Солас

Вступление

Эпиграф

- Люди любят выдумывать страшилища и страхи.

Тогда сами себе они кажутся не столь уродливыми и ужасными.

«Анджей Сапковский»

В стенах старой заброшенной церкви на окраине города то и дело мелькала фигура.

Быстрыми, почти математически размеренными шагами она рассекала эти древние руины.

Каждый её шаг сопровождался шипением свечей, что волновались от потоков воздуха при ходьбе.

Что, если задуматься, было довольно странно для свечей в заброшенной церкви.

Фигура держала в руках чётки, нервными, резкими движениями перебирала бусинку за бусинкой, словно от этого зависела жизнь.

Было раннее утро. Серое небо источало мелкую морось, как бы придавая драматичности этому брождению.

Когда городские броские часы издали привычный вопль, обозначающий подъём для города, фигура в руинах застыла.

— Значит, теперь, — хриплым голосом произнёс незнакомец, продолжая перебирать бусы, — времени совсем не осталось.

Танец света в стенах завершился одним лёгким движением его руки, которым он убрал и бусы в широкие карманы своей рясы.

Выйдя через каменную арку к свету, незнакомец почувствовал, как лёгкий ветер обдал его длинный капюшон, под которым таилось лицо ничуть не лучше здешних руин.

Одно в этом лице не давало покоя любому, кто хоть когда-то видел, что таится под тканью.

Смуглое лицо было одарено прямым носом, впалыми усталыми глазами, странными отметинами на щеках в виде ромбов и третьим глазом в области чуть выше переносицы.

Как следует закончив свои странные ритуалы и долго разглядывая город издалека с этого холма с руинами, он сказал, будто бы рядом с ним был кто-то ещё:

— Нашёл, — брякнул он себе под нос и, прикрыв три глаза, энергично двинулся в сторону города.

Глава 1

От резкого визга городских часов Солас проснулся не сразу. Лениво перекатывая своё тело на соломенной — или, по крайней мере, на том, что ещё можно было называть соломой — туда-сюда, он старательно пытался вернуться в мир живых, а не спящих.

После пробуждения к нему начали возвращаться события последних дней и осознание того, где он вообще пытается поднять себя. Вот она — молодость.

Можно на этом свете бороться со многими вещами. Возможно, скажете вы, можно повоевать за справедливость там, где её не осталось. Посражаться с варварами, что годами изнемогали ваши владения. В конце концов, повоевать за сердце девчонки из соседнего королевства!

Но Солас боролся с подушкой, что прилипла к его лицу. Или это лицо всё никак не хотело заканчивать эти объятия.

Поняв, что к чему, и осознав, что подобного времяпрепровождения, как сейчас у него, достойны только коты да дамы из Великих домов, он всё же закончил сражение.

Припомнив в очередной раз, что забрёл в эту таверну на условиях: «Поживу дня три, да там и освобожу комнату сверху», он защурился нелепой миной, ведь придётся спускаться вниз, извиняясь перед мадам Пелли тысячу раз. Не то чтобы одна комната в целой таверне приносила старушке Пелли большие потери, но всё же потери, а Солас платил лишь извинениями. Владелица таверны давно держала это здание, как когда-то давно знала теперь уже и покойную мать этого доходяги.

Как-то так и вышло, что он уже третий месяц кормит её завтраком со вкусом «Извините, что приношу неудобства».

Натянув хлопчатую рубаху с красными вкраплениями узоров и брюки из домотканого льна, он всё же соизволил одарить всех своим присутствием.

Знаете, если бы я каждый день на протяжении трёх месяцев видел, как ко мне в моей таверне спускается подобное чудо, да ещё и за бесплатно, то уже съехал бы сам.

Плевал я на эти ваши бизнесы, доставшиеся от матери и отца, на прибыль и убытки, на то, чистые у меня столы или нет!

Просто ушёл и не вернулся.

Но кинуть дитя славной Мариетты тоже не получилось, как и когда-то не получилось приучить его хоть капельку помогать по делу.

В момент, когда Солас спустился, Пелли вытирала деревянные столы, двое гостей заканчивали сытную трапезу, а старый человек с неприлично длинной бородой, сидящий у окна, пытался подозвать хозяйку шёпотом, словно эта копна волос, назло приставшая к лицу, мешала ему говорить.

— Ты посмотри на него! Опять что-то там бормочет шёпотом, — яростно выпалила хозяйка Пелли.

— И так ведь знаю, что подать тебе, Родрик. Ни больше ни меньше — уж девятый год ко мне заходишь, а попыток не бросаешь, — продолжила она.

Но для них это было привычное утреннее представление: каждый раз она ворчала, а он заклинал её шёпотом, и по старой традиции она всё равно подходила к нему.

— Пелли, — напрягая свои бедные связки, произнёс старик.

— Да, Родрик, принесу тебе как обычно, — не успела договорить хозяйка, как бородатая копна продолжила снова:

— Давно у нас салат по-пельградски выносят с лестницы? — закончил он, раздаваясь тихим, насколько это возможно, смехом.

Подумав, что старый славный друг Родрик окончательно сошёл с ума в свои годы, Пелли сначала посмотрела назад через плечо.

От удивления её тело само повернулось полностью.

Лицо Соласа и правда напоминало то ли полотно с рынков, то ли действительно салат с праздничного стола.

— Господи боже, — начала она. — Тебя же совсем не узнать! Чем был занят прошлый вечер? — добавила она и полетела в сторону столешниц, минуя их и подбегая к Соласу.

— Вот от кого, от кого, так от дяди Родрика точно не ожидал таких шуток с самого утра! — энергично встрепетнулся Солас.

Пелли схватила его за край рубашки и принялась ещё детальнее рассматривать его лицо, ощупывая.

Солас крякнул от боли и присел на деревянную скамью поодаль от камина.

В камине радостно плясали языки пламени. Тёплый свет от них ложился на каменное обрамление и уставшее лицо паренька.

Пелли бесцеремонно ухватила его за подбородок и повернула голову к свету.

— Ай! — продолжил он свой концерт из нелепых звуков.

— Не айкай мне тут. Это что такое?

— Лицо.

— Солас, — сердито выпалила она.

— Что?

— Я вижу, что лицо.

— Очень даже хорошее лицо!

Пелли прищурилась.

— Что наворотил вчера вечером?

— Помогал людям.

— Конечно.

— Правда помогал!

— И люди в благодарность решили помочь твоему лицу принять новый вид?

От окна донёсся тихий смешок Родрика.

— Я всегда говорил, что добрые дела вредят здоровью, — выпалил он.

— А тебя вообще никто не спрашивал, — буркнула Пелли.

— Меня никогда не спрашивают. Это ещё ни разу не мешало мне быть правым.

Солас осторожно коснулся ссадины под глазом и тут же поморщился, затем продолжил:

— На рынке шатались эти оболтусы, братья Фленнеры, решили, что хлеб одной старушки выглядит слишком бесхозным.

— И ты полез.

— Конечно, полез.

— Один?

— Старушка поддерживала меня морально.

— Солас…

— Что? — с искренним недоумением спросил он.

— Ты когда-нибудь научишься проходить мимо?

Он посмотрел на неё так, будто она предложила ему добровольно перестать дышать.

— Нет.

— Да, действительно глупый вопрос, — вздохнула она.

— Вот и я так думаю, — съязвил в ответ парень.

— И где сейчас эти двое?

— Надеюсь, рассказывают друг другу очень поучительную историю о важности уважения к чужому хлебу.

— А что стража?

— А вот стража почему-то не оценила мой вклад в развитие общественного порядка.

Родрик снова тихо хрюкнул от смеха.

Их разговор у языков пламени прервала большая деревянная дверь таверны.

Она распахнулась слишком резко для обычных посетителей и сонных завсегдатаев — так, что железные вставки с грохотом ударились о стену.

Уже через секунду вместо двери там оказался человек. На нём был белый колпак с зелёными лентами, пришитыми по краям, смешные закрученные усы, смотрящие вверх, и шерстяная одежда. Он запыхался, а сапоги были в утренней грязи от мороси.

— Солас тут? — начал он, задыхаясь. — Солас нужен!

— Да тут он, где ж ему ещё быть? — ответила Пелли. — А что стряслось, Лоэн?

Солас наблюдал со стороны и молчал, будто речь шла вовсе не о нём.

Человек в колпаке наконец задышал ровно и заметил избитого у камина.

— Солас! Колдовство какое-то, надо что-то делать! — встревоженно начал Лоэн.

— Что стряслось?

— Марта… моя! Славненькая моя Марта на колокольне оказалась! Спасать надо, вдруг сейчас грохнется!

— А в чём колдовство тогда? — сказал Солас, поднимаясь с деревянной лавки и отряхивая штаны.

— Сам увидишь!

— И то верно.

— Я с таким только к тебе, Солас.

— Прихвачу суму сверху и сразу к вам, дядя Лоэн.

Солас недолго думая почти взлетел на второй этаж, хватаясь за перила. Взял необходимое, прихватил нож в кожаных ножнах, несколько рубах и двинулся к выходу.