Солдат. Мертвый и живой
Глава 1
Солдат
Мертвый и живой
Пролог
Швеция. Стокгольм.
Портовый кабачок «Весло и Селедка».
5 октября 1944года
Худой немецкий солдат вскочил, опрокинув табуретку и хрипло заорал, поднимая глиняную кружку с пивом:
- Германия превыше всего!!! Смерть жидам и коммунистам! Хайль Гитлер!!!
Он отпил жадными глотками, утер пену со рта, повел глазами по пустому залу и недоуменно уставился на пышную красотку, из корсажа которой словно тесто из кадки выпирали мощные полушария.
- Ты... кто? – немец пьяненько покачнулся. – А-а-аа!!! Я помню! Ты валькирия! Да!
- Ага... – хмыкнула девица. – Она самая. Малыш, тебе уже хватит. Пошли ко мне, славно повеселимся...
- Я уже в Вальхалле? – солдат икнул. – Тогда пошли!..
Девица вздернула его за шиворот с табуретки и, закинув руку через плечо, потащила из зала. Бармен, проследив за ними взглядом, кивнул бородатому здоровяку, который сразу поспешил за девицей и солдатом.
А еще через полчаса, от таверны отъехал маленький грузовичок, в кузове которого, под наваленными сетями мирно дремал унтер-офицер Александр Краузе...
Глава 1
Росток. Варнемюнде.
10 ноября 1944 года
Рано утром к рыбацкому причалу пришвартовалось небольшое суденышко. Сдвинутая на корму надстройка, траловая площадка на носу, лебедки, водоизмещением вряд ли больше ста пятидесяти тонн – словом, ничем не примечательная обшарпанная и побитая жизнью посудина.
Никто не обратил на него особого внимания, так как суденышко ничем не отличалось от стоявших у стенки десятков подобных. Разве что кроме шведского флага на мачте, но и он вполне укладывался в картинку, так как шведские суда ходили в Германию регулярно, несмотря на войну.
Коренастый матрос ловко накинул трос на причальный прикол, согнав примостившихся на нем чаек и убрался в рубку, сначала почтительно пропустив на палубу громадного рыжего мужика с запущенной шкиперской бородкой на красной роже и стройного молодого солдата, в потертой горной кепи и вылинявшем анораке горно-стрелковых частей германской армии.
Если краснорожий бородач прямо дышал здоровьем, то солдат выглядел его прямой противоположностью. Запавшие щеки, обострившиеся черты лица и бледная кожа с желтоватым оттенком, прямо намекали, что со здоровьем у него сейчас неважно. Впрочем, живые, цепкие глаза, несколько оттеняли его внешний вид.
- Ну что, Алекс! – мордатый с чувством обнял солдата. – До места я тебя доставил! Держись, дружище. Я верю, что вы еще надерете задницу сраным коммунистам! Эх... если бы Швеция вступила в войну со сраными русскими варварами, я бы сам уже сражался на фронте!
- Обязательно надерем, Олаф... – спокойно ответил Алекс, закинул ранец на плечо и сошел на берег.
Следом за ним на причал сошли еще несколько военных, но бородач полностью проигнорировал их и со скорбной мордой ушел обратно в рубку.
Из толпы рыбаков вдруг вынырнул патруль.
- Стоять, солдаты! – старший патруля, пожилой, полноватый обер-фельдфебель понял руку. – Для начала придется предъявить документы. Вы первый, вам говорю, солдат... – старший разглядел на куртке Алекса унтер-офицерские нашивки и сразу поправился. – Ко мне унтер-офицер, остальным приготовиться. Вернер, Шульман, не спать.
Патрульные, совсем юные, почти мальчишки, дружно изобразили повышенное внимание, а Алекс молча кивнул, нырнул рукой под анорак, достал толстую пачку документов и протянул ее старшему патруля.
У того, по мере просмотра, казенное, истовое выражение на лице быстро сменилось на исключительно уважительное.
- Восточный фронт, парень? Так... серебряный знак за ранение, серебряный штурмовой пехотный знак, серебряный знак за ближний бой, немецкий крест, железный крест... уважаю... – фельдфебель солидно кивал, листая наградные документы. – Да уж, вижу ты там хлебнул дерьма. Так... списали... даже не знаю, повезло тебе или нет. Такая контузия скверная штука. Уж поверь, я знаю не понаслышке. Русский снаряд, камрад?
- Нет, не русский, – безразлично ответил солдат. – Финский...
Александр Краузе, покосился на свинцовое небо и внезапно понял, что ему очень хочется назад, в Советский Союз. В разведшколу, обратно в болота Волховского фронта, на передовую, куда угодно, только подальше от Германии. Здесь его раздражало все, от рожи фельдфебеля вплоть до солоноватого морского воздуха.
- Эй, камрад... – обеспокоился старший. – Тебе плохо? Эх, я же говорил, что контузия это...
Ваня с трудом стер с лица жуткую гримассу и качнул головой:
- Все в порядке, господин обер-фельдфебель, все в порядке...
По легенде Ивана, а точнее, унтер-офицера Александра Краузе, комиссовали из армии после тяжелой контузии, одним из последствий которой были жесточайшие приступы эпилепсии. Во время подготовки к заданию ему так тщательно поставили внешние симптомы, что он поневоле стал себя чувствовать контуженным эпилептиком. Вот и сейчас, судорога сама по себе свела скулы.
Старший с сомнением посмотрел на Ваню и недоверчиво покрутил головой:
- Как знаешь. Но подлечиться не помешает. У тебя предписание явиться по прибытии в Германию в первую же комендатуру. Так вот, наша ничем не хуже других. Мы тебя проводим. А там я замолвлю словечко перед заместителем коменданта и тебя определят в военную гостиницу. Отдохнешь недельку как человек, развлечешься. У нас есть где развлечься, уж поверь, а я знаю толк в развлечениях. Ни Рипербан*, конечно, но тоже очень неплохо.
Рипербан – исторический квартал «красных фонарей» в Гамбурге.
Ваня кивнул. Проверок он не опасался, во всяком случае на уровне комендатуры.
Обер-фельдфебель скорчил казенную рожу и гаркнул своим солдатам:
- Вернер, Шульман! Стройте этих доходяг и в комендатуру. Что ты кривишься сынок? Если ты в отпуске, это не значит, что армия про тебя забыла. Марш...
Ваня молча потопал в комендатуру. Но не в строю, как остальные комиссованные и отпускники, а рядом с обером, которому приспичило поболтать.
- А правда, – не унимался старший патруля. – Что... – он смешно вытаращил глаза. – Что при контузии... конец перестает работать? Ну, ты понял меня, камрад...
Иван состроил серьезную рожу и сурово ответил:
- Так и есть! Напрочь...
- Черт! – ахнул фельдфебель.
- Да-да, – закивал Ваня. – Когда в атаку бежал, у меня привстал. А после контузии так и остался стоять. Отказался работать, но не падает!
- Гага-га... – оглушительно грохнул немец. – А ты свой парень, Алекс! Так уж и быть, с меня вечером пиво! Зайдем к мамаше Гертруде, там и девочек можно подцепить...
Ваня добросовестно хохотнул вместе с со старым служакой, не забывая фиксировать взглядом окружающую действительность. На самом деле особой нужды в этом не было, но срабатывали рефлексы, намертво вбитые в подкорку в разведшколе. Иван порой даже чувствовал себя киборгом, которым руководят не чувства и эмоции, а четкие алгоритмы и программы.
- Куда дальше собираешься, парень? – поинтересовался обер-фельдфебель.
- В Гамбург.
Служака мгновенно стал серьезным:
- Черт... ты уже знаешь?
- Знаю, – Ваня кивнул. – Июль сорок третьего*.
Бомбардировка Гамбурга — серия «ковровых бомбардировок» города, проведённых Королевскими военно-воздушными силами Великобритании и Военно-воздушными силами США 25 июля — 3 августа 1943 года в рамках операции «Гоморра» против мирного населения. В результате авианалётов погибло до 45 000 человек.
- Родные уцелели?
Иван скрипнул зубами и тихо ответил:
- Сиротский приют, в котором я воспитывался, стерли с лица земли еще в первый день бомбардировок. Я ненавидел этот сраный приют всю жизнь, а сейчас тянет туда...
Именно так ответил бы настоящий Александр Краузе, психологический портрет которого Иван изучил досконально. Хотя в данном случае эмоции немца не имели никакого значения. Дело в том, что именно в Гамбург забросили Варвару. И связь с ней прервалась как раз после бомбардировки города союзниками.
- Крепись, парень... – угрюмо проскрипел фельдфебель. – Мы еще надерем этим сволочам задницу. Сейчас подойдет машина, нас сменят и проедемся в комендатуру...
Через час древний как мамонт «Бюссинг» с открытой кабиной зарулил во двор большого серого здания, окруженного сплошным высоким забором.
- Эй, Альфи! – обер махнул рукой молодому солдатику. – Проведи камрада к гауптману Фюле, а я немного позже подойду, – потом обернулся к Ване и крепко пожал ему руку. – Скоро увидимся, парень...
Иван вошел в здание через вход со двора следом за прыщавым, молодым парнем, восхищенно поглядывающем на ветерана.
- Прошу, подождите здесь. – Солдат так тактично постучался в дверь с табличкой «Заместитель военного коменданта гауптман Фюле» и, явно робея, пролепетал: – Господин гауптман, господин обер-фельдфебель Вернер приказал доставить к вам этого человека и передал, что сам подойдет позже...
- Какого человека?!! – гаркнул хрипловатый начальственный бас. – Чего ты мямлишь, как будто в штаны наделал!
Солдатик совсем скис, но Ваня отодвинул его в сторону, вошел в кабинет и, щелкнув каблуками, четко отрапортовал:
- Унтер-офицер Краузе, господин гауптман! Прибыл в комендатуру по предписанию!
В небольшой комнатушке, скупо обставленной серой, казенной мебелью, за столом сидел пожилой офицер с повязкой на левом глазу. На мордатой, красной роже, чем-то смахивающей на физиономию последнего императора Германии Вильгельма под номером два, наглядно отображалась вся неукротимая свирепость и вздорность кадрового служаки.
Увидев Ивана, он состроил еще более свирепую рожу, но внезапно обмяк и буркнул солдатику:
- Учись, сосунок, как надо рапортовать начальству. А теперь пошел вон...
Иван воспользовался паузой, извлек документы, сделал приставной шаг, положил их на стол и снова замер в строевой стойке.
- Хм, приятно видеть солдата, который не забыл, что такое субординация и устав. – довольно крякнул гауптман и принялся неспешно изучать бумаги.
А после того, как изучил их от корки до корки, прищурился и нарочито добродушно поинтересовался:
- Судя по вашим документам, унтер-офицер Краузе, с момента вашего списания, до прибытия в Германию, прошло полтора месяца. Чем вы занимались все это время?
Ваня выпятил подбородок и браво гаркнул:
- Кабаки и бабы, господин гауптман!!! В шведских портовых борделях удивительно недорогие и пригожие шлюшки!
В реальности все так примерно и происходило, Ваня даже отметился на случай проверок в этих самых борделях и кабаках.
- Ха! – довольно крякнул гауптман. – Молодец, унтер-офицер Краузе! А теперь присаживайся и рассказывай. Слышал клятые финны взбунтовались? Надеюсь вы им наподдали как следует? Вон стул...
Иван деликатно присел на краешек стула и поведал свою историю, под аккомпанемент ругательств гаупта, костерившего «горячих финских парней» почем зря. Звучала легенда так: финны внезапно предали Германию, переметнулись к красным и потребовали разоружить двадцатую горную армию, стоявшую на севере Финляндии. Армия вместе с ее командиром генерал-полковником Лотаром Рендуличем, естественно, послала их нахрен, после чего началась самая настоящая война*. Которая до сих пор и продолжалась. Немцы организованно отступали, используя тактику выжженной земли, а финны организованно атаковали, делая все, чтобы немцам жизнь не казалась малиной. Унтер-офицер Краузе как раз в процессе всего этого и получил свою контузию. После чего был эвакуирован в Норвегию, где его слегка подлечили и списали нахрен из армии. После чего он перебрался в Германию через Швецию, которая, несмотря на свою нейтральность, по сути являлась немецким перевалочным хабом.
Лапландская война (фин. Lapin sota, нем. Lapplandkrieg) — военные действия между Финляндией и Германией в сентябре 1944 — апреле 1945 года. Название дано по северной финской провинции Лапландия, где находились германские войска.
Гауптман Фюле охотно проглотил историю, хотя Ваня все-таки отметил, что старый служака ловко пытался ловить его на словах. Но не придал этому особого значения, потому что проверить историю на уровне комендатуры не представлялось возможным. Документы были подлинными, а маршплат, гамбургский диалект Вани и знание реалий – близки к идеальным.
Даже более серьезным конторам пришлось бы стараться очень долго, с очень малыми шансами на результат, так как военная часть унтер-офицера Краузе была практически уничтожена финнами, а сама двадцатая армия отступала с боями. К тому же, для того, чтобы попасть под прицел Абвера и прочих контрразведывательных организаций, надо было серьезно проколоться. Впрочем, Иван по собственному опыту знал, что любой, даже идеальный план может в любой момент провалиться и не собирался расслабляться...
- Господин гауптман! – в кабинете появился обер-фельдфебель. Вел он себя подчеркнуто официально, но сразу было видно, что с хозяином кабинета его связывают тесные дружеские отношения.
- Гюнтер? Освободился, – гауптман кивнул. – Присаживайся. Ну что скажешь?
- Надо бы помочь парню! – Вернер улыбнулся. – Сам видишь, хлебнул досыта. В тылу не отсиживался, как эти чертовы... – он недоговорил и покосился на дверь, словно за ней находились эти самые чертовы тыловики. – Кому он теперь нужен?
- Значит поможем! – выдохнул Фюле. – Для того мы здесь и служим... – Он вытащил из стола бланк, быстро что-то на нем написал и подвинул его к Ивану. – Держи, унтер-офицер Краузе. Заселишься пока в нашу военную гостиницу, она здесь рядом. Здесь продовольственные карточки на неделю, как командировочному. Кормят хреново, сразу скажу, но с голоду не подохнешь. Отдохни до вечера, а вечером за тобой зайдут. Держи документы, пока свободен. Стой! Деньги есть?
Ваня показал небольшую книжечку:
- На сберегательной книжке. Там накопилось около тысячи рейхсмарок. Наличными около тридцатки с мелочью.
Заместитель коменданта удовлетворенно кивнул.
- Хорошо, сейчас с тобой отправится рядовой Фухс#. Как солдат – он полное дерьмо, но продувной малый. Он тебе покажет, где снять деньги со счета и где скупиться по мелочам, если понадобится.
#Fuchs (нем.) – лиса.
- Разрешите идти! – Иван встал и вытянулся в строевой стойке.
Гауптман с фельдфебелем удовлетворенно переглянулись.
Фюле нарочито ворчливо буркнул:
- Я всегда говорил, Людвиг, хороший солдат даже во сне соблюдает субординацию! Иди уже унтер-офицер Краузе. Вечером встретимся...
Ваня щелкнул каблуками и вышел.
Фельдфебель и гауптман ему понравились, как бы это странно не звучало. Да, они были врагами, при необходимости Иван не задумываясь отправил бы их на тот свет, но при этом все равно он видел в них людей. Опять же, такие знакомства могли помочь быстрей ассимилироваться в Германии.
Не успел Ваня отойти от кабинета, как позади послышался срывающийся мальчишечий голос:
- Господин унтер-офицер, разрешите обратиться!
Иван повернулся и узрел молоденького, неказистого и растрепанного солдатика. Кривоногого, рыжего и веснушчатого, с продувной, хитрой рожей. Форма сидела на нем как на корове седло, а сам он действительно был похож на лиса. А точней, на недоросля лисенка.
- Господин унтер-офицер, мне приказано сопроводить вас! – Фухс вытянулся, потом смешался, зачем-то оглянулся и уже шепотом добавил: – И показать вам... ну... в общем, все показать...
- Показывай, рядовой Фухс, – сурово приказал Иван и пошел на выход.
- Я тут все знаю! – торопливо болтал солдатик, семеня кривыми ногами. – Вот прямо все. Только намекните господин унтер-офицер, я все покажу. Сейчас отведу вас в гостиницу, оставите вещи и все покажу! Если с головой, в городе все можно достать, вот прямо все! Выпивка, презервативы, жратва! Девочки тоже есть сговорчивые и недорогие...
Едва они вышли на улицу, как послышался дружный стук каблуков и звонкий хор мальчишечьих голосов.
- Наш Флаг трепещет впереди нас.
В будущее мы тянем человека за человеком.
Мы маршируем, мы за Гитлера
Через ночь и через нужду
Со Знаменем юности
За Свободу и хлеб...
Мимо промаршировали три десятка мальчишек в коричневых комбинезонах Гитлерюгенда*, впереди чеканил шаг знаменосец со знаменем и пожилой мужик с протезом вместо руки.
Гитлерюгенд – молодёжная организация НСДАП. Членами союза были только юноши, для девушек существовал отдельный Союз немецких девушек.
Несмотря на промозглый холод мальчишки пели истово, с энтузиазмом, а на закаменевших от ледяного ветра застыли фанатичные гримасы.
- Я вот тоже с ними ходил... – неожиданно отозвался Фухс. – А теперь настоящий солдат.
Никакого энтузиазма в голосе солдатика не прослеживалось.
- Как тебя зовут, настоящий солдат?
В отношении волчат из Гитлерюгенда Иван остался безразличным, а вот Фухс, чем-то напоминал ему Петруху. Скорее всего, своей внешней неказистостью.
- Людвиг, господин унтер-офицер! – отрапортовал Фухс, шмыганув носом.
Ваня помолчал и скомандовал:
- Пошли, Людвиг.
Но через пару шагов опять пришлось остановиться, потому что по улице уже прошло подразделение Фольксштурма*
Фольксштурм (нем. Volkssturm) — отряды народного ополчения нацистской Германии, созданные в последние месяцы Второй мировой войны для отражения натиска антигитлеровской коалиции на её территорию.
Вооруженные какой-то древней рухлядью, разномастно одетые, старые и молодые, хромые и косые – на лицах этих никакой фанатичности не было и в помине. От них даже пахло обреченностью. Иван попытался угадать чем они были вооружены, но опознал только французские винтовки Лебеля образца 1886 года и один здоровенный станковый Шварцлозе, который тащили сразу четыре человека.
Гостиница нашлась неподалеку: обычное, ничем не примечательное серое, унылое здание, с забитыми досками окнами, даже без вывески.
Фухс оживился:
- Здесь заправляет фрау Бузенбаум! – восхищенно сообщил он. – Она такая, такая... – Людвиг не подобрал слов и просто изобразил руками на себе какая грудь у фрау Бузенбаум. – Но злая как... как волчица! – солдатик огорченно поджал губы. – Она еще ведет фехтование в городском Союзе немецких девушек, так девчонки все слезы выплакали – такая она свирепая. Господин гауптман называет ее фрау фельдфебель в юбке!
Ваня про себя улыбнулся – в буквальном переводе фамилия свирепой фрау звучала как: дерево с грудью.
На поверку «дерево с грудью» оказалась стройной и красивой женщиной примерно тридцати пяти лет возрастом. С грудью у нее, как и говорил Фухс, было все в порядке, а вот со свирепостью – фрау Бузенбаум действительно выглядела снежной королевой. Такая же ледяная и недоступная. Идеальная, волосок к волоску, прическа, надменный взгляд и типично арийская внешность. Словом – образцовая стерва. Но красивая, этого не отнимешь.
Встретила она Ивана с Людвигом крайне неприветливо. Фухса турнула, но Ивана на постой все-таки определила, выдала белье и даже лично показала комнату, маленькую, спартански обставленную казенной мебелью, холодную и чужую.
Иван условился с Фухсом, что по нужным местам они пробегутся завтра, а сам сел на узкую и жесткую кровать, застеленную солдатским одеялом и открыл ранец.
Рука нащупала бутылку дрянного коньяка, прихваченную из Швеции. Первым желанием было хватить добрый глоток, но поколебавшись, он отложил коньяк в сторону.
Ваня прилег и задумался.
Одной из главных причин, по которой он согласился на предложение Черного была Варвара.
Комиссар не обманул: в школе немецкого направления они учились вместе и после заброски в Германию должны были изображать семейную пару. Они вскоре и стали семейной парой – поженились по советским законам. Причем совершенно искренне, не по приказу начальства, хотя и такое случалось. Но семейное счастье скоро закончилась: Варвара ушла в Германию первой, по легенде Ваня должен был ее там найти, но... но не сложилось. Ивану пришлось ждать еще почти год – что-то не складывалось с легендой. Варя перестала выходить на связь после бомбардировки союзниками Гамбурга, Иван уже думал, что с заброской вообще не сложится, но тут ребята из шведской резидентуры, совершенно случайно подобрали подходящего кандидата и вот, здравствуй унтер-офицер Александр Краузе.
«И что теперь? – поинтересовался Ваня сам у себя и сам же ответил. – А хрен его знает...»
Задание у него было совершенно расплывчатое, а если точнее, Центр его видел только как спящего агента, ждущего приказа. Какой может поступить приказ и поступит ли он вообще, Иван даже не представлял. Искать Варвару не рекомендовалось. Впрочем, прямого запрета тоже не было. В общем, сиди не отсвечивай, жди и не забывай сигналить, что ты жив и здоров. Причем без связи и встреч – только сигнальными маячками в условленных местах и объявлениями в газетах. Кто надо сам увидит и передаст. Местом обитания определили Гамбург и окрестности.
Честно говоря, Ваня чувствовал себя обманутым и бесполезным.
Однако, сразу же засунул свои чувства куда подальше.
«Поживем – увидим» – сказал он сам себе и достал из ранца пенал с принадлежностями для бритья и вафельное полотенце.
Особой порослью на лице организм по-прежнему не баловал Ивана, но выбранный образ образцового служаки обязывал выглядеть всегда словно на строевом смотре.
Закончив, он надраил ботинки, потом лег прикорнуть и дремал ровно до того времени, как заявились гауптман Фюле и обер-фельдфебель Вернер...
Глава 2
Глава 2
- Готов, унтер-офицер Краузе? – Вернер придирчиво осмотрел Ивана и довольно изрек. – Вижу, что готов!
Оба старых служаки тоже выглядели словно на строевом смотре: наглаженные, выбритые, в начищенных до блеска сапогах. Судя по красным мордам и запашку сивухи, Фюле и Вернер хорошенько причастились перед походом в кабачок.
- Внимание! – гаркнул гауптман. – Приготовится к маршу!
Ваня вытянулся и браво отрапортовал:
- Разрешите, господин гауптман!
- Что такое, унтер-офицер? – Фюле недовольно вздернул бровь.
- Мне кажется, господин гауптман! – Ваня жестом фокусника выдернул бутылку из ранца. – Кажется, что перед атакой на кабачок мамаши Гертруды, не помешает поднять дух у личного состава!
Вернер и Фюле дружно расплылись в улыбках.
После «поднятия духа», в бутылке осталась ровно половина.
- Резервы надо беречь! – уверенно заметил Фюле, спрятал бутылку за пазуху и скомандовал:
- За мной, марш, марш! – и потопал к лестнице, отмахивая рукой и бурча под нос: – Раз, два, раз, два!
Иван с фельдфебелем замаршировали за ним.
Перед фойе со свирепой фрау Бузенбаум, гауптман подал команду:
- Внимание, враг слева! Приготовиться к бегу!
Ваня чуть не расхохотался, он с неожиданным удовольствием принял игру и с готовностью принял стойку «к бегу приготовится», то есть, сжал кулаки и согнул руки в локтях.
Фрау «дерево с грудью» мгновенно вскипела:
- Ах вы старые хрычи! – она вскочила, сварливо уперев кулачки в бока. – Черт бы вас побрал, старые алкоголики! Ладно сами с утра до вечера заливаетесь, так и парня споить собрались? Война не убила, так вы решили доконать? Да я вас! Да я, да я вас... – она запнулась от злости и прошипела Ивану: – После десяти не пущу! Понял, унтер-офицер Александр Краузе! Будешь ночевать на улице, так и знай! А еще... еще нажалуюсь коменданту!
- Отступаем!!! – гауптман рванул вперед. Иван с фельдфебелем вывалились за ним на улицу.
Потом, весело хохоча, они перебежками рванули в биркеллер* мамаши Гертруды, потому что погода не располагала вальяжным прогулкам.
Bierkeller – одна из разновидностей немецких пивных, в буквальном смысле пивной подвал.
Прямо от входа в нос шибанули спертые ароматы жареной рыбы, кислого пива и табачного дыма.
Сам подвальчик не удивил, обычный немецкий биркеллер, сводчатые потолки, не штукатуренные кирпичные стены, тусклый свет керосиновых ламп и грубые столы с лавками.
Публика тоже изысканностью не поражала. Бородатые рыбаки в растянутых свитерах, рабочие и прочий незамысловатый люд, среди которых затесалось несколько военных.
За огромной стойкой стояла внушительная, дородная дама в платье-дирндль*.
дирндль – народная женская одежда в Германии.
При виде гауптмана на ее брылястом, красном лице расплылась довольная улыбка.
- Это ты, старый хрыч! – с легкостью перекрикивая гомон в зале, заорала она. – Неужто ты решился сделать мне предложение?
- Не сейчас, моя драгоценная роза... – почеркнуто испуганно пролепетал Фюле. – Погоди, нажрусь хорошенько, тогда поговорим...
Публика разом грохнула, а кабатчица разразилась потоком грязной площадной брани. Впрочем, незлобной.
Фюле сразу завернул в закуток, где за потемневшем от времени, щербатым столом сидело несколько человек. Три пожилых мужика, все в военной форме, причем старого образца, чуть ли не образца первой мировой войны: ефрейтор - пехотинец, обер-ефрейтор и фенрих – оба артиллеристы* – соответственно.
фенрих – в германской императорской армии – кандидат в офицеры
И четвертый, сравнительно молодой, в современной немецкой морской форме – штабс-обер-боцман.
У фенриха один глаз был закрыт повязкой, ефрейтор щеголял пиратским протезом с крючком на правой руке, а у обер-ефрейтора вся рожа была покрыта рубцами от ожогов. Боцман на первый взгляд выглядел целым, но рядом с ним у стола стоял костыль.
При виде Фюле они дружно встали и отрапортовали, что готовы нажираться. Дальше проследовал процесс знакомства с Иваном, а потом заявилась сама хозяйка и притащила разом дюжину глиняных кружек с пивом, а потом вдобавок огромное блюдо жареной селедки.
Пиво, грубое, очень крепкое, но вкусное, Ивану понравилось. Жаренная селедка тоже особого отторжения не вызвала. За время своих скитаний в болотах Ваня привык питаться чем попало, так что свежая рыбка пошла на «ура».
Первая кружка пролетела почти молча, за второй уже начались разговоры. Иван выслушал истории собутыльников, вкратце рассказал свою. Словом, все шло обычным путем, а потом, вдруг, штабс-обер-боцман, шарахнул кулаком по столу и гаркнул:
- Пошла она в жопу эта война. Вместе с теми, кто ее начал. За что сейчас умирают наши парни? Скажи, Краузе, за что ты воевал? Мне плевать, кто победит! Да хоть коммунисты, лишь бы наши парни перестали умирать...
Остальные дружно замолчали и уставились на Ивана.
«Проверяете, суки... – весело подумал Ваня. – Ну что же, поиграем...»
Сначала он хотел отреагировать бурно, но потом решил, что ломать челюсть боцману будет слишком.
По лицу пробежала судорога, Иван скрипнул зубами, отбросил кружку и прохрипел, уставившись бешенными глазами на моряка:
- Коммунисты, говоришь? Да я тебе, продажная тварь, сейчас горло перегрызу...
- Стоп, стоп! – гауптман вскочил.
Вернер и ефрейтор с фенриком навалились на Ивана.
- Стоп, парень, стоп... – горячо задышал в ухо обер-фельдфебель. – Не горячись, Отто свой парень, а тебя мы знаем всего ничего. Это была проверка и ты ее прошел...
Ваня поиграл желваками и зло процедил:
- Проверка так проверка. Принял. Только следующий раз осторожней, за такое могут убить.
- Я же говорил, что с контуженными шутки плохи... – недовольно заявил моряк. – Видели его глаза? Извини Алекс, эти старые дураки меня подговорили. У нас на тральщике Карла тоже контузило, так запирать пришлось – бросался на людей точно собака.
- Зато мы теперь знаем, что ты свой парень! – довольно сообщил гауптман. – Ну что, еще по одной, парни? Эй, моя роза, тащи еще по паре кружек! И селедки побольше! Эх и нажремся сегодня!
Но с «нажраться» не сложилось. Едва Ваня отпил пару глотков, как на улице взревела сирена и почти сразу грянула череда приглушенных взрывов.
- Стороной прошло, по верфям ударили, – умудренно заявил боцман. – Сраные американцы и сраный рейхсмаршалл со своими летчиками-засранцами...
Но с его последним словом садануло так, что с потолка посыпались крошки кирпича.
Подвал взорвался криками, которые заглушил следующий взрыв. В пивнушке все затянуло плотной завесой пыли.
Кто-то истошно завопил:
- Потолок треснул! Сейчас все рухнет! На улицу, на улицу!..
Посетители дружно ломанулись к выходу.
Иван выбрался в числе последних. Вышел и не узнал улицу. Дом напротив превратился в груду дымящихся обломков. У соседнего провалилась крыша и он весело горел.
- Черт!!! – вдруг ахнул обер-фельдфебель. – Это же Ирма, дочка Мюллера, секретаря бургомистра...
Иван проследил за его взглядом и увидел за чудом уцелевшим окном на втором этаже девчушку в белой ночной рубашонке. Она стояла и просто смотрела на улицу, а из соседнего окна уже выбивался длинный столб огня.
- Дерьмо! – взвыл боцман. – Где эти сраные пожарные?
Девочка неожиданно убежала внутрь квартиры.
Ивана словно кто-то толкнул. Он рванул с места, подпрыгнул и, цепляясь пальцами за балки фахверка* на фасаде, полез к окну.
фахверк — «ящичная работа», каркасная конструкция, типичная для архитектуры многих стран Центральной и Северной Европы.
Заорал от боли, когда его лизнул язык огня, выбил локтем стекло с рамой и нырнул вовнутрь.
Квартира уже была полна дыма, Иван задержал дыхание, упал на четвереньки и пополз вперед.
- Ирма!!!
Воздуха не хватило, легкие разорвало резкой болью.
Ваня уже думал повернуть назад, как услышал тихий плач, а потом наткнулся на забившуюся в угол девочку.
Заорав от радости, сграбастал ее в охапку, потом сориентировался и рванул к окну.
Перекинул ногу через подоконник и спрыгнул вниз.
Припал на колено, чудом удержав девочку, а когда встал – в глаза ударила яркая вспышка.
- Какого черта? – он инстинктивно прикрылся свободной рукой.
- Секунду, молю вас, еще один снимок, станьте вот так... – Ивана кто-то бесцеремонно схватил за плечо.
Ваня, наконец, сообразил, что происходит и, с наслаждением врезал длинному парню в плаще и шляпе, с фотокамерой в руках.
Тот рухнул на землю, кто-то из толпы добавил ему ногой, потом на Ивана налетели, выхватили девочку и принялись обнимать и хлопать по плечам.
Сквозь шум в ушах пробивалось восхищенные крики:
- Какой молодец!
- Он спас девочку!
- Герой!
- Вот это парень! Видите, он горный стрелок!
- Там все такие...
- Сраные островные обезьяны! *
островные обезьяны – презрительное прозвище англичан в Германии.
- Ты наш герой!
А в завершении его крепко обняла плачущая от счастья женщина:
- Вы спасли мою дочурку! Как вас зовут, скажите! Я буду молить бога о вас! Спасибо, спасибо...
Ваня осторожно освободился и, с трудом сдерживая тошноту, шепнул обер-фельдфебелю:
- Может лучше еще по пиву?
Том мгновенно нашелся и заорал:
- Все, пошли вон! Расходимся, тупые ослы! Не видите, человеку плохо!
- Разойдись! – подхватил гауптман. – Смирно, молчать! Пошли вон...
К ним присоединились другие собутыльнику, Ивана вырвали из толпы и препроводили обратно в подвальчик.
Правда настроение у Вани не способствовало пьянке. Фото в газете точно не способствовало конспирации. Несмотря на некоторую схожесть Ивана с настоящим Александром Краузе, подмену могли обнаружить люди, которые действительно знали немца. А это могло повлечь за собой серьезные неприятности. И вообще, известность и публичность, никогда е способствовали карьере разведчика-нелегала. Особенно в ее начале.
Впрочем, найти и отобрать камеру у чертова репортёра уже не представлялось возможным, и Ване оставалось только надеяться на то, что его чумазая рожа на фото сойдет за физиономию настоящего Александра Краузе. Сойдет для его возможных знакомых, которые это фото возможно увидят. А еще на то, что фамилия Краузе и имя Александр в Германии были одними из самых распространенных.
Проникнувшаяся храбростью Ивана хозяйка заведения выставила для компании еще литровую бутыль доппелькорна, то есть самогона своей выделки, после чего попойка пошла гораздо живее и веселее. Иван пил умеренно, полностью себя контролировал, но счел нужным быстро опьянеть, потому что нахватался дыма и неважно себя чувствовал.
Новые друзья посетовали, что молодежь совсем не умеет пить и оттранспортировали Ваню обратно в гостиницу.
Фрау Бузенбаум встретила друзей новой вспышкой гнева.
- Вы что, пытались его сжечь, чертовы алкоголики? – вопила она. – Что вы сделали с мальчиком? Почему он весь в саже? Идиоты! Пошли вон!
Иван молчал, покачиваясь и глупо улыбаясь, Вернер и Фюле пытались оправдываться, но в конце все-таки позорно ретировались, бросив Ваню.
Фрау Бузенбаум тут же сменила гнев на милость, помогла Ивану дойти до номера и раздеться, после чего забрала форму для стирки и ушла.
Ваня тщательно проанализировал произошедшее, решил, что отчаиваться рано, сходил в душ в конце коридора, вымылся ледяной водой и благополучно заснул.
А утром проснулся от божественного аромата кофе.
Открыл глаза и увидел рядом с собой сидевшую на стуле фрау Бузенбаум. Немка вырядилась в накрахмаленный белоснежный чепчик и фартук, а на коленях держала большой поднос с кофейником, чашками, столовыми приборами и судком, накрытым салфеткой.
- Фрау... – Ваня искусно разыграл удивление и смущение. – Простите, но...
- Можете называть меня Анной, Александр! – на щечках немки появился румянец. – Я принесла вам... вам завтрак. А еще... – она вдруг наклонилась и чмокнула его в щеку. – Я хочу поблагодарить вас за то, что вы спасли мою племянницу вчера...
Тут она окончательно смутилась и замолчала, после чего сунула Ване в руки газету, на главной странице которой красовался весь перемазанный сажей и еще дымящийся Иван со спасенной девочкой в руках.
- Простите... – Ваня пожал плечами. – Так бы поступил каждый...
- Возможно! – сурово отрезала Анна. – Но спасли Ирму именно вы! А теперь вставайте, я принесла завтрак!
Иван машинально скинул ноги с постели.
Фрау Бузенбаум иронично уставилась на него.
Иван проследил за ее взглядом, еще раз изобразил смущение и прикрылся руками.
- Простите Анна...
Немка вдруг фыркнула как кошка:
- Вы думаете я никогда не видела эрегированный член? Я принесла чистое белье, живо переодевайтесь и будем завтракать. Ваша форма тоже уже высохла.
И принялась решительно сервировать завтрак на столике.
Ваня встал, немного помедлил и осторожно приобнял Анну сзади, с наслаждением вдохнув в себя исходящий от ее волос аромат лаванды и роз.
С того момента, как пропала Варвара он сознательно чурался женщин, но сейчас едва не вздрогнул от внезапно накатившей страсти.
- Не стоит, Алекс... – немка тактично и ловко освободилась, повернулась и с улыбкой сказала. – Но я буду не против, если вы меня пригласите куда-нибудь вечером. К тому же, насколько я знаю, к вам скоро заявится бургомистр с оравой своих бездельников.
Иван про себя чертыхнулся и быстро оделся, подметив, что фрау Бузенбаум умело заштопала китель и даже отгладила форму.
Анна быстро разлила кофе по чашкам, потом задорно подмигнула и достала из кармана фартука маленькую бутылочку.
- Думаю, капельку коньяка в кофе нам не повредит! – И гордостью заявила. – Коньяк и кофе настоящие! Из моих довоенных запасов! Булочки и варенье я тоже сама пекла! Мука дерьмовая, но есть можно.
Иван не дал себя уговаривать и с аппетитом позавтракал, пообещав себе отблагодарить Анну при случае каким-нибудь дефицитным лакомством.
Анна вела себя естественно, даже несколько кокетливо, но все-равно очень напористо и властно. Болтливостью она не отличалась, но Ваня успел узнать, что она вдова, ее муж погиб на Восточном фронте, искать нового фрау Бузенбаум не собирается и что она находится в близкой родственной связи с руководством города.
Дальше действительно заявился бургомистр с парой чиновников, комендант города вместе с гауптманом Фюле и тот самый репортер с подбитым глазом.
По результатам встречи Ивана наградили недельной путевкой в Прору* и пятьюдесятью рейхсмарками премии.
Прора (нем. Prora) — морской курорт на острове Рюген в Германии. Он знаменит своим гигантским домом отдыха («Прорский колосс», нем. Koloss von Prora), построенным в 1936—1939 годах по заказу движения «Сила через радость» под руководством Роберта Лея.
К счастью, совместное фото не задалось – камера репортера сломалась.
После того, как бургомистр убрался, фрау Бузенбаум тоже ушла, намекнув, что вечером она совершенно свободна.
Ваня снова задумался. Ассимиляция в Германии шла успешно, но совсем не так, как он планировал. Слишком бурно и публично, а значит, слишком рискованно. Но в Прору он все-таки решил съездить, хотя бы для того, чтобы не маячить в Ростоке.
Потом он, по вбитой в подкорку привычке принялся анализировать каждого персонажа, с которым в последнее время пересекался и свои действия. Персонажи особых подозрений не вызвали, а вот собой Иван остался недоволен.
«Ну и какого черты ты полез за девчонкой, дурень? – выругал он себя. – Засветился же по самое не хочу. Угомонись лишенец, не отсвечивай, ведь как пить дать спалишься дурачок. В Гестапо и Абвере зря свой хлеб не едят. Война, проверяют каждого, кто хоть немного вылезает из рамок обычного поведения. Тьфу, блядь... лучше бы в Политотделе сидел, штаны просиживал...»
Выволочка помогла, Ваня слегка успокоился и пообещал себе тщательней относится к конспирации.
Дальше заявился рядовой Людвиг Фухс и повел его знакомится с городом, а точнее, с его изнанкой...
Глава 3
Глава 3
Особенно резвиться на черном рынке Иван не собирался, прекрасно понимая, что все точки и сами торгаши давно на прицеле полиции и контор посерьезней. Так недолго привлечь внимание. Однако, кое-что, все-таки приобрести собирался.
Людвиг отвел его на главную точку, где можно было купить абсолютно все, по его словам, даже презервативы, которые для Фухса почему-то являлись высшим мерилом ценности.
- Их запретили еще в начале войны! – возбужденно рассказывал он. – Для повышения рождаемости и все такое. Наверное, правильно, немцев должно быть много! Но как жить без презервативов? Настоящему мужчине без них никак! Но я все что угодно могу достать, так что, если надо – только скажите господин унтер-офицер.
- У тебя девчонка есть, настоящий мужчина? – хмыкнул Ваня.
- Конечно есть! – запальчиво ответил Людвиг, но тут же смутился и сразу перевел разговор на другую тему: – Господин унтер-офицер, скажите, а как выжить на фронте? Вот вы выжили, а я не уверен, что у меня получится. Как выжить, когда идешь в атаку на пулеметы? Это же верная смерть! Может... может есть какой-то верный способ?
Ваня про себя усмехнулся, вспомнив своего комода из штрафбата и сценку перед атакой, нахмурился и понизив голос сказал:
- Есть один верный способ, почти всегда действует...
Людвиг даже остановился, вытаращил на Ваню глаза и взмолился:
- Скажите, господин унтер-офицер, молю вас! Что хотите для вас сделаю! Пожалуйста!
Иван нахмурился и строго буркнул:
- Так уж и быть, скажу. Отвечай честно: уже был с женщинами?
Фухс шмыгнул носом и честно признался:
- Нет, господин унтер-офицер. Хельга не дает, говорит только после свадьбы, а на бордель денег жалко. Я все свое жалование матушке отдаю, у меня ведь еще двое маленьких сестричек, а отца на фронте убило.
- Тогда дрочи почаще! До мозолей! – серьезно посоветовал Ваня. – Может судьбу и обманешь. Девственников война не любит.
- Так я и так часто... – Фухс посмотрел на свои ладони, но потом понял, что его разыграли и возмущенно воскликнул: – Шутите, да, господин унтер-офицер? И не стыдно вам? Я ведь серьезно...
- Не обижайся, рядовой Фухс. Если серьезно, – Ваня хлопнул Людвига по плечу. – Всегда думай головой, а не задницей. Война дураков не любит. Понял? Идем уже.
Дефицит торговали в обычной лавке скобяных товаров, Ивана с Людвигом пустили внутрь, в подвал.
Ваня купил фрау Бузенбаум французскую краску для волос, а себе две пачки хорошего табака, несколько пачек сигарет «Oberst», шерстяное нательное белье, две пары носков, две бутылки коньяка и отличную охотничью серебряную фляжку, как раз по размеру внутреннего кармана кителя. На этом остановился, чтобы не привлекать внимание. К тому же, цены зашкаливали, а деньги приходилось беречь для гражданской жизни.
Отпустив Людвига, зашел пообедать в военную столовую, где кормили по талонам. Еда изысканностью не отличалась, но горячий гороховый суп даже оказался вполне съедобным и сытным.
На обратном пути Иван зашел в еще одну лавку, купил папиросной бумаги для самокруток, после чего вернулся в гостиницу, где его уже ждала Анна.
- Это вам... – Ваня протянул ей подарки.
- Мне... – фрау Бузенбаум захлопала ресницами. – Но... – она сильно смутилась и воскликнула: – Мне так давно не дарили подарки!!! О! Это краска! Как раз мой любимый цвет. Спасибо! Вы так щедры!!! Спасибо! Александр, вы просто прелесть! – И целомудренно чмокнула Ивана в щечку.
Иван остался абсолютно равнодушным: никаких отношений с Анной он заводить не собирался, просто отыгрывал свою роль – обычного фронтовика, который не прочь завести быструю и короткую интрижку с доступной женщиной.
Да и без роли, Иван просто хотел поиметь фрау Бузенбаум, не более того. Она его привлекала только как женщина.
Иван никогда не был романтиком, но жизнь окончательно сделала его в отношениях с женщинами отпетым циником. Исключение составила Варвара. А когда она пропала, исключений не осталось.
«Цинизм – это самое здоровое человеческое чувство», – говорил куратор Вани в разведшколе. – «А в нашей профессии, наличие такового – еще и залог выживания. Нормы морали, этические и культурные ценности – все это только препятствие к выполнению задания. Но будь осторожен, здоровый цинизм не имеет ничего общего со скотством...».
Бесчувственным скотом Иван не стал; как жизнь вместе с разведшколой не старались, они смогли сделать Ивана циником только по отношению к противоположному полу. В остальном... в остальном все обстояло не так однозначно. Чему свидетельствовал эпизод по спасению девочки, повлекший за собой кучу возможных осложнений.
А еще, этим подарком Иван хотел отбояриться от вечернего похода в кабачок, чтобы лишний раз не светиться на публике. В целях экономии тоже.
«Ein ersparter Pfennig ist zweimal verdient» #. Немец я или не немец? – хохотнул Иван про себя. – Значит бережливый по определению...».
# Сэкономленный пфенниг заработан дважды. Русский аналог поговорки: Копейка рубль бережет.
Но с экономией не сложилось – фрау Бузенбаум категорично заявила:
- Я знаю место, куда мы с вами вечером сходим! Там подают настоящие шницели! Нам компанию составят моя двоюродная сестра с мужем, он приехал в краткосрочный отпуск. Он тоже боевой офицер, вам будет с ним интересно!
Возражать уже было поздно, к тому же совместный ужин увеличивал шансы на совместную постель на сегодня.
Иван чертыхнулся про себя и поспешно убрался в номер. Только скрутил сигарету, чтобы спокойно подымить, как заявились гауптман с фельдфебелем.
- Алекс, что ты сделал с фрау Бузенбаум? – озадаченно поинтересовался Фюле. – Она нам даже улыбнулась. Улыбнулась? Мне кажется она улыбнулась первый раз с рождения. Как ты ее перевоспитал?
- Как, как, – хмыкнул Вернер. – Сам не понимаешь, он ее уговорил. Признавайся Алекс!!!
Старые вояки, не дожидаясь ответа дружно заржали и выставили на стол бутыль «Доппелькорна».
Ване пришлось расстаться с банкой сардин и пачкой галет из своих запасов.
Но с выпивкой тоже не сложилось, после первых стопок заявилась фрау «дерево с грудью» и вытурила гаупта с фельдом, торжественно заявив, что вечером они с Алексом идут в ресторан.
К счастью, она почти сразу ушла, дав Ивану возможность побыть наедине и собраться с мыслями.
Честно говоря, спокойная и размеренная жизнь забытого всеми спящего агента его не прельщала, но и нарушать приказы Центра не хотелось.
«Wer aushält, bleibt Sieger#, – тоскливо подумал он. – То есть, если перефразировать, терпи казак, атаманом будешь. Значит решено. Завтра отбуду в Прору, оттуда в Гамбург и начну там оседать. А сегодня трахну «дерево с сиськами». Все просто и незатейливо.
#Wer aushält, bleibt Sieger (нем.) – кто выстоит останется победителем.
Время до начала свидания Иван провел тоже просто и незатейливо. Курил, спал, читал газеты. Потом сходил в душ, и оделся. В виду полного отсутствия гардероба ограничился своим обычным видом – то есть, формой. В самом деле, куда наряжаться – для Германии образца сорок четвертого года мундир – это самое то, опять же, фронтовикам почет и уважение. Тем более, что с наградами у Александра Краузе все обстояло очень даже прилично. Чертов фриц успел отличится. И не раз, серебряные нагрудные знаки «За ближний бой» и «Штурмовой пехотный» в Вермахте просто так не дают.
Хотел спуститься к фрау Бузенбаум, но она не утерпела и заявилась сама. Видимо Анна привыкла вести себя с мужчинами, как с лошадями. Побыстрей удила в зубы, чтобы не вырвался, а будет себя вести хорошо, можно и погладить по холке.
В отличие от Вани фрау «дерево с грудью» вырядилась словно на прием к Гитлеру: черное муаровое платье по щиколотку, длинное кашемировой пальто с лисьим воротником, тщательно уложенная прическа, умелый макияж и даже шляпка с перышками и вуалеткой.
Все вещи были почти не ношенные, из дорогой ткани, чувствовалось, что Анна совсем не бедствует.
Выглядела она при этом просто шикарно.
На Ванин простоватый вид не обратила никакого внимания, сразу сграбастала его под локоть и потащила за собой.
На улице уже стемнело, сырой промозглый ветер пронизывал до костей. Ваня сразу сильно пожалел, что не пропустил пару стопочек коньяка.
Но фрау Бузенбаум словно ничего не замечала, тянула Иван как паровоз и воодушевленно болтала:
- Вас, Александр, с удовольствием возьмут на любую работу в Ростоке. Хотя бы даже в бургомистрат. Не нравится гражданская служба: пожалуйста, идите в полицию или Гестапо*. Городской Ландвер или Гитлерюгенд, тоже неплохой вариант, на руководящих должностях там платят очень неплохо... – она приостановилась и восхищенно добавила. – И паек замечательный! Признаюсь, я уже перемолвилась словечком с кем надо!
гестапо — государственная тайная полиция в нацистской Германии. Действовала в 1933—1945 годах как на территории Германии, так и в оккупированных странах.
«Чтоб ты подавилась, курица крашеная...» – уныло прокомментировал Иван.
- А ваша контузия... – продолжила Анна. – С ней мы разберемся. Я переговорю с профессором Иоахимом Зальцем, его жена моя хорошая приятельница, а сам он великолепный невропатолог, с ним консультируются даже из Берлина. Да что там, Гретхен хвасталась, что его недавно его вызывали к самому рейхсмаршаллу!
«Проживающий в Ростоке профессор Иоахим Зальц консультирует рейхсмаршалла Геринга... – Ваня на автомате начал складывать разведдонесение. – Исходя из его специализации можно предположить, что Геринг страдает нервными заболеваниями. Интересен для дальнейшей разработки. Твою же мать, чтобы тебе язык попрыщило, гребанное дерево с сиськами! Теперь мое внезапное исчезновение может вызвать подозрение. Хотя, можно будет обставить дело так, что я сбежал от слишком настойчивой бабы...»
Неожиданно из подворотни послышались азартные мальчишечьи выкрики и болезненные жалобные стоны.
- Держи его Ганс!
- Режь его, свинособаку!
- Тебе конец, недочеловек...
- Не надо, пожалуйста...
- В глаз его, в глаз!
- Вилли, чего ты копаешься...
- Не-еет...
Иван машинально остановился, повернул голову и разглядел в темноте нескольких мальчишек в форме Гитлерюгенда, которые кого-то избивали и, судя по всему, тыкали своими кинжалами.
В это самый момент, жертва вырвалась и попыталась убежать, но пацаны его догнали, повалили и продолжили убивать.
Ваня успел заметить на одежде гражданского голубой знак «Ost». Что означало «Ostarbeiter». То есть, работник с Востока.
- Пошли, Алекс... – фрау Бузенбаум потянула Ивана за локоть. – Не надо обращать внимания на невинные детские шалости.
Мальчишки заметили Ивана с Анной, один из них, по виду самый старший, подбежал к ним.
Обычный мальчишка, лет тринадцати-четырнадцати возрастом, нескладный, коротко стриженный, с еще детским лицом. Но во взгляде уже алели волчьи огоньки.
Он утер измазанной в крови рукой нос и вызывающе доложил:
- Все в порядке, мы тренируемся, господин унтер-офицер!!! Мы давно заметили, что он по вечерам возвращается с работы в конуру, где живут эти недочеловеки, вот и решили наказать.
Первым желанием у Ивана было свернуть голову сучонку, а потом методично перерезать глотки остальным.
В голове бешеными тамтамами запульсировала кровь. В ушах зазвучал голос Симонова Сани из команды Селиверстова, с которым Ваня разговаривал в свою первую попытку выжить.
– Я до хера чего видел. Видел, как детишек и баб в овине сожгли, видел, как наших пленных расстреливали. Сука, как в тире, десятками. Рядом был, своими глазами, блядь, видел. И ничего сделать не мог, понимаешь? Не мог, блядь!!! Забудь, ты все равно ничем ей помочь не мог. Не забудешь – свихнешься. Научись, забывать, иначе мозги набекрень станут. Я научу потом, есть методика. Понял, Шустрый?
«Понял. Саня, понял, – мысленно ответил ему Иван. – Я хороший ученик...»
Но справится с собой удалось только диким усилием воли.
Иван кивнул мальчишке и пошел дальше.
- Мальчишки, – спокойно пожала плечами фрау Бузенбаум. – Вечно они кого-то мучают. С другой стороны, пусть лучше этих свиней, чем кошек и собак.
- Вы правы, фрау Бузенбаум, – спокойно ответил Иван. – Для них это будет хороший опыт. Они будущие солдаты, а солдату нужно уметь убивать.
- Вы такой мужественный, Алекс! – Анна приостановилась и подставила Ивану щеку. – Ну же, не будьте бревном. Но не размажьте мне помаду!
Иван приобнял немку, осторожно прикоснулся губами к ее щеке и тут же чуть не сблевал от внезапного чувства тошноты.
- Вы такой нежный и деликатный... – игриво хихикнула фрау Бузенбаум и потащила Ивана дальше.
Иван словно окаменел, но к тому времени, как они подошли к кабачку уже полностью взял себя в руки.
Ресторанчик почти ничем не отличался от пивнушки, в которую Ивана водили гауптман и обер-фельдфебель, разве что более приличной обстановкой и публикой.
Двоюродная сестра Анны была похожа на доску, такая же плоская и не выразительная, правда смазливая на мордашку, а ее муж оказался оберштурмфюрером СС, причем десантником. И не штабистом – ордена и знаки на его мундире почти повторяли награды самого Ивана.
Он сразу вызвал у Ивана если не симпатию, то уважение. Да и сам оберштурмфюрер не чинясь протянул Ване руку и крепко, по-мужски пожал ее. По его взгляду было видно, что он прекрасно понимает, что они с Ваней стоят друг друга.
Анна и Эльза сразу стали щебетать словно заведенные, Вилли, так звали оберштурмфюрера явно тяготился этим и сразу вышел на улицу покурить. Иван вышел следом за ним.
- Ненавижу, болтовню... – с кривой усмешкой бросил Вилли, достав из портсигара сигарету. – Давно с фронта?
- Месяц назад, – Ваня тоже достал сигарету и чиркнул зажигалкой, дав прикурить лейтенанту. – Списали вчистую после контузии.
- Бывает, – понимающе кивнул обер и неожиданно поинтересовался: – Не тянет назад?
Ваня ненадолго задумался и честно ответил:
- Тянет. Особенно во сне. Во сне я там, со всеми своими.
Но сейчас он озвучил не чувства Александра Краузе, а свои. Иван очень часто задумывался над тем, что совершил ошибку согласившись на предложение Черного. Его действительно тянуло назад, на фронт, пусть даже и в штрафную роту, но только на фронт, где все честно и просто.
Оберштурмфюрер еще раз кивнул и признался:
- Меня тоже. Ну что, идем?
К тому времени как они вернулись, официант уже принес заказ: шницели с картофельным пюре и кислой капустой и бутылку рейнского вина.
Разговор не клеился, оберштурмфюрер явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он попытался заказать водки, но его жена так глянула на него, что желание сразу пропало.
Когда вышли второй раз покурить, Ваня достал из внутреннего кармана фляжку с коньяком и подал ее Вилли.
Тот глубоко глотнул, сипло выдохнул и с просиявшим лицом сказал:
- Этого мне как раз и не хватало! Ну что, еще по одной и пойдем послушаем, о чем щебечут наши курочки!
Курочки щебетали о какой-то Магде, которой муж прислал с восточного фронта шикарную шубу из соболей.
- А следом за шубой, пришло похоронное письмо! – язвительно сообщила Анна.
- Магда осталась без гроша и заложила эту шубу! – захихикала Эльза. – К счастью, мой Вилли, отправляется не на Восточный фронт.
Оберштурмфюрер строго посмотрел на жену, но та не обратила на него никакого внимания.
- Его отобрали для особого задания! – таинственно сообщила немка. – Для которого надо знание английского языка! А он как раз изучал его в университете, – а потом с превосходством посмотрела на Ивана и с изрядной долей язвительности поинтересовалась: – Алекс, а вы знаете английский язык?
Ваня улыбнулся и выдал эпизод из биографии Александра Краузе:
- В детстве, мы часто бегали в порт Гамбурга, торговали разной мелочью с моряками, в основном с американцами. Так что к тому времени, как меня вытурили из сиротского приюта, я уже мог сложить пару фраз на английском, правда с американским акцентом.
Никакого секрета и тем более компромата на себя он не выдал. К тому же, в Германии в высших учебных заведениях и школах вполне легально преподавали английский. А вот разузнать побольше о таинственной секретной операции очень хотелось.
Эльза разочарованно скривилась. А Вилли посмотрел на Ивана с интересом и быстро спросил на английском:
- Насколько хорошо вы говорите на английском языке?
- Понимаю почти все, – ответил Иван, гадая, куда заведет его болтливость. – За американца не сойду, но коротко объясниться смогу.
На английском он болтал еще до начала своих приключений, гораздо хуже, чем на немецком, но достаточно, чтобы общаться с носителями языка.
Обер-лейтенант кивнул.
- Мы с вами еще поговорим об этом, Александр.
И больше темы языка не касался.
Вечер закончился как Иван и планировал. Вот правда Анна полностью оправдала свою фамилию и оказалась вообще никакой в постели. Впрочем, Ваню это не сильно напрягло – он сделал свои дела и спокойно заснул.
А утром, уже после того, как фрау Бузенбаум ушла, в дверь раздался стук.
Ваня открыл и увидел мордатого унтершарфюрера СС, за которым маячили два дюжих автоматчика.
- Унтер-офицер Краузе? Вам придется проехать с нами...
Глава 4
Глава 4
... резкий удар в кадык, толкнуть унтерштурмфюрера на левого автоматчика, перехватить автомат и короткой очередью убрать последнего эсэсовца. Стоят близко, коридор узкий – все должно получиться...
Мышцы услужливо напряглись. Но сигнала к действию от мозга так и не поступило. Время, когда Иван сначала убивал, а потом думал давно прошло.
- Личные вещи брать с собой?
- Только документы! – после секундной заминки ответил унтершарфюрер
Ваня молча кивнул и вернулся в комнату для того чтобы одеться.
Неизбежное нервное возбуждение сразу прошло.
«... остались в коридоре, явно не профессионалы, – спокойно думал Иван. – В любом случае, если бы я спалился на чем-то серьезном, уже давно лежал бы мордой в пол в наручниках, а номер уже бы разбирала орда специалистов по обыскам. Тогда в чем дело? Гребанная фрау «дерево с сиськами» болтала, что сватала меня в Гестапо и в крипо? * Но эти не гестаповцы и не полицейские. Хотя... если память не изменяет, криминальная полиция уже давно структурное подразделение Главного управления имперской безопасности, то бишь РСХА, а РСХА как раз командует рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Они? Нет, вряд ли...»
уголовная полиция в Германии (нем. Kripo, от Kriminalpolizei) — полицейская служба в Германии.
Иван накинул китель и принялся неспешно застегивать пуговицы.
Через так и оставшуюся открытой дверь номера вошел унтершарфюрер и недовольно заметил:
- Поспешите, пожалуйста. У нас мало времени... – но заметив на кителе Ивана ордена с наградными знаками сразу осекся.
«Значит не крипо с Гестапо и тем более не СД* с Абвером*, – Ваня проигнорировал замечание эсэсовца и продолжил методично собираться. – Что остается? Остается наш десантник Вилли, который, скорее всего, служит в 500 парашютно-десантном батальоне СС. То есть, судя по всему, мое знание английского языка и американского сленга срочно понадобилось им. Нахрена спрашивается? Собираются устроить пакости бриттам?..».
абвер (нем. Abwehr — «оборона, отражение», сокр. от Auslandsnachrichten- und Abwehramt) — орган военной разведки и контрразведки Германской империи, Веймарской республики и нацистской Германии; в 1921—1944 годах входил в состав Верховного командования вермахта.
Тщательно поправив кепи, Иван вышел в коридор. Автоматчики дружно пристроились в арьергард. Унтершарфюрер попытался возглавить процессию, но из-за узкого коридора не смог протиснуться и уныло поплелся сзади. Впрочем, на лестнице он резво обогнал всех и гордо потопал впереди.
Фрау Бюзенбаум в своем закутке сразу прикинулась ветошью, но Ваня мстительно подошел к ней, положил ключ на стойку и громко сказал:
- Я скоро вернусь, моя сладкая курочка!
Анна побелела как мел и чуть не грохнулась в обморок.
«Так тебе и надо, сука!» – злорадно прокомментировал про себя Ваня.
- Прошу, унтер-офицер... – унтершарфюрер открыл заднюю дверцу мощного Хорьха с закрытой кабиной.
По бокам Вани уселись автоматчики, унтер занял переднее пассажирское сиденье.
Окна были закрыты шторками, поэтому Иван не видел, куда его везут, но на всякий случай занялся слепым хронометражем маршрута.
Ехали недолго, уже через пятнадцать минут машина остановилась во внутреннем дворе большого монументального здания. Что это за здание Ваня не понял, но по обилию людей с рунами SS на петлицах сообразил, что оно принадлежит какому-то подразделению СС.
Унтершарфюрер молча показал направление и двинул вперед.
В полуподвальном помещении эсэсовец открыл дверь пустой комнаты без окон, очень похожей на помещение для допросов, забрал все документы Ивана и приказал ждать.
Судя по стуку подков на сапогах, автоматчики заняли пост за дверью.
Стул оказался дико неудобным, но такие мелочи Ивана уже давно не смущали.
«Ну что же, подождем... – вяло подумал он. – Значит все-таки проделки Вилли. Вот же черт. Очень некстати. Скорее всего, меня сейчас будут вербовать на какую-то спецоперацию, но по заданию Центра я должен мирно жить в Гамбурге и ждать приказа. А я даже туда еще не добрался. И если соглашусь, возможно даже не доберусь. Так... знание английского явно подразумевают, что меня собираются использовать не на восточном фронте. А принадлежность Вилли к головорезам из пятисотого парашютно-десантного батальона прямо намекает, что это будет диверсионная операция, причем не на Восточном фронте, а в отношении союзников. С одной стороны – очень привлекательно; если проявлю себя, есть шанс продвинуться поближе к интересным фигурам Рейха. Если не ошибаюсь, батальон курирует Отто Скорцени, а это фигура интересней не бывает. С другой стороны, меня могут банально хлопнуть и начну я опять с самого начала. И с третьей – подобный выбрык – прямое нарушение приказа Центра. Надо оно мне? Попробовать отказаться? Я комиссован из армии, заставить меня не могут...»
Ваня принялся себя уговаривать отказаться, но при этом уже твердо знал, если предложение состоится – он согласится.
Через десять минут в коридоре послышались быстрые шаги, дверь распахнулась и в комнату вошел Вилли.
- Прошу извинить за беспокойство Алекс!.. – с чувством заявил оберштурмфюрер пожимая руку Ивану. – Но дело не требует отлагательства.
- Для этого меня засунули в машину и доставили сюда под конвоем? – не особо приветливо ответил Иван. – При этом, сам арест видела половина города.
- Арест? Под конвоем? – Вилли раздраженно поморщился и выругался. – Черт побери! Проклятые штабные идиоты. Ничего доверить нельзя. Но я разберусь...
- Поздно, – буркнул Иван. – Ладно, в чем дело?
Оберштурмфюрер виновато улыбнулся.
- Как ты уже понял, речь пойдет о твоем знании английского. Нам нужен такой человек как ты.
- Кому нам? Зачем? – Ваня все еще изображал крайнее недовольство.
- Извини, пока ничего сказать не могу, – отрезал Вилли. – Но работа интереснейшая. И очень хорошо оплачиваемая. И престижная. Ты же сам говорил, что мечтаешь вернуться на фронт. И еще... – он хохотнул. – Я спасу тебя от Анны! Поверь, женщины из семьи Бузенбаум – это исчадья ада! Из их когтей очень трудно сбежать. А Анна считает, что уже закогтила тебя, она говорила Эльзе. Помедлишь – все, пропал навсегда. Живой пример – перед тобой. И ты еще матушку ее не видел. Она свирепей Сталина!
- Я комиссован по состоянию здоровья! Понимаешь? – резко возразил Ваня. – Сейчас я нормальный, но уже через мгновение могу кататься по полу с пеной на морде. Я не пройду медкомиссию! Даже если пройду, я могу подвести своих боевых товарищей в самый ответственный момент. Представь, что будет если у меня начнется припадок во время операции?
Вилли нахмурился.
- Я уже отправил телеграмму своему начальству – мне ответили, что готовы рассмотреть твою кандидатуру и отдали прямые указания к действию. Пускай даже тебя не возьмут в строевую часть, все равно ты можешь помочь. Не мне, Рейху! Поверь, это очень важно и может изменить ход войны. Алекс – это шанс для тебя! Кому ты нужен в гражданской жизни? А СС – это семья, мы своих не бросаем. Поверь, если ты откажешься – поступит приказ и эти... – он покосился на дверь – возьмут тебя и доставят куда надо. Если потребуется – в кандалах. Но я сначала хочу уладить дело по-хорошему. Думай!
«Вот почему у меня все через жопу? – почему-то весело подумал Иван. – Как чувствовал, ничего хорошего из затеи сделать из меня нелегала не получится. Но ладно, Es geht alles auf eine Rechnung! # Вытребую отпуск на пару дней, съезжу в Гамбург, отрапортую что прибыл на место, а дальше творческая командировка. Один хрен ждать до морковкиного заговенья. Может что-нибудь толковое получится...»
# Es geht alles auf eine Rechnung (нем.) – все идет по одному счету. Русский аналог пословицы – семь бед один ответ.
И ответил оберштурмфюреру:
- Черт с тобой Вилли. Вся ответственность этой затеи на тебе. Но сам понимаешь, в гостиницу я уже вернуться не могу. И в город тоже – на меня будут смотреть как на русского шпиона. И еще, мне надо пару дней, для того чтобы съездить в Гамбург. Хочу найти фрау Пиммель, мою воспитательницу, я ей обещал.
Вилли облегченно вздохнул:
- Ты не пожалеешь, Алекс. У меня пустует охотничий домик на берегу Варнова, там поживешь несколько дней. Все необходимое для жизни там есть. Половишь рыбу, отдохнешь. Четыре дня у нас в запасе есть. Как раз решат все формальности. В Гамбург – сложнее... но, думаю, решим. Чего ждешь? Поехали. По пути возьмем выпивку, я знаю где есть отличный коньяк. Документы пока останутся здесь. За твоими вещами я пошлю. Давай, давай, я обещал Эльзе что вернусь домой к обеду...
Через час Вилли привез на своем «Опель-Олимпии» к маленькому домику из дикого камня на живописном берегу реки.
- Обустраивайся! Дрова в сарае, постельное белье в шкафу, удочки в сарайчике. С берега тут неплохо карп и плотва клюют на червя. Продукты и твои вещи вечером привезут. Завтра я тебя навещу. Стоп! Совсем забыл... – он выдернул из машины бутылку коньяка. – Держи, компенсация от меня за беспокойство. Соседи редко сюда приезжают. Если появятся и будут спрашивать, скажешь, что ты мой товарищ. Все, я поехал, Эльза мне глотку перегрызет, если я опоздаю к обеду...
Место Ивану понравилось, вокруг садик, внутри немудрящая самодельная мебель, кровать удобная, камин есть и причал прямо под домом.
- Но холодно... – Ваня поежился и пошел за дровами в сарай.
Развел огонь, уселся в кресло напротив камина, плеснул себе коньяка и погрузился в блаженное ничегонеделанье.
Через час неизвестный молчаливый солдат привез на машине Ванины вещи и картонную коробку с продуктами. Вилли расщедрился на три банки тушенки, маленькую баночку кофе, булку хлеба, пакет гороховой сечки и палку сыровяленой колбасы.
Проверив вещи, Ваня сразу понял, что их тщательно досматривали, но не удивился этому. Соорудил себе бутерброд и вернулся обратно в кресло.
Мелькнула мысль порыбачить, но он ее сразу прогнал, заварил кофе и достал из своего рюкзака томик Ницше.
А когда за окошком стемнело, потушил свет и завалился в постель. Правда, перед тем как заснуть, заметил, что за ним наблюдают из соседнего дома.
Ночь прошла спокойно, Иван отлично выспался, проснулся с рассветом, но с первым глотком кофе приехал Вилли.
- Как устроился? – он крепко пожал руку Ивану. – Завидую, а меня Эльза пилила до самой глубокой ночи. Так что я поспешил удрать рано утром. Помнится, ты собирался в Гамбург? Так поехали прямо сейчас. Другой возможности не будет. Дело ускорилось, меня отзывают из отпуска. Да, совсем забыл... бюрократы из кадрового отдела нашли для тебя несколько неплохих вариантов. Я тебе их по дороге озвучу. Но с этого момента мы с тобой говорим только по-английски. Не мешает попрактиковаться. Готов? Кофе по дороге допьешь...
Экзамен по английскому языку Ваня выдержал на четверку с минусом, но утер нос Вилли в американском жаргоне – тот изъяснялся на классическом английском. А Иван в свое время тренировался со сборной Штатов по бегу и там успел нахвататься от чернокожих братков. Правда он не особо был уверен, что такой жаргон используют сейчас, но этот момент пришлось опустить.
Вилли остался очень довольным. Иван начал подозревать, что оберштурмфюрер собирается использовать привлечение Вани к спецоперации, для своего карьерного роста.
А еще, скорее всего, эту поездку эсэсовец использовал для проверки Ивана на благонадежность. Что вскоре и подтвердилось разговорами на тему, что руководство страны не совсем понимает, что делает и назрело время для перемен.
Иван раскусил Вилли сразу: совсем недавно на Гитлера было совершено покушение, заговорщиков всех перевешали, а потом еще частой гребенкой вычистили всю крамолу в армии, как среди высшего состава, среднего и даже младшего. Так что, ни один более-менее вменяемый офицер не стал бы судачить с малознакомым человеком на эти темы. А Вилли выглядел вменяемым.
Пришлось на разговорах поставить точку.
- Хватит проверок... – оборвал Иван эсэсовца. – Или я тебя заложу при первом удобном случае.
Вилли кивнул с улыбкой и переключился на особенности службы в горнострелковых частях, что, к слову, было гораздо опасней, даже несмотря на то, что тонкостям Ивана обучал настоящий горный егерь-перебежчик.
Но и этот экзамен Ваня выдержал.
В Гамбург приехали к обеду – дороги в Германии уже были под стать современным.
При виде стертых с лица земли кварталов у Вани сердце превратилось в кусок льда. От домов остались только стены, а сам город был похож на скелет, с которого содрали плоть.
- Горело все, – рассказывал Вилли. – Все, камень, железо, плоть! Люди умирали даже в бомбоубежищах, они там просто задыхались, огненный смерч высасывал воздух. Сорок тысяч гражданских, Алекс, сорок тысяч!!! И это еще не посчитали без вести пропавших. Люди превращались в пепел. Женщины, старики и дети! Горите в аду, британские скоты...
Оберштурмфюрер подвез Ваню к сиротскому приюту, где по легенде воспитывался Иван и который сейчас превратился, в буквальном смысле, в пыль.
Ваня постоял рядом, потом поднял с земли, положил маленький закопченный камешек в карман и объяснил эсэсовцу:
- Раньше я ненавидел этот бордель больше всего на свете. Но он все-таки был моим домом. И мне ответят те, кто это сделал, я обещаю. А сейчас дай коньяка...
При этом изобразил тщательно отрепетированную жуткую гримассу на лице, насмерть перепугав унтерштурмфюрера.
А себе пообещал, что бритты и пендосы ответят за Варвару. Впрочем, он все-таки втайне надеялся, что она все еще жива.
Теперь предстоящая миссия в отношении «союзников» не вызывала у него никакого отторжения. Он словно заочно оправдал себя.
В завершении поездки, Ваня набрался наглости и дал объявление в местной газете, что разыскивает фрау Пиммель – сделал вое первое донесение о том, что он благополучно прибыл на место. Проверить его было невозможно, фрау Пиммель действительно существовала, действительно работала в приюте и, благополучно померла своей смертью год назад, о чем унтер-офицер Александр Краузе знать не мог.
Назад поехали уже вечером, предварительно перекусив прихваченными с собой бутербродами.
- Смотри, – рассказывал Вилли. – Ты официально уволен из Вермахта. То есть нет никаких препятствий для службы в частях СС. Твои личные качества как нельзя лучше подходят. Устроим повторное медосвидетельствование, если врачи сочтут годным – официально вступишь в СС. Не сочтут – будешь работать вольнонаемным. Переводчиком, инструктором, кем угодно. А дальше посмотрим.
- А приступы? – напомнил Ваня.
- Я же говорю, сначала врачи... – начал Вилли.
Но тут навстречу ударил ослепительный луч света.
Заскрипели тормоза, «Опель» пошел юзом и остановился, съехав на обочину.
Дорогу перегородил бронетранспортер.
К машине ринулись темные фигуры, Вилли и Ивана вытащили из кабины и уложили лицом вниз.
На завернутых за спину руках защелкнулись наручники, следом на голову надели мешки.
Все произошло очень быстро, молча и слаженно, чувствовалось что парни из группы захвата не едят даром свой хлеб.
Пожалуй, Иван мог оказать сопротивление, но не стал, потому что понимал – шансов нет. К тому же он надеялся, что это очередная проверка
После пары невежливых пинков Ваню куда-то потащили и грубо бросили, судя по ощущениям, в кузов машины.
А еще через час уже выбросили, после чего опять потащили. Путешествие закончилось где-то в подвальном помещении, опять же, по тактильным ощущениям. Наручники и мешок с головы не сняли.
Ваня вздохнул, послушал звон падающих с потолка капелек и спокойно подумал:
«Приехали... неужто дурачок Вилли действительно мутил против власти? И меня повязали заодно с ним как сообщника? Или опять проверка? Да уж, что-то подсказывает – теперь за меня взялись всерьез. Как там немцы говорят? Und das Ingste Lied hat sein Ende#»
#Und das Ingste Lied hat sein Ende (нем.) – и у последней песни есть свой конец. Русский аналог пословицы – сколько веревочки не виться, а концу быть.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге