни либо погибнут, либо тебе удастся их вытащить.

— Каким образом?

— Пока не знаю.

— Разрешите, товарищ командор-атташе? — возник на пороге Семенов.

— Что у тебя, Паша?

— Если эти кандидаты такие талантливые, что смогли на неподготовленном оборудовании уйти в прошлое и выжить в Средневековье почти двадцать два года, можно попробовать снабдить их настоящим анабиозным аппаратом. И они сами, в своих телах, не покидая Земли-7, доберутся до 1984-го года.

— Интересная мысль! Вот только максимальный срок анабиоза, насколько помню, что-то там около двухсот лет. Да, и как насчет питания для аппаратуры?

- Максимальный срок обеспечения состояния «уснувшая жизнь» составляет чуть больше 235-ти лет. А для питания можно установить реактор холодного термоядерного синтеза. Кандидатам потребуется лишь просыпаться каждые двести лет и снова включать аппаратуру. Если им всё удастся, то по времени резидентуры в точку начала «петли» они смогут прибыть намного раньше, чем младший командир О`Гирли доставит их психоматрицы и создаст новые тела. К тому же, в этом варианте, Зоринке потребуется доставлять оборудование только в Прошлое-7, а обратно она сможет вернуться налегке.

— Бедные ребята! — вздохнула девушка. — Кто же знал, что все так обернется?

- Успокойся, ты же будущая «Ира»! — потрепал её по плечу Стоян. — А они настоящие Солдаты. Им не нужна жалость. Эти парни смогли продержаться в вечно воюющем мире больше двадцати лет. Смогут и выбраться оттуда. Только ты должна дать им этот шанс!

— Да всё я понимаю! Только всё равно… «Птичку жалко!»

Через полчаса решение об отправке инструктора-резидента Зоринки О`Гирли в Прошлое-1 было утверждено Директором Управления. Ещё через пару часов Технический отдел снабдил её документами прикрытия на 1934 год и необходимым оборудованием. В том числе, способным подтвердить полномочия эмиссара будущего перед тогдашним Генеральным комиссаром РУСТа — Николаем Модестовичем Старцевым. Ведь в 1934 году он был единственным, кто мог спасти сотрудницу своего будущего Управления от «Безумия спецслужб» и помочь в выполнении её невероятного задания.

Зоринка с колотящимся сердцем заняла место в хронокапсуле. Несколько секунд, по методике «Диких», успокаивала пульс и очищала сознание, нервируя отрешенным видом техников. А затем лучезарно улыбнулась почему-то стоящему рядом, волнующемуся Пашке Семенову, и стартовала в прошлое. На встречу с легендарным основателем их дела, «главным шпионом Севера».

1988-2021 г.г.