Солдат. Истина всегда одна
Глава 1
Александр Башибузук
Солдат 2
Истина всегда одна
Пролог
Штык с противным хлюпаньем вошел в глазницу, немецкий ефрейтор тоненько завизжал, хватаясь обеими руками за клинок.
Иван рывком налег на карабин всем телом, опрокинул немца на землю и резко ударил по прикладу локтем, загоняя штык в череп.
Хруст, хриплый стон...
Ваня устало вздохнул и обвел поляну взглядом.
Ничего нового...
Бронетранспортер, трупы, возле чахлого кустика лежит мертвый прадед, неподалеку от него мертвый Жан Жаныч.
Застать его живым не получается уже двенадцатый раз...
Да, двенадцатый раз. Уже двенадцатый раз не получается пройти гребаный квест подкинутый сукой-судьбой...
Первый – подорвался на мине прямо перед советскими позициями.
Второй – убили сразу после реинкарнации, влепили в череп пулю.
Третий – подорвался на мине через два часа после появления.
Четвертый – утонул в болоте.
Пятый – сдох от гангрены.
Шестой – сожгли немцы в овине вместе с остальными пленными.
Седьмой – умер от голода и дизентерии.
Восьмой – расстреляли свои, как немецкого диверсанта.
Девятый – повесили немцы.
Десятый – застрелился, после того как миной оторвало ноги.
Одиннадцатый – почти дошел, но опять мина...
И вот, еще одна попытка.
- Хер вам, бляди, не дождетесь... – хрипло прошептал Иван. – Я все-таки дойду...
Встал и пошатываясь от дикой усталости побрел собирать оружие, патроны и еду...
Глава 1
Противно заскрипела дверь, одновременно такой же противный надтреснутый голос гаркнул:
- Красноармеец Куприн, на выход!
Ваня неспешно встал, вышел в коридор, не дожидаясь команды стал лицом к стене и завел руки на спину.
Но команда все равно последовала.
- Лицом в стене, руки за спину.
Не могла не последовать, Ванька Татарин, так прозвал этого конвоира спецконтингент в специальном лагере НКВД, плюгавого рябого парня, являлся ревностным служакой и никогда не упускал возможности исполнить устав от и до. Впрочем, человеком он был не злобным и по своему неплохим.
Закрыв камеру, Татарин оттаял голосом и незлобно бросил:
- Ну пошли, что ли, Ваньша. Сам знаешь куда.
«Знаю...» – устало подтвердил Ваня про себя и пошел по коридору.
С тринадцатого раза у него все-таки получилось выйти к своим из окружения. В основном, благодаря тому, что он не старался повторить свой путь в первой попытке. Никого из старых знакомых Иван не встретил. Ни военфельдшера Курицыну, ни майора госбезопасности Черного, ни военврача второго ранга Елистратову, ни якута Петра Петрова. Вообще никого. Ваня и не старался никого встретить, потому что сознательно избегал встреч. Просто он начал понимать, что как только он начинает повторять свои действия, так сразу все перестает получаться.
Впрочем, кое-что он повторил: все-таки пристрелил генерала Власова. Так уж получилось.
В общем, никаких особых геройств не случилось, хотя к своим Иван добрался с толстой пачкой солдатских и офицерских немецких удостоверений, хозяев которых он отправил на тот свет и планшетом забитым штабной документацией. Скорей всего, уже безнадежно устаревшей к моменту перехода фронта.
О том, что он убил Власова, Иван благополучно смолчал, ничего другого сказать нквдешникам было особо нечего, так как никакого специального задания от Черного в этот раз случилось. Поэтому случился проверочно-фильтрационный лагерь НКВД куда направляли для проверки окруженцев.
За время своей эпопеи Иван стал жестким реалистом, никаких иллюзий не питал и примерно ожидал подобного. Собирался быстро пройти проверку и отправится на фронт, но что-то пошло не так – за Ваню всерьез взялись соответствующие органы.
Что вызвало подозрение?
Собственно – все. Подозрение вызывало все.
Не истощенный.
Отлично вооруженный и экипированный.
В новенькой немецкой офицерской форме. Что почему-то особенно беспокоило гебешников.
Прошел линию фронта как раскаленный нож сливочное масло и сдался уже на советской стороне.
Опять же, никто не хотел верить, что он прошел такое расстояние по немецким тылам, да еще завалил кучу немцев и притащил с собой кучу их документов. Кто? Обычный красноармеец саперного батальона? Да бросьте, такое не каждому матерому диверсанту по плечу.
И это чертово знание немецкого языка, о котором Ваня случайно проболтался.
В общем, слишком уж Иван выбивался из образа стандартного окруженца.
А объяснить, что за все свои бесконечные попытки выжить, Ваня просто стал этим самым матерым диверсантом, он не мог.
Ничего на него накопать органы не смогли, вот и задержали надолго в лагере. Справедливости ради, никто Ивана не пытал, кровавая гебня оказалась не особо кровавой, но допросами так вымотали нервы, что Ваня сам едва удерживался, чтобы не свернуть кому-нибудь шею. Были попытки уговорить признать что-то пустяковое и с чистой душой отправиться в часть, но Ваня категорически отказался что-либо признавать и с яростью защищался.
- Когда ты уже за ум возьмешься? – бухтел Татарин. – Вроде человек хороший, герой даже, как поговаривают, ан нет, с умом видать у тя слабовато. Какой раз в карцере сидишь? Оно тебе надо? Дождешься же, как пить дождешься, переместят во вторую категорию, а там и лагеря уже недалеко...
Ваня не ответил. Меняться он не собирался. Чему виной был упрямый характер, а еще, вся эта история с затянувшейся проверкой начала его снова сильно озлоблять. Уже было исчезнувшая ненависть к гебешникам и прочим приспешникам «режима» и самому коммунистическому «режиму», вновь стала разгораться. Что тоже не прибавляло смирения.
А в карцер он в очередной раз попал, потому что свернул скулу наглому и дерзкому соседу по казарме, в прошлом, еще до войны, мелкому уголовнику. Неимоверно гордившемся этим фактом и попробовавшим установить в расположении свои порядки. Справедливости ради, потом добивали Сидора почти все, а посадили в карцер только Ваню
Скрипнула дверь, Иван прикрыл глаза от яркого солнца, а потом машинально осмотрелся. Лагерь устроили на территории складов, в которых разместили казармы. К спецконтингенту относились неплохо, худо-бедно кормили, даже водили в баню, меняли белье и обращались как с военнослужащими, а не как с зеками.
Но была еще вторая категория спецконтингента, содержавшаяся отдельно и с которой уже обращались гораздо строже. К ней относились не простые окруженцы, а лица, замаравшие себя сотрудничеством с немцами или подозреваемые в этом сотрудничестве.
«Твою же мать... – подумал Ваня, невольно скрипнув зубами от злости. – Резал глотки, сдыхал от голода и холода, сдыхал и оживал и все только для того, чтобы выйти к своим и пойти снова воевать. И чего дождался? Уже по второму разу состав лагеря сменился, а я все сижу. Ладно, там за колючкой твари, которые продались фашистам, а я? Меня за что... собаки сутулые? Ебучие коммуняки, ебучий режим...»
В голове опять выстроилась стройная картинка, вдолбленная друзьями еще до попадания. Но Ваня сразу же прогнал ее. Прежних дружков он ненавидел еще сильнее.
- Чего застыл? – татарин легонько подтолкнул Ваню в спину. – Заходи...
Иван вздохнул и вошел в приоткрытую дверь.
Привычно сделал приставной шаг и отрапортовал.
- Товарищ старший лейтенант госбезопасности, красноармеец Куприн прибыл по вашему приказанию.
Проверяемые в лагере оставались до предъявления обвинений военнослужащими, поэтому обращались к старшим по званию согласно уставу.
Сидевший за столом широкоплечий пожилой мужчина с двумя «шпалами» на синих петлицах, молча показал взглядом на стул, потом нырнул рукой в сейф и вытащил из него толстую папку.
С самим начальником лагеря, старшим лейтенантом госбезопасности Орловым, Ваня общался всего два раза, да и то мельком, поэтому насторожился и приготовился к очередным неприятностям.
Помедлил мгновение и сел, сложив руки на коленях.
Старший лейтенант открыл дело, пролистнул несколько страниц и опять закрыл папку. На усталом лице с резкими, рублеными чертами, промелькнула досадливая гримаса.
- Думаю, пора что-то с тобой решать... – в голосе начальника лагеря тоже хватало досады.
Ваня смолчал.
- Итак, мое последнее предложение, – старший лейтенант сделал жесткий акцент на слове «последнее». – Сегодня состоится заседание полевого трибунала, на нем ты получишь месяц штрафной роты и еще до вечера убудешь в расположение своей новой части.
- За что, месяц? – невольно хмыкнул Ваня. Когда-то в прошлой жизни он мельком глянул старый сериал, где штрафников нарисовали расходным материалом, а их командиров сплошными сволочами. Так что штрафная рота как место следующей службы у него тоже особого энтузиазма не вызывала. Опять же, среди проверяемых в лагере ходили жутковатые слухи о том, что уже начали создавать такие подразделения, а товарищи из прошлого рассказывали, что штрафников кровавая гебня гнала на убой в атаку пулеметами.
- За ношение вражеской формы и орденов без необходимости и без непосредственного приказа командования, – сухо отрезал Орлов. – Статью, соответствующую подберут. На заседании признаешь вину.
- А если нет?
- Если нет? – с угрозой в голосе протянул начальник. – Тогда за тебя возьмутся заново. И уже никто не будет панькаться. Пойми, по тебе назначено столько дополнительных проверок, что проверяющие уже просто обязаны что-то найти. Иначе с них самих спросят. Я понимаю, Куприн, тебя награждать надо, а не наказывать, но жизнь штука тяжелая и несправедливая, красноармеец Куприн, очень тяжелая и несправедливая. Да и время под стать. Не губи себя. Короче, пиши рапорт с просьбой провести ускоренное разбирательство и отправить в боевое подразделение. Ну?
Он подвинул к Ивану карандаш и лист чистой бумаги.
Ваня послал его подальше про себя и начал...
Начал писать рапорт...
Глава 2
Глава 2
- Прошу простить меня за то, что совершал диверсионные действия в тылу врага, за то, что убивал вражеских солдат и офицеров, я больше не буду честное слово... – Орлов недоуменно глянул на Ивана и рявкнул: – Чего, мать твою? Совсем охренел, Куприн? Ну все, пиздец тебе, доигрался...
Ваня безразлично пожал плечами и с тупой рожей заканючил:
- Да я откуда знаю, что писать? Дык, если посадили, значит виноват. Вот и прошу прощенья...
- Куприн, Куприн, хватит строить из себя идиоты... – начальник лагеря обреченно покачал головой. – Ну что ты творишь? – он подвинул по столу еще один лист бумаги. – Пиши, я продиктую. И если опять выкинешь фокус – мигом отправишься во вторую категорию. Понял?
Ваня кивнул и решил больше не шутить.
Орлов продиктовал текст, прочитал, довольно улыбнулся и неожиданно подмигнул Ване.
- Все у тебя получится Ваня. Дадут тебе всего месячишко, срок пойдет с момента зачисления, рота пока только формируется, пока доберетесь до фронта, глядишь и отбудешь благополучно. Ладно, посиди у меня. Трибунал уже собирается...
По собственному опыту Иван прекрасно знал, что, когда гладко стелют, спать приходится на твердом, поэтому ни на грамм не верил Орлову. Но машинально кивнул, втайне подозревая, что ему влепят куда больше чем месяц.
Но, как ни странно, на заседании трибунала он получил именно тот срок, что обещал Орлов. Мало того, никто его под стражу не взял и даже отпустили в расположение собрать личные вещи.
Вернувшись в казарму, Ваня сел на свою койку и устало задумался.
«Вот так... – неслись неспешные мысли. – Как там говорится: за что боролись, на то и напоролись? Оно тебе надо, Иван Куприн? Мало всего, теперь штрафбат. То есть, штрафная рота. Впрочем, для меня разницы никакой. Твою же мать, когда это все закончится? Как я должен искупить свою вину? Что мне еще надо сделать?..»
И поймал себя на мысли, что уже почти не помнит свою прошлую жизнь.
«Да и хрен с ней... – устало подумал он. – Ладно... что дальше буду делать?.. – и ответил сам себе. – Что, что... воевать. А вообще, плевать, плыву по течению. В любом случае, окончательно сдохнуть у меня не получится. Ладно, что за зверь такой штрафная рота? – и он начал повторять почерпнутые из разговора с начальником лагеря сведения. – Штрафные подразделения только-только начали создаваться, после издания приказа номер 227*, так называемого «Ни шагу назад». Штрафная рота – для рядового и сержантского состава, штрафбаты – для офицеров. Командный состав назначается из кадровых офицеров, младший – из самих осужденных. Служат в них до отбытия наказания, либо до освобождения за отличие. Либо по ранению, или до того времени, как тебя убьют. Весело, бля...»
- Вань... – рядом раздался густой, слегка гнусавый голос. – Слышь, Вань...
- Чего? – недовольный тем, что его побеспокоили, Ваня строго посмотрел на большого нескладного увальня, с добрым детским лицом. – Чего надо, Фима?
Вологодский парень Ефим со смешной фамилией Малюська, попал в спецлагерь за изнасилование. Во время отступления, его взвод стал на постой в глухой деревеньке, где Ефима приметила разбитная вдовушка. Быстро окрутила и предложила спрятать. Мол, ваши уйдут, а мы будем жить да поживать. Ефим отказался, та его напоила, а потом заявила командиру, что тот пытался ее изнасиловать. Историю замяли, но она быстро всплыла и Малюська отправился на фильтрацию. В спецлагере у него не заладилось, Фимой начали помыкать, пользуясь его наивным покладистым характером. Но Ваня быстро отвадил народец, а Малюска почитая его за спасителя и друга и постоянно пытался всячески угодить. Иван порой жестоко ставил его на место, но помогало не особо, Ефим так и таскался за ним хвостиком.
- Дык... – Малюська смутился. – Дык... слышал тебе месяц штрафа выписали...
- Угу... – кивнул Ваня. – Все?
- Тут эта, – Фима вытащил из-за спины сверточек из чистой тряпицы. – Тут эта... припас тебе, значит, на дорогу...
В свертке оказался кусок желтоватого сала, пара варенных картофелин и луковица.
- Оставь себе, – Иван отодвинул еду. – На фронте кормят хорошо.
Фима покраснел, затряс головой и силой сунул сверток Ване в руки, а свои спрятал за спину.
- Возьми сказал! Возьми...
Иван пожал плечами.
- Хорошо, Фима, возьму. Где взял?
- Да тут... – Малюська опять смутился. – Водили нас на работы, а там добрая тетенька...
- Ох, Фима, Фима, – Иван невольно улыбнулся. – Смотри, опять под статью бабы подведут.
- Да ничо, – парень широко улыбнулся. – Обойдется как-нить. Меня вон тоже скоро отправят. Говорят, – он наморщил лоб. – Нет во мне преступленья... вот! Ну... давай обоймемся, что ли?
Он крепко облапил Ваню и ушел.
Иван посидел немного и начал собирать свои пожитки в сидор. Все богатые трофеи, с которыми он вышел из окружения давно изъяли, как вещественные доказательства, так что особым имуществом он похвастаться не мог. Помятые котелок и кружка, ложка, жестяная коробочка из-под леденцов с крупной, серой солью и несомненные сокровища – новенький брусок хозяйственного мыла с чистым вафельным полотенцем.
- Куприн, чего сиськи мнешь... – донесся строгий голос. – За мной! Живо...
Старшина спецлагеря Дмитрий Васильевич Коровин по прозвищу Борода, был в лагере единственным человеком, которого спецконтингент по-настоящему уважал. Именно уважал, а не боялся. Бородой его прозвали за то, что тот время от времени отращивал себе солидную купеческую бороду, которую частенько, после воздействия от начальства, безжалостно сбривал.
Уважали его за кристальную честность, спокойный и хозяйственный нрав. Борода непонятно каким образом доставал и выбивал все положенное личному составу, что, учитывая военное время, могло считаться не меньше чем настоящим подвигом. А еще неподдельное уважение вызывал орден Красной Звезды у него на гимнастерке. Поговаривали, что Коровин бомбардирует начальство рапортами об отправке на фронт, но его почему-то не отправляют. Хотя в это верили меньше. В самом деле какой дурак поверит, что человек будет рваться под пули со спокойного, хлебного места. Окруженцы и прочие из спецконтингента сами в бой не рвались, успев хлебнуть на фронте.
Только благодаря Коровину личный состав лагеря ел три раза в день, мылся в бане, менял белье в положенные сроки и вообще, чувствовал себя как у Христа за пазухой. Борода еще умудрялся находить для спецконтингента удачные наряды на работу в городе. Что тоже давало немалую прибавку к рациону.
Утвердившись за прилавком в своей каптерке, старшина немного помолчал, а потом спокойно поинтересовался:
- Месяц, значит, влепили?
Ваня молча кивнул.
- Но ничего, парень, считай тебе обошлось. Значит так... – Борода кивнул сам себе и молча скрылся в подсобке.
А через пару минут появился и начал выкладывать на прилавок вещи.
- А нечего голодранцем в часть являться. Вот шинелька, почти новая, конец сентября, чай на дворе, скоро сгодится. Сапоги, значит... твои уже каши давно просят. Бельишко, портянки, полотенце... ремень вот, кожаный, довоенный еще... Так, что еще... форма, пилотка... а твою рвань – сымай...
Закончив с сортировкой вещей, он строго прикрикнул на Ваню:
- Сымай, говорю.
Ваня быстро переоделся, но немного замешкался со скаткой шинели.
Старшина неодобрительно покрутил бородой, сделал все сам, бурча себе под нос, о безрукой молодежи, а потом выложил на прилавок продолговатую кожаную коробочку, наручные часы на плетеном кожаном ремешке и складной нож.
- А это твое...
Ваня глянул и чуть не ахнул.
Все эти вещи, отличную немецкую бритву, швейцарские часы «Zenit» и удобный складень, Ваня затрофеил во время последнего выхода из окружения. Это была далеко не вся добыча, но каким образом даже они дошли до спецлагеря, Ваня представить себе не мог.
- С тобой как вещественные доказательства пришло, – пояснил старшина. – С тобой и уйдет. Как и положено. А это от меня лично...
Он таким же движением как Фима раньше, достал из-за спины увесистый нож в кожаных ножнах.
- Златоустовский! Пригодится! Но пока не показывай, в сидор спрячь, – Борода подмигнул, выскочил из-за прилавка и принялся оправлять форму на Ване.
Через пару минут в пожелтевшем, треснутом зеркале в углу каптерки отразился справный солдат явно не первого и даже не второго года службы в ладно сидящем, подогнанном обмундировании.
- Вот! – довольно выразился Борода, быстро обнял Ивана и подтолкнул его к двери. – Все, иди к КПП, там уже тебя ждут. – И в спину тихо сказал. – Все у тебя получится, Ванька, все. Я знаю...
Возле КП уже мялись четверо солдат, тоже получивших сегодня разные сроки штрафной роты. Выглядели они не так справно, что не добавило приязни к Ивану в их взглядах.
Ваня про себя улыбнулся, поняв, что Борода выделил именно его и стал ждать.
Ждать пришлось недолго, появился пожилой старший лейтенант, с ППД* на ремне через плечо и жестко скомандовал:
- В машину!
А уже через минуту Ваня трясся в нещадно скрипевшем на каждой ямке кузове полуторки*
7,62-мм пистолеты-пулемёты образцов 1934, 1934/38 и 1940 годов системы Дегтярёва (индекс ГАУ — 56-А-133) — различные модификации пистолета-пулемёта (ПП), разработанного советским оружейником Василием Дегтярёвым в начале 1930-х годов.
ГАЗ-АА («полуторка») — советский среднетоннажный грузовой автомобиль Нижегородского (в 1932 году), позже Горьковского автозавода, грузоподъёмностью 1,5 т.
Глава 3
Глава 3
Ехали долго, больше двух часов, впрочем, но вряд ли уехали далеко от города, потому что полуторка большую часть дороги тащилась как черепаха. Наконец, уже в сумерках, грузовичок остановился и прозвучала команда: к машине.
Куда приехали Иван не понял, но разглядел длинное обшарпанное здание непонятного назначения. Возможно коровник или птичник. Опять же, запах напоминал, что здесь недавно квартировала скотина.
К старшему лейтенанту стремглав подскочил маленький кривоногий солдатик и скороговоркой, жутко коверкая слова отрапортовал.
- Товарища старшая литенанта, личная состава приступила к отдыхам, савсэма спит, диневальный по роты красноармееца Аллахвердиева Мамеда!!!
Старлей устало козырнул и тихо приказал.
- Покорми людей и уложи спать, Аллахвердиев... – потом повернулся к прибывшим, обвел их пристальным, недобрым взглядом и обронил: – Все завтра, а сейчас без глупостей. Понятно?
Все дружно кивнули, потому что по выражению лица старшего лейтенанта было совершенно ясно, что глупости обойдутся очень дорого.
Дневальный дождался пока старший лейтенант ушел и тыкнул себя в грудь:
- Я диневальный! Аллахвердиев Мамед!!! Понял? Совсем понял? Идем, кушить будешь...
Привел к полевой кухне, быстро на нее вскарабкался, открыл крышку, вооружился длинным черпаком и скомандовал:
- Подхади па адин! Па адин, сказал!
И навалил каждому по полной крышке котелка жидковатой пшенной каши. Еще теплой и аппетитно пахнущей говяжьей тушенкой.
У двух прибывших посуды не оказалось, но Аллахвердиев сбегал и притащил им один на двоих котелок. А еще по твердому как камень, слегка плесневелому ржаному сухарю каждому прибывшему.
Ваня немного удивился, в голове не хотело укладываться, что штрафников так хорошо кормят. В спецлагере он тоже особо не голодал, но там дело ограничивалось пустой кашей и супчиком на основе той же каши или жиденьким варевом из гниловатой картошки.
Впрочем, отказываться он не собирался и принялся усиленно работать ложкой.
- Куший, куший! – покровительственно вещал дневальный, не слезая с кухни. – Кормит хорошо, командира хароший, служба хароший, все хароший! Оружия скора давать! Скора пойдема фашиста сектым! Алгзыны сич сектым! Люди еще придут и пойдема! Очень скоро!
- Чтоб у тебя прыщ на языке выскочил, нерусь ебучая... – тихо и злобно буркнул сосед Вани, длинный нескладный мужик лет сорока, со злым, побитым оспой лицом.
Остальные промолчали, но было вполне очевидно, что оптимизма Аллахвердиева они тоже не разделяют.
Иван никак не реагировал. Для него постоянный вводные в судьбе стали вполне привычным делом. Удивляться или радоваться никакого смысла он не видел, так как прекрасно понимал, чем может закончится любая атака. Когда ты один, ты имеешь больше возможностей для маневра, а в составе подразделения маневра нет никакого. Куда сказали – туда и бежишь. И похрен что по тебе лупят из пулеметов, а на голову падают пачками мины. А если командир долбоеб, то вообще пиши пропало. А если даже не долбоеб, то среди вышестоящего начальства долбоеб обязательно найдется. Так что все очень плохо и даже хуже.
Честно говоря, он уже подготавливал себя к очередному возрождению с самого начала. И уже прекрасно понимал, что спешить к своим на этот раз не будет.
Впрочем, где-то глубоко все еще таилась надежда на более счастливый исход. Потому что умирать оказалось очень страшно и больно. Даже понимая, что умереть окончательно не получится.
После ужина дневальный отвел из в здание, подсветил керосиновым фонарем и ткнул рукой на кучи прелой соломы.
- Здесь спать! Утром будить...
И ушел.
Иван попытался разглядеть в темноте остальной личный состав роты, храпевший где-то рядом, не разглядел, постелил шинель на сено, стащил с себя сапоги, подложил под голову вещмешок и моментально заснул. Проблем со сном он уже давно не испытывал, особенно после ночевок в болоте.
Снилась Ване военфельдшер Курицына и военврач второго ранга Елистратова, которые, голышом купались в пруду и периодически призывно манили Ваню, принимая соблазнительные позы. Но никакого сексуального возбуждения Иван не чувствовал, совсем наоборот, ему было дико жалко, что они так и сгинули в окружении. Впрочем, того, что Ваня не успел их поиметь, тоже было жалко, но не так сильно.
А потом Ваню разбудил пронзительный вопль Аллахвердиева.
- Подъема!!! Вставай, сказала!!! – надсаживался дневальный. Судя по удаляющемуся и приближающемуся голосу неугомонный Мамед носился взад-вперед по импровизированной казарме.
А потом стало слышно и остальной личный состав.
- Вот же чурбан...
- Пошел на хер...
- Твою же мать, заткните кто-нибудь ему пасть или я сам заткну...
- Мамедка, хуй мамин, завали пасть...
- Уйди, нахер, скотина...
- Да отстаньте от дурачка, все равно бесполезно...
Но «диневальный» никак не угоманиваться не собирался, сыпавшаяся ругань, похоже, его совсем не трогала.
Ваня покосился на личный состав, точно так же, как и он ночевавший на соломе и ничему не удивился. Усталые, злые люди, которых вырвали из сна, чего от них ожидать? Правда их количество несколько озадачило Ваню. Судя по всему, рота только формировалась, потому что солдат в казарме Ваня насчитал всего два с половиной десятка. Что не могло не радовать, так как по словам начальника спецлагеря срок отбытия начинался с момента зачисления. Пока окончательно сформируют, пока доедут до фронта – уже и срок закончится. Что последует дальше, Ваня даже не подозревал, но догадывался, что в строевой части служить будет легче. Наверное, легче. В этом он был не особо уверен.
А потом прозвучала сухая, суровая команда и недовольство моментально исчезло.
- Строиться! – скомандовал старший лейтенант, не заходя в коровник.
Иван быстро натянул сапоги, оправил форму и быстрым шагом вышел во двор. Со принадлежностью импровизированной казармы он не ошибся, расположение роты находилось на скотном дворе. Рядом располагалось еще несколько коровников и еще много зданий непонятного назначения.
На площадке перед казармой уже стояло несколько командиров. Давешний старлей, еще с тремя пока неизвестными старшими лейтенантами. Первым – еще совсем молодым, но здоровенным как лось, с суровым, холодным лицом, изуродованным рваным шрамом на щеке. Вторым – среднего возраста смуглым, скуластым мужиком с горбатым носом, чем-то похожим на донского казака, какими их изображают в фильмах. И третьим – сугубо гражданским по виду очкариком, с какой-то стати напялившем командирскую форму. Присмотревшись к знакам различия, он понял, что этот политрук.
политический руководитель (сокр. политрук) — воинская должность военнослужащих военно-политического состава вооружённых сил Советской России и Вооружённых Сил СССР, существовавшая в различные периоды 1919—1942 годов, уполномоченных осуществлять политический контроль над личным составом и действиями командиров подразделений
Но командиром роты, скорее всего, был майор, широкоплечий, могучий коротышка, с наголо бритым черепом и тяжелой челюстью. По мнению Вани, больше смахивающий не на командира роты, а на какого-то бандита.
Личный состав роты быстро выстроился вразнобой у стены здания. Ваня уже знал, что строиться надо по ранжиру, но утруждать себя не стал и просто стал сбоку. К нему пристроилось остальное пополнение.
- Раваняйсу, смирну... – грозно и визгливо скомандовал тот же Мамед, а потом, смешно дрыгая ногами помаршировал к командирам.
Но майор оборвал ее рвение на полпути.
- Отставить... – брезгливо просил он сиплым голосом, а потом обвел строй неприязненным взглядом и только через долгую паузу поздоровался.
- Здравия желаю, товарищи красноармейцы.
- Здравжелатовкомандир!!! – не особо дружно ответил личный состав. И это еще мягко говоря.
Майор скривился, словно хлебнул уксуса и бросил остальным командирам.
- Займитесь личным составом, – а сам пошел в сторону небольшого домика, судя по всему, конторы животноводческого комплекса.
За ним потопал очкарик, на ходу махнув пополнению.
- Вновь прибывшие за мной...
Занимал он маленькую комнатушку в домике, где на стенах висели какие-то пожелтевшие графики и принял Ваню первого.
- Красноармеец Куприн по вашему приказанию прибыл.
Политрук доброжелательно кивнул и показал на колченогую табуретку:
- Присаживайтесь, красноармеец Куприн. Для начала, давайте познакомимся. Я Уланов Андрей...
Тут он стрельнул взглядом за спину Ивана и в комнатушке появилось еще одно действующее лицо. Невысокий, плотный лейтенант, но не простой, а судя по синим петлицам, лейтенант госбезопасности. Абсолютно ничем не примечательный молодой мужик лет тридцати возрастом. Какой-то весь серый и неприметный.
- Товарищ уполномоченный Особого отдела, – политрук встал, но на его лице особой приязни не появилось. А точнее, свое недовольство он совсем срывать не стал.
- Работайте, работайте, Андрей Владимирович, я не буду вам мешать... – особист вежливо закивал и пристроился на табурет в углу комнатушки.
Политрук кивнул в ответ, далее последовали стандартные вопросы: где родился, с кем женился и так далее и тому подобное. Ваня отвечал машинально, за многочисленные допросы в спецлагере он отточил свою легенду до идеала.
- Насколько вы хорошо знаете немецкий язык? – вдруг встрял в разговор особист.
Ваня насторожился и осторожно ответил:
- Понимаю все, говорю бегло, но с акцентом. Немцы сразу поймут, что я не коренной житель Германии...
Особист непонятно вздернул бровь, но задать следующий вопрос не успел, потому что в комнатушку ворвался командир роты.
- Этот что ли, тот самый Куприн? – пренебрежительно хмыкнул он.
Ваня вскочил и смолчал.
- Он самый, – ответил за него замполит. – Красноармеец Куприн Иван Иванович.
- Сколько в окружении провел? – комроты уставился на Ваню.
- Чуть меньше месяца...
- Сам вышел? – ротный еще раз хмыкнул.
- Сам, товарищ майор...
- Ну-ну, – в исполнении майора последовало хмыканье в третий раз. – Молодец, раз вышел. Но учти! – он больно ткнул Ивана в грудь пальцем. – У меня любимчиков никогда не было и не будет. Получил – отбудешь как положено! А то ишь ты, взяли манеру. Так сказать, служи по Уставу, завоюешь честь и славу. Усек, Куприн?
Вот тут разом недовольно скривились и политрук и особист, словно ротный выдал какую-то тайну или обломал какие-то их загадочные планы на Ивана. В общем, Ваня нихрена не понял и заочно решил, что майор придурок, каких еще поискать надо. О политруке и особисте пока своего мнения не составил, но при этом, исходя из своего прошлого опыта, прекрасно знал, что от таковых ничего хорошего ждать не стоит.
Сеанс вопросов и ответов ротный тоже безжалостно порушил, потащив командиров к себе на совещание. В общем, Ваню турнули, чему он явно обрадовался. Но только сначала, потому что в расположении уже во всю начали дрючить личный состав.
- Жопу, жопу прижми, мать твою! Отставить, красноармеец Аллахвердиев, марш на рубеж... – старлей со шрамом огрел палкой отклячившего задницу «диневального», вдруг заметил Ваню и свирепо гаркнул:
- Красноармеец, тебе особое приглашение надо? Ко мне!
Но привлечь к осваиванию передвижения по-пластунски Ивана не успели, потому что прибыло очередное пополнение, около шестидесяти бойцов, но в отличие от Вани, они прибыли своим ходом, что явно просматривалось на черных от пыли физиономиях.
Иван еще больше приуныл, потому что формирование штрафной роты продвигалось как-то уж слишком быстро.
Но унывал недолго, потому что...
Увидел...
Ваня едва сдержался, чтобы не кинуться к щуплому, маленькому кривоногому бойцу. Да что там, он едва не потерял сознание, когда увидел...
Якута Петра Петрова!!!
За все многочисленные попытки выжить Ваня встречался со многими людьми, но только с Петруха для него стал настоящим близким человеком. У Ивана слезы на глаза наворачивались, когда он представлял, как якут мыкается в одиночестве по болотам. Даже если бы в расположение прибыли Курицына и Елистратова вместе, Петрухе он обрадовался бы больше.
- Ну еб... – Ваня украдкой стер со скулы слезу и уже было собрался подойти к якуту, но тут прибыло целая колонна грузовиков с вооружением.
Прибывших отправили отдыхать, а остальных заставили разгружать ящики и сносить их в склад.
Радость от встречи с якутом еще не утихла, но она не помешала Ивану сильно удивиться, сиречь охренеть, после того, как он разобрался, что привезли.
А удивиться было чему. Он давно привык, что с автоматическим оружием в армии совсем плохо, а тут привезли целых пять пулеметов, два Максима и три ДП. Мало того, помимо винтовок и карабинов Мосина, еще два ящика автоматов ППД и три десятка винтовок СВТ. Патроны и гранаты вообще таскали часа два. Да что там, привезли еще два пятидесямиллиметровых миномета и несколько огнеметов. И еще грузовик разного другого снаряжения, в том числе и касок.
СВТ – самозарядная винтовка системы Токарева, принята на вооружение в 1939 году.
ДП – Дегтярева пехотный, ручной пулемёт калибра 7,62 мм, разработанный Василием Алексеевичем Дегтярёвым. ДП стал одним из первых образцов стрелкового оружия, созданных в СССР.
Вывод напрашивался сам.
«Кормят как на убой, вооружают до зубов, значит на убой и бросят...» – подумал Иван. Но не особо огорчился. Сытым и вооруженным даже на убой идти легче.
После разгрузки он было опять наладился к якуту, но тут явил себя на свет ротный и приказал формировать роту по штатной структуре.
Поднялась суматоха, по результатам которой, Иван очутился во взводе старшего лейтенанта Рощина Александра Сергеевича, того самого молодого амбала со шрамом на морде. В отделение вместе с Ваней в числе прочих попал «диневальный» Аллахвердиев, азербайджанец из Баку и, к счастью, Петруха. Комодом назначили украинца Миколу Демьяненко, в прошлом младшего сержанта, осужденного за систематическое пьянство и разгильдяйство.
О чем он сам радостно признался, в стиле, мол, бухал и по возможности буду продолжать.
Командир и личный состав отделения Ивана вполне устроил – люди как люди. Однако один их красноармейцев по фамилии Хливкий, все-таки несколько насторожил. Какой-то он был скользкий и противный и по манере поведения и по внешности. Словом, полностью соответствовал своей фамилии. Но спешить с оценкой Ваня не стал, так как давно убедился, что люди частенько не соответствуют своей внешности и даже поведению.
После того, как разобрались со штатами, возможности перемолвиться с Петрухой все равно не появилось. Чертовы командиры свое дело знали крепко и продолжили образцово показательно дрючить роту. Даже Ваня, привыкший к физическим нагрузкам и более-менее сохранивший спортивную форму вымотался до предела.
«От хорошего солдата должно пахнуть говном и потом... – зло повторял он услышанную фразу. – Собаки сутулые, мать вашу. Заебут же до бесчувствия, уроды...»
Но послушно выполнял команды, потому что уже понял – строптивым в армии не место.
Обедали снова сытно – густым супом и кашей. После обеда опять началась муштра, а потом прозвучала команда:
- Приготовится к медосмотру!!!
Ваня в этот момент остервенело тыкал жердиной в соломенное чучело, учась штыковому бою и не сразу сообразил откуда в расположении взялся медработник. А когда его разглядел, в очередной раз чуть не потерял сознание.
Потому что этим самым медработником оказалась...
Стройная, худенькая девчонка в форме с медицинской сумкой чрез плечо. Серенькая, с простеньким личиком, но она показалась Ивану настоящей богиней.
Потому что это была военфельдшер Курицына!
- Холосая баба! Осень холосая! – восхищенно прошепелявил Петруха, рядом с Иваном. Его тоже заставили колоть палкой чучело, но получалось у якута так себе.
- Хорошая, – охотно согласился Ваня, до крови прикусив губу от переполнявшего его счастья.
Глава 4
Глава 4
Несмотря на переполнявшую его радость Ваня быстро взял себя в руки. Опять же, недавнее прошлое почти напрочь выжгло из его характера лишнюю эмоциональность. Ни о каких отношениях с Курицыной сейчас даже речи не может идти. Кто он, а кто она? Даже расспросить о том, как она вышла из окружения и живы ли, Елистратова с Хусаиновой, не получится.
«Ну да хрен с ним... – вяло подумал он. – Да, слава Богу, выжила, порадовались и хватит...»
Занятия в расположении прекратились, личный состав первого взвода стал в очередь в контору, где должен был проходить медосмотр, а второй взвод уселся в тенечке под стеной коровника, дожидаясь своей очереди.
Иван старался держаться поближе к якуту, но заводить разговор не спешил. В самом деле, ну не скажешь же Петрухе, что они в одной из прошлых жизней гоняли вместе фрицев по болотам и грохнули целого командарма. В общем. Ваня искал повода заговорить, чтобы все выглядело естественно.
Солдаты потихоньку начали знакомиться и общаться, но якут вел себя тихо и спокойно и ни с кем не разговаривал. Только мусолил свою пустую трубочку с каменным лицом, чуть в стороне от всех.
Ваня слегка поколебался и достал из внутреннего кармана свою старую заначку, еще со спецлагеря, щепотку махорки, завернутую в кусок газеты. Сам он не курил, но давно понял, что курево в армии ценилось на вес золота и его надо беречь.
- Держи...
Петруха внимательно посмотрел на Ивана, но подношение не взял и проскрипел.
- Моя твоя дать нисего нет.
- Держи, говорю, – Ваня насильно сунул пакетик якуту в руку. – Ничего мне не надо. Я не курю, мне курево без надобности. Бери!
Якут мгновенно разулыбался, несколько раз кивнул и принялся быстро набивать трубку, попутно болтая скороговоркой.
- Твоя как совут? Моя Петл Петлов, якута знаесь? Моя якута! Тосе оклусения был? Э-ээ... засем там делают? Моя не хотел ити к своим, но сибко скусьно было леса, говолить ни с кем, а немса наса ясык не понимаеть, сибко дурная немса. Увидел наса, посел с ними и присел. А командила говолит иди Петл Петлов тлибунал. Засем тлибунал? Какой тлибунал? А тлибунал говолит иди стлафная. Стлафная!!! Засем стлафная? Моя нисево не делал плохой. Мал-мала стлелил немса, потом наси присли и я с ними усел...
«Ага... – перевел для себя Ваня. – Значит Петруха так и торчал на болотах, понемногу изводил немцев, а потом соскучился по общению, встретил группу окруженцев и вышел к своим. Ну а там, выездное заседания трибунала и здравствуй штрафная рота, минуя спецлагерь. Ничего удивительного. Вот же уроды! Как все это объяснить якуту? Что он плохого сделал, действительно? Хорошо хоть не обозлился парень. Хотя, наверное, он до конца так и не понял, что с ним случилось...»
- Сдеся тосе холосо, колмить холосо, баба плиехать. Хотят пловелить – пусть пловеляют... – Якут чиркнул кресалом, затянулся и блаженно закрыл глаза. – Уффф... холосо, шибко холосый табак!
- Эй, малой... – рядом нарисовался длинный и худой жердяй с густо побитым оспинами плоским лицом. – Тебя делиться не учили? А ну дай затянуться...
Он требовательно потянул руку к трубке якута.
Ваня тяжело посмотрел на него и тихо приказал:
- А ну съебал...
- Ты ничего не попутал, ферт... – окрысился жердяй, но мазнул взглядом по командиру взвода неподалеку и ушел, угрожающе буркнув через плечо: – Ну-ну, мы еще увидимся...
- Спасиба... – якут кивнул Ване. – Следусий лаз не нада, моя сама ласбилаться. Твоя как совут?
- Иван.
- Холосый имя! – якут опять начал болтать. – Нлавится мне. Моя сениться хотел перед войной, потом передумал, поехал уситься Ленинглада. Баба потом, теперь совсем потом...
Тем временем первый взвод уже прошел медосмотр, пришлось вставать и топать к конторе.
Курицына сидела вся такая важная в белом халате и шапочке, а сам медосмотр заключался в том, что она задавала вопрос о самочувствии, потом смотрела зубы, а в заключении приказывала снять штаны и показать, так сказать, мужское естество. На одного солдата уходило меньше чем полминуты.
Впереди Ивана стоял «диневальный» Аллахвердиев, позади якут.
- На что жалуемся? – строго поинтересовалась Курицына у Мамеда.
- Голова болыт, товарыща врача... – состроив жалобную рожу пролепетал Аллахвердиев.
- Голова не жопа, поболит перестанет, – гыгыкнул взводный, сидевший за столом рядом с военфельдшером. – Жопа болит, Аллахвердиев?
- Нэт!!! – шарахнулся от него «диневальный». – Зачэм жопа сразу?
- Спасибо! – строго и недовольно поблагодарила Курицына старлея. – Но позвольте мне самой провести медосмотр. – Зубы покажите, товарищ красноармеец. А теперь снимайте штаны... живее, живее...
Мамед густо покраснел и стащил штаны.
У Курицыной мгновенно полезли глаза на лоб. Она даже рот открыла от удивления. Да что там, судя по морде взводного он тоже слегка подохренел от увиденного.
Ваня сначала ничего не понял, хотя стоял за Мамедом, а потом...
Потом все стало ясно. Короче говоря, Аллахвердиев обладал воистину выдающимся хером. Эдак длиной по колено. Мало того, этот хер... еще и гордо встал при виде Курицыной.
- Ну ни хера себе... – хмыкнул старший лейтенант. – Тебе Аллахвердиев только кобыл ебать...
- А нельзя обойтись без ваших шуточек? – гневно взвизгнула Курицына. А потом... потом схватила со стола длинную деревянную линейку и со всей силы щелкнула Мамеда по члену.
- В-ва-а-а-ай!!! – «диневальный» взвизгнул так, что даже Ивану стало его жалко.
- Вот! – довольно улыбнулась военфельдшер Курицына, кокетливо поправила шапочку и скомандовала: – Следующий!
Ваню она пропустила, предательски неудосужив хоть каким-то особенным вниманием, чем слегка даже обидела. И вообще, после того, что она сотворила с Мамедом, Иван из мужской солидарности полностью потерял к ней интерес.
После медосмотра Курицыну увезли на полуторке, а личный состав продолжили гонять до самого ужина. Правда после ужина все-таки выделили личное время. Однако, и это личное время безжалостно урезали, заставив сколачивать поддоны из досок, на которых вместо кроватей предполагалось спать.
Из-за того, что молотка было всего два, а пила и вовсе одна, очередь до Ивана с товарищами из отделения должна была прийти к утру, в лучшем случае. Ваня этому не особо огорчился и решил сходить во двор подышать свежим воздухом. И наткнулся на долговязого жердяя с двумя его дружками, которые зажали Мамеда за казармой.
- Ты, чурка тупая... – втолковывал Аллахвердиеву длинный, держа его за грудки. – Повтори что сказал? Да мы тебя...
- Отпусты! Сама ты чурка! – ярился Мамед, но довольно вяло и никаких попыток вырваться не предпринимал.
Ваня вздохнул. Ввязываться в чужие разборки он не любил, в любом другом случае прошел бы мимо, но длинный начал его раздражать.
- Отпустили Мамеда и съебали, – тихо, но решительно предложил Иван.
- А, это ты... – довольно осклабился длинный. – Сам пришел...
Ивана обступили его дружки.
- Если ты думаешь... – начал жердяй.
Но не договорил. Иван воткнул кулак ему в солнечное сплетение, потом крутнулся, сбив второго локтем в челюсть, а третьему, просто пробил с колена в грудь, выпрыгнув в ударе под говорящим названием «бомба».
Через пару секунд уже вся троица валялась на земле. Ваня старался не калечить, но досталось им неслабо.
- Так-так... – позади вдруг раздался жесткий голос Рощина. – Я смотрю, по спецлагерю соскучились?
Ваня зло скрипнул зубами. От штрафной роты он был не в восторге, но в спецлагерь совсем не хотелось.
Рощин присел возле подбитого верзилы, хмыкнул и скомандовал:
- Еще раз подобное случится и пожалеете о том, что на свет родились. Понятно? Кутепов? Аллахвердиев? Кирсанов, Овсиенко? Целы? Целы спрашиваю? Все ясно? Марш в расположение. Бегом, мать вашу! А ты, Куприн... – взводный встал. – А ты, Куприн, за мной.
- Она хороший человек, – встрепенулся Мамед. – Это моя все виноват. Нэ надо его в спецлагерь, товарища командира, нэ надо...
Но после стального взгляда Рощина скукожился и побрел в казарму.
Вводный привел его в свою каморку, сел на табурет, с любопытством глянул на Ивана и удивленно поинтересовался:
- Что это было, Куприн? То, что ты боксер, я знаю, но это был не бокс.
Ваня покосился на висевшие на гвоздике боксерские перчатки и тихо ответил:
- Бокс. Но я его немного доработал. Опять же, от деда книга осталась по азиатской борьбе. Но я это... больше не буду. Так просто получилось...
- Азиатская, говоришь? – Рощин хмыкнул. – Да, Куприн... теперь понятно, зачем тебя... – он недоговорил и резко сменил тему. – Короче, еще раз ударишь кого-нибудь – отправишься снова под трибунал. Понял? Научись решать проблемы без кулаков. Понял? Свободен. Стой... а ну покажи что-нибудь. Ну, удар какой...
Ваня пожал плечами и изобразил сок ти и сок таг, выступающий и перпендикулярный удары локтями.
- Н-да, интересная штука, – старлей уважительно кивнул. – Правда я сильно сомневаюсь, что так пробьешь защиту хорошего боксера. Но ты это... на всякий случай не светись со своей азиатчиной. – По тебе и так не все вопросы закрыты. Давай, иди. Потом еще покажешь. И не переживай, тебя никто в роте не тронет. Никто никого не тронет. Я обещаю. Но учись с людьми ладить. Тот красноармеец, которого ты уронил, ну, тот что длинный, между прочим, три танка из ПТР подбил, за что «Красную Звезду» получил. А сюда попал по глупости и зазнайству. Да командир тоже у него... того... В общем, иди и будь умнее.
Выйдя от взводного Иван с облегчением вздохнул. Однако, постоянные обмолвки командного состава начали сильно его настораживать. То ротный с какого-то хрена любимчиком обозвал, теперь старлей что-то начал плести про то, что ему понятно зачем меня... Вот и спрашивается, зачем и кто? Неужто опять гебешные уши торчат?
По поводу длинного, который оказался героем, Иван как раз ничуть не удивился. Так как уже не раз по собственному опыту убедился в том, что на войне люди раскрываются всегда по-разному. Гопник может оказаться героем, а душа-человек, симпатичный внешне и внутри – на поверку становится последней сукой.
Поддоны так и не сбили, зато благодарные Аллахвердиев и Петров, сварили котелок душистого отвара из листьев и травок. Ваня похлебал варево, отстоял вечернюю проверку и со спокойной душой завалился спать.
Правда азербайджанец и якут успели спеться и вовсю болтали, не давая заснуть Ивану.
- Ты видэла? Видэла? – горестно жаловался Мамед. – Какой дурной баба, зачэм бить мой дорогой писун? Что я ей сдэлал? Вах-вах, красивый баба, а голова пустой...
«Что они находят в этой Курицыной? – про себя удивился Ваня. – Ни с кожи, ни с рожи, ножки тоненькие, а жить то хочется...»
- Класивый всегда дулной... – умудренно отвечал Петруха. – Советский власть шибко хорошо, но баба дулной делал. Баба долсен дома сидеть, а она косынка голова одевать и тлусы одевать. Сасем? От тлусы вся беда...
- Вах, какие правильный вэщи говоришь! – восхитился Аллахвердиев. – Этот трусы совсем баба голову ломать! Старик наш говорил, шайтан придумал трусы-шмусы...
- Ага, – охотно поддакнул комод Демьяненко. – Бесовская придумка эти трусы. Раньше как, моет баба полы, ты подошел, юбки раз и на голову задрал и все, дело сделано. А сейчас? Трусы, хай им грець. Это нам мужикам на погибель придумали, истинного говорю. Без трусов что, все проветривается, что бабе только на пользу. А в трусах? Фу, бля. То-то же...
К какому выводу пришли дремучие враги женского белья Ваня так и не услышал, потому что благополучно заснул.
Снилась ему опять Курицына, она гонялась за Иваном как раз в одних трусах и со своей ужасной линейкой, с совершенно неясными намерениями, но сон не был страшным. А еще, Ваня перед тем как заснуть, с ужасом начал осознавать, что ему нравится в армии.
Утром все пошло своим чередом. Кутепов с дружками держался в стороне, прибыло очередное пополнение, отцы командиры продолжали зверствовать, но по уму. Дурной шагистикой никто не занимался, в личный состав вдалбливали действительно полезные на войне вещи. Иван уже многому научился сам, но все-равно с удовольствием учился, так как понимал, что от подготовки зависит выживание.
А после обеда, личный состав начал получать оружие. Мамед и Петруха получили винтовки Мосина, полноценные, длинные, не карабины, а Ивану досталась новенькая СВТ с четырьмя магазинами и ножевидным штыком. Тяжеленная, неудобная, к тому же Ваня толком не знал, как к ней подступиться. Однако комод Демьяненко быстро показал и растолковал как ее разбирать и чистить.
- Добрая штукенция... – он погладил винтовку по прикладу. – Но народ не любит ее, потому что ленивые сволочи. Это тебе не Мосинка, конечно, техника нежная, но как немцы попрут поймешь, что десять раз подряд выстрелить дорогого стоит. Поняв, хлопче?
Ваня кивнул и решил при случае раздобыть себе автомат вместо этого неудобного ружьища.
К слову, расположение роты никак не охранялось, однако боезапас личному составу все-таки не выдали. Правда взводный пообещал в скором времени выход на стрельбище.
При роте еще сформировали пулеметное отделение и отделение ПТР, которое возглавил тот самый длинный верзила.
А ближе к вечеру прикатила проверка, а личный состав вытроили на плацу. Однако, приезжий полковник, только мазнул взглядом по выстроенным штрафникам и сразу ушел к ротному в канцелярию. Туда же стянулись остальные офицеры, кроме одного взводного.
Через пару минут выглянул политрук и отдал команду заниматься по распорядку. Штрафников распустили и снова организовали увлекательный досуг.
А еще через минуту появился взводный и приказал Ивану набрать в графин холодной воды из колодца и принести в канцелярию.
Ваня метнулся, но в домик его не пустили, забрали графин и турнули. Однако он услышал разговор из открытого окна и решил слегка задержаться.
- У меня роте даже половины штатного состава нет, – оправдывался ротный. – Боевое слаживание только начинается. Да я хоть немедленно, но толку-то?
- С личным составом решим... – бодро бухтел приезжий. – Дано распоряжение на уровне дивизий, командиры будут отправлять к вам своим решением. Так что через пару дней личный состав прибудет.
- А стрельбы? Как со стрельбами? – не унимался майор. – Минометчиков нет, огнеметчиков тоже.
- Разрешение на стрельбы получите! Минометчиков тоже организуем, – отрезал полковник. – Кстати, почему штрафников не охраняют? Что за безобразие?
- Не предусмотрена охрана, – мягко пояснил особист. – Но склад с оружием и боеприпасами под охраной. Вооружим на марше, боеприпасы они получат уже на фронте. Не стоит забывать, осужденные к штрафной роте, не заключенные. Они все писали рапорта искупить вину по личному желанию.
- Черт знает, что, а если... – проверяющий запнулся, но сразу же сменил тему. – В общем, товарищи командиры, ваша задача за три, максимум, за четыре дня подготовить роту к выдвижению на боевые позиции. Такой приказ командующего. А сейчас, проведем...
Что они там собирались проводить Иван так и не узнал, потому что почувствовал опасность и свалил.
Новость о том, что через три-четыре дня рота выдвигается на боевые позиции его не обрадовала, впрочем, не особо огорчила, потому что испытания давно сделали его фаталистом.
- Чему быть тому не миновать, – спокойно проговорил он себе под нос. – И пошли все в жопу.
- Жопа? – насторожился Мамед, крутившийся рядом с Иваном. – Какой жопа? Чей жопа?
- Засем плохой слова лота поганить? – недовольно скривился Петруха. – Совсем дулные.
- Из песни жопы не выкинешь, – весело прокомментировал Иван.
- В какой песня жопа есть? – дружно удивились Аллахвердиев и Петров.
- Такой жопа, – отрезал Иван. – Смотрите, взводный на нас пялится. Он точно сейчас растолкует...
Глава 5
Глава 5
- Ни черта не понимаю... – пожилой и усатый красноармеец из прибывшего час назад пополнения зло заиграл желваками. – Да, были в окружении, вышли сами, все вопросы сняли, опять фронт, воевал, контузия, госпиталь, представили к награде, сам комдив руку жал, а позавчера... – у него сильно задергалась скула. – А позавчера приказом того же комдива месяц штрафбата на гриву. Даже без трибунала. Какого хера...
Выглядел пожилой совершенно обескураженным, нервным и злым. Лицо кривилось в жутких гримасах, чувствовалось, что он едва сдерживает себя.
- Да у меня такая же херня, – хмыкнул его сосед по строю, молодой смуглый парень. – Ни с того ни с сего...
- И у меня похоже... – поддакнул плотный коротышка с горбатым, кривым носом.
Пополнение выстроили перед канцелярией, командиры на время отошли, вот штрафники и судачили между собой.
Ваня стоял на посту у входной двери и все слышал, но смолчал. Но для него как раз все стало ясно. Штрафной роте нужны были минометчики, приезжий полковник пообещал и свое слово сдержал. В самом деле, ничего сложного, нашли окруженцев с нужной воинской профессией, коих в частях до хрена и больше и впаяли каждому по месяцу. И не подкопаешься – окруженец? Значит вали в штрафники и искупай вину кровью.
Из канцелярии вышел командир третьего взвода.
- Красноармеец Велигура...
- Старший сержант Велигура, – задиристо поправил пожилой. – Старший сержант!
- Вы были старшим сержантом, – спокойно ответил старший лейтенант Корнеев, тот самый усач, похожий на донского казака. – И станете им вновь, но после отбытия срока наказания. Вопросы? Вы назначаетесь командиром минометного отделения, принимайте технику и формируйте расчеты.
Корнеев всегда был спокойный, в отличие от других командиров, дравших глотку по поводу и без повода, Ваня ни разу не слышал, чтобы он хотя бы ненамного повысил голос. Но слушались его беспрекословно, потому что глаза у взводного были ледяными и мертвыми. Все прекрасно понимали, что Корнеев так же спокойно пристрелит любого за неподчинение.
- А ты, шкура тыловая, мне это звание присваивал? – вдруг выпалил Велигура с кривой, нервной усмешкой. – Где ты был, когда я прямой наводкой из миномета по танкам стрелял? Чего молчишь, нечего сказать? Ишь, раздухарился. Да мне сам командующий фронтом руку жал...
- Вы все сказали? – Корнеев внимательно посмотрел на Велигуру. – Теперь выполняйте приказ...
- Да иди ты нахрен, сука... – у минометчика страшно исказилось лицо, он еще что-то невразумительно прорычал и плюнул под ноги взводному.
Повисла пауза.
Но недолгая.
Взводный спокойно достал ТТ из кобуры и выстрелил бывшему старшему сержанту в голову.
Тот всплеснул руками и навзничь рухнул, из маленькой дырочки в голове на песок медленно потекла прерывистая струйка крови.
- Неисполнение приказа в боевой обстановке карается немедленной смертью, – спокойно прокомментировал взводный.
Ваня оцепенел, стоявшие в строю штрафники отшатнулись от тела, а из канцелярии выскочили ротный, особист и политрук.
Возникла легкая суматоха, но никто лишних вопросов не задавал, тело утащили, командиры вернулись к себе, а Корнеев опять обратил внимание на вновь прибывших.
- Красноармеец Велигура спрашивал меня, чем я занимался, когда он стрелял по танкам? – холодно поинтересовался он. – Ну что же, я отвечу. Я тоже был на фронте и тоже воевал. И тоже стрелял по танкам. И тоже не в восторге от того, что меня назначили в штрафную роту. Но в отличие от красноармейца Велигуры, я понимаю, что такое приказ и буду выполнять его до последней капли крови. Каким бы он ни был. Вопросы? Сергеев?
- Я! – молодой крепыш сделал преувеличенно бодрый шаг вперед.
- Вы назначаетесь командиром минометного отделения, – старлей покосился на минометы. – Принимайте технику и формируйте расчеты.
- Из кого формировать?.. – не очень уверенно задал вопрос красноармеец.
- Сейчас... – взводный принялся зачитывать со своего блокнота. – Купцов, Иванишвили, Масляков, Ибрагимов, ко мне...
Из строя вышли несколько человек и пошли за взводным в сторону минометов.
Иван машинально пожал плечами. Смерть Велигуры почти не тронула его. Сначала вся эта дикая несправедливость дико бесила, а потом Ваня привык. Если точнее, просто очерствел. Весь этот гребанный мир сплошная несправедливость. И вообще, какая разница где воевать, штрафников хотя бы кормят вволю. А Велигура? Сам виноват. Взводный тут причем? Не он же лишил звания и отправил в штрафбат? Хотя у всех своя правда. У Корнеева и у Велигуры. И у меня. Только до моей правды никому дела нет.
- Немедленно проведите с личным составом воспитательную работу по поводу произошедшего, товарищ политрук... – из канцелярии донесся голос ротного. – Немедленно! А то мы так навоюем...
- Так точно, товарищ майор... – быстро отозвался Уланов.
- Пусть Корнеев напишет рапорт, а вы, товарищ уполномоченный готовьте акт, я подпишу. Да, прямо сейчас. Черт... понабирают контуженных... говорил же я, наплачемся еще...
- А что со стрельбами? – встрял Рощин, явно чтобы сбить майора с темы.
- Какие стрельбы? – взвился майор. – Какие, я спрашиваю? Особенно после случившегося? Не пацаны в роте, все обстрелянные. А эти мудаки боятся, говорят нет средств для обеспечения, мол, где мы вам найдем роту НКВД для охраны. По-своему они правы.
- В любом случае оружие к нормальному бою привести надо, – настаивал замполит. – Хотя бы пулеметы. Сами понимаете, товарищ майор...
- Да все я понимаю, меня никто не понимает. Забудь, сказал, о стрельбах. Я в управление фронта, Рощин, остаешься за меня...
Злой и красный ротный выскочил из канцелярии и быстрым шагом пошел к полуторке.
Ваня поправил ремень СВТ на плече и еще раз вздохнул. Что такое непристрелянное оружие он почувствовал на своей шкуре в третью свою попытку выжить. Тогда с десяти метров он пять раз подряд промахнулся по немцу из подобранного на поле боя карабина, на вид абсолютно исправного. В результате пришлось заполошно бежать наобум, куда глаза глядят. Закончилось все плохо. Мина, оторванные ноги, мучительная смерть.
«Ты хоть пристрелянная? – вежливо поинтересовался он у своей винтовки. – Молчишь? Очень хочется надеяться, что пристрелянная...»
- Видел, красноармеец Куприн? – на крыльцо вышел взводный Рощин.
- Так точно, товарищ старший лейтенант, – быстро отозвался Ваня. – Все видел.
- И что скажешь? – хмыкнул старлей, доставая папиросу из портсигара. – Ты же тоже считаешь несправедливым, что тебя отправили в штрафную роту. Не бойся, говори честно.
«Иди ты нахрен...» – мысленно послал его Иван, но ответил совсем другое.
- Честно? Ну что же, товарищ старший лейтенант. Лично мне плевать где воевать, в штрафниках или еще где. И воюю я не за награды и не за звания. Но у каждого своя правда... – тихо сказал Ваня. – Но сейчас до нашей правды никому дела нет. Наша правда победить не поможет. И если я вам сейчас сломаю кадык со злости, стране это тоже не поможет. Мне это тоже ничем не поможет. Так что лучше я сломаю кадык какому-нибудь немцу.
Тут Ваня сам охренел от того, что наговорил и приготовился к пуле в лоб.
Но Рощин не стал хвататься за пистолет, вместо этого он странно усмехнулся и с хорошо заметным одобрением в голосе бросил:
- Хороший ты парень, Куприн. Но сильно колючий. Береги себя...
Только ротный убыл, штрафников выстроили, и Уланов закатил воспитательную работу на добрых полтора часа. Говорил он толково, грамотно расписал ситуацию от начала до конца, но вряд ли личный состав проникся именно его словами. Личный состав уже без политрука на примере несчастного бывшего старшего сержанта понял, что миндальничать никто с ними не будет. А если точнее, они и до этого понимали, что находятся не в детском саду, но теперь в этом окончательно убедились.
Без разговоров среди штрафников по поводу случившегося не обошлось. Мнения разделились на два лагеря, одни обвиняли Велигуру, а другие обвиняли врачей допустивших контуженного в боевую часть. Командиров и трибунал очень предусмотрительно не обвинял никто.
Якут Петр Петров сказал очень коротко:
- Дулака.
Правда кто «дулака» не уточнил, но Ваня понял, что оба.
Аллахвердиев стал полностью на сторону взводного:
- Зачем командыр пилевать? Если я старика дома плюну, меня жопа на глаз натянут...
- Глаз на жопу, – глубокомысленно подсказал комод.
- Слуший, какая разница? – удивился Мамед. – Все равно плохо будит!
Иван ничего не говорил и ни с кем случившееся не обсуждал. Во-первых, ему было плевать, а во-вторых, он догадывался, что у отцов-командиров среди личного состава есть свои глаза и уши.
Потом вернулся ротный из управления фронта, и рота начала ускоренно готовится к маршу. Всем сразу стало ясно, что с формированием покончено и для личного состава опять начинается война.
Но до конца дня случилось еще одно происшествие, а точнее даже несколько.
Сначала красноармеец Сидоров, ничем не примечательный тихий парень, из отделения Ивана потерял сознание.
Просто взял на ходу и упал, закатил глаза и пустил слюну.
Выглядело все это очень ненатурально, актерским талантом красноармеец явно не обладал.
- Никак солнце башку прижарило? – удивился комод Демьяненко и осторожно хлопнул бойца по щеке.
- Вах? – удивился Мамед и тоже добавил, уже сильнее, но, с другой стороны.
Сидоров открывать глаза не пожелал и отреагировал страдальческим мычанием.
Ваня сразу понял в чем дело и уже было собрался пнуть товарища под ребра, но вместо этого присел рядом и тихо начал говорить.
- Вот смотри, Васек. Сейчас вызовут военфельдшера, он сразу поймет, что ты симулируешь, доложит командованию и что?
У Василия встревоженно дернулась бровь.
- Шлепнут на месте, – охотно подсказал комод. – За симуляцию. А нас вжарят за то, что вовремя не доложили командиру о симулянте.
- Я не симулирую, правда... – Сидоров быстро открыл глаза и приподнялся на локте. – Просто голова что-то закружилась. Но вы же не скажете никому?
Ваня пожал плечами и отошел, а комод вместо ответа просто пнул Василия, намекая что надо вставать.
На этом инцидент исчерпался, но Ваня очень хорошо запомнил дикую злобу в глазах Сидорова. Злобу на все вокруг и на товарищей, словно они были виноваты в том, что его отправили в штрафную роту.
А через полчаса еще один штрафник, уже из другого отделения, уронил себе на ногу ящик с гранатами. Специально или не специально, этот момент остался неясным, но нога сломалась как спичка.
В данном случае никто никого не пинал, бойца просто увезли на телеге в санбат, а почувствовавший неладное уполномоченный Особого отдела, лейтенант НКВД Огурцов, очень доверительно сообщил личному составу, что лично пристрелит того, кто еще удумает заняться членовредительством. И его вольных, и невольных помощников тоже.
Все сразу прониклись, на этом происшествия с болячками и переломами закончились.
Перед отбоем штрафникам выдали оружие и полностью экипировали: все получили портупеи, подсумки, каски, саперные лопатки и даже сухпаек с табачным довольствием. Но патронов никому так и не дали.
А ночью первый и второй взвода подняли по тревоге.
Старший лейтенант Рощин коротко объяснил:
- Ночью бомбили Ленинград, один из бомбардировщиков подбили, он дотянул до нас и упал там... – взводный ткнул рукой в темноту. – Мы к нему ближе всех.
Два бойца притащили открытый цинк с патронами.
- Берем по десять штук... – рука взводного показала на патроны. – Но немцев по возможности стараемся взять живыми. Бегом, марш...
Ваня загреб горсть красивых зеленых патрончиков и на бегу стал их заталкивать в магазин, одновременно стараясь не потерять в темноте из виду спину старшего лейтенанта.
Через несколько минут впереди вспыхнуло сильное зарево, скорее всего, севший на вынужденную самолет взорвался.
У Вани сразу перед глазами встала картина из его первой попытки, когда заживо горела наша летчица в упавшем биплане По-2. А в ушах зазвенел ее крик.
- Сука... – он тряхнул головой прогоняя страшное видение и припустил быстрее.
- Расходимся, – через несколько десятков метров скомандовал Рощин. – Дистанция между собой двадцать метров, забирайте правее. Деревянко, мать твою, сказал правее...
Штрафники быстро разбежались, Ваня выставил вперед винтовку и сбавил ход, до боли в глазах всматриваясь в темноту.
Неожиданно, левее вспыхнула стрельба, протарахтел короткой очередью автомат, дважды тявкнул пистолет, а его заглушило гулкое баханье винтовок, сквозь которое прорвался чей-то болезненный вскрик.
И почти сразу же, навстречу Ивану, почти в упор быстрой чередой полыхнули вспышки.
Ваня с перепугу даванул спусковой крючок, потом понял, что забыл передернуть затвор, ринулся вперед и сбил всем телом проявившуюся в темноте смутную фигуру.
Бабахнул еще выстрел, остро запахло сгоревшим порохом, а воротник гимнастерки сильно рвануло.
Ваня бросил винтовку и несколько раз наобум ударил локтем. Последним ударом попал и уже по зрячему добавил кулаком.
Тело обмякло, Иван в приступе внезапной злости двинул еще разок, завернул немцу руку, но тут...
- Ай, шайтан!!! – но тут с диким воплем из темноты выскочил Аллахвердиев и с размаху саданул Ивана прикладом по голове.
К счастью не попал, но споткнулся и с грохотом полетел в кусты.
- Лежать, сука фашистская!!! – следом за ним появился Демьяненко и чуть не проткнул Ваню штыком.
- Как же вы заебали! – ругнулся Иван, поднял руки и заорал диким голосом. – Отставить, мать вашу! Свой я!
- Засем лота поганись? – привычно возмутился возникший ниоткуда якут. – Вису, вису сто не немса...
Набежали еще штрафники, но, к счастью, никто больше не пытался бить Ивана.
Суматоху прекратил Рощин. Как очень скоро выяснилось, часть немцев сгорела с самолетом, еще двух немецких летчиков застрелили, правда штрафники тоже пострадали: ранили тоже двоих, одного сильно, второму ободрало пулей бедро.
Тяжелый лежал без сознания, а легко раненый радовался как ребенок. А точнее, бился в радостной истерике, до тех самых пока взводный не шугнул его.
Пленного спеленали, но почти сразу же его отобрали какие-то непонятные люди в маскхалатах и с автоматами.
Рощин пытался ругаться, но после того, как один из автоматчиков тихо представился, быстро остыл.
Ваня в суматохе не участвовал, он пытался дрожащим руками скрутить себе самокрутку, раз за разом рассыпая табак.
- Цел? – рядом присел взводный.
- Угу... – угрюмо ответил Иван. Башка раскалывалась, в ушах звенело, но в остальном он чувствовал себя целехоньким.
- А жаль, – непонятно почему огорчился Рощин.
- Почему жаль? – машинально переспросил Ваня и только потом понял, к чему клонит взводный. Ранение сразу снимало судимость, штрафника оправдывали и переводили в обычную часть.
Но особо огорчаться не стал. Каким-то непонятным образом, штрафная рота для него стала родным домом. И как бы это странно не звучало, уходить из нее он не хотел.
Уже в расположении, Ваню вызвали в канцелярию и заставили раздеться догола.
Присутствовал ротный, замполит, особист и два командира взвода. И все они дружно пялились на Ивана.
- А ну повернись? Теперь в другую сторону. Ногу отставь. А это что? Не, целый... – разочарованно хмыкнул Огурцов.
- А парень счастливчик, – Уланов просунул палец в дырку от пули на воротнике гимнастерки и показал остальным.
- И вот, – Рощин пнул сапог. – Голенище прострелило. А сам целехонек.
- Вот так, – резюмировал ротный. – Кому-то до хера, а кому-то ни хера. Ладно, Андрей Владимирович, пишите представление на Куприна. Распишите покрасивей, не мне вас учить. И позвоните, сами знаете кому...
- Все сделаем, – ответил особист за замполита, потом спохватился и погнал Ваню из канцелярии. – Свободен, красноармеец. Собирай обмундирование, оденешься уже за дверью. И да... молодец!
Все дружно покивали и выставили Ивана.
Никаких особых эмоций по поводу случившегося Ваня не испытывал. По сравнению с его прошлыми приключениями, захват летчика смотрелся как детское представление против спектакля Большого театра. Что до ранения, которое позволило бы отбыть срок досрочно? Ну что же, не повезло, значит не повезло. И вообще, штрафников лучше кормят. На представление о героизме, по которому тоже могли снять срок, тоже особенно не надеялся, а точнее совсем не надеялся. Делов-то, немца в плен взял. Опять же, пока представление дойдет, пока его рассмотрят и решат по существу, штрафная рота уже будет на фронте. Ищи ее там.
- Плевать... – Иван пожал плечами, оделся и побрел досыпать в казарму.
Но перед тем, успел заметить военный мотоцикл, заехавший в расположение. В котором, в коляске сидел...
Сидел старший лейтенант Сильверстов. Тот самый командир особой группы при Особом отделе Второй ударной армии.
Ваня его точно узнал, несмотря на накинутый капюшон маскхалата.
А утром штрафная рота отправилась на фронт.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге