Солдат и пёс-2

Глава 1

- Значит, так, - начал полковник. – Пусть у нас будет что-то вроде лекции. Я изложу картину событий, а вы вникайте. Вопросы потом. Пока можете сосредотачивать их вот здесь, - он постучал пальцем по правому виску. – В этом самом месте. Итак, пункт первый…

Этот пункт оказался тем, до чего мы с Богомиловым додумались самостоятельно. В/ч 52506, формально являясь крупной базой ГСМ центрального подчинения и полноценно выполняя все функции базы, фактически решает задачу куда более существенную…

Тут полковник измерил нас обоих тяжелым взором, как бы решая: говорить, не говорить… Хотя, понятное дело, все было решено, иначе бы этой тайной вечери не было. Но психологического приема он не избежал

- Но вы это уже сами поняли, верно?

Мы дружно кивнули.

- Да… Ладно, теперь я могу с вами говорить откровенно. Подземная часть у нас по размеру сопоставима с наземной…

Под нашей частью располагается чуть ли не подземный город. Об этом положено знать только двум человекам из всего личного состава, и войскового и гражданского: полковнику Романову и прапорщику Слепцову. Вернее говоря, только тем, кто исполняет должности командира части и начальника хранилища № 17. Романов и Слепцов как пришли, так и ушли, а командир и начальник склада – это навсегда. И на этих постах находятся сотрудники военной контрразведки, они же сотрудники Третьего управления КГБ СССР. Это управление именно та пуповина, что делает армию и КГБ сообщающимися сосудами.

Естественно, принадлежность этих двоих к ордену особистов засекречена. Внешне они обычные офицеры и прапорщики Советской Армии, весь их, так сказать, явный документарный след говорит только об этом. Разумеется, время от времени под видом обычный командированных, проверяющих офицеров в часть приезжают сотрудники, говоря по старинному, Смерша. А также ученые-специалисты. Они осматривают подземелья, выявляют возможные неполадки, вообще контролируют ситуацию…

Он вновь прервался, с испытующе-хмурым видом глядя на нас. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы предположить: слова «ученые-специалисты» не проскочили мимо ушей, заставив нас повернуть мысли в определенную сторону. У меня это точно произошло, не сомневаюсь, что у Богомилова тоже. Поэтому полковник произнес:

- Что там находится – вам знать пока ни к чему. Узнаете в свое время. А пока – меньше знаешь, лучше спишь. Эту премудрость никто не отменял. МЗЛС – это я так говорю про себя. Звучит?

- Так точно, - сказал я.

Из дальнейшего рассказа явствовало, что сверхсекретное имущество нуждается в регулярном осмотре, проверке, замене, ремонте… Все это делалось, разумеется, и разными путями. Подземелье разветвленное. Иногда выносилось непосредственно в Семнадцатый склад при закрытых, конечно, дверях, и Слепцов потом вывозил его под видом какого-то рядового материала; а случалось, и через запасные выходы.

Мы и тут предугадали точно. Тайное хранилище имело тоннели, замаскированно выходившие на поверхность в нескольких разных точках как на территории части, так и за ее пределами… Ну, естественно, это не десятки километров, но сотни метров или, даже, пожалуй, километр с небольшим в этих «кротовых норах» есть. Выходы?.. Этого нам с лейтенантом тоже знать незачем по тому же принципу МЗЛС. Можно лишь сказать, что человек не знающий ни за что не найдет. Разве что случайно, как иголку в стоге сена. Но для его же блага лучше этот самый люк не находить…

- Пока такого не было. Надеюсь, и не будет, - сказал Романов. – Петр Петрович, закурим по одной?

- Ежели угостишь, не откажусь, - чуть приметно улыбнулся связист.

Полковник достал пачку дорогих болгарских сигарет БТ. Предложил и хозяину кабинета и лейтенанту.

- А ты, Сергеев, насколько я знаю, не куришь?

- Так точно, не курю.

- Видал, Петр Петрович, какие парни у меня служат? Не пьет, не курит, еще и собою гренадер! Еще и интеллигент. Студент бывший.

- Спортсмен, - одобрительно отметил старый фельдегерь, уже дымя. – Евгений Палыч, ты приоткрой форточку, а то отравим мы его своим табачищем, будь он неладен…

Командир открыл форточку, и рассказ продолжился.

Таким образом секретный объект под видом базы ГСМ успешно работал многие годы.

- Я, понятное дело, не первый тут командир, и до меня были. Отслеживали события. При них-то все спокойно было, а вот мне досталось веселье…

Доподлинно неясно как, но можно предполагать, что несколько лет назад к потенциальному противнику утекла информация о том, что скрывается под видом базы ГСМ. И агентура противника начала искать подходы к в/ч 52506. Делалось это исключительно осторожно и профессионально. Видимо, выяснялся персонифицированно личный состав, анализировались данные как военнослужащих, так и гражданских… Шли поиски слабого звена.

- И вот они нащупали это самое звено. Шерше, как говорится, ля фам! Петрович, понял, о чем речь?

- А чего ж тут не понять-то! Бабу, говоришь, искать надо? Так это верно. От этого бабьего племени вся отрава-то на свете, а?.. Начиная с Евы, засранки. Сорвала яблоко, дура, а?.. И пошло-поехало!

У меня прямо язык чесался брякнуть, что, во-первых, в оригинале слова «яблоко» нет. Там сказано: плод. Почему это яблоко так упорно держится в разговорах, я и в толк не возьму… А во-вторых, до Евы была еще Лилит!

Но, разумеется, я этого не сказал.

Романов разгорячился. У него даже лицо немного разрумянилось. Я его понимал: он сильно переживал, не мог смириться с тем, что его сослуживец, офицер Советской Армии, перешагнул через присягу из-за плотской страсти к женщине, какой роскошной и соблазнительной она бы ни была.

Я видел Наталью Владимировну полминуты, даже меньше. Но мне этого хватило, чтобы понять: она именно из таких и была. Из роковых женщин. Из-за которых мужчины сходят с ума, стреляются на дуэлях, стреляют в себя, готовы на все, на любое преступление, готовы идти на край Земли и за край, туда, где не ступала нога человека, где дрожат паруса, и буря метет океанскую пыль…

Нет, конечно, у мужика в башке должен быть иммунитет. Моральный антибиотик против этого. Против инфекции Лилит. В конце концов, не для того мы рождаемся на белый свет, чтобы стать тряпкой под бабьими ногами. Но… увы! Не у всех этот иммунитет есть. Бывает, что мужчина становится рабом страсти, рабом своей женщины. И счастье, если эта женщина умная! Она не превратит своего мужчину в хлам, в то, из чего веревки вьют. Напротив, она сделает его тем, кто сможет горы свернуть, дотянуться де небес, собрать с них звездный урожай. Но вот игра судьбы! – случается, что этот волшебный дар, эта сексуальная магия достается дурам. Ну, дурам-не дурам, но тем, кто не способен выстроить стратегию жизни, заглянуть вперед хотя бы на несколько лет. Таким бабам нужно все здесь и сейчас, а это «все» в их понимании одно: деньги. Ну или шире сказать, материальные блага.

Анатолий Синяков изначально не был военным человеком. Закончил университет. Историк. В универе была военная кафедра, где из студентов готовили, естественно, политработников запаса. И быть бы выпускнику истфака школьным учителем, а может, чем черт не шутит, преподавателем вуза, кандидатом наук, доцентом… Но во второй половине 60-х годов СССР накрыл молодежный демографический провал: в возраст юности и молодости входили люди, рожденные во время Великой Отечественной и сразу после нее, то есть где-то 1944-1949 годов рождения. А их, конечно, было просто очень мало по сравнению с предыдущими и последующими поколениями. И само собой, сразу стал страдать призыв в армию. Понижались критерии годности к военной службе. Призывались те, кого бы раньше забраковали медики, в том числе невропатологи и психиатры. Стали призывать судимых… И тогда же стали призывать в качестве офицеров выпускников вузов – вот тех самых двухгодичников, «пиджаков». Так оказался на военной службе историк Синяков, уже было получивший распределение в школу и готовившийся к новому учебному году. Забрали, а потом усиленно шпаклевали мозги на тему: давай, оставайся, переходи на службу… ну чего ты на гражданке заработаешь… учителишкой сраным в школе, без ученой степени… а если будешь диссертацию кандидатскую писать, так сколько лет еще уйдет на это! А женишься, дети пойдут, так какая, на хрен диссертация…

Правду сказать, резон в этом был. И отслужив свои два года, получив старшего лейтенанта, Синяков подписался на военную службу. Двухгодичку свою он тянул в уральской глухомани в Удмуртии, а перекинули его под Воронеж, в пригород областного центра. Вот там-то он и встретил свою Кармен. То есть Наталью…

Все это нам рассказал Романов. Когда вокруг нашей базы заклубился сонм подозрительных странностей, аналитики КГБ пришли к мнению, что где-то произошла утечка. И щупальцы враждебных спецслужб тянутся к в/ч 52506. И сразу возникло предположение о наличии агента среди служащих части…

- Так и непонятно пока, где и как его вербанули. Но мотив-то ясен: деньги. Платили. Сколько, тоже неизвестно, однако, надо полагать, прилично. Я теперь думаю, что еще одну зарплату. Может, и поболее.

- Может, - саркастически проскрипел Петр Петрович. – Мотив, ты говоришь?.. Деньги же не ему, поди, нужны были, а этой бабе его!

- Так кто же спорит, - усталым жестом полковник провел по голове, пригладив и без того ровно лежащие волосы. – Ясное дело… Не буду себя зря хвалить, но я анализом занимался в последние месяцы плотно. Всех прошерстил, все личные дела до последней запятой вычитал. И так следил, смотрел. И пришел к правильному выводу. По всему похоже было, что это он, Толя. И ведь…

Тут голос его сорвался. Он сердито полез за сигаретами.

- Будете? – предложил лейтенанту и Петру Петровичу.

Те отрицательно помотали головами.

- Я что хочу сказать, - Романов затянулся, выдохнул дым в форточку. – Ведь сам-то по себе он мужик неплохой. Ну неплохой, и все тут! Уж я-то знаю, я в людях умею разбираться. Служба такая. И тоже я такого говна навидался в жизни в человечьем обличье – вам и не снилось!..

Связист раздвинул в ухмылке тонкие губы:

- Это мне-то не снилось?..

- Ладно, Петрович, не придирайся к слову. А он, Анатолий… конечно, где-то у него характера не оказалось. Меня вообще вот это всегда удивляло: как мужики подкаблучниками делаются? Ну вот как это понять?! Хоть профессором психологии делайся… Какой-то дефект характера, не иначе. Как еще объяснить? А эта… сука, она хоть и дура, а хитрая. Она, видать, смекнула, что он как глина у нее в руках, и можно из него, что хочешь делать, и деньги доить. Она и тянула… Нет, но что характерно!

Разгорячась, он даже треснул кулаком по столешнице.

- Ты мне тут мебель не разгроми, - миролюбиво заметил Петрович. – Казенная как-никак. А у начальства хрен чего допросишься.

Полковник усмехнулся, показав, что юмор понимает. И тут же продолжил:

- Что удивительно: как ОНИ его нащупали. Ну как?! Вот ведь умеют работать, заразы!..

«ОНИ» полковник именно так и произнес, с большим нажимом.

Что верно, то верно: ОНИ сумели просчитать тонкости. Алчность, наглость и бесовскую сущность Натальи, плюс заколдованность ее мужа, порабощенного ею. И этот ядовитый житейский замес стал успешным объектом разработки.

- Ну, а прочее… - промолвил командир…

Прочее я и лейтенант Богомилов просчитали неплохо. Даже хорошо. Впустую скромничать не будем. Симакову, человеку неглупому во всем, кроме отравленности своей ведьмой, и уже попавшемуся на крючок вражеской разведки, ничего не оставалось, кроме как работать и работать на них, и он сумел завербовать и Афонина, и Соломатина, и уж, конечно, остались некие оборванные контакты здесь, в городе…

Полковник сделал многозначительную паузу, и:

- Думаю, вы поняли, в какую сторону я клоню?

- Безусловно, - не по-военному, но твердо ответил Богомилов.

- Теперь можно задавать вопросы? – спросил я.

- Чуть позже. А сейчас я должен довести до вашего сведения…

И довел следующее. Его собственные, и не только его, понятное дело, но и тех кто стоит над ним, оперативно-розыскные мероприятия, практически совпали по результату с той самодельщиной, что развернули мы вдвоем. Действительно, агентурная группа старалась посеять если не панику, то загадочный вздор вокруг части, отвлекая внимание от Синякова. Который усердно искал подходы к подземелью.

Наши с Богомиловым действия произвели впечатление. В том, что главный фигурант ухитрился совершить суицид, нашей вины нет, тут, конечно, прокололись профессионалы… А мы, в сущности, рассуждали и действовали толково. И отсюда…

И отсюда нам официально делается предложение: стать внештатными сотрудниками контрразведки.

- Пока внештатными, - подчеркнул полковник. – А дальше видно будет. Надеюсь объяснять не надо: здесь, в городе, остались оборванные нити, надо их найти! Мы на вас рассчитываем.

Ну что тут сказать?.. Классика: это предложение, от которого невозможно отказаться.

- Вопросы, товарищ полковник… - начал было я, но Романов жестко пресек:

- Вы согласны?

- Так точно! – отчеканил я. Богомилов кивнул.

- Ну вот ответ не мальчика, но мужа, - спокойно сказал командир. - Давай свои вопросы.

Первым делом я спросил про вдову Наталью. Что с ней теперь?

- Ну а что с ней? – ответил Романов. – Будь моя воля… Но она юридически никакого отношения к этой истории не имеет. Клянется, божится, слезы льет крокодиловы. Ничего не знала, не подозревала, думать не думала… Да скорее всего, даже и не врет. Ей же до лампочки было, чем там муж занимается, ей только надо было из него как можно больше денег тянуть было. А он ей сочинял – премии, мол, да какая-то экономия, да еще чего-то… Она и не вникала. Ну тварь, что там говорить! Угробила мужа…

- Ну ты скажешь, Евгений Палыч, - прервал Петр Петрович. – Дай-ка мне еще сигаретку, уж больно хорошие у тебя, прямо генеральские…

- Ну теперь ты скажешь! Мне генералом не быть, не та планида…

- А это уж поживем-увидим, - пробормотал старик, прикуривая. Махнул спичкой, погасив ее. – Кабы мы все эти планиды ведали… Кто ж знает, как оно повернется!

- Твоими бы устами… - усмехнулся полковник.

Петр Петрович с удовольствием затянулся пару раз и промолвил:

- А насчет замполита твоего – чего его жалеть? Где у него башка была, у мудозвона?.. Туда и дорога!

- Так я разве спорю? Я про другое. Про то, что эту бл…дь не привлечешь к ответственности! Формально не за что. По закону. А будь моя воля, так я бы конфискацию ей учинил, и пусть идет по миру с голой жопой, побирается Христа ради…

- Однако воля-то не твоя.

- Опять не спорю! Оно даже и хорошо, что не моя. У нее ведь еще и сын, двенадцать лет пацану. Он-то чем виноват?..

- Товарищ полковник, - осторожно вклинился я. – А что, ей… вдове, то есть, сказали правду? Не официальную версию смерти, а что на самом деле было?

- Да, - кивнул он. – Сказали. Тут другого выхода не было. А вдруг она что-то знала?.. Пришлось поработать. Ревела белугой, чуть не обоссалась от страха. Ну, расписку с нее взяли, чтобы ни слова, ни полслова, ни сыну, ни родне там всякой… А не то, сказали, на себя обижайся. Так и внушили: привлечь, конечно, не можем, но мы же понимаем, что из-за тебя все, из-за паскуды… Поэтому дышать будешь теперь по нашему приказу. Чуть только в сторону куда дыхнешь – тут же сядешь, статью вмиг подберем. А что с тобой на бабской зоне сделают, сама подумай. Ну, здесь она уже за малым не усралась. М-да… Ну что, еще вопросы есть?

- Есть, - сказал я.

Глава 2

- У меня вопросов много, - предупредил я.

- Это нормально, - кивнул полковник. – Если вопросы дельные

- Думаю, да. По существу.

- Тогда слушаю.

- Первое… Ну, на этот вопрос я, скорее всего, ответ знаю, но уточнить хочу.

И я спросил про тех двух парней, приезжавших к нам на КПП. Один из которых приходил ночью на шестой пост. Они из КГБ, не правда ли?

Командир посмотрел на меня особенно. Пауза. Ответил вопросом на вопрос. Вернее, аж тремя вопросами:

- Ты это разглядел? Издалека? Ночью?..

- Так точно. У меня зрение отличное.

Богомилов чуть слышно вздохнул. Наверное, слегка загрустил оттого, что у него зрение совсем не отличное.

Романов повернулся к Петру Петровичу, кивнул на меня:

- Видал сокола ясного?..

- Ну что ж, - промолвил тот поощрительно, - растет наша смена… У тебя, Евгений Палыч, тоже глаз-алмаз. В большом смысле. Умеешь подбирать кадры. А кадры решают все! Золотые слова.

Полковник согласился:

- Что правда, то правда, хоть в граните высекай… И твой вопрос, Сергеев, тоже правда. Все верно.

- Ясно, - я не стал теребить подробности, они сейчас были ни к чему. – Тогда еще вопрос: а что с Шубиным? Он сейчас у них?

- Шубин?.. – Романов сдвинул брови, вспоминая… Вспомнил: - А! Это который на пост проник? Да ничего. Передали дурака в милицию.

И пояснил, что полудурка этого Шубина в Комитете вытрясли до дна – там это делать умеют. Так разговорят, чтобы фигурант вспомнил забытые события из детства, вплоть чуть ли не до младенчества, попутно удивляясь тому, что и вправду, черт возьми все это было! Как же я забыл?! Впрочем, из Шубина и вытрясать-то пришлось немного. Ну что могло быть в его дешевой жизни?..

- …так, пьянчужка местный, никудышный. То работал всякой шушерой там, сям, то дурака валял, бездельничал. Понятно, местный уроженец, в городке всех знает, и его тоже… Ну, тут все всех знают, а Петр Петрович особенно. Это вообще ходячая энциклопедия! Правильно я говорю?

- Со стороны виднее, - дипломатично заметил старичок.

- Это он скромничает, - сказал Романов.

И продолжил.

Так вот, всех в округе зная, Шубин знал и Афонина, и Соломатина. Впрочем, Соломатин к его делу отношения не имел. Действовал один только Афонин (они соседи, жили в соседних домах). Шубин клялся, что бригадир как демон-искуситель зудел и зудел на тему: давай заработаем, я знаю, где у нас хранится дефицитная смазка, которую любой автолюбитель с руками оторвет… Да и не только владелец машины. Эта смазка везде пригодится, в любом хозяйстве. Всего-то три баночки, в сумме килограмма два, не больше. А загоним каждую рублей за двадцать! Деньги пополам…

- Это же какую смазку он имел в виду? – Богомилов приосанился, ощутив собственную компетентность. – ЦИАТИМ-221?

- Возможно, - Романов усмехнулся. – Для правдоподобия. Хотя думаю, это чистой воды мошенничество. Ведь если бы хищение состоялось…

И он подробно растолковал данную ситуацию.

По словам Шубина, Афонин каждый день втирал ему соблазнительную тему криминального бизнеса вот каким образом. Ему, Афонину, нет никакого труда незаметно свистнуть эти три банки из склада, в котором он бывает чуть ли не ежедневно. Но вынести из части!.. Вот где главная засада. И КПП, и весь периметр наглухо перекрыт дежурными, часовыми, собаками. Не вынести. Но есть одно слабое место. Пятый пост. И между прочим, это верно. Это очередное подтверждение разумности действий противника.

Лейтенант оживился:

- Так это наверняка замполит… в смысле, Синяков, бывший замполит, подкинул идею. Проанализировал систему охраны, вычислил слабое место. А там ведь и правда, лес ближе всего подходит, да если в безлунную ночь, да пожарный пруд…

И он перечислил еще несколько «да», говоривших о точных расчетах, выдававших и знание местности и умение думать.

- Очень может быть, - спокойно молвил полковник. – Но теперь это не так уж и важно.

Балбес Шубин долго себя уговаривать не дал. И не стал задумываться над вопросом – почему Афонин, если такой умный да ловкий, ночью сам не проникает через пятый пост и не вытаскивает эти банки?..

Три червонца загипнотизировали ум и волю алкаша, он прямо грезил ими наяву. И даже во сне видел – то есть, не сами купюры, а то, как небрежно он швыряет их на прилавок магазина, покупая и то, и это… Ну, конечно, тридцать рублей сумма невелика, да ведь зато на халяву достанется, вкалывать не надо! То, что придется ночью тащиться по каким-то околесицам, продираться сквозь ночной лес, распарывать сетку, лезть в дыру… это, видать, была романтика, Николай ее за труд не считал.

Договорились они так: бригадир выносит эти три банки из хранилища, тут никакой проблемы нет. Во время рабочего дня он мог свободно слоняться по всей техтерритории, включая резервуарный парк; следовательно, зайти туда, спрятать в укромном месте – не вопрос совершенно. Здесь все логично. В один из дней в самом конце августа Афонин передал Шубину план-схему части. От этого романтика в бездельнике взыграла пуще прежнего! Он признался, что в этот момент вспомнил фильмы, которые смотрел когда-то: «Ошибка резидента», «Меченый атом»… Они вдвоем детально изучали эту схему, пока Шубин не запомнил назубок, как и куда нужно идти. А чертов искуситель Афонин еще и выдал аванс: пятерку. Объяснил, что еще четвертной получит после завершения операции…

Богомилов глубокомысленно покачал головой:

- Значит, все это для отвода глаз… А случись что, Афонин бы сразу отрекся: это, мол, сосед нарочно на меня валит. Знает же, что я в части работаю!

Романов усмехнулся:

- Тут они еще похитрее придумали. Шубин что нашим рассказал? Говорит, Афонин ему так сказал: давай сделаем вид, что мы разругались по какому-то там поводу. И сделали! Поругались между собой так напоказ. Дескать, чтобы не осталось впечатления, что они приятели.

- Товарищ полковник, - сказал я, - но тогда почему оказался убит?

Романов ухмыльнулся.

- Сергеев, - сказал он. – Нам почему-то всегда приходится кино вспоминать! Помнишь фильм «Бриллиантовая рука»? Слова шефа?

Я мгновенно сообразил:

- Как говорил один мой знакомый… покойник: я слишком много знал!

- Вот-вот.

И поведал, что многознающий покойник Афонин по характеру был человек говнистый и жадный, из тех, кто за копейку «и в жопу даст и мать продаст». И уж наверняка в преступную группу он попал именно данному мотиву, срубить башлей по-легкому. Понятно, он не Шубин, и мозги и аппетиты у него были несравнимы с этим обормотом. Он и зарабатывал прилично, в самом деле будучи знатоком в профессии. Но вот, видать – все мало, мало, мало…

- Доигрался, гаденыш, - беспощадно резюмировал Петр Петрович. – Я ж его с малых лет помню… Ну, не скажу, что так прямо знаю, все-таки другое поколение. А вот папаша его – тот еще хапуга был. С этим-то я знаком был… Кулак самый настоящий! Умел копейку срубить. Вот и выходит, что яблоко от яблони недалеко падает!

Мозги мои заработали на повышенных оборотах. Я прилежно, как школьник на уроке, поднял руку:

- Можно?..

Полковник кивнул.

- Афонина устранили профессионально, - начал я. – И эти люди где-то в городе. Так?..

Я вспомнил, разумеется, рассказ Богомилова о двух странных незнакомцах в «Рыгантине», да и он, судя по замеченной мной мелкой моторике, подумал о том же. А я развил мысль: если сообщники в городе есть, то надо прошерстить информацию по недавно прибывшим. Это же должно отражаться в книгах учета в паспортных столах. Проанализировать информацию: кто прибыл на постоянное место жительства в последние месяцы. Отсортировать тех, кто может подходить по возрасту, по внешности, и тем самым сузить круг проверяемых…

И командир, и начальник спецсвязи выслушали мои соображения с терпеливым пониманием на лицах. Романов сказал, что мысль, бесспорно, здравая, и они с Петром Петровичем, бесспорно, ее уже обсудили. И решили этим заняться. Но делать это надо аккуратно, не привлекая внимания, и сугубо секретно. А это значит, что вся такая работа ляжет на одного только Петра Петровича. А это объем какой! Ни в сказке сказать, ни пером описать.

- Нет, конечно, - сказал полковник, - делать это будем. Какие-никакие шансы есть. А нам нельзя ни единого шанса упустить. Но это все-таки не главное.

- А что главное? – сорвалось у лейтенанта.

- Главное? Ну, начнем вот с этого…

И Романов взял серую папку из кожзаменителя, лежавшую от него по левую руку на столе.

Из папки явились два совсем небольших листа бумаги и шариковая ручка.

- Документы у вас, надеюсь, с собой? – спросил он. – Билет и удостоверение?

Вопрос был на проверку, вроде как у школьного учителя про таблицу умножения. Военнослужащий за пределами части обязан иметь основной документ при себе: у солдат и сержантов – военный билет, у офицеров и прапорщиков – удостоверение личности. Разумеется, у нас все исправно было при себе.

Романов взял наши документы и начал заносить их данные в эти бумажки. Мы с Богомиловым быстро переглянулись, сообразив, что это наши расписки о сотрудничестве с КГБ – как говорится, документарный след, теперь теоретически на веки вечные. Что написано пером, не вырубишь топором.

Петр Петрович, видимо, посовестившись в третий раз «стрелять» курево, вынул из стола потрепанную пачку дешевых сигарет «Астра». Закурил, окутавшись едким дымом.

Полковник, закончив заполнять бумаги, сунул их нам:

- Ознакомьтесь. Распишитесь. Дату поставьте.

Я взял бумагу, вчитался:

«Я, такой-то, военнослужащий в/ч 52506, военный билет такой-то, выдан тем-то и тогда-то… добровольно соглашаюсь…»

И так далее.

Я расписался, не раздумывая, спокойно и деловито, понимая, что полковник сейчас пристально наблюдает за всеми моими реакциями: двигательными и вазомоторными. Пусть они будут самыми позитивными!

Я улыбнулся, отдав бумагу и забрав военный билет.

- Вот так, - командир сунул наши подписки обратно в папку. - Теперь мы, так сказать, одной крови. Теперь я для вас не просто командир части – это само собой, как было, так и есть. Теперь мы больше, чем просто офицеры и солдаты. Надеюсь, это ясно.

И дальше он сказал, что о наших особых взаимоотношениях не должна знать ни одна живая душа, что в части мы ведем себя ровно так, как всегда. Что регулярные встречи проводим здесь, в отделении спецсвязи. Что Петру Петровичу можно доверять железно, на все сто или даже сто пятьдесят. Что он всю жизнь сотрудник под прикрытием… Вернее, тут встречаются Романов и Богомилов – мне, как рядовому-срочнику отлучаться за пределы части не то, что не положено, но частые выходы в город, конечно, невозможны. Они привлекут внимание. Поэтому, если у меня вдруг возникнет информация, требующая срочной передачи, я должен обратиться к Богомилову.

- Поводы изобретешь сам, - заявил полковник, глянув на часы. – Проявишь солдатскую смекалку. А теперь все! Забирайте посылки и езжайте. И без того мы здесь подзадержались. Свободны!

В посылочном отделении мы все ящики получили быстро, минуты не прошло. Объем и вес барахла оказались порядочны.

- Сбегайте за Матвеевым, коллега, - малость сострил лейтенант. – Мы теперь официально можем так друг друга называть, согласны, коллега?..

- Вы – да, а я все-таки предпочту соблюдать субординацию, - пошутил и я.

Матвеева я застал мирно спящим на водительском сиденье.

- Ух ты, - пробормотал он, зевая и почесываясь, когда я растолкал его, - задремал, что ли?! Ничего себе… А много времени-то прошло?

- Да нет, не очень, - приврал я. – Разве что с какими-то там накладными разбирались муторно.

- Разобрались?

- Конечно. Лейтенант меня послал, идем, поможешь.

В часть мы добрались без всяких происшествий, оборудование – это были, как я понимаю, всякие штативы и тщательно запакованные стеклянные сосуды – сдали в лаборатория. Прапорщика Климовских куда-то черти унесли, может, и прибухнуть, а обе лаборантки, и Нина, и Ангелина, были на месте, они и приняли все по описи у Богомилова. Ангелина была совершенно спокойна, и бровью не повела, лицо ее было непроницаемо, отчего показалось мне овеянным какой-то особой, необычной красотой. Впрочем, какое-то почти неуловимое напряжение ощущалось. Нина с подчеркнутой деликатностью старалась не обращать на меня внимания. Ну, если уж слухи поплыли по части, то не остановишь… Да мне и наплевать!

Назавтра на утреннем разводе командир выглядел каким-то загадочно-торжественным, и я понял, что нас ожидают некие сюрпризы. Но еще не «дембельский» приказ – о том все уже знали заранее и ждали его публикации в газете «Красная Звезда».

- Товарищи офицеры, прапорщики, сержанты и солдаты! – провозгласил полковник. – Должен ознакомить вас с рядом приказов вышестоящего руководства…

И достал из внутреннего кармана шинели машинописный листок – видимо, заранее заготовленную копию. Набрал в грудь воздуха – и голос его мощно раскатился над плацем:

- Приказом Начальника Генерального штаба Советской армии-заместителя Министра обороны СССР маршала Советского Союза Огаркова младшему лейтенанту Горбенко… присвоено воинское звание… лейтенант! Приказом Начальника Оперативного управления Генерального штаба… генерала армии Варенникова… прапорщику Климовских… присвоено воинское звание старший прапорщик. Лейтенант Горбенко!

- Я!

- Выйти из строя!

- Есть!

То же самое повторилось и с Климовских, по лицу которого заметно было, что вчера он где-то тайно «усугубил». Но держался твердо, прямо, и шаг печатал даже с какой-то зверской лихостью. И завершилась процедура дружным двухголосым кличем:

- Служу Советскому Союзу!

После развода вновь произведенных, естественно, окружили почти все офицеры и прапорщики, посыпались поздравления и требования «проставиться», на что произведенные отвечали радостно и более-менее матерно.

Ну, а дальше жизнь и служба побежали по привычной колее, все свои служебные требования я исправно выполнял, при этом успевая оперативно соображать на тему, открывшуюся в беседе в комнатке спецсвязи.

Как я вообще к этому отнесся?.. Нормально отнесся. Не скажу, что я специально думал, мечтал о том, чтобы пойти по этой линии, делать карьеру в сфере спецслужб. И всякой дурной романтики во мне не было. Ну, все-таки жизненный опыт… Я понимал, что это сложная, главное, психологически тяжелая работа. Что здесь наверняка придется иметь дело с малоприятным контингентом. Идти на какие-то компромиссы с самим собой. Где-то жестко вставать на горло собственной песне. Но я сознавал, что это совершенно необходимые вещи. В любой эпохе, любом государстве. И если судьба повернула на эту дорогу… Ну что ж, так тому и быть.

Это была одна линия рассуждений. Более общая. Другая же касалась текущей ситуации напрямую. И чем дальше я думал об этом, тем отчетливее вырисовывалась беспокойная мысль… Черт возьми, еще вчера надо было об этом сказать! – теперь ворчал я на себя за то, что умный задним умом. И усердно трудясь, думал о том, что вопрос вряд ли терпит отлагательств. Надо бы поделиться. Надо как-то вырваться к Богомилову.

В жизни, однако, бывает так, что смекалку заменяет счастливый случай. А если правду говорить, то это вовсе не случай. Это знак судьбы. Сегодня он нарисовался мне с помощью рядового Айвазяна. Я подходил к казарме, когда он выскочил оттуда.

- Во! – изумленно воскликнул он. – Ну, как по заказу! В штаб тебя! Срочно требует Богомилов. Опять там чего-то уточнить в документах… Что за документы у тебя такие! Все время там чего-то не так?!

- Да не знаю, - равнодушно сказал я, а про себя подумал, что эту тему с документами нужно отменять. Все, она свое отработала, уже шатается.

И пошел в штаб.

- Товарищ лейтенант, вызывали? Разрешите войти?.. – все строго официально.

- Входи. Дверь за собой закрой плотнее, - негромко сказал Богомилов.

- Что-то важное? – я изменил тон.

- Да коллега. Разговор очень серьезный. И срочный. Садись.

Глава 3

Лейтенант снял очки протер их не очень чистым носовым платком. Откашлялся, надел.

Странно. Он выглядел смущенным, будто не знал, с какой стороны подойти к беседе. Заглянул в какую-то амбарную книгу, полистал ее – совершенно ненужно, протягивая время, собираясь с мыслями и словами…

Я присел на свободный стул – сказано же было: «садись», я и сел. И произнес с легкой улыбкой:

- Товарищ лейтенант, у вас ко мне какая-то особенная информация? Трудно начать разговор?

Этим я здорово помог ему. Он вновь снял очки, бросил их на раскрытую книгу. Откинулся на спинку стула, полез в карман брюк за сигаретами.

- Не без этого. Я, - здесь он взглянул на часы, - только что от командира. Ну, с четверть часа. Что сказать?.. – он закурил. – Мы с тобой, товарищ Сергеев, попали в корпорацию, и теперь хочешь-не хочешь… Ладно! У меня к тебе вопрос. Но во-первых, давай еще раз четко установим позицию. У покойника Синякова были шпионские связи в городе. Некие лица, силы… Ну, черт с ними, проще скажем: какие-то люди, живущие в городе. С его смертью они потеряли связь с нашей частью. Так?

- Если только у них не остались и другие контакты. Синяков же не один. К него вон и Афонин был, и Соломатин. А может, еще кто-то есть.

- Может, - кивнул Богомилов, нещадно дымя. – Вот о том и речь!

Он заметно оживился.

- Давай рассуждать! Поставим себя на их место. Допустим, какие-то связи остались. Как нам их вычислить?

Я пожал плечами:

- Нужно как-то спровоцировать их на активные действия.

- В целом верно, - лейтенант одобрительно кивнул. – Вопрос: как именно?! Они ведь сейчас ищут что? Наше самое слабое звено!

Мне стоило труда не ухмыльнуться. Настолько эти слова совпали с моими собственными мыслями. Я именно о том и думал только что.

Я постарался быть невозмутимым, но лейтенант точно угадал:

- Так ты и сам наверняка уже об этом думал?

- Конечно.

- Результат?

- Вдова, - четко определил я. – Они будут искать подходы к ней. Это для них самый интересный источник информации.

И я развил мысль по пунктам.

Противникам известно, что Синяков внезапно скончался. Известна официальная версия. Они, конечно, этой версии не верят. Им до крайности необходимо знать правду, чтобы от нее строить дальнейшие действия. Как?.. Естественно, самый лучший источник – вдова. Они знают, что она распутная и неумная. Конечно, они вытряхнут из нее информацию. Вся соль только в том, чтобы плотно выйти на нее. Говоря без тумана – так жестко взять ее за горло, чтобы она со страху рассказала все, что знает. И это совершенно нормальный, реальный, неглупый ход с их стороны.

- Именно так, - сощурясь, Богомилов глянул на тлеющий, исходящий легчайшим дымком кончик сигареты. – Вот только выйти им не нее пока невозможно…

И это тоже правда. «Офицерский городок» - дома-коттеджи на двух хозяев, где проживают наши офицеры с семьями – это небольшой жилой комплекс за пределами части, но недалеко. Сразу за гражданской нефтебазой. Он огорожен, там есть огородики, детские площадки, там все время люди, глаза и уши, все под просмотром… Тем более самый комфортабельный из этих домиков – он в самом центре, там проживают семьи командира и замполита. Муха не пролетит незамеченной. Правда и то, что вдову Наталью Владимировну командование части будет теперь беречь как зеницу ока, не давая ей и шагу ступить…

- У нее еще и сын есть – вот она, болевая точка, - напомнил я. Лейтенант кивнул:

- Уже учли. Отправили к бабушке с дедушкой, благо такие есть. Вдова осталась в интересном одиночестве…

- Теперь как бы не оказалась в интересном положении…

Богомилов прямо-таки воспрянул:

- Вот! Самая продуктивная мысль!..

И развил ее, опять же встав на точку зрения противника.

Покрутившись вокруг офицерского городка – да можно и не крутиться, можно и незамеченным издалека понаблюдать – легко понять, что к вдове подобраться, не выдав себя, невозможно. Что делать?..

- Щупать местных. Тех, кто живет в городе. Прапорщики и гражданские.

Лейтенант кивнул:

- Так и есть. То есть они попадают в зону риска. Каждый из них может стать жертвой. Ситуация, прямо скажем, скверная.

Он, наверное, вторично собрался произнести сакраментальное «Что делать?..», но я опередил его, ответив без вопроса:

- И нам нужно вытащить противника на себя. Вернее, на Наталью. Вызвать огонь на нее. Так я понимаю?

- Правильно понимаешь. И главное здесь – как? Как это сделать хитро. Тонко! Не вызвав подозрений. Чтобы клюнула рыба на этот крючок.

Здесь мне вновь маякнуло, в какую сторону тянет мысль… но честно сказать, я не очень в это поверил. Уж больно фантастично это выглядело.

А лейтенант, поначалу мявшийся и стеснявшийся начать разговор, осмелел окончательно.

Смотри! – говорил он. Они, конечно, будут думать: то ли Наталью как-то вытащить из городка, то ли начать работать с кем-то из местных. Причем вполне возможно, местных начнут гнуть на сотрудничество, и достаточно грубо. Запугивать и шантажировать. Люди в большинстве взрослые, семейные… Если на кону встанет безопасность ребенка, то очень может быть, что человек со страху наплюет на все прочее, на Уголовный кодекс, на грозящее наказание – и пойдет на преступный сговор. Типа: хрен с ним, сяду, так сяду, зато мой ребенок будет в безопасности… А те ведь умельцы высшей пробы, они смогут так припугнуть, что и вправду поверишь. Значит, нужно как можно быстрее сделать так, чтобы вдова выбралась за пределы, став… ну, прямо скажем, став приманкой для неведомого пока врага.

Тут я уже практически постиг расклады. Похоже на то, что вместе с Натальей Владимировной этой приманкой должен стать я…

- Хм! – сказал я со значением, приподняв брови. – Товарищ лейтенант, можно я сам продолжу повесть?

- Конечно! – воскликнул он.

И я стал строго логически размышлять вслух.

Как сделать так, чтобы враги поверили: блудливая вдова тайно вышмыгнула за пределы городка?.. Да так и сделать: они прекрасно знают, что она слабовата на передок, и если у нее в этом месте пригорело, обязательно наплюет на меры безопасности и поскачет к любовнику, сгорая от страсти…

- Пока все правильно?

- Совершенно, - подтвердил Богомилов.

- Теперь вопрос: кто будет исполнять роль любовника?..

- И ответ на него здесь, - заключил он.

- То есть я?

- То есть вы, коллега.

Я был к этому готов, и здраво рассуждая, готов был признать данный вывод здравым. На кого могла запасть легкомысленная офицерская женушка, ведущая вольготную жизнь, осыпаемая деньгами, раболепно обслуживаемая высокопоставленным мужем? Живущая без забот-без хлопот, если не считать воспитание сына, которым она, судя по всему, не больно-то и занималась?..

Но я предусмотрительно спросил:

- А не будет ли это выглядеть… как это сказать, слишком уж вызывающим? Они – не раскусят ли? Нет, я не боюсь, ни в коем случае! Я ж понимаю: подписку дал – и все по-взрослому. Но они-то не дураки. Не решат ли, что это наш розыгрыш?

Лейтенант усмехнулся:

- Не должны. Знаешь… я сам только сейчас от шефа узнал, что эта дура безмозглая языком трясла где ни попадя: у нас, дескать, солдат новый в части появился. Такой, говорит, красавчик, двухметровый, я как только его увидела, так сразу протекла… Я бы, говорит, ему без разговоров дала бы, и так, и раком… Ты извини, но у нас же деловой разговор, так что без обиняков!

- Да ничего, - сказал я.

- Ну, вот так она молола без ума, а у стен уши есть. Не знаю уж, до самого-то Синякова дошло или нет… а хотя, это уже неважно.

- М-да… Тема, в принципе, смелая. Дерзкая. Мне такие нравятся.

- Ну еще бы! – тут лицо лейтенанта приобрело сложносочиненное выражение. – Между прочим… Насколько я понял, тебя никто не ограничивает.

И пояснил мысль.

Наталья здесь, в городе, конечно, обзавелась знакомствами. Она вообще была человек общительный и даже обаятельный, этого не отнять. И не то, чтобы мужиков нарочно охмурять, а просто так у нее это выходило, без всякой цели. Харизма, черт возьми! Какая-то легкость, незлобивость, незлопамятность. Ну а то, что мужчины под ноги стелются один за другим – это естественное следствие той самой харизмы.

- К ней вообще люди тянутся! – поделился наблюдением Богомилов. – Вот поди ж ты!.. Живой магнит, блин. Ну и, правду сказать, есть в ней это, свет какой-то, хоть и дура, хоть и жадная… А хотя она даже не жадная. И уж совсем не скупая. Просто транжирила налево и направо, а муженек из кожи вон лез, чтобы ее ублажать. Во все тяжкие пустился… А ей и горя мало. Сколько ни дай денег, все просрет. И еще клянчить будет… Ну да ладно! Ближе к теме.

Ближе к теме – Натали перезнакомилась со многими, и даже обзавелась подружками, схожими по характеру. Одна вроде бы и замужняя, да как-то с мужем у нее не пойми что, и даже не по ее вине, а он сам такой. Все что-то гонялся за длинным рублем, мотался по северам, по дальним краям, было дело, и уходил от нее, находил каких-то баб. Потом приходил, каялся… Короче, роман, а не жизнь. Другая – что-то вроде «соломенной вдовы», у этой муж был «творческая личность», местная богема. Подался в Питер, покорять град Петров талантами своими (этот северный край и экономически и социально как-то больше тяготел к Ленинграду, чем к Москве) – ну там, видать, и пополнил ряды непризнанных дарований, а потом просто исчез, в самом прямом смысле. Канул куда-то без вести, ни слуху, ни духу. И умершим почему-то его не признавали, вот даже не знаю, почему. А супруга осталась в неизвестном статусе; то есть, формально-то она женой так и числилась до поры-до времени, но окружающие пофыркивали в кулаки да ладошки. В маленьком патриархальном городке репутация у дамы была так себе. На что она плевала с высокой колокольни. Звали ее Марина.

- Ну, рыбак-то рыбака видит издалека… Вот эти профуры друг дружку и нашли…

«Соломенная вдова» проживала одна в двухкомнатной квартире, и по дружбе пускала туда Натали. Понятно, зачем, хотя формально это считалось под покровом тайны до ближайших дней. Когда после смерти Синякова командир принялся беспощадно потрошить душевный мир вдовы. Заливаясь горючими слезами, та созналась, что грешила там плотскими соитиями. Дважды. На суровый вопрос «с кем?» последовали новые отчаянные рыдания, не вызвавшие у полковника ни малейшего сочувствия. Напротив, железные требования отвечать немедленно:

- Ты хоть сознаешь, чем твой муж занимался? Отдаешь себе отчет, бестолочь? Хочешь, чтобы тебе соучастие пришили? Так это мигом! И пойдешь по статье как миленькая. Ты уже одной ногой на зоне, соображаешь ты это своей дурной балдой?!

Призрак женской зоны пугал вдову до обморока:

- Ев… Евгений Павлович, я не могу! Нет! Мне так стыдно!..

- Нет, ты посмотри-ка! Стыдно ей. А когда ракушку свою расщеперила, стыдно не было?

- Евгений Палыч, зачем вы так говорите?!..

- А как с тобой говорить?! Как с баронессой фон Вестфален?

Вряд ли наш командир помнил, что говорит в данном случае о супруге Карла Маркса. Натали же по дурости совсем этого не знала… Наконец, после долгого горького плача она созналась, что это были командированные из облисполкома. Один из финансового управления, другой из управления культуры. Марина была местная аристократка, она только таких привечала. И в обкоме, и в облисполкоме, и в облсовете все чинуши уже знали, что в Жаровске такая вот Марина имеется. И если выпадала туда командировка, довольно потирали руки, предвкушая услады в нелегкой командировочной жизни.

Естественно, Романов выпытал их имена, отчасти отчества. Фамилий Наталья не знала. Проверил – все совпало. Были такие-то именно в такие дни. Конечно, палить мужиков по начальству полковник не стал, но в особый кондуит занес.

Ну и вот, собственно: у наших чекистов созрел план. Пусть неугомонная вдова якобы воспылает страстью к рядовому бойцу, а боец не против. Пусть они договорятся встретиться на квартире у Марины. И встретятся, создав видимость интима. Для этого Наталье придется выскользнуть под каким-то предлогом из офицерского городка, а рядовому Сергееву либо вымутить увольнительную, либо, рискнуть и дернуть в самоход…

Тут я решительно замотал головой:

- Не годится. Самоход. У нас и дембеля-то не решаются, уж слишком все закрыто-перекрыто…

Ну, здесь что правда, то правда. Конечно, часовые на постах могли бы и закрыть временно глаза – свой брат-солдат, стучать на своих западло. Но вот собак не проведешь! Они этого понимать не хотят, сразу лай подымут до небес, а тогда сразу же и «караул в ружье», и поверку личного состава могут учинить, чтобы выявить «самохода»… ну и, словом, овчинка выделки не стоит. Хотя, конечно, не без этого, всякое бывало. Случалось и срывались в самовольную отлучку, и благополучно возвращались незамеченными.

- Ладно, - легко согласился лейтенант. – Тогда предлог придумай сам.

- Не вопрос. Вопрос в другом.

- Да?

- А сама-то Наталья… Владимировна? Она как? Согласна?

- Она сейчас на все согласна. Ее шеф так пуганул, что не знаю, как она жива. По-моему, уже готовый пациент невропатолога… Да и если честно, она и рада будет. Слушай…

Он на секунду прервался, вновь полез за сигаретой.

- Слушай! Если честно, она и так уже готова тебе дать, уж извини. Мы с командиром и об этом говорили. Он сказал: ну, если захотят, так пусть хоть и е…утся. Только всегда надо быть начеку.

- Да… - проговорил я. – Это значит, лежишь на бабе, и весь такой начеку…

- Ну, извини еще раз! Издержки профессии. Не знаю! Может, еще ничего и не будет. А мы тут на воде вилами пишем.

- Да нормально, - я ухмыльнулся. – Служба есть служба. Подписал бумагу, значит, подписал.

- Ну вот такая система. Да, а слухи, конечно, поползут, но тебе-то что, молодому-холостому…

Слухи, разумеется, будут разгонять намеренно. И одного раза может не хватить. Н-да, не знаю, как потом Наталья Владимировна будет жить с такой репутацией… а может, уедет к родителям, да и похрен на все. Ладно! Я отбросил эту мысль. И тем более не стал думать о том, что ОНИ предпримут, когда узнают, что вдовушка по легкомыслию станет легкой для них мишенью. Но спросил:

- Товарищ, лейтенант, а оружие мне выдадут?

- Н-не думаю… - протянул Богомилов. – Ну вот подумай: случись что, откуда у солдата пистолет взялся?! А с автоматом в увольнение же не пойдешь… Но страховать будут, это уж точно. На этот счет шеф расстарается, даже не сомневайся…

М-да. Ну, взялся за гуж, не говори, что не дюж.

Спецоперацию назначили на послезавтра. Я выпросил у Смольникова увольнительную под предлогом, что хочу посмотреть в «Культтоварах» особый поводок и ошейник – дескать, видел там такие. Старший лейтенант слегка удивился:

- Чего-то не припомню там такого… А ты, друг ситный, не просто ли в город дернуть собрался?..

Я, набравшись нахальства, произнес:

- Товарищ лейтенант, ну я же без претензий по службе иду, вон, даже поощрение обещали, да все никак не дождусь…

Комвзвода смягчился:

- Ну… ну ладно, черт с тобой. Можно!

И вот в новенькой шинели, в отглаженной парадке я вышел за ворота КПП, имея при себе полный комплект документов. Как сматывалась на блудоход Наталья, как она растирала тему с хозяйкой квартиры Мариной?.. – не знаю. Не мои заботы. Я лишь получил информацию, что все готово.

Проходя мимо «Союзпечати» на вокзале, я, конечно, покосился туда. Ольга вроде бы на месте, но занавешенная всяким товаром… Ладно! Не до этого пока.

Дом – хрущевку-трехэтажку нашел быстро. Это не так уж далеко от библиотеки, служившей мне ориентиром. Подъезд… Вот он. Третий этаж. Ладно.

Поднимаясь, я ощутил легкий мандраж-не мандраж… но естественное волнение перед встречей с неизведанным. Жизнь полна импровизаций!

Перед дверью я угомонил дыхание, приосанился – и позвонил.

Дверь распахнулась.

Глава 4

- Здравствуйте! – бодро сказал я

- Здра-авствуйте… - певуче протянула Наталья, посторонившись. – Проходите!

Я молодцеватым шагом прошел в тесную прихожую, снял шапку, ботинки, верхнюю одежду – и в элегантной парадке, украшенной комсомольским значком, предстал перед женскими глазами, смотрящими на меня оценивающе-одобрительно.

Прежде я говорил, что видел Наталью Владимировну мельком, но и по тем мгновенным впечатлениям была видна ее сексуальная магия. А теперь я ощутил, как ее волшебные теплые волны овевают меня.

У меня, конечно, к этому делу присутствует стойкая критика. Овевать пусть овевают, но я сам решаю, на какие волны отзываться, на какие нет. И при этом я прекрасно сознавал, насколько иные мужчины, таким иммунитетом не обладающие, готовы подпасть под влияние этих чар.

Натали не просто была цветущей женщиной с роскошным телосложением… Нет, она действительно была таковой, но в выражении ее округлого лица, прищуре карих глаз, полуулыбке пухлых губ… во всем этом в сумме была аура необычайного очарования.

- Еще раз здравствуйте, - сказал я учтиво. – Мы чуть-чуть знакомы…

- По-моему, нет, - мягко ответила она. – Виделись издалека – но это не знакомы.

Я многозначительно хмыкнул:

- Ну, знаете… Если уж на то пошло, то мужчину и женщину можно считать по-настоящему знакомыми после того, как…

И не договорил.

Полные губы изогнулись в пленительной улыбке, а взгляд стал еще игривее:

-Это интересный подход… А мы можем обращаться друг к другу на «ты»?

- Думаю, да. Без лишних условностей.

- Вот как… Вы… ты… Тебя же Борис зовут? Может, присядем?

- Да, - одним разом я ответил на оба вопроса.

Присели за круглый стол в зале. Она не сводила с меня глаз, и чем дальше, тем яснее я понимал, что она не испытывает никакой утраты по умершему мужу. И наоборот: чем дальше, тем сильнее ей хочется начать то самое «настоящее знакомство», на которое я намекнул.

- Слушай… - я чуть запнулся, - Наталья Владимировна…

- Зови меня Наташей! – перебила она. – Я сразу чувствую себя моложе.

- Ты и так молодая, - галантно вставил я.

Она кокетливо засмущалась, отчего стала еще обольстительнее:

- Ну, где же молодая! Скоро сорок стукнет. Старая карга уже.

Я знал, что ей тридцать семь. Почти в два раза старше меня нынешнего. Но я-то смотрел на нее глазами взрослого, пожившего мужика, видел на самом деле женщину в самом расцвете сил – вот именно сейчас она достигла самой пиковой женской силы, энергии, привлекательности… Возможно, еще год-другой, и это у нее пойдет на спад. Но пока…

- Наташа, значит? – сказал я, раздумывая.

- Конечно.

Она, мне кажется, уже и позабыла, зачем, собственно, мы с ней здесь. Вся уже витала в предвкушении известно, чего. Но я спустил ее с эротических небес на служебную землю.

- Хорошо, Наташа. Несколько вопросов по делу.

Наташа заметно потускнела. Мечтать о перепихоне было куда приятнее, чем думать.

- Да?..

- Ты и вправду ничего не знала о делах мужа? Об его тайной жизни, я имею в виду?

- Да клянусь! – пылко воскликнула она, сразу воспламенясь и став еще краше – и совсем того не замечая. – Да если честно, мне и обычные его дела были до лампочки. Он говорил, конечно, но я мимо ушей все пропускала… А еще честнее, - в ее голосе зазвучала какая-то отчаянная беспощадность, - я вообще им не интересовалась.

Тут она глубоко и горестно вздохнула.

- Евгений Павлович тут на днях на меня наорал: я, мол, и дура, и бесстыжая… Ну, здесь, наверное, что-то есть…

Исповедальная самокритика вдруг полилась из нее потоком. Она призналась, что изначально не воспринимала мужа как мужа. Просто в сложившейся ситуации для нее это был лучший вариант жизненного устройства.

Юная девушка Наташа… даже нет, не девушка, даже не подросток, ей было лет десять, когда она осознала данную ей власть манить парней, кружить им головы, сводить с ума…

- Это у меня от мамы, - призналась она. – Точно. Я ее плохо помню, но по тому, что помню, я теперь примерно такая, как она…

Мама Наташи по имени Татьяна была шальная, удалая, безбашенная особа. Дочку он то обнимала, целовала, прямо зацеловывала, то вдруг точно забывала про ее существование. Случалось, уматывала из дома, а вернувшись, дерзила, хамила кроткому мужу, то бишь Наташиному отцу, влюбленному в жену даже не безумно, а невозможно сказать, как.

- Ох, папа с ней намучился!.. – вздохнула Наталья.

Воспоминания увлекли ее куда-то, и вот тут лицо если не постарело, то повзрослело. Из глаз исчезло чарующее лукавство, их наполнила печаль по навсегда утраченному… Вряд ли такое детство было безоблачным. Зато уж точно не скучным. Мама Таня ухитрялась достичь немыслимого: выводила мужа из себя, отчего «получала в портрет», по собственному залихватскому выражению. Естественно, она в ответ тоже азартно махала руками, случалось, что на пол летела посуда и даже украшения, развешанные за стенах: фотографии, эстампы и тому подобное. При этом мама Таня по странности натуры нисколько не сердилась на мужа, относясь к прилетам в «портрет» с полным пониманием. Она стопроцентно была из женщин, убежденных в том, что «если бьет, значит, любит», и которым «без пи…дюлей, как без пряников».

- Она и рожать больше не хотела… - пригорюнилась Наташа. Глаза у нее сделались на мокром месте. – Если правду говорить, я до сих пор не знаю, чего она хотела. Может, и она сама того не знала…

Все это девочка Наташа не успела выяснить, потому что безалаберная мама трагически погибла молодой, чуть за тридцать. В автокатастрофе. Так и осталось навсегда невыясненным, какой черт занес ее в развеселую компанию – одну, без мужа и без дочки. Для нее такое было нормой. Нехорошо так говорить… но это, наверное, оказалось хорошо. Для мужа и для дочки. В той машине погибли все. Четверо.

- До сих пор не помню, как ее хоронили… - слезинка пролилась из левого глаза, побежала по щеке. Наташа смахнула кристальную капельку пальцами. – Вообще, как выжгло все. Начала помнить, что через месяц после похорон было. А до того – нет.

Я сочувственно покивал: понимаю!

Понимал я и то, что нас, вернее, Наташу понесло по волнам памяти… ну ладно, пусть несет, я контроля над ситуацией не ослаблял. Шторы были полузадернуты, в комнате полутень, говорили мы негромко… То есть, на взгляд со стороны, если этот взгляд и был: двое заперлись и затихли. И думай-гадай, чего они там делают…

В какую-то узловую точку Наташиной души я попал стопудово. Впечатление было такое, будто она вдруг воспылала желанием рассказать мне всю свою жизнь. Да собственно, так оно и есть: похоже, много лет ей поделиться было не с кем. Муж не годился для разговоров по душам, сын еще не дорос, а тут на тебе – возник человек, которому можно душу излить. Она и пустилась изливать.

Отец ее, конечно, смертью жены был сражен, но…

Долго царь был неутешен,

Но как быть? И он был грешен.

Год прошел как сон пустой,

Царь женился на другой…

Примерно это произошло с Наташиным отцом. Женился. Пошли дети. Девочка-подросток ощутила себя ненужной, брошенной, при том, что мачеха была совсем неплохая тетка…

- Вот именно – неплохая! – с силой, с сердцем говорила Наташа, даже разрумянилась. Молодец рядовой Сергеев, разбередил бабу… - Хорошая? Не знаю! Не помню, чтобы она мне улыбнулась, приласкала как-то. Все спокойно, ровно: Наташа, обед на плите… Наташа, в школу собралась?.. Наташа, на тебе двадцать копеек на завтрак… И вообще вся такая невозмутимая, никакая. Не больно красивая, но и ничего… Я вот как-то папу своего хоть и люблю до сих пор, а понять не могу! Ему или такое пламя нужно было как мама моя, или болото, как мачеха… Они так сжились с ней хорошо! И дети уже выросли, братишка женат, сестренка замуж вышла. Оба в нее, такие тихие, никакие…

- А ты огонь, стало быть?

- Ну а ты не видишь, - сказала она с каким-то даже упреком.

- Вижу.

Она вздохнула:

- Огонь-то, конечно, того… Ушел в воздух. Можно было бы получше его приложить к жизни, да уж как вышло, так вышло. Сама дура, теперь-то понимаю.

Наташа выкатилась из родного дома в семнадцать лет, кое-как закончив на тройки школу. Поперлась в областной центр, поступила в кулинарное училище, хотя с таким же успехом могла пойти на курсы водителя трамвая. Или курсы кройки и шитья. Это ей было все равно, учиться и работать не больно хотелось. А грезилось, что уж ее-то, такую яркую, хлесткую, звонкую, шикарную – уж точно найдет принц на белом коне и с алой розой на гербе, что ли…

- Между прочим, готовить в этом училище учили так, что я и подумать не могла. Пока борщ нормально не сваришь, будут дрючить как сидорову козу! Без стипендии могли оставить… С меня там семь потов сошло, с дуры. Думала: так, чепуха какая-то… Ага, как же! Зато теперь так сварю, так испеку – пальчики оближешь!

В общем, профессию она получила железную. Оно вроде бы и хорошо, да цель-то в жизни другая: принц с алой розой. А вот с этим персонажем как-то выходила напряженка. Нет, дивная манкая красота девчонки кого только не влекла, отбою не было. Да только она воротила и задирала нос. Кто?.. Таксист? От ворот поворот! Деньги лопатой гребет?.. А мне нужен такой, кто будет грести экскаватором! Студент? Гм… Ну, этот пока еще зарабатывать начнет! А я лет семь-восемь буду с голой жопой ходить? Нет, не годится.

Ну и так далее.

Любовь? Была. По закону подлости: с самым никудышным. Нет, внешне-то он был красавец сам собою, но только тем и брал. Бездельник, альфонс, вымогатель. Голову заметелил, своего добился, то есть откукурузил – и сделал ручкой. А Наташа осталась с пузом. Ревела, конечно, в подушку, потом пошла на аборт… Хорошо еще, что эта операция оказалась не очень травматичной.

- Жить будешь, балда, - сумрачно промолвил хирург. – И рожать еще будешь. Только больше сюда попадать не рекомендую! Второго шанса может и не быть. Поняла?

- Поняла… - всхлипывая, ответила «балда».

Ну, а потом годы побежали, побежали… Когда исполнилось двадцать три, Наташа внезапно ощутила себя «старой девой», даже запаниковала. Но тут подвернулся старший лейтенант Симаков…

Она вмиг прикинула расклады: старлей, капитан, майор… Приличные деньги! Придется, правда, помотаться по городам и весям, но дело того стоит! Сразу приободрилась, а старлея, конечно, вмиг свела с ума, включив все свое умение. Ну вот так и стали жить.

- Ты знаешь, - она вздохнула, - я ведь и привыкла к нему, как… не знаю. К ребенку? Нет, к тому другие чувства. А так, как к какой-то вещи, что с тобой всю жизнь. Вот есть он рядом – и хорошо, нормально. Опора в жизни есть. Ну, доила конечно, как дойную корову, и рога ему наставляла… Но честное слово, знать не знала, какими он делами занимается!..

- Тихо!

Я цыкнул так, что она чуть не обомлела. А я замер с грозно поднятым указательным пальцем.

- Что? – шепнула она едва слышно.

Я приложил палец к губам. Она понимающе кивнула.

Тишина. Слух у меня обострился до крайности. Почудилось?..

Какое-то шуршание за дверью. Я бесшумно встал, бесшумно прокрался в коридор, там застыл. И так стоял с минуту.

Нет, ничего. Почудилось, верно. Так же беззвучно я вернулся обратно.

- Показалось, - я улыбнулся. – Шпионские страсти.

- Ух… Я от этого, кажется, с ума сойду, - пожаловалась Наташа. – Я и сюда когда шла, тряслась. Хорошо, что Сашку отправила отсюда!

- К отцу?

- К моему-то? Нет! К Толиным родителям. Они во внуке души не чают.

И сказав так, она едва не поперхнулась. Вновь навернулись слезы. Она моргнула, сделала неясную гримаску, справилась с собой. Заставила себя улыбнуться:

- Слушай! Давай чаю попьем? Я тут все знаю, что у Маринки где лежит. А то от этих воспоминаний…

- Грусть-тоску развеять? – я постарался пошире улыбнуться. – Давай! Шторы там задерни на всякий случай.

- Уже! – засмеялась

Натали бодро устремилась на кухню, загремела там посудой, чиркнула спичкой, шумно задышал газовый огонь. Я посмотрел на часы. Время увольнительной таяло.

Наташа вернулась с кухни, села на место. Робко взглянула на меня.

- Ты знаешь… ты мне очень нравишься, - призналась она. – Как мужчина женщине. Тебе, наверное, уже и передали?..

- Было такое, - не стал скрывать я.

- Ну, понятно. Болтала языком где попало… Идиотка. Хотя все правда.

Она затеребила пальчиками скатерть.

- Ну, короче… все в силе. Врать не буду. Ты как хочешь ко мне относись, что хочешь думай, но я готова быть твоей… женщиной. Пусть на часок. Не ради шпионских игр, ты не думай. Просто так, по бабьему хотению. И буду счастлива. А там будь, что будет.

Она говорила это с показушной бойкостью, но я видел, что слова даются с трудом. Голову она нагнула, лицо порозовело. Руки спрятала под столом. И неожиданно сказала:

- Только не сегодня. Не сейчас. Всеми этими воспоминаниями себя расшатала и теперь не соберу. Извини.

- Ну, что ты! Я все понимаю. Конечно. Давай чай пить!

И мы попили чай, очень мило болтали о пустяках, и я чувствовал, как нам хорошо, дружно, мы как-то становимся близки. И я уже без всяких барьеров и преград представлял себе, как эта близость перерастает в финальную стадию…

Но – не сейчас.

- Ладно, - сказал я. – Пойду.

Натали поплелась, разумеется, за мной. Я оделся, не без удовольствия оглядел себя в полуростовое зеркало. Все новенькое, по росту, по ширине подогнанное – форма в принципе сделана, чтобы украшать мужчину так, как палантины, манто и всякие прочие ожерелья украшают женщину.

- Ну, - произнес я итоговым тоном, - до встречи?

Она кивнула, робко шагнула навстречу… я обнял ее, она доверчиво прильнула ко мне, голову подняла, привстав на цыпочки, легонько поцеловала в щеку – и я уловил нежный и волнующий аромат духов, шампуни… то есть запах здоровой, цветущей, ухоженной женщины.

- Пока!

Идя по улицам, я не зевал. Стремился подмечать все. Но не заметил ничего подозрительного. Ровно ничего! Даже просто каких-то необычных, из ряда выпадающих людей не увидел. Проходя мимо вокзала, Ольгу беспокоить не стал. Вернее, себя я этим не растревожил. И в часть вернулся ровно в срок.

Тут меня огорошили. Уже в казарме, Зинкевич:

- Борис! Сегодня тебе в наряд заступать. У нас Табачникова временно забирают в караул. А вы с Ромкой давайте в наряд. Понял?

- Понял, - сказал я.

Радости в этом было немного, разумеется, но служба есть служба, здесь ко всему надо быть готовым. И отдохнуть еще успею, хоть и немного. И отдохнул.

Дежурство началось спокойно. Гром, кстати, сегодня у меня стоял на втором посту, где обычно никаких забот не было. Я вовсе не специально ставил своего пса туда. Просто так вышло. Ну и само дежурство текло своим чередом. Сумерки, ночь, холодная ночная тишина повисла над миром… Скоро мне предстояло идти на проверку постов, и я вздремнул, а Рома Рахматуллин сидел на телефоне, легонько шурша страничками журнала «Советский воин».

И вдруг задребезжал телефон. Рома схватил трубку:

- Да! Слушаю… На шестом? Ага. Понял!

Наверное, он хотел разбудить меня, но я уже и сам вскочил:

- На шестом посту?

- Да. Чтоб ему провалиться, этому шестому посту! Какое-то заколдованное место.

- А что там?

- Часовой какое-то шевеление заметил… ну, толком непонятно, разводящего и караульного туда отправили.

- Мы нужны?

- Да…

Он не успел договорить, как я воскликнул:

- Все! Я иду. Собаку взять с собой?

- Не, не надо. В крайнем случае постовую временно отцепишь. Кто у нас там на шестом?..

- Корнет.

- А! Ну, нормальный пес. Давай!

- Иду.

И я схватил автомат и выбежал в ночь.

Глава 5

По опыту я уже знал, что для такого рода вызовов у караульных и собаководов существуют точки встречи. На шестой пост быстрее добираться через четвертый и пятый, поэтому пересекались обычно на границе третьего и четвертого постов. Забросив автомат за спину, я припустил туда, где сразу же наткнулся на двух сослуживцев: разводящего сержанта Иванова, которого я немного знал, и совсем незнакомого рядового из новеньких. На днях в часть прибыло небольшое пополнение в роту охраны – первая ласточка большой смены личного состава, грядущей после приказа, ожидаемого вот-вот.

- Привет, - переводя дух, поздоровался я. – Что там у вас еще?

- Ну, это что у нас, что у вас, - буркнул Иванов.

И пояснил: часовой находился на вышке, когда забегал и залаял Корнет – явно не просто так, а что-то учуял. Часовой тут же вскинул взгляд, всмотрелся…

И увидел, как в районе внешнего ограждения мелькнула тень. Мелькнула – и исчезла.

Человеку несложно обмануться. Наше зрение несовершенно. Но не обманешь собаку! Ее набор чувств. Зрение, слух, нюх… Если служебный пес злобно залаял в тьму – значит, в той тьме что-то есть. Кто-то.

С соблюдением всех караульных правил мы прошли территории четвертого и пятого постов. Добрались до шестого.

Здесь дежурил рядовой Корнелюк. Он был несколько взбудоражен, что и понятно, но говорил разумно и даже связно. Корнет, пес молодой, но неглупый, чем-то мне напоминавший Грома, сдержанно ворча, бегал туда-сюда вдоль проволоки, легонько позвякивая крепежным кольцом.

Корнелюк был парень толковый, но он, собственно, ничего нового не сказал, разве что кроме собственных выводов:

- Я что думаю? Этот хрен-то, но того, шуганулся нас. Ну и смылся от греха подальше. И пес заорал, и я сразу же давай в караулку звонить… Ну, он и дал деру.

- Ты его разглядел? – спросил я.

- Да нет, куда там! Тень одна. Секунда…

- Хм. Так может, это и не человек вовсе. Зверь какой-нибудь.

Корнелюк отрицательно помотал головой:

- Навряд ли. То есть, конечно, быть может всякое, да что тут зверю делать-то? А потом, лучше перебдеть, чем недобдеть…

И не поспоришь.

- Ладно, - сказал я. – Давайте я туда схожу, пошарюсь там немного. А вы здесь постойте на подхвате.

Все охотно согласились.

Я взял у разводящего фонарь, подошел к границе полусвета и тьмы. Табличка «Стой! Прохода (проезда) нет. Запретная зона». Взяв автомат наизготовку, я порыскал лучом фонаря туда-сюда, продвинулся чуть дальше. Замер, вслушиваясь, и слушал так довольно долго. Ровно ничего, кроме обычных ночных шумов. Ветер, шелест крон, приглушенные звуки железной дороги издали. Какой-то особенный осенний запах леса – будь я парфюмер, я бы постарался создать мужские духи с таким ароматом.

Всматривался и вслушивался я тщательно. Ничего. Если кто и был здесь, либо давно удалился, либо идеально затаился… Первое вероятнее.

Я вернулся:

- Тихо все. Следов не видно никаких.

- Было! – твердо сказал Корнелюк. – Точно было!

- Ладно, - решил Иванов. – Главное – смотреть в оба. И чуть что, сообщать. И никто не пройдет! Все, пошли.

Я успел еще проверить условия Корнета, его миску с водой – тут все было в норме. Поощрительно потрепал пса по боку:

- Молодец! – и он в ответ махнул хвостом.

Возвращались в молчании, если не считать окликов часовых и ответов на них. Я упорно думал о том, почему же этот шестой пост для наших противников как медом намазан… Вернее, это как раз понятно: у них откуда-то информация, что где-то там, в районе этого поста должен быть один из выходов подземной коммуникации. Вопрос, конечно, в другом: на самом деле так это или не так, и если так, то можно ли взять диверсантов засадой?..

Вопрос вопросом, а ответа у меня нет.

Дежурный по части был старший лейтенант Бычков. Он, понятно, тревожился – и встретил нас в районе КЖ, где беспокойно маячил, поддевая что-то в траве носком сапога.

Услышав наши шаги, он быстро обернулся:

- Ну? – нетерпеливый вопрос.

Иванов постарался обстоятельно изложить ход событий. Бычков, послушав, перебил и обратился ко мне:

- Сергеев! Что-то обнаружил подозрительное?

- Никак нет. Но уверен, что-то было. Корнет бы просто так лай поднимать не стал. Пес умный.

- Так может, на зверя какого набросился? – старлей тоже решил не упустить ни одного аргумента.

- Ну, товарищ старший лейтенант, вы тут много зверей видели? В окрестностях части.

Бычков насупился.

- М-да… Это верно. Ну ладно, служим дальше.

В дальнейшем наряд прошел без происшествий. Заменившись, я сразу под вымышленным, но весомым предлогом отправился к Богомилову.

Тот, однако, оказался занят:

- Слушай, у меня отчет срочный… Вот прямо сейчас надо отправить, хоть тресни. Давай завтра. Я тебя вызову.

Завтрашний день начался с того, чего так ожидали наши старослужащие.

На разводе Романов, выслушав рапорт Козлова, скомандовал: «Вольно», и с самым невозмутимым видом достал из-за отворота шинели газету «Красная звезда».

- Товарищи… - далее последовал полный набор категорий военнослужащих, - оглашается Приказ Министра обороны СССР № 242! Об увольнении из Вооруженных сил в октябре-декабре 1982 года военнослужащих, выслуживших установленные сроки службы, и об очередном призыве граждан на действительную военную службу… Смирно!

И он прочитал весь приказ до слов «…Маршал Советского Союза Устинов».

Пока читались эти вещие слова, я видел, кося взглядом, как невольно расцветают улыбками лица наших старослужащих, с этой минуты переходящих из разряда «дедов» в «дембеля», а дедами, соответственно, становились «черпаки» весеннего призыва 1980 года… Я же, согласно этой иерархии, из «духа» превращался в «шнурка».

Полковник же сохранил в образе полную невозмутимость. Зачитав приказ, он ровным тоном, словно ничего не произошло, отдал распоряжения на служебный день, потребовал замов, включая начальника штаба, к себе в кабинет, прочим велев приступить к исполнению обязанностей.

Смольников решил провести ряд упражнений с собаками на предмет исполнения ими служебных функций, особенно задержания нарушителей. Строго говоря, мы должны были делать это ежедневно… но понятно, что сложный механизм работы базы требовал внезапных изменений, авральных действий – и планомерная кинологическая работа была невозможна. Однако мы старались.

Тренировки с собаками – само по себе дело увлекательное, мы с Громом, да и с другими псами работали с увлечением, время понеслось незаметно. И уже перед самым обедом последовало распоряжение по телефону: рядовым Айвазяну и Сергееву после обеда зайти в кабинет начальника УОМО.

Смольников, узнав об этом, ругнулся:

- Ну, бюрократам нет покоя! Что там еще могло потребоваться?..

Неожиданно плеснул нам воду на мельницу Зинкевич:

- Да у них это вечная история! Помните, товарищ старший лейтенант, до Богомилова был двухгодичник, как его… забыл фамилию?..

- Куликов.

- Точно! Куликов. Так вот, он раз пять-шесть, что ли, меня дергал: не то буква какая-то не сходилась, не то цифра в дате… И всякий раз одно и то же! Раз выяснили, другой… А он опять за свое! Вызывает: почему, говорит, у тебя в одном документе так, в другом эдак?! Заколдованный круг какой-то. А потом отстал, и даже не знаю, почему.

Смольников махнул рукой.

- Они все особистов из себя корчат… - проворчал он, не подозревая, насколько близок к истине. – Что Куликов, что Богомилов…

Тут, впрочем, комвзвода спохватился, сообразив, что негоже так говорить об офицерах с солдатами, построжал:

- Ну, ладно, раз сказано, значит, сказано. Айвазян, Сергеев, после обеда – в штаб, потом сразу сюда. Еще поработаем.

- Есть, - кивнул я.

На обед сегодня Светлана закатила жирные, но дико вкусные щи, макароны по-флотски, розовый кисель, который совершенно непонятно из какой ягоды или фрукта сделан, но зашел на «отлично». Подозреваю, что начальство негласно распорядилось сделать «дембельское» пиршество, хотя прямых тому подтверждений никаких. Но вообще, конечно, было шумно, приподнято, только и разговоров, что о предстоящем увольнении. И уж, разумеется, все увольняемые только и думали-гадали, какие «дембельские аккорды» предложит им командование части. Работа в этом плане всегда найдется.

Ну а я, понятно, был занят совсем другими заботами.

Но скажу больше: мысли мыслями, но сквозь эти думы само собою пробивалось некое необъяснимое беспокойство.

Тревожное предчувствие. Словно из будущего, растворенного в тумане неведения, замигал, запульсировал по азбуке Морзе слабый огонек, желая о чем-то предупредить меня. А я и знать не знаю, о чем он так отчаянно маячит, только чувствую, что ждет меня что-то разбег событий, перепутье, где предстоит найти один – всего один! – верный путь из всего того, что веером раскинет передо мною жизнь…

И снег, и ветер,

И звезд ночной полет…

Меня мое сердце

В тревожную даль зовет!..

Вот где-то так.

Это напрягало, но не пугало. Я ведь сознавал, что оказался здесь не просто так. Что в мире нет случайностей, что все они – все то, что мы зовем случайностями – это яркая, красивая, броская одежка на строгом, непреклонном теле закономерности. Стало быть, это моя сверхзадача такая: оказаться в этом самом перепутье и найти ту дорогу, которую предназначила мне судьба.

С таким рабочим настроение, слушая краем уха бухтение Айвазяна, я шагал в штаб. Сослуживец мой вслух опасался, что обнаружилось несоответствие в документах: ему, оказывается, ловкий папа, глава многодетной семьи, за взятку менял в документах то ли месяц, то ли год рождения – чтобы мама подпала под статус награждаемых орденом «Материнская слава». Кажется, так. Точную механику папиных соображений я воспроизвести не смогу, но профит там точно был. И главное, план сработал: мама получила орден, а вместе с ним какое-то воспомоществование.

Впрочем, выяснилось, что волновался Айвазян зря. Да и вызвал-то его Богомилов для отвода глаз, это понятно. Чтобы прикрыть разговор со мной. И опять же ради того возился с ним, с Айвазяном долго и нудно, сличая всякий вздор в военном билете, учетной карточке, форме 100… Кончился сей диалог довольно неожиданно: лейтенант уличил собаковода в том, что тот давно не проходил флюорографию – велел идти к фельдшеру, брать направление, и все такое прочее.

Айвазян, недовольный, вышел. Почему-то ему очень не хотелось делать эту самую флюорографию.

- Ф-фу… - облегченно выдохнул лейтенант. – Вот так на дурака полезешь в тему, и внезапно будет результат! Надо, между прочим, вообще всех на уши поднять насчет рентгена. Выяснится, что кто-то давно не проходил – и мне по шапке… Ну да ладно! Давай к нашим делам.

И сообщил мне довольно пикантные подробности.

Силы, возглавляемые полковником Романовым, уже начали действовать. То есть, разгонять по городу слухи о греховном соитии вдовы подполковника с рядовым солдатом.

- …ты знаешь, - увлеченно говорил Богомилов, - я и предположить не мог, что у них этот аппарат так эффективно работает! Умеют, ничего не скажешь. Уже везде шушукаются, скоро и до нас дойдет… Да, поди, уже дошло! Так что готовься к славе Казановы. Ну, тут надо сказать, что она и так…

Он сказал, что Наталья Владимировна давно числилась местной звездой, что и понятно. Дама очень заметная. И сама грешным делом, любила подчеркнуть свою звездность на районе. Королева на деревне, так сказать. Поэтому запустить информационную волну, возможно, особого труда и не составляло… Но все равно – четко сработано.

- Есть основания думать, что до нужных ушей дошло то, что надо, - с нажимом промолвил лейтенант.

- И ждать ответных действий, - продолжил я.

- Так точно. Но для этого что потребуется?..

- Еще одно романтическое свидание.

- А может, и не одно.

- Тоже верно. Товарищ лейтенант! Тут вот еще какое дело. Вы знаете, что прошлой ночью случилось? То есть, не этой, не минувшей, а перед тем. Я как раз в наряде был.

- Нет, - удивился Богомилов. – А что?

- Да собственно, особенного ничего, но в свете наших действий…

И я рассказал о происшествии на шестом посту. Лейтенант задумался. Полез за сигаретами.

- М-да… Настойчивые какие, собачьи дети.

- Вот и я думаю! Скажите, а там и правда выход, в том районе?

- Не знаю!

Лейтенант произнес это с азартом, убежденно. Я поверил. А он продолжил:

- Как на духу, поверь. Шеф темнит, а я и не пристаю. Не хочет раскрывать, ну да это и понятно…

- Я это к чему, товарищ лейтенант: может, если там на выходе засаду сделать, так это будет эффективнее, чем нам со вдовой… того… нарушать заповеди?

- Ну, сейчас-то вы ничего не нарушаете. Она свободна, ты свободен, а что она вдвое старше, так х…й ровесников не ищет, это общеизвестно… Эх, коллега Сергеев! – развеселился он. – Тебе что, не хочется окунуться в этот вишневый омут? Она же реально красотка, огонь! Такая баба одна на сотню, может, и реже. А что дура, так тебе же от нее ума не надо!

- Я о пользе дела думаю.

- А если о пользе – так они поймут, если уже не поняли окончательно, что на шестом посту их просекли. Теперь караул будет зырить во все глаза, и ловить, стало быть, нечего. Поэтому вариант с вашей страстной любовью остается основным… Извини, если задел чувства.

- Неважно, - я махнул рукой. – Заделись чувства, не заделись… Результат прежде всего. Кстати, вот законный предлог: меня тоже отправьте на флюорографию. Между прочим, на самом деле я ее давно не проходил. Не помню, когда.

- Дело говоришь, - одобрил начальник УОМО. – Пойдем-ка вместе к Сан Санычу для убедительности…

Фельдшер, узнав причину визита, несколько удивился:

- Ты что это, Юрий Васильич, их погнал ко мне оравой?

- Ну, а ты не знаешь? Окажется, что сроки вышли, так мне и нахлобучка. Тебе, кстати, тоже!

- А чем ты раньше думал?

- А зачем раньше? Вот я вовремя и подумал!..

Административное препирательство, впрочем, длилось недолго. Подняв документы, Сан Саныч убедился, что снимок легких мне действительно делали давно. Сроки вышли. Бурча, выписал направление на послезавтра. И дальше они с Богомиловым остались разбираться насчет остального личного состава, а я пошел во взвод.

Лейтенант оказался прав по поводу действенности «сарафанного радио». Назавтра Зинкевич улучил момент, отозвал меня в сторону:

- Слушай, Борька… Вопрос такой…

- На засыпку?

- Да для тебя, думаю, нет. Ты того… говорят, Наталью жухнул? Запмолитшу. Бывшую, то есть.

- Кто говорит?

- Ну, это неважно.

- Гм! Как это говорится… Я не стану ни подтверждать, ни опровергать этих сведений.

Сержант посмотрел на меня с восхищением:

- Ну ты, брат, даешь! Вот что значит образование!

- Так и ты вот на рабфак поступишь…

- Обязательно! – горячо заверил Гена. – Я уже выяснял, могут зачислить и в дополнительный набор, в октябре. Придется нагонять, но черт с ним! Нагоню!..

И разговор съехал в сторону.

Я не сомневался, что своеобразная, смешанная с завистью и хмурыми ухмылками, уважуха мне от сослуживцев будет. Последствия могут быть всякими. Поживем – увидим. А пока…

В тот же день меня нашел Богомилов. Пересеклись на бегу почти в прямом смысле, разговор улегся в полминуты:

- Все решено. Завтра там же. Идешь на флюорографию. Кстати, сделай! Во всех смыслах надо. А потом на рандеву. Как это: шепот, робкое дыханье, трели соловья…

- Серебро и колыханье сонного ручья…

- Вот-вот-вот, оно самое!

- А после того самого… колыханья?

- А это уже не твоя забота. Ее будут вести. Твоя задача… самая интересная. Повезло! Выпал большой шлем.

Он рассмеялся:

- Ну, все!

И назавтра я после обеда шел на флюорографию.

Райбольница находилась на другом углу городка, поэтому прогулка у меня получилась знатная. Спешил, шел быстрым шагом, даже взмок, несмотря на крепкий уже осенний холодок.

Ну, вот и он знакомый дом. Волнений больше никаких я не испытывал, а вот сложное предчувствие с неясными сигналами из будущего было. Но ответить на это предчувствие мне могло только будущее, а я и шел ему навстречу.

Я позвонил – и дверь распахнулась мгновенно, точно она, Наталья, ждала меня прямо у порога.

Она светло улыбнулась:

- Здравствуй!

- Привет.

И мы с ходу заключили друг друга в объятия и поцелуи. Холодная, жесткая, шершавая шинель Наташу не смутила.

- Ох… - томно проворковала она. – Ты такой большой… такой сильный…

- Присутствует, - не стал я скромничать.

- Я не могу ждать, - шепнула она мне на ухо, ласково целуя в мочку. – Так тебя хочу…

Если хочешь, то получишь – поразмыслил я, давая волю рукам, в частности, забираясь под бюстгальер и нащупывая там нечто восхитительно нежное…

Двух минут не прошло – и мы в постели. И вот там-то я куда отчетливее осознал магическую прелесть, данную этой женщине. Она вся была такая гладкая, теплая, упругая! Смугловатая кожа точно шелковая на ощупь, а уж то самое, женское сокровище, куда я погрузился своим… как бы это сказать, золотым ключиком – оно как будто ждало меня, так очаровательно и сильно обняло этот самый ключик, что я понял, что мой организм сам кончит туда, хочу я или нет. Вот она, власть женского естества над мужским!

Но я-то, конечно, хотел.

Что и сделал, создав обоюдный оргазм, выбросивший нас в астральный космос. На миг – а может, больше?.. – я ощутил, что обычный мир исчез. Просто лопнул, как перезрелый плод! Его разорванную плоть разнесло куда-то, черт знает куда, а я очутился в пространстве, озаренном волшебным светом. Было ли здесь время?.. А вот этого я не смог понять.

Но оно вернулось, конечно. Я ощутил, как побежали секунды, увидел полумрак зашторенной комнаты, ощутил нежнейший поцелуй на щеке…

- Это было… я не знаю, как это назвать. У меня нет слов для этого… - серебряным ручейком пролился мне в ухо голосок.

Да и не надо слов, наверное… - подумал я. Хватит того, что было.

Однако, эта мысль была не главной. Теперь я вспоминал слова Богомилова: ее будут вести. И это не моя забота… Хм. Пусть будет моя тоже.

То как мы одевались, перебрасывались всякими милыми словечками – о том говорить нечего. Оделись. Утепленное кожаное пальто, изящные ГДР-овские полусапожки – выглядела Наташа и вообще роскошно для той эпохи, а уж для маленького городка… Понятно, почему она была тут дама прима.

- Ты иди, - прошептала она вместе с поцелуем и провела мне бархатной ладошкой по щеке. – Секретность надо соблюдать!

Я согласился, но спросил:

- А ты домой? В городок?

- Не совсем. Ключи Маринке надо отдать. А потом да. Ты со мной не ходи! Мы как бы шифруемся…

- Конечно.

И выйдя, я сделал своего рода ход конем. Пошел по направлению к части, но свернул вправо и затаился близ соседнего дома. Такой там типа скверика – три березки, да рябина. Подъезд отсюда был виден отлично.

Вот и Наташа вышла, повернула влево… Ох, все в ней прекрасно, кроме мозгов! Походка… тоже слов нет. Точно летит над землей, не касаясь ножками.

Я залюбовался, воспарил в эмпиреи… И услышал резкий шум мотора с запозданием.

Черт!!!

К Наташе, идущей по дворовой тропинке, подлетела машина. «Жигуль-копейка» цвета «кофе с молоком». Распахнулась задняя дверь, оттуда выскочил мужчина, хищно метнулся к женщине…