Сокрытое тьмой

Глава 1

Она просыпается от холода. Колючий, пробирающий до костей, он сковывает мышцы, проникает под кожу и глубже в грудную клетку, выдавливая воздух из лëгких, лишая возможности нормально дышать. Вокруг неё абсолютная темнота, густая и вязкая. И первая мысль Моники, что она ослепла. Девушку сильно трясёт, и сначала она может лишь судорожно сжиматься в комок, не решаясь пошевелиться. Ей кажется, сделай она хоть одно движение, и холод совьётся вокруг неё, вытесняя остатки тепла из тела.

Сделав над собой усилие, Моника протягивает руку, пытаясь нащупать одеяло. То видно свалилось, и поэтому она так мëрзла. И, кажется, она забыла закрыть окно?.. Но в следующее мгновения все мысли исчезают, уступив место быстро нарастающему страху.

Рядом с ней нет не то чтобы одеяла, нет и самой кровати, и подушки, а она лежит на чём-то твёрдом, холодном, пахнущем сыростью и пылью. Вокруг непроглядная пустота, настолько непроницаемая, что Моника не может рассмотреть собственные руки, поднесённые вплотную к глазам.

Охвативший её липкий страх заставляет забыть о холоде. Сердце гулко забилось в груди, сбивая дыхание. И не смотря на царивший холод, Моника чувствует, как кожа покрывается испариной. Девушка подрывается на ноги, но те предательски дрожат, и она вынуждена опуститься на колени, опершись руками в пол. Бетон! Да, сейчас Моника ощущает под ладонями его холодную шероховатую поверхность. Но в её спальне на полу лежит мягкий ковёр. Там нет бетонных полов и есть огромное окно, в которое обычно льётся свет от уличных фонарей. Благодаря ему в комнате никогда не бывает абсолютно темно и даже посреди ночи можно легко рассмотреть окружающие тебя предметы.

Сейчас же её окружает тьма. И как Моника не старается присмотреться, надеясь, что глаза привыкнут к темноте, она видит лишь её чернильную пустоту.

«Где она?! Как сюда попала?! Где Тэил?!»

Тэил! Моника помнит, что засыпала в его крепких объятиях, чувствуя приятную слабость от их страстных любовных игр; помнит, как его тёплое дыхание легко касалось её уха, как он шептал уже совсем сонным голосом: «Я люблю тебя, Мони».

Они поженились накануне. Обвенчались в маленькой церкви на окраине города. Тайно, никому ничего не сказав. Боялись, что узнает её отец. Один из самых богатых и влиятельных людей в городе. Он ни за что не позволил бы ей выйти за Тэила — музыканта, зарабатывающего на жизнь, играя в рок группе.

— Тэил... — пытается позвать Моника, но не может произнести ни звука.

А потом слышит еле уловимый вздох, раздавшийся из глубины клубящегося мрака. Вслед за ним раздаются звуки шагов. Моника застывает, слепо вглядываясь в темноту, чувствуя, как по телу расползается ледяной парализующий ужас.

— Кто здесь?! — она хочет крикнуть, но из горла вылетает только слабый хрип, и от этого страх переходит в настоящую панику.

Она не может говорить, не может видеть! Не может двигаться!

Тем временем шаги слышаться совсем близко. А потом и вовсе замирают где-то рядом с ней. Моника ощущает сгустившийся вокруг нее мрак. Чувствует его ледяное дыхание на свое коже.

"Это сон, кошмар! Нужно только проснуться! Нужно проснуться..." — Моника обхватывает себя руками, вцепившись пальцами в тонкий ситец своей рубашки. Единственная осязаемая вещь, дающая хоть какое-то ощущение материальности. И ещё пол под ногами — он тоже есть. Всё же остальное кажется бесконечной черной массой, не имеющей начала и конца.

— Моника, — глухой мужской голос проникает в ее сознание. Густой, обволакивающий, как и сама тьма, смыкающаяся вокруг неё. — Ты не должна бояться. Ты должна увидеть, должна решить...

— Где я? Кто ты такой?! — Моника не слышит звук собственного голоса. Все слова рождаются у неё в голове.

Чьи-то ледяные руки опускаются ей на плечи, окутывая вязким холодом, лишая возможности двигаться.

— Ты знаешь, кто я.

— Нет, я даже не представляю, кто ты!

Моника пытается отстраниться, освободиться из ледяных объятий того, кто скрыт во мраке. Но он лишь крепче сжимает еë.

— Времени больше нет. Позволь себе увидеть, Мони. Ты должна решить...

«Мони...» Что-то до боли знакомое слышится в этом слове. Моника вскидывает голову. Вглядывается в густеющую перед ней тьму, пытается поймать ускользающую нить неясного воспоминания.

А потом возникает осознание. Сначала размытое, пульсирующее тусклой точкой где-то на подкорке памяти, но с каждой секундой приобретающее все более четкие, почти осязаемые образы. Моника протягивает руку и касается сгущающегося мрака. Он приникает к ней, скользит по ее телу, проходится дыханием по шее, сплетается с ее пальцами. Эти прикосновения! Моника знает их. Пусть сейчас несущие холод, но от этого не менее знакомые. И такие родные.

— Тэил?.. — шепчет она и на этот раз отчетливо слышит свой голос. Растерянный, испуганный.

Страх отступает, и она вновь может двигаться.

— Тэил! — кричит она, теперь уже уверенная в своей правоте.

Тьма осыпается раньше, чем замолкает последнее далёкое эхо её слов. Просто опадает невидимыми осколками к ногам, унося с собой холод. Уступает место яркому свету. И Моника вынуждена крепко зажмуриться от его ослепляющей белизны. А когда снова открывает глаза, то видит Тэила.

Он стоит напротив неё. Улыбается своей обычной, чуть насмешливой улыбкой. Одетый в свои излюбленные потертые джинсы и футболку, что она когда-то подарила ему. Черную, с серебряным принтом в виде каких-то хитро сплетенных иероглифов. Моника понятия не имела, что они означают, ей просто понравилась их необычная рисовка. К тому же она отлично смотрелась на подтянутом крепком торсе Тэила. Сейчас надпись словно светится изнутри и отражается в его тёмных глазах, так контрастирующих со светлыми волосами.

Тэил приблизился к ней вплотную и положил руки на плечи.

— У нас мало времени, Мони. Ты должна увидеть.

Моника вздрогнула от его прикосновения. Не смотря на то, что тьма ушла, руки Тэила всё так же обжигали холодом. А его странное поведение, это место, в котором она оказалась, всё это было похоже на один бесконечный затянувшийся кошмар.

— Это ведь сон, Тэил? Я не понимаю...

— Не совсем, Мони. Я не могу тебе сказать. Ты должна сама все увидеть. Осознать.

— Ты меня пугаешь, Тэил. Объясни же, наконец, что...

Тэил прижимает палец к её губам, не давая договорить, склоняется к самому уху и тихо шепчет: «Я люблю тебя, Мони». Но уже в следующее мгновение с силой отталкивает её в сторону...

Глава 2.

«Моника вскрикивает и садится на кровати. Проводит руками по лицу, пытаясь унять дрожь.

— Это просто сон, — шепчет она. С опаской смотрит по сторонам, словно боится увидеть бетонные полы и сгущающийся вокруг неë темноту.

Но она в своей спальне, в доме её отца, просторной и светлой, занимающей добрую половину всей площади второго этажа, со своей собственной ванной комнатой и шикарной гардеробной. Из огромного витражного окна бьют солнечные лучи и рассыпаются по подушке. На полу на пушистом ковре нежно кремового цвета небрежно раскиданы вещи. Ее и Тэила… Моника чувствует, как вспыхивают щёки, когда она вспоминает, с каким нетерпением Тэил срывал с неё вчера одежду. И всё, что было потом… В общем-то и она не осталась в долгу. И будет неудивительно, если как минимум что-то из вещей будет больше непригодно для носки.

Моника переводит взгляд на кровать. Смятые простыни, почти свалившееся на пол одеяло, цепляющееся краем за деревянную боковушку. Но Тэила нет…

По спине пробегает неприятный холодок. Ночной кошмар снова выныривает на поверхность сознания. Пугающе реальный, с такими четко осязаемыми ощущениями.

Она уже готова броситься на поиски мужа,когда слышит шум льющейся воды, доносящийся из ванной комнаты. Глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться. «Тэил в ванной. Он всегда встает раньше. А это просто дурной сон».

Определенно, ей надо взять себя в руки. Нельзя же быть такой впечатлительной. Нет, она не позволит какому-то сну испортить их первыйдень семейной жизни. С этим прекрасно справится еë отец, когда всё узнает!

При последней мысли губы девушки скривились в саркастической улыбке.

«О, мистер Лоренс будет в бешенстве, когда узнает, что его единственная дочь, наследница всех его миллиардов, вчера тайно обвенчалась с обычным парнем. Да ещё и участником рок-группы!»

Но ей абсолютно всё равно, что скажет отец.Она любит Тэила, а Тэил любит её.

Моника упрямо тряхнула волосами и легко соскочила с кровати. Подхватила с пола свое платье, критично его осмотрела. Белая ситцевая ткань разорвана в нескольких местах, а из двух десятков жемчужных пуговиц, на который застегивался высокий лиф, осталось штук пять. Моника улыбнулась, вспомнив, как они с легким стуком разлетались по углам, когда Тэил, решив, что у него больше нет терпения их расстёгивать, рванул ворот платья.

— Ты порвал моё свадебное платье! — в притворном возмущении вскрикнула Моника.

Правда, назвать это платье свадебным можно было с большой натяжкой. Простенькое белое платьице, единственным украшением которого и были те самые жемчужные пуговицы. Настолько короткое, что Тэил даже выразил опасение, что их не пустят в церковь.

— Пусть только попробуют! — фыркнула на это Моника, зашнуровывая чёрные тяжёлые ботинки и водружая на голову широкополую шляпу в тон им. Костюм Тэила тоже был далёк от свадебного наряда. Потёртые чёрные джинсы с многочисленными дырами, скрепленные металлическими булавкам и такая же чёрная футболка с коротким рукавом, открывающая к тому же довольно обильную вязь татуировок на его крепких руках. Но похоже священнику было плевать на их внешний вид, а может он просто хотел, чтобы эти двое поскорее покинули церковь, поэтому так быстро провел церемонию.

Швырнув испорченное платье на кресло, Моника остановилась возле высокого, тянущегося до самого потолка зеркала и придирчиво оглядела себя. Она по праву могла считать себя красивой. Тонкая, изящная, с копной угольно черных волос, достающих ей до талии. Только вот сейчас под глазами пролегли лёгкие тени, как результат ихс Тэилом страстной бессонной ночи и последующего кошмара, который так и не дал ей выспаться.

Тихо щелкнув, открылась дверь ванной. Тэил замер на пороге, с улыбкой глядя на свою молодую жену. Он ещё не успел полностью одеться и сейчас был только в джинсах. Глядя на отражение мужа в зеркале, Моника облегчённо выдохнула, чувствуя, как навеянное сном напряжение, начинает наконец-то отступать. И почти полностью испаряется, когда она слышит его мягкий, чуть хрипловатый голос.

— Как вам спалось, миссис Джехард?

Тэил запустил пальцы в ещё влажные светлые волосы, взъерошив их ещё больше.

— Могло быть и лучше, ели бы мне не пришлось просыпаться одной, — с притворным недовольством пробурчала Моника.

Она улыбнулась отражению мужа в зеркале и соблазнительно потянулась. И без того короткая рубашка задралась ещё выше, обнажая чёрное кружевное бельё.

В два шага Тэил оказался за её спиной. Обхватил рукой за талию, крепко прижимая к себе.

— Сейчас мы это исправим, — прошептал он, проходясь губами по её шее, слегка прикусывая мочку уха.

— Тэил, ты ненасытен! — засмеялась Моника, чувствуя, как от его прикосновений в теле появляется приятная, будоражащая слабость.

— Сама виновата. Нельзя быть такой соблазнительной.

— Тэил, нам ещё нужно сообщить моему отцу, что мы поженились.

— Когда закончим, я ему позвоню и всё расскажу, — ловко освобождая её от одежды, совсем охрипшим от желания голосом проговорил Тэил.

Моника развернулась к нему лицом и обвила руками шею парня.

— Нет, я сама позвоню. Тем более, что после слов «мы с Тэилом поженились» говорить в основном будет он.

— Ты хотела сказать орать, — усмехнулся Тэил.

Моника засмеялась и прильнула к нему всем телом. Сейчас ей необходимо чувствовать жар его объятий, тепло дыхания и страсть поцелуев. Пусть они вытравят окончательно мерзкое ощущение холода и тревоги, оставшееся после ночного кошмара. А уж потом они разберутся с проблемой под названием «Её отец».

К тому же это не имеет значения. Они теперь муж и жена! И отец может орать сколько влезет. Тем более, когда он вернётся со своей деловой поездки, они будут уже далеко.

Их бурные ласки прервал громкий хлопок, раздавшийся с первого этажа. Послышался звон бьющегося стекла…

Моника вздрогнула, испуганно глядя на Тэила. Тот тоже замер, насторожено прищурившись.

— Что за чёрт? — голос Тэила звучал спокойно, но в нём всё же проскальзывало беспокойство.

— Похоже, окно разбили, — отозвалась Моника, машинально переходя на шёпот.

Они прислушались, но в доме стояла тишина, нарушаемая только их частым дыханием. Но вот до их слуха донеслись неясные шорохи: скрипнули полы, хрустнул осколок стекла под чьей-то осторожной поступью.

Сомнений не оставалось — в доме кто-то был. И этот кто-то явно не на чай к ним зашёл — проник в дом, разбив окно.

Тэил отстранил жену и направился к выходу из комнаты.

Необъяснимое парализующее чувство накатило ледяной волной такой силы, что в первое мгновение Монике казалось, она не может вздохнуть.И это был даже не страх, а нечтобольшее, будто предчувствие чего-то неотвратимого, неизбежного.

— Тэил, стой! — попыталась она остановить мужа.

Но Тэил уже выходил в коридор, бросив через плечо:

— Будь тут. И оденься.

Моника схватила первое, что попалось в руки из вещей, валявшихся на полу. Футболка Тэила. Натягивая её на ходу, Моника устремилась из комнаты. Она была на середине лестницы, когда услышала гневный окрик мужа из гостиной:

— Эй, что вам надо?! Что за…

Его следующие слова потонули в оглушительном грохоте, эхом разнесшемся по всему дому. Монике не доводилось в жизни слышать, как звучат выстрелы, но сейчас не сомневалась, что это именно они.

— Тэил! — закричала она.

Моника сбежала по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступеней, рискуя в любой момент оступиться и сорваться вниз.

— Тэил! — вновь закричала девушка, бросаясь в гостиную…

Холод возник одновременно с поглотившей ее тьмой. Она накрыла ее плотным непроницаемым куполом. Лишая одновременно способности видеть и двигаться. Моника вскрикнула, но вместо своего голоса услышала лишь звенящую тишину. А потом пришла боль, разлилась по венамбесчисленными болезненными спазмами. Моника согнулась пополам, не в силах вдохнуть, а потом и вовсе свернулась на полу, судорожно сжимаясь в комок…

Ее сознание металось, словно перепуганная птица в клетке, билось о железные прутья, не понимая, где заканчивается кошмар и начинается реальность. Или всё это и есть один большой кошмар… Боль не давала сосредоточиться, лишала возможности связно мыслить.

И Моника уже была готова поддаться, позволить утянуть себя в бескрайние глубины мрака, когда кто-то коснулся ее плеча. Шею обдало холодным дыханием. И у самого уха зашелестел голос.

— Нет. Не надо. Ты должна увидеть, Мони…

Моника потянулась на встречу этому голосу, ухватилась за него, как за спасительную нить. Из последних сил, не давая своему сознанию сорваться в густеющую пустоту.

Глава 3.

Тьма расступилась.

Она снова была в доме своего отца. Стояла в дверях гостиной и не сразу поняла, что разносящийся по комнатам вопль — это её собственный крик, полный отчаянья и ужаса.

Она кричала, закрывая ладонями рот, глядя на лежавшего у её ног Тэила, с ужасом наблюдая, как фонтаном хлещет кровь из развороченной груди мужа. И такая же красная струйка стекает с его губ. Застывших, неподвижных, ровно как и его остановившийся взгляд, устремленный в расчерченный солнечными лучами потолок, проникших сквозь разбитое окно.

Моника попятилась назад, судорожно вдыхая, ставший вдруг таким густым, воздух.

«Это неправда! Это не может быть правдой…» Хотелось забыться, накрыться той самой тьмой, только чтобы не видеть, не чувствовать, чтобы унять эту раздирающую душу боль.

И только когда холодная сталь коснулась её груди, Моника смогла оторвать взгляд от распростертого на полу тела Тэила.

Он стоял перед ней с дикой улыбкой на перекошенном безумием лице, обрамленном жирными спутанными клочьями сизых волос. С приоткрытого рта стекала слюна, а губы дрожали, издавая какой-тобулькающий звук.

Моника не сразу поняла, что он смеется. Да, смеется, закатываясь в безудержном хохоте, переводя мутный остекленевший взгляд с неё на окровавленное тело Тэила.

— Красиво, красиво… — скрипел он подрагивающим от смеха голосом. А в его глазах расползался восторг, смешанный с безумием.

Где-то глубоко внутри промелькнула мысль, что надо бежать, надо позвать на помощь. Но Моника могла лишь стоять и смотреть. А мысль так и осталась мыслью, туманной и далекой, словно она существовала отдельно от еë разума.

Она не шелохнулась и тогда, когда его скрюченный, покрытый заскорузлой грязью палец нажал на спусковой крючок. Раздавшийся пронзительный звук выстрела смешался с его одержимым клекотом и разлетелся по пустому дому, разбиваясь о стены на миллиарды отголосков эха.

Странно, но Моника не почувствовала боли. Не было вообще ничего. Пожалуй, только усталость сковывала тяжестью всё её тело.

Исчезли звуки. Образы растворились в переливающихся ярких лучах света, заполнивших собой всё пространство вокруг неё. Вившаяся всё это время по углам тьма окончательно рассеялась. Остался только свет – мягкий, обволакивающий, ласкающий. Вскинув голову, Моника встретилась взглядом с тёмными глазами Тэила. В них, как всегда, затаилась лёгкая насмешка, только сейчас она была с налётом грусти. Он улыбался, стоя напротив неё, а солнечные лучи льнули к его коже, путались в его светлых волосах, заставляя воздух вокруг светиться мягким белым светом. Он молчал, ждал, когда понимание полностью заполнит её сознание.

— Мы умерли? — наконец произнесла Моника, удивившись, как спокойно звучит её голос.

Тэил не ответил и как-то неопределённо пожал плечами. А потом приблизился к ней и положил руки ей на плечи. Моника невольно вздрогнула. Не смотря на то, что Тэил был окутан светом, его дыхание и руки оставались холодными.

— Теперь я могу проводить тебя, Мони.

И, не дожидаясь очередного вопроса, который уже был готов сорваться с губ жены, Тэил взял её за руку, развернулся, увлекая за собой. Моника не противилась. Она была готова последовать за мужем, куда бы он не повел, но понадобился всего-то один шаг… И яркое свечение, окутывающее их, померкло. Сменилось на приглушенный мягкий свет от небольшого светильника, висевшего на кипельно белой стене. Его желтоватый, чуть подрагивающий свет обволакивал комнату, ложился тенями на стоящую посредине кровать, словно пытаясь скрыть того, кто лежит на ней. Но даже не подходя ближе, Моника уже знала, что увидит там себя.

Ей хотелось ошибиться, но она смотрела на свое бледное лицо в обрамлении черных волос, аккуратно расправленных по плечам. Ее неподвижное застывшее тело, утопающее в белых тканях постельного белья, опутано всевозможными трубками и проводами, тянущимися к стоящим по обе стороны от кровати приборам. Те наполняли комнату мерным гулом, разбавляя сонную тишину больничной палаты.

Моника обернулась и взглянула на мужа. Его силуэт даже при таком слабом освещении продолжал светиться, как будто Тэил забрал с собой частичку того яркого излучения, что только секунды назад окутывало их.

— Ты тоже? — тихо спросила она, заранее зная, что нет. Тэил не выжил. Это ей 'повезло'.

И когда Тэил отрицательно покачал головой, она лишь горько улыбнулась.

— И сколько времени прошло?

— Сегодня седьмой день.

— Почему ты здесь? Почему ты не ушёл?

— Хотел, чтобы ты могла вернуться. Вернуться к себе, Мони. Но ты очень упрямая, — Тэил усмехнулся. — Ты накрыла свою память тьмой. Не хотела принять. А без этого невозможно двигаться дальше.

— Мне было больно.

— Знаю.

Вдруг сознание девушки пронзила страшная мысль, заставившая сердце болезненно сжаться.

— Мой отец… Он как-то в этом замешан? Возможно, ему сообщили, что мы поженились.

— Нет, — Тэил подошёл и встал рядом с ней и теперь смотрел на неё, лежащую на больничной койке. — Просто какой-то сумасшедший. Просто так случилось…

Услышав это, Моника почувствовала успокоение и даже устыдилась подобных мыслей. Ее отец, как бы он не относился к Тэилу, никогда бы не причинил ей вреда. По своему он всё же любил её.

— Теперь ты уйдешь, — это даже не было вопросом, скорее как констатация факта.

— Я не могу остаться, - улыбнулся Тэил. Он легко привлек её и развернул к себе лицом. Склонился так близко, что почти касался её губ своими губами, излучающими мягкое свечение и холод. — А ты должна вернуться, Мони.

— Но я не хочу, — произнесла Моника. — Там больше нет жизни, Тэил. Там больше нет тебя.

И это было правдой. Она не чувствовала в этом лежащем на больничной кровати теле, её теле ни капельки жизни. Механически оно ещёжило, дышало, поддерживаемое всевозможным оборудованием. Но было всего лишь оболочкой, пустой и холодной. Может, она слишком долго блуждала во мраке… А может, ей просто не к кому было возвращаться…

Моника отстранилась от мужа и подошла к мягко светящемуся монитору у изголовья кровати. Коснулась пробегающей по нему мерцающей точки, оставляющей за собой длинный зигзагообразный след. Она ощущала подушечками пальцев, как стучит электронное сердце прибора, вторящее её собственному сердцу. Но в то же время чувствовала, что её тело теперь больше связано с этими приборами, чем с ней самой.

Отец, конечно, расстроится, ему даже будет больно, но он переживёт. Водоворот бесконечных финансовых сделок, деловых поездок не даст ему долго скорбеть о потери дочери. Для него его корпорация всегда была чем-то большим, чем просто работой. Это было его детище, которое он взращивал всю свою жизнь. Его второй ребёнок, которому он отдавал гораздо больше времени и сил, чем даже собственной дочке.

Мать? Моника не могла сказать, испытает та хоть какие-нибудь сильные эмоции, когда узнает о ее смерти. Она не видела ее уже много лет. После развода с отцом мать почти не возвращалась с бесконечных путешествий. И Моника даже не знала, где она сейчас. Последний раз она звонила ей с Мальдив, куда уехала с очередным любовником, по слухам, возрастом не многим старше самой Моники. Но это было уже больше года назад.

— Они переживут, — прошептала Моника.

Она глубоко вздохнула, крепко прижимая пальцы к экрану монитора. Маленькая мерцающая точка трепыхнулась под ними и затихла, издавая жалобный тоненький писк. Где-то вдалеке раздался предупреждающий тревожный сигнал, послышались торопливые шаги в коридоре, распахнулась дверь, и палату заполнили недоумевающие врачи и прочий медперсонал. Они суетились, что-то возбужденно говорили…

***

Тэил обнял её. Теперь она не чувствовала того холода, что исходил от него ранее. Теперь она сама стала холодом. Она сама стала светом.

— И даже смерть не разлучит нас, — прошептал Тэил.

— И даже смерть не разлучит нас, — повторила Моника и улыбнулась, вспомнив недовольное лицо священника, который венчал их,когда они с Тэйлом обменялись этими клятвами.