Солдат и пёс. Книга 1

Глава 1

Сент глянул на меня так, что я все понял.

- Сейчас будет, - сказал я.

Он дружески махнул хвостом.

Когда я слышу от кого-то, в том числе и из статеек от якобы ученых, что у животных – у собак в частности – нет никакого разума, мне всякий раз хочется сказать: «дядя, ты дурак?» Ну или тетя, потому что и от теть такое слышать приходилось. Но я не спорю. Зачем?.. Я и так знаю.

Собаки – они как люди. Умные и глупые. Хорошие и дурные. Им ведома любовь и злоба, зависть, печаль, азарт. Страх смерти и бесстрашие. И дружба. Преданность. Вот это главное. Нет на свете друзей лучше собак.

Ну, конечно, я не стану говорить, что собачий разум равен человеческому. Я-то как раз не дурак. Я о другом: есть то, в чем они равны нам и лучше нас. Я это понял много лет назад. С тех пор отношусь к собакам на равных. Без всякого сюсюканья, без снисходительного доброхотства. Друг есть друг. Раз так, тяни лямку, помогай, и я помогу...

Мини-открывашкой я аккуратно вскрыл банку говяжьей тушенки. Организовывать питание в боевой обстановке приходилось самыми подручными способами, и здесь у нас, конечно, было преимущество над псами. У них-то рук нет.

- Держи, брат, - сказал я внимательно смотрящему на меня Сенту и выложил тушенку на расстеленный прямо на земле целлофановый пакет. Посуда для собак в военно-полевых условиях – лишнее бремя, роскошь. Мы, спецы минно-розыскного, минно-подрывного дела вынуждены таскать с собой и на себе куда больше оборудования, чем другие, включая так называемый «Общевойсковой комплект разминирования» ОВР-3В, защитную спецодежду со всякими, естественно, бронежилетами, наколенниками, налокотниками. И все это надо таскать на себе под летним пеклом… Впрочем, сейчас, к концу лета, не сказать, что пришла прохлада, но хотя бы жара спала, даже дожди брызнули. Впрочем, они такие мимолетные были, слегка взбодрили и исчезли, сдутые степными ветрами, тонко пахнущими прогретым разнотравьем. Конечно, нелегко. Но все же и на том спасибо, что такой адовой жары больше нет.

- Ешь, ешь, братец, - я потрепал Сента по загривку. Умный пес не сразу взялся за еду. Взглянул на меня светло-карими, совершенно человеческими глазами. Мол – точно, хозяин, разрешаешь? А как же ты? А тебе осталось?..

Конечно! – ответил я взглядом и улыбкой. Лишь после этого Сент воспитанно, нежадно взялся за еду

Тонкости собачьих характеров – интереснейшая штука, хоть книги пиши об этом. Вот, глядишь, я бы и написал, будь у меня время… Вечно некогда, вот же беда! Хотя какая тут беда? Просто жизнь как жизнь.

Я встречал псов самых разных. Один – одна, вернее – молодая сучка была необычайно льстивая особа, умевшая так обаять, что диву давался. Нет, ну вот каким надо быть кретином, чтобы говорить, что у собак одни инстинкты?! Да ведь она же, эта Леда – ее звали Леда – была самая настоящая женщина, кокетка и чаровница, до мозга костей пропитанная сущностью «инь»! Только вот почему-то сгусток этой сущности по чьему-то капризу залетел в облик юной немецкой овчарки… Был у меня и угрюмый недовольный всем на свете пес, к тому же упрямый как ишак. Не знаю, кто дал ему имя Эдем – рай, то есть. Сдается мне, что так мог сделать очень странный или невезучий человек, совсем не попадающий в реальность. На рай эта дурная псина была похожа так же, как пустыня Гоби на Северный полюс. Я не сумел найти подхода к собаке, и не знаю, нашел ли бы кто другой на моем месте. Вряд ли. Эдема безжалостно списали со службы по профнепригодности. Там это быстро. Ни малейших сантиментов. Всякие нюни и слюни потом обойдутся кровью и смертью.

Бывали и всякие другие. Но никогда я не встречал столь благородного джентльмена, как Сент. Аристократ духа – понятие вне сословий, люди с такими качествами могут родиться в самой простой семье. Равно как и в великокняжеской фамилии может на свет явиться быдло быдлом… Это о людях, но я о собаке: служебной минно-розыскной восточноевропейской овчарке по кличке Сент.

С этой кличкой все просто – от слова «сентябрь». Мой друг-напарник родился почти два года назад. По человеческим меркам ему лет двадцать пять-двадцать восемь – самый расцвет молодости, уже не юность, еще не совсем зрелость… Прекрасный возраст! Сил – вагон, а если голова на плечах есть, то знаешь, куда эти силы приложить…

Между прочим, мне тоже не мешало бы подкрепиться. В боевых условиях распорядок дня вольный, сам решаешь, когда чем заняться – по возможности, конечно. И когда есть возможность перекусить, то упускать ее нечего.

Повернувшись, я достал из рюкзака початый ИРП – индивидуальный рацион питания, картонную коробку с запасом продовольствия на сутки. Достал галеты, банку печеночного паштета. Вполне вкусная штука! Вода у нас имелась отдельно в бутылочках. И принялся уплетать, привалившись спиной к молодому деревцу. Не очень, конечно, удобно, что что есть, то есть.

Наше отделение направили на разминирование участка, который противник засеял «лепестками», очень коварными миниатюрными минами, рассчитанными не столько на то, чтобы убить, сколько на то, чтобы искалечить. Формой эти штуковинки действительно напоминают семена клена или самолетик: два крылышка и небольшой корпус. Как говорится, чистая аэродинамика. Их заряжают в специальные кассеты, выстреливают как фейерверк, и они, крутясь и планируя, рассеиваются, засевая собой определенную территорию. Обнаружить их очень трудно, так как планирующие корпуса пластиковые. Обычные миноискатели, настроенные на металл, тут бессильны. Лишь собачье чутье способно справиться с задачей найти такой «лепесток». Сент умеет их искать.

За спиной у меня зашуршали торопливые шаги.

Я умею различать людей по звукам ходьбы, еще не видя их. Не всех, не буду зря хвалиться. Но есть такие, чей шаг ни с кем не спутаешь. Вот в данном случае именно этот человек и шел. Почти бежал.

Мой сослуживец, вожатый минно-розыскной собаки Анатолий Уваров, по-нашему «Толь Толич», был человек с причудливо-паническим складом характера. Он вечно «где-то слышал» нечто нехорошее и спешил расспросить-переспросить тех, кого считал заслуживающими доверия. На мое несчастье, я был у него в высоком авторитете. Считался человеком умным, хотя и бесхитростным. Что, впрочем, и к лучшему. Поэтому чуть только услыхав звон и не зная, где он, Толь Толич, выпучив глаза, опрометью бежал ко мне, и вот опять:

- Слышь, Серый! Ты слыхал?! Говорят, собакам нормы довольствия срезать хотят!

- Кто говорит?

- Ну, кто говорит! Все... Слухи носятся!..

Толь Толич никогда не мог точно сказать, кто конкретно говорил то, что он транслировал. «Говорят» - и все тут.

- Толян! А если будет слух носиться, что лица старше сорока лет подлежат насильственной кастрации? Ты первый в санчасть побежишь, чтобы тебе яйца отрезали?..

Толич чуть надулся:

- Э-э, Серый, да ладно тебе! Я ж серьезно!

- Слухи серьезными не бывают! Толич, ну ты же взрослый мужик, ну надо же фильтровать базары… - наставительно внушал я, но все мои наставления были как об стенку горох. Назавтра Толь Толич прилетал ко мне с очередной бомбой:

- Серега, слыхал? Вроде как нашего комполка отзывают! Говорят, на повышение пойдет. Кого пришлют, как думаешь?! Вот взвоем, новая метла же!

- Думаю, Петросяна пришлют, - отвечал я.

Несмотря на такую странную байду в башке, Толь Толич был очень неплохим вожатым. Контакт с животными у него присутствовал на уровне генов, они тянулись к нему, чуя его незлобивость и заботливость. Ну и опыт, само собой… Анатолий Анатольевич Уваров являлся самым пожилым в нашем ОВМРС – отделении вожатых минно-розыскных собак. Когда-то он был милицейским кинологом, ушел на пенсию, выслужив срок. Завел собачий питомник. Прогорел по неспособности к бизнесу. И вот теперь – сержант-контрактник. Равно как и я, грешный. Но не жалею. Сам выбрал, не смог в стороне остаться...

Сейчас мне под сорок, а собаководом стал гораздо раньше. И уже второй год я на контракте в зоне боевых действий. Сперва вот у меня оказался бестолковый Эдем, от которого быстро отказались, потом взрослая «немка» Джетта – не очень умная, но вполне нормальная псина. Ей неопытный дурак-повар «заварил верхнее чутье» горячей и слишком пряной похлебкой. Есть горячую еду собаки не стали, но горячего пара нанюхались, и этого хватило. Нос пёсий - тонкий инструмент, считай, что хроматограф лабораторный. Ну и я тут недосмотрел, понятно. Вины с себя не снимаю. В результате трех собак опять же списали со службы, включая Джетту. Ее дальнейшей судьбы я не знаю, вроде, кто-то забрал из гражданских. И вот у меня оказался Сент.

Ему был год, и он был предварительно обучен. Получил, так сказать, общее собачье образование. А дальше с ним уже занимался я. И теперь он друг, брат, и помощник. А я? Надеюсь, что для него тоже...

Пес поднял голову, внимательно и спокойно посмотрел на приближающегося Уварова. Я не оглянулся. Теперь к звуку шагов прибавилась характерная легкая одышка: Толич старался держаться бодрячком, но возраст брал свое.

Подойдя, он шумно плюхнулся впритык ко мне:

- Ф-фу! Устал, передохнуть малость… Здоров, Серега!

- Здоровее видали.

- Да ладно тебе… Кормишь своего, что ли?

Удивительное все-таки у него свойство задавать бессмысленные вопросы.

- Нет, это у нас с тобой коллективная галлюцинация, - хмыкнул я. - Чего хотел?

- Да ну тебя! Галлюцинация… Вот нам такую могут устроить галлюцинацию, что небо с овчинку покажется. Слыхал?

- Молодец, Сент! – я поощрительно потрепал пса по загривку, видя, что он съел и вылизал пакет. Вообще-то всякое лишнее сюсюканье с животным нежелательно, но я, во-первых, очень сдержанно, а во-вторых, Сент у меня умница, редко такого встретишь. Его этим не испортишь.

- Чего слыхал? – обратился я к Толь Толичу.

- Ну, чего… Что нас в восьмой квадрат хотят забросить на лепестки.

- Так это ж естественно.

- Ага! Естественно-х…ественно… А ты что, не слыхал, что там ихние ДРГ шастают?

- Да они везде шастают.

- Э!

В этом кратчайшем возгласе Толь Толич ухитрился полноценно выразить и мою наивность, и свою мудрость. Ему, разумеется, сказал кто-то, что слышал от кого-то, что именно там, в восьмом квадрате – местности, так обозначенной на наших топографических картах – были замечены ДРГ, то есть диверсионно-разведывательные группы противника. Особой логики в этом вроде бы не было, но на войне своя логика, я в этом давно убедился… Но все-таки сказал:

- Ну и какого черта им в восьмом квадрате делать? Я понимаю – в пятом! Там да. А в восьмом?

- Э!.. – повторил Толь Толич, но с другой интонацией. – Там, у них, говорят, база, схрон. В лесочке. Ты вообще там был?

- Нет.

- А карту помнишь?

- Конечно.

- Ну вот. Помнишь, там перелесок такой обозначен…

- Па-адъем!.. – вдруг загорланил голос. – Па-а машинам!..

Это скомандовал наш временный командир, прапорщик Горелкин, прикомандированный к ОВМКС на время нашей, так сказать, командировки. Отделение наше входит в роту управления, командир по штату – сержант, он сейчас в полку, занят своим делом, а нас, четверых вожатых вот отправили на спецзадание, под руководством прапорщика Горелкина, который ни разу не собаковод, а какой-то хозяйственник, что ли. Я его знаю слабо, но прапор как прапор, плюс-минус, больше ничего. Нам то что? Мы свое дело знаем...

«По машинам!» он орал, что называется, по шаблону. Машина была всего одна: УАЗ-«буханка», с шофером-ефрейтором. Тоже, естественно, контрактником. Это транспортное средство и должно было доставить нас в точку, формально нам еще неизвестную. Но я полагал, что Толич, хоть и пылесос для слухов, в данном случае скорее прав, чем нет. Началось...

Воя стареньким движком, «буханка» подкатила, мы погрузились, поехали. Горелкин с важным видом достал из офицерского планшета запечатанный конверт, стал его вскрывать.

Секретчики, мать их! Пинкертоны.

Прапорщик непривычно справился с конвертом вынул бумажку, прочел вслух:

- Группа разминирования… направляется… в восьмой квадрат. Егоров! – крикнул он водиле. – Маршрут знаешь?

Тот что-то пробурчал – типа знаю… И мы покатили по буграм и колдобинам проселочной дороги. Пришлось упираться руками в потолок. Да, на сей раз Толич оказался прав.

Конечно, все были малость на взводе. Современные боевые действия – полеты беспилотников с обеих сторон. Маленький летательный аппарат с дистанционным управлением способен угробить цель, в сто раз больше и дороже его, способен появиться в любое время в любом месте и забрать жизни… Осознание этого, понятно, сидело у нас всех в мозжечке. Но что делать! На войне, как на войне.

Ехали мы минут двадцать. Наконец, Егоров повернул вправо, машина сильно нырнула, тут же вздыбилась, взревела, перевалила ухаб, еще дважды сильно подпрыгнула, после чего наш водитель взял левее и остановился на обочине.

- Ну, вот вам восьмой квадрат… - хмуро промолвил он, не глуша мотор.

- Ага, - Горелкин осмотрелся через лобовое стекло. Пригнувшись, бросил взгляд в небо: - Кажись, чисто пока…

Вот именно – пока.

Облаченные в ОВР, мы выгрузились. Кто-то из собак занервничал, тоскливо взвизгнул. Но Сент спокоен, хоть и чует опастность.

- К ноге! – прикрикнул один из вожатых на скулящего.

Я окинул местность одним взглядом. Слева поле, справа светлая лиственная рощица. Над ними бело-голубое небо с редкой облачностью, и во всем этом – легчайшее веяние недалекой уже осени. Тончайший печальный запах увядающих трав и листьев. Пейзаж будто смертью подернут.

- Ну, мужики, - прапорщик заговорил иным тоном, голос чуть дрогнул, будто что-то знал страшнуютайну, - вы сами все знаете, здесь я вам не начальник… Смотрите! Вот это поле, - он махнул рукой влево. – Я так понимаю, его эти пидоры «лепестками» засрали. Надо прочесать и обезвредить. С богом...

Мы понимающе переглянулись. Поле с легким уклоном влево уходило к горизонту.

- Да это и за месяц не прочешешь… - проворчал Толь Толич.

- Ну, не все сразу, ясно-понятно, – бодро воскликнул Горелкин. – Да и не все оно засеяно. Вы начинайте, благословясь! Сделайте сколько сможете, обозначьте очищенные места. А там видно будет.

Приказ, скажем прямо, не очень внятный, но опять же – на войне, как на войне. Я уже собрался сказать: ну, поехали…

Как взгляд мой, блуждавший по окрестностям, заметил движенье в перелеске.

Зрение у меня как у сокола. В том, что кому-то могло бы почудится колыханием листвы под ветром, я увидел больше. Всмотрелся – и отчетливо разобрал человека в камуфляже и каске, таящегося в жидких зарослях.

- Тревога, - негромко сказал я, шагнув вправо, а Сент дернулся, натянув поводок.

И тут же тишину рассекла очередь.

Стрелявший, видать, поспешил – пули пронеслись прямо над головами, я ощутил, как дунул смертный ветер.

- Рассредоточься!.. – диким голосом возопил прапор, плюхаясь наземь и отчаянно дергая зацепившийся за что-то АКС.

Я вмиг порхнул за земляной бугор, как по заказу случившийся рядом – глубокий след какой-то тяжелой колесной техники, образовавшей в когда-то сырой почве сразу и траншею, и бруствер. Теперь это засохло, окаменело и являло собой отличную позицию для стрельбы лежа.

- Сент!

Умница пес уже был рядом, улегся в след.

- Молодец, - сказал я пересохшим ртом.

Куда девались мои соратники, я не видел. И как-то не до них. Я напряженно всматривался в заросли, до которых метров около двухсот. И разглядел вражеского бойца, маскирующегося в неплотном подлеске. Я находился в исключительно выигрышном положении. А стрелок я хороший.

Я поставил предохранитель на одиночный огонь. Прицелился. Палец лег на спуск. Плавно, плавно, тяну…

Выстрел.

Враг дернулся и завалился навзничь. Но я совершенно точно мог сказать, что это не тот, кого я видел первым. Значит…

Значит, вполне возможно, он скрытно движется сюда. Да и не он один! Наверняка.

Я ощутил, как от этой мысли мне стало жарко. Здесь, в высоком полевом разнотравье опытные диверсанты мгновенно смогут подобраться к нашим, и с преимуществом внезапности перебить их. И что делать? Вскочить и броситься в атаку?.. А вдруг они затаились и только того и ждут, чтобы расстрелять нас, как мишени?..

Сент навострил уши и заворчал. Что еще за черт?!

И тут я услыхал противное жужжание. Неужто беспилотник?

Я вскинул взгляд. Точно! Он самый.

Дрон геликоптерного типа, с четырьмя винтами, разнесенными квадратом, с противным жужжанием завис над полем метрах в пяти над землей и метрах в двадцати от нас. Дешевенький аппаратик, скорей всего китайский – страшно выгодная штука. Его и несомый на нем взрывчатый заряд плюс видеокамеру легко можно разменять на цель ценою в миллионы рублей. Но в данном случае группа наверняка связалась с оператором этого дрона, находящегося за несколько километров. Видимо, попросили помощи. И теперь…

И теперь геликоптер резко снизился. Видно, оператор что-то упустил. Не справился с управлением. Слышно было, как винты отчаянно засвистели, не в силах набрать высоту…

Вдруг пес вскочил, понесся вперед. Прямо к дрону.

- Сент! Сент!

Я сам не понял, как вскочил и помчался за ним. Мелькнула сумасшедшая догадка: Сент совершенно по-человечески понял мысль «сам погибай, а товарища выручай»… Но она мелькнула и пропала, и вовсе мыслей никаких не было, а я видел только дрон, почему-то так и зависший в метре над землей, летящего стрелой пса, и чуть дальше – три затаившиеся человеческие фигуры.

- Сент! – срывая голос, крикнул я, уже сознавая, что сейчас будет непоправимое.

Я выстрелил. Попал в кого-то, но еще дрон... Летящая смерть. Он низко и уже готов к тарану.

Сент взвился в воздух. Он смог, но какой ценой...

Взрыв.

И здесь как будто что-то затмило взгляд. Я не видел последний миг земной жизни моей собаки. Увидел ослепительную вспышку. Успел заметить, как один из врагов конвульсивно вскочил и тут же упал. А меня как-то мягко толкнуло взрывной волной, и вдруг я ощутил, как отказали ноги. Просто исчезли, и все. И небо и земля перевернулись.

Я не сразу понял, что лежу на земле и вижу, как немыслимо далекие белоснежные облака плывут куда-то в бирюзово-синем небе. И слышу далекие-далекие голоса.

- …Лежи! Лежи, сука, если жить хочешь! Ранен? Не ссы, поможем, - я не понял кто говорил.

Господи! Как хорошо, оказывается, лежать так, видеть небо, облака. Как я раньше не понимал, что это так чудесно!.. Ну да ладно! Еще немного, и я взлечу к ним…

Небосвод вдруг закрылся радостной физиономией Толь Толича:

- Серый! Серый! Мы их раздолбали! Спасибо тебе, ты нас спас! Если б не ты!..

Если б не Сент… - хотел сказать я, и не сказал. Лицо Толича волшебно побледнело, стало прозрачным, и сквозь него я вновь увидел небо, облака, и почему-то звезды. Они неярко, нежно, но отчетливо сияли в дневном небе, и вдруг я ощутил, что меня приподняло над землей, на секунду задержало – как будто на прощание – и я уже навсегда помчался ввысь. "Похороните рядом с Сентом..." - хотел сказать, но понял, что не могу говорить.

Глава 2

Небо? Ну, пусть будет небо.

Не скажу, что я расстроился, огорчился или вроде того. Нет. Оказывается, помирать совсем не страшно. А раз так, значит, смерти нет. Есть другая жизнь. Ладно! Посмотрим на нее.

Но что-то пошло не так. То есть, может, и так, да я того не ожидал.

Небо отменилось. Оно как-то так незаметно потемнело, я моргнуть не успел, как меня окружила ночь. И восхитительное чувство взлета, отсутствие гравитации тоже исчезло. Мир окутался привычной тяжестью. Полет кончился.

Как говорится – хорошенького помаленьку! Полетал, полетал, и будет. Вернулся.

Я лежал на спине в темноте, и первое, что пришло в голову: госпиталь! Сколько-то проплутал в бессознанке, да и вернулся в себя

Но с самой первой секунды это мысль была какой-то неуверенной. Вне всякой логики и даже восприятия. В довесок к ней призраком возникла мысль: нет, что-то здесь не то… И вот отсюда уже заработала логика, анализируя окружающее.

Огромное помещение, куда большее, чем больничная палата. Не тьма, но полутьма, искусственный синий свет. Дыхание, храп множества людей. Казарма?

Похоже. Но сроду не было у нас такой казармы! Какая-то она архаичная, как будто из прошлого. Двухъярусные нары, тощее шершавое одеяло типа «привет из СССР», подушка тоже какое-то недоразумение… И маленькая она, эта кровать, черт бы ее взял. Ноги мои ощутимо упирались в металлические прутья спинки. Хотелось распрямиться покомфортнее.

И запах! Тоже такой добротный, пусть и на любителя запах из прошлого – такое амбре устойчиво наполняло старые деревянные здания. Его не назовешь благовонием, чего нет, того нет. В нем другое: нечто патриархальное, уводящее в глубины подсознания, в коллективную историческую память… Короче, вряд ли объяснишь. Но помнить я его помню!

К этому времени мои глаза привыкли к этой полутьме, и весь я освоился настолько, что способен был воспринимать ситуацию в целом. Я видел над собой койку второго яруса, провисшую под тяжестью спящего тела, соседние подобные сооружения, слышал негромкие, но увесистые неторопливые шаги в отдалении… и понимал ровно то, что ничего не понимаю.

Где я, что со мной?..

Но в любой ситуации спокойствие – это на пятьдесят процентов решение любой проблемы. Ну ладно, на тридцать. Трезво, спокойно разбираться. И при том не тянуть.

Шаги приближались. Я осторожно повернул голову. Постарался, чтобы движение было максимально незаметным. Увидел коренастого парня в солдатской форме…

Твою же мать!

Это была так хорошо знакомая мне по фотографиям и картинкам форма бойца Советской Армии образца 1969 года, то есть последний вариант, просуществовавший до самого распада СССР. Однобортная гимнастерка с металлическими пуговицами, ремень с тускло отблескивающей латунной бляхой, штаны-галифе полушароварного типа, заправленные в кирзовые сапоги. А главное – голову украшала пилотка. Головной убор, в Вооруженных силах РФ сохраненный только на флоте и для женщин-военнослужащих! Иными словами, я видел перед собой солдата ВС СССР, к ремню которого к тому же был прикреплен штык-нож. Дневальный, ясное дело.

Ну и что все это значит?..

Ответ на этот вопрос, конечно, уже крутился во мне, но я не готов был к нему морально, поэтому постарался оттолкнуть его, этот ответ, не находя никакого другого.

Дневальный мерно прошагал мимо, а я, стараясь не шевелиться, проводил его взглядом, и тут только заметил рядом табурет с аккуратно сложенным обмундированием. И опять же с запозданием обратил внимание, что на мне тонкое белье: рубаха и подштанники. Летние, хлопчатобумажные, на армейском канцелярите – х/б. Зимний же комплект был так называемый полушерстяной или п/ш. В этом ночном костюме под неказистым одеялом спалось, в общем, нормально, но в целом в казарме ощущалась заметная прохлада, несмотря на «нагревательные элементы» в виде множества молодых тел. Без них, наверное, было бы еще холоднее.

Отбросив одеяло, я встал. Увидел сапоги с намотанными вокруг голенищ портянками. Да уж! Реликт за реликтом. Ну, с портянками я обходиться умею, жизнь научила. Быстро обулся, разобрал амуницию на тумбочке, прошелся по карманам гимнастерки – тоже летней, х/б, с черными погонами и петлицами – пальцы наткнулись на бумаги и книжечку из плотного материала. Документы. На месте. Хорошо.

Накинув х/б, я встал, пошел, стараясь ступать бесшумно…

Так!

С первого же шага я ощутил непривычность габаритов и моторики. Смотрел на окружающее я с заметно более высокой точки, и как-то неловко было ощущать самые естественные движения: встал, пошел… словно в одежде с чужого плеча.

Да. И вновь тот же немыслимый ответ.

Вставанием я, разумеется, произвел легкий шум, и теперь дневальный неспешно шел ко мне. В синем свете «ночной» лампочки я разглядел, что это среднего роста коренастый широкоплечий парень азиатской наружности. Типа башкира или северного казаха. Шел он, поигрывая в пальцах какой-то не то цепочкой, не то четками. Да, и даже при таком освещении видно было, что погоны и петлицы у него красные, с общевойсковыми эмблемами: звездочка в обрамлении лаврового венка. На советском армейском жаргоне этот орнамент иронически назывался так: «сижу в кустах и жду Героя» - имелась в виду Золотая Звезда, знак отличия Героя Советского Союза. Лычек на погонах не было. Рядовой.

- Ты куда? В сортир? – спросил он негромко и доброжелательно, и без малейшего акцента.

- Да, - не соврал я, поскольку именно туда и собрался. Правда, с другой целью.

- Ты же из переменного состава?.. Знаешь куда идти?

Мысль моя сработала вспышкой молнии.

Конечно, дневальный увидел мои черные погоны. Ага! Значит, в этой части я временно прикомандированный, на пересылке, так сказать. Можно слегка шлангом прикинуться:

- Да нет, честно говоря. Еще не успел…

Говорил я очень осторожно, опасаясь сболтнуть лишнего.

Рядовой показал рукой:

- Вон туда, по коридору вправо почти до конца. Дверь налево. Там увидишь.

- Спасибо!

И я припустил по указанному маршруту.

Длинный неуютный коридор, худо озаренный дежурным освещением, развешанные по стенам советские плакаты и наглядные пособия: форма одежды… элементы строевой подготовки… Все это безмолвно орало мне о том, что со мной случилось то самое. Совершенно невозможное. Противоречащее всем известным мне научным данным. Аргумент за аргументом вколачивался мне в мозг. Тебе еще доказательства?.. На! На! На!

Но я знал, что главный довод впереди.

Туалет, как я и ожидал, оказался санузлом: умывалка с латунными кранами, эмалированными металлическими раковинами. Тусклые небольшие зеркала над ними…

Вот он, момент истины! Зеркало. Честно сказать, несколько секунд я не решался подойти к нему. Впрочем, все это психологический вздор, который надо решительно ломать. И времени на все минуты три-четыре, не больше. Дневального подводить ни к чему. И я шагнул к зеркалу.

На меня смотрел очень рослый парень симпатичной наружности. Рост – в районе ста девяноста. Короткая армейская стрижка. Волосы темные. Серо-синие глаза. Ален Делон, блин!.. Нет, парень на знаменитого француза не похож, но все-таки было в его лице нечто плакатно-кинематографичное, наверняка он должен производить впечатление на девушек, да еще в сочетании с ростом, со спортивным телосложением…

Я поймал себя на том, что мысленно говорю: он, он… Хотя пора бы уже говорить: я. Да! Хватит цепляться за руины обыденного мировоззрения. Надо принимать реальность и встраивать себя в нее.

На секунду я закрыл глаза, вновь открыл – нет, я не надеялся, что длинный парень исчезнет, а вместо него возникну я, Сергей Борисов. Нет. Просто уж так, по простительной человеческой слабости. Все! Нет Сергея Борисова. А кто есть?..

Я полез во внутренний карман гимнастерки. Вынул красную книжицу – военный билет – и несколько аккуратно свернутых и подколотых скрепкой бумаг. Ну что ж! У меня где-то около минуты, чтобы в самом первом приближении въехать в ход событий…

Через полторы минуты я был в казарме. Дневальный глянул на меня с легким поощрением: молодец, долго не шлялся.

- Сколько до подъема? – спросил я.

- Три часа без малого, - он улыбнулся, показав белоснежные зубы. – Спи-не хочу!

Я кивнул и прошел к своей койке.

Формально-то оно так, да вот уснуть мне было трудновато. Приходилось и свыкаться с положением и делаться философом, восклицая про себя: нет, ну каковы же прихоти судьбы!..

Судя по тому, что случилось со мной, ничего случайного в мироздании нет. Все мы под контролем… наших персональных ангелов, скажем так. Вот только понять их логику и чувство юмора иной раз бывает нелегко.

Я покинул облик контрактника Вооруженных Сил РФ Сергея Борисова для того, чтобы воплотиться в обличье рядового Советской Армии Бориса Сергеева. По воинской специальности, конечно же, кинолога.

Рядовой Сергеев Борис Андреевич, 1963 года рождения, бывший студент, ушедший из технического вуза по собственному желанию, призван в ряды СА в мае 1982 года. Имеет второй юношеский разряд по баскетболу. Совсем скромненький. Видать, позанимался малость, да и бросил… После карантина и принятия присяги почему-то в ракетном дивизионе направлен в Центральную ордена Красной Звезды школу военного собаководства, прошел курс обучения по специальности «вожатый караульных собак» вместе с подопечным – двухлетним кобелем Громом породы «восточноевропейская овчарка». Паспорт животного – тощая бумажная книжечка – прилагался. После выпуска рядовой Сергеев и пес Гром направлены во временное распоряжение военного коменданта города Н. с дальнейшим переводом к постоянному месту службы. Это событие было датировано 3 сентября 1982 года, стало быть сегодня где-то 4-6 сентября. Я не прослужил еще и полугода, стало быть по негласной солдатской иерархии называюсь «дух».

Вот с этим и жить еще полтора года. Да больше! С этим и жить…

В шесть утра вспыхнул яркий свет, и дневальный – не тот, что был ночью, другой – во все горло возопил:

- Па-а-адъем!.. – и казарма вмиг наполнилась суетой.

Откуда-то взялись несколько сержантов и офицер – старший лейтенант в сапогах, портупее и с красной повязкой на рукаве. Дежурный по части, ясное дело.

Со второго яруса прямо передо мной спрыгнул худощавый белобрысый парень.

- Привет! – радостно осклабился он мне.

- Привет, - улыбнулся и я.

- Ну что? Сегодня, кажись, раскидают по частям?

- Должны, - солидно кивнул я. – Посмотрим!

- Да… Хорошо бы нам в одну часть попасть!

- Это точно. Да только вряд ли…

Он вздохнул.

По ходу этого разговора мы самым интенсивным образом одевались.

- Колян! – окликнул его кто-то, и он обернулся:

- Да?

Ну, имя теперь знаю. Уже неплохо.

- На зарядку! – прикрикнул старлей. – Быстро! Без ремней. Строиться!

Одетые, но распояской, мы выбежали на рассветный холодок, поеживаясь.

- Ну, - проворчал кто-то за моей спиной, - вот она тебе и осень… Здрасьте, год не виделись!

- Стройся по ранжиру! – командовали сержанты.

Я оказался почти правофланговым. Выше меня только один парень с голубыми авиационными погонами и петлицами. В этом отношении у нас тут царило полное разноцветье – ну, переменный состав, понятно.

- Баскетболом занимался? – вполголоса спросил я.

- Не, гандболом, - расплылся в улыбке он. – Нападающий! Первый разряд.

И верно, я бы мог догадаться: мощный детина, тяжеловес. Ручной мяч – спорт силовой, контактный, игроки как правило здоровые, массивные ребята.

- Напр-раву! – рявкнул один из сержантов. – Бегом марш!..

Зарядка оказалась элементарной. Побегали, поделали примитивные разминочные упражнения, опять пробежались, теперь уже к казарме.

- Полчаса на заправку кроватей и санитарно-гигиенические мероприятия! – скомандовал сержант.

Будучи лицом кавказской национальности, он произнес «гиенические», что, разумеется, осталось без комментариев.

Меня слегка подскребала мысль о том, где же находятся мои «мыльно-рыльные» принадлежности. Здравая логика говорила – в тумбочке возле кровати, но тумбочка наверняка одна на двоих с Колей. Где моя половина, где его?..

Коля сам помог мне ответить на этот вопрос, сунувшись в верхнюю половину тумбочки за мылом и зубным порошком.

- Давай скорее, - бормотнул он мне, - а то сейчас эти черти разорутся!

Под «чертями» он наверняка имел в виду солдат из постоянного состава, смотревших на нас как на чужаков.

Я сунулся в нижнюю половину, увидел там ровно сложенную бумагу, взял – слава Богу! Это был документ о прививках, сделанных Грому. От бешенства, еще чего-то там. Почему сертификат очутился в тумбочке, не знаю, но спасибо за это!

Прихватив барахло, включая помазок, я устремился в умывалку. Первым делом побриться! Но раковины все были заняты, толкаться не хотелось, пришлось подождать. В итоге малость задержался. И когда уже добривался, в помещение вкатился ефрейтор-краснопогонник с двумя значками на новенькой гимнастерке: комсомольским и классностью. Второй – очень красивый, стилизован под щит, с темно-синей эмалью и золотистым обрамлением. На нем красовалась цифра 2.

- Ты, б…дь, чего тут расщеперился?! Тебе отдельное приказание надо? – с ходу заорал он, раздуваясь от припадка начальственного вдохновения. – Кровать заправил?!

- Успеваю, товарищ ефрейтор, - вежливо сказал я. – До построения еще двадцать минут.

- Чего?! Какие, на хрен, двадцать минут?!

У ефрейтора в башке, видать, жила какая-то своя система счисления времени.

- Давай, кончай на хрен свою цирюльню, или я тебя сам под ноль сейчас побрею!..

Это была последняя относительно цензурная фраза, после чего последовал дрянной неостроумный ненорматив. Это меня возмутило.

- А вам не кажется, - в голосе моем звякнул металл, - что стоит быть повежливее?

- Чего? – оторопел он. – Ты че сказал, душара?!

- Что слышали, - твердо заявил я.

Он подскочил ко мне и даже вскинул правую руку. Но я мгновенно перехватил ее. Ладонь моя была в полтора раза больше, а сам он, будучи среднего роста, смотрел на меня снизу вверх. Я сжал руку сильнее и ощутил, как он замер. Видать сообразил, что чем бы дело ни кончилось, он по-любому может оказаться в санчасти.

- Товарищ ефрейтор, - задушевно сказал я. – Не стоит подвергать риску свой авторитет. Я все успею до построения. Зря шуметь незачем.

И отпустив его руку, стал добриваться, напряженно ожидая дальнейших действий и решив: если вздумает меня ударить, врежу по-настоящему. Ибо не хрен!

Но у него здравый смысл взял верх.

- Чтоб через пятнадцать минут был готов! – рявкнул он и вышел.

За эти четверть часа я успел заправить койку, подшить свежий подворотничок гимнастерки. Тут были опасения, что могу запороть подшиву, но ничего, справился. Утренний осмотр прошел благополучно. И вот долгожданная команда:

- Строиться на завтрак!

Построились. Переменного состава разномастных бойцов набралось человек пятнадцать, нас построили отдельно. Я, естественно, рядом с гандболистом-авиатором. Дежурный старлей объявил:

- После завтрака быть готовым к откомандированию. Подробности на утреннем разводе. Собаководы! Питание на собак получите вовремя.

И мы строем пошли на завтрак. Я, признаться, с опаской ожидал, что это будут блюда, изготовленные в жанре фильма ужасов – оказалось не ахти, но сносно. Перловка с тушенкой, хлеба вдоволь, кусочек масла на один бутерброд (стандарт 20 граммов), жидковатый сладкий чай. Годится!

После завтрака начался утренний развод, при этом мы, переменники, неожиданно оказались в выгодном положении: нас загнали в курилку – круглую беседку с крышей, скамейками, но без стен, велели ждать дальнейших распоряжений. И мы имели удовольствие смотреть и слушать, как офицеры части – это, как я понял, мотострелковый полк или бригада – проводят утренний развод. Неподалеку от нас выстроилась жиденькая кадрированная рота, ее жестоко распекал упитанный мордастый капитан. Надо полагать, комроты.

- …Я не знаю, куда смотрят командиры взводов! – гремел он. – На баб, что ли? Или на Луну, как агрономы в перископ?! А? Товарищи офицеры и прапорщики, я вас спрашиваю! Почему в роте порядка нет? Я вот сейчас, пока эти дармоеды жрали, государственный бюджет в говно превращали, я вот прошелся по ихним тумбочкам! И что? У меня в голове похоронный марш заиграл! Это я захожу в первую тумбочку – а там на стенке голая женщина висит. Я ее, конечно, отодрал и на помойку выкинул, там она и валяется. Ладно. Захожу в другую тумбочку – там тапочки по колено в грязи!..

Это можно было слушать бесконечно, но хорошее долгим не бывает. Запыхавшись, к нам подбежал боец среднеазиатского вида:

- Эй, пирименай састав, кто тут сабакавода? Айда на КЖ, своим писам жратва получать! Прапорщик Жопин велел.

- Не Жопин, а Шопин, чучмек! – беззлобно обронил кто-то.

- От чичмека слышим! – задорно отпарировал сын южных широт и укатился.

- Ну, пошли, что ли, - заторопился Коля, и мы трое, еще один парень по имени Саша, с которым я бегло успел познакомиться, пошли на КЖ. То есть «кухню животных» - обязательный элемент структуры той части, где есть служебные собаки.

Пока шли, меня вдруг озарила мысль: узнает ли меня Гром?! Не почует ли неладное, случившееся с хозяином? Что в этом обличье вдруг пришел кто-то другой?.. Ведь пес не человек, его не проведешь!..

С этой занозной мыслью я и прибыл на КЖ.

Глава 3

КЖ, собственно, представляла собой настоящую кухню: огромная электроплита, огромные алюминиевые баки, дым, чад, полураздетые люди с черпаками, снующие в этом жару-пылу… ну и конечно, вонь такая, что береги нос. Собачье варево готовились обычно из конины-говядины второго-третьего сорта в комплекте с комбижиром, овсянкой или перловкой

Перед нами возник веселый моложавый человек в хромовых сапогах, галифе и неимоверно засаленной гимнастерке без знаков различия.

- Собачники? – весело заорал он. – Животноводы?

Это, видать, и был «прапорщик Жопин».

- Ну, хрючево для ваших псов готово, забирай! Кэш энд кэрри! – он загоготал от души.

Надо же, какие словечки знает!

А приготовленное блюдо только «хрючевом» и можно было назвать: жуткого вида вонючая субстанция с бесформенными комками конины. Один из кашеваров, хмурый неприветливый парень, здоровенным черпаком нагрузил в пустой бачок порцию на трех собак, протянул мне половник поменьше:

- Вернуть чистыми, - проронил он.

- Да, гвардейцы, слыхали?! – встрял и Шопин. – Чтоб все блестело, как у кота яйца! Кэтс боллс. Английский язык учил? – обрушился он почему-то на Колю.

- Э-э… ну да… - замялся тот.

- Как по-английски – руки вверх?

- Э-э… - вновь промямлил Коля. – Ну… Хенде хох?..

- Сам ты – хенде хох!

- Хендз ап, - сказал я.

- Во! Слыхал, гвардии долб…еб? А ты, рядовой, молодец! Как фамилия?

- Рядовой Сергеев.

- Благодарность тебе от меня! Как принесете бак-черпак, вручу лично в руки. Осознал?

- Так точно!

- Тогда вперед, пошли кормить своих мосек. Кру-гом! Марш!

И как-то так само собой получилось, что Коля с Сашей подхватили бачок с дымящейся кашей и поперли его, а я пошел сзади с половником, как со скипетром. Впрочем, нести парням было совсем нетяжело, килограммов десять.

Тем самым я оказался в выигрышном положении: я ведь не знал, куда именно идти. А ребята сделались моими впередсмотрящими. Но передо мной стояли еще две проблемы, и первая из них – угадать Грома среди нескольких псов…

- Интересно, откуда у него такая тяга к английскому?.. – вдруг слетело у меня с языка то, чего я и говорить не собирался.

- Это Шопин-то? – живо подхватил Саша. – Так он же на Кубе служил! Их там учили. Хочешь-не хочешь, а знай!

- А, вот оно что… Слышь, пацаны, вы идите, - я сунул половник в «хрючево», - а я на секунду… Отлить надо!

Это я произнес уже в виду вольеров, где сквозь металлическую сетку видны были силуэты овчарок и слышалось ленивое перегавкиванье – обитатели собачьего городка обменивались информацией.

Я завернул за некое техническое строение. Здесь были кусты, бурьян, самое то. И не успел я начать процесс, как поднялся неистовый лай: это ребята достигли вольеров, и псы пустились ревностно доказывать, что не зря находятся здесь, отрабатывают вкладываемые в них средства. Раз кто-то чужой появился, значит, надо его облаять.

Чуть подзадержавшись, я пустился вдогон ребятам, увидел, что они возятся в самом дальнем углу вольеров, что логично: собак переменного состава должны были содержать где-то примерно в одном месте. Ну, и далее надо полагаться на интуицию и смекалку…

На меня, конечно, собакены тоже пустились с увлечением орать – помимо служебного рвения для них это была и развлекуха. Видимо, подолгу находиться в клетках невелико счастье, ну так почему бы и на пришлого не гавкнуть.

Я чуть сбавил шаг, напряженно вглядываясь в обстановку. Три крайних вольера. Саша с Колей деловито возятся у двух, а третий, самый крайний…

И здесь у меня захватило дух.

Да неужто?! Неужели и у собак бывает это?

Я оторопел настолько, что застыл на месте. Саша полуобернулся:

- Эй, Борька! Чего встал? Давай, вон твоя порция!

- Да, - я расколдовался. – Иду.

Крупный «восточноевропеец» в крайнем вольере был точной копией моего Сента. Ну прямо брат-близнец! Только родившийся по прихоти судьбы на сорок лет раньше. И мало того, смотрел он на меня спокойно, но настороженно, словно узнавал и не узнавал, словно за повседневной оболочкой бытия угадывал нечто такое, что недоступно никому, кроме него…

Дверца вольера была заперта на задвижку. Я отомкнул ее, вошел:

- Гром, - окликнул вполголоса.

Пес как бы застыл, неотрывно глядя на меня.

- Гром, - повторил я ласковее.

Он почти неслышно проворчал, но я расслышал.

- Борька! – уже нетерпеливее крикнул Саша. – Да забирай ты свое!

- Сейчас, - невнимательно отозвался я.

Подсел к Грому. Он не отодвинулся, но заметно напрягся. И продолжал ворчать не то, чтобы враждебно, но как бы предупреждающе. Примерно так:

«Странный человек, похожий и непохожий на моего хозяина! Я еще не понял, кто ты. Но на всякий случай сообщаю заранее: я готов ко всему. И дам отпор, даже не сомневайся».

Меня так и разбирало сказать: Сент, это я! Ты вернулся? Не узнаешь меня?.. До слез.

Но я понимал, что передо мной Гром. Единственное существо на свете, разгадавшее мою тайну. По крайней мере, заподозрившее нечто.

- Гром, дружище, - я погладил его по голове и загривку, ощутив теплую густоту шерсти, и то, как он успокоился. Собаки безошибочно распознают прикосновения, для них это понятнее, чем для нас взгляды и слова для нас.

- Это я. Не сомневайся. Это я. Твой друг.

Я говорил это совсем тихо, но Коля как-то ухитрился услыхать.

- Эй! – хохотнул он. – Вы что там шепчетесь? Военная тайна?

- Близко к этому, - я встал. – Не военная, но тайна… Эй, пацаны, смотрите, горячее даете! Надо бы еще немного остудить.

- Нормально! – легкомысленно отмахнулся Коля.

Ну, ребята, вы сами умные, а я свое сказал.

Миска у Грома была, конечно, сомнительной чистоты, но шут с ним. Можно пережить. Я перелил нашу долю баланды в нее, поморщился от дивного амбре, помешал черпачком, доводя до нужной температуры. В общем-то, еда уже в достаточной степени остыла, но чуть охладить еще не помешает…

- Се… - нечаянно сорвалось было у меня, но я вовремя прикусил язык. – Гром, братишка! Ешь давай.

Я поставил миску перед псом и вновь дружески потрепал его по голове. Конечно, ласковых фамильярностей было многовато, но мне надо было рассеять собачье недоверие. Гром вновь внимательно посмотрел на меня, и на сей раз я прочел его взгляд так: «Ладно. По-моему, что-то не совсем так. Правда, я не очень могу понять, что… Ты изменился, хозяин. Но это твое дело. А мое дело служить и много не думать».

И он стал есть. Неспешно, деликатно, без большой охоты. Видно было, что блюдо ему не сильно по душе, но раз хозяин дал…

Немного поев, Гром вновь посмотрел на меня. Взгляд был спокойный, однако с вопросом. Я тоже обошелся без слов: улыбнулся, подмигнул. Мол, все в порядке, брат!

- Сергеев, - негромко окликнули сзади.

Я обернулся. Шагах в десяти стоял Шопин, глядя на меня с одобрительным прищуром. На этот раз он был в полной форме, сидевшей на нем как-то особенно щеголевато.

- Здравия желаю, товарищ прапорщик, - сказал я, обозначив легкое движение вверх – выпрямиться в вольере было нельзя.

- И тебе не хворать. Покормил кобеля?

- В принципе да.

- Ну, раз в принципе, то идем-ка со мной. Есть спецзадание.

- Мне еще вольер надо убрать…

- Мои ребята уберут. Пошли!

Гром поднял морду от миски, взглянул мне в глаза.

- Я скоро. Ешь! – я вновь легонько коснулся его холки, вышел, запер вольер.

- Эй, кавалергарды! – велел Шопин Коле с Сашей. – Бак, черпак вымыть, сдать на КЖ. Задача ясна?

- Так точно… - проворчал Саша без большой охоты.

- А ты, Сергеев, идем со мной.

И мы пошли не в сторону КЖ, а к одной из казарм, которых на территории части было множество.

Почувствовав доброжелательность ко мне, я корректно спросил:

- Какое задание, можно узнать?

- Задание? – он засмеялся. – Поговорить надо бы малость.

- Поговорить?

- Удивлен?

- Есть немного.

- Да ничего удивительного. Входи, - он легонько подтолкнул меня. – Садись!

Мы вошли в совсем маленькое помещение канцелярского вида, сели по разные стороны стола. Прапорщик снял фуражку, небрежно кинул на подоконник.

- Слушай, - произнес он совсем неофициально, - я смотрю, ты боец толковый. И животных понимаешь хорошо. Подход к ним имеешь. Так?

- Присутствует, - не стал я впустую скромничать.

- Я вижу.

Он задумчиво побарабанил пальцами по столу, как бы решая некую задачу.

- М-да… Оставил бы тебя здесь, - неожиданно поведал он, - да штаты все закрыты. И начальство у нас служебных собак не любит. Считает их ненужным баловством…

Здесь он нахмурился. Наверное, в памяти ожили малоприятные сцены столкновений с непонимающим руководством… Но он постарался отбросить их:

- Ладно! Черт с ним. Я тебе благодарность обещал?

- Так точно.

- Ну а коли так, то обещание выполняю. Сделаю тебе протеже…

И пояснил: переговорит с кем надо, чтобы меня отправили в воинскую часть неподалеку. Город Жаровск. Километров сто к северу. И дело тут не в том, что ехать за тридевять земель не надо. А в том, что это часть особая. База хранения горюче-смазочных материалов, находящаяся в оперативном подчинении Генштаба. В ранге отдельного полка. Подчиняется непосредственно Москве, Минобороны. Продовольственное, вещевое снабжение – по высшему разряду. Охраняется так, что мышь не проскользнет. Стрелковая рота плюс взвод вожатых караульных собак…

- …комвзвода – мой старый знакомый. Коллега, - уточнил Шопин. – Старший лейтенант Смольников. Мужик отличный! Если ты себя проявишь, с ним будешь все два года как за каменной стеной. А ты проявишь, я уверен. Согласен на такой ход событий?

- Буду только рад, - ответил я тоже неслужебным тоном.

– Ну и отлично. Куришь? – неожиданно спросил он.

- Нет, - твердо ответил я.

- И правильно, - подтвердил прапорщик, доставая помятую пачку «Столичных». – Давай так: я сейчас поговорю с кем надо, тебя оформлю. От них машина должна быть… - он бегло глянул на часы, - наверное, через час где-то. Она тебя и заберет с собой. Ты чутка здесь посиди, пока твои архаровцы посуду моют. А то будут они дуться на тебя… Оно конечно, тебе это по колено должно быть, да все-таки лучше обойтись без отрицательных эмоций. Верно говорю?

- Совершенно.

- Тогда подожди. Минут двадцать, - он встал и снова глянул на часы.

Часы, кстати, у него были необычно-навороченные, по тем временам диковинка. Наверное, какой-то кубинский трофей.

- Журналы, газеты пока полистай, - обронил Шопин и ушел, унося за собой едкий запах табачного дыма.

Я не без любопытства посмотрел сравнительно свежие номера «Красной Звезды» и «Советского воина». В последнем, случалось, печатали неплохие рассказы и повести, даже таких глыб советской литературы, как Валентин Пикуль. В данном случае я ничего особо интересного не обнаружил, ну и вернулся Шопин пораньше, чем обещал.

- Ну, Сергеев! Не говорю: пляши, но мысленно можешь и сплясать. Хабанеру! Собирай вещи, собирай документы – за ними в канцелярию, в штаб. Кабинет номер четыре. Продаттестат, вещевой аттестат, все там… Ну и забирай своего пса, найдешь их машину. Она скорее всего возле вещевых складов будет. «Шишига», номер…

И он назвал номер. «Шишигой» в ту пору называли бескапотный грузовик ГАЗ-66 с двумя ведущими мостами, сконструированный именно как армейский вариант, однако, широко используемый и в народном хозяйстве. Что касается номера, то для армейских машин это была чистая условность: что угодно можно было нарисовать и повесить. ГАИ не имела права останавливать транспорт Минобороны, а военная автоинспекция по таким пустякам не придиралась.

Я откозырял, и завертелась бюрократическая карусель. Понесся в штаб, получил командировочное удостоверение на себя и на Грома. Город Жаровск, войсковая часть (сокращенно в/ч) 52506. Вещевой аттестат, включающий в том числе и ошейник-поводок-намордник. Продаттестата не полагалось: командировка длилась меньше суток. В этом случае аттестат не выдавался, но сердобольные тетушки из хозчасти сказали, что могут нелегально подкрепить меня в столовой. Не ахти что, разумеется: порция каши, чай, хлеб, но и на том спасибо. Я не отказался.

- Ланч! – вспомнил я Шопина. – То есть, второй завтрак.

И меня отвели в столовую, где аскетично покормили. Нормалек! Лишних приемов пищи у солдата не бывает.

Я припустил в казарму, собрал все барахло, все документы на себя и Грома, аккуратно упаковал в вещмешок. Хотел проститься с Сашей и Колей, но не нашел: временные рабочие руки в части тоже никогда не лишние – куда-то пацанов заправили на работы… Я понесся в вольеры, вновь взбудоражив собачье население.

Гром ожидал меня уже совершенно по-дружески. Морально принял эволюцию хозяина.

- Едем, братишка! – сказал я ему, напоил, отвел справить малую нужду, и все же прибрал вольер, даже нашел возможность вымыть миски. Шопин ко мне по-человечески, ну и я к нему в ответ. Надел на Грома сбрую, включая намордник – правила есть правила, я их соблюдать привык. И уже вдвоем мы отправились к вещевым складам, расположение которых я успел хитроумно выведать у тех же добросердечных тетушек.

Точно, у одного из складов, уткнувшись задним бортом в эстакаду, стоял ГАЗ-66, а рядом с ней глубокомысленно курил мешковатый лейтенант совершенно нестроевого вида, да еще в очках. Ну, понятно – двухгодичник, выпускник вуза, призванный на военную службу. С пренебрежительным армейским прозвищем «пиджак».

- Товарищ лейтенант! – вытянулся я перед ним, четко бросив правую руку к пилотке. – Рядовой Сергеев для прохождения службы в в/ч 52506 прибыл!

Он малость растерялся, но тоже неловко откозырял, держа дымящуюся сигарету в левой руке. Мне даже почудилось, что он чуть было не пробормотал: «Очень приятно…», но все же спохватился. Сказал:

- Вольно. Военный билет, командировочное удостоверение.

И покосился на Грома.

Изучив документы, он произнес:

- Во взвод караульных собак, значит…

- Так точно.

- Ладно. Лезьте в кузов, да поехали. Мы практически загрузились… Матвеев! – окликнул он одного из бойцов. – Все готово?

- Почти, товарищ лейтенант! Еще две партии сапог. Распишитесь у них в накладных!

- А, точно, - вспомнил очкарик и пошел расписываться.

Пять-не пять минут, но вскоре выехали. Матвеев за рулем, лейтенант – так называемый старший машины, а мы с Громом в кузове под тентом. Кузов примерно до половин был заполнен всякой мануфактурой: матрацы, свертки шинелей, п/ш обмундирования и белья, шапки, сапоги… Часть готовилась к зиме.

Я развернул несколько матрацев, мы вольготно расположились на них как на креслах, и в общем, доехали с комфортом. Естественно, «шишига» - не лимузин, а дороги советской глубинки – не автобаны, но тем не менее… Ехали часа полтора. Местность – сильно севернее Москвы, а мы еще и ехали на север. И глядя поверх заднего борта, я видел, как с каждым километром густела и дичала тайга вокруг дороги. Утро начиналось более-менее ясно, но как-то незаметно набежала облачность, посмурнело, и когда Матвеев засигналил перед воротами части, требуя пропустить, небо уже грозило дождем.

Ворота на электрической тяге громыхнули, с лязгом поползли вправо. Грузовик заехал на территорию, остановился.

- Сергеев! – крикнул лейтенант. – Выгружайся тут, потом в штаб, найдешь майора Демина. Понял?

- Так точно, - я успел прибрать матрацы, выскочил, помог Грому. «Шишига», взревев, покатила дальше, а я не успел толком оглядеться, как из здания слева – КПП, контрольно-пропускного пункта, вышел рядовой со штык-ножом на поясе.

- Новенький? – осклабился он.

- Сейчас новенький, буду старенький, - улыбнулся я.

Боец расхохотался:

- Ну до этого тебе как медному котелку! Что, Демина велели найти?

- Да.

- Он на территории, минут через десять должен сюда подойти. Лучше тут подожди.

- Ясно, - я глянул в небо, надеясь, что до пришествия майора Демина дождя не будет.

Рядовой лениво удалился на КПП, не закрыв за собой дверь, и я услышал, как он там крикнул кому-то:

- Федя!

- Э? – откликнулся голос с неуловимым акцентом.

- Так чего там в увольнении-то было?

- Бабам знакомился, - акцент стал сильным.

- Где?

- На почта.

- Красивая?

- А! Где красивый? Сискам нету. Мне нада, чтоб сискам балшой!

Собеседник заржал, я тоже улыбнулся, и вдруг сзади раздался насмешливый голос:

- Ага! Кажись, духи в нашу часть залетели?..

Я резко повернулся. Ухмыляясь, ко мне подходил рядовой с расстегнутой верхней пуговицей, пилотке, сбитой на затылок, распушенным ремнем – бляха «на яйцах». Руки в карманах. Рожа нагло-презрительная. Здоровый жлоб, пониже меня ростом, но плотный, плечистый и даже, пожалуй, с лишним весом.

Подойдя, он сплюнул влево.

- Ну че, душара? Вешаться сразу будем или через неделю?

Я хмыкнул:

- Во-первых, здравствуйте.

Улыбка сбежала с лица, глаза недобро прищурились:

- Не понял!.. Ты чего, умный, что ли? Или сильный?

- Я сильно умный. А ты всегда вопросом на вопрос отвечаешь? – сказал я и ощутил, как у моей правой ноги напрягся Гром, издав легкое ворчание.

Конечно, парень это заметил. Скосился на собаку. И вдруг преобразился, вмиг вытянувшись, приведя пилотку в норму и спешно застегивая верхнюю пуговицу.

- Что здесь происходит? – негромко произнес спокойный голос.

Глава 4

Я обернулся. Гром тоже повернул голову.

К нам неспешно подходил немолодой старший лейтенант. Честно скажу, странновато было видеть человека в таком чине и в таком возрасте. Лет сорок, наверное. Впрочем, рядовые офицеры, тянущие лямку службы в суровых условиях далеких гарнизонов, зачастую выглядят старше своих лет. Но этому старлею точно не было меньше тридцати, что соответствовало бы чину… Невысокий, не очень плечистый, но плотный, коренастый, он казался сделанным из какого-то твердого, неподатливого материала. А облачен был в амуницию дежурного по части, включая красную повязку на руке.

- Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! – поспешно отрапортовал здоровяк, успев застегнуть пуговицу, но не крючок воротника.

Офицер не счел нужным ответить на приветствие. Он молча окинул взглядом стоявшего по стойке «смирно» рядового и лишь после паузы соизволил сказать:

- Гладков!

- Я!

- Вижу, что ты. Почему у тебя вид такой уругвайский?

- Виноват…

- Ремень!

Гладков поспешно подтянул ремень в нормальное положение.

- Крючок!

- Сломался, товарищ старший лейтенант. Отлетел.

- Исправить!

- Есть!

Старлей перевел взгляд на Грома, и лицо его как-то необъяснимо потеплело.

- Так… - произнес он. – На службу, значит?

- Так точно, - четко ответил я, понимая, что это и есть тот самый старший лейтенант Смольников, под чьим началом мне надлежит служить.

- Качественный, - кивнул он на Грома. – Все стандарты породы выдержаны…

Перевел взгляд на меня:

- О чем говорили?

- Да ничего особенного, - сказал я. – Просто познакомился с новыми сослуживцами.

Старлей иронически хмыкнул:

- Вот как… Ну ладно. Гладков, я так понимаю, у тебя есть желание домой поехать тридцать первого декабря. В двадцать три пятьдесят девять. Так, что ли?

Гладков криво заулыбался, демонстрируя, что понимает начальственный юмор.

- Н-ну, товарищ старший лейтенант…

- Смотри, будет «ну». Организую… Усвоил?

- Так точно!

- Свободен. Крючок пришей!

- Есть! – и верзилу как ветром сдуло.

В двери КПП показался знакомый мне боец:

- Товарищ старший лейтенант! Звонят.

- Подожди тут, - сказал дежурный и отправился в здание. Походка у него была тяжелая, ступал он плотно, по-медвежьи, без малейшего изящества в движениях. Вообще сразу, интуитивно чувствовалось, что этот человек прошел тяжкую, трудную школу жизни и службы. И невеликий чин – следствие того, что ему пришлось долго подниматься с самых низов…

Недолго переговорив, он вышел из КПП в сопровождении насупленного младшего сержанта:

- Понял, Левченко?

- Так точно… - без радости в голосе ответил тот.

- А раз так, чтоб было сделано! Плохо подчиненных контролируешь. Исправляй!

- Есть…

- Придет начштаба, скажешь, что я на пятый пост пошел.

Распорядившись так, старлей подошел ко мне:

- Так, боец! Теперь с тобой… Документы давай на себя и на кобеля. Кобель ведь? – он взглянул на Грома.

- Так точно.

- То-то же, - с удовлетворением сказал дежурный. – Давай документы!

Изучив все, включая бумаги Грома, он произнес:

- Ну что же… Значит, вливаешься в наши ряды. Под моим началом. Я – командир взвода вожатых караульных собак старший лейтенант Смольников. Алексей Петрович.

- Рядовой Сергеев! Борис Андреевич. А это – Гром.

Смольников еще раз внимательно оглядел пса критическим взглядом.

- Н-да… Что сказать? На первый взгляд, экземпляр отличный. Как показал себя на обучении?

- Нормально, - твердо ответил я. – Толковый, схватывает все на лету. Ну, молодой еще, учиться надо. Но все перспективы есть.

- То-то же, - с тем же выражением повторил старлей. – Тут все от тебя зависит. Как сможешь воспитать.

- Я постараюсь.

- Старайся, - суховато сказал комвзвода, хотел еще что-то добавить, но тут из-за угла КПП, вправо от которого тянулась та самая «территория», показался майор, складом фигуры похожий на Смольникова, но совсем непохожий лицом, круглым и улыбчивым. Образ же моего прямого начальника был суровый и резкий, как бы вырубленный грубым долотом из твердого дерева.

Нетрудно догадаться, что я сподобился увидеть майора Демина, он же, судя по всему, начальник штаба части.

- Петрович! – весело окликнул он.

Смольников обернулся:

- А, Семеныч, здорово. Вот, пополнение ко мне во взвод.

- Вижу, не слепой. Ух ты, псина какая серьезная, яти мать! Как звать?

- Здравия желаю, товарищ майор! Кого?

- Да обоих, мать ети.

- Рядовой Сергеев. Караульная собака Гром. Восточноевропейская овчарка.

- Коротко и ясно. Быть тебе ефрейтором!

- Я бы и в генералы не прочь…

- Ого-го!.. Нет, вы гляньте только на него, а? Фу ты-ну ты, ножки гнуты… Петрович! Это тебе всех таких умных присылают, мать их?

- Ну, а то, - в тон откликнулся Смольников. – Умных к умным… Студент бывший!

- Ага! За что отчислен, Сергеев?

- Сам ушел. Понял, что не мое.

- А что твое?

- Пока собаки. Животных люблю, собак особенно. А дальше видно будет.

Майор помолчал, осмысливая услышанное. Вывод сделал неожиданный:

- Петрович! Характеристика из института есть на умника твоего?

- Вроде нету. Сейчас еще раз гляну… Нет.

- Почему нет характеристики? – майор вперил взгляд в меня. Глаза у него были очень бледные, едва голубые. Чудь белоглазая – иногда говорят про таких.

- Не могу знать, - я чуть пожал плечами, предчувствуя команду типа: «Петрович, отправь на него запрос в институт, пусть характеристику пришлют»!.. Может быть, так оно и было, но тут Смольников перехватил бразды разговора:

- Денис Семеныч, его надо на все виды довольствия поставить. Сергеев, у тебя шинель, парадка, п/ш… Ну, похоже, нету?

- Нет, товарищ старший лейтенант. Сказали, все на месте выдадут.

- Ну, конечно!.. – Демин выматерился полноценно. – Лишь бы спихнуть в одной хэбэшке… Ладно, Петрович, давай устраивай их, у меня тут еще кое-какие дела есть. Надо этим отличникам пару фитилей вставить. Заодно и за тебя побуду, за дежурного. Только не тяни!

- Тянут девок в бардаке… - пробурчал Смольников. – Пошли, Сергеев.

- Гром, вперед, - велел я псу, дисциплинированно сидевшему у моей правой ноги, как бы приросшему к ней, так что я чувствовал его живое тепло.

И мы пошли, слыша, как Демин, шагнув в здание КПП, заорал:

- А ну, аксакалы, мать всех ети, быстро сюда! Левченко!..

- Тебе говорили, что наша часть собой представляет? – спросил взводный.

- В общих чертах. База ГСМ центрального подчинения.

- Так! А это что значит?.. Что территория хранения громадная, - он повел левой рукой.

Я глянул туда. Мы шли мимо здания с обширными воротами, явно гаража, возле которого стоял бульдозер ДТ-75. За этим зданием и за забором типа «сетка рабица» располагались приземистые склады, ангары, а за ними лес, лес, лес… северный хмурый хвойный лес с редким березовым вкраплением. Я сообразил, что резервуары с горючим находятся за этим лесом. Точнее, в самом лесу, в бескрайней тайге: под них специально там когда-то вырубали места дислокации, подъездные пути и зоны ограждения.

- Лаборатория, - ткнул пальцем старлей в сторону симпатичного аккуратного домика из желтого кирпича. Вообще многие складские сооружения имели этот необычный для кирпича цвет – видать, неподалеку тут имеются залежи некоей особой глины… Впрочем, это не удивительно, а удивительно то, что из лаборатории почудились мне странные звуки…

Пение?!

Это было так внезапно, даже дико, что в первый миг я не поверил ушам своим. Вслушался. Ну поют же!

- Товарищ старший лейтенант!

- Чего?

- Там, в лаборатории…

- Ну?

- Как будто поют?..

- А! Ну, это очень может быть.

Смольников, напротив, совсем не удивился.

- Постойте-ка тут…

Мы остановились. Гром поднял голову, взглянул на меня.

- Нормально, старина, - я по-братски трепанул его по голове.

Взводный открыл дверь лаборатории, и освобожденная песня рванулась из помещения:

- И-и… н-на Тиха-ам а-акеане… свой закон-чи-ли па-аход!.. О, Петрович, здорово! Ты откуда?!

- От верблюда! Палыч, ты опять нажрался? На моем дежурстве, да?.. Спасибо, на хрен!

- П-петрович, все это херня, кроме баб и коммунизма!.. Слушай! Эту песню не задушишь, не убьешь!..

И хриплый пьяный голос загорланил:

- Мальбрук в поход собрался,

Наелся кислых щей,

В походе обосрался

И помер в тот же день!

Все в войске загрустили,

Солдат и командир,

И с ним похоронили

Обосранный мундир!..

Вдова его Елена

Сидела на горшке

И жалобно пердела

С бумажкою в руке!..

«Мальбрук» - французское искажение фамилии английского полководца времен «войны за Испанское наследство» герцога Мальборо. Приблизительно такую маршевую песню распевали французские солдаты той эпохи, хвастаясь растрепать в пух и перья всех англичан на свете. Задорная мелодия перекочевала со временем в русскую армию, а слова – плод народного творчества. От оригинала сохранился только «Мальбрук», а откуда взялась «вдова Елена», совершенно непонятно.

Гром с некоторым недоумением настроил уши, вслушиваясь. Видимо, мелодика и ритмика звуков нашли в собачьей душе какой-то отклик. Впрочем, Смольников прервал исполнение жесткой критикой и угрозами запереть в некий подвал, ругался довольно долго, до пока невидимого «Палыча» не дошло, что дело серьезное:

- П-петрович, я понял! Все, тишина и покой, крепко глазки закрой… Когда я тебя подводил?!

Последнее было произнесено с неизмеримым пафосом, на что последовала отповедь, закончившаяся требованием немедленно отоспаться в течение двух часов, и после этого привести себя хоть в какое-то подобие нормы.

Смольников вышел раскрасневшийся.

- Пошли! – рявкнул на повышенном тоне. Но, видно, посчитал, что ситуация требует объяснения. Я узнал, что начальник лаборатории, прапорщик Климовских, вполне хороший, даже отличный специалист своего дела, подвержен нашей народной слабости. Запоями это не назовешь, но может вот так нажраться и безобидно побуянить. Начальство ругается, однако терпит, поскольку спеца такого класса найти трудно…

Пока это объяснение длилось, я успел увидеть и пожарное депо с вышкой, и вот уже показались вольеры, и Гром заметно насторожился, чуя знакомые и незнакомые запахи…

- Ну вот, - старлей указал на небольшое одноэтажное здание казарменного типа, - это наша резиденция и есть. Кинологическая.

Последнее он произнес с заметной гордостью.

Мы подошли к зданию, Смольников велел мне подождать, сам вошел внутрь, и я услыхал, как гулкий голос вскричал:

- Встать! Смирно! Товарищ старший лейтенант, взвод вожатых ка…

- Вольно, - перебил Смольников. – Выходи строиться!

Шуршание, звяканье, топот. На крыльцо стали выбегать солдаты. При виде меня у каждого из них широко распахивались глаза, кого-то озаряла улыбка. Но ни возгласов, ни расспросов – народ дисциплинированный. Построились. Сержант, ефрейтор, трое рядовых.

- Равняйсь! Смирно! – скомандовал взводный. – Товарищи сержанты и солдаты, в нашем взводе пополнение! Ну, сами видите…

Он представил нас с Громом коллегам, назвал и мне пофамильно присутствующих, сказал, что двое – рядовые Айвазян и Рахматуллин сейчас находятся на проверке постов, еще один – рядовой Табачников – в наряде по КЖ. После чего приказал:

- Рядовой Сергеев, встать в строй!

- Есть! – я встал. И Гром со мною рядом, ясное дело.

Взводный отдал еще несколько рутинных распоряжений и отбыл выполнять обязанности дежурного по части, бросив напоследок:

- Зинкевич! Определи Сергеева, его собаку, оформи штатное оружие.

- Есть, - спокойно ответил сержант, как я понял, помкомвзвода.

- Сергеев!

- Я!

- Постель и прочее получишь на вещевом складе, если что, ребята подскажут. Эмблемы на петлицах поменяй. Нам тут артиллеристы ни к чему, мы ГСМ-щики… Вольно, разойдись!

И ушел.

Вот тут парни, конечно, обступили меня, забросали расспросами, на которые я отвечал удачно, не теряясь. Не обошлось и без хохм по поводу моего баскетбольного роста:

- Сколько у тебя?

- Ну, сто девяносто один, девяносто два… - отвечал я наобум, зная, что почти не ошибусь. А вообще атмосфера во взводе была товарищеская, все-таки все тут были коллеги по редкой специфической профессии, все закончили одну и ту же учебку, «Красную Звезду» под Москвой – она была единственная на всю Советскую армию. И, разумеется, отбор туда был по психологическим качествам: только уравновешенный терпеливый человек способен нормально работать с животным.

Конечно, полетели вопросы: в какой роте был, да кто ротный, да с кем еще там проходил службу… В моей «прежней жизни» я в этой учебке, разумеется, бывал, так что представление имел (в двадцать первом веке она получила название «Кинологический центр № 740 Минобороны РФ»). Фамилию ротного выявил из документов – почему-то она оказалась незнакомой никому…

- Он недавно, что ли, там? – удивился ефрейтор Храмов.

- Не знаю, - простодушно ответил я. – Не поинтересовался. Он у нас все время был.

В общем, сошло, да и Зинкевич вмешался:

- Ну все, будет! Ему еще на довольствие встать надо, не то без ужина останется. Пошли, Борис, Грома твоего определим… Отличный пес! Видно сразу. Как он к тебе попал?

Я правдоподобно отговорился на эту тему и ловко съехал на позитивные качества Грома: он у меня и такой, и сякой, и золотой… Зинкевич (звали его Гена) слушал все это с одобрением, видно было, что к своей «собачьей специальности» он сильно неравнодушен.

Мы отвели Грома в вольер, определили место. Конечно, при этом выслушали отчаянное бреханье: сородичи сильно взволновались при появлении нового соседа. Он же воспитанно отвечал на это молчанием, молодец. Но я, конечно, был уверен, что когда я уйду, Гром перегавкнется с кем надо, установит авторитет. Вольется, так сказать, в собачий коллектив.

Ну а я начал бурно вливаться в солдатский. Грома мы определили, напоили. Сержант объяснил мне график раздачи пищи собакам. В оружейной комнате закрепил за мной автомат АКМ, подсумки с магазинами… И дальше я пустился по канцеляриям, каптеркам, складам. Смех и грех: штаны парадной формы одежды на меня подобрать не смогли, прапорщик-начальник склада только крякнул: «Эк тебя вытянуло в Коломенскую версту!..» Перебрали все возможные брюки, и во всех я бы выглядел словно какой-нибудь Паташон.

- Ладно, - махнул рукой прапор, – пока отложим. Тут новая партия прибыла, может, среди них… Тогда уж и все остальное получишь. Давай пока постельные принадлежности!

Короче, вот такая суета-маета закружила меня, и вроде бы я все успел, и Грома покормил, и на ужин успел вместе со всеми.

К этому моменту я уже успел узнать и понять, что в части три основных подразделения, соответственно три казармы: рота охраны, пожарная команда (официальное название – Военно-пожарная команда № 1086) и мы, ВВКС. Ну и плюс водители, повара и «вечный дневальный»: ни к чему не способный, слабосильный, хромой и косой рядовой Унгуряну, тихий ужас всей части. Как его пропустила медкомиссия молдавского военкомата?! Это знают только она и Господь Бог, а факт налицо. В первый же свой караульный наряд при перезарядке автомата Унгуряну перепутал последовательность действий и всадил пол-магазина в пулеулавливатель. Оцепенев от шока, он молотил и молотил длиннющей очередью, кроша в щепки бревно пулеулавливателя… и счастье, что никого не задело. Знакомый мне лейтенант-«пиджак», по фамилии, как выяснилось, Богомилов, потом язвительно говорил, что при оценке на коэффициент интеллекта Унгуряну поставил бы мировой рекорд…Правда, с обратной стороны. Хотели было его комиссовать – да оказалось, что тем самым портятся какие-то показатели. Пришлось оставить, что оказалось даже к лучшему: интеллектуала-рекордсмена на веки вечные спровадили на всякие хозработы, которые никому не хотелось делать, а он не роптал. Правда, он и там косячил не по-детски, но это было все же не критично. Числился при этом стрелком, впрочем, как водители и повара.

После ужина Зинкевич разъяснил мне висевшую на стене схему охраны: посты часовых и караульных собак. Поставил в очередность нарядов, в том числе на КЖ. Схема была в общем, несложная, но я понимал, что рисунок и реальность вещи разные. Надо все своими глазами увидеть, своими руками потрогать…

Вечерняя поверка была формальностью, но все же Зинкевич ее провел, заполнил журнал и объявил отбой.

Кровать была, понятно, мне коротковата, но и она показалась блаженством после утомительного дня. Уснул я мгновенно.

А проснулся от повелительного крика:

- Тревога! Взвод, в ружье!..

Глава 5

В казарме вспыхнул свет.

Бойцы вскакивали, стремительно одевались. Я от них не отставал.

В маленьком коридорчике, где был оборудован дежурный уголок, канительно задребезжал телефонный звонок. Чертыхнувшись, почти одетый сержант метнулся к аппарату.

- Да! Да, товарищ капитан. Личный состав по тревоге… Понял! Есть. Грищук с тремя бойцами… На четвертом посту. Есть!

Он вбежал обратно. Взгляд мгновенно окинул комнату.

- Так… Сергеев, Табачников, со мной! Остальные на месте в полной боевой готовности. Храмов за старшего!

- Что там, Ген? – пропыхтел Храмов, натягивая сапог.

- Проникновение на пост. Может, и ложная тревога, черт знает! Разберемся.

В оружейке я и Юра Табачников схватили свои автоматы, примкнули магазины.

- Быстрей, быстрей! – торопил Зинкевич. – Борька! Твой Гром обучен по следу идти?

- Да, - кратко ответил я, не зная этого, но не сомневаясь в талантах Грома. Умница.

- Пошли! Возьмешь его. И я Рекса своего. Юрок, ты с нами так, налегке. Как стрелок.

- А Джек?!

- От Джека твоего толку как от быка молока…

- Ну уж, скажешь тоже! Да он у меня…

- Все, отставить. Борис, скорей!

И мы понеслись к вольерам.

Где-то вдалеке слышался тревожный, хоть и явно затихающий лай. Псы в вольерах тоже взволновались, бегали, ворчали, подгавкивали. Гром был начеку, стоял, помахивая хвостом. Но – спокоен, выдержан. Говорю же, пес – золото! Собственно, второй Сент…

Я отбросил ненужные печали. Быстро облачил Грома в нужную снарягу:

- Рядом!

Сержант тоже был уже с Рексом:

- Вперед!

И мы побежали.

На службе вообще редко ходят просто так. Либо маршируют, либо бегают. Вот и сейчас мы бежали в среднем темпе.

Темная и прохладная сентябрьская ночь на территории части выглядела диковинным пейзажем из пятен света, теней, полутеней и тьмы. Прожектора, дежурное освещение – все это было достаточно продуманно, распределено так, чтобы оставалось как можно меньше неосвещенных мест. Понятно, что абсолютно это сделать невозможно, и какие-то зловещие темные провалы в системе были, и в целом ландшафт выглядел как в фильме жанра «дарк фэнтези».

Все это как-то сказочно пронеслось передо мной. Время то ли сжалось, то ли растворилось… не знаю, как это назвать и объяснить, но точно эффект был. Я и моргнуть не успел, как мы очутились «на грани цивилизации»: здания, сооружения, спящая техника – все это кончилось. Ряд уходящих влево от нас столбов с прожекторами – их мертвенный полусвет заливал скошенное поле, и это уже выглядело настоящим хоррором. За полосой полусвета не столько виднелась, сколько угадывалась стена леса, а несколько подальше, если опять же смотреть влево, виднелась караульная вышка.

- Ждем немного, - распорядился Зинкевич.

И верно, минуты не прошло, наверное, как я различил топот бегущих ног справа, со стороны казарм и штаба части. Показались четверо: младший сержант и трое рядовых.

- Здорово, Ген… - задыхаясь, проговорил старший группы.

- Привет, Сань, - обронил наш командир.

И они кратко переговорили. Из беседы я понял следующее.

На пятном посту – это дальше от нас, мы сейчас находимся на четвертом – замечено проникновение на территорию. Точнее, подозрение на это… Словом, ситуация такова.

Караульная собака, находящаяся на привязи, внезапно подняла лай, и часовой, молодой боец первого года службы, встревожился. И тут же ему почудилось, что некая тень скользнула к ограждению: сетке Рабица, растянутой меж деревянными столбами и закрепленной на них. Караульные вышки были оборудованы полевой телефонной связью, и конечно, солдат, слегка паникуя, вмиг отзвонился в караульное помещение. Ну и оттуда пошла писать губерния, то есть лавина принятия решений.

С одной стороны – черт его знает, почудилось-не почудилось, впечатление самое шаткое. А с другой – вдруг и правда, кто-то просочился на объект! Это вопиющее ЧП. И в данном случае куда лучше перестараться, чем недостараться. Поэтому «в ружье» подняли часть отдыхающей и бодрствующей караульной смены во главе с одним из разводящих, младшим сержантом Александром Грищуком. И добавили на подмогу троих из ВВКС с собаками.

Я ощутил, как напрягся Гром, но никаких пустых движений, рычаний, ворчаний… Рекс Зинкевича волновался сильнее, топтался, помахивал хвостом… Я видел, как Гена легонько хлопнул пса по холке: тихо!

Сержанты совещались с полминуты. Собственно, решение одно: идти на пятый пост и действовать по обстановке.

- Вперед, - скомандовал Гена. Все же он был на одну лычку старше Грищука. И мы все, люди и собаки, двинулись вперед в призрачном свете прожектора.

Слева от нас была ограда, дополненная прожекторными столбами и караульными вышками, справа – собачьи посты. Это два столбика, надежно закрепленных в грунте, на расстоянии 30-40 метров друг от друга. Между ними на высоте примерно метра вывешен трос. На него надето кольцо цепи, другим концом сцепленное с ошейником. То бишь, соединенный с тросом, пес бегает вдоль него примерно как троллейбус вдоль провода. Разумеется, и трос и столбики – все это прочное и крепко связанное. В обязанности вожатых входит в том числе периодическая проверка данного оборудования.

На четвертом посту по проволоке бегал не очень крупный «восточник» - молодой, должно быть, или уж так, ростом не вышел. Рекс заворчал, на что последовал немедленный оклик Гены, Гром отреагировал спокойно.

Метрах в двадцати впереди из полутьмы возникла рослая солдатская фигура в ватнике. Автомат в руках. Хищно блеснуло лезвие штык-ножа.

- Стой! Кто идет?

- Разводящий и группа усиления! – крикнул Грищук.

- Пароль!

- Камчатка! Отзыв?

- Чукотка! Разводящий ко мне, остальные на месте!

Ритуал был соблюден полностью. В качестве паролей и отзывов незамысловато использовались географические названия, как правило, близкие в сознании советского человека. Могло быть что-то вроде «Ашхабад – Ташкент» или «Минск – Брест». Или «Кама – Волга».

Грищук, привычным движением поправив автомат зашагал, захрустел сапогами по гравию. А я, глядя на ватник часового, начал как-то особенно ощущать прохладу осенней ночи. Горячка бега и быстрой ходьбы остывала, и в х/б сделалось зябко.

Караульные, поднятые впопыхах, тоже были в «бумажках», хотя наверняка под гимнастерки у них было что-то поддето.

- Слышь, земеля! – вполголоса вдруг окликнул меня один из них. – Ты чо, новенький, чо ли? Чо-то я тя ране не видал!

Говорил он с грубоватым диалектом, не то уральским, не то сибирским.

- Да, - спокойно отозвался я. – Вчера прибыл.

- А-а!..

- Тебе какое дело? – полуобернулся к любопытному Зинкевич. – Много знать хочешь? Ученый, что ли? Копченый!

- Да ладно, Ген, чо ты? Просто из интересу!

- Не Гена, а товарищ сержант. А молчание – золото…

- Группа, ко мне! – крикнул Грищук.

Из разговора с часовым выяснилось, что на четвертом посту все обстояло спокойно, а на пятом вдруг пес разразился диким лаем, взбудоражилась и псина четвертого поста… и пошла цепная реакция.

- Ясно, - сказал Гена. – Идем дальше.

На пятом посту церемониал повторился: пароль, отзыв… разводящий ко мне… А дальше темп событий резко ускорился.

- Где ты видел нарушителя? – спросил Зинкевич.

- Ну… - неуверенно сказал часовой, - видел-не видел…

- Но собака же залаяла!

- Это да. Но, может, зверь какой…

- Тьфу! – сплюнул Грищук. – Часовой из тебя, как из говна пуля. Ладно! Где это было?

- Вон там, - показал рукой боец.

Пошли туда. Зинкевич включил ручной фонарик – тот был довольно мощный, светил неплохо. И тут мы увидали…

- Т-твою мать! – невольно вскричал Табачников.

В ограде зияла дыра. Сетка Рабица была явно распорота каким-то инструментом так, что мог, пригнувшись, пройти человек.

- Кучеренко! – окликнул часового Грищук. – А ты что, оглох, ослеп? Обоссался?! Здесь ведь возни минут двадцать, не меньше!

- Не!.. – испуганно вытаращился Кучеренко. – Не было возни!

- Заранее, - негромко сказал я. – Заранее эту дыру проделали…

- Точно, - кивнул Зинкевич. – Похоже на то. Но когда? И как?! По идее тут все перекрыто…

- Ну дак, - с философским вздохом произнес знакомый сибирский говорок. – Идея-то она идеей, а жизнь жизнью…

- Маркелов, не умничай, - велел Грищук. – А как они здесь друг у друга пост принимали?! Не видели, что ли, ротозеи?.. Кучеренко!

Тот подавленно молчал. Сказать было нечего.

Пока эти дебаты шли, наш помкомвзвода водил туда-сюда лучом фонаря. И тут…

- Стой! – вскрикнул я, схватив сержанта за руку.

- Что? – почему-то шепотом спросил он.

А я сам толком еще не знал – что. Просто в луч попало нечто, лежащее на земле. Какая-то тряпка, что ли.

Без раздумий я бросился вперед. Гром тоже. Мне пришлось раздвинуть дыру, чтобы он смог пробраться в нее, а я проник следом, чуть не зацепившись ремнем АКМ. Но ничего, все обошлось. Услышал, как за мною запыхтели, закарабкались остальные.

Тряпка оказалась рабочей рукавицей. Наполовину брезентовой, наполовину тканевой. Я поднял ее, осмотрел в свете фонаря.

- Новая, - вынес вердикт. – Новее не бывает!

- Значит, его, - озвучил Гена то, о чем я успел влет подумать.

- Гром, - я поднес рукавицу к носу овчарки. – След! Ищи!

Гром навострил уши, смешно задвигал носом, внюхиваясь. А вообще он напрягся, во всем его облике проявился азарт. Обнюхав перчатку, он пригнул голову, поводил ею из стороны в сторону… Замер.

- След! – нетерпеливо повторил я.

Гром вроде бы как-то неуверенно шагнул вперед… но вот резко подался вперед и тут же оглянулся на меня.

- Ищи! – велел я.

И Гром рванул вперед.

Мы неслись по лесу, по его незнакомым тропкам, световое пятно хаотично прыгало – Зинкевич бежал сразу за мной, держа фонарь. И еще кто-то сзади подсвечивал. Кто-то споткнулся, упал или чуть не упал, матюкнулся. А Грома точно разобрал драйв охотника, некие древние, спящие волчьи гены вдруг проснулись, превратили служебного пса в хищника, он натянул поводок, мешавший бегу, зарычал… И по необъяснимому наитию я понял, что мы вышли на цель.

Я отстегнул поводок:

- Гром! Взять!

Освобожденный от узды, пес одним броском оторвался от нас. Я услыхал его грозный рык из тьмы. И сержант отпустил Рекса. Хищной тенью пес пронесся мимо меня, немного забирая влево.

Собаки в темноте видят нормально. Похуже кошек, но намного лучше нас. Так что для Грома и Рекса никаких проблем в движении не было. Но и мы их не потеряли. Я слышал рычание, старался выдерживать курс по нему, а следом за мной и все прочие – хотя, конечно, и ветви хлестали, и грунт неровный, каждый шаг в неизвестность, ведущая нога натыкалась то на какой-то выступ, то попадала в ямку… Но в целом – вперед, вперед, вперед!

Гром резко взлаял. Ничего дружественного в этом звуке не было, напротив – честная агрессия, «иду на вы». Секунда – он свирепо зарычал, и тут же шум, треск веток и отчаянный вопль:

- Все! Все! Сдаюсь! Уберите собак! Уберите!..

Свирепо загавкал Рекс.

Я чуть не упал, когда моя левая нога попала в невидимую колдобину, но сумел удержать равновесие.

- Гром! Оставь!

Пляшущий луч выхватил из темноты разъяренных Грома и Рекса над мужским телом, лежащим, обхватив голову.

Секунд через пять-десять мы были рядом.

- Гром, оставь! Молодец. Молодец!

Я поощрительно потрепал пса по шее. И слегка пнул лежащего в бедро:

- Подъем!

- Собак уберите, - плаксиво проныл лежащий.

- Вот сука… - запыхавшись проговорил кто-то из бойцов. – А я-то думал… Не, ну как вы его взяли! Лихо!

- Не вы, а мы, - с нажимом скорректировал Грищук.

- Мы, мы, - с юморком произнес Зинкевич.

- И сука – это собачья женщина. И девушка. Так что не надо, - сказал я. – Так! Здесь не плацкарт. И не купе. Вставай давай!

Лежащий зашевелился, обозначая движение вверх, но не встал. Я продублировал:

- Ты что, с первого раза не понимаешь? Мне повторить прикладом по горбу?.. Ну, живее, живее!..

Он осторожно, сутулясь, привстал. Псы заворчали. Задержанный вздрогнул.

Это был мужичонка неопределенных лет, самого обычного простецкого вида, в какой-то темной робе, что ли.

- Ты кто, жопа? – сердито рявкнул Грищук. – Имя?!

- Это… Это мое имя?

- Свое я сам знаю! Ну, быстро!

- Ни… Николай.

- Фамилия, мать твою!

- Шубин. Николай Шубин…

- Зачем проник в часть? Ну! – я обозначил недвусмысленное движение прикладом вниз, в область ширинки черных штанов.

Задержанный вздрогнул, руками невольно прикрыл пах.

Конечно, я не собирался его трогать. Не по-мужски это, не по-солдатски измываться над беззащитным. Но припугнуть для пользы дела бывает необходимо.

- Да я так… ребята! Я случайно… - запричитал он, - ну, поддал, заплутал, хрен знает, лес какой-то! Потом слышу, собаки бегут, лают. Ну, здесь я струхнул, конечно… А тут вы…

- Так, - прервал я бессвязную речь. – Ты хочешь, чтобы тебе всю твою подвесную систему отшиб?

И я вновь указал взглядом на эту самую систему.

- Стой, стой, Сергеев, - довольно официально перебил Зинкевич. – Давай его в дежурку…Что-то он п*здит. Случайно. Ага, как же… На режимный объект. Саня, пошли кого-нибудь на пятый пост, пусть звонят в караулку, мол, нарушитель задержан. Ты, чучело! Ты один?

- Я?.. Один, один, да!

- Точно? Смотри, если соврал, потом пеняй на себя!

- Да говорю, один! Нечаянно, ребята, ну поддатый был, ну чо…

- Перегаром не пахнет, - заметил я.

- Маркелов! – распорядился Грищук. – Давай на пост, скажи Кучеренке, пусть в караулку звонит! Вот, держи фонарь. Пусть еще скажет, что заграждение нарушено на пятом посту. Не забудь!

- Ага! – сибиряк схватил фонарь, попер через лес, причудливо маяча световым пятном по еловым кронам.

- Не ага, а есть!.. Э, чалдонский валенок!

- Ну, пошел, - приказал Зинкевич задержанному. – Шаг влево, шаг вправо считается побегом. Стреляем без предупреждения!

- Ребят… Да отпустите, я уйду, и все! Я что, шпион какой, что ли? Мне ваши военные тайны на хер не надо…

- Ты что, дурак? – резко прервал я. – Это ты будешь военной прокуратуре объяснять, шпион ты, или нет. Пошел без разговоров!

Он уныло заткнулся, и мы какое-то время пробирались сквозь заросли. Впрочем, заросли в хвойном лесу – понятие условное, здесь ведь нет подлеска, то есть кустов, травы, отчего двигаться по такому лесу гораздо легче, нежели по лиственному. Конечно, если деревья растут не слишком плотно, и нет завалов валежника. Здесь этого не было.

Выбрались на дорогу. Это была не просека, а самая настоящая дорога, хоть и грунтовка – для проезда грузовых автомобилей. И она была не прямая, а овальная; грубо говоря, вроде стадиона, она окружала огромные резервуары. Вот теперь-то я увидел их!

Ночь была с переменной облачностью, более-менее лунная, да и освещение присутствовало. Правда, не прожектора, а просто фонари на столбах. Резервуары – гигантские цилиндры диаметром метров двадцать и высотой где-то в четыре этажа. Три таких исполина стояли в ряд, производя внушительное впечатление.

Справа горели яркие огни и доносился неумолчный шум железной дороги. Ночной холодок вновь ощутимо полез под гимнастерку.

- Грузовой с севера по первой!.. – раскатился над окрестностями мегафонный голос.

- Ого, - сказал я, кивая на резервуары. – Солидно!

- А то, - довольно подтвердил Зинкевич. – Весь округ снабжаем! И не только…

Тут он осекся, сообразив, что болтать на такие темы вообще не стоит, а при задержанном тем более.

- Топай, топай, - повелительно сказал он. – Руки за спину!

Без происшествий мы миновали огромные баки, пошли мимо складских строений, насосных станций… Здесь тоже были посты, и повторились все уставные правила типа пароля-отзыва… Разводящего часовой мог допускать на пост, поэтому весь наш конвойный отряд прошествовал мимо часовых, дорога повернула влево, справа потянулась бетонная стена с колючей проволокой поверху, и я понял, что мы приближаемся к знакомому мне КПП. Освещение тут было как на Невском проспекте!

Да, вон ворота, вон здание КПП. Рядом с ним возникли две фигуры в офицерской форме. Одна невысокая, коренастая, другая – рослая и стройная.

- Ух ты, - приглушенно пробормотал Зинкевич. – Командир!

Теперь и я в электрическом свете различил три больших звезды и два просвета на погонах высокого.

Зинкевич вырвался вперед, метров за семь-восемь до командира перешел на четкий строевой шаг, за два метра до него замер, вскинув руку к виску. Мы тоже встали.

- Товарищ полковник! На территории задержан нарушитель! Доставлен по назначению. Докладывает помощник командира взвода сержант Зинкевич.

- Вольно, - кратко велел командир.

Глава 6

Мы расслабились в стойках, но продолжали стоять на местах. А нарушитель рыпнулся вперед.

- Стоять! – я прихватил его за куртку.

- Товарищ начальник, - глотая слова, со слезой заспешил задержанный, - тут, значит, ошибка! Я нечаянно… Ну, выпимши был, случайно попал к вам, а тут ваши с собаками!..

- Зинкевич, - произнес командир, не обращая внимания на плаксивый лепет, - это что, твои волкодавы его взяли?

- Так точно! Точнее, вот – рядовой Сергеев. И Гром. Это собака. Они задержали. Они у нас новенькие, только вчера прибыли в часть из учебки. Старший лейтенант Смольников знает.

Полковник перевел взгляд на меня, провел им сверху вниз. Усмехнулся – должно быть, моему гренадерскому росту.

- Рядовой Сергеев?

- Я!

- Товарищ начальник!.. – вновь загундел задержанный, - я ж говорю… случайно, я не хотел! Ну, вдатый был, дурак дураком, котелок же не варит ни хрена, туман! Ну и поперся…

- Павел Сергеевич, - повернулся командир к стоящему рядом дежурному по части, капитану. – Забери этого гуся, чтобы он мне жить не мешал. И без того забот выше крыши… А он во мне лютого зверя пробуждает. И вам от этого будет худо, и сам я не хочу. Пусть сгинет с глаз моих!

- Грищук, Зинкевич! – велел капитан сержантам. – Давайте этого обормота в дежурку.

Зинкевич быстро передал Рекса Табачникову, схватил «обормота» за левую руку, Грищук за правую – и поволокли на КПП.

- Това-арищ полковник!.. – в последний раз взвыл нарушитель, но полковник лишь с брезгливой миной махнул рукой – долой с глаз!

Трое скрылись в здании, а полковник негромко приказал:

- Рядовой Сергеев, ко мне.

- Есть! – внятно ответил я и велел Грому:

- Рядом.

Насколько позволял поводок, я включил строевой шаг, отпечатал им метров пять, сказал Грому:

- Сидеть! – и отрапортовал по всем правилам.

Полковник помолчал, изучающе глядя на меня.

- Так значит, это вы, - он указал кивком головы на послушно сидящего пса, - отличились?

- Так точно! Но не только. Весь состав группы действовал грамотно.

Полковник чуть прищурился. Подумал. Спросил:

- Твое мнение?

Конечно, он так кратко сформулировал вопрос, чтобы меня проверить. Поставить… ну, не в трудное положение, но задать задачу. Как я отвечу?..

И я ответил:

- Врет задержанный. Он не был пьян. На запах алкоголя мы его проверили. Не пахнет. И разрез в ограждении сделан заранее. Явно каким-то слесарным инструментом. Сегодня он, то есть, нарушитель, проник уже в готовую дыру. И рабочую рукавицу обронил… Вот она, кстати, - я похлопал себя по подсумку. – По ней собаки-то и взяли след. Короче говоря, преступный замысел он спланировал и подготовил заранее. Но осуществить не смог благодаря бдительности личного состава части.

Произнося доклад, я видел, как меняется лицо командира. Во взгляде, в мелких черточках мимики я угадал живой интерес к рядовому солдату, умеющему так связно и толково излагать мысли.

- Сообщники? – вновь отличился лаконизмом полковник.

- Вряд ли, - ответил я уже куда свободнее. – С собаками бы мы их обнаружили. Да и часовой бы нескольких человек уж точно бы заметил! А он сначала не был уверен: почудилось, не почудилось… Была бы группа, не почудилось бы. И…

Тут я прервался. Умышленно, разумеется.

- И? – вцепился полковник в обрывок фразы.

- Ну… это уже мои домыслы.

- «Война и мир» тоже домысел. Даже вымысел. А толк есть. Давай свои домыслы.

- Слушаюсь!.. Вообще говоря, он производит впечатление просто мелкого воришки. Не диверсант. Даже не рецидивист какой-нибудь. Скорее всего, пробрался, чтобы украсть что-нибудь, что в хозяйстве пригодится. Такого же добра на территории наверняка много!.. Да, он представился как Николай Шубин. Думаю, это несложно проверить.

Полковник выслушал все с неким затаенным интересом. Я угадал, что соображения ему понравились. То есть, он увидел в них здравый смысл. Вполне возможно, мои умозаключения в чем-то совпали с его собственными.

Он повернулся к капитану:

- Николай Шубин… Тебе такая фамилия не попадалась в книгах учета? Среди гражданских служащих, которые когда-то тут работали?

- Нет, товарищ полковник, - твердо ответил капитан. – Не встречалась такая.

Полковник вновь обратился ко мне. И вроде бы в его глазах мелькнуло одобрение. Но точно сказать не могу. Просто не успел разобрать.

Из-за угла объемистого двухэтажного здания – как я понял, это и штаб, и вообще все службы управления частью – выкатил, завывая мотором, УАЗ-469 с включенными фарами. Лихо, с молодецким виражом подлетел к КПП. Отчетливо скрипнул ручник.

Не глуша мотор, из машины выскочил…

Ого! Из машины выскочил знакомый мне рядовой Гладков. На сей раз с формой у него был полный порядок. Ии ремень, и воротничок, и крючок – все на месте. И узенькая полоска подшивы поверх воротничка казалась белоснежной. И вообще весь вид его был щегольской, удалой и придурковатый – как полагается командирскому шоферу.

Так вот вы кто, рядовой Гладков! Водитель командира части. Теперь понятно, почему такой борзый.

- Товарищ полковник! – с умеренной аффектацией откозырял он. – Транспортное средство в исправном состоянии, к выезду готово!

- Отгони туда, - показал командир. – Заглуши, ключи мне. И свободен. Сам поеду.

- Есть! – Гладков кинулся выполнять.

Тут послышался шум мотора снаружи, за воротами метнулся свет фар. Явно какая-то машина подъехала к КПП.

Шеф заторопился.

- Павел Сергеевич! – почти по-дружески обратился он к капитану, - всех запиши поименно, кто участвовал в задержании. Список мне к утреннему разводу.

- Есть…

Из здания КПП выскочил смуглый черноволосый боец:

- А таварыщ палковнык! А там штатский пришел…

- Знаю, - резко оборвал командир и поспешил в здание.

Капитан вынул из планшета карандаш, блокнот, стал записывать всех нас. А я, конечно, не преминул взглянуть в освещенное окно КПП.

И верно, увидел двух штатских. Один приземистый, плотный, постарше. Второй высокий, статный, молодой. Такие аккуратные, в строгих темных плащах, светлых рубашках, галстуках… Джентльмены, елки-палки!

Они по-свойски поздоровались с командиром, все трое заговорили оживленно, как давние знакомые. Я четко отвечал на вопросы капитана, а сам стремительно думал.

- Ну все, - заключил тот, захлопывая блокнот. – Отбой тревоги, всем спать!

- Я снаряжение проверю, - сказал я, присел, делая вид, что поправляю ошейник, вернее, карабин, соединяющий ошейник и поводок. И успел увидать, как солдаты сопроводили нарушителя, который опять клялся, божился, стучал себя в грудь, махал руками… На штатских это не произвело ни малейшего впечатления. Они умело, то есть цепко и как бы без всяких усилий схватили его за рукава и вытянули задержанного так легко, словно не человек, хоть и щуплый, а так, нечто незначительное. Я услышал, как захрустели шаги по ту сторону забора, причитающий голос:

- Ребят, да я не хотел, я случайно залез… - все нес он свою плачевную пургу, а в ответ ничего. Потом щелкнули дверцы, хлопнули, голос оборвался. Мотор гулко взревел, свет фар описал сложную фигуру, и машина понеслась прочь.

- Ну, Сергеев? – недовольно спросил дежурный. – Долго возишься!

- Все, товарищ капитан, - я выпрямился, проверочно дернул поводок.

Из КПП вышел командир.

- Я поехал, - сказал он. –Ворота откройте… Сергеев!

- Я, товарищ полковник! – я вытянулся.

Он будто бы запнулся.

- Ладно, - ответил так, словно отвечал не мне, а себе. – Потом. Свободен, иди!

И я пошел. То есть мы – с Громом. Он вел себя очень спокойно, сдержанно, без лишнего любопытства поглядывал по сторонам. Мы шагали, чуть приотстав от Зинкевича с Табачниковым, но Гена вскоре оглянулся:

- Борь!

- Иду, иду.

- Ну как тебе наши дела?

- Не скучно, - я улыбнулся. – И часто здесь так?

- Да не то, чтобы… Но напрягают, дергают по любому поводу. Как, скажи, золото мы тут охраняем! Ну, конечно, можно понять, база центрального подчинения! Из Москвы начальство приезжает, из Министерства, из Генштаба…

Здесь Геннадий увлекся, пошел рассказывать о том, что несмотря на статус части, личного состава вечно не хватает, отрабатывать приходится за двоих… Трудно, да. Напряженка. Так и служим!

Я, понятно, не упустил случая расспросить о руководстве части. Выяснил, что командира, полковника, зовут Романов Евгений Павлович, начштаба Демина – Георгий Михайлович. Замполит – подполковник Синяков Анатолий Александрович. Всего офицеров двенадцать, прапорщиков немногим побольше. Сам Геннадий Зинкевич попал сюда сразу после учебки, почти полтора года. Теперь «дед», ждет приказа.

Узнал я и то, о чем догадывался и прежде. Наш взводный, старший лейтенант Смольников – офицер, выслужившийся из рядовых. Попал в «Красную Звезду» в сущности, случайно, там и прикипел к служебному собаководству. Остался на сверхсрочную. Стал прапорщиком. Потом через какие-то курсы, приравненные к среднему военному училищу, стал лейтенантом. Сейчас – старший. Это штатный максимум, доступный ему здесь, но он, понятно, на большее не претендует. Здесь он уже лет десять, если не больше, видимо, планирует так и выслужить весь срок, который остается уже небольшим до пенсионных двадцати пяти… Ну, ясное дело, уходить на дембель старлеем как-то малоприлично, наверняка дадут капитана… Но все это лишь предположения.

Вот такой примерно разговор. Самый обычный. Но меня он чем-то зацепил. И я пока еще не мог понять, чем. Хотя кое-какая мозаика у меня начала складываться. А главное, эти двое штатских, забравшие нарушителя… Хм! Ну да ладно, об этом я подумаю завтра.

На завтра мы, бойцы ВВКС урвали лишний час сна благодаря Геннадию. Утренняя зарядка – ну ее к черту! Лишний час поспали. Встали к завтраку, вышли на утренний развод, еще в летней форме, и это было немного прохладно. Но ничего, терпимо. В строю стояли офицеры, прапорщики, сержанты и солдаты, перед строем прохаживался замполит… И вот из здания штаба показался командир.

- Р-равняйсь! – трубным голосом подал команду подполковник. – Смирно!..

И начал доклад:

- Товарищ полковник, личный состав войсковой части № 52506 на утренний развод построен! Заместитель командира по политической части подполковник Синяков!

И оба фронтально развернулись к нам.

Командир, не убирая руку от фуражки, выдержал секундную паузу и провозгласил:

- Здравствуйте, товарищи!

Строй сделал дружный вдох – даже немного слышно, как втягивался воздух… и громогласно, отрывисто рявкнул:

- Здравия желаем! Товарищ! Полковник!..

- Вольно, - скомандовал Романов. И начал официальную речь:

- Товарищи офицеры, прапорщики, сержанты и солдаты! Вы знаете, конечно, что этой ночью у нас в части произошло ЧП. Личный состав был поднят по тревоге… Ладно, вы все это знаете, не буду повторяться. Короче! Организованными поисками был обнаружен и задержан нарушитель. Передан в правоохранительные органы. Оперативная группа действовала решительно, находчиво... Сержант Зинкевич!

- Я!

- Младший сержант Грищук!

- Находится в составе караула, - четко доложил замполит.

И так далее. Последовала команда: «Выйти из строя»! Грищук, рядовые Маркелов, Фархутдинов, Станкявичюс оказались, естественно, в составе караула, так что перед строем оказались только мы трое, собаководы.

- Равняйсь, - официально повысил голос командир. – Смирно! За отличное несение службы, проявленные решительность, находчивость, смекалку, группе в составе… а также отсутствующих по служебным причинам… объявляю благодарность!

- Служим! Советскому! Союзу! – радостно гаркнули мы.

Полковник велел нам встать в строй, добавил, что будет рассмотрен вопрос о дополнительных поощрениях и награждениях членам группы, после чего начались рутинные дела, наряды на служебные работы и занятия. Разумеется, особое внимание было уделено самому факту проникновения нарушителя, тому, что ограждение было незаметно повреждено… Последовало распоряжение на тщательный осмотр всего периметра части, а также требование усилить бдительность часовых и собаководов на пятом посту.

По некоторым данным я понял, что основной «разбор полетов» на эту тему будет впереди в офицерском кругу, и будут, надо полагать, взбучки и нахлобучки. Впрочем, меня это не касалось, своих забот хватало.

После общего развода Смольников собрал наличный состав ВВКС в нашей «резиденции», долго, дотошно расспрашивал о ночном происшествии… Видно было, что он доволен действиями и подчиненных, и собак: занятия и тренировки дают плоды. Как говорится, терпение и труд все перетрут… В итоге, скуповато похвалив нас, он приступил к занятиям.

Вот тут-то я понял, насколько старлей знаток своего дела. Он гонял нас и собак, заставлял десятки раз отрабатывать стандартные команды, заставлял бегать, вырабатывая выносливость… словом, мы много чего успели сделать до обеда. И я еще раз убедился в том, насколько замечательный пес мне достался. Гром – умница, дисциплинированный, понятливый. И кроме того, я заметил, как он начинает проявлять качества «альфы». Другие собаки, кто охотно, кто неохотно начинают признавать его лидерские качества, а он ведет себя так, словно только этого и ожидал.

Комвзвода нагрузил нас так, что у меня и минуты не было задуматься о тех ночных странностях, которые я отметил, и они меня столь заинтересовали… Но вот послеобеденный отдых перед заступлением в наряд! И можно вытянуться, насколько мне при моем росте позволяла казенная кровать – и подумать.

Итак, что же мы имеем?..

Первое. За нарушителем приехали штатские. И это не милиция. Те наверняка были бы в форме. А будь это, допустим, опера угрозыска в гражданке, так они вряд ли они при их службе были бы такие чистенькие и пижонские, пиджак-рубашечка-галстук…

Собственно, я догадался уже тогда, ночью. Сейчас я лишь мысленно укреплял догадку. Все сходилось в одну точку. От этого я даже слегка заворочался на кровати.

Эти двое наверняка были из Комитета. То бишь КГБ. Ну, скажем правду, это во мне говорил мой прежний житейский опыт, да ведь куда его денешь! Ведь успел насмотреться на всяких спецслужбистов и угадывать их по мельчайшим повадкам, которые иной раз и не объяснишь логически, но и не ошибешься…

Вот и на сей раз я не ошибся. Самым старательным образом я восстановил в памяти обличья, движения, действия ночных визитеров, их беседу с нашим командиром… Да! Никаких сомнений. Это гости из Комитета, и полковник, бесспорно, знал с кем имеет дело. Вернее, именно их он и ждал, знал, что они приедут.

Странно? Есть немного. Какую-то задрипанную шелупонь, пусть он и проник на базу с целью хищения, а вовсе не по пьяной дури, сдавать в КГБ?.. Хотя с другой стороны, база настолько значимый объект! И предположить, что диверсант мог закосить под пьяного полудурка – ну да, это можно допустить. Согласен. Но комитетчики примчались так быстро! Привычно, можно сказать. То есть они здесь вроде как свои люди, и наш полкан для них тоже свой человек… Интересно, черт возьми! Очень интересно. Отметим это.

Что-то еще было… А, да! Гена сказал: мы тут как будто золото охраняем. Тоже занятная фраза. Он-то, конечно, брякнул так простодушно, ляпнул и забыл, но я-то обязательно вцеплюсь в эти слова… Что-то здесь не так. Нет! Неверно. Напротив, слишком так. В этой части есть нечто, известное только высшему командному составу. Командир, начштаба, замполит… А может, и нет ничего, опять же только мои домыслы.

Может быть. Но я уже ощутил кураж тайны, риска, поиска. И я буду не я, если не разберусь, не докопаюсь до сути этого дела! Все, зажигание включилось. Я оперся спиной о стену и продолжал раздумывать.

Глава 7

Служба пошла своим чередом. Никаких секретов для меня здесь не было. Познакомился я и с КЖ – она была оборудована прилично, хотя электроплиты слабоваты. Я сказал об этом Зинкевичу и получил ответ:

- Да знаю! И взводный знает. Да начальство не перешибешь. Фондов нет – один ответ… Ну и экономия тоже. У нас зампотех на этом помешан.

Зампотех – это заместитель командира по технической части. Данная фигура мне была еще незнакома, я поинтересовался и получил ответ, что это майор Гончаров Вячеслав Юрьевич.

- Ну и как он? Как вообще начальство здешнее?..

- Да в общем, ничего, - смутно отозвался сержант. – Жить можно… Замполит зануда, может весь мозг проесть всякими там политзанятиями. Зубрить заставляет… Но в общем, он мужик не злой, не вредный. Так, в целом… да нормально. Среди прапоров жулики есть, подворовывают втихаря со складов, но в рамках. Грамотно. За руку не поймаешь. Есть пара бухариков. Начлаб и один завскладом. Но вреда от них особо нету… Один если поддаст, то похабные песни орет, а другой… он не то что пьяный, а так, всегда малость на кочерге. Это для него нормальное состояние… Слушай! А ты что, студентом был?

- Был.

- А чего? Отчислили?

- Нет, сам ушел. Не мое. Понял, что мне другое что-то нужно в жизни.

- Да? Ну, так-то оно, конечно, дело твое… И как оно, в институте учиться? Я после службы хочу поступить. На ветеринара.

- А на сверхсрочную не хочешь?

- Не-е!.. С собаками мне нравится, да. Вообще с животными. Но на гражданке лучше. Вот и буду животных лечить.

- Тогда тебе лучше через рабфак идти. Для верности.

- Во-во-во! Я тоже про этот рабфак слыхал! Расскажи-ка подробнее…

Напрягая память, я вспомнил то, что смог, про так называемые подготовительные отделения вузов Брежневской эпохи, в просторечии именуемые «рабфаками» - название неофициальное, но прилипчивое. Гена слушал меня с огромным интересом и, похоже, проникся дружеской симпатией, хотя никаких послаблений по службе не обещал. А я и не просил, не в моих это правилах. Но исподволь, как бы невзначай, старался выпытать у своего прямого начальника возможно больше подробностей о части. Разумеется, тонко, аккуратно, чтобы Зинкевич не заподозрил меня в излишнем любопытстве.

Исправно выполняя все служебные обязанности, я все думал и думал о своей удивительной судьбе, и все отчетливее приходил к выводу, что меня ведь не просто так угораздило сюда. Не случайно. А с какой-то сверхзадачей. Вот это я и должен выяснить. Должен поймать подсказки в окружающих меня людях и вещах. В ходе событий. Можно сказать, мир решил сыграть со мной в игру с ненулевой суммой. Где может быть все. Вызов принимается!

Первую задачу я выполнил – в обстановку вжился. Это, как говорится, минимум миниморум. Что дальше?..

Дальше надо досконально разобраться в структуре и содержании. Как устроена часть, какие объекты в ней есть, что собой представляют. Параллельно с этим, разумеется, надо вникнуть в особенности взаимоотношений и характеров окружающих меня людей. Сложная задача?.. Конечно! Но еще раз: зачем-то же я оказался здесь?! Не люблю пафоса, но приходится признать: мироздание забросило меня сюда, чтобы я сделал нечто важное. Может быть, исключительно важное… Буду считать, что так оно и есть. Короче, я иду искать!

Выявить структуру мне большого труда не составило по самому характеру моей службы. Собаководам, находящимся в наряде, надлежало ходить и проверять собак, находящихся на постах. Подкармливать их, проверять крепления тросов, исправность будок, в которых сторожевые псы укрывались от дождей, метелей – иными словами, контролировать, в чем-то дублировать собачьи действия. Часовые обязаны были допускать дежурных кинологов на свои участки, опять же по нехитрой системе паролей-доступов типа «Рига-Таллин». Понятно, что в течение нескольких дней я и по схеме и, так сказать, «на земле» уяснил, что где расположено: группы резервуаров, склады, стоянки автомобилей, находящихся на длительном хранении, насосно-перекачивающие станции, подъездные пути, включая железнодорожные… Все это было необходимо, все действовало, все шло своим чередом. База вполне справлялась с текущими вопросами, и даже рядовой Унгуряну, способный сокрушить любую систему, был относительно нейтрализован. Тот же самый лейтенант Богомилов острил: надо дескать, нашего Унгуряну забросить в США, и через месяц от Америки останутся дымящиеся руины… Но это, к сожалению, было нереально, и потому потомок римлян был заключен в такую сферу, где мог только ломать швабры, бить посуду, топить в колодце ведра – то есть вред от него был минимизирован.

Шутки шутками, но база ГСМ выполняла свои обычные функции, все было в рабочем режиме, и где тут моя сверхзадача?.. Ищем! Кто ищет, тот всегда найдет.

Мне не давал покоя визит людей в штатском. Кто они? Явно не милиция... КГБ? Военная прокуратура? Контрразведка? Хрен их разберет... По столь пустяковому поводу, как задержание горе-нарушителя, проникшего на территорию части тылового назначения прилетели ночью, уж очень оперативно среагировали. И явно не светили погонами и знаками различий, уверен, что специально по гражданке приехали. Нет... Вернее, повод-то не совсем ерундовый, с этим не поспоришь. Но не такой, чтобы ради него срываться ночью, нарушитель вполне бы и у нас под конвоем посидел бы до утра. Тут у меня начинала крутиться мысль: а кто знает, вдруг этот нарушитель на самом деле шпион, диверсант, ловко прикинувшийся придурком-незадачливым воришкой?.. Но тогда больно уж легко мы его взяли. Да и чтобы так сыграть, надо быть кем-то вроде Смоктуновского или Олега Даля. Нет, ребята, это чересчур! Конспирология. Ха! Эту мысл я было отвел, но червячок засел...

Естественно, отсюда моя мысль поставила вопрос: а что такого в нашей части есть, что из-за одного паршивого нарушителя если не грандиозный шухер, то тревога куда выше нормы?.. Ну, часть впрямую подчиняется Минобороны, минуя округ – поэтому? Вроде бы логика в этом есть. Но даже и в этом случае такой стремительный налет людей в штатском, и то, что полковник Романов с ними настолько накоротке – это все-таки говорит о чем-то другом.

О чем?..

Пока не знаю.

Вопрос есть, ответа нет. Значит, надо аккуратно, методично прощупывать – кто мне сможет дать этот ответ.

Гену Зинкевича я, можно сказать, уже прощупал. И понял, что здесь ответа я не получу. Парень надежный, старательный, исполнительный. Наверное, идеальный боец на уровне командир отделения-взвода. Но и все на том. Простодушный и, прямо скажем, не особо далекий. Нет, надо смотреть и щупать дальше.

Вдохновившись этой идеей, я стал всматриваться. За несколько дней я идентифицировал всех офицеров, от командира части полковника Романова до начальника ВПК-1086 младшего лейтенанта Горбенко – оказался у нас один военнослужащий и в таком гордом чине. Молодой, тридцати нет. Выпускник техникума, прошедший какую-то переподготовку и получивший одну звездочку на просвет погона. Впрочем, штатная должность у него была лейтенантская, и как я понимаю, он чуть ли не со дня на день ожидал вторую. Представление было уже отослано и гуляло где-то по высоким канцеляриям.

Что касается прапорщиков, то они в моем восприятии еще размывались. Нет, не скажешь, что все на одно лицо. Тот же Климовских – лицо у него оказалось вполне запоминающееся. Он был такой весельчак, юморист и матершинник, шустрый заводной мужичок средних лет, его ни с кем не спутаешь. Вдобавок ко всему в лаборатории у него царил идеальный порядок, все работало как часы. В подчинении у него находились две лаборантки, гражданские – такие назывались «служащие СА», этой публики в части тоже хватало, человек тридцать, и мужчины и женщины, начиная от главного бухгалтера, она же супруга начштаба Демина; и до рядовых работяг, чья штатная должность именовалась как «сливщик-наливщик». Это как раз те, кто обслуживал процесс закачки-перекачки топлива из железнодорожных цистерн в резервуары и обратно.

Что касается Климовских, то, по слухам, лаборанток своих он пощупывал в прямом смысле. И сверх того. Почему-то обе они были разведенки, с малыми детьми на руках, довольно молодые и совсем не страшные… Сам он был женат, вполне нормально, дети и так далее. Но устоять перед чарами лаборанток не мог.

Взаимоотношения людей мне всегда были любопытны, но так, по-дилетантски: интересно, и все тут. Теперь же это стало частью задачи. Необходимости. Ну и опять же увлекательно. Теперь нередко после отбоя, засыпая, я анализировал почерпнутую информацию, пытался угадать, с кем же лучше «перетереть темы», понимал, что данных еще маловато, что нужно еще искать подходы, не забывать и о сержантах и солдатах… и все это на фоне непростой службы, утомительной и выматывающей, где приходилось мотать наряд за нарядом – «через день на ремень», как говорят в армии. До штатной численности взвод, конечно, не дотягивал, некомплект был хронический, и мы тащили службу как быки плуг. А команда «Отбой!» воспринималась как манна небесная. И вот уютно устроившись под одеялом, закрыв глаза, я тасовал имена и лица, вспоминал свои разговоры с этими лицами, и просто то, что слышал от кого-то, старался ничего не упустить… Пока в этом ничего не было, ни одного слова, за которое можно было зацепиться. Но я не грустил. Лиха беда начало! Чуйка подсказывала, что впереди меня ожидают резкие повороты судьбы.

И однажды я с самым невинным видом обратился к Смольникову:

- Товарищ старший лейтенант! Разрешите обратиться.

- Обращайся.

- Вы не знаете, что с тем задержанным стало?.. Вернее, выяснили, кто он такой? Подтвердилась наша версия?

Взгляд взводного как-то ощутимо потяжелел:

- А тебе зачем это знать?

- Ну как же! Все-таки мы его взяли.

- Хм! Смотри-ка ты, сыщик… Инспектор Варнике!

Я чуть-чуть позволил себе улыбнуться:

- Так ведь каждый кинолог сыщик, хочешь-не хочешь…

- Ну, это вопрос спорный… хотя в данном случае ты в самую точку попал.

- Не понял, товарищ старший лейтенант?

- Сейчас поймешь. Где Зинкевич?

- Здесь! – Гена выскочил из казармы.

Наш диалог со Смольниковым случился перед входом – я только что вернулся от вольеров.

- Построй личный состав.

- Взвод! – крикнул сержант. – Строиться!

За исключением ушедших на посты и дежурного повара на КЖ в строю оказались шесть человек. Смольников все выяснил, слегка поморщился – на КЖ дежурил Айвазян, который готовил отвратно. Вроде бы и старался, но вот не дал Бог человеку таланта… Но морочиться этим старлей не стал.

- Значит, так, бойцы, - сказал он и описал тему, нежданчиком прилетевшую на наши головы. Впрочем, это для меня оказалось внезапно. Для тех, кто здесь не первый год, все знакомо.

В этих северных краях люди стараются брать отпуска в сентябре. Начало осени тут самый урожай грибов и ягод. Маслята, опята, рядовки, рыжики… да и белые боровики встречаются, только места надо знать. Просто так, наудачу найти их трудно. Ну, а ягоды!.. Клюква, морошка, брусника, черника! Этого добра в здешних лесах несчитано-немеряно. Есть такие умники, что находят заросли и шиповника, и лесного ореха – лещины… Ну, а тайга есть тайга, она дилетантства и раздолбайства не прощает, а прут в нее тысячи. И правду говоря, каждую осень в области бесследно исчезают в этом Берендеевом царстве десяток-полтора человек. Плутает-то народа больше, но организуются поиски, подключаются лесники, милиция, дружинники… и мы, военные. И многих «потеряшек» находят. А кого-то… Но не будем о печальном.

- Так вот, - заключил Смольников. – Зинкевич, Храмов помнят прошлую осень, и эту эпопею с поисками. Но тогда было дождливо, а теперь вон как удалось! Ну, все и повалили… Короче! Потерялась целая группа этих балбесов, грибников, да ягодников. Поехали оравой на электричке, вышли на полустанке и как в воду канули. Хотя, тут что в воду, что в лес, это однояйцево… Теперь всех на уши поднимают.

Осень этого года в самом деле выдалась ясная, теплая по нынешним местам. Нет, случалось, что брызгали дожди, но редко, земля быстро высыхала. Народец и повалил толпой. Ну, вот группа пропала. Понятно, райком, горком, райисполком встали на уши…

- …естественно, к нам, как к архангелам: помогите! – вещал старлей, расхаживая перед строем. – Ну, куда деваться? Понятно, помочь надо.

Понятно и то, что в первых рядах «скорой помощи» должны быть мы, собаководы. И завтра с утра несколько человек из нашего взвода командируются на поиски пропавших…

- Разрешите спросить, товарищ старший лейтенант? – заранее недовольным голосом произнес Зинкевич.

Смольников скривился, махнул рукой:

- Да знаю, что хочешь спросить! Сколько человек отправится, и как оставшимся службу нести?

- Так точно! – с легким вызовом отчеканил сержант.

Взводный вперился в своего помощника нелюбезным взглядом:

- А что я отвечу, знаешь?

- Догадываюсь.

- А раз догадываешься, то не хрен и спрашивать, - Смольников слегка повысил голос, но все, и так стоявшие по стойке «смирно», вроде бы и дышать перестали. – Трое отправляются на поиски. Если со мной, то четверо. Я тоже еду. Зинкевич!

- Я!

- За старшего. Все организовать, чтобы муха не пролетела! А со мной на поиски…

Здесь он сделал паузу, оглядывая строй. Решил:

- Храмов, Сергеев, Рахматуллин. Зинкевич, мне собаку дашь. Кого?

Сержант пару секунд подумал.

- Гектора, товарищ старший лейтенант?

Тот одобрительно кивнул:

- Годится. Трое командированных, завтра с собаками в семь ноль-ноль у КПП. Завтрака не будет, возьмете сухим пайком. Штатное оружие тоже взять, лес есть лес. Вопросы?

Вопросов не было. И назавтра, в шесть пятьдесят восемь мы трое, в ватниках, при оружии, с подсумками, сухпаем в вещмешках, и естественно, с собаками, были у КПП. День обещал быть ясным, но, разумеется, было еще по-рассветному холодно, все залито туманом. И пахло особенно – такой тонкий, особенный, с оттенком грусти осенний запах…

В тумане послышался грубоватый моторный рокот, замаячили желтые противотуманные фары. К воротам медленно подъехал здоровенный ЗИЛ-131, за ним знакомый ГАЗ-66. Из кабины ЗИЛа выглянул Смольников:

- Грузитесь в «шишигу», да поехали!

И мы поехали.

Ехали порядка часа. За это время Солнце успело взойти основательно, туман стал рассеиваться, хотя еще таился по лесным закоулкам… Прибыли, наконец.

Еще не выйдя из кузова, я услышал голоса, а выпрыгнув, увидел несколько милицейских машин, толпу людей в гражданском и в серо-голубой форме, нескольких овчарок… Из 131-го выпрыгивали наши бойцы из роты охраны.

Ситуация ясна. Военных, милицию и добровольцев привлекли на прочесывание того участка леса, где, предположительно могли блуждать пропавшие. Кинологов в первую очередь. Армейские и милицейские собаки немного поворчали друг на друга, но мы их сразу же угомонили. Заодно и познакомились. Ментов-собаководов было четверо: старшина, два сержанта и один младший; всех нас распределили равномерно в цепи прочесывания: через двух-трех поисковиков один вожатый с собакой… Но теория одно, а поход по бескрайней тайге – другое.

Мы с Громом убедились в этом быстро. Лес этот, зараза, был куда гуще того, нашего. Здесь подлесок в виде маленьких елочек присутствовал, хватало и валежника. Кто-то из поисковиков отстал, кое-кто перепутался, хотя все перекрикивались, нарочно шумели, чтобы и друг друга не растерять, и привлечь внимание заблудших. Прислушивались к возможным откликам – пока ничего. Да, как говорится, лес шума не любит, но тут особый случай.

От рассветного тумана не осталось и следа, и хотя сентябрьский день теплым не назовешь, я изрядно взмок в ватнике. Гром тоже, видно, устал, дышал тяжело, высунув язык.

- Постой, дружище, - сказал я дружески, не по команде. – Отдохнем чуток.

Но он внезапно насторожился. Навострил уши, тревожно задвигал носом. И не успел я понять, в чем дело, как сзади раздался шорох ветвей, из-за ближайшей елки выбрались милицейский сержант и тяжело дышавший пес.

- Здорово… - пропыхтел сержант, рукавом утирая потный лоб. – Вы как? Мой что-то меня сюда потащил, почуял что-то…

- Да мой тоже, - сдержанно обронил я.

- Да? Ну давай проверим.

И мы доверились псам, дружно ринувшимся в одном направлении.

Вскоре и я почуял нечто. Едва уловимый, но неприятный запах. Сердце нехорошо екнуло.

И вот среди еловых зарослей замаячил просвет, мы все четверо устремились туда, вырвались на небольшую полянку…

И замерли.

Глава 8

То есть замерли мы с сержантом. В псах наших пробудился древний волчий инстинкт, оба они не столько застыли, сколько напряглись до последней жилки, став живыми пружинами. Я ощутил, как Гром натянул поводок

- Т-твою мать… - вырвалось у милиционера.

На поляне, источая тот самый неприятный запах – еще не гниения, но уже смерти – лежала растерзанная туша лося. Растерзанная не зверями: медведями или волками, а людьми. Отрубленные конечности, обезглавленный торс. Полуободранная шкура. Разделку туши, не завершив, спешно бросили.

Мгновенный вывод: браконьер или группа таковых незаконно завалили лося. Несколько часов назад. Начали разделывать, отбирая самые ценные части на продажу или себе. И здесь им как снег на голову наша поисковая экспедиция. Услышав лай собак, они сообразили, что работают силовые структуры, что спрятаться, отсидеться не получится. И поспешили рвануть, не завершив черное дело.

- Вот твари, а?.. – процедил сержант. – Стрелять таких надо! Я знаю. Сосед у нас в деревне браконьерничал вот так втихую. Ну вроде промышляет тайком себе, и ладно, вреда особо нет… А он, сволочь, вдруг как запил на двадцать третье февраля, так до восьмого марта без тормозов. Ну и, видать, какую-то гайку в башке сорвало. Схватил ружье, жену убил, ее сестру покалечил, мужа ее тоже. Свояка то есть. Вон так! А начиналось с малого. Ну, балуется мужик ружьишком, так будто бы оно и ничего… Добаловался, хренов сын!

- И что дальше?

- Ну, что! Следствие, суд. Вроде бы дело к вышке шло, да адвокат ловкий попался. Молодой парень, из кожи лез, себя показать… На этого-то урода ему насрать было с высокой колокольни, да случай выпал уж больно громкий. Он и постарался. И верно, согнал вышку до пятнашки!.. Да только один черт, этот колдырь обратно не вернулся, сгинул на зоне. Туда и дорога!

- А что с ним там случилось?

- Не знаю. Не интересовался. Сдох Клим, и хрен с ним… Ладно! Тебя как зовут?

- Борис.

- Володя, - протянул он руку. Я пожал крепкую загрубелую ладонь. Он сказал:

- Ну что, давай по следу? Этих тварей отпускать нельзя.

- А найдем?

- Ха! Ты моего Чингиза не знаешь!

Он сказал это с гордостью, и слегка трепанул пса по холке.

- Ты автомат приведи в боевое на случай чего. Да, и имей в виду: в этом самом случае бьем на поражение. Про всякие там выстрелы вверх будем в объяснительных писать. А то может так выйти, что предупредительный сделал, а с жизнью расстался…

У него самого через плечо был перекинут АКСУ – новейшая по тем временам вещь (Автомат Калашникова складной укороченный), из семейства АК-74: калибр уже 5,45, а не 7,62. Максимально компактные АКСУшки предназначались для экипажей боевых машин, включая самолеты, но признать правду, для общевойскового боя они были слабоваты. Зато для милиции оказались в самый раз, МВД охотно внедряло их. У милиционеров оружие получило прозвище «Ксюха».

Володя привычным движением поправил автомат:

- Ну, вперед? Не дрейфишь?

- Не по адресу.

- Тогда вперед!

Мы подошли к обезображенной туше.

- Чингиз, нюхай! – скомандовал сержант. - Ищи, ищи.

Чингиз принюхался, ощерив зубы. Влажный черный нос его мелко дрожал. И вдруг пес стремительно рванул вправо.

- За нами! – крикнул Володя.

Мы бешено неслись через лес, огибая ели, продираясь средь мелких елочек, перепрыгивая через упавшие стволы. Чингиз уверенно держал след, нам с Громом надо было только не отстать. Я видел, как Гром старался. Конечно, караульный армейский пес – не милицейская ищейка, мы бы вряд ли так смогли выдерживать направление. Но Гром учился! Это несомненно, он стремился повторять все то, что делал Чингиз. Молча. Умные овчарки понимали, что шум – наш враг.

Я взмок, дыхание сбивалось. Но темп не снижался. И бежать стало легче: лес перестал быть буреломом, проредился… Володя на бегу обернул ко мне взмокшее, румяное лицо:

- Нагоняем! Еще немного… А, мать твою!

Он чуть не кувыркнулся.

- Не озирайся! – задыхаясь, крикнул я ему.

Я еще ничего не видел, не слышал, но псы безошибочно мчали нас к цели. Поверхность пошла под легкий уклон, мы понеслись еще быстрее…

И вдруг вырвались на открытое пространство.

Лощина или распадок – нечто вроде пологого оврага между двумя лесными массивами, по дну которого течет ручей. Мы очутились на склоне, а по ту сторону ручья в гору карабкались трое с огромными, туго набитыми рюкзаками. У одного из рюкзака торчали роскошные, мощные лосиные рога.

Набрав воздуха в грудь, Володя заорал:

- Стой! Стой, стрелять буду! – и повернувшись, прошептал:

- Борька, будь другом, дай два одиночных! У нас за каждый патрон все мозги вынесут, мать их!

Я перещелкнул предохранитель из блокировки в «стрельбу одиночными», вскинул АКМ и дважды пальнул в светло-облачное небо.

Это был заранее условленный сигнал «все сюда!» Конечно, по звуку выстрела найти в лесу цель не просто, но что же делать. Народ у нас опытный, общим разумом решит задачу.

Мы бросились вниз, легко перемахнули через ручей. Догнать перегруженных браконьеров труда не составило. Гром и Чингиз угрожающе зарычали.

- Голос! – приказал я, и Гром залаял. По этому звуку наши тоже смогут взять курс.

Трое поняли, что им не уйти. Но у них было в какой-то степени выигрышное положение: они находились на склоне выше нас. Двое обернулись, один продолжал карабкаться вверх.

У этих двоих были грубые, обросшие щетиной лица. Один, приземистый – скуластый, с приоткрытом рту гнилые зубы. Другой, повыше, худой, пожилой – Кощей Бессмертный, блин, настолько впалыми были его щеки и глазницы, так остро выдавался хрящеватый нос. Первый был в спортивной шапке-колпачке «Олимпиада-80», второй – в кепке-букле.

Этот второй, Кощей, сорвал с плеча двустволку-бескурковку:

- Стоять, падлы! Завалю, легавый! Тебя, служивый, тоже! Еще шаг – оба жмуры!

- И сам зажмуришься, - пообещал сержант.

- А мне похрен. Я свой век прожил. Вас, паскуд, на тот свет с собой заберу – и ладно. И псов ваших поганых. Федот, чего встал, как пень?! Ссышь, гнида?

Однако! Высокие здесь у них отношения.

Скуластый Федот нерешительно потянул с плеча ружье… Я понял, что он сильно трусит, попав меж двух огней – эту старую сволочь, видать, боялся до обморока.

- Кто поганый?! – вспыхнул Володя. – Да это ты погань тухложопая! Чингиз, фас!

Рыкнув, Чингиз метнулся молнией, вцепился в Кощееву мотню. Тот взвыл, скрючился, судорожно стиснул пальцы. Оба ствола с грохотом полыхнули огнем в землю.

Трус Федот обмер – и я, вмиг перехватив автомат, по всем правилам рукопашного боя врезал прикладом сбоку в рыло, с доворотом корпуса. Он стоял выше меня, но я за счет своего роста нивелировал его преимущество. Улар прилетел точно куда надо. Федот мешком рухнул наземь.

- С-сука, убери пса! Убери, падла, порешу!.. – в бессильной злобе выл главарь.

Гром было рыпнулся к нему, но я крикнул:

- Фу! – и тем же прикладом от души вломил по Кощеевой балде, аж кепка полетела прочь, а сам он ткнулся мордой в землю.

- Чингиз, фу! – грозно крикнул сержант.

Пес отскочил.

Третий браконьер все отчаянно карабкался наверх, мы с Громом бросились ему вслед.

- Гром, голос!

Пес люто рявкнул, давя на психику подонка. Тот отчаянно заработал ногами, но мы были быстрей.

Догнав, я просто дернул за тяжеленный рюкзак – и закон всемирного тяготения бросил негодяя вниз, он кувыркнулся на зависть любому каскадеру. И еще, и еще! – рюкзак сместил центр тяжести, преступник беспомощно катился, взмахивал руками, пытался схватиться за грунт, пальцы срывались… Наконец, тормознулся кое-как.

Разгоряченный, впавший в азарт Гром рванул следом. Я цыкнул на него:

- Рядом! – и мы дуэтом припустили вниз.

Ошалевший от пируэтов браконьер пытался встать, но я так рявкнул:

- Лежать! – а Гром обозначил себя таким рыком, что он вмиг затих, как мышь под веником.

Невдалеке грянул выстрел. Ясно, что группа поддержки спешит в правильном направлении.

- Борис! – весело крикнул Володя, бодро вязавший оглушенного Кощея. – Дай-ка им салют одним патроном.

Я стрельнул одиночным вверх – мы тут, мол, рядом.

У Володи всякие ментовские примочки были под рукой: в частности, тонкий прочный линек. Им он проворно и намертво связал правую руку и левую ногу задержанного – почему-то эта поза называется «ласточка», хотя мне она больше напоминает тюленя, что ли. Долбанул я старого урода знатно! Кепка смягчила удар, крови не было, но шишкан наверняка вздуется на пол-башки… Федот очухался, но встать, конечно, не смел. Лежал, охал, стонал, требуя сочувствия.

- Не вой, нервируешь, - назидательно сказал я ему.

Заткнулся.

На той стороне лощины показались один человек в милицейской форме, три солдата, несколько гражданских. Володя замахал коллеге рукой – у того на погонах тускло блеснули звездочки, и я понял, что это офицер.

Группа быстро устремилась вниз, перепрыгнула ручей, а на дальнем склоне появились еще и еще люди, в форме и штатские, и собаки, и я понял, что вся поисковая команда спешит на выстрелы, думая, что наконец-то найдены пропавшие… Хотя, конечно, опытному уху были слышны выстрелы несанкционированные, отличные от штатных. Вот и милицейский начальник, торопливо карабкавшийся по склону вверх, похоже, смекнул, в чем суть.

- Что там… у вас?!.. – сквозь сбивающееся дыхание прокричал он.

- Браконьеров взяли, товарищ капитан! – откликнулся Володя. – Как говорится, побочный эффект. Но и упускать их было нельзя.

Капитан добрался до нас. За ним трое полузнакомых мне бойцов из роты охраны. А из дальней кромки леса в распадок выбегали все новые и новые искатели, я краем глаза увидал и Смольникова, и Храмова с Рахматуллиным…

- Батюшки! – иронически заговорил капитан. – Кого я вижу!

- Старые знакомые? – оживился Володя.

- Вот этот, - капитан указал хромовым сапогом на главаря. Пригнулся к нему: - Никсон! Тебе все-таки не жилось нормально?.. Чего? Не слышу ответа!

- Да вряд ли тут услышишь, - откомментировал сержант. – Ему вон, - кивнул он на меня, - коллега приложил прикладом. Теперь у него в башке как бегемот насрал.

Кощей-Никсон пробурчал нечленораздельное. Капитан оглядел способ его увязки в «ласточку».

- Ермаков, - обратился он к сержанту, - это ты упаковал?

- Так точно, - с гордостью отрапортовал Володя. – А что? Не так?

- Ну почему, - со странной задумчивостью промолвил его шеф. – Как раз все так… Молодец.

Володя разулыбался.

- Товарищ капитан, - обратился я. – А почему у него кличка такая?

- Никсон-то? – капитан вскинул взор, провел им по лесному горизонту. – А хрен его знает. Не интересовался. Он с зоны с ней пришел. Лет двадцать назад, когда… а хотя откуда тебе помнить!

Капитан немного рассказал про него. Из его повествования я узнал, что это местный житель, фамилия его Михеев. По молодости лет он по пьяной дури подрезал собутыльника, что было квалифицировано как «тяжкие телесные повреждения». Нашлись и отягчающие обстоятельства. Получил семь лет. Вернулся уже Никсоном, стал корчить из себя тертого-перетертого калача, прошедшего огонь и воду. Докорчился до очередной пьяной драки, где вновь пырнул кого-то ножом. На сей раз не сильно, на четыре года, зато стал официальным рецидивистом. Отсидел, вернулся. Теперь он почему-то он был угрюм и нелюдим, об этой отсидке отмалчивался. Что-то, видать, с ним там произошло такое, о чем лучше не говорить… Как-то пристроился заготовителем в систему Роспотребсоюза, то есть сборщиком и поставщиком природных ресурсов: ягод, грибов, трав, меда, рыбы… Наверняка бы он и охотой промышлял, да только разрешения на покупку ружья рецидивисту, понятно, никто не дал. Замуж за него тоже не было желающих, хотя, с одной бабой он сожительствовал – тоже полукриминальной, подозреваемой в спекуляции, однако, без доказательств.

- Так вот, значит, - закончил рассказ капитан, - браконьерствовал он под прикрытием… Где его ружье?

- Вон оно, - я указал стволом автомата на ижевскую бескурковку.

- М-м… - задумчиво промычал офицер. – Купил втихаря у кого-то… Ладно, выясним. Раскатов! – окликнул он своего старшего сержанта, у которого на портупее был закреплен черный «кирпич» рации. – Свяжись с отделом, пусть сюда шлют группу, оформляют…

- Товарищ капитан, да тут вряд ли возьмет, - виновато пробормотал Раскатов.

- Так ищи место, где возьмет! – повысил голос капитан. – Наверх заберись, там пошастай… Ты связист или я? Мне тебя учить?

- Есть, - буркнул Раскатов. – Алмаз, вперед!

И они с собакой полезли вверх.

К этому моменту вся орава поисковиков собралась, возбужденно гомонила. Опознали и двух подельников Никсона, местных жителей с неважной репутацией. Один был судим по мелочи, другой нет, но считался шалопаем-раздолбаем. Теперь, понятно, их всех ждал суд за браконьерство и, вероятнее всего, тюремные сроки.

- Сергеев! – окликнул меня Смольников.

- Я, товарищ старший лейтенант!

- Отойдем.

Мы отошли в сторонку.

- Опиши происшествие, - потребовал он.

Я как можно короче и яснее рассказал все, начиная с той минуты, когда Чингиз и Гром почуяли скверный запах лосиной туши. Смольников выслушал внимательно.

- Значит, действовали грамотно… - произнес он с полувопросительной интонацией.

- В целом да. Так ведь результат налицо, - я сделал кивок назад. – Трое задержаны, потерь нет. Милицейский сержант, кстати, молодец. Ну и пес у него, конечно…

Признаюсь, последнюю фразу я сказал не без умысла. Мне хотелось слегка зацепить самолюбие взводного.

Думаю, так и вышло. Правда, он остался внешне невозмутим. Помолчал. Подумал. И вдруг спросил:

- Твои выводы из происшедшего?

Я ни секунды не промедлил:

- Считаю, товарищ старший лейтенант, нам надо организовать тренировки по силовому задержанию. Собак натаскивать. Да и бойцов тоже.

Старлей поморщился:

- Думаешь, не знаю?.. Я всегда это говорю. Да начштаба с замполитом стоят стеной против. Да, был у нас случай серьезной травмы: собака рванула одного за руку. Потом больница, противостолбнячные уколы, прокуроры… Теперь они волками воют: нам этот геморрой не нужен!.. Ну, примерно так.

- Так может, нам с райотделом милиции совместные тренировки организовать? Пусть вся ответственность на них! А мы у них только гости.

Смольников замер на секунду. Ну, на несколько секунд. Я ощутил, что мысль ему зашла. Но восхищаться ею он, конечно, не стал:

- Хм… Вряд ли милиция на это пойдет. Нафиг мы им, у них своей головной боли хватает… Ну, посмотрим. Надо будет подумать. Хотя, сомневаюсь… Ладно, пошли, посмотрим, как там дело оборачивается.

Глава 9

Дела обстояли следующим образом.

Капитан пытался допросить Михеева-Никсона на предмет приобретения им оружия:

- Ты не придуривайся, гнида позорная! Где, говорю, ружье взял? У кого купил? Может, украл?! Чего?.. Не слышу!

Старый рецидивист на самом деле мычал, бурчал, ничего понять было нельзя.

Сержант Ермаков усмехнулся:

- Товарищ капитан, ему ведь так по тыкве звезданули! Похоже, не разбирает, на каком свете находится. С ним говорить, все равно, что с покойником, который из могилы встал. Как этот, знаете, в Гаити… м-м… как этих сволочей зовут, забыл!

- Зомби, - подсказал я.

- Точно! Они самые!.. Товарищ капитан, он сейчас все равно, что зомби, если чего и скажет, то хоть стой, хоть падай.

Начальник смерил подчиненного строго-педагогическим взглядом:

- Ермаков!

- Я!

- Головка от х…я, - культурно объяснил капитан. – Ты вообще кто?

- То есть, товарищ капитан? – Володя занял оборонительную позицию, видя, что начальство подбирается к какому-то сарказму.

- Я говорю, ты ничего не попутал по жизни? Правильно сделал, что в милицию пошел служить? Может, тебе в Союз писателей надо было идти?

- А-а, - заулыбался Володя, разгадав маневр шефа. – Так ведь кто знает, как оно повернется! Вон, эти, как они… братья Вайнеры! Ну, «Место встречи изменить нельзя». Тоже один оперативником был в МУРе. А теперь вон, смотри, писатели какие!..

- Умничать будем, да?

- Никак нет, просто сказал, - поспешил закрыться сержант. А капитан вдруг прояснился, богатая идея зашла ему в голову.

- Никак нет, говоришь… - произнес он с интересом. – А по-моему, как раз да. А ну-ка, вот тебе задачка: выясни, откуда у этого хорька ружье? Где взял?

- Понял, товарищ капитан! – воодушевился Ермаков. – Сейчас сделаем. Чингиз, рядом!

И они живо подскочили к Федоту, лежавшему вниз лицом, руки за голову.

- Чингиз, голос!

Пес свирепо залаял, ввергая задержанного в новый виток стресса.

- Ты, залупа с ушами! – Ермаков приступил к интенсивному допросу. – Слышишь меня? Из тебя тоже евнуха сделать? Чингиз!

- Р-р-р!.. – пес оскалил мощные клыки, а Ермаков как бы невзначай пнул лежащего носком ялового сапога в ребра. Уголовно-милицейский юмор расценивал такой тычок как «починить батарею».

- За что, начальник?! – судорожно дернувшись, заныл Федот.

- За лося! – рявкнул сержант. – Руки за голову! Ты чего думаешь, зверя завалил, теперь герой? Тебе тоже сейчас рога поотшибаем!

- Это не я!..

- А кто? Кто, я спрашиваю, мешок кишок! Этот? Никсон?

Федот кивнул, боясь слово молвить.

- Так. Откуда у него ружье? Он по закону не имеет права. Откуда?!

- Не знаю!..

- Знаешь, Говори! – и опять починка батареи.

- У-уй!..

- Уй, говоришь? А сейчас будет Ый! Повторяю вопрос…

- Товарищ капитан! – сверху радостно загорланил старший сержант Раскатов. – Есть связь с Ложкиным!..

Ложкин – это я уже знал – милиционер-водитель, оставленный с машиной на точке старта. Рация у него в машине имелась.

- Пусть передает в отдел! – напрягаясь, крикнул капитан. – Следователь, криминалист… да, и медик тоже!

- Понял, передаю!..

- Михал Дмитрич, - повернулся капитан к одному из гражданских – предводителю дружинников, как я понял. – Давай одного из твоих к машинам, чтобы сюда следственную группу сопроводил. Кто у тебя потолковее?..

Милицейский старшой рассуждал вполне разумно. Договорился со Смольниковым – трех наших стрелков оставить на охране задержанных, одного дружинника отправить к машинам ожидать группу, после чего препроводить ее сюда. А всем прочим – продолжать поиски. Главная задача ведь так пока и не решена!

- Так, - с удовлетворением подытожил капитан. – Ермаков! Что там у тебя?

- Все! Выяснил.

Начальник с сомнением хмыкнул:

- М-да?.. Ну, излагай.

Володя изложил следующее.

Михеев, долгие годы работая заготовителем, встроился в эту систему вполне комфортно, и даже получил в служебное распоряжение трехколесный грузовой мотороллер «Муравей». На нем разъезжал по лесам, лугам, по глухим деревням, собирая и скупая дары природы. Очень удобно. И вот однажды случайно забрел к вдовой бабушке, полуслепой, полуглухой, и вообще не очень ориентирующейся в действительности. Купить у нее оказалось нечего, зато покойник-старик был заядлый охотник, и от него осталась хорошая двустволка, не новая, но в отличном состоянии. Она так и висела на стене самым патриархальным образом, старушка привыкла к ней, как к предмету мебели. Практически ее не замечала.

Естественно, старый уголовник не смог упустить такой случай. Он как-то так ловко заморочил бабушке голову, стянул оружие, закинул в мотороллер – и был таков, рассчитывая на то, что хозяйка хватится пропажи не скоро, а даже если и хватится, то ничего ведь не докажешь. Ружье он хранил не дома, а прятал в тайнике в лесу, в герметичном состоянии.

Об этом Никсон сам хвастал подельникам-собутыльникам в подпитии. Видимо, гордился смекалкой и оборотистостью. Не смог удержаться.

- Да, - философски заметил капитан, выслушав подчиненного. – Сколько веревочке не виться, конец все равно будет… В данном случае – на зоне. Закон жизни! А ты, Ермаков, молодец! И задержание провел грамотно. Подумаю о поощрении.

- Есть! – расплылся в улыбке сержант.

Я тоже подумал о собственном поощрении. Чем не заслужил?.. Но промолчал, разумеется. И поднял взгляд, обвел им горизонт…

Мать честная!

В северо-восточной стороне над лесными вершинами поднимался слабый дымок. Явно небольшой костер.

- Товарищ старший лейтенант! – вскричал я. – Дым в лесу! Смотрите! Это ведь наверняка наши потеряшки жгут, привлекают внимание!..

Мысль моя понятна: услыхав целые серии выстрелов, заблудшие грибники сообразили, что их ищут, наскоро разожгли огонь. Сделали это умело. И теперь мы видим дым.

От моего возгласа все обернулись на северо-восток.

- Так может, это просто кто-то, а не наши… - послышался скептический голос.

- Может, - сказал капитан. – Но проверить надо! Старлей, сколько отсюда до того костра?

- Километров шесть-семь примерно, - многоопытный глаз Смольникова мигом прикинул расстояние.

- Грубо говоря, по лесу часа два ходу… - капитан прикинул время. – Тогда пошли, каждая минута на счету! Старлей, кого оставишь сторожить этих паскуд?

Смольников оставил младшего сержанта и двух рядовых, жестко проинструктировав их на предмет категорически не вступать ни в какие контакты с задержанными и на случаи возможного применения оружия. Одного толкового дружинника отправили к машинам. А мы, все прочие, дружно устремились на костер, соблюдая азимут.

Надежда на удачу придала нам силы. Точно второе дыхание открылось. Разве что живот подвело, конечно, есть хотелось. Позавтракать, даже сухпаем, так и не удалось. Но это не беда!

Гром – тот и вовсе мчался бодро, тянул поводок, как струну, будто и не было у нас бешеной погони. Нет, еще раз скажу – молодец пес, повезло мне с ним, как когда-то с Сентом!..

От воспоминаний глухо кольнуло сердце. Отбросить их?.. Да не получится! С этим и жить, будут идти дни, годы, в сердце всегда так и будет жить эта разлука…

Впрочем, разводить сантименты незачем и некогда. Я старался держать темп, а это выметало из души все лишнее.

Кто меня поразил, так это Смольников. Железный мужик! Не очень молодой, он гнал и гнал по максимуму, и мне даже почудилось, что его – ну, не его, а взятый в аренду Гектор – и тот начал выдыхаться, а нашему взводному море по колено.

Он же и задавал направление. Не ошибся. Но должен сказать, что и я сам, между делом, старался держать вектор, несмотря на отсутствие ориентиров. Все, что я видел: тысячи елей, небо и земля. Дым отсюда виден не был. Но я старался хранить курс по памяти, сознавая, что это неплохая практика. И примерный отсчет времени старался вести. Когда по моим подсчетам прошло минут двадцать, Смольников выхватил «Макар» из кобуры, мельком глянул ввысь и стрельнул в небо. Примерно через четверть часа повторил этот трюк. Я вслушался… и вроде бы услыхал отдаленные голоса, невнятные, но радостные, а вскоре ощутил запах дыма.

- Чуешь, Гром? – шутливо воскликнул я.

Уж кто-кто, а он-то давно все почуял.

Наши старлей и милицейский капитан почти не ошиблись в прогнозах на время и расстояние. Шесть километров по асфальту и столько же по лесной пересеченной местности – это, извините, две большие разницы. Одним часом тут не отделаешься. По моим прикидкам, чапали мы так часа полтора. И вот уже голоса, хоть слов не разобрать, слышны не призрачно, а явственно, а дымом – смолистым, благородным, роскошным дымом хвойных ветвей – пахло совсем отчетливо.

- Эге-гей!.. – радостно заголосил кто-то из дружинников. – Иде-ом!..

И в ответ еще радостнее долетело:

- Зде-есь!..

Вот, наконец, и встретились. За ветвями я увидал мелькание человеческих фигур, машущих руками…

- …Ну, ребята! Ну, спасибо! Мы уж и не знали, что делать!.. – в порыве откровенности распинался забородатевший солидный мужчина лет пятидесяти. – Конечно, глупость совершили, признаю. Пошли – думаем, не заблудимся, чего тут плутать-то, все вроде бы с детства знаем. А оно вон как вышло!..

- Лес это всегда тайна, - внушительно, философски отметил второй, худощавый, седобородый. – Особый мир! Нам, наверное, никогда его не понять…

Если отбросить восторги спасения и пространные рассуждения, то суть такова.

Две немолодые семейные пары с детьми и родней плюс один сосед, которому вот не сиделось дома, старому хрычу, отправились за ягодами. Пять мужчин, четыре женщины. Вроде бы не впервой, вроде бы люди положительные, рассудительные, но оказались слишком самонадеянными. Когда поняли, что заблудились, сперва отнеслись легкомысленно: а, сейчас выпутаемся!.. Но потом, когда ходили, ходили, и все без толку, и от маленького наручного компаса ни черта не было толку, вот тут стало жутковато. Слова «леший водит» из шутливых сделались зловещими…

- Хотите верьте, хотите нет, - качал головой дородный бородач, - как будто что-то невидимое рядом, за спиной… Вообще, это, наверное, не объяснить, не подобрать слова!

- Точно, точно, - подтверждая, кивал седой. – А ночь, это что-то!.. Говорю же, это какой-то свой мир! Кажется, ты на другой планете. Будто никакого мира с людьми вовсе и нету. Никакой цивилизации… Мысли сами по себе странные, таких и не было никогда. А сны!.. Да мне такое снилось, чего сроду я никогда не видел!

Все это было достаточно занятно. Необычно. Я слушал не без интереса, но одним ухом. Мое внимание упорно отвлекалось на одну из спасенных нами, как я понял, дочку корпулентного дядьки.

Она как-то так скромно держалась в сторонке. Не то, чтобы подчеркнуто, а выходило это у нее само собой. Тихий омут, где черти водятся… Девушка примерно моего возраста, среднего роста, в мешковатой походной одежде, в стареньких кроссовках. Темно-каштановые волосы, утомленное лицо, синеватые круги под глазами. Вроде бы самая обычная девушка. Да, симпатичная, что-то в ней притягательное есть. Что заставляет поворачивать к себе мужские взоры… Ага!

Вот еще что.

У нее были удивительные глаза. Зеленовато-голубые. Цвет бирюзы. Это почему-то не замечалось с первого раза, а теперь я вдруг заметил… Ага! Такой случай упускать нечего!

Я шагнул к ней с улыбкой:

- Здравствуйте!

- Добрый день, - прозвучал нейтральный ответ. Но в бирюзовом взгляде я уловил ответный интерес. Ну, на внешние данные мне грех жаловаться.

- Не откажетесь перекусить за компанию? – я ловко сбросил со спины вещмешок-«сидор». – Полдник на лоне природы!

Интерес в девичьем лице усилился:

- Почему именно мне такое предложение?

- По возрастному показателю, - вежливо ответил я. – Как самой молодой участнице вашей экспедиции! Не ошибаюсь?

- Нет, - сказала она просто. – Вы правы. А с теми, кто старше, не собираетесь делиться? Из принципа?

- А какое это имеет значение?.. Что есть, то есть. Вот вы, вот я. А вот продукты.

И я полез в «сидор».

- Тоже логично, - сказала она с неуловимым юмором. – А это ваша собака?

- Я бы сказал, что это мой друг.

- Так собака и есть друг человека?

- Так же, как человек друг собаки…

Тогдашний сухой паек, конечно, не был так красиво упакован и не содержал в себе столько изысков, как нынешние ИРП. Но по калорийности и вкусовым качествам наверняка не уступал. Банка консервов мясных и пара банок консервов «мясо-растительных». Варианты: каша рисовая, перловая, или гречневая, «завтрак туриста». Суповой концентрат. Ржаные галеты или сухари (иногда их называли «волчьи пряники», непонятно почему). Шоколадка (вариант: банка сгущенки), несколько чайных пакетиков, мини-упаковки сахара, аэрофлотовские или железнодорожные. Прессованное какао – коричневый кирпичик размером со спичечный коробок. Теоретически его требовалось растворять в кипятке, но можно было грызть и так, вроде конфеты. Кстати, суповой гороховый концентрат тоже можно было глодать как сухарь – на любителя, конечно, но любители находились. В общем, вполне.

Примерно такой набор я извлек из мешка. Быстро вспорол тушенку, джентльменски протянул барышне:

- Прошу! Будете разогревать на костре?

Она ломаться не стала. Видать, голод не тетка.

- Нет. Мне вообще почему-то кажется, что холодные блюда вкуснее горячих… Ну, спасибо. Вы очень любезны.

- Так воспитан. Кстати, мы до сих пор незнакомы! Меня зовут Борис.

Она кивнула, прожевала и сказала:

- Мария. На всякий случай предупреждаю: Машу не люблю. Мария.

Ишь как! Ну да ладно. Кстати, имя по тем временам нечастое. Считалось тогда архаичным, «деревенским». Также как Анна, Полина, Екатерина, Елизавета… Нечасто можно было встретить было девочек и девушек с такими именами. Зато Елены, Татьяны, Ларисы, Наташи, Ирины, Светланы!.. – этого добра было пруд пруди.

Я вознамерился было развить светский разговор, но тут вдруг мою собеседницу окликнул грузный папаша:

- Мария! Подойди.

Смотри-ка ты, всех от «Маши» отучила, что ли?..

Она поспешно встала, отдала мне банку:

- Спасибо! – и зашагала к отцу. Опытным взором я оценил, что и фигурка у нее под бесформенным барахлом очень даже ничего. Ну, начало положено…

Правда, так началом пока и осталось.

- Сергеев! – раздался резко-повелительный голос Смольникова.

Старший лейтенант был хмур и озабочен.

- Собираемся назад. Задачу выполнили, дальше и без нас справятся.

- Собак бы покормить…

Взводный сдержанно ругнулся:

- На них питание не выделили. Бюрократия, чтоб ее!..

По его словам, Демин, хоть и давний сослуживец, и можно сказать, друг-приятель, по меньшей мере, многократный собутыльник, лишь развел руками:

- Петрович, ничего не могу сделать! Инструкция.

И даже назвал номер распоряжения, согласно которому не имел права выделять собачий корм на поисковое мероприятие. Память у него на пронумерованные бумажки была феноменальная, как у шахматиста на дебюты: всякие там гамбиты Руссо, венгерские партии и сицилианские защиты.

- Ну, так покормим, - не сдавался я. – Из своего сухпая.

Старлей кратко глянул на часы:

- Пятнадцать минут. Нам ведь еще тех троих надо забрать. Это мы в лучшем случае часа через три вернемся… Ну давайте, организуйте прием пищи, да сами перекусите.

Дальше все было торопливо, в темпе вальса, с неизбежными сбоями и матом. Я все норовил увидеть Марию, но все не получалось, не получалось, да так и не получилось. Ну а кода мы наконец, все собрались, включая трех стрелков-охранников – их сменила опергруппа, малость проплутавшая по лесу, но все-таки с топографией сладившая – наконец-то добрались до машин и поехали в часть.

И вот пока ехали, забрела в меня одна странная и интересная мысль…

Глава 10

Грома я слегка потрепал по голове пока тряслись в машине – не просто поощрительно, давая понять, что доволен им, а по-братски, как сокровенного друга. Именно с такой эмоцией, а собаки ловят эти тонкости как никто другой. И зная, что тем самым я надолго поселил в собачьей душе тепло и благодарность, я закрыл глаза, как бы задремав, а сам задумался о своем

А что у меня свое?.. А где-то все то же. Я думал о нарушителе нашего пятого поста. Все-таки что-то в нем было не так, и я все не мог четко зацепить это «не так», превратить его во внятную мысль. Ну так вот: пока едем, никто не мешает мне подумать как следует. Преобразить непонятки в систему.

Почему за таким никудышным мужичонкой примчалось КГБ?! Ну пусть приехали, черт с ним. Приехали, увидели этого замухрыгу, махнули бы руками: разбирайтесь сами с ним, вызывайте милицию, у нас своих дел выше головы… Нет, потащили с собой. Понятно, что материл по проникновению на военный объект в любом случае будет разрешать военная прокуратура. Но если нет угрозы безопасности страны и нет диверсии, то оперативное сопровождение будет осуществлять не контрразведка, а местная милиция, как по банальной попытке краже. Хотя факт проникновения на военный объект - это уже угроза безопасности. Даже если мужичок просто хотел сапоги стырить.

А он точно местный житель! Я совсем не знал этого, но точно знал, что так сыграть, прикинуться, до самых мелочей, до грязной робы, до грубых провинциальных башмаков, до той самой рукавицы, найденной…

Стоп.

Сразу я не догнал, но спустя секунду понял. И даже удивился. Вроде бы и логики особой тут не было, но было что-то больше логики. Озарение?.. Может быть.

Я подумал, а не бросил ли наш злоумышленник еще что-либо там, а лесу?.. То бишь на территории части, в том месте, где мы его задержали. Какой-то компромат, что с потрохами выдал бы его при личном досмотре.

Ну вот на самом деле: могло бы такое быть?..

Могло-не могло, а проверить надо. С меня не убудет. Вот как пойду в наряд, так и попробую. Решим по обстановке!..

С тем и приехали.

Назавтра на утреннем разводе я вновь оказался в центре внимания. Романов заговорил о вчерашних событиях:

- ...Наш личный состав принимал участие в мероприятиях по поиску туристов… словом, лиц, по неосторожности потерявшихся в лесном массиве, - командир махнул рукой, как бы очерчивая этот самый массив. – При этом организованными поисками была обнаружена группа вооруженных лиц, осуществляемая незаконную… э-э… осуществлявшая незаконную деятельность по отстрелу диких животных… Короче, мать! Были обнаружены браконьеры…

Заплутав в причастных и деепричастных оборотах казенной речи, полковник решительно рассек ее почти матерщиной, и дальше рассказ побежал легко и быстро. И подошел к завершению следующим образом:

- Рядовой Сергеев, выйти из строя!

- Есть!

Четко, по всем строевым правилам я вышел, сделал поворот «кругом», застыл по стойке «смирно».

Командир значительно помолчал и изрек:

- Товарищи офицеры, прапорщики, сержанты и солдаты… Рядовой Сергеев у нас служит без году неделя, а уже сумел дважды отличиться! Что с ним будет к концу службы?.. Я пока это себе представить не могу. Может, подполковником станет.

По рядам пробежался легкий подобострастный смешок.

Позволив себе шутку, полковник Романов вновь стал серьезным.

- Равняйсь!..

Строй подтянулся, затих.

- За отличное несение службы, отвагу и решительность, проявленные при задержании опасных преступников…

Тут я вновь стал опасаться, что пойдет петлять спираль сложноподчиненных предложений, но шеф, видать, сам решил не усугублять:

- …рядовому Сергееву объявляется поощрение в виде внеочередного увольнения в город. А также он будет представлен к награде!

- Служу Советскому Союзу! – отрапортовал я.

- Встать в строй!

- Есть!

Радостные мысли закружились в голове: к какой награде меня представят?.. Ну, вряд это будет медаль, здесь надо сразу губу закатить. Скорее всего, некий значок. Почетный знак – говоря официально. Ну что ж, и это более чем неплохо…

Размечтавшись, я упустил дальнейшие слова начальства, но вовремя спохватился. А речь шла о деле довольно необычном. Я настроил внимание и быстро уловил суть.

Всякое начальство всех времен и народов обожает бомбардировать подчиненных гениальными (по его начальственному мнению) или хотя бы плодотворными идеями, при этом, разумеется, перекатывая их исполнение на плечи подчиненных. Сейчас об этом речь и шла.

Не знаю, кто именно наверху – да это и неважно – разродился идеей провести в подчиненных ему частях и гарнизонах специальные занятия по основам химзащиты. Обычно такие активности возникают после тематических несчастных случаев. Случилось ДТП – по всему военному округу поступает приказ о внеплановых уроках по правилам дорожного движения. Произошел пожар – и грозным приказом заряжается инструктаж о мерах противопожарной безопасности… В данном случае, к бабке не ходи, где-то какой-то балбес по дурости надышался ядовитой дряни, тем самым подняв на уши чуть ли не половину Советской Армии. И пошла писать канцелярия!

Усилить контроль за хранением ядовитых и боевых отравляющих веществ… Провести ревизию, при необходимости отправить на уничтожение вещества, выслужившие предельные сроки хранения… Провести проверку работоспособности специального оборудования и индивидуальных средств защиты… Провести дополнительные инструктажи по мерам противохимической защиты…

Примерно такие расклады и раскладывались сейчас между старшими офицерами нашей части. Чаще всего устрашающие бумаги приходили с такими сроками исполнения, где сделать и отчитаться надо было срочно, стремительно – сегодня, если не вчера. Поэтому и приходилось решать второпях. Развод затягивался… Но вот решили, наконец. Все свободные от нарядов и караулов отправляются в один из учебных классов, где занятия проведет зампотех майор Гончаров – высокий черноволосый мужик сурового вида, очень похожий на артиста Игоря Ледогорова. Ростом он был чуть пониже меня, лицо всегда мрачное, говорил редко, да метко, в чем нам пришлось убедиться в течение ближайшего часа.

Итак, учебный класс. Туда спешно принесли наглядные пособия: плакаты, противогазы, один экземпляр ОЗК (общевойсковой защитный комплект) – прорезиненный комбинезон, включающий капюшон и спецобувь, то есть полностью герметизирующий бойца, создающий ему жизненное мини-пространство. Теоретически ОЗК должен был исключать воздействие на человека как любых отравляющих веществ, так и радиации. А на практике… Все понимали, что на практике лучше бы этого не было.

- Итак! Всем слушать сюда, - объявил зампотех после ритуальных скачек типа «Встать! Смирно! Сесть. Приступить к занятиям!» - Смотреть тоже. Понимать с первого раза! Я вам не философ какой-нибудь, я еще хуже. Повторять не стану. А если повторю, то указкой по башке. Усвоили? Отвечать молча!

Указка у него в руке была настоящая армейская – будто бы ее вытесали из черенка лопаты. Ответом на вопрос было безмолвие – сказали же отвечать молча, все так и ответили.

Майор остался этим доволен.

- Тогда приступим!

Он подошел к плакату с ветвящимися цветными диаграммами.

- Значит, смотрите: это классификация боевых отравляющих веществ… Все поняли слово «классификация»?.. Все, вижу по глазам. Кроме рядового Григоряна. Рядовой Григорян!

- Я! – ретиво вскочил тот, вытягиваясь в струнку.

- Понял, что такое «классификация»?

- А так точно, товарищ майор!

- И что это?

- А не знаю, товарищ майор!

- И не надо. Садись.

- Есть!

- Значит, смотрите: боевые отравляющие вещества бывают разные. По-разному влияют на организм. Одни душат, от других дураками становятся… ну, это вам, слава богу, не грозит… А есть и кожно-нарывные, то есть от них возникают нарывы по всему телу и прочим органам. Усвоили? Поэтому они на данной схеме показаны разными цветами радуги. Смотрите: желтым цветом показаны нервно-паралитические вещества. Это зарин, зоман, вэ-икс и другая сволочь. Теперь розовый цвет: удушающие вещества. Это которые имеют функцию удушения…

И так далее в похожем духе. О противогазе майор выразился так: «в состав противогаза входят два очка и шланг, который как бы прирос к лицевой части»… Про ОЗК: «некоторые несознательные военнослужащие называют его «гондон», но я бы посмотрел на них без этого гондона на момент ядерного взрыва»… Словом, в целом занятие прошло успешно, и по его окончании мы расписались в ведомости, подтверждающей нашу компетентность в области боевой химии и химзащиты.

Но учеба учебой, а мои прямые обязанности никто не отменял. После занятий мы, кинологи, устремились в вольеры, где работы никогда не переводилось. Кормили, поили, чистили, убирали… И как-то незаметно ребята разбрелись по своим делам, и я остался один на один с Громом.

То есть, другие псы, конечно, тоже были по соседству, но они оставались бессловесным приложением. А Грома я позволял себе гладить, трепать, улыбаться ему. Говорить хорошие слова. И он в ответ ворчал, ласково прихватывал меня зубами за руку, утыкался головой в плечо… Никто этого не видел, кроме собак, а они не скажут. Повторю: я не боялся избаловать Грома, расслабить его. Я не сюсюкал, не разводил умильную бодягу, все делал сдержанно и кратко. Вот и на этот все в том же ключе.

- Пойдем-ка, брат, разомнемся немного… - произнес я, надевая поводок. И в этот момент услышал шаги, причем шел не один человек.

Держа Грома на поводке, я развернулся.

Двое. Командирский водитель Гладков и еще один старослужащий. Я его видел не раз, но толком не знал. Пожарный, из ВПК. Явно ко мне. С какими-то темами.

Я незаметно двинул поводком. Гром предупреждающе зарычал. Негромко, но отчетливо. Хватило для того, чтобы двое притормозились.

- Привет, - сказал я вполне вежливо. – Ко мне?

- К тебе, - ответил Гладков вроде бы нейтрально, но в тоне почувствовался вызов.

- Слушаю.

- Ты пса своего убери, тогда и послушаешь, - недобро молвил второй.

Он был невысок – ну как невысок, среднего роста – и плечист, явно спортивного телосложения.

- Не могу, - я слегка ухмыльнулся. – У нас по плану прогулка. Разминка. Дорогу освобождаем…

И я сделал правой ладонью скупой проникающий жест. Гром вновь издал легкое ворчание, должное остудить горячие головы.

Но Гладков, напротив, вспыхнул. Его товарищ, видимо, лучше умел властвовать собой.

- Слышь, ты? – со злым напором заговорил водила. – Ты че вообще о себе думаешь? Ты типа самый-самый здесь? Эверест? К начальству без мыла в жопу лезешь?.. А?!

Последнее междометие он выкрикнул с угрожающим напором. Подавляюще.

Ну, мы таких психологов видали.

- Ребят, - сказал я спокойно и даже миролюбиво. – Это насчет моих поощрений?.. Не вижу причин для волнений. Я просто свое дело делаю. Начальство реагирует. Все! Я при чем?

- Ты при чем? – Гладков сощурился. – Так я сейчас объясню, при чем ты!

Должно быть, он взбесился. Шагнул вперед, но и я не зевал. И Гром, оскалясь, рванул вперед, свирепо рявкнул, показав клыки, способные легко разодрать человеческую плоть. Естественно, взбеленились и другие псы.

- Парни! – перекрикивая их и не без труда удерживая Грома, возвысил голос я. – Вы старослужащие, я к вам с уважением, пока, с уважением. Ну так и вы не борзейте! Не то сейчас открою два вольера, скажу «Фас»! И вы до дембеля в госпитале… И объяснительные будете писать: почему вы оказались на территории собачьего питомника.

Про объяснительные я сочинил на ходу, но не исключаю, что могло бы повернуться и так.

- Поэтому, давайте не будем подрывать ваш авторитет. Я вас отпускаю, а вы меня не замечаете. Все! Других базаров нет.

Собаки еще взбудораженно гавкали, метались в вольерах, но затихали. Зато со стороны нашей казармы спешил Гена Зинкевич.

- Что у вас там! – крикнул он скорее восклицательно, чем вопросительно.

- Да ничего, - ответил я. – Ребята вон, зашли к нам… ну, а псы-то наши службу знают.

- Да?.. – с подозрением спросил сержант. – Здорово, Витек! Здорово, Серега!

Водитель с пожарным поздоровались не очень охотно, но в рамках. Разговор у «дедов» завязался о чем-то своем дедовском, а я, строго приказав Грому «Рядом!», отправился с ним на пробежку.

Во время проведения работ техническая территория была доступна всем служащим части – и гражданским, и военным. Часовые, конечно, должны были требовать пароли-отзывы, но в реальности это сорвало бы всю работу, поэтому действовали по обстановке. Бойцы ВВКС территорию для разминок-тренировок использовали регулярно, особенно похожую на стадион дорогу вокруг больших резервуаров – поэтому ничего удивительного в нашей с Громом пробежке не было, а псу так и вовсе в кайф.

Добежав до того места, где мы вышли тогда из зарослей, я свернул туда, в лес.

Что я хотел найти?.. Да сам не знал. И даже не уверен был, что вообще от нашего поиска толк будет. И даже Гром с некоторым недоумением взглянул: «Хозяин, что мы тут забыли?..»

- Пока не знаю, дружище… - пробормотал я, зная, что от Грома мне тут требовать нечего, все эти поиски на мне.

Мы медленно шли, я вглядывался в окружающее. Был уже настоящий осенний день, ясный, солнечный и студеный – как будто призрак ушедшего лета, потому что здесь, в хвойном лесу, только холод и отличал осеннюю картину от летней… И хорошо, что здесь ни травы, ни кустов, и если что и есть, заметить не в пример легче…

Стоп! Под елкой справа мелькнуло что-то белое.

Я бросился туда, подлез под нижний ярус ветвей. Гром, сопя, напряженно дыша, сунулся за мной…

Есть! Есть! Бумага, завернутая в целлофан.

- Нашли! Дружище, кажется, нашли!..

Еще не веря сбывшемуся предчувствию, я осторожно развернул целлофан, достал бумагу – это был тетрадный листок в клетку. И почуял явный запашок не то бензина, не то солярки… ну, словом, чего-то вот такого топливно-масляного. Нашего, как раз для базы ГСМ. Гром, разумеется, уловил это куда отчетливее и полнее меня, деловито зашевелил носом.

Я развернул листок. Мать честная!..

Карандашом, грубовато, но вполне достоверно на нем была набросана план-схема нашей части.

Вот оно что, товарищи…

Я выбрался из-под елки, побродил взглядом вокруг. Зрительная память сработала четко.

Да, несомненно, вот оно, то место, где мы взяли нарушителя. Значит, за несколько секунд до задержания он успел скинуть эту бумагу, в расчете, что ее не найдут. И в общем-то, расчет достаточно разумный. Если бы не…

Если бы не дотошный рядовой Сергеев.

- Вот так, Гром, - наставительно сказал я, сунув находку в карман штанов. – Ну, пошли, не то без обеда можно остаться!..

Успели. Размялись неплохо, я завел Грома в вольер, дал воды и побежал в казарму – строиться на обед. Тут-то я и застал Смольникова.

Взводный поощрительно глянул на меня: ну, заслужил, что уж там говорить.

- Где был, Сергеев?

- Да как сказать, товарищ старший лейтенант… Можно вас на минуту?

Он вмиг нахмурился:

- Что еще за тайны Мадридского двора?..

Но отошел со мной.

Я достал план-схему, показал и рассказал, при каких обстоятельствах нашел ее.

- …понимаете? Значит, этот хмырь сбросил ее, карту эту. Значит, он в самом деле злоумышленник, а не мелкий жулик!

Старлей невидящим взглядом смотрел в стену казармы.

- Час от часу не легче… - пробормотал он. – Что происходит, понять не могу… Но что-то происходит, не бывает же такого стечения обстоятельств случайно…

- А… что-то еще? – осторожно спросил я.

Он помолчал, прежде, чем нехотя ответить:

- Да. Не вышел на работу…

Оказывается, не вышел на работу бригадир сливщиков-наливщиков, гражданский служащий Николай Афонин. Самый опытный работяга. Без него процесс перекачки горючего – все равно, что игра сборной Аргентины по футболу без Месси. Почему не вышел?.. Непонятно. Запил?.. Ну, говорят, когда-то за ним могло такое водиться, но уж лет десять как не замечалось. Персонаж самый положительный. Ну и Гончаров рвет и мечет, Демин тоже… Подняли «в ружье» лейтенанта Богомилова, который сам иронически определял свою должность как КДЗ – «каждой дырке затычка» - и тот на «шишиге» загромыхал к Афонину домой с приказом доставить бригадира в любом состоянии.

- Вот такая чушь творится со всех сторон… - вздохнул Смольников. – Ну да ладно, война войной, а обед по распорядку. Зинкевич, веди личный состав.

И мы пошли. Уже подходили к зданию столовой, как я увидел 66-й, подкативший к зданию штаба. Пассажирская дверь открылась, из нее выпрыгнул Богомилов, быстрым шагом, почти бегом заспешил в штаб.

Впрочем, это я на это глянул вскользь, ожидание приема пищи было куда важнее.

В здании столовой солдаты с веселым гомоном, шумом стульев, бряканьем посуды рассаживались за столы. Аппетит у всех отменный, я не исключение, порция борща, картофельного пюре с тушенкой, кисель и черт знает сколько ломтей хлеба – все это улетело минут за десять.

Я уже предвкушал короткие, но сладкие минутки отдыха… как нечто странное пролетело по столовой. Точно сумрачное дуновение: встревоженный говорок, изменившиеся лица, совсем другой тон разговоров… Повар в белой куртке, тяжело стуча сапогами, пробежал в посудомойку, крича что-то неразборчивое наряду по кухне. Зинкевич вдруг сорвался с места, выбежал на крыльцо.

Что случилось?!..

Зинкевич вернулся.

- Взвод, закончить прием пищи! – резко крикнул он. – Выходи строиться.

Гремя стульями, мы поднялись, пошли на выход. Я чуть замешкался, уловил момент, обратился к сержанту:

- Гена, что там стряслось?

Он помолчал секунду. А потом, придвинувшись ко мне, глухо промолвил:

- Убийство.

Глава 11

Слово упало тяжко, как кирпич.

- Ничего себе новости пошли, - сказал я. - Это что, тот самый бригадир?..

- Он самый.

Гена сказал, что сам толком не знает – как говорится, за что купил, за то и продаю. Но он же не один! И выслушав его, и собрав еще слухи-споры-разговоры, пропустив их сквозь сито анализа, я установил достоверный расклад. Это произошло не сразу, но тут нечего соблюдать хронологию.

Он был таков.

Получив приказ, лейтенант Богомилов с шофером рядовым Матвеевым немедля выехали на розыск Афонина. Место жительства было известно, поэтому доехали быстро. Пулей, можно сказать, долетели. Жил бригадир в не очень новом квартале «хрущевок»-трехэтажек, по меркам районного городка вполне приличном. Поднявшись в нужном подъезде на второй этаж, лейтенант позвонил в дверь. Никто не ответил. Он решил постучать. Лупил, видать, увесисто, поскольку открылась соседняя дверь, откуда выглянула сухонькая востроносая бабулька.

- А! – воскликнула она. – Солдат. Явился-не запылился!

- Я, бабушка, офицер, - поправил лейтенант, но старушке это было до плинтуса. Она в погонах и прочей военной фурнитуре не разбиралась.

Зато разбиралась в другом.

Она обстоятельно и толково доложила, что вчера ночью, точнее поздним вечером – часов в одиннадцать, может, в двенадцатом, у нее из-за стены послышался шум. То есть, из квартиры Афонина. Шум нехороший – вот тут-то старушка тонкости просекла четко. Какой-то суетливый, торопливый, и вроде бы голоса. Мужские. Соседка сразу уловила тревожный оттенок в этих звуках. Слышимость в таких квартирах сильная. А потом входная дверь хлопнула, замок щелкнул. И поспешные шаги вниз. Отдаленно стукнула дверь подъезда.

Лейтенант слушал все это, удивляясь бабкиной наблюдательности и напряженно соображая. Попутно выяснил, что к разведенному Николаю ходит «одна зассыха», но вчера была не она, и даже не дружки-собутыльники, которые не часто, но бывают.

- Нет! Это точно не она.

Старушка затруднилась объяснить, почему она уверена, но уверена была на все сто.

- И что-то там было не так, - назидательно подняла она сухонький, похожий на сучок пальчик. – Вот это уж обязательно так! И тишина. Вон, смотри, полдень уже, а у него там тишина непробудная. Уж я-то слышу, как он утром на работу уходит к вам. А тут как вымерли все!

Предпоследнее словечко весомо брякнуло на чашу колеблющихся весов в душе Богомилова. «Устами младенца глаголет истина…» - мелькнула мысль, приравнявшая старушку к младенцу. В общем, допустимо.

- Ну… понятно… - протянул он в раздумчивости. И еще раз решил взвалить на «младенца» должность оракула: - Думаете, дверь надо взломать?

- А про это, мил человек, тебе надо думать, а не мне, - с внезапной иронией парировала пенсионерка. – А если что, так ЖАКТ у нас в соседнем доме, вон там, - она показала тем же сучковатым пальцем.

Так архаично – ЖАКТ, то есть жилищно-арендное кооперативное товарищество – бабушка продолжала называть то, что в 1982 году называлось ЖЭК, жилищно-эксплуатационная контора. Или, в обиходе, домоуправление.

- Спасибо, - пробормотал лейтенант и потопал вниз.

Мысль его работала как атомный реактор.

Ехать в часть, докладывать, что по месту жительства служащий СА Афонин не обнаружен, где находится, неизвестно?.. По всем буквам закона как будто выходило так. Как будто! Вот оно-то и ломало основной концепт.

Богомилов живо представил, как приезжает, докладывает… и с какими кислыми лицами воспринимают это кадровые офицеры, как потом с насмешками переговариваются между собой. «…Ну конечно, послали пиджака, так вот вам и лапсердак…» - будет острить замполит, сам бывший «пиджак», выпускник исторического факультета, оставшийся на службе. Ну и дальше пойдут темы о том, что двухгодичник это не офицер, а черт-те что, недоразумение, матрац с клопами и так далее…

Нет. Он решительно остановился на крыльце. Нельзя уехать, не решив задачу.

Матвеев высунулся из окна грузовика:

- Ну что, товарищ лейтенант? Едем?

И это стало спусковым крючком.

- Нет, - решительно объявил он. – Подожди.

И решительно зашагал в сторону ЖЭКа.

Контору нашел без труда, обнаружил там секретаршу, пожилую бухгалтершу и мужика немного помоложе в замусоленной телогрейке с признаками абстинентного синдрома. Это оказался местный мастер-универсум, то есть плотник, слесарь, кровельщик и невесть еще кто. Он сперва заартачился, услышав предложение лейтенанта, но тот вмиг смекнул, куда надо бы ветру дунуть, и повернул речь в сторону опохмела. «Швец и жнец и на дуде игрец» сразу стал сговорчивее, дал себя убедить в том, что военные тоже имеют право вскрывать запертые двери…

Это, конечно, лейтенант врал на ходу, но врал вдохновенно. Продмаг был неподалеку, пришлось ему сходить туда, потратиться на четыре рубля с копейками: чекушка плюс закуска. Лишь убедившись в наличии товара, многостаночник вооружился чемоданчиком с инструментами…

Вскрыть дверь ему оказалось делом одной минуты. А лейтенант, на ходу поразмыслив, привлек к делу Матвеева и соседскую старушку, заявив, что всю ответственность берет на себя – вдохновение помчало его, как снежный ком с горы, и про себя он рассудил, что со стороны милиции и прокуратуры к нему, как к военному, претензий много не будет… Короче, вскрыли дверь, вошли и …

И обнаружили мертвого хозяина.

Он сидел на кухне за столом, уронив голову на столешницу. Весь интерьер свидетельствовал о том, что здесь происходила коллективная пьянка. И первая мысль, разумеется: напились, поссорились, подрались… А когда увидали, что произошло, струхнули, протрезвели, смылись. Так?..

Нет.

Нечего толковать о том, как лейтенант вновь бегал в ЖЭК, звонил в милицию, ждал группу, объяснялся… Главное в другом. В характере убийства. Афонин оказался задушен. Удавкой. Профессионально. Другими словами, гибель его никак не была похожа на нелепую смерть в пьяной драке.

И уж конечно, не один я такой Эркюль Пуаро, кто это заметил. Среди солдат – наверное и среди офицеров тоже, не слыхал – только и говорили, что Афонина убили осознанно, что это вполне спланированное преступление… Мотив? А вот этого никто не знал.

Мне надо было на сутки заступать в наряд, отчего полагался законный послеобеденный отдых. Я начал готовиться к нему, скинув обмундирование, и тут как-то случился такой момент, что ребята разбрелись по своим делам, остались мы с Геной.

- Слушай, - быстро спросил он, - у тебя неприятности, что ли, с этими красавцами? Серегой Гладковым, да Витькой Щербининым? Конфликт?

- Да ну! – я отмахнулся. – Пустое дело.

Он помолчал, но все же переспросил:

- Может, помочь?..

- Ну, что ты, Ген! Я тебя по пустякам тревожить стану?.. Сам разберусь. Невелика проблема.

Гена вновь помолчал и, наконец, сказал:

- Ладно, пусть невелика. Но в чем суть-то?

Я скуповато объяснил, что «дедам» почему-то как гость в горле встали мои успехи по службе. Ну, а если начальство на это глаз кладет… то начальство об этом и надо спрашивать, а не меня.

- Ну, смотри. Витька-то, он парень нормальный, он так поперся, из солидарности. А вот Серега… Этот да, подлянку может сделать.

- Учту, - кивнул я. – Но решу сам.

Гена пожал плечами, и здесь в помещение вошли солдаты, разговор прекратился.

Я «отбился», то есть лег, закрыл глаза, типа задремал. Но сам думал.

Понятно, что мысль завертелась вокруг последних событий. Теперь несомненно, что все это звенья одной цепи, что не может быть столько зловещих случайностей. За всем эти прячется чья-то недобрая воля… Чья? Ну вот на этот вопрос мне и предстоит ответить.

И чем напористее я об этом думал, тем настойчивее маячил перед моим умственным взором лейтенант-двухгодичник Богомилов. Я сделал вывод, что с ним мне будет проще найти общий язык. Все же мы с ним люди схожего социума, да плюс к тому я уже успел заметит, что парень он совсем неглупый, соображает хорошо. Да, он совсем не военный человек… Но это и понятно. Его же никто не спрашивал: после защиты диплома дернули на армейку, и живи по команде. Отслужил он год, даже чуть больше.

Я вовсе не зациклился на нем. Перебирал по максимуму. И все же лучшей кандидатуры не нашел.

Ну а раз так, то можно и вздремнуть. Отдых – великое дело! А вот встать надо будет пораньше.

Организм мой работал как часы. Я проснулся за час с небольшим до заступления в наряд, быстро встал, оделся и устремился в штаб. На случай вопросов по моему появлению там у меня была голова версия: дескать, Богомилов запросил у руководства ВВКС какие-то сведения, вот Зинкевич меня и отправил с этими сведениями. Должно прокатить. Сам лейтенант на это сердиться не будет. Более того, я надеялся его заинтересовать.

Хотя наш двухгодичник и называл себя КДЗ, в чем была доля истины, вообще-то официально его должность именовалась «начальник УОМО», учетно-операционного и мобилизационного отдела. То есть был он в чистом виде военный чиновник, составитель всяких планов, отчетов, графиков, заполнятель множества журналов и амбарных книг, а кроме того, на нем, как я понял, висело мобилизационное производство. Это, разумеется, было дело сугубо секретное, но у меня-то был опыт, и я худо-бедно представлял, что это такое. В случае войны на территории той или иной части должны формироваться несколько частей, и на весь их штатный состав должны храниться на складах данной части запасы продуктов, обмундирования, оружия, оборудования, время от времени обновляемые. С продуктами понятно: консервы и концентраты за несколько месяцев до истечения срока годности изымаются, поступают в пищу, а на их место загружаются новые. С оружием и прочей техникой по сути так же: есть определенные нормы хранения, после чего опять-таки все это изымается, поступает в войска, а на склады и площадки длительного хранения поступает все новое. Но тут дело куда более геморройное! Скажем, с автомобилем, простоявшим на консервации лет десять, понятно, придется колдыбениться не по-детски, несмотря на его нетронутость и нулевой пробег. При самом тщательном уходе невозможно предотвратить рассыхание резиновых уплотнителей, подтекание технических жидкостей, всякое там отсырение и ржавчину металлических деталей… Все это надо по возможности устранить, а полностью это сделать нереально.

Вот учет и статистика подобного добра и были возложены на начальника УОМО. В общем-то, чисто гражданская деятельность, вполне нормальная для человека, обученного системно мыслить. Богомилов (звали его Юрий Васильевич) с данными задачами, похоже, вполне справлялся, а очки, отсутствие выправки и дисциплинарные промахи, служившие предметом язвительных насмешек со стороны кадровых офицеров… Ну, я думаю, какой-никакой иммунитет он к этому выработал.

Мои «домашние заготовки» не понадобились, я уверенно дошел до самой резиденции лейтенанта – небольшого кабинетика сугубо канцелярского вида, разгороженного барьером. Лейтенант, сняв фуражку и очки, старательно заполнял какой-то разграфленный толстый журнал. При моем появлении он тут же этот кондуит захлопнул.

- Здравия желаю, товарищ лейтенант!

- Взаимно.

Близоруко щурясь, он встал, напялил окуляры:

- А! Сергеев, да?

- Так точно.

- Слушаю, - приглаживая слипшиеся волосы, он подошел к барьеру.

- Товарищ лейтенант, - начал я, - у меня разговор не совсем обычный…

- Уже интересно, - он улыбнулся. – Начало многообещающее.

- Думаю, так и будет. Знаете, пусть это будет разговор не двух военнослужащих, а двух бывших студентов. Правда, один окончил, а другой нет, но…

- Но школярское братство дело святое, - он засмеялся. – Все те же мы, нам целый мир чужбина, отечество нам Царское село! Так?

- Примерно.

И я стал излагать.

- Я, конечно, в части без году неделя, но успел заметить, что закручивается тут водоворот событий…

И постарался убедительно, то есть логично изложить свои соображения по поводу этого водоворота. И дальше промолвил:

- То есть, понимаете, все как-то так… Я даже не рискну сказать…

Конечно, я рассчитывал на продолжение с его стороны. Так и вышло:

- Да отчего же? Рискни. Мы двое здесь, дальше этой комнаты разговор не пойдет.

- Да?.. Ну, тогда скажу так: у меня впечатление, что вокруг базы действуют какие-то враждебные силы.

- Вихри враждебные веют над нами… - процитировал лейтенант старую революционную песню.

- Именно так и получается. Точнее не скажешь. И вот я об этом думаю и думаю… Ну а вслух говорить об этом рядовому… это не по чину, сами понимаете. Поэтому я к вам вот так, неофициально. Поделиться.

Лейтенант задумчиво покивал. Он давно уже завел руки за спину, взгляд сделался отрешенным. Хотя он, несомненно, слушал. Слушал меня и размышлял о чем-то о своем… Наконец, странновато усмехнувшись, он произнес:

- Ну что ж… Думаю, ты прямо по адресу пришел. Время есть?

- Немного. В наряд заступаю.

- Понял. Тогда кратко. Знаешь, вот слушал я тебя и удивлялся. Полное совпадение! Один в один. Я тоже с одной поры-времени чувствую здесь что-то неладное…

Это неладное, по словам Богомилова, он ощутил с конца весны-начала лета. Где-то с мая. И началось с того, что…

Как я уже говорил, в нашей части на разных должностях работало много гражданских, служащих СА. И вот в таком качестве трудился и завхоз: такой спокойный, незаметный, исполнительный мужчина средних лет. Вроде бы уже обретался он здесь годы и годы, во всяком случае, когда прибыл на службу Богомилов, этот товарищ – звали его Николай Николаевич – числился уже чуть ли не в ветеранах.

- И вот как-то, знаешь, не то, чтобы мы с ним подружились, но общались. Он такой бывалый человек был, много чего мог порассказать. И не дурак. Наблюдательный. Замечал то, что у многих течет без толку, как не в коня корм. Но не болтал. Я бы даже сказал, скрытный такой был.

- А перед вами раскрылся?

- Представь себе, да. Но уж, конечно, не весь. Это ведь, знаешь, всякому нужна отдушина, вот он во мне и нашел… Психология, дело ясное! Я не болтун, что было между нами, все там и оставалось. А послушать интересно было. Жизнь-то помотала его по белу свету, за границей побывал… Ну, под это дело выпивали, как же без того. Непременный атрибут содержательного диалога!

Так вот, в одну из таких интеллектуальных посиделок завхоз вдруг завел странную тему. Дословно всю беседу лейтенант, понятно, воспроизвести не смог, да это и неважно. Общий смысл следующий.

- А как ты думаешь, - загадочным тоном произнес он, - ты всю нашу часть изучил?..

Лейтенант удивился, сказал: что значит – всю-не всю? Где что расположено, все знает: резервуары, хранилища… Штаб, казармы, столовая, лаборатория, гаражи, котельная… что еще? Схема постов и часовых, и караульных собак? Это и вовсе знает назубок.

Собеседнику, похоже, только того и надо было услышать. Он победно усмехнулся.

- Ха! Схема постов, котельная… Херня все это. Камуфляж.

Оба они в этот момент были слегка подшофе, в самом таком градусе, когда тянет на откровенность.

- Да? – лейтенант тоже ухмыльнулся. – А что тогда не камуфляж?

Завхоз изменился в лице. Глаза замкнулись, словно он вдруг увидел то, чего видеть не хотел.

- Что не камуфляж?.. – проговорил он. – А вот что.

Глава 12

На этом слове он запнулся. А в руке держал стакан с очередной порцией водки. И вдруг, резко дернув головой и заранее сморщившись, замахнул одним глотком, сильно выдохнул, загрыз сивушный дух хрустящим огурцом из прошлогоднего засола. И сказал:

- Нет! В другой раз. Сейчас как-то не готов… Настроение не то.

Богомилов слегка удивился:

- Ну уж, Николай Николаич! Это что, мне твоего настроения ждать? Сказал «а», так говори и «б».

- А я разве отказываюсь? Нет. Только между «а» и «б» не обязательно же пять секунд. Погоди, будет тебе и «б», и все прочие буквы алфавита. Но не теперь. Это такой разговор… К нему особо подойти надо!

- А мы как подходим? – лейтенант кивнул на бутылку. – Не так разве?

- Ну, в принципе верным путем движемся, но есть нюансы.

- Коньяк, что ли? – Богомилов вскинул брови с ироническим оживлением

- Там видно будет.

Этот разговор случился в первую декаду мая, самую праздничную в Советском Союзе: тут тебе и Первомай, и День победы, да еще до кучи и день рождения Карла Маркса (5 мая)! Он, правда, официальным праздником не считался, но в СМИ освещался широко, и отдельные персонажи определяли его как законный повод бухнуть… А на горизонте уже обозначался и День пионерии (19 мая), и вообще для советского школьника май месяц радостно веял близкими каникулами. 1 мая был четкий маркер: случалось, и уроки заменялись разными мероприятиями, и вообще с занятий могли отпустить пораньше… Ну, а для огромного количества советских людей ранние майские деньки становились «посадочными»: именно в это время происходил засев приусадебных и дачных участков садово-огородными культурами, прежде всего картошкой. Веселуха, одним словом!

Но это для цивильных граждан. Для военных праздничные дни – наказание. Усиление нарядов, патрулей, повышенная бдительность, дополнительные проверки… А случалось и так, что особо одаренные начальники выдумывали к «красным датам» всякие парады, концерты, смотры самодеятельности, сценические композиции… И тогда вдобавок ко всем тяготам и лишениям, которых никто не отменял, на своем горбу приходилось волочь репетиции и тренировки. Да, конечно, такие мероприятия прямой хлеб политработников, но те, не будь дураками, старались по возможности все перевалить на строевых офицеров: командиров батальонов, рот, взводов… По итогу чаще всего в этот хомут впрягали офицерских жен, они занимались режиссурой более или менее охотно – какая-никакая творческая задача.

Но вот эти окаянные праздничные дни миновали, концерт провели, картошку посадили. Служба начала входить в колею… и тут Богомилова вызвал полковник Романов и повел речь с отеческой командирской прямотой:

- Слушай, Юрий Васильич! Давай смотреть правде в глаза и прочие органы. Ты у нас офицер молодой и временный, так?

- Так, - согласился лейтенант.

- На службе оставаться не собираешься?

- Никак нет. Хочу научной деятельностью заняться.

- Ну как же! Науки юношей питают, и… и… Ну и так далее! Ладно, я к чему речь веду…

Речь велась к тому, что в графике отпусков офицеров и прапорщиков возникла какая-то неувязка, и прямо сейчас предлагалось отправиться домой лейтенанту Богомилову. Тот возражать не стал, быстро собрал манатки, сгонял в отпуск, вернулся.

- И вот тут-то… - значительно произнес он.

Вот тут лейтенант внезапно узнал, что уволился и смылся неизвестно куда завхоз Николай Николаевич.

Это известие ошеломило двухгодичника. Главное – неизвестно куда!

- Погоди, - обалдело сказал он прапорщику Симакову, местному жителю (прапоры почти все были аборигены). – Как это – неизвестно?

- Да так вот, - тот развел руками. – Он же не наш, не здешний… Жена у него наша, да, жаровская. Где познакомились, хер их знает! Он сюда и переехал, к ней. Уж лет, поди, пятнадцать, как.

- А сам он откуда родом?

- А не знаю, врать не буду.

- М-мм… И что, вот так сорвались и уехали?

- Да как х…ем сдуло! Никто ничего понять не успел. За два дня дела сдал, Тоньку свою в охапку, и только их и видели.

- К нему, выходит, поехали?

- Тоже не знаю. Не интересовался. У меня вон, от своих забот башка как ведро.

Далее Богомилов выяснил, что завхозом стала супруга младшего лейтенанта Горбенко…

- Это, впрочем, неважно, - сказал он. – А вот другое…

- Странное совпадение, – кивнул я.

- Вот именно! Именно. Ну как так? Как?! Только он собрался мне поведать что-то очень важное…

По всем загадочным повадкам Николая Николаевича это было видно. И вдруг на тебе! Он с семьей точно сбежал отсюда поскорее. От чего? От кого?.. Неизвестно.

- А вы не пробовали еще с кем-то из местных поговорить?

- Ну как же не пробовал! Да толку ноль. Все одно и то же: зачем уволился? Не знаем. Куда уехал?.. Не знаем. Какая муха его укусила?..

- Не знаем, - сумрачно закончил я.

Теперь кивнул он:

- Ну и… все это не просто странно, это немного тревожно, согласись.

- Согласен, - сказал я.

Но я согласен и с тем, что тревога тревогой, а служба службой, и что говорить о том навсегда незавершенном разговоре нечего. Богомилов и не стал. Быстро втянулся, заботы завертели его, а когда выпал выходной, он решил прогуляться.

- Ну и черт меня понес в забегаловку… есть тут такая.

Не очень давно местные власти решили открыть летнее кафе – желая, видимо, способствовать культурному отдыху горожан. Было в те времена такое поветрие. И названия этим заведениям давали сказочно-романтические. В данном случае – «Бригантина». Но увы, вскоре стало ясно, что романтика не вывозит, и без продажи дешевого спиртного кафе будет убыточным. Там стали разливать пиво, вина типа портвейна и плодово-ягодных, в результате чего «Бригантина» стала центром притяжения самой непрезентабельной публики с самыми неэстетичными сопутствующими явлениями. Неизвестный остряк перекрестил трактир в «Рыгантину» - грубо, но метко. Еще кто-то подвесил прозвище «зверинец» - тоже прижилось… Вот в этот самый зверинец и направил стопы лейтенант, так как других точек продажи разливного пива в городке не было, а бутылочного днем с огнем не найти. В те годы оно было дефицитом, если и появлялось, то расхватывалось в полчаса.

Итак, Богомилов явился в «Рыгантину», взял для пробы кружку «Жигулевского» - оказалась дрянь, на настоящее «Жигулевское» похожая так же, как как ишак на лошадь. Ну, делать нечего, пришлось хлебать это пойло и невольно обозревать окрестности, обитаемые людьми в разной степени опьянения. Иные уже мирно спали на травке на обочинах, кого-то травило с перепоя, были и те, кто пытался выяснять отношения… Но этих усмиряли и товарищи, и продавщица тетя Римма, обладательница громоподобного баса.

Словом, картина малопочтенная, но лейтенант утешал себя тем, что наблюдает жизнь во всех проявлениях – философский подход. В частности, нашел развлечение в том, что по методу Шерлока Холмса пытался определить род занятий окружающих, семейное положение и прочее. И вот по ходу этого занятия натолкнулся на интересное дело.

К «зверинцу» подошли двое молодых, лет тридцати мужчин, взяли по стакану вина, отошли за высокий «стоячий» столик, о чем-то говоря. Расслышать, конечно, было нельзя.

Вот эти двое сразу привлекли внимание наблюдателя. Даже не том, что они, конечно, отличались от прочих ханыг-забулдыг. Нет, они вообще отличались от жителей районного городка некоей неуловимой столичностью, хотя одеты были скромно. Даже как-то нарочито, подчеркнуто скромно… а лица и прически все равно другие.

И вдруг лейтенанта осенило: эти двое – ряженые. Они стараются слиться с массой, но они какие-то другие. И чем дальше он смотрел, тем больше убеждался в этом.

Оно бы и ладно – ну, приезжие и приезжие, мало ли что. Но тут он заметил на себе взгляд одного из них. Не просто рассеянный случайный, а вполне прицельный, изучающий. И этот тип понял, что его заметили, тут же отвел глаза, продолжая говорить с напарником. А лейтенант внезапно обратил внимание, что они толком-то и не пьют. Для вида. Стаканы как были полны, так примерно и есть.

Это Богомилова нехорошо напрягло. Он не допил свое, прости Господи, «Жигулевское», ушел с какой-то смутой в душе.

- Пустяк, да? – сказал он, сняв очки, зачем-то проглядев их на свет – разволновался, должно быть. Снова надел. – Пустяк. Конечно. Я этих двух и не видел больше никогда, хотя в городе-то бываю регулярно, куда же без этого. Но помню! Так и застряло в памяти, не забудешь. И я все так же уверен, что они следили за мной.

Правда, он тут же добавил, что этой уверенности не было бы, если бы не еще один случай.

Спустя примерно неделю провожали группу увольняемых в запас военнослужащих срочной службы весеннего призыва – в просторечии «дембелей». Вообще говоря, процесс увольнения в разных частях обстоял по-разному. Где-то просто выдавали в канцелярии пакет документов – и вали. Но полковник Романов считал, что эту процедуру надо обставлять торжественно. Кроме того, он с придирчивым негативом относился к неуставному творчеству: так называемым «дембельским альбомам» и «дембельским парадкам», которые каждый уважающий себя солдат и сержант должен был изготовить собственноручно. Собственно, на альбомы полковник смотрел сквозь пальцы, но тут свирепствовали начштаба и замполит, в чьих головах прочно сидела мысль: дескать, а нет ли в фотографиях чего-то, содержащего военную тайну?!.. Поэтому они вели безуспешную охоту за альбомами: понятно, что в части великое множество секретных мест, и хрен найдешь все, а солдат солдата, да хоть бы и сержант, конечно, не сдаст. Готовые же альбомы с помощью реже прапорщиков, а чаще гражданских служащих переправлялись за пределы части и хранились у знакомых в городе… Опять-таки: всякий уважающий себя солдат обрастал за полтора-два года полезными связями в окрестностях, как же без этого. И окончательно выйдя из двери КПП, забирал альбом у приятеля (приятельницы). Замполит, правда, пытался и таких отлавливать на перроне, но это было совсем уже непродуктивно, он плюнул и отстал.

А вот что касается парадки, то есть парадно-выходной формы, в которой увольняемый отправлялся домой, то здесь все обстояло строго. Командир лично перед самым выходом из части проверял, чтобы все было по Уставу. Чтобы кокарда не была загнута «в три х…я», брюки не были заужены, лычки и значки соответствовали записям в военном билете… Ну, надо сказать, тогда таких сумасшедших украшений, какими блещут современные «швейные войска», и не было и в помине. Таких диких аксельбантов, шевронов, нашивок, «разговоров» на мундирах… Если чем и грешили, то лишними значками, особенную слабость, понятно, к ним питали жители Кавказа и Средней Азии. Помимо собственно солдатских знаков классности, «Воин-спортсмен», «Отличник СА», «Гвардия», наши южные сограждане всеми правдами и неправдами добывали значки об окончании техникумов и даже вузов, и даже знак «Победитель соцсоревнования» - и тот шел в ход. Ясно, что все это пряталось, не фигурировало на финальном осмотре, да и надевалось уже на подъезде к родному кишлаку, вдали от патрулей.

Ну так вот, в середине июня провожали группу увольняемых. Все обставили торжественно, перед строем, с напутствием в гражданскую жизнь – и командир и замполит придавали этому особое значение. И справедливо.

Проводили. Уехали ребята. Дни, недели побежали своим чередом, принося новое, заметая забвением былое… Лейтенант Богомилов, будучи служебной затычкой, в числе прочего имел обязанность забирать письма, посылки, почтовые переводы – адресованные в часть, они оказывались на городском почтамте, в так называемом спецотделе. Эту обязанность начальник УОМО выполнял охотно, ибо писем ждали все, и он не исключение. Тут его заставлять не надо было.

И вот в очередной такой заезд он среди прочего обнаружил письмо на свое имя. Без обратного адреса. Интересно! Еще в машине не утерпел, вскрыл, начал читать. И, мягко говоря, охренел.

Письмо было от одного из недавних дембелей. Ничем не примечательный парень из роты охраны, служил без нареканий и поощрений, уволился рядовым. Лейтенант на него и внимания-то не обращал, тот никаких поводов не давал. И вдруг написал.

В первых строках он оговаривался, что переезжает на новое место жительства, не то, что было указано в проездных документах. И это новое место раскрывать не будет… Это была присказка такая. А сказка состояла в следующем.

Отставной рядовой сообщал, что очень уважает лейтенанта Богомилова, и потому хочет предупредить, чтобы он был особенно осторожен на шестом посту. Там, по словам автора письма, «происходит что-то нехорошее»…

- Так и написал?! – вырвалось у меня.

- Так и написал. И хоть бы что пояснил еще! Так нет же. Что там творится что-то нехорошее, что нужно быть очень осмотрительным, очень внимательным. Якобы он, будучи там часовым, по ночам что-то замечал. А что?! – ну хоть бы словом обмолвился. Вот чудак на букву «м»!

- И больше писем не было?

- Да нет, конечно.

- А вы сами туда ходили по ночам?

- Еще бы! Нарочно заглядывал. Когда дежурным по части был. С начкаром или с разводящим проверял посты. Нарочно всматривался, вслушивался… Нет, ровным счетом ничего. А место там глухое, ты уже понял, наверное.

Я кивнул.

Тут надо пояснить: во-первых, «начкар» - это начальник караула, прапорщик или сержант. А шестой пост – это южная сторона периметра части, на самом деле самое глухое, самое безлюдное место в округе. Что там по ночам могло мерещиться часовому?.. Неизвестно. Богомилов сказал, что ни от кого больше подобных вещей не слышал.

- Вот так, - заключил он. – Я никому ничего не говорил, потому что… ну, понятно, за кого примут. Но теперь-то! Понимаешь? Теперь ясно, что это проступают звенья одной цепи!..

- А что это за цепь… - раздумчиво пробормотал я

- Вот то-то и оно! Что это за цепь…

- Ладно, - совсем не по-уставному сказал я. – Понял, товарищ лейтенант, спасибо за информацию.

- Да и тебе тоже. Будет что интересное – заходи, обсудим.

- Есть! – а теперь я ответил по всей форме. И побежал в казарму. До заступления в наряд оставалось всего ничего.

Дежурные собаководы обязаны в течение суток ходить на посты, проверять собак. Фамилии этих дежурных заносятся в караульную ведомость, часовые обязаны их допускать на свои участки – формально после переклички «пароль-отзыв», разумеется. На деле же это редко бывало, обычно часовые пропускали знакомых кинологов. Попробуй так «дух» командовать «дедом» или хотя бы «черпаком»! Хлебнешь потом неприятностей.

Дежурство началось. Я свои обязанности выполнял исправно. Разумеется, в ближнем запасе держал мысль как следует осмотреться, вслушаться в то, что происходит на шестом посту ночью… И вот очередная проверка в самую ночную глухомань.

Прохладно было уже совсем не по-детски, а мы на зимнюю форму еще не перешли. Выручал вездесущий ватник – удобная, функциональная и по-своему элегантная вещь. Итак, ватник, автомат, ремень со штык-ножом и подсумком. Готов! Вперед.

Нумерация постов у нас против часовой стрелки. Первый пост объединен с КПП, здесь собак нет, и так все надежно прикрыто. Псы наши дежурят начиная со второго. Я стал мысленно перебирать всех поименно, кто сейчас на службе: Север, Алтай, Гектор, Джек, Макс… На шестом посту находился Макс, прямо скажем, не лучший пес. Глуповатый и трусоватый. В местной собачьей иерархии он был одним из аутсайдеров.

Обход занимал не меньше часа. Где-то пса надо было успокоить, где-то напоить… Но, в общем, вплоть до пятого поста все было в пределах нормы. Прореха, сделанная нарушителем, давно заделана. Проходя мимо, я покосился на это место.

А прямо на границе шестого поста я наткнулся на часового, знакомого мне рядового Маркелова.

- А, здорово, земеля! – искренне обрадовался он. – Я тя издалека узнал по росту. Ну как же! Така дылда, не в обиду будь сказано. Ни с кем не спуташь… А пес-то твой дрыхнет, паразит!

- Как дрыхнет? – страшно удивился я.

- Да как все дрыхнут, так и он. В будку залез, да и спит, подлец.

- А ну-ка… - я заспешил к будке. – Макс!

Тишина.

- Макс, черт возьми!..

Подбежав к будке, я заглянул в нее и замер.

Пес был мертв.

Глава 13

Я положил руку на шерсть – тело еще хранило слабое-слабое тепло, но практически уже остыло.

- Тьфу! – плюнул я с досады

- Эй, чего там? – беспокоился Маркелов. – Случилось чего?..

Я встал, пошел к нему.

- Случилось. Давай на вышку, звони в караулку…

И я объяснил ситуацию.

Глаза сослуживца обалдело округлились:

- Это как… Издох, что ли?!

- Да.

- Во дела… А отчего?

- Ну, пока что тут скажешь? Звони, докладывай. Будем решать. А я тут за тебя постою, подстрахую.

- Ага. Счас!

И он заспешил к вышке.

Смерть караульной собаки на посту – ситуация глубоко нештатная. Что делать в этом случае?.. Ну, сообщить по начальству. Действия начальства? Понятно, что немедленно надо выставлять новую собаку. Но для этого надо забирать покойничка, выяснять причины его смерти… Как это делать? Везти в местную ветеринарную клинику, где должен быть звериный патологоанатом… Так, должно быть? Ну, а как иначе! По здравой логике все так. Служебная собака – государственное имущество, утрата или порча которого в любом случае подлежит какому-то расследованию.

Но посреди ночи?.. Что здесь предпринять?!

Размышляя таким образом, я не забывал озираться, вслушиваться.

Мощные лампы прожекторов создавали нечто вроде светового полога вдоль периметра: сеточного ограждения, тропинки часового и собачьего поста. Этот искусственный свет, конечно, выглядел жутковато, типичный антураж голливудского фильма ужасов, типа «Кошмар на улице вязов» или «Пятница, 13». Тьма за прожекторной зоной чудилась даже не тьмой, а черной дырой, провалом в никуда… Да, такое диковатое ощущение было. Хотя в целом – ничего особенного. С восточной стороны доносился никогда не смолкающий рабочий шум железной дороги, зарево электрических огней станции виднелось над лесными верхушками… Лес сдержанно шумел под ветром – понятно, по ночам этот ветреный шелест куда слышнее, даже если он тише дневного.

Не знаю! Может, тот парень, автор безадресного письма был какой-то особо тонкой, чувствительной натурой, но я ничего особенного не ощущал. Ночь как ночь, пост как пост. Если бы…

Если бы не смерть собаки. А это козырь, который перебивает все.

Ну вот с чего бы псу взять и околеть?!

Тяжко топая сапожищами, ко мне подбежал Маркелов:

- Слышь, это… Они там говорят: а чо случилось-то? Чо пес подох-то?!

Я мысленно выматерился.

- Блин! А что я сейчас могу сказать?! Я им патологоанатом?..

- Кто? – ошалел простодушный сибиряк.

- Так, ерунда, - отмахнулся я. – Не бери в голову. Слушай! Давай-ка я сам с ними объяснюсь. А ты пока тут службу неси. Скажи только, как телефоном пользоваться.

- Так как пользоваться? Просто пользоваться! Таку херню крутишь, - левой рукой он сделал мелко-вращательное движение, - потом эту х…йню взял, поговорил, назад положил, - а правой рукой сделал движение поступательно-возвратное. – Понял?

- Конечно, - я кивнул. – Очень доступное объяснение. Ну давай, смотри в оба, а я пошел.

Вышка являла собой деревянную конструкцию высотой метров семь. По скрипучим ступенькам я поднялся в «будку», обнаружил на одной из стенок телефонный аппарат под козырьком, защищавшим от непогод. Телефон был снабжен ручкой-крутилкой миниатюрной динамо-машины, генерирующей ток. Что я и сделал, сняв трубку.

- Начальник караула! – послышалось в динамике.

Я объяснил, кто звонит и попросил дежурного по части.

КПП и караульное помещение у нас находились в одном здании, только входы разные. Сообщались эти службы посредством большого окна, вроде того, что бывает в столовой между обеденным залом и кухней… Секунд через пять я услышал голос дежурного по части:

- Слушаю!

Это был младший лейтенант Горбенко, начальник пожарной команды.

- Товарищ младший лейтенант! Докладывает рядовой Сергеев из ВВКС…

И описал картину происшествия.

- Да уж, - тяжело вздохнул младлей. – Твои предложения!

Конечно, я уже продумал это. Труп собаки следовало передать на экспертизу, следовательно: забрать отсюда и сохранить в холодном месте до завтра. Выставить новую собаку. И как можно скорее, ибо мне нужно еще завершить обход других постов.

Несколько секунд Горбенко соображал.

- Ладно, - сказал он. – У тебя кто напарник по наряду?

- Айвазян.

- Ладно, - повторил дежурный. – Беру «газон», беру Айвазяна с собакой, едем. Ты пока погоди там! Это минут десять. Все, едем!

Он отключился, а я спустился с вышки и передал разговор Маркелову.

Тот, конечно, рад был моему присутствию, хотя и удручен гибелью пса.

- Ты знашь, я вот как-то и в толк не возьму, как так пес взял и помер?! Я заступил на пост, он там бегат и бегат, ну и ладно. А потом в будку залез, да и помер. Не лаял, не дергался, ничо такого… Это как так?!

Я пожал плечами:

- Для меня тоже загадка. Будем разбираться… Ладно, не отвлекаемся, смотрим в четыре глаза.

Минут через пять вдали послышалось гудение автомобильного мотора.

В части у нас был выработавший все возможные сроки и списанный ГАЗ-69. Официально он не существовал, а неофициально служил дежурным транспортным средством внутри территории. Пользоваться им, понятно, разрешалось только офицерам и прапорщикам, ну и кое-кому из служащих. Такие задачи местного значения автомобиль-призрак успешно выполнял. Богомилов называл его «Летучим голландцем», но это название не слишком нравилось сослуживцам… Несмотря на призрачность, данный агрегат потреблял бензин А-76 в приличных объемах, и как этот бензин документально тоже делался призрачным – тайны учетных технологий. Ну, а в целом штука полезная.

- О, едут, - сказал и Маркелов.

- Ты давай их тормози, - сказал я, - а то прилетит от дежурного по части.

Но все разыграли как полагается. Горбенко взял с собой разводящего, без которого формально доступ на пост был закрыт… ну, о деталях говорить нечего. Айвазян вылез из машины с подменным псом Бураном – и сразу ко мне с расспросами. Но я ему мог только повторить то, что уже говорил.

- М-да… - огорченно вздохнул он. – Ромка расстроится, конечно… Нет, ну как так могло быть? Сожрал что-то не то? Но где?!

- Вскрытие покажет, - сказал я без малейшего циничного оттенка.

Айвазян только головой покачал.

Он был из «не армянский» армянин – из Краснодарского края. И потому говорил с акцентом не армянским, а южнорусским, как самый настоящий дончанин или кубанец. А Ромка – это Рамиль Рахматуллин, Макс был под его началом. Собаководы приходили в часть из «Красной Звезды» со своими подопечными, потом уходили на дембель, а собаки-то оставались – имущество Минобороны… Поэтому у каждого бойца ВВКС оказывались в обслуживании по несколько собак. У меня тоже, и я старался относиться к ним хорошо, хотя, конечно, такими близкими друзьями как Гром, они мне не были. И с Громом мне рано или поздно предстояло расстаться… Я это сознавал, конечно. Но старался о предстоящей разлуке не думать.

А вот сейчас эта мыслишка предательски полезла в голову… Но я постарался ее отогнать.

- Ну что, - сказал я Айвазяну, - идем! Процедура неприятная, но что делать…

Он взял с собой брезент – старую списанную плащ-палатку, расстелил у будки, и мы выволокли бедолагу Макса, сняли с него ошейник…

Буран еще раньше занервничал, заскулил – почуял дух смерти. А когда мы вытащили мертвечину, тоскливо подтявкнул, как бы провожая товарища в последний путь.

Признаюсь, и у меня сердце защемило. Макс не блистал, был самым заурядным псом, таким серым троечником по жизни, если говорить на человеческий манер. Но все-таки… Живое существо покинуло этот мир, и это очень печально…

Грусть-печаль совсем не мешала нам делать свое дело. Я оттащил завернутого в брезент Макса подальше, Айвазян подцепил Бурана к проволоке, и тот, поджав хвост, затрусил подальше от будки.

- Чего это он? – хмуро спросил подошедший Горбенко.

- Чует смерть, переживает, - ответил я.

Младший лейтенант иронически хмыкнул:

- Ты смотри! Прямо какая-то институтка! Тургеневская барышня!..

- Собаки это сильно чувствуют, - сдержанно сказал я.

Он, должно быть, хотел заявить что-то язвительное… но махнул рукой:

- Ладно, грузите вашего покойничка. Сейчас на подвал его определим, а завтра на вскрытие… Вот ведь в самом деле не было печали!..

…«Газон» с рычанием развернулся, покатил в «цивилизацию», рубиново светя габаритными огнями.

Маркелов вздохнул:

- Ну чо, ты дальше пошел?

- Конечно.

- Ну, давай… А у меня еще сорок минут до смены.

- Служи, братан! Все, пошел я.

Надо ли говорить, что проверяя посты, просто шагая по периметру, переговариваясь с часовыми, потом заполняя нужную графу в караульной ведомости, я думал о произошедшем, и о том, что составляло наш разговор с Богомиловым. Ну как думал? Собственно, логического развертывания мысли-то не было. Просто еще одно звено в почти уже сложившуюся картину. В самый раз! Как в воду глядел тот дембель из роты охраны про шестой пост. Ну не бывает же таких совпадений!.. Что-то происходит, что-то темное, зловещее колесит вокруг нашей части. И пока не понять, что…

Наутро, разумеется, разговоры-пересуды порхнули по части, впрочем, ненадолго. Забот, как всегда, было сверх головы, они завертели, замотали всех… Но кинологи были удручены, вот уж что правда, то правда. Впустую ломали головы, отчего Макс околел. Да, ближе всего была версия, что слопал какую-то дрянь. Но какую, где?.. Гена сгоряча хотел было обследовать всю КЖ – может, какая-то отрава попала в еду?! Но ему резонно возразили, что кабы так, тогда бы со всеми собаками беда приключилась. А тут избирательно – один только пес… С чем Зинкевич вынужден был согласиться.

Мы с Айвазяном, сдав наряд в семнадцать ноль-ноль, получили законный отдых вплоть до отбоя. А наутро на разводе командир объявил, что свое обещание насчет внеочередного увольнения он выполняет.

- Рядовой Сергеев!

- Я!.. – ну и так далее.

При этом я предусмотрительно заметил, что парадной формы у меня так и не имеется, а в увольнение полагается идти в «парадке». Полковник тут же распорядился завскладу-прапорщику, поминавшему «Коломенскую версту», выдать, и мы с ним отправились на склад.

На сей раз подходящие брюки нашлись, в аккурат из новой партии, приехавшей сюда вместе с мной на «шишиге». Получив под расписку все, от фуражки до ботинок, я помчался чиститься-гладиться, не забыв забежать в вольер к Грому:

- Не скучай, брат! Все, бывай!

И через двадцать минут был готов, весь с иголочки, вычищенный, отутюженный. Из нагрудных знаков у меня пока был только комсомольский, зато уж он был всем знакам знак! Из «тяжелого металла», то есть латунный, с винтовой закруткой, с настоящей «горячей эмалью», он сиял на мундире как живой огонек.

Между прочим, дежурным по части, выпускавшим меня за ворота КПП, был Богомилов. Он вручил мне увольнительную записку, одобрительно окинул взглядом:

- Н-ну! Гренадер, как сказали бы в старые времена!.. Пойдем-ка, выйдем на пару слов.

Мы вышли из проходной, снабженной турникетом. Лейтенант огляделся, таинственно понизил голос, хотя здесь это было совершенно бессмысленно. Но общие соображения продиктовали двухгодичнику этот детективный шаг:

- Ну как тебе информация насчет шестого поста?

- Не то слово, - ответил я. – Прямо в точку. Точнее не бывает.

- Да уж… - проговорил он задумчиво, доставая сигареты. – Ты куришь, что-то я запамятовал?..

- Никак нет.

- Ага. Ну, это хорошо… Что же это все-таки могло значить, как думаешь?

- Пока только думаю, - позволил я себе легкую шутливую вольность. – Решения нет. Надо все те события, о чем мы говорили, собрать вместе, сопоставить. Тогда, глядишь, какой-то вывод и удастся сделать.

Он покивал, сосредоточенно дымя:

- И все это называется анализ…

- И синтез.

- Да, - он очнулся от самоуглубления. – Ну что ж, займемся этим. А завтра-послезавтра давай обсудим. Оперативное совещание! – он рассмеялся.

- Так точно. Товарищ лейтенант, у меня к вам вопрос! Куда здесь в городе можно пойти?

- Ты имеешь в виду культурную программу?

- Приблизительно.

- Да черт его знает! Дом культуры тут есть, это и сцена и кинотеатр в одном флаконе, так сказать. Но если концерты, то внезапные – кто-то вдруг нагрянет из провинциальной филармонии… Делает чес по глубинке, так сказать. Фильмы?.. Ну, новинок ты здесь не увидишь. На той неделе, помнится, проходил мимо, так там «Пираты ХХ века» были на афише… В «зверинец» не ходи, срочникам запрещено. Увидит кто-нибудь из наших или из военкоматских, потом нахватаешься проблем. Оно тебе надо?.. Да! – вдруг оживился он, – магазинчик здесь такой потешный есть: «Культтовары». Ну это, все что не продукты, не домашняя утварь. Я туда просто так захожу поглазеть, как в кунсткамеру, что ли… Ну а вообще, самое лучшее тут – природа. А осенняя тем более. Самое лучшее время!

- То-то они все отпуска осенью берут…

- Ну, это по другим причинам. Утилитарным. Эстетика тут мимо кассы. А мне больше всего здесь река нравится. Она вон там, - и он популярно объяснил, где река и какие там чудесные виды.

- Ясно, - молвил я тоном человека, с пониманием относящегося к любым причудам жизни. – Ну все, двинул.

- Давай.

Я развернулся, пошел, но тут вдруг Богомилов вскричал:

- Да, Сергеев!

- Что? – я обернулся.

- Как же я забыл-то! Библиотека! Библиотека здесь хорошая, отличные книги можно найти. Местные ведь туда не ходят, им это все на х…й не надо, а книги-то по разнарядке поступают, так и стоят на полках… Если толково к девушкам там подойдешь, они тебя внутрь пустят, ройся сколько хочешь. Я Трифонова у них брал, «Дом на набережной», Пильняка даже… Ну, этот мне не понравился, какая-то у него уродская повадка писать без подлежащих в предложениях… Но сам факт!

- Ладно, - оживился я. – Зайду. А где она находится?

Лейтенант объяснил и с изменившимся выражением лица добавил:

- Между прочим, там одна особа есть…

- Библиотекарь?

- Она самая. Культработник. Такая, доложу тебе… Девушка-мечта. Ну, знаешь, вот такие бывают женские лица, в них смотришь как в осенний горизонт… Не объяснишь!

Лейтенант где-то в душе был романтик. Но тут он спохватился, смекнув, что слишком уж уехал в сторону.

- Ну, мне-то это пофиг, у меня девушка дома… А ты смотри по обстановке.

- Ладно, - ответил я без всяких задних мыслей. – А как ее зовут?

- Мария. Да, смотри Машей не назови, почему-то она этого не любит. Я как-то ей говорю: Маша, то да се… А она мне целую отповедь! Маша, говорит, ела кашу, а я Мария… Занятная барышня!

Во мне что-то счастливо ухнуло. Ну надо же… Не-ет, сегодня я мимо библиотеки не пройду!

Но вида, разумеется, не подал.

- Спасибо, заглянем. Ну, пошел!

- Счастливо!

И я пошел.

Если говорить географически, то часть наша является самой южной окраиной городка и соединяется с ним дорогой, вдоль которой расположены разные хозяйственные службы. Гражданская нефтебаза – наши штатские коллеги, прямо рядом с нами, что естественно. Дальше – какие-то склады, амбары, еще дальше – площадка по переработке металлолома, там громоздились горы ржавого железа, а мостовой кран, рыча и лязгая, неторопливо растаскивал их. Ну и, наконец, утыкалась эта дорога в железнодорожную станцию.

Со станции и началась моя культурная программа.

Выйдя на перрон, я заметил киоск «Союзпечати» и немедля подошел к нему. Оказалось – закрыто, но на окошечке красовалась написанная от руки табличка: «Буду через 10 мин.»

Ладно, десять минут можно и подождать.

Я стал рассматривать новинки прессы – они были стандартными для тех лет. Газеты «Правда», «Известия», «Труд», «Комсомольская правда»… Журналы…

Ага! К ларьку подошла симпатичная светловолосая девушка, отомкнула дверцу, шагнула внутрь.

Так, так… Кажется, у Марии возникает конкурент. Посмотрим!

Глава 14

Блондинка открыла окошко, убрала табличку «Буду через 10 мин.»

- Армейский привет, девушка! – бодро объявил я, нагнувшись к "амбразуре", сделанной чудовищно неудобно: маленькая, низенькая… Видеть киоскершу из такого ракурса было почти невозможно. Но слышал я ее хорошо, и это было очень приятно. У нее оказался удивительно мягкий, приветливый голос:

- Здравствуйте. Вы со всеми так здороваетесь?

Ага! Начало неплохое. Предполагает дальнейший контакт.

- Нет, конечно. Только с избранными!

- Хм, - многозначительный звук. – И меня уже избрали? Без спросу?

- Ну почему? – сманеврировал я. – Тут все зависит от вас…

На нормальных девушек хорошо влияет развитая речь, пронизанная умелыми, ненавязчивыми любезностями. Это безошибочно цепляет именно те струны женской души, что ответственны за отношения с мужским полом. Ну, разумеется, и женщины разные. У простушек эти струны бренчат вразнобой, никакого ладу, никакого строя нет, на них, конечно, словесные приемы не подействуют. По крайней мере, такие.

Но девушка в киоске совершенно точно была не такая. Я это уловил совокупностью чувств, хотя видел свою собеседницу мельком, она маячила за картинками журналов и всякой бижутерией, которой «Союзпечать» приторговывала, делая на этом какой-никакой гешефт. И отвечала сдержанно, аккуратно, как бы взвешивая слова. Но за всем этим я никак не почувствовал отчуждения, такого вежливого: «Молодой человек, я воспитанная девица, потому и разговариваю с вами. Но я надеюсь, вы понимаете, что никаких перспектив насчет дальнейшего знакомства у вас нет…» Нет. Напротив, я чувствовал ответный интерес ко мне, хотя и понимал, что сейчас он никак не проявится. Но я и не настаивал. Решил, что можно ставить промежуточную точку:

- Ну что ж, приятно было познакомиться. Правда, мы еще не представились… Меня зовут Борис! А вас?

Самую малость помедлив – доли секунды, но все-таки эта пауза была – она ответила:

- Ольга.

И это тоже хороший показатель.

- Очень приятно! – с подъемом воскликнул я, решив, что уйти, ничего не приобретя, будет неправильно.

С деньгами у меня дело обстояло скромно, но приемлемо. Еще в первый день обревизовав свои капиталы, я обнаружил их на сумму 17 руб. 51 коп. Мое ежемесячное денежное довольствие, как я тоже успел выяснить, составляло 3 руб. 80 коп. Немного. Но с учетом того, что я состоял практически на полном государственном обеспечении, то есть все мои базовые потребности обслуживались бесплатно, то этих денег, в общем, хватало, чтобы приобрести всякую мелочь в магазинчике, именуемом «чипок» (или чепок?.. – здесь редкий случай, когда вполне нейтральное, не ругательное слово является ненормативным и не имеет правописания, и более того, толком никто не знает, откуда оно взялось, при том, что версий куча… - но об этом в свое время). Ну, а здесь особый случай.

Что купить?.. Газеты и журналы мне ни к чему, однако повторюсь: подобно нашему чепку, «Союзпечать» предлагала множество полезных мелочей, только без военного уклона, само собой. И после недолгого обзора и раздумья я решил купить карманную пластмассовую расческу за 18 копеек. Конечно, таковая у меня имелась, но запас не повредит. Да и не в ней дело, а в укреплении контактов.

Расстались мы с киоскершей Ольгой если не друзьями, то уже хорошими знакомыми. Я объявил, что буду заглядывать регулярно, она милостиво улыбнулась. И в хорошем настроении я двинул дальше.

Жизнь небольшого городка, точнее, его предприятий, вплотную была привязана к железной дороге. Она делила городскую территорию на две части: одну более архаичную, почти деревенскую, другую более урбанистическую, с четырех- и пятиэтиажками, включая администрацию. Естественно, это вынудило организовать железнодорожный переезд с будками, шлагбаумами, деревянными настилами… Здесь всегда было многолюдно, рядом возник стихийный рыночек-толкучка, на который местные власти, видимо, смотрели сквозь пальцы. А на улице, ведущей от переезда к центральной площади, те же самые власти вполне резонно разместили множество разных магазинов, включая легендарные «Культтовары». Туда я и заглянул.

Ну, здесь у меня глаза разбежались!..

В таких небольших городках эти магазины выполняют роль и «Спорттоваров», и музыкальных, и радио, и товаров для охоты-рыбалки… Да, купить я ничего не собирался, зато глазел с огромным удовольствием. На новенькие ружья, капканы, спиннинги, фотоаппараты, велосипеды… Хотя бы потому, что все это было блестящее, сверкающее, с иголочки. Да и вообще народ здесь толпился. Место притягательное.

Налюбовавшись вдоволь, пошел дальше. Предчувствие визита в библиотеку грело мне душу, но я не спешил. Просто прогулялся, осматриваясь по сторонам. Богомилов оказался прав: осень, да еще в такой роскошный солнечный день как сегодня, была самым лучшим, что только могло быть в данном населенном пункте. Если не считать молодых девушек, конечно. Солнечный свет словно бы перелился в золото и пламя листвы – хотя леса вокруг были почти все хвойные, в городе постарались высадить березы, клены, рябины, и опять-таки это надо признать толковым решением. Так что прошелся я с удовольствием, неспешно дошагал до библиотеки, располагавшейся в двухэтажном квадратном здании, где также обреталось фотоателье, еще что-то, на что я не обратил внимания.

Библиотека была на втором этаже, и по гулкой тишине на лестнице, где мои шаги отдавались как в резонаторы, нетрудно было догадаться, что место это не из разряда посещаемых, скажем так. И открыв дверь, я сразу понял, что сейчас я тут единственный посетитель. Подозреваю, что и за весь рабочий день таким мог быть.

И вообще, во всем обширном помещении присутствовали только два человека: я и Мария.

Она вскинула на меня взор. То есть, собственно, смотрела она не на меня, а на вошедшего. Словно ей было все равно, кто вдруг посетил ее здешними нехожеными тропами.

И все-таки какие у нее роскошные глаза!.. Никогда я не встречал столь чудесного зеленовато-голубого цвета.

- Здравствуйте! – я откозырял рассчитанно-небрежным движением. Вышло именно так, как я хотел: вежливо и как бы немного с юмором.

- Здравствуйте, - прозвучал прохладный ответ. – О, мы немного знакомы, кажется?..

- Не кажется, - твердо заявил я. – Познакомились в экстремальных обстоятельствах!

- Да-да. Спасатель, помню.

- Я бы даже сказал – спаситель!

- Ну, с этим словом надо обходиться осторожнее, - она усмехнулась, встала.

- Так я вроде бы за буйки и не заплывал. В переносном смысле.

- А в прямом?

- А это неважно.

Диалог настроил меня на бодрый лад. Легкая интеллигентская колкость библиотекарши подзадорила и даже вдохновила. Я догадался, что этой девушке для полноты жизни необходимо вот такое словесное фехтование, где под разными туманными фразами можно понимать все, что душа пожелает. Не могу сказать, чтобы мне это сильно нравилось, но с психологической точки зрения интересно. Я мгновенно навострился на такой стиль общения, но Мария вдруг перешла к нормальной дружелюбной беседе.

- Послушайте, - сказала она, - э-э… вас ведь Борис зовут?

- Так точно, - отчеканил я все еще с шутливым оттенком.

- Хочу вас спросить: а как вы вообще сюда забрели? У нас тут посетителей раз-два и обчелся. За сегодня вы третий…

Надо же, почти угадал!..

- …и то двое первых школьники. Им задали всякое по внеклассному чтению, вот они и пришли. По заданию.

- Интуиция! – со значением провозгласил я. – Недаром же я кинолог. Помните моего пса, Грома?

- Ну как же! Вы с ним друзья.

- И это кроме шуток, - я переменил тон на серьезный. – Знаете… люди, от этого далекие, даже не представляют, что это за создания такие!

- Собаки, вы имеете в виду? – в небесно-океанских глазах возник искренний интерес.

- Конечно!

Я почувствовал, что попал на верную почву. И постарался внушительно, «научно» изложить часть своих знаний на собачью тему. Мария слушала с совершенно реальным интересом, но я угадывал, что ей интересно не столько содержание, сколько форма. То есть, молодой человек, умеющий внятно, толково изъясниться. Явно развитой, да к тому же, скажем прямо, симпатичный, и неважно, как одет… Хотя, нет! Тут надо сказать, что дизайн парадной военной формы так и задуман, чтобы сделать элегантным практически любого молодого мужчину. Может быть, не с каждым это удается, но в моем-то случае, при моем росте и спортивном телосложении!..

Короче говоря – у меня сложилось впечатление, что и здесь перспективы просматриваются. И это, конечно, интересно. Попробуем продвигаться в двух направлениях! Чисто по-военному. Брусиловский прорыв.

Разговор наладился, мы уже болтали по-приятельски, я стал расспрашивать ее о городе, об его истории… Она умеренно удивилась:

- А что, это вам так интересно?

- Так это естественное дело, - учтиво сказал я. – Знать место, где живешь.

Она пожала плечами:

- Возможно. Хотя, скажу вам, вот у меня это никогда не вызывало особого интереса. Даже не знаю почему. Правда…

- Правда?.. – подхватил я.

Мария глянула на меня со странным выражением. Вряд ли я его точно опишу. Некая смесь сомнения, любопытства и лукавства.

- Правда, про вашу часть слухи разные ходят…

Оркестр, туш!

Так крикнул я – про себя, разумеется. В лице не изменился. Вернее, изменился, но в нужную сторону. Я выразил нечто вроде скептического интереса:

- То есть?

Девушка слегка замялась.

- Ну, я не знаю точно… Помню, как папа говорил кому-то…

Тут Мария предупредила, что это было давно, лет шесть-семь тому назад – она была школьницей. К ее отцу зашел какой-то сослуживец по делу. Как водится, деловой разговор потек под водочку с закуской – очень прилично, как подобает солидным людям…

- Простите, - мягко перебил я, - а папа ваш… он где работает?

- В райисполкоме. Замначальника отдела. Планово-экономического.

Я кивнул. Понятно. Чиновник местный. Ну, карьера, скажем прямо, так себе… Хотя в этом городишке он, конечно, фигура.

Так вот. Школьница Мария делала уроки в другой комнате, а отец с гостем вели чинно-солидный разговор… и вдруг что-то у них разгорелось, не в смысле ссоры, конечно, а беседа заполыхала живыми горячими красками. И тут как раз семикласснице потребовалось зачем-то выйти в кухню. Она вышла и услышала, как раскрасневшийся папа жарко втолковывает гостю:

- Да ты пойми, я в области слышал! От одного работника Обкома!.. Он так и сказал: ты от этой вашей части держись подальше. Вообще, во всех смыслах! Понимаешь?!

Тут он осекся, увидев дочь, криво разулыбался:

- А-а, дочка!.. Помешали тебе нашей болтовней?

- Нет, папа, что ты, - воспитанно молвила дочка… ну, на этом, собственно и все. Но навсегда запомнился этот отцовский накаленный тон: от этой части ты держись подальше!

Двумя-тремя наводящими вопросами я выяснил, что тогда речь шла о размежевании территорий, и райисполком в чем-то зарубился с Минобороны: дескать, военные оборзели, требуя какой-то там участок… Чем дело угомонилось, Мария по малолетству не ведала, но в память это врубилось.

- Ты знаешь, - сказала она, - и вот совсем недавно вновь это вспомнила. У вас там завхоз работал… Не знаю, вы его застали или нет?

- Николай Николаевич?! – вырвалось у меня.

- Да! Знаком?

Я объяснил, что нет, незнаком – прибыл в часть после его увольнения – но слышал от сослуживцев.

- Вот как раз насчет увольнения, - значительным тоном сказала Мария…

И продолжила так: Николай Николаевич был приятелем ее отца. Подружились, можно сказать. Хотя он и не местный… Общались, выпивали в меру. И вот однажды отец пришел домой и сказал примерно так: «Слушай, Таня!..»

- Это мама моя, - пояснила собеседница. – Татьяна Михайловна…

- А папа?

- Александр Сергеевич. Как Пушкин.

Я лишь кивнул, улыбаясь.

Так вот, папа Александр Сергеевич пришел изумленный и сказал, что его приятель Николай забежал проститься: уезжаю, все такое, будь здоров… Но вид и спешка были такие, будто не уезжает, а бежит. Как будто с ним случилось что-то скверное, и он вынужден покинуть город.

- Вот тут-то я и вспомнила тот разговор, - сказала Мария.

- Да, - молвил я спокойно. – Действительно, странно.

- А вы сами, - она внимательно посмотрела на меня, - ничего особенного не замечали?..

Я пожал плечами.

- Да вроде бы служба как служба. Ну, конечно, всякое бывает. Тревоги, разные ЧП… Но это обычное дело…

Ну и дальше у нас пошел разговор самый рядовой, потом темы для первого знакомства иссякли. Закрыли беседу так:

- Я не знаю, как будет у меня с увольнениями, поэтому ничего обещать не могу. Но когда окажусь свободен, к вам загляну. Надеюсь, вы не возражаете.

Последнее я произнес вежливо, но уверенно.

Я нарочно не стал заводить разговоры про адрес, телефон… угадав, что с Марией это не прокатит. Напротив, она оценит мою скромность. Книг тоже никаких не стал брать: солдат человек служивый, кто знает, что завтра будет! И в общем, расстались, полные надежд. Я это совершенно точно могу про нее сказать.

А про себя…

Познай самого себя! – настоятельно говорили древние. И были правы. Себя познать труднее, чем кого бы то ни было. Трудно смотреть в глубину своей души правдиво. Все хочешь повернуть то так, то эдак…

Я это к тому, что на обратном пути мне очень захотелось увидеть Ольгу.

Вроде бы чего тут хотеть? – мимо «Союзпечати» не пройти, хочешь-не хочешь. Но дело в другом. Мне захотелось именно поговорить с ней, хоть парой слов перекинуться. Услышать голос, увидеть ее улыбку…

В таких сложных чувствах я дошагал до перрона… и увидел, что газетно-журнальный ларек закрыт. На сей раз без письменных объяснений. Просто закрыт, и все. Я даже постоял немного, посмотрел. Ну, нет так нет! И я пошел на базу.

По дороге усердно думал над услышанным от Марии, встраивая в цельную картину. Конечно все эти мазки, детали ложатся в одну масть. Слишком много не то, что странностей, а самых настоящих тревожных сигналов вокруг нас. И как-то все это чересчур, что ли! Что-то в этом есть бессмысленное. Хотя… Хотя, конечно, это мне может так показаться, потому что я со своего уровня смотрю, а на каком-то другом уровне некто складывает невидимый мне паззл.

Вернувшись, я вновь хотел потолковать с Богомиловым, но он как раз сдавал дежурство по части, и разговор пришлось отложить. Я переоделся, сразу же пошел проведать Грома и прочих псов, обиходил их. За этим занятием меня и застал Зинкевич.

Помкомвзвода поощрительно посмотрел на мои усердные труды, отметил:

- Неплохо у тебя выходит, молодец… Я сразу заметил, что собаки для тебя не случайность в жизни.

- Ну, что верно, то верно, - подтвердил я.

- А вообще к этому делу талант надо иметь. Уж это или есть, или нет. Как музыкальный слух.

Я распрямился, переводя дух:

- Талант ко всему надо иметь…

- Это точно, - сказал он и почему-то вздохнул. – Слушай! У нас с завтрашнего дня аврал начнется. Готовься.

- То есть? – не очень понял я.

Он пояснил: официально еще не объявлено, но войсковая часть что деревня, слухи разлетаются мгновенно… Короче, говоря на нас внезапно обрушились две напасти: срочная отгрузка огромной партии дизтоплива, а соответственно после этого и прием такой же партии – это первое. А второе: нагрянул срок замены автотехники, стоящей на длительном хранении. До настоящих морозов машины надо обслужить, отправить в войска, а новые принять, поставить на консервацию.

- А это, брат… - Гена покачал головой. – Это такая тягота… Всех на это дело кинут. Нас, пожарных, гражданских всех… Короче, увидишь.

Увидели назавтра. На утреннем разводе Романов выглядел строже и озабоченнее обычного.

- Товарищи офицеры, прапорщики, сержанты и солдаты! – объявил он. – На нас возложена очень ответственная задача. Всем слушать, вникать и запоминать!

Глава 15

И он разъяснил, что перед в/ч 52506 поставлена большая оперативная задача: отгрузить большое количество мазута и дизтоплива далеко на север, в приполярные и заполярные регионы: Мурманск, Архангельск, Североморск, Воркута. Это огромный объем работы и, разумеется, в сжатые сроки. У нас, черт возьми, всегда так: как гром грянет, так все крестятся – образно говоря, разумеется.

А полковник продолжил. Отгрузка, сказал он – это лишь одна из трех больших задач. Вторая – приемка такого же массива топлива. Сколько отправили на север, столько же надо и принять…

Пока он все это говорил, я, стоя в строю, прикидывал. Командир, естественно, не распространялся о подробностях, но я смекнул, что это отгрузка на Северный флот и Севморпуть, при том, что навигация вот-вот закончится. Но планы высокого руководства нам знать не дано, наша задача – выполнять указания свыше. Есть приказ? Выполним!

- Теперь третья задача, - объявил шеф. – Она не связана с первыми двумя, но не менее важна. А трудоемкость здесь и побольше…

И рассказал о замене техники длительного хранения. В общем, не раскрывая деталей – что правильно, ибо незачем болтать впустую. И подошел к финальной части речи:

- Таким образом… мы переходим на усиленный режим несения службы. Никто с нас не снимает обязанностей по охране, пожарной безопасности, нарядов по кухне и тому подобное… Все это остается, и еще прибавляется огромный объем работы. И мы должны справиться! Другого выхода у нас нет.

И сказал, что подача цистерн под загрузку начнется в десять ноль-ноль. Сейчас весь личный состав, не задействованный в нарядах, получает полчаса личного времени, после чего выдвигается на работы. Все!

Я, не задействованный в наряде, в аккурат попадал в число «работяг». Именно так: на время погрузочно-разгрузочных, а лучше сказать, «перекачивающих» мероприятий мы все, по сути, превращались из солдат в рабочих… Но это было впереди, а пока я побежал слегка затовариться в пресловутый чипок. Или чепок?..

Вот одна из самых легендарных причуд Советской Армии! Жаргонное словечко, не имеющее правописания. Чипок (пусть так) – маленький магазинчик/буфет/чайная Военторга, расположенная на территории войсковой части. О происхождении слова бытует множество версий разной степени достоверности… и это тот самый случай, когда до истины вряд ли добраться. Да вряд ли и нужно!

В общем случае чипок – пара прилавков, один из которых вещевой, другой пищевой. В первом продают форменную фурнитуру (погоны, петлицы, кокарды, шевроны, пуговицы…), необходимую мелочь типа ниток, иголок, подшивного материала и т.п. Во втором – продукты не из числа скоропортящихся. Сухари, печенье, пряники, консервы, концентраты… С консервами, правда, сотрудники Военторга работали неохотно. Оно и понятно: здесь существовал риск травануться, хотя бы и по вине покупателя. Открыл консервную банку, не переложил содержимое в стеклянную тару… и тут начинается рулетка: пронесет или не пронесет. Бывало всякое. И уж в любом случае это головная боль командира части.

Молочных продуктов в чипке тоже старались избегать, из напитков предпочитали лимонады и соки. Практически все это было в стеклянной посуде. Производство «тетрапаков» с прилагаемой к ним пластмассовой трубочкой в СССР открыли к Олимпийским играм 1980 года, но до глубинки эти изделия еще не добрались… Иногда, но не всегда, здесь организовывался буфет: горячие чай-кофе-какао. Это с одной стороны давало дополнительную выручку, а с другой было достаточно геморройно… В нашем случае этого не было, только первые два пункта. Заведовала же хозяйством супруга зампотеха Гончарова Людмила Викторовна, симпатичная разбитная дамочка «за тридцать», скорее даже «под сорок». Мне кажется, она и по жизни была кем-то вроде продавщицы, когда захомутала курсанта военного училища, рассудив, что уж с кем-с кем, а с офицером Советской армии без куска хлеба с маслом не останется… Не знаю, что водилось у нее в голове, но пока я покупал порцию сухарей и томатный сок, она делала туманные глаза, и в лице, во всей ее повадке чувствовалась игривость понятного сорта. Я же держался любезно и отстраненно, понимая, что в такие игры включаться незачем. Очень вежливо улыбался, не забывал «здрасьте, спасибо, пожалуйста», но расплатившись, тут же распрощался, хотя Людмила Викторовна, без сомнений, еще была настроена поговорить за жизнь, а дальше куда кривая повернет.

Ну, а мое время дальше полетело так, что диву дашься. Все верно: к десяти ноль-ноль маневровый тепловоз затолкал на территорию части, к бетонной погрузочной эстакаде первую порцию пустых цистерн. И понеслось!

Для перекачки топлива из хранилищ в железнодорожный транспорт и обратно у нас имелась стационарная насосная: низенькое полуэтажное кирпичное здание с длинными, давно не мытыми, заплетенными паутиной окнами-иллюминаторами…

Гончаров сердито обрушился на начальника отдела хранения старлея Бычкова и его подшефного прапорщика Малыгина:

- Вы, товарищи военнослужащие, куда своими зеницами ока смотрите? Пауков на продажу разводите? На экспорт? Бизнес у вас такой?..

Те невразумительно бурчали, сознавая свои косяки.

Насосная насосной, но чтобы ускорить процесс, на эстакаду пригнали еще и мобильные подспорья: так называемые ПСГ-160, перекачивающие станции горючего. По сути, топливные насосы, смонтированные на базе грузовых машин ЗИЛ-130… Конечно, всю техническую часть здесь исполняли прапорщики и сливщики-наливщики, Гончаров и Бычков руководили, а мы, солдаты, сделались за чернорабочих, подай-принеси-отнеси. И работы, мягко говоря, хватало. Прохладно нам не было.

Явилась одна из лаборанток прапорщика Климовских: миловидная блондинка по имени Нина, таща чемоданчик: мини-лабораторию. Тут же она сделала заборы мазута и дизеля из нужных резервуаров, сделала экспресс-анализ, вынесла вердикт: годится. Качать можно.

Приехала в полном составе и ВПК-1086 во главе с Горбенко: две алые пожарные машины ЗИЛ-131. Их развернули в боевой порядок, чтобы немедленно включить в случае чего… И тут не обошлось без промахов – для одной из машин забыли какой-то там пенообразователь. Это открытие сопроводилось, понятно, последними словами, угрозами «поотрывать бошки»… Благо, рядом очутился незаменимый «поджопный», как говаривали у нас, ГАЗ-69. Кто-то из прапорщиков покатил на нем за пенообразователем.

Ну, разумеется, все это были неизбежные мелкие досады. Выполнению основной задачи они почти не мешали. Сливщики умело собрали гирлянды топливных шлангов с быстроразъемными муфтовыми соединениями, запустили насосы… Пошло дело!

На процесс запуска прибыл сам командир. Ну, это понятно. Постоял, проконтролировал. Убедился, что все в норме и удалился.

Пока, грех жаловаться, и вправду все было пучком. И насосная, и обе ПСГ работали исправно, шланги и соединения не протекали. Но сливщики все-таки нервничали, бегали туда-сюда, матерились на всякий случай. Душевно поминали покойника Афонина: за годы руководства он, видать, вселил в них уверенность, а тут они вдруг остались без крыши… Впрочем, постепенно они успокоились, видя, что справляются неплохо, и по грубому лицу прапорщика Малыгина поползла кривая усмешка.

- Как швейцарские часы! – повернулся он к Гончарову.

- Только с пауками, - не преминул съязвить тот.

Перекусывать пришлось по ходу дела, кое-как вымыв руки под краном пожарной автоцистерны – других источников воды в шаговой доступности не оказалось. Иные оказались такими же вдумчивыми, как я, иные ротозеями: не запаслись продуктами, теперь сидели или бродили с унылыми рожами… Пришлось делиться, куда же без этого. Солдатское братство – дело святое.

Так начала выполняться первая из трех задач, поставленных свыше нашей части и озвученных полковником Романовым. Честно говоря, прежде я не думал, что это столь долгий и трудоемкий процесс. Перекачка шла днем и ночью, посменно, мы почти не отдыхали. Естественно, никто не отменял наши прямые обязанности. Случалось так, что мне, отбарабанив смену на погрузке, приходилось бежать на дежурство по КЖ или заступать в наряд, проверять собачьи посты… Не забывал, конечно, я и про Грома. Мы с ним совсем сдружились, я не мог на него наглядеться-нарадоваться. Умница пес, все понимал! Что хозяин сильно занят, что не может много времени уделить, что должен заниматься и другими собаками… Кстати говоря, я заметил, что мой Гром как-то так незаметно, незаметно завоевал авторитет в своем собачьем сообществе. Стал выходить на первые роли. Меня это радовало, но одновременно и озадачивало: кто знает, как может дело обернуться! Тут ведь тоже, чем выше в иерархии, тем сложнее… Впрочем, долго думать об этом мне не приходилось. Равно как и наши с Богомиловым пинкертоновские дела отошли на второй план. Служба, служба и служба!..

При этом процессы перекачки с каждым днем становились все сложнее. Опустошились ближние резервуары, понадобилось переключаться на дальние. Цепочки быстроразъемных шлангов становились все длиннее, а значит, риск протечек возрастал. Впрочем, пока все было нормально. Лаборантки Нина и Ангелина (ее почему-то все называли Геля, а меня так и подмывало назвать Геллой, но не решился) даже осунулись вроде бы, суетясь со своими анализами. А один резервуар, к ужасу Гончарова и Бычкова Геля начисто забраковала. Не соответствует нормам дизтопливо, и все тут! Хоть ты тресни.

- Как не соответствует?! – осатанел зампотех.

- Не знаю как, но не соответствует, - невозмутимо ответила Ангелина.

Она была тоже приятного вида, только шатенка. Помоложе Нины. Прапорщик Климовских, по слухам, беспощадно мял обеих, хотя это были только слухи.

- Не может быть!..

- Может, товарищ майор.

- Давай еще раз анализ делай!

Сделали повторный анализ, все подтвердилось вновь. Посторонние примеси. Зампотех света невзвидел.

Приперся недовольный Климовских, жуя на ходу. Перепроверил лично – результат тот же. Абсолютно. А уж мнению прапорщика в этой сфере можно было доверять с закрытыми глазами. Кто-то чем-то засрал соляру, в как это вышло, теперь уже не установишь.

- Вы что, товарищи офицеры, своим лаборанткам не доверяете, что ли? Тем, кого вы на службу приняли? – ехидничал начлаб.

- Ты, Палыч, не делай умное лицо, не забывай, что ты прапорщик!.. – хмурился Гончаров.

- Я, товарищ Вячеслав Юрьевич, почти старший прапорщик…

- Почти не считается! Вот когда обмоем твою звездочку, тогда и будешь козырять…

Климовских оттянул столько контрактных сроков, что подошел вплотную к повышению: присвоению звания «старший прапорщик», получению третьей звездочки на погон и увеличению оклада. Смеху ради скажу, что просто прапорщиков иронически именовали «ночными генерал-лейтенантами», так как их «беспросветные» погоны в уменьшенном и упрощенном виде напоминали генерал-лейтенантские, а у старших прапорщиков соответственно – погоны генерал-полковника, что служило неистощимым поводом для разных острот.

Ну да шутки шутками, а солярка действительно не годилась, пришлось перекидывать временный трубопровод на другой резервуар, а отдел хранения обретал новую головную боль: куда девать забракованное топливо?.. Конечно, возможности как-то аккуратно списать его, не нарушая отчетность, имелись, но тут надо было сильно думать.

Впрочем, это была совсем не главная сейчас задача. Слишком длинные шланги! Приходилось постоянно бегать вдоль этих линий и следить, особенно за местами соединений. Да, практически всякая советская техника выполнялась с 200% -м запасом прочности: известен случай, когда вертолет с отказавшим двигателем и экстренно покинувшим его экипажем сел без повреждений на авторотации. То есть на эффекте вращения несущего винта от потока воздуха. Аккуратненько пустой вертолет сел себе и сел. Исправили движок, залили керосин – полетел… А что такого?!

Шланги наши тоже были прочные, муфтовые соединения – надежные, но ведь и на старуху бывает проруха, никто эту мудрость не отменял. И главное: человеческий фактор! Вот где оно, самое слабое звено.

Я сразу вспомнил про этот самый фактор, когда увидел кривобокую, хромую фигуру Унгуряну, да еще в длинной, чуть не до земли шинели. Ну, понятно, что это списанное одеяние, хранимое на складе для хозработ, но все-таки… Не солдат, а недоразумение.

Оно понятно, люди сбивались с ног, выматывались, к работам подключали офицеров, они трудились наряду с рабочими и солдатами… Пришлось «бросать в бой» и такую ненадежную единицу, как рядовой Унгуряну. Вот так и екнуло во мне нехорошее предчувствие, когда данный боец-удалец показался на рабочей площадке!

Видимо, понимали это и офицеры, в данном случае Бычков, поскольку определил «вечного дневального» на самую простую должность.

- Унгуряну! Смотри: вот видишь шланг?

- Такь точьно, - с мягким акцентом уныло отвечал рядовой.

- Твоя задача! Ходить вдоль него, глядеть, не протекает ли где… Понял?

- Такь точьно.

- Молодец. Значит, смотри…

И старлей долго, старательно разжевывал, как надо ходить, смотреть, при обнаружении протеканий, лужиц и тому подобного немедленно докладывать…

- Понял?!

- Такь точьно.

По лицу Бычкова было видно, что он сильно сомневается в этом «такь точьно» и вообще в когнитивных способностях рядового. Но… делать нечего, надо же как-то использовать и этот ресурс.

- Ну смотри! Вон шланг, видишь? Вон к тому резервуару ведет. Иди, посмотри, потом вернешься, доложишь. Давай!

Унгуряну исправно заковылял вдоль шланга, всматриваясь в него – ну, вроде бы усвоил. Пока все делает верно.

Бычков с Мотыгиным проводили скособоченную фигуру нерадостными взглядами.

- Слышь, Серега, - негромко произнес прапорщик, - ты думаешь, он справится?..

- А черт его знает, - так же вполголоса ответил старлей. – Человек-катастрофа, как Богомилов говорит… Ну уж туда-сюда сходить-то сможет, надеюсь.

Эта надежда сбылась. Унгуряну прихромал, доложил, что все в порядке, протечек нет. Офицер с прапорщиком переглянулись. Вроде бы от сердца у них отлегло.

- Ну вот так и ходи, понял? – сказал Мотыгин. – Смотри, чуть где протекает, сразу беги, докладывай мне или товарищу старшему лейтенанту… да любому в принципе! Понял?

- Такь точьно.

- Ну, иди!.. Серега, пошли, ПСГ глянем, вон ту, слева. Не понравилось мне, как мотор работал. Похоже, в одном цилиндре свеча барахлит.

- Идем…

Я был ближайшим свидетелем этого диалога, а вернее, триалога, поскольку подтаскивал канистры с маслом для смазки топливных насосов ПСГ – такую мне определили задачу.

Бычков вдруг повернулся ко мне:

- Сергеев!

- Я!

- Будь добр, проследи за этим красавцем, - почти просительно сказал он. – Вот все-таки сердце у меня не на месте. Ничего он не напутает?.. Он ведь и не туда уйти может! Кто его знает… Сходи, глянь.

- Есть!

И я устремился вслед за Унгуряну.

Звали его, кстати, Коля. Николай.

Он скрылся за углом кирпичного склада – шланговая композиция тянулась к группе небольших резервуаров, из одного из них стационарная насосная качала уж не знаю, то ли дизтопливо, то ли флотский мазут. Я тоже завернул за угол.

Унгуряну старательно шел вдоль линии, всматриваясь в нее. Ну, молоток, что тут скажешь!..

Так мысленно воскликнул я. И поспешил! Точно сглазил.

Он остановился, с удовлетворением потянулся, как человек, довольный собой. Полез в карманы шинели…

И вытащил сильно мятую пачку сигарет «Прима». И коробок спичек.

Я окаменел. Глазам своим не поверил. Ну не может же человек в конце двадцатого века не знать таких вещей?!

Оказывается, может. Я недооценил рядового Унгуряну.

Он сунул сигарету в рот, вынул из коробка спичку и…

Глава 16

- Коля… - самым задушевным голосом произнес я.

- А? – Коля повернулся. Сигарета во рту, спички в руках.

- Ты… - начал я и не закончил. Унгуряну взмахнул спичкой, чтобы прикурить.

Нас разделяло метров пять. Времени думать не было. Я ринулся вперед, как барс.

Рост метр девяносто плюс вытянутые руки – минимум два пятьдесят. Полет длился меньше двух секунд. Руками я толкнул субтильного сослуживца, он полетел в сухую траву, растеряв спички, выронив сигарету изо рта. Но черт с ней, с сигаретой, сама-то по себе она пока не опасна, опасны спички. А те вылетели из рук, рассыпались, сам Унгуряну, взмахнув руками, полетел куда-то, я тоже ткнулся в пожухлые травяные заросли, успев сгруппироваться.

- Ты чего?! – жалобно-возмущенно возопил Николай.

Я облегченно выдохнул.

- Тебя, дурака, спасаю! Ты вообще соображаешь, что творишь?!

По-видимому, не соображал. Попросту не видел никакой причинно-следственной связи между спичкой, огнем, искрой и возможным будущим пожаром. Одно с другим не смыкалось в его сознании.

Ну и как ему это объяснить?..

Я уже приготовился говорить нечто о пожаре, попытаться выстроить какую-то логическую цепочку, которую Коля смог бы охватить разумом – но тут из-за угла здания выбежал сержант Редькин из пожарной команды.

Он был в полной пожарной снаряге, только без каски и противогаза. Бледный, как мел.

- Унгуряну! – свирепо заорал он. – Ты!..

И дальше непечатное.

Рассыпанные по траве спички и белая трубочка сигареты, валявшаяся поодаль, служили свидетельством красноречивей некуда.

Между прочим, почти все дни нашей усердной перекачки стояла чудесная светлая солнечная погода. Подсохшая трава сама могла прекрасно дополнить вспышку углеводородных паров.

Сержант обошелся без сооружения логических конструкций – просто треснул полудурку весомый подзатыльник, сопроводив его жаркой речью, в которой цензурным оказался лишь финал:

- Понял, дебил?!

Данный педагогический прием оказался самым действенным. Унгуряну вдруг мгновенно понял, что его действия могли привести к пожару:

- А, поняль, да-да, все поняль, здесь курить нельзя!..

- Ну, кажется, дошло, - облегченно вздохнул я…

Тут появился ошалевший Бычков.

- И что здесь происходит?! – были его слова.

- Уже не произойдет, - сказал я.

Редькин доложил:

- Мне часовой с вышки кричит: там это х*епутало курит! Ну, я сразу и понял. Кто еще может до этого додуматься?.. Один у нас такой… Да вон, Сергееву спасибо, он предотвратил!

Бычков перевел дух:

- Вот ведь недаром предчувствие было! Как в воду смотрел… Сергеев, тебе лично от меня благодарность. Увольнение как минимум обещаю. Как только полегче станет, сделаю. Не забуду!

- Понял.

Гаркать «Служу Советскому союзу!» в данной ситуации было нелепо.

- Унгуряну! – повернулся Бычков к герою дня. – А как вообще ты спички, сигареты сюда пронес?!

Формально это было запрещено, но опять-таки – человеческий фактор… Вокруг суета, суматоха, караул где-то упустил, не проверил. А Унгуряну, как выяснилось, совершенно невинно, если так можно сказать, прошел сюда с куревом в кармане. И в какой-то момент решил закурить. Он в самом деле просто не держал в голове, что здесь, на территории, а тем более в зоне работающего трубопровода, это опасно. В курилке же он курил? Курил. В столовке тоже. И на хозяйственном дворе! И везде все было нормально. Ну, совершенно не задумываясь, он решил, что и здесь будет нормально. Классическая ошибка популярной индукции. Если ребенку все красные ягоды до сих пор попадались сладкие, то увидав спелую рябину, он делает однозначный вывод, что и она будет сладкая…

В данном случае, правда, индукция Унгуряну могла довести нас до такого цугундера, что и подумать страшно. Однако провидение простерло над в/ч 52506 спасительные крылья. В том числе и в моем лице.

Бычков принял решение:

- Так! Унгуряну, у тебя в хозблоке задания есть?

- Такь точьно. Товарищь капитан велель…

И он добросовестно перечислил все то, что приказал ему выполнить командир роты охраны капитан Лемешев после «командировки» на отгрузку.

- Иди и выполняй, - распорядился старший лейтенант. – Справимся сами. Ты, товарищ Унгуряну, объект повышенной опасности! Как мина с испорченным часовым механизмом. Ты понимаешь это?

- Такь точьно.

- Ну слава Богу. Хоть это понял. Спички, сигареты дай сюда! Потом верну. У тебя оставлять их опасно.

- У менья больше ньету… - приуныл Николай.

- Купишь в чипке. Все, иди отсюда, не буди во мне зверя!

Так благополучно завершился этот инцидент. А я, пользуясь всеобщей расслабухой, ускользнул на второй пост. Там как раз должен был стоять Гром. Часовому наскоро объяснил:

- Пес мой сейчас стоит… Сам понимаешь, хочется проверить…

Ну, сердце не камень, пустил, конечно.

Отчасти я и не сочинял. Действительно, я придирчиво проверил, в каком состоянии будка, резервы еды, воды… Все это было в норме. Но это, разумеется, было не главным. Главное – контакт. И сам я этого хотел, и чувствовал, что Грому каждое мое присутствие, каждое слово, любое скуповатое прикосновение жизненно необходимо. Я старался его не баловать, ни малейшего слюнтяйства. Но крепкая мужская дружба – это именно то, что я стремился всякий раз подчеркнуть. И пес это отлично понимал.

- Ладно, дружище, бывай! У нас с тобой служба, сам знаешь.

Гром понимающе махнул хвостом.

И я побежал на погрузку.

Она длилась еще несколько дней. Прекрасных, ясных сентябрьских дней. Осень в этом году выдалась на диво! Антициклон как встал над округой, так и застыл. Задумался. Черт его знает, сколько местных грибников-клюквенников сейчас шатается по окрестным лесам, сколько из них терпит бедствие!.. Нас больше на розыски не привлекали, хотя, допускаю, к Романову и обращались. Но у того был железный контраргумент: отгрузка топлива на дальний Север, задание государственной важности.

Не знаю, сколько дизтоплива и мазута мы перекачали из наших резервуаров в железнодорожные цистерны. А потом еще и авиационного бензина и керосина. Вдогонку пришло такое распоряжение. Внезапно так спохватились в Генштабе, что полярной авиации требуется больше топлива, чем планировали прежде…

Оживились, заволновались наши «деды». Близился конец сентября – время, когда традиционно выходит приказ Министра обороны об увольнении в запас. Ну и, соответственно, об очередном «осеннем» призыве новобранцев. Термины «весенний» и «осенний» призывы были, конечно, сугубо неофициальные, в документах никаких таких упоминаний не было. Но по факту, соответствующий приказ министра выходил дважды в год: в последних числам марта и сентября. По негласной солдатской иерархии в эти дни «деды» превращались в «дембелей». А когда проходило ровно два года с календарного дня призыва, то «дембель» становился «квартирантом». Допустим, призвался парень 10 октября 1980 года – все, с 10 октября 1982 года он уже «квартирант».

Но это к слову. А зашевелились будущие наши дембеля вот по какому поводу. Пошел слушок, что вот эту погрузку-отгрузку плюс замену техники им могут зачесть как «дембельский аккорд»…

ДА – еще одна стихийная традиция поздней Советской армии. Командир части ставил дембелям задачу: сделайте то-то и то-то, чаще всего какие-то ремонтно-строительные работы, необходимые для части – и свободны. Естественно, при должном качестве работ, которые принимала условная комиссия. Случалось, аккордники халтурили, стремясь поскорее уволиться – тогда, случалось, их заставляли переделывать их тяп-ляпы… Бывало всякое.

Так вот, неизвестно кто этот слушок пустил, но он упал, конечно, на благодатную почву. Ну а что, на самом деле, чем не дембельский аккорд? Самый, что ни на есть!.. Правда, реакции начальства не было еще никакой, и дедушки волновались придавленно, в своем кругу. Озвучить руководству никто не решался.

От меня, конечно, эти проблемы были далеки, у меня свое. Аврал продолжался. Ну и, разумеется, посты, КЖ, уход за псами… Честно говоря, о полноценных тренировках и говорить было нечего. По крайней мере, пока шла отгрузка-загрузка. Но с Громом я старался приемы отрабатывать. Не терять форму.

Держал я где-то на заднем дворе и мысль о городских барышнях, Ольге и Марии. Что здесь сложится, куда поведут стежки-дорожки?.. Это было пока совершенно непредсказуемо, но думать на данную тему было ужасно приятно. Ну как думать? Представлять. Логикой же это не назвать, чистая работа воображения.

А вот что касается размышлений, то здесь у меня было другое поле: флюиды странных событий вокруг части. Начиная с бегства Николая Николаевича и кончая гибелью Макса…

Кстати! Насчет Макса. Ветеринарные патологоанатомы вынесли категорический диагноз: отравление. Бедный глупый пес сожрал кусок мяса. Говядины. Чего в нашем рационе не было. Собачью еду на КЖ готовили из конины. Следовательно…

Следовательно, некто подкрался, не возбудив беспокойства караульной собаки, оставшись незамеченным. И часовые ничего не видели, не слышали! Этот некто бросил заранее приготовленный, начиненный ядом ломоть мяса… Вообще-то наши собаки не брать такие подачки обучены. В «Красной Звезде» наставляют и этому. Но, еще раз не в порядке эпитафии, а по факту: Макс был дурак. Увы. Какой-то собачий Унгуряну, я глубоко извиняюсь. Не только люди бывают дебилами… А отсюда оч-чень интересное соображение!

Сильно похоже на то, что упомянутый некто знал: в самое глухое время суток, на самом отдаленном глухом посту будет стоять не самый умный пес. И бросить ему отравленный кусок будет не так уж сложно. Но как это можно знать? Как?! А только так: либо отравитель сотрудник части, военнослужащий или гражданский, либо через кого-то получает подробнейшую информацию о происходящем. Как говорят в таких случаях, где-то у нас протекает.

И вот вопрос: где? И еще более объемный вопрос: зачем?!

Вот в самом деле, зачем! Ну какой толк травить собаку? Чего добился тот, кто это сделал?..

Я размышлял об этом во время коротких передышки и перекуса по ходу погрузки. Найдя укромное местечко на складе с насосно-шланговой фурнитурой, присев и даже закрыв глаза. На самом деле: что за смысл травить собаку? Решили проникнуть на базу через шестой пост, после того, как потерпела неудачу попытка проникнуть на пятом?..

Да, вот еще! О судьбе того нарушителя, Шубина. О нем ни слуху, ни духу. «Ни звука, ни пука» - как говорят иные остряки. Информации ноль… Но допустим и другое. Скажем, отравление собаки есть злобное дикое хулиганство, но имеющее отношения ко всему остальному. Прочие зловещие события – да, они в одном ряду, а это никак не связано с ними. Возможно такое?

В принципе да. Но я не забыл о правиле Оккама: старайся все объяснить максимально просто. Максимально, но не чересчур! Мне удалось узнать, что яд определили как профессиональный, не какая-нибудь там отрава для крыс. То есть версия с хулиганством на правду не похожа.

Значит…

Логика была готова сделать следующий шаг, но тут прозвучала команда заканчивать отдых и приступать к работам. Мысль, конечно, не исчезла, но зрела подспудно, за горизонтом.

Но вот кончились отгрузочные работы. Хрен знает, сколько литров мазута, соляры, бензина мы отправили на севера, и теперь пришло время восполнять запасы. Теперь с разных нефтехимзаводов к нам пошли цистерны с теми же продуктами, которые надо было закачивать в резервуары.

И тут же, как нарочно, пришел приказ о замене техники. ПСГ-160, простоявшие на хранении предельный срок, предлагалось расконсервировать и отправить в разные воинские части, а на замену им должны были прийти более мощные и производительные ПСГ-240 на базе «Уралов».

И началось…

Все дефекты, протечки, поломки машин, простоявших много лет, вылезли сразу. Пришлось устранять, менять, заливать… Отмобилизовали всех водителей, включая Гладкова. Командир сказал, что пока сам будет ездить, не до жиру. Гладков, конечно, был недоволен, тем более, что не знаю уж как, но получил звание младшего сержанта. Вымутил! Хотя ничем не командовал, так и оставался водителем «уазика».

С сержантскими званиями, кстати, в Советской Армии дело обстояло интересно. Скажем, ефрейтора мог присвоить командир части на уровне отдельного батальона, полка; он же мог и лишить лычки. А вот сержанта, хотя бы младшего, присвоить мог, а лишить уже нет. Этой властью обладал начальник уровня командира дивизии, то есть генерал-майор, по крайней мере на генеральской должности. В нашем случае подчинения Генштабу – наверное, на уровне начальника отдела… Довольно курьезно, короче говоря.

Так вот, в глубине души Гладков, наверное, был крайне недоволен тем, что его бросили на грубую работу, но тут не пожалуешься. Приходилось делать то, что приказали.

Честно говоря, темп службы взвинтили до того, что мы теряли счет дням. Что-то было в этом чрезмерное, я почувствовал это. Как будто нарочно всех подстегивали: скорей, скорей, скорей!.. Водители, трактористы, прапорщики и даже офицеры с горем пополам запускали моторы стоявших без движения машин, регулировали свечи, подкачивали шины, смотрели, где что течет, капает или, наоборот, пересохло… Ну, а остальные помогали им по мере сил и квалификации.

Не обходилось без небольших аварий. Убей, не знаю, за каким чертом старлей Бычков поволок на буксире ЗИЛ, в котором вышел из строя гидроусилитель руля. То есть, сам Бычков сел за руль ведущей машины, а в буксируемую усадил своего приятеля Богомилова. Ну и поехали цугом, а на повороте-то передний ЗИЛ вписался в дугу, а во втором лейтенант безуспешно пытался повернуть руль, лишенный усилителя, орал: «Серега! Серега!», а толку ноль. Неуправляемый грузовик по прямой так и нырнул в кювет, трос оборвался… В целом, повезло, что обошлось без жертв и даже без увечий.

Тут как тут возник зампотех Гончаров.

- Так, товарищи офицеры, - ледяным тоном произнес он. – В игрушки играем? Пионерская зорька до сих пор в жопе трубит?.. Взвейтесь кострами синие ночи?..

Лейтенанты оправдывались, но майор жестоко разругал их за легкомыслие и сам лично возглавил операцию по вытаскиванию ПСГ из кювета.

Понятное дело, я во всей этой движухе участвовал в роли подсобника, подай-принеси, но с задачами справлялся успешно. Мои прямые начальники были мною довольны… Пока таковым не оказался Гладков.

Он все еще смотрел на меня волком, хотя я ровно никакого повода не давал. Поручили ему восстановление одной ПСГ-шки, стоявшей в хранилище, а механик он был, видать, неплохой: впрягся в работу, все проверял досконально. Ну, а меня в один прекрасный день направили к нему на подмогу.

Началось все более-менее. Он стоял на бампере ЗИЛа, нагнувшись, возился в моторе под приоткрытым капотом. Я был у него на подаче инструмента.

- Эй! – глухо буркнул он из подкапотного пространства. – Ключ на четырнадцать дай!

На четырнадцать, на четырнадцать… Ага! Вот он.

- Держи.

- Чо даешь, душара!.. – заорал он, не разгибаясь. Ключ со звоном полетел на бетонный пол. – Накидной надо! Наберут дураков в армию!..

- Серега, - миролюбиво сказал я. – Ты ничего не сказал про накидной. Я откуда мог знать?

- Я тебе не Серега, а товарищ младший сержант! Ты на кого рот раззявил?!..

И полилось то, чего без ответки оставить нельзя.

- Младший сержант, - сказал я. – Ты заткни фонтан, не то труба может лопнуть. Нехорошо будет.

Он даже онемел от такого моего захода. Через секунду грозовым тоном произнес:

- Чего?..

- Того, - был ответ.

Благодаря моему росту я легко дотянулся до невысоко открытого капота и прихлопнул им ремонтника так ловко, что туловище и задница остались под капотом, а ноги снаружи. Миг – и я на бампере, и всем весом навалился на капот.

Гладков угодил в унизительный капкан. Из-за тесного пространства он не мог повернуться, не мог пустить в ход руки, мог лишь беспомощно барахтаться, бессильно материться… Пытался брыкаться, но сам понял, что выглядит смешно.

- Успокоился, товарищ младший сержант? – сказал, наконец, я и выпустил пленника. Спрыгнул с бампера.

Я был готов ко всему. Полезет – врежу. Дальше видно будет.

Но к удивлению моему, вид у «деда» был встрепанный и жалкий. И он явно не знал, что теперь делать.

Выручил его прапорщик Мотыгин, вбежавший в ангар.

- Гладков! – крикнул он. – Как тут дела?

После короткой паузы:

- Нормально… - проскрипел Гладков голосом Джейсона Вурхиса из «Пятницы, 13».

- Слушай, оставь пока, помощь твоя нужна. Айда!

- А я? – спросил я.

- А ты пока передохни с полчаса. Можешь перекусить.

Отлично! Перекусывать мне не хотелось, и я решил просто немного прогуляться. Территория нашей части – это же заповедный лес, роскошный, там можно ходить и от души любоваться видами. Я не такой уж эстет по жизни, однако пройтись, подышать осенним хвойным амбре… Ну чем плохо-то!

И пошел. Завернул на территорию резервуарного парка. Контролируя время, неторопливо шел, наслаждаясь солнечной прохладой, смолистым воздухом, голубым небом…

И тут край правого глаза уловил некое движение среди елей.

В первый миг я даже не подумал ни о чем. Просто глянул туда.

Какая-то тень спешно скользнула за елку.

Оружия у меня никакого не было, но я не думая ни о чем, бросился туда.

Тень метнулась от меня вдаль и вправо, и я увидел, что это человек.

Гражданский, в темной робе, как у наших работяг. Он был спиной ко мне, я плохо видел его, он мелькал среди елок – и все же я каким-то глубинным нутром понял, что раньше я его видел…

Точно, видел!

- Стой! Стой, говорю!

Оклик словно хлестнул его, он понесся скачками, петляя в зарослях.

Я летел следом. Азарт погони захлестнул меня с головой.

- Стой, стрелять буду!..

Стрелять из чего? Из хера?.. – сверкнула мысль, на миг насмешив, несмотря на весь кураж погони.

Сейчас! Сейчас нагоню!.. – отчаянно билась мысль, пока я продирался сквозь заросли.

Но убегавший был не дурак. Он свое дело знал. Его кепка и роба ловко мелькали средь ветвей. Да блин!.. Неуловимый Джо!

И вдруг он исчез. Я его потерял.

Остановившись, огляделся. Черт, да где же он?!

- Эй! – насмешливый оклик сзади.

Я резко обернулся.

Он стоял, криво ухмыляясь, метрах в трех. А в руке держал пистолет ТТ. Стволом в меня.

- Ну? – спросил он. – Догнал на свою голову?