Соль между нами

Глава 1

Над берегом висел низкий ночной туман, и лёгкий ветерок доносил с океана запах солёной воды и водорослей. В такт глухому рокоту прибоя чуть покачивались листья деревьев и кустов на опушке, отбрасывая на землю тени. Тишину этого леса вдруг разорвал резкий окрик.

— Где они?!

Девочка вздрогнула всем телом. Глаза, огромные от ужаса, потемнели, стали как два бездонных чёрных омута. Рот уже раскрылся для крика, но на него легла чужая ладонь — прохладная, шершавая от морской соли, пахнущая влажным песком и дальними штормами. Хозяйка руки, девушка лет девятнадцати, резко прижала палец к своим губам. Её напряжённый взгляд пронзил полумрак без единого слова, сказав яснее любых слов: «Молчи».

Девочка, чья нижняя губа задрожала сильнее, закивала, сжимая в кулачках подол простого платья. Всё её маленькое тело била мелкая неконтролируемая дрожь.

Арабелла медленно, сантиметр за сантиметром, раздвинула листву папоротника, и её пальцы стали влажными от ночной росы. Совсем рядом, в двух шагах, прополз по земле луч фонаря. Он выхватил из мрака корявые корни старого дуба, скользнул по мшистому камню и уполз дальше, в чащу, освещая на мгновение спутанную сеть ветвей. Сердце забилось чаще, отдаваясь глухим стуком в висках. Она бросила взгляд в просвет между стволами, там, в конце склона, чуть серебрилась полоска прибоя, и доносился успокаивающий шум волн. До спасительной воды рукой подать.

Девушка перевела взгляд на ребёнка. Лию трясло, она судорожно глотала воздух короткими, обрывистыми всхлипами, сдерживая рыдания, но дело было не только в страхе. Её нежная кожа, та, что под луной обычно переливалась влажным перламутром, на шее и плечах уже поблёкла и начала шелушиться мелкими чешуйками, которые осыпались при каждом движении. Ей отчаянно, сейчас же, нужна была морская вода.

Арабелла сжала пухлые, теперь бескровные губы. Их будут искать до рассвета, ни за что не отступят. Если им с Лией не удастся уйти, если они не успеют добраться до воды. От одной мысли об этом в животе всё сжималось.

— Зачем ты вышла? — её шёпот прозвучал, как шипение. Тёмные локоны, будто в такт негодованию, качнулись, касаясь запылённых щёк.

Лия лишь бессильно закачала головой, не в силах найти оправданий.

— Я… т-тоже хотела на су-сушу… посмотреть… — выдавила она, и горькие слёзы покатились по поблёкшей коже, оставляя на ней мокрые дорожки

— Тебе ещё нельзя! — сдержанно, но резко покачала головой Арабелла, и в её глазах мелькнула тревога. — Это опасно, ты же знаешь.

— Но ведь тебе можно, Белла, — в шёпоте девочки зазвучала детская обида. — Ты же здесь…

— Мне уже девятнадцать приливов, совет разрешил, — твёрдо ответила она. — А тебе нет.

В ответ Лия глубже вжалась в папоротник, спрятав лицо в ладонях, и стало видно только её тонкую, вздрагивающую шею. Плечи вновь заходили ходуном от беззвучных рыданий. Девушка притянула её ближе, к груди, стараясь и успокоить, и заглушить эти звуки в складках своего просторного топа цвета морской волны.

— Тише, милая, тише, — её шёпот стал мягче, певучим, будто отзвук далёкой, спокойной волны. Она гладила ребёнка по волосам. — Нас не должны услышать. Я отведу тебя домой, обещаю, всё будет хорошо.

Новый оклик раздался совсем рядом, заставляя обернуться.

— Ищите тщательнее! Они где-то тут!

И второй голос, хриплый, пропитанный жадностью и табачной хрипотцой, добавил, разрезая тьму:

— Сейчас-то они нам и покажут, где спрятана Песнь Океана! Не уйдут!

Слова прозвучали так чётко, будто кто-то наклонился и прошептал их прямо в ухо, обдав лицо тяжёлым дыханием. В висках застучало, кровь прилила к щекам. Арабелла инстинктивно впилась ладонью в собственный рот, и ногти вонзились в кожу губ, заставляя острой болью заглушить испуганный всхлип, просившийся наружу. В глазах поплыли пляшущие пятна, и мир на мгновение потерял очертания.

«Поймают и никогда не отпустят!»

В ту же секунду, будто в ответ на её ужас, небольшой символ на внутренней стороне запястья — изящный завиток, похожий на застывшую волну, вспыхнул изнутри синим светом. Она крепко зажмурилась, пытаясь заглушить назойливый, гулкий стук сердца, который отдавался даже в зубах.

«Отец меня убьёт.»

Лия прижалась к ней ещё сильнее, всем своим маленьким телом, и от её плеча отделился и упал на землю ещё один кусочек поблёкшей кожи. Тихий хруст был едва слышен, но Арабелле он показался оглушительным, будто рядом громыхнула ветка под чьей-то ногой. Малышка начала задыхаться по-настоящему, её дыхание стало хриплым и прерывистым.

И вдруг — резкий, слепящий удар света прямо в лицо, выхвативший из темноты каждую травинку и морщинку страха на их лицах. Они инстинктивно зажмурились. Листья над головой с шорохом раздвинула чья-то рука. В проёме возник чёрный, неясный на фоне жёлтого ореола фонаря силуэт. Арабелла открыла рот, но крик так и не вырвался. На автомате её свободная рука прикрыла и безмолвный рот Лии, девочка дёрнулась и издала испуганное, приглушённое мычание.

Фонарь вдруг опустился, перестал слепить, осветив землю у их ног, и тогда она увидела его. На них смотрел молодой парень лет двадцати трёх, не больше. Его тёмные, слегка вьющиеся волосы были коротко стрижены, открывая загорелый лоб и чёткую линию бровей. Простая белая майка обтягивала сильные, уверенные плечи. Под полной нижней губой выделялась маленькая аккуратная родинка, но больше всего её поразили, заставив на мгновение забыть о страхе, карие глаза с густыми ресницами. Взгляд в них был не злой или торжествующий, а настороженно-пристальный, изучающий. Он молчал, и эта секунда тянулась мучительно долго, наполненная лишь тяжёлым дыханием Лии и бешеным стуком крови в ушах Арабеллы.

— Дилан, есть что-нибудь? — рявкнул недалеко тот самый грубый голос, полный нетерпения.

Девушка почувствовала, как новая, более сильная дрожь пробежала по спине Лии, таща за собой новый хриплый, свистящий вдох.

Юноша, не отводя от них взгляда, нервно сглотнул. Кадык на мускулистой, загорелой шее дёрнулся.

— Нет, — ответил он на удивление ровно, почти лениво, голос его звучал спокойно и обыденно. — Здесь никого, сплошные кусты да папоротник, идём дальше.

«Он солгал!»

Арабелла не могла поверить своим ушам. Её разум отказывался понимать, зачем он это сделал. Лия в её объятиях беззвучно плакала, слёзы катились по поблёкшим щекам, оставляя мокрые, странно блестящие дорожки.

— Подождите, пока мы не уйдём, — вдруг тихо, но очень чётко, почти без движения губ, произнёс он. Его взгляд скользнул по её обнажённым плечам, где кожа даже в тусклом отблеске фонаря отдавала странным, слабым перламутром. Задержался на её миндалевидных глазах цвета самой глубокой морской лазури, пронизанных тончайшими золотыми нитями, словно солнечные лучи в толще воды, затем на остром, упрямом подбородке. Он перевёл взгляд на Лию, на её высохшую, шелушащуюся кожу, и резко, не дожидаясь ответа или кивка, опустил листья, скрыв их снова в зелёном полумраке. Его быстрые, решительные шаги затихли, уводя за собой и другие голоса, звучавшие теперь всё более отдалённо: «…на восток проверь, там следы были…», «…да брось, тебе просто привиделось…».

— Спасибо… — выдохнула Арабелла уже в полную тишину, но он этого, конечно, не услышал.

Ладонь её была липкой от холодного пота и всё ещё мелко дрожала. Зубы сами собой выбивали дробь, не слушаясь воли. Она ещё никогда не была так близка к поимке, так явно не чувствовала дыхание опасности у самого виска. В ушах, поверх нарастающего шума прибоя, зазвучал низкий, суровый, навсегда врезавшийся в память голос отца: «Дочка, запомни раз и навсегда: суша опасна. Они охотятся за нашей тайной, мечтают найти и разгадать Песнь Океана, чтобы забрать её силу себе. Будь крайне осторожна, не дай воде раскрыть себя».

Арабелла судорожно глотнула воздух, пытаясь унять громкий стук в висках. Она заставила себя ждать, считать медленные удары сердца, пока собственное дыхание не уляжется в более-менее ровный, хоть и частый ритм. И лишь когда тишина вокруг стала абсолютной, а свет фонарей окончательно растворился вдали, она осторожно, краем ладони, раздвинула листву папоротника.

«Никого.»

Только холодный лунный свет серебрил узкую, едва заметную тропинку, и где-то очень далеко, меж стволов, мелькали и гасли блуждающие огоньки, упрямо удаляющиеся вглубь леса. Она тяжело сглотнула колючий ком и мягко, но решительно отодвинула от себя Лию, чтобы посмотреть ей в лицо. Девочка едва держалась на ногах, её тело обмякло. Кожа приобрела болезненный, нездоровый серо-голубой оттенок, губы потрескались и побелели.

— Лия, — Арабелла пристально посмотрела ей в глаза, полные непролитых слёз и паники. — Слушай меня очень внимательно. Сейчас ты побежишь за мной. Бежишь что есть силы и не останавливаешься, не оглядываешься, поняла?

Девочка снова расплакалась, её слёзы падали на сухую землю странно переливающимися, как жидкий жемчуг, каплями, оставляя маленькие тёмные точки.

— Лия! — её шёпот стал резким. — Ты меня слышишь?!

Девочка быстро закивала, вцепившись в её руку тонкими пальцами с такой силой, что кости хрустнули, а на коже остались белые отпечатки.

— Хорошо, тогда держись крепче и не оглядывайся! — не дав ей ни секунды опомниться или передумать, она потянула её за собой, буквально вырываясь из их зелёного укрытия в открытое, опасное пространство.

Арабелла раздвигала колючие ветки, не чувствуя царапин на руках и лице, крепко сжимая в своей прохладной ладони маленькую ручку Лии. Они бежали, спотыкаясь о невидимые корни, сбивая босые ноги об острые камни, пока под ногами не кончилась земля и не открылся обрывистый склон, а внизу — тёмная гладь океана, шумящая настойчивым, зовущим прибоем, который теперь звучал как единственное спасение.

Девушка на мгновение обернулась, запрокинув голову. Ни жёлтых огней, ни грубых голосов, ни треска веток, только наполненное звёздами небо над головой и вода впереди, готовая принять их.

— Домой, — прошептала она.

И два силуэта, большой и маленький, шагнули в пустоту, слившись с темнотой, прыгнув с утёса в объятия холодных волн. Океан принял их без единого громкого всплеска, поглотив без следа, словно они всегда были его частью и просто вернулись назад.

Лишь на миг, в лунной дорожке, мелькнули и исчезли не две пары человеческих ног, а два изящных, мощных хвоста. Один — длинный, гибкий, чешуя которого отливала тёплым золотом и глубокой тёмной медью, рассёк воду уверенным движением. Рядом, почти в унисон, мелькнул другой — поменьше, серебристо-жемчужный, оставивший в воздухе лишь нежный призрачный отсвет, будто след падающей звезды.

Они растворились в чёрной, бездонной глубине, не оставив на поверхности ничего, кроме медленно расходящихся кругов, которые вскоре сгладил и унёс с собой шёпот волн, теперь надёжно хранящий их тайну.

Глава 2

Солнце стояло в зените, заливая океан ярким светом. Вода блестела и переливалась. Посреди этого простора стояло рыболовное судно «Нептун». Его корпус был новым, белоснежным, а на носу красовалась позолоченная фигура нимфы.

Матросы, обливаясь потом, тянули тяжёлые канаты. Блоки скрипели, хриплые крики разносились над водой. Сеть медленно поднималась из глубины. В её мокрых ячейках бились сотни рыб. Вода ручьями стекала с верёвок и падала обратно в океан. Вместе с ней срывались несколько счастливых рыб, которые успели выскользнуть через разошедшиеся петли. Одна из них, крупная, с тёмной спиной и блестящими боками, извернулась особенно сильно. Её тело изогнулось, хвост ударил по воздуху, чешуя сверкнула, и она ушла вниз, в глубину.

Почувствовав родную стихию, рыба замедлилась. Сердце успокоилось, и она стала погружаться всё ниже, туда, где царили вечные сумерки. Мимо неё проплывали медузы, неспешно переливаясь розовым и сиреневым. Внизу расстилались бескрайние водорослевые леса: их длинные, изумрудные и бурые ленты колыхались в такт медленным течениям.

Вот из-за поворота подводной скалы, поросшей актиниями, открылся вид, от которого захватывало дух. Это был город, которого не существовало ни на одной карте. Вход в него охраняли высокие резные арки из живого Кэралла. Их оплетали светящиеся лианы, и они мягко пульсировали голубым светом. За арками поднимались изогнутые башни из перламутра и тёмного камня. На их шпилях горели огромные жемчужины, и их тёплое свечение смешивалось с холодным сиянием водорослей-гирлянд, которые свисали над широкими улицами.

В центре города было прохладно, тихо и уютно. Русалки медленно и плавно скользили в толще воды. Их хвосты, которыми они гордились больше всего, переливались разными оттенками: тёмным сапфиром, серебром, медью и бронзой. Длинные волосы струились за спинами — пшеничные, чёрные, как океанская глубина, или зелёные, как молодая морская трава. Голоса русалок, сливаясь в общем хоре, звучали мелодично и переливчато. В этом пении слышался и звон хрусталя, и тот тихий шёпот, который доносится из морской раковины, если поднести её к уху.

У Кэралловых ворот одни русалки срывали с ветвей светящиеся плоды и складывали их в плетёные корзины. Другие оживлённо переговаривались у входа в дворец. Он напоминал гигантскую приоткрытую раковину, чьи створки переливались рубиновыми, изумрудными и перламутровыми бликами. На площади перед дворцом, у подножия статуи древнего царя, собралась молодёжь. Они гоняли блестящий шар из упругой водоросли. Радостный смех взрывался пузырьками, разноцветные хвосты мелькали, и всё это сливалось в живой весёлый хоровод. Каменный царь с трезубцем в руке сурово взирал на это веселье со своего постамента.

Спасшаяся рыба на миг замерла, её плавники дрогнули от нерешительности. Но тут она получила лёгкий толчок хвостом от резво проплывавшей мимо русалки. Рыба робко двинулась вперёд, вплыла в широкую улицу и растворилась в этом дивном мире.

А где-то высоко над головой, на поверхности, белый силуэт «Нептуна» уже давно исчез из виду. Он увозил в своих трюмах лишь часть того серебристого мира, который так грубо потревожил.

АРАБЕЛЛА

Девушка резко открыла глаза. Адреналин, затаившийся в крови с прошлой ночи, будто ядовитая медуза, снова ударил в виски, заставив сердце забиться чаще. Она почти не сомкнула глаз за эти несколько часов, без конца прокручивая в голове одно и то же: испуганный вздох Лии, каждый шорох в кустах, скрип веток под чужими сапогами и тот пристальный, изучающий взгляд юноши по имени Дилан, который всё никак не выходил у неё из головы. Мозг, будто решив поиздеваться, подсовывал ей картинки одна страшнее другой: вот этот самый юноша приводит к их укрытию охотников, вот их волокут в какое-то тёмное, сырое помещение на суше, где грубые руки хватают за плечи и требуют рассказать, где Песнь Океана. По спине пробежали неприятные мурашки, от которых даже тёплая вода в гроте показалась холоднее. Ни один из этих вариантов её не устраивал, и сейчас она мысленно благодарила древнюю силу прибоя, что унесла их прочь и уберегла от страшной участи.

Они с Лией вернулись почти на рассвете, едва проскользнув мимо дремлющего патруля у внешних ворот. Одно неверное движение, один неловкий звук, и стражники доложили бы прямиком отцу. Арабелла передёрнула плечами, чувствуя, как каменеют мышцы от напряжения и недосыпа.

«Хорошо, что всё обошлось. Иначе мне бы никогда больше не позволили даже близко подплывать к суше, не то, что подниматься на неё.»

Мысль заставила её мгновенно подняться с большой гладкой раковины, служившей ей кроватью. Золотистый переливающийся хвост мягко вынес её вверх, к потолку грота. Мимо проплыла стайка разноцветных рыбок-неонов. Арабелла невольно улыбнулась, уловив обрывки их стрекочущего щебета: «Видела? Совсем не выспалась!», «Чешуйки на хвосте помяты, прям как у старой камбалы!»

Девушка сладко зевнула, даже не прикрыв рот рукой, и выпустила в воду облачко мелких пузырьков. Рыбки возмущённо блеснули на неё круглыми чёрными глазками. В ответ она высунула язык и смешно сморщила нос, от чего неоны вспыхнули ярче и поплыли в разные стороны. Потянувшись так, что косточки хрустнули, она принялась расчёсывать длинные, тёмные волосы. Пальцы тонули в густой, непослушной гриве, бережно распутывая узлы, набранные за беспокойную ночь. Она провела ладонью по боку, по золотистой чешуе, которая обычно сияла. Кожа отозвалась неприятной лёгкой шероховатостью, потерявшей свой привычный влажный блеск, — последствия долгого пребывания на воздухе и пережитого стресса.

«Нужно срочно нанести мазь, иначе отец точно заметит.»

Арабелла подплыла к своему любимому Кэралловому столику, всегда заставленному самыми разными сокровищами глубин: склянками с кремом из икры морского ежа, баночками с бальзамом из голубых водорослей, пузырьками ароматных масел, пахнущих ночными цветами. Её длинные пальцы привычно заскользили по сосудам, выискивая нужный — небольшую круглую ракушку с голубоватой, полупрозрачной мазью, что она, как всегда, спрятала подальше, за высокой вазой со светящимся планктоном. Да, она обожала этот маленький, творческий беспорядок, за что отец постоянно ворчал, называя её грот «логовом неаккуратного морского ёжика». Улыбнувшись этой мысли, она открыла ракушку. Резкий, терпкий, но знакомый запах целебных водорослей ударил в нос, щекоча ноздри.

— Апчхи!

Облачко крупных пузырьков вырвалось из её рта и закружилось. Крышечка выскользнула из пальцев и понеслась ко дну, вращаясь. Арабелла поплыла вперёд, перевернулась, и её сияющий хвост блеснул, отбрасывая блики на стены. Она ловко, почти играючи, поймала крышечку, прежде чем та коснулась песчаного дна.

— Фух! — выдохнула она с облегчением, выпустив ещё одну струйку пузырьков.

Прохладный, желеобразный крем мгновенно впитывался в чешую, возвращая ей влажный блеск и гладкость. Кожа под пальцами оживала, сияя изнутри, будто её только что коснулся самый первый, самый нежный солнечный луч, пробившийся сквозь толщу воды.

Внезапно дверь её покоев распахнулась, впустив внутрь поток прохладного течения и целый рой серебристых пузырьков. В комнату вплыла высокая девушка с длинным хвостом цвета спелой сливы. На его раздвоенных кончиках светились небольшие биолюминесцентные шарики, похожие на сиреневые фонарики. В её пепельно-серебристых волосах, собранных в сложную причёску, были вплетены мелкие ракушки и крошечные Кэраллы. Грудь обрамлял лиф из отборного жемчуга, сверкавшего мягким светом.

Арабелла вздрогнула от неожиданности и обернулась на шум.

— Силия? Что случилось?

Подруга резко вплыла внутрь, не сбавляя скорости, и созданная ею волна качнула Арабеллу, заставив отплыть назад. Баночка с драгоценной мазью выскользнула из расслабленных пальцев и медленно пошла ко дну.

— Эй, осторожно! Знаешь, сколько я собирала эти водоросли на самых глубоких рифах? — в её голосе плескалось искреннее негодование. Глаза цвета морской лазури сверкнули.

— Не волнуйся, — Силия лишь грациозно, с лёгкой небрежностью махнула рукой, одновременно ловко подхватывая баночку прямо с песка, будто проделывала этот трюк каждый день. — Скоро у тебя будет столько свободного времени, что насобираешь и не одну такую банку, и даже десять.

Арабелла невольно приоткрыла рот от таких слов, выпустив несколько удивлённых пузырьков.

— Ч-что? О чём ты? Что значит «свободного времени»?

— Король вызывает в тронный зал. Сейчас. — Силия лукаво приподняла тонкую бровь, проплывая мимо и осматривая комнату с видом знатока. Она снова открыла баночку, зачерпнула прохладную мазь и нанесла её на свой фиолетовый хвост, с наслаждением прикрыв глаза. — И скажи честно, что ты на этот раз успела натворить? Я видела, как ты пробиралась на рассвете, а за тобой маленькая тень. Это была Лия, да?

— Отец? — голос Арабеллы стал тише, в нём прозвучала тревога. — Я надеялась, он ничего не заметит… Мы были очень осторожны.

Слова повисли в воде. Девушка вдруг закружилась по комнате, создавая стремительный водоворот. Силию начало покачивать, а с Кэраллового столика сдуло пару пустых раковин.

— Эй, перестань, успокойся! — Силия схватила её за запястье. — Что вообще произошло? Рассказывай, а то я ничего не понимаю. Тебе уже пора к отцу, и, судя по всему, дело серьёзное.

— Лию едва не поймали на поверхности! Мне чудом удалось её вытащить, — выпалила Арабелла, резко останавливаясь в центре комнаты.

Силия ахнула, выпустив изо рта крупный, дрожащий пузырь, который тут же лопнул о потолок грота. Рыбки-неоны, мирно плававшие у розовых Кэраллов, встрепенулись и засуетились, заметавшись из стороны в сторону. Она гневно бросила им вслед:

— Только попробуйте кому-нибудь проболтаться! Морским ежам на завтрак станете!

Рыбки испуганно заработали хвостами и через мгновение исчезли в узкой щели между камнями, покинув покои. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мягким шорохом воды.

— Что?! — наконец крикнула из себя Силия. Её глаза стали круглыми, как две полные луны, отражая чистый ужас. — Ты вывела её на сушу? Но ей же всего двенадцать приливов! Она даже менять форму не умеет как следует!

— Она сама упросила! — едва не прикрикнула Арабелла, её голос прозвучал резко и оправдательно. Тёмные волосы взметнулись вокруг бледного лица, как щупальца разгневанной медузы. — Ты же прекрасно знаешь, как всем молодым не терпится поскорее познать людской мир! Она просто хотела одним глазком взглянуть на звёзды с берега, на песок… Это же так естественно!

Силия обречённо вздохнула, выпустив длинную вереницу серебряных пузырьков. Мысль о том, что из-за этой безрассудной истории ей, как лучшей подруге наследницы, снова придётся сопровождать её на поверхность вместо спокойных прогулок по садам анемонов, удручала и раздражала. Её совсем не манил опасный, шумный и непредсказуемый мир людей — ей было хорошо, уютно и спокойно здесь, в голубой глубине. Зачем изучать то, что, скорее всего, никогда не пригодится в жизни? Её светлые брови сердито сдвинулись на переносице, образуя две вертикальные морщинки.

— А вот я не хочу туда возвращаться!

— Да ты что! — Арабелла раскрыла рот от удивления, выпустив облачко пузырьков. — Людской мир — он же невероятен! В тысячу раз интереснее, чем здесь. Что мы делаем изо дня в день? Собираем водоросли, натираем хвосты, слушаем вечные наставления старейшин. А там… там мы учимся! Смотрим, как они строят свои странные лодки, слушаем их дикие, но живые песни, наблюдаем за огнями в ночи, которые горят, как пойманные звёзды. Я так рада, что мне наконец исполнилось девятнадцать приливов и Совет разрешил мне изучать их мир!

Она снова закружилась по комнате, её золотистый хвост вспенивал воду, создавая маленькие вихри. Силия лишь закатила глаза к перламутровому потолку, выражая полное непонимание такой страсти.

— Ты совершенно неисправима. И что тебе, спрашивается, в нашей родной воде не сидится?

— Не знаю, — беззаботно улыбнулась Арабелла, но улыбка тут же сползла с её лица, стоило вспомнить про вызов отца. Она обречённо выдохнула, и её плечи слегка обмякли.

Силия рассмеялась. Её смех звонко разнёсся в воде.

— По твоему лицу сразу видно, что ты вспомнила об аудиенции. Весь восторг куда-то испарился.

Арабелла швырнула в неё мягкую подушку из морской губки, но подруга ловко отплыла в сторону, и подушка лишь бессильно опустилась на дно, слегка задев Кэралл

— Ладно, ладно, не злись, — Силия смягчилась, проплывая ближе. — Пойдём, я тебя провожу. Чем быстрее ты всё объяснишь, тем быстрее эта неприятность закончится.

Они выплыли из уютных покоев и двинулись по запутанным коридорам Кэраллового дворца. Своды над ними были высокими и ажурными, словно тончайшее кружево, сплетённое самой водой. Через них пробивался приглушённый свет с поверхности, игравший на стенах сине-зелёными пятнами, похожими на отражение листвы.

Навстречу неторопливо проплывали обитатели дворца: русалки со свитками из высушенных водорослей, стражи в лёгких доспехах, служанки с подносами из гигантских раковин. Все почтительно склоняли головы, завидев наследницу. На их лицах читалась привычная, размеренная безмятежность — полная противоположность тому тревожному вихрю, что крутился сейчас у неё в груди. Само пространство вокруг дышало спокойной, устоявшейся жизнью. Между Кэралловых колонн сновали стайки рыбок-клоунов, по песчаному дну неспешно ползли крабы. В одной из ниш, свернувшись тугой спиралью, дремала маленькая песчаная акула, всеобщая дворцовая любимица.

Но с каждым взмахом хвоста знакомый уютный мир оставался позади. Коридоры становились шире, выше и строже, теряя причудливые украшения. Свет теперь исходил от огромных, круглых жемчужин, заключённых в глубокие ниши. Их ровное, холодное сияние ложилось на всё вокруг стальным отблеском. Ряды белых гладких колонн стояли по сторонам, как безмолвная стража. Придворных почти не оставалось, а те редкие, кто встречался, лишь молча склоняли головы.

Наконец их путь упёрся в массивные двустворчатые двери, вырезанные из тёмного, почти чёрного дуба — редкого и ценного материала, поднятого с затонувших много лет назад кораблей людей. Поверхность дерева покрывала сложная резьба: волны, сплетённые с трезубцами, смыкались в бесконечном, запутанном узле власти и вечности. По обе стороны от входа стояла стража, сжимая в руках длинные трезубцы с наконечниками из чёрного Кэралла

Арабелла замерла, глядя на массивные створки. Глоток воды стал обжигающе холодным. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как мурашки пробежали от копчика до кончиков плавников.

Силия тихо коснулась её плеча — лёгкое ободряющее прикосновение. И в тот же миг двери, ведомые невидимой силой, начали медленно отворяться, открывая путь в тронный зал.

Глава 3

Тронный зал встретил её торжественной тишиной. Единственным звуком было гулкое биение собственного сердца, отдававшееся в ушах. Свет рождался здесь изнутри самого дворца, не нуждаясь в солнце: он струился из причудливых розовых и лиловых кораллов, сплетших высокий купол. По стенам, подобно гобеленам на невидимых станках, медленно и величаво плыли полотнища из живых, светящихся водорослей. Синие, бирюзовые, изумрудные пряди колыхались в толще воды, и в их мерцании проступали и исчезали очертания древних карт, где были нанесены забытые течения и затонувшие континенты. Сама вода в зале была невероятно прозрачной и тёплой, наполненной лёгким, сладковатым ароматом цветущих подводных лилий, что доносился из глубин дворцовых садов.

В самом сердце сияния, под самой высокой точкой купола, возвышался трон. Он был похож на морскую пену, пойманную и застывшую в тот самый миг, когда её целует первый лунный свет. Его основу сплетали изящные тонкие завитки белоснежного коралла и перламутра, а в высокой изогнутой спинке покоилась огромная круглая жемчужина размером с детскую голову. Она источала мягкое кремовое свечение, которое окутывало фигуру того, кто восседал на троне.

Король Марей сидел, выпрямив спину, опираясь о дно трона могучим хвостом, покрытым крупной чешуёй цвета старого тёмного золота и потёртой меди. С поверхности, с той далёкой и недоступной земли, что лежала в миле над их головой, сквозь толщу воды пробился один-единственный упрямый солнечный луч. Он скользнул по широкой груди владыки, высветив рельеф твёрдых мускулов и целую сеть белых заживших шрамов. Луч блеснул на массивных золотых браслетах, обвивавших его мощные руки, где искусный мастер заставил волны застыть в вечном движении.

Обычно спокойное и невозмутимое лицо короля сейчас было омрачено. Беспокойство легло глубокой вертикальной складкой между тёмных густых бровей и сжало его сильную челюсть, отчего скулы стали ещё резче. Волосы цвета тёмных водорослей с седыми прядями медленно колыхались вокруг строгого лица в почти неощутимом течении, а взгляд был прикован к чему-то невидимому перед ним, погружённый в невесёлые раздумья.

— Арабелла, дочь моя, — его голос прозвучал низко и, как всегда, мягко, но где-то в самой глубине этого знакомого тона скользнула какая-то новая, беспокойная нота, которую она раньше никогда у него не слышала.

Он медленно разжал пальцы, и маленькая ярко-синяя рыба-гончик, всё это время беспокойно трепыхавшаяся у него в ладони, тут же метнулась прочь, скрывшись среди колонн и оставив за собой лишь сверкающий след.

— Отец, что случилось? — тихо, почти шёпотом, спросила девушка, подплыв ближе и инстинктивно прижавшись щекой к его большой ладони. Его кожа была привычно тёплой и шершавой от старых мозолей и пересекавших её шрамов, которые так красноречиво напоминали ей о давних легендарных сражениях, о которых с благоговением рассказывали няньки в детстве.

— Люди, Арабелла! — произнёс Марей резко и с внезапным, глухим гневом, от которого вода вокруг него словно содрогнулась, и светящиеся пряди водорослей на стенах качнулись.

Он резко поднялся с трона, его мощный хвост недовольно взметнул с дна лёгкое облачко мелкого перламутрового песка, закружив его в воде, и поплыл к дальней стене. Там, в изящной, но прочной раме из резного тёмно-красного коралла, висел портрет. На нём была изображена женщина неземной красоты, с тёмными, пышными волосами, уложенными в сложную причёску, которую поддерживали шпильки из крошечных кораллов цвета заката. Её плечи покрывал лёгкий, струящийся накид из тончайшего морского шёлка, а грудь обрамлял корсаж, искусно сплетённый из сотен жемчужин, которые переливались в свете мягким блеском. Её глаза цвета спокойной морской лазури в солнечный день, казалось, смотрели прямо на них из глубины времени, светясь тихой мудростью и добротой, а гладкая кожа нежно отливала перламутром, словно её касался первый свет утренней зари. На высоком лбу сверкала небольшая, но изысканная диадема из белого золота с тонкой, покачивающейся подвеской в виде застывшей волны.

Марей медленно протянул руку, и его широкая, изрезанная шрамами ладонь с нежностью коснулась поверхности портрета. В его глазах застыла знакомая Арабелле глубокая грусть, которая появлялась там каждый раз, когда он вспоминал о ней. Он сглотнул, словно прогоняя настойчивый горький комок в горле, прежде чем заговорить снова:

— Они уже охотятся в наших водах, их корабли рыщут всё ближе и ближе к священным местам: к Гроту Шепчущихся Раковин и Перекрёстку Подводных Течений. Им мало нашей рыбы и жемчужин, они хотят получить Песнь Океана.

— Что?! — вырвалось у Арабеллы, и она инстинктивно отплыла назад. По её спине, от самых плеч до кончика чешуйчатого хвоста, пробежали противные мурашки.

Песнь Океана — древнейшая сила, хранимая лишь их королевской семьёй, величайшая тайна, передаваемая из поколения в поколение только от матери к дочери. Это был дар говорить с самим океаном, слышать его сердцебиение, усмирять его ярость, исцелять раны на его теле и пробуждать новую жизнь в самых мёртвых глубинах. Сердце их власти, источник благополучия всего народа и самый главный секрет, который никогда и ни при каких обстоятельствах не должен был выйти за пределы этих коралловых стен.

— Они никогда её не получат! Я не отдам! — горячо, почти яростно выдохнула она, и на её тонком запястье вспыхнул в такт гневу личный знак — бледно-голубая волна, пульсирующая изнутри тревожным светом.

— Я знаю, дочь, — голос Марея прозвучал глухо. Он отвернулся от портрета жены, и взгляд его снова стал тяжёлым. — И именно поэтому я принял решение. Пока угроза не миновала, ты не покинешь пределов дворца. На суше, да и в мелких прибрежных водах, теперь слишком опасно.

— Но отец… я не могу сейчас просто остаться здесь, в этих стенах, и прятаться, как трусливая креветка в своей норке! — В голосе Арабеллы звучала отчаянная мольба, и она снова приблизилась, пытаясь поймать его отстранённый взгляд.

Марей глубоко, с усилием, вдохнул, и его могучая широкая грудь тяжело поднялась, а затем опустилась.

— Арабелла, — произнёс он почти шёпотом. — Я уже потерял твою мать, не смог её уберечь. Я каждый день виню себя за это. И я… я безумно боюсь потерять и тебя. Ты — всё, что у меня осталось от неё. Ты — всё, что у меня есть.

— Но, если я останусь здесь, мы можем потерять гораздо больше! — воскликнула она, и её руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки пальцев, а плавники на локтях и спине дрогнули от напряжения. — Ты говоришь об их охоте и кораблях, но ты не видел того, что видела я. Они не просто ловят рыбу для еды — они похищают наших подданных, наших свободных детей, берут их в плен и сажают в стеклянные тюрьмы, чтобы показывать другим, как диковинку!

Король нахмурился, и между его тёмных, нависших бровей залегла тревожная складка.

— О чём ты говоришь, дочь? Какие ещё тюрьмы?

— Аквариумы, отец! — Арабелла стремительно приблизилась, её глаза горели огнём. — В своих каменных логовах на суше они строят огромные прозрачные клетки из какого-то твёрдого материала. Туда они бросают детей океана: дельфинов, чьи песни гаснут от тоски, скатов, которым негде расправить свои крылья, осьминогов, которые сходят с ума в четырёх стенах! Они называют это «заботой» или «наукой», но это самая настоящая пытка, медленная, мучительная смерть от одиночества и тоски по родным водам!

Марей молчал, но по напряжённой линии его челюсти, по тому, как белели его обычно полные губы, сжатые теперь в тонкую нить, было ясно — он слушает, и каждое слово дочери вонзается в него, как зазубренный гарпун, застревая глубоко внутри.

— Я изучала их всё это время, отец, не просто так. Я знаю, как устроены эти клетки изнутри до мелочей: фильтры, очищающие воду, насосы, гонящие её по кругу, трубы, служебные каналы, системы освещения. — Она говорила быстро, увлечённо, её пальцы вычерчивали в толще воды сложные, невидимые для постороннего глаза схемы, вспыхивая при этом едва заметным голубоватым свечением. — Если знать схему и иметь доступ изнутри, можно всё это обратить против них. Можно отключить свет в нужный момент, посеяв панику, открыть аварийные шлюзы в сторону океана, создав путь к бегству… У меня почти готов план.

— И как же ты получила этот доступ «изнутри», о котором так уверенно говоришь? — спросил Марей, и его голос повис в неподвижной воде тронного зала гулким эхом, от которого содрогнулись и отклонились даже светящиеся водоросли на стенах.

Арабелла на миг опустила глаза, увидев в песке на дне смутное отражение собственного тревожного лица, затем снова встретилась с ним взглядом.

— Я устроилась туда на работу. Людям всегда нужны помощники для ухода за… их пленниками. Для чистки стёкол, кормления и наблюдения. Уже полгода я провожу там по несколько часов в неделю, работая под видом обычной девушки. И сегодня, — её голос стал тише, — у меня как раз смена. Если я не выйду, они заподозрят неладное. Вся моя полугодовая работа пойдёт насмарку, и мы упустим, возможно, единственный шанс не только помочь детям океана, но и понять, как далеко зашли их планы.

Марей отплыл назад, его мощный хвост с силой, которой он, казалось, не контролировал, резко взметнул с песка целое облачко мелкой взвеси, закружившееся в воде вихрем.

— Полгода?! — его голос грохнул, как подводный обвал скал, заставив содрогнуться и воду, и самые древние, казалось бы, непоколебимые Кэраллы на сводах. — Ты жила среди них, дышала их воздухом, рисковала быть узнанной, пойманной и разоблачённой каждую секунду?! Без моего ведома, без охраны?! Ты сошла с ума, Арабелла!

— Я не могла тебе рассказать! Ты бы никогда не разрешил! — вскрикнула девушка, её хвост упруго и нервно бил по воде, взметая мелкие песчинки и заставляя их танцевать в тревожном вихре. — Но теперь ты сам видишь, что это было не зря. У меня есть пропуск, я знаю каждый поворот в их каменных лабиринтах, каждый замок. Я могу это сделать, отец. Я должна.

Она замолчала, давая ему понять всю серьёзность её слов, и смотрела прямо в его глаза, не отводя взгляда. Стража у массивных дверей украдкой, почти неуловимо, переглянулась, но не смела пошевелиться. В тронном зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь медленным, гипнотическим мерцанием светящихся водорослей на стенах и тихим, навязчивым стуком её собственного сердца.

Марей смотрел на дочь, и казалось, он видел перед собой не юную порывистую принцессу, а отражение её матери — такую же решительную, готовую бросить вызов самой смерти и всем стихиям ради спасения других. Он медленно опустил голову и долго, сосредоточенно смотрел на свои широкие, иссечённые шрамами ладони, на массивные золотые браслеты — символы безграничной власти и того невыносимого груза ответственности, который она налагала. Долг отца, дрожащего от страха за своё единственное дитя, велел ему немедленно схватить её, запереть в самой глубокой и неприступной пещере, подвесить несокрушимые замки на все выходы и никогда не выпускать. Но другой долг — долг короля перед своим народом, перед теми, чьи беззвучные крики тоски и отчаяния, казалось, доносились даже сюда, из далёких чужих стеклянных клеток, кричал в нём громче и настойчивее, говоря, что она права. Что иногда один смелый поступок значит больше, чем тысяча осторожных решений.

— Три дня, — наконец произнёс он. — У тебя есть три дня, чтобы завершить своё дело. Вывести тех, кого ещё можно спасти, обрушить и уничтожить то, что должно быть стёрто с лица земли. А на четвёртый рассвет, когда первый луч солнца коснётся поверхности воды…

Он мощным, плавным движением поплыл к ней вплотную, и его огромная тень, искажённая причудливой игрой света от гигантской жемчужины, накрыла её хрупкую фигурку целиком, будто пытаясь в последний раз укрыть и защитить от всех грядущих бурь.

— …врата нашего царства будут запечатаны древнейшим заклятьем Стражей Глубин. Никто не сможет ни войти, ни выйти, пока угроза не отступит. Если через три дня ты не пересечёшь наш порог… — его голос едва заметно сорвался, — …то ты останешься там.

Арабелла почувствовала, как по спине снова, уже знакомой волной, побежали мурашки.

— Отец, ты не можешь просто…

— Могу! — прогремел Марей, и его голос заставил содрогнуться воду во всём зале. — Я — король! И моя первая и последняя обязанность — защищать наш народ, даже от безрассудной храбрости собственной крови. Три дня, Арабелла. Только три дня. Больше я не могу тебе дать.

Он резко отвернулся, снова уставившись на безмолвный, вечный портрет жены. Его широкие, сильные плечи слегка ссутулились. Он словно искал в знакомых до боли чертах понимание, прощение за ту жестокую необходимость, на которую был вынужден пойти.

— Иди на твою «смену». — Он выдохнул это слово с горечью. — И считай каждый восход солнца.

Арабелла медленно отплыла назад. Она смотрела на спину отца и видела, как тяжело ему даётся это решение. В горле образовался ком, казалось, она сейчас заплачет, но слёз не было, вместо этого во взгляде расцвела решимость.

— Я спасу их и обязательно вернусь.

Не дожидаясь ответа, не решаясь взглянуть ему в глаза ещё раз и увидеть там отражение собственной, загнанной глубоко внутрь боли, она резко развернулась и помчалась прочь, к высокому арочному выходу, оставив отца наедине с молчаливым портретом и тишиной зала. У неё было три дня. Всего три дня, чтобы совершить невозможное.

Выплыв на широкую, всегда оживлённую улицу Семи Течений, где воды разных глубин встречались, создавая постоянное лёгкое кружение, Арабелла резко остановилась, чтобы перевести дух и хоть немного унять дрожь в руках. Стайка разноцветных рыбок-зебр, следовавшая за ней по привычке от самых ворот дворца, в неразберихе носом ткнулась ей в спину, метнулась в стороны и проплыла мимо, недовольно пощёлкивая и разбрасывая за собой искорки бирюзового и лимонного света.

«Я призналась…»

От этой мысли по коже снова побежали мурашки, а в животе закружилась лёгкая дрожь. Тайна, которую она хранила все эти долгие, напряжённые месяцы, больше не была тайной, и самое невероятное — он отпустил её. Не запер, не приказал страже схватить, а отпустил.

«Значит, я была права. Значит, он видит то же, что и я. Я должна спасти их, несмотря ни на что, несмотря даже на этот срок».

— Арабелла!

Она резко обернулась на оклик, и прямо перед ней, словно из ниоткуда, возникла Силия, подплывшая так стремительно, что созданная ею волна едва не отбросила девушку назад. Подруга тут же закружила вокруг неё беспокойным кругом. Фиолетовый хвост нервно вздрагивал, а огоньки на его кончиках мигали, выдавая внутреннюю панику.

— Он что, узнал? Узнал про то, что вас чуть не поймали?!

— Силия! Тихо! — Арабелла бросилась к ней и зажала ей рот ладонью, яростно оглядываясь по сторонам, убеждаясь, что никто из проплывающих мимо обитателей океана не мог их расслышать. — Конечно, нет! Если бы он узнал про тот инцидент, меня бы уже давно заперли на самом дне бездны, в той самой пещере.

Девушка замычала что-то неразборчивое, пытаясь высвободиться, и лишь спустя несколько долгих секунд Арабелла убрала руку, позволив ей наконец вдохнуть.

— Силия, я ему всё рассказала, — выдохнула она, глядя прямо в её широко раскрытые глаза.

Подруга вытаращила глаза, став похожей на рыбу-прилипалу, застывшую от шока. Её нежные жабры на шее раздувались в такт учащённому, неровному сердцебиению, выбрасывая мелкие пузырьки.

— Я… я боюсь даже спросить… — прошептала Силия, медленно моргая. — Что именно ты подразумеваешь под словом «всё»?

— Да, именно так, — подтвердила Арабелла, кивнув. — Я рассказала ему о работе в океанариуме.

Слово повисло в воде между ними. Силия медленно начала опускаться вниз, словно камень, потеряв всякую плавучесть. Арабелла едва успела подхватить её под руку, чтобы та не угодила прямо на спины семейки морских коньков, проплывавших мимо с надменным, полным достоинства видом.

— Эй, что с тобой? Соберись!

— Мы… мы обречены, — прошептала Силия, и её голос дрогнул, выдавая настоящий ужас. — Он вечно закроет нас в той самой пещере, где даже светящиеся планктоны не живут от скуки…

— Не выдумывай ерунды! — Девушка встряхнула её за плечи. — Отец дал нам три дня. Целых три дня, чтобы всё исправить и спасти наших подданных.

— Что?! — воскликнула Силия, и её тело буквально вздрогнуло от неожиданности.

Преображение было мгновенным. Лицо её озарилось широкой, беззаботной улыбкой, а щёки заиграли нежным перламутром, отражая блики с поверхности.

— Правда? Нас не запрут в пещере?!

— Кажется, это единственное, что тебя по-настоящему беспокоит, — рассмеялась Арабелла, чувствуя, как спадает напряжение, сковывавшее её с момента выхода из тронного зала.

— Ну, не единственное… — Силия заёрзала, слегка смутившись, но, поймав насмешливый, полный понимания взгляд подруги, тут же сдалась и добавила: — Ну ладно, конечно, после спасения всех несчастных, само собой!

— Да-да, даже рыба-клоун врёт убедительнее тебя, — фыркнула Арабелла, отпуская её руку.

Силия лишь театрально закатила глаза, изобразив обиду.

— Тогда пусть они тебе и помогают с этим безумным планом, — парировала она. Но тут же снова нахмурилась, и её изящный нос сморщился от неподдельного беспокойства. — Серьёзно, Белла. Три дня… Это же мало. Как мы всё успеем?

— Не знаю, — тихо, уже без улыбки призналась Арабелла, выпуская длинную, печальную вереницу серебряных пузырьков. — Но придётся, другого выхода нет. Мы должны что-то придумать, и сделать это очень быстро.

Её взгляд упал на тонкую, извилистую струйку ила, что поднималась со дна и подсвечивалась изнутри слабым, но нарастающим бирюзовым свечением. Это светились водоросли-часовики, пробуждающиеся и начинающие сиять, когда солнце на поверхности достигало определённой точки. Это означало лишь одно: до начала их очередной смены в океанариуме оставалось меньше двух часов.

— Смотри! — воскликнула она, указывая на мерцающий поток. — Нам нужно торопиться, иначе мы опоздаем на смену, и всё пропало!

И, не дав подруге опомниться и начать задавать новые вопросы, она мощно оттолкнулась хвостом от Кэраллового основания колонны. Вода сомкнулась за её спиной с тихим бульканьем, когда она помчалась вперёд, в сторону верхних террас города.

— Постой! Мы же даже не подготовились как следует! — Силия бросилась вдогонку, её фиолетовый хвост беспокойно сверкнул. — У нас же нет даже плана Б!

— Времени нет! — крикнула ей в ответ Арабелла, не сбавляя скорости. — Всё необходимое у меня припасено в укрытии возле рифового перевала. Плывём туда прямо сейчас!

Две стремительные, изящные тени устремились вверх, прочь от уютных коралловых шпилей, певучих садов анемонов и размеренной жизни дворца, оставляя за собой лишь медленно расходящиеся завихрения воды и тревожное, сгущающееся предчувствие большой беды. Их путь теперь лежал к суше, к чужому, шумному и смертельно опасному миру людей, где песочные часы судьбы уже перевернулись и время начало свой неумолимый отсчёт.