Сокрушитель: Дивный новый мир. Том 2

Глава 1. Лагерь лесорубов

Уже смеркалось. День подходил к концу, и ночь постепенно вступала в свои права, окутывая лес густыми сумерками. По узкой тропе двигалась небольшая группа путников: несколько низкорослых фигур и один высокий мужчина, заметно выделявшийся среди остальных. Разглядеть их в сгущавшейся темноте можно было лишь благодаря тусклому свету фонарей, которые они несли в руках. Все были одеты довольно скромно, в потёртую и перепачканную рабочую одежду. За плечом у каждого низкорослого путника висел небольшой топор, тогда как самый высокий нёс огромную двуручную пилу. Её длинное полотно свободно свисало с его плеча, согнувшись почти пополам, словно широкая металлическая лента.

Случайный прохожий, увидев эту компанию издалека, вполне мог бы принять её за группу детей в сопровождении взрослого мужчины. Однако стоило подойти поближе, как подобное впечатление немедленно рассеялось бы. Лица маленьких путников были совсем не детскими: густые усы, короткие бороды, морщины и грубоватые черты выдавали в них людей далеко не юного возраста. Особенно необычно это смотрелось в сочетании с их ростом, едва соответствовавшим росту человеческого ребёнка десяти или одиннадцати лет. Можно было бы предположить, что перед нами обыкновенные карлики, но и это оказалось бы ошибкой.

Подобное телосложение было совершенно естественным для их народа, поскольку людьми они не являлись. Это были полурослики — обычные обитатели горных и холмистых земель, населявшие эти края с незапамятных времён. Сами они любили утверждать, будто их предки жили здесь ещё со дня сотворения мира, и искренне верили в правдивость этих слов. Единственным человеком среди них был здоровяк, замыкавший шествие. На фоне своих низкорослых товарищей он казался настоящим великаном, хотя и среди людей отличался бы внушительными размерами. Его широкие плечи вполне могли послужить скамьёй для пары полуросликов, а мощная мускулатура отчётливо проступала даже под несколькими слоями грубой рабочей одежды.

Компания возвращалась в лагерь после очередного тяжёлого трудового дня. Работать в лесу с наступлением темноты было не только неудобно, но и опасно: густые кроны почти не пропускали лунный свет, а среди деревьев обитало немало существ, встречаться с которыми ночью не хотелось никому. Поэтому с приходом сумерек лесорубы прекращали работу и отправлялись на отдых, чтобы уже с первыми лучами солнца вновь взяться за топоры и пилы. Так проходили их дни, складываясь в недели, а затем и в месяцы. Впрочем, никто особенно не жаловался: труд был тяжёлым, зато платили за него достойно, да и своё ремесло полурослики знали превосходно.

В отличие от большинства людей, они прекрасно ориентировались в лесах, умели находить безопасные пути и распознавать места, где часто появлялись хищники и другие опасные твари. Благодаря небольшому росту и природной ловкости полурослики могли пробираться через густые заросли и труднопроходимые участки, не привлекая лишнего внимания. Именно поэтому их охотно нанимали для работы в отдалённых лесных районах, несмотря на то что физической силой они заметно уступали людям.

Во главе группы шёл Плат Халса — самый опытный лесоруб, которому остальные доверяли руководство. За ним следовали его товарищи, негромко переговариваясь между собой, а замыкал шествие Васил Молог, тот самый здоровяк с огромной пилой на плече. В команде он отвечал прежде всего за тяжёлую работу, требовавшую немалой физической силы, а при необходимости выступал ещё и охранником. Если на лесорубов нападал дикий зверь или какая-нибудь опасная тварь, именно Васил должен был первым встретить угрозу, пока остальные успевали укрыться или подготовиться к защите. Впрочем, подобных столкновений им удавалось избегать уже много лет благодаря опыту Плата, который прекрасно знал здешние леса и всегда выбирал наиболее безопасные маршруты и места для работы.

В этот раз лесорубы возвращались в лагерь немного позже обычного. Во время работы они наткнулись на особенно крепкое дерево, из-за которого затупилась пила, и остаток ствола пришлось дорубать топорами. Это отняло немало времени, поэтому обратный путь застал их уже в полной темноте.

Впрочем, никто особенно не тревожился. Все прекрасно знали, что Плат не позволит им заблудиться или случайно забрести в опасное место, а присутствие Васила придавало дополнительную уверенность. Поэтому компания спокойно продолжала путь, пока один из полуросликов неожиданно не остановился. Остальные тоже замерли, а Плат обернулся и направил на товарища свет фонаря.

— Чего встал?

— Я это... Очень срать хочу. Сил уже нет терпеть...

— Чёрт тебя подери, Лутти! Нам до лагеря рукой подать, потерпишь!

— Ну Плат, я ж сейчас прямо в штаны навалю! Я быстро, вон за тем кустиком!

Плат тяжело вздохнул, явно сдерживая раздражение, но всё же махнул рукой в сторону зарослей.

— Ладно, иди. Только живо!

Остальные остановились под деревьями, ожидая возвращения товарища. Кто-то достал трубку и закурил, другой присел на поваленный ствол, воспользовавшись возможностью немного передохнуть. Лутти передал свой топор одному из лесорубов и, прихватив фонарь, торопливо засеменил к ближайшим кустам. Товарищи проводили его недовольными взглядами, однако ничего говорить не стали. Лутти давно слыл местным дурачком, и за годы совместной работы все успели привыкнуть к его выходкам, хотя раздражать окружающих меньше он от этого не стал.

Пробравшись сквозь густые заросли, полурослик остановился за небольшим деревом, повесил фонарь на ветку и принялся расшнуровывать штаны. Однако едва он развязал первый узел, как до его ушей донёсся странный стон. Лутти замер и прислушался. Неподалёку кто-то тяжело дышал, изредка издавая хриплые, сдавленные звуки. Слух у полуросликов был превосходным, поэтому даже сквозь шелест листвы и шум ночного леса он мог довольно отчётливо различить это дыхание. Вот только понять, кому оно принадлежало, никак не удавалось.

Лутти хорошо знал здешние леса и за свою жизнь успел наслушаться самых разных звериных голосов, но ничего похожего прежде не встречал. Это определённо был не привычный ему лесной хищник. От неожиданности желание справить нужду куда-то исчезло, уступив место любопытству. Разумеется, разумнее всего было немедленно вернуться к товарищам и рассказать обо всём Плату. Тот наверняка запретил бы приближаться к источнику подозрительных звуков, а за самовольную прогулку ещё и хорошенько отчитал бы.

Но Лутти не был бы собой, если бы прислушивался к разумным доводам, особенно когда поблизости происходило что-то интересное. Осторожно сняв фонарь с ветки, он направился на звук, стараясь ступать как можно тише. Полурослик пробирался между стволами, огибал густые кусты и перешагивал через торчащие из земли корни, то и дело останавливаясь, чтобы вновь прислушаться. Пройдя таким образом несколько метров, Лутти наконец выбрался из зарослей на небольшую прогалину, куда сквозь разрыв в кронах деревьев проникал бледный лунный свет, и тут он увидел то, чего он явно не ожидал.

Прямо посреди прогалины, на примятой траве, лежал совершенно обнажённый мужчина внушительных размеров. Он раскинул руки в стороны и неподвижно смотрел в ночное небо, тяжело и хрипло дыша. Лутти настолько опешил от неожиданной находки, что на мгновение забыл об осторожности. Поддавшись любопытству, полурослик медленно приблизился к незнакомцу и направил свет фонаря ему в лицо. В тот же миг мужчина перевёл на него взгляд. Лутти испуганно пискнул и едва не выронил фонарь, когда в его свете сверкнули необычные зеленые глаза с фиолетовым переливом. Несколько мгновений незнакомец смотрел прямо на него, продолжая тяжело дышать, а затем его глаза закатились, веки сомкнулись, и он окончательно потерял сознание.

Полурослик застыл на месте, не решаясь ни приблизиться, ни отступить. Однако внезапный шорох за спиной вывел его из оцепенения. Лутти почувствовал, как сердце ушло в пятки, и, не раздумывая больше ни секунды, бросился наутёк. Он сам не заметил, как преодолел обратный путь, который теперь показался ему не длиннее двух заячьих прыжков. Выскочив из зарослей, полурослик едва не налетел на собственных товарищей, которые с недоумением уставились на него.

Лицо Лутти покрылось потом, глаза расширились от ужаса, а дыхание сбилось настолько, что он едва держался на ногах. Плат сразу насторожился, поняв, что произошло нечто серьёзное.

— Лутти, что случилось?!

— Там... Там... Это... Лежит... — с трудом выдавливал полурослик, судорожно хватая ртом воздух.

Плат подошёл к нему, отвесил звонкую пощёчину и крепко схватил за плечи.

— Хорош ахинею нести! Говори толком, что случилось!

Лутти несколько раз глубоко вдохнул и, собравшись с силами, постарался заговорить медленно и внятно:

— Там человек лежит. Кажется, без сознания.

Плат вопросительно посмотрел на него, затем перевёл взгляд на остальных. Те уже успели подняться и взяться за топоры. Васил тоже приготовился: сбросил с плеча пилу и вытащил из-за пояса тяжёлую дубину.

— Так, пойдём посмотрим, — распорядился Плат. — Мы с Василом впереди, остальные держитесь позади и будьте начеку.

— Плат, а может, ну его? — неуверенно подал голос Малк. — Вдруг это оборотень какой-нибудь или нечисть лесная? Мало ли...

— Малк, ты правило лесорубов забыл? — строго спросил Плат. — Если кто-то в лесу заблудился, ранен или попал в беду, ему надо помочь. Сегодня ты мимо пройдёшь, а завтра никто тебе руки не протянет.

Возразить на это Малку было нечего. Плат говорил совершенно серьёзно. Среди лесорубов, охотников и лесничих издавна существовал негласный кодекс, обязывавший помогать всякому, кто оказался в беде посреди леса. Никто не знал, когда сам может заблудиться, получить увечье или столкнуться с опасным зверем, оказавшись вдали от товарищей.

И хотя соблюдали это правило далеко не все, Плат Халса принадлежал к тем, кто относился к нему со всей серьёзностью.

Вся группа осторожно двинулась к прогалине. Плат и Васил шли впереди, освещая дорогу фонарями, тогда как остальные держались немного позади, крепко сжимая топоры и настороженно поглядывая по сторонам. Спустя некоторое время они добрались до места, указанного Лутти, и действительно обнаружили лежавшего посреди травы обнажённого мужчину.

Плат первым подошёл к незнакомцу и, осторожно опустившись на колено, приложил два пальца к его шее, пытаясь нащупать пульс. Убедившись, что мужчина жив, он повернулся к товарищам.

— Живой, но без сознания. Надо бы его в лагерь оттащить, —негромко произнёс он, после чего посмотрел на здоровяка. — Васил, сможешь закинуть его себе на плечо?

Тот заметно замялся и с некоторым отвращением покосился на лежавшего человека.

— Да мне-то не трудно, но... Не хочу, чтобы его дубина о меня тёрлась.

Плат недоумённо посмотрел на товарища, затем перевёл взгляд на незнакомца и только теперь обратил внимание на его весьма внушительное мужское достоинство. По размерам оно едва ли уступало руке самого полурослика.

— М-да, — пробормотал Плат, почесав затылок. — Ладно, срамоту надо прикрыть. Воллек, дай-ка свой мешок.

— Вот ещё! — немедленно возмутился тот, отрицательно покачав головой. — Мне этот мешок жена сшила, я в нём еду ношу! Пусть Лутти свой отдаёт, всё равно ему без надобности.

— Воллек, хорош козлиться!

— А чего сразу я-то?! — возмутился полурослик, разводя руками. — Других тут нет, что ли?

Он принялся указывать на товарищей, однако те предусмотрительно отводили взгляды, делая вид, будто внезапно обнаружили в окружающем лесу нечто чрезвычайно интересное. Никому не хотелось жертвовать собственными вещами. Плат некоторое время наблюдал за этим представлением, после чего раздражённо фыркнул.

— Ох, чтоб вас всех...

Он снял с себя широкую накидку, которую обычно использовал в том числе для закрепления лазательных кошек при работе на деревьях, расправил ткань и, недолго думая, разорвал её на несколько частей. Затем подошёл к лежавшему мужчине и принялся сооружать из получившихся лоскутов некое подобие набедренной повязки. Работа оказалась не самой удобной из-за внушительных размеров незнакомца, но спустя несколько минут Плат всё-таки сумел прикрыть его причинное место, закрепив ткань на бёдрах.

Закончив, он выпрямился и с явным раздражением посмотрел на Васила.

— Всё? Теперь нормально?

Здоровяк одобрительно кивнул.

— Вот теперь другое дело.

Он подошёл к незнакомцу, осторожно подхватил его под спину и колени, после чего одним движением поднял с земли и закинул себе на плечо.

Однако уже в следующее мгновение лицо Васила заметно напряглось.

Мужчина оказался неожиданно тяжёлым. Настолько, что даже здоровяк, привыкший целыми днями таскать брёвна и другие тяжести, невольно согнулся под его весом, прежде чем сумел выпрямиться и восстановить равновесие.

— Ух ты ж... Ну и тяжёлый сукин сын! — выдохнул он, поудобнее перехватывая свою ношу. — Он что, из камня сделан?!

— Хватит ныть, — отмахнулся Плат, поднимая фонарь. — Пошли уже, пока мы тут на кого-нибудь еще не нарвались.

Остальные поспешили последовать за ним, и вскоре небольшая группа вновь вышла на знакомую лесную тропу. Теперь, правда, возвращаться приходилось медленнее обычного.

Юноша стоял перед железной дверью, никак не решаясь войти. Он был высоким, но очень худым, что особенно подчёркивала облегающая форма учебного заведения, в которое он недавно поступил. На его лице не отражалось особых эмоций, хотя внутри он всё ещё колебался. Наконец, поняв, что так можно простоять до самого вечера, юноша протянул руку к панели управления. Дверь бесшумно раздвинулась, и обе её створки скрылись в стенах.

За ней оказалась небольшая комната. Вдоль одной стены стояла двухъярусная кровать, напротив располагались рабочий стол и стальной шкафчик для личных вещей. Обстановка была довольно скромной, почти спартанской, однако даже это помещение казалось юноше гораздо уютнее того места, где ему приходилось жить прежде. Он с облегчением вздохнул, понимая, что теперь проведёт здесь немало времени. Больше не нужно было возвращаться в тесное, душное пространство, где он раньше проводил большую часть своей жизни, и уже одно это обстоятельство заметно улучшало ему настроение.

Бросив сумку с вещами на нижнюю кровать, юноша присел на край матраса и ненадолго задумался. На верхнем ярусе кто-то лежал, однако незнакомец никак не отреагировал на его появление. Сам юноша тоже не спешил здороваться, поскольку ещё не привык к необходимости приветствовать других людей и вообще заводить с ними разговоры.

Вместо этого он повернулся к окну. Отсюда открывался прекрасный вид на горы, над которыми раскинулось чистое голубое небо. Солнечные лучи проникали в комнату и приятно согревали лицо. После всего пережитого за последнее время это простое ощущение показалось ему настолько приятным, что он невольно прикрыл глаза, позволив себе немного расслабиться. Внезапно раздался громкий стук.

Юноша открыл глаза и обнаружил прямо перед собой другого молодого человека, который только что спрыгнул с верхней кровати. На вид тот был немного старше его и заметно отличался внешностью. У незнакомца было вытянутое угловатое лицо с довольно внушительным носом, копна непослушных кудрявых волос и совершенно чёрные глаза. Когда он улыбался, становились заметны слегка заострённые зубы, придававшие его облику что-то звериное. Красавцем в привычном понимании его назвать было трудно, однако внешность у него была по-своему интересная и даже располагающая.

— Тебя разве не учили, что при входе полагается здороваться? — с ухмылкой спросил незнакомец.

Юноша промолчал, даже не изменившись в лице. Улыбка собеседника постепенно исчезла.

— Ты что, глухой? — уже настойчивее поинтересовался он.

— Я тебя слышу.

— А-а, так ты, значит, ещё и разговаривать умеешь! — заметно повеселев, произнёс незнакомец.

Юноша коротко кивнул, но продолжать беседу не стал. Он снова прикрыл глаза и повернул лицо к солнечным лучам, словно собеседника рядом больше не существовало. Незнакомец некоторое время стоял молча, после чего тоже посмотрел в окно.

— Да, погодка сегодня хорошая. Тут, кстати, часто бывает отличная погода.

— Это хорошо, — равнодушно отозвался юноша, не открывая глаз.

— А как тебя зовут-то?

Тот нехотя приоткрыл глаза и лениво посмотрел на настойчивого соседа.

— Гвидон.

По его тону было вполне понятно, что разговаривать ему не особенно хочется, однако незнакомец, похоже, совершенно не замечал этого обстоятельства.

— А фамилия у Гвидона есть?

Этот вопрос неожиданно поставил юношу в тупик. Он никогда прежде всерьёз не задумывался о собственной фамилии и вообще не слишком понимал, зачем она нужна. Имя ему уже дали, и, по его мнению, этого было вполне достаточно. Для чего запоминать ещё какое-то второе?

Гвидон немного подумал, после чего пожал плечами.

— Не думаю. Просто Гвидон.

Незнакомец понимающе кивнул, не став расспрашивать его о причинах столь необычного ответа. Вместо этого он вновь широко улыбнулся и протянул руку.

— Ну что ж, тогда нам с тобой предстоит быть соседями ближайшие четыре года. Меня зовут Гела Цихес! Рад знакомству!

Гвидон открыл глаза и несколько секунд неподвижно смотрел в низкий потолок, сложенный из деревянных балок и переплетённых прутьев, обмазанных смесью глины и соломы. Он совершенно не понимал, где находится и каким образом сюда попал. Попытавшись приподняться, Сокрушитель обнаружил, что сил ему хватает лишь на то, чтобы сесть. Ноги оставались ватными и почти не слушались, а голова раскалывалась от боли, словно кто-то методично вбивал в неё гвозди. Сосредоточиться было трудно, однако лежать дальше ему совершенно не хотелось. Тело уже ныло от непривычно долгого бездействия, и Гвидон решил хотя бы осмотреться.

Он находился в небольшой, довольно уютной хижине с низким потолком. Почти всё здесь было сделано из дерева, а обстановка отличалась крайней простотой. В углу стояла маленькая печка, над которой сушилась старая, изрядно потрёпанная одежда. Из мебели имелись лишь пара стульев, небольшой стол и две кровати, одна из которых была совсем крошечной, а другая немного побольше. Сам Гвидон лежал на полу, неподалёку от печки, на расстеленной подстилке. Впрочем, стоило ему взглянуть на кровати, как причина такого размещения стала очевидной: ни на одной из них он попросту не уместился бы.

Осмотрев себя, Сокрушитель обнаружил, что кто-то успел переодеть его в столь же простую и поношенную одежду. Она сидела довольно мешковато, но сейчас его куда больше занимало другое. На теле не было ни единой раны. Гвидон внимательно осмотрел руки, грудь и живот, после чего ощупал лицо, особенно ту его половину, которую, насколько он помнил, практически уничтожил энергетический разряд. Однако кожа оказалась совершенно целой, без малейших следов повреждений. Это было странно. Он прекрасно помнил, как разрушал Чёрный Обелиск, как молнии срывали с него плоть, обнажая мышцы и кости. Помнил боль, каждый удар топора и ослепительную вспышку, после которой всё исчезло. Даже для его живучести подобные повреждения были слишком серьёзными, чтобы бесследно исчезнуть за столь короткое время.

«Может, это был сон?» Гвидон нахмурился. «Нет, херня какая-то. Такого точно не приснится. Галлюцинации? Тоже вряд ли... Тогда как я здесь оказался? И где, мать его, это „здесь“?» Он ещё некоторое время сидел, пытаясь разобраться в собственных воспоминаниях, но в конце концов решил, что ответы сами собой не появятся. Упершись ладонью в пол, Гвидон с усилием поднялся на ноги.

Те по-прежнему плохо слушались, и несколько мгновений ему пришлось удерживать равновесие, покачиваясь из стороны в сторону, словно только что родившийся жеребёнок. Однако постепенно мышцы начали приходить в норму, и он сумел сделать несколько шагов. Обуви на нём не оказалось, но подобная мелочь совершенно не беспокоила Сокрушителя.

Из-за низкого потолка пришлось сильно пригнуться, а перед дверью и вовсе почти согнуться пополам. Сама дверь выглядела настолько хлипкой, что Гвидон невольно задумался, не развалится ли она от случайного прикосновения. Тем не менее он благополучно выбрался наружу, где ему прямо в лицо ударил яркий солнечный свет. Сокрушитель невольно зажмурился, прикрыв глаза ладонью. Когда зрение привыкло к освещению, перед ним открылся небольшой лагерь, состоявший всего из нескольких деревянных домиков, разбросанных среди высоких деревьев. Со всех сторон его окружал густой лес, а между строениями проходили узкие протоптанные тропинки.

Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь пением птиц и шелестом листвы. Гвидон внимательно осмотрелся, прислушиваясь к окружающим звукам, однако не заметил ни единого человека. Он неспешно направился к ближайшему домику и заглянул внутрь. Обстановка там почти не отличалась от той, которую он видел в своей хижине: несколько маленьких кроватей, стол, пара стульев и печка. В следующем доме обнаружилось примерно то же самое.

При этом лагерь явно не был заброшен. Повсюду лежали личные вещи, висела одежда, а из одного домика даже доносился запах недавно приготовленной еды. Было очевидно, что здесь кто-то жил, причём ещё совсем недавно. Однако размеры мебели продолжали озадачивать Сокрушителя. Всё вокруг было таким маленьким, словно строения предназначались для детей, хотя остальные предметы обихода совершенно не походили на детские игрушки.

Гвидон остановился посреди лагеря и задумчиво потёр затылок. «Так... Лес, какие-то хибары, ни души вокруг. И всё размером с собачью конуру. Замечательно, блядь. Просто замечательно...» Он уже собирался продолжить осмотр, когда внезапно услышал за спиной чей-то голос.

Гвидон резко обернулся, искренне удивлённый тем, что кому-то удалось приблизиться настолько тихо, что он даже не заметил его появления. Перед собой он видел крошечного человечка. Хотя нет, скорее ребёнка, ростом едва ли больше обычного трёхлетнего малыша. Тот стоял неподвижно и молча разглядывал незнакомца своими большими карими глазами.

Мальчишка был с ног до головы перепачкан грязью, а его поношенная одежда состояла чуть ли не из одних заплат. На простом детском личике выделялись лишь слегка заострённые уши да огромные любопытные глаза. Растрёпанные волосы торчали во все стороны и больше напоминали птичье гнездо, за которым, похоже, уже очень давно никто не ухаживал.

— Вар эйн шерхар хомат? — произнёс мальчик медленно и отчётливо, словно старался, чтобы незнакомец понял каждое слово.

Гвидон вопросительно посмотрел на него. По манере речи было очевидно, что ребёнок значительно старше трёх лет, однако сам язык оказался Сокрушителю совершенно незнакомым. Мальчик некоторое время терпеливо ждал ответа, а затем, слегка склонив голову набок, повторил:

— Щер вар уш арат?

Гвидон нахмурился, пытаясь уловить хоть что-нибудь знакомое, но безуспешно. Тогда он решил объясниться жестами. Сначала Сокрушитель несколько раз похлопал себя ладонями по груди, обозначая, что речь идёт о нём самом. Затем провёл рукой по животу, который как раз весьма кстати громко заурчал, и поднёс пальцы ко рту, изображая, будто что-то ест.

Мальчик внимательно проследил за его движениями, после чего удивлённо вскинул брови. Похоже, он наконец догадался, чего хочет огромный незнакомец. Ребёнок повернулся и указал пальцем в сторону большого котла, висевшего над кострищем на перекладине между двумя деревянными стойками. Под ним виднелись остатки прогоревших дров и серый пепел. Гвидон проследил за его жестом, понимающе кивнул и направился к котлу. Мальчик тут же засеменил рядом, время от времени поглядывая на своего необычного гостя.

Подняв крышку, Сокрушитель обнаружил внутри странную жижу, которая выглядела, мягко говоря, неаппетитно. От содержимого исходил тяжёлый, неприятный запах, а по виду оно напоминало нечто среднее между кашей и супом, приготовленным из совершенно непонятных ингредиентов. Однако Гвидон был настолько голоден, что подобные мелочи его нисколько не смущали. Не раздумывая, он схватил котёл обеими руками, приподнял его и буквально в три могучих глотка вылакал почти всё содержимое. На вкус варево оказалось ещё отвратительнее, чем на вид. Холодная, густая масса с непонятными комочками и странным привкусом едва ли заслуживала называться едой, однако сейчас для Гвидона она была слаще любого нектара. Каждый глоток приносил почти непередаваемое удовольствие.

Когда котёл опустел, Сокрушитель принялся соскребать пальцами остатки со стенок, отправляя их в рот и тщательно облизывая руки. Закончив, он довольно выдохнул и почувствовал, как по телу разливается приятное тепло. Правда, голод никуда полностью не исчез. Гвидон прекрасно понимал, что съеденного ему хватит ненадолго, однако даже этого оказалось достаточно, чтобы почувствовать себя гораздо лучше. И тут он заметил мальчика.

Тот стоял неподалёку, широко раскрыв глаза, и с совершенно ошеломлённым видом смотрел то на Сокрушителя, то на опустевший котёл. Гвидон замер. Лишь теперь до него дошло, что столь внушительная посудина вряд ли предназначалась для одного человека. Судя по реакции ребёнка, в ней находился обед для всех обитателей лагеря, которые рано или поздно вернутся с работы и обнаружат вместо еды пустую посуду.

Сокрушителю стало неловко. «Твою мать... Вот же свинья. Всё подчистую сожрал, даже не подумал, что остальные тоже захотят». Он виновато посмотрел на мальчика, затем на котёл и, немного поразмыслив, решил, что ситуацию ещё можно исправить. Поставив посудину обратно, Гвидон вновь обратился к своему маленькому знакомому, на этот раз прибегнув к уже испытанному способу общения. Сначала он погладил себя по животу и довольно облизнулся, показывая, что еда ему понравилась. Затем приставил ладонь ко лбу и принялся вглядываться вдаль, словно высматривал кого-то среди деревьев.

После этого Сокрушитель задрал нос, изображая свиной пятачок, и громко хрюкнул. Для большей убедительности он несколько раз повторил звук, а затем принялся размахивать руками, показывая, как рубит мясо. Наконец, изобразил вращение вертела над костром и с довольным видом вновь облизнулся.

Мальчик внимательно наблюдал за этим представлением, постепенно начиная понимать, чего от него хотят. Вскоре он оживился, закивал и сам принялся изображать какое-то животное. Приложив пальцы к нижней челюсти, ребёнок показал большие торчащие клыки, после чего несколько раз хрюкнул и принялся скрести ногой землю. Гвидон усмехнулся.

«Ну вот, другое дело! Значит, кабаны здесь водятся». Подобные животные были ему прекрасно знакомы. На некоторых планетах Федерации до сих пор разводили кабанов и диких свиней ради мяса, считавшегося особым деликатесом, которые Сокрушитель сам очень любил.

Мальчик тем временем вытянул руку и указал маленьким пальцем в сторону леса. Гвидон посмотрел туда, затем перевёл взгляд на ребёнка и понимающе кивнул. «Ага, значит, туда!» Сокрушитель ещё раз взглянул на опустевший котёл, после чего повернулся к деревьям. Гвидон уверенно направился в указанную сторону, однако не успел сделать и нескольких шагов, как почувствовал, что кто-то схватил его за руку. Обернувшись, он увидел мальчика, который вцепился в его ладонь обеими ручонками и изо всех сил пытался удержать огромного незнакомца.

Сокрушитель вопросительно посмотрел на него. Малыш принялся быстро и взволнованно что-то говорить на своём языке, сопровождая слова энергичными жестами. Он то указывал в сторону леса, то скрещивал руки перед собой, явно пытаясь объяснить, что ходить туда не следует. Затем мальчик изобразил кабана, оскалив зубы и угрожающе размахивая руками, словно хотел показать, насколько свирепы здешние звери.

Впрочем, при его крошечном росте представление выглядело скорее забавным, чем устрашающим, и Гвидон невольно улыбнулся и, осторожно подхватив ребёнка под мышки, поднял его перед собой. Мальчик удивлённо замер, оказавшись так высоко над землёй, а Сокрушитель посмотрел на него с добродушной улыбкой.

— Не волнуйся, малец! Не родилась ещё такая свинья, которая смогла бы меня напугать! Ха-ха-ха!

Разумеется, ребёнок не понял ни слова и лишь продолжал тревожно смотреть на незнакомца, пытаясь угадать смысл его весёлой речи. Гвидон осторожно опустил его обратно на землю и дружески потрепал по растрёпанной голове. На этот раз мальчик уже не пытался его удерживать, хотя по выражению лица было понятно, что затея ему совершенно не нравится. Сокрушитель махнул ему рукой на прощание и направился в глубину леса.

Чем дальше он уходил от лагеря, тем гуще становились заросли. Высокие деревья росли настолько близко друг к другу, что их кроны почти полностью смыкались над головой, с трудом пропуская даже яркий дневной свет. Вскоре лагерь окончательно скрылся из виду, а вокруг Гвидона остались лишь могучие стволы, густой подлесок и прохладный полумрак. Гвидон долго шёл вперёд, не сворачивая с выбранного направления и пробираясь сквозь густые заросли. Однако чем дальше он углублялся в лес, тем чаще отвлекался, с любопытством разглядывая окружающую природу.

Лес был поразительно красивым и почти нетронутым. За свою долгую жизнь Сокрушитель успел побывать на множестве планет, где встречались великолепные парки, бескрайние лесные массивы и даже огромные природные заповедники, в которых человек старался сохранить первозданную красоту окружающего мира. Но всё это, по его мнению, не шло ни в какое сравнение с тем, что он видел сейчас.

Здесь не было ни искусственно проложенных дорожек, ни следов благоустройства, ни малейшего намёка на присутствие цивилизации. Могучие деревья тянулись высоко вверх, их корни переплетались под ногами, а густая растительность покрывала практически каждый свободный клочок земли. Сквозь листву пробивались редкие солнечные лучи, освещая мох, папоротники и причудливые цветы, названий которых Гвидон даже не знал. В какой-то момент он настолько увлёкся созерцанием местных красот, что совершенно забыл, ради чего вообще отправился в лес. Из задумчивости его вывели тяжёлое сопение и громкое хрюканье, раздавшиеся неподалёку.

Сокрушитель остановился, прислушался и осторожно пригнулся, укрывшись за густым кустарником. Раздвинув ветви, он выглянул наружу и увидел между деревьями огромную свиную тушу с характерными торчащими клыками. Впрочем, назвать это животное обычным кабаном язык не поворачивался.

Зверь был в несколько раз крупнее быка, а его мощные ноги по толщине напоминали стволы молодых деревьев. Высота загривка достигала человеческого роста, тогда как огромная вытянутая пасть больше походила на крокодилью. Из неё выступали два массивных изогнутых бивня, которым мог бы позавидовать даже бегемот, а между ними виднелись ряды острых зубов, совершенно не вязавшихся с привычным представлением Гвидона о свиньях.

«Ни хрена себе свинья! Чем тут их кормят, радиоактивными отходами?» — изумлённо подумал Сокрушитель, продолжая рассматривать необычное животное.

Затем в его голове возник вполне закономерный вопрос. «А жрать-то такую вообще безопасно? Может, это мутант какой-нибудь?» Однако долго размышлять ему не пришлось. Кабан внезапно поднял голову, несколько раз шумно втянул воздух широкими ноздрями и повернулся прямо в сторону укрытия. Их взгляды встретились.

«А нюх у тебя, смотрю, тоже отменный». Поняв, что прятаться больше нет смысла, Гвидон спокойно вышел из-за кустов и выпрямился во весь рост. Как бы странно ни выглядел зверь, Сокрушитель уже решил, что непременно доставит его в лагерь. А там пусть местные сами разбираются, съедобная эта скотина или нет.

Он слегка пригнулся, расставил руки и приготовился броситься вперёд, намереваясь схватить кабана и быстро с ним покончить. Но зверь неожиданно опередил его. Массивное животное скребнуло передним копытом землю, тряхнуло головой и на мгновение застыло. В этот момент по его телу пробежало слабое свечение, настолько короткое, что при дневном свете его вряд ли удалось бы заметить. Лишь царивший под густыми кронами полумрак позволил Гвидону различить странную светящуюся полоску, исчезнувшую практически сразу после появления.

А затем кабан бросился вперёд. Вернее, даже не бросился — его огромное тело словно выстрелило с места, преодолев разделявшее их расстояние с совершенно невероятной скоростью.

Гвидон опешил. Он никак не ожидал подобной прыти от животного таких размеров, тем более от существа, которое, несмотря на все свои особенности, оставалось свиньёй. В следующее мгновение массивная голова врезалась ему прямо в живот. От чудовищного столкновения Сокрушителя подбросило высоко вверх, и его тело пролетело над кронами деревьев, после чего рухнуло обратно, ломая на пути толстые ветви. С грохотом обрушившись на землю в нескольких десятках метров от места столкновения, Гвидон оставил в почве глубокую вмятину.

Некоторое время он лежал неподвижно, пытаясь осмыслить произошедшее.

Нет, удар не причинил ему серьёзного вреда. Более того, он прекрасно видел приближение зверя и при желании мог без особого труда уклониться. Просто происходящее оказалось настолько неожиданным, что Сокрушитель на мгновение растерялся. А удивить человека, повидавшего на своём веку столько невероятных вещей, было непросто.

Гвидон поднялся, отряхнул штаны от земли и листьев, после чего посмотрел в сторону кабана, который уже готовился к новой атаке. «Похоже, ты и правда не обычная свинья. Ну что ж, я тоже не пальцем деланный!» На этот раз Сокрушитель принял полноценную боевую стойку, решив больше не недооценивать противника. Кабан вновь скребнул землю и рванул вперёд с той же невероятной скоростью, однако теперь Гвидон был готов.

Когда огромная голова приблизилась на расстояние удара, Сокрушитель резко выбросил кулак. Раздался оглушительный треск. Удар пришёлся прямо в верхнюю часть черепа зверя с такой силой, что его голова мгновенно ушла в землю, глубоко зарывшись в почву, а задняя половина тела по инерции взметнулась вверх. На мгновение огромная туша почти встала вертикально, после чего тяжело рухнула набок и окончательно обмякла. Из проломленного черепа хлынула кровь, испачкавшая кулак Гвидона, который небрежно встряхнул рукой, избавляясь от красных капель. Кабан погиб мгновенно.

Сокрушитель некоторое время разглядывал поверженного зверя, после чего задумчиво присвистнул.

— М-да, нехилые тут зверята обитают... Но всё-таки что это сейчас было?

Он присел рядом с тушей и принялся внимательно её изучать. Гвидон совершенно отчётливо помнил странное свечение, появившееся на теле кабана непосредственно перед рывком. Оно определённо было связано с его невероятной скоростью, однако природа этого явления оставалась для Сокрушителя загадкой. Животное таких размеров попросту не должно было двигаться настолько быстро. По крайней мере, если судить по известным ему законам биологии. «Может, это какой-нибудь сверхкабан?»

Гвидон невольно усмехнулся собственной мысли. За свою долгую жизнь он слышал о самых разных генетических экспериментах и искусственно выведенных организмах, но о сверхсвиньях ему сталкиваться ещё не доводилось. Да и кому вообще пришло бы в голову тратить столько времени и ресурсов на создание боевой свиньи? Хотя, немного подумав, Сокрушитель вынужден был признать, что за историю человечества находились учёные, занимавшиеся куда более бессмысленными вещами.

Гвидон пожал плечами, решив, что мясо есть мясо, а разбираться в особенностях местной фауны можно и на сытый желудок. Словно в подтверждение его мыслей живот вновь издал протяжное урчание. «Потерпи, пузико, сегодня мы с тобой сочного мясца поедим!» От одного представления о жареной кабанятине у Сокрушителя потекли слюнки. Довольно облизнувшись, он подхватил огромную тушу и без малейшего труда взвалил её себе на плечи, став похожим на муравья, который тащит добычу, в несколько раз превосходящую его самого по размерам. После этого Гвидон весело засвистел какую-то старую мелодию и направился обратно в лагерь.

Когда Гвидон наконец выбрался из леса, он сразу заметил знакомого мальчишку. Тот по-прежнему стоял неподалёку от котла и тревожно всматривался в сторону деревьев, откуда исчез огромный незнакомец. Увидев возвращавшегося Сокрушителя, ребёнок сперва обрадовался, но стоило ему разглядеть лежавшую на плече тушу, как его лицо вытянулось от изумления. Глаза округлились едва ли не до размеров гусиных яиц, а рот приоткрылся, словно у выброшенной на берег рыбы.

Мальчик явно не мог поверить собственным глазам. Гвидон, заметив его выражение, весело подмигнул и продолжил идти к центру лагеря. Тут уж ребёнок окончательно пришёл в восторг. Он принялся подпрыгивать, размахивать руками и что-то возбуждённо выкрикивать на своём языке, кружа вокруг здоровяка и с нескрываемым восхищением разглядывая огромного зверя. Добравшись до свободного места, Сокрушитель сбросил тушу на землю, отчего та тяжело ударилась о почву. Затем довольно потёр ладони, посмотрел на мальчика и жестами изобразил, как режет мясо.

Тот сразу понял, чего от него хотят, и со всех ног бросился к ближайшей хижине. Спустя несколько мгновений он выбежал обратно, держа в руках простенький нож с грубо изготовленным клинком, вставленным в деревянную рукоять. Гвидон взял инструмент и внимательно осмотрел его. Нож был довольно примитивным, без каких-либо украшений и с далеко не идеальной заточкой. Впрочем, Сокрушителя это ничуть не смутило. В детстве ему доводилось пользоваться инструментами куда хуже, так что подобное оружие вполне годилось для предстоящей работы.

Присев рядом с тушей, он принялся разделывать добычу. Движения его были точными и уверенными: лезвие аккуратно проходило вдоль шкуры, отделяя её от плоти, а затем Гвидон занялся внутренностями и остальными частями туши, удаляя всё лишнее и откладывая пригодное мясо в сторону.

Мальчик стоял рядом и наблюдал за происходящим с неподдельным восторгом. Вид крови и внутренностей совершенно его не смущал — похоже, к разделке животных он привык с раннего детства. Куда больше его занимало количество мяса, которое постепенно накапливалось возле Сокрушителя.

Судя по той густой жиже, которой обитатели лагеря питались до сих пор, подобные угощения выпадали им нечасто. Теперь же перед мальчиком лежала целая гора свежей кабанятины, и он уже предвкушал настоящий пир. Сам Гвидон тем временем продолжал весело насвистывать, ловко орудуя ножом. Несмотря на грубость инструмента, работа шла быстро, словно в его руках находился профессиональный разделочный клинок. Впрочем, удивляться этому не приходилось. Холодное оружие всегда было его стихией, а за долгую жизнь Сокрушитель научился обращаться с самыми разными клинками настолько хорошо, что подобную работу мог бы выполнять едва ли не с закрытыми глазами. Когда нож начинал тупиться, Гвидон ненадолго прерывал работу, быстро правил режущую кромку о подходящий камень и вновь принимался за разделку.

Мальчуган сидел рядом, заворожённо наблюдая за происходящим. Никогда прежде ему не доводилось видеть, чтобы кто-то настолько искусно обращался с ножом. Его отец тоже считался большим мастером своего дела, однако сейчас ребёнку казалось, что он впервые увидел, на что способен настоящий умелец. В маленькой голове мальчика оживали образы великих воинов из детских сказок, которые играючи побеждали огромных чудовищ, а затем устраивали пир на всю округу. Он не мог отвести глаз от могучего незнакомца, который даже не подозревал, какое впечатление производит на своего маленького товарища.

Когда последний кусок мяса был отделён от кости, Гвидон отложил нож и разделил добычу на несколько кучек. Затем повернулся к мальчику и жестами изобразил, будто посыпает мясо чем-то сыпучим. Малыш сразу понял, что от него требуется, и бросился к одной из хижин. Вскоре он вернулся, прижимая к груди увесистый мешочек, доверху наполненный крупной белой солью. Увидев его содержимое, Сокрушитель довольно улыбнулся. Он взял соль и принялся тщательно пересыпать ею одну из кучек мяса, натирая каждый кусок со всех сторон. Подготовленные куски Гвидон аккуратно укладывал на расстеленную шкуру, пока вся предназначенная для хранения часть добычи не покрылась тонким белым слоем.

Закончив, он собрал края шкуры, завернул в неё мясо и жестом попросил мальчика принести что-нибудь, чем можно было бы связать получившийся свёрток. Тот вновь убежал и вскоре вернулся с длинной прочной бечёвкой, которой Сокрушитель туго перетянул края, превратив шкуру в подобие огромного мешка. Подобным премудростям Гвидон научился ещё в те времена, когда вместе с товарищами ему приходилось выживать в самых разных диких условиях. Они не раз оказывались вдали от цивилизации, порой без нормального снаряжения и запасов продовольствия, поэтому способы заготовки и хранения мяса были ему хорошо знакомы. Засолка, конечно, не могла творить чудеса, но позволяла сохранить добычу значительно дольше, чем если бы её просто оставили лежать на жаре. Отыскав подходящую верёвку и крепкую ветвь, Сокрушитель подвесил тяжёлый свёрток на дереве, закрепив его достаточно высоко над землёй, чтобы мелкие хищники и грызуны не смогли добраться до запасов.

Покончив с этим, он вернулся к оставшейся куче мяса и задумчиво почесал затылок. Хотелось приготовить его как следует, однако сперва следовало хотя бы смыть грязь, попавшую на куски во время разделки. Гвидон взял опустевший котёл и вновь обратился к мальчику. Он изобразил, будто пьёт из ладоней, а затем указал на посудину. Малыш без труда догадался, что незнакомцу нужна вода, и показал рукой в сторону леса, где неподалёку протекала небольшая речка.

Сокрушитель отправился туда, наполнил котёл водой и вернулся в лагерь. Хорошенько промыв мясо, он принялся готовить всё необходимое для жарки. Из найденных поблизости прямых веток Гвидон быстро изготовил несколько десятков длинных шампуров, заострив один конец каждого ножом. Затем нанизал на них крупные куски кабанятины и воткнул палки в землю под наклоном, расположив их плотным кольцом вокруг будущего костра.

Дров в лагере лесорубов, разумеется, было предостаточно. Сокрушитель сложил в центре кольца сухие поленья и мелкие щепки, после чего отыскал в старом кострище ещё тлевший под золой уголёк. Подложив к нему сухую растопку, он принялся осторожно раздувать жар своими могучими лёгкими. Вскоре показалось робкое пламя, которое быстро охватило щепки, а затем перекинулось на поленья.

Когда костёр разгорелся как следует, Гвидон поправил самодельные шампуры, расположив куски мяса ближе к жару. Постепенно кабанятина начала покрываться румяной корочкой. На её поверхности выступали капельки жира, которые с тихим шипением падали на раскалённые угли, заставляя пламя ненадолго вспыхивать ярче.

Вскоре по всему лагерю разнёсся густой, невероятно аппетитный аромат жареного мяса. Гвидон шумно втянул воздух носом и довольно зажмурился. Рядом с ним мальчик проделал почти то же самое, причём с таким восторженным выражением лица, что Сокрушитель невольно рассмеялся.

Гвидон терпеливо обходил костёр, время от времени поворачивая самодельные шампуры, чтобы куски равномерно прожаривались со всех сторон. Подрумяненная корочка постепенно темнела, жир продолжал весело потрескивать над огнём, а манящий запах становился всё сильнее, заставляя и здоровяка, и его маленького помощника с нетерпением ждать, когда же наконец можно будет поесть.

Сами того не замечая, они провели за работой почти весь день. Солнце уже клонилось к горизонту, и лес постепенно погружался в вечерние сумерки.

Тем временем по узкой тропинке к лагерю возвращалась небольшая артель лесорубов. Впереди, как обычно, шёл Плат, а замыкал цепочку могучий Васил, который даже на фоне окружающих деревьев выделялся своей внушительной фигурой. Все они выглядели совершенно измученными. Лица полуросликов осунулись, плечи поникли, а ноги едва отрывались от земли. Даже Васил, обычно отличавшийся завидной выносливостью, сегодня двигался заметно медленнее. По одному их виду было понятно, что работать пришлось почти на пределе сил.

Один из полуросликов тяжело вздохнул и устало пробормотал, ни к кому особенно не обращаясь:

— М-да, если мы и дальше будем так вкалывать, то скоро нас самих отсюда ногами вперёд понесут.

— Без пилы мы не успеваем выполнять план, — отозвался Плат, даже не оборачиваясь. — А денег на новую у нас нет. Если до конца сезона не сдадим положенный объём древесины, нам попросту не заплатят.

— Может, всё-таки съездить в город? Вдруг найдётся кто-нибудь, кто сумеет её заточить?

— Потеряем несколько дней на дорогу, и ещё неизвестно, получится ли из этого хоть какой-то толк. Зубья совсем стёрлись. Этой пилой теперь даже хлеба не нарежешь, мать её дери!

Плат досадливо махнул рукой и продолжил идти, стараясь не думать о том, сколько работы им ещё предстояло выполнить. До лагеря оставалось совсем немного, когда двое полуросликов неожиданно остановились посреди тропинки и принялись жадно втягивать воздух носами. Остальные, заметив это, тоже остановились.

— Лутти, Безария, что на этот раз? — устало спросил Плат.

Лотти прикрыл глаза, ещё раз глубоко вдохнул и с каким-то странным наслаждением произнёс:

— Вы чувствуете?

— Что чувствуем? — переспросил Плат, машинально прислушиваясь к звукам леса.

— Да запах! — возбуждённо ответил Лотти. — Будто кто-то мясо жарит! Вон оттуда!

Он вытянул руку, указывая прямо в сторону лагеря. Остальные недоверчиво переглянулись, но всё же принюхались. И действительно, сквозь привычные запахи сырой земли, древесины и вечерней лесной прохлады до них доносился густой, удивительно аппетитный аромат жареного мяса. Утомлённые тяжёлой работой и скудным питанием, лесорубы почувствовали его особенно остро. Почти сразу их животы отозвались целой симфонией голодного урчания.

— Чтоб меня на месте поразило... — изумлённо выдохнул Васил, широко раскрыв ноздри. — Да ведь и правда мясом пахнет!

Его лицо, ещё мгновение назад мрачное, словно грозовая туча, внезапно преобразилось. В глазах здоровяка появился живой интерес, а усталость, казалось, на время совершенно отступила.

Плат был единственным, кто не разделял восторга товарищей. Он крепче перехватил топор и настороженно посмотрел в сторону лагеря. Он прекрасно знал, что там остались только его сын и незнакомец, а потому появление запаха жареного мяса не вызывало у него ничего, кроме тревоги. Сын у него был мальчишкой сообразительным и шустрым. Перед уходом Плат строго наказал ему в случае малейшей опасности немедленно прятаться и ни при каких обстоятельствах не приближаться к чужаку. Но от этого не становилось спокойнее: он оставил ребёнка совершенно одного с незнакомым мужчиной, о котором ничего не знал и который вполне мог оказаться опасным. А теперь ещё и этот странный запах...

— Так, всем быть начеку! — резко приказал Плат и быстрым шагом направился к лагерю, крепко сжимая топор в одной руке.

Остальные последовали за ним, хотя аромат жареного мяса уже настолько завладел их вниманием, что относиться к происходящему с той же серьёзностью им было непросто. Впрочем, спорить с Платом никто не стал.

Чем ближе они подходили к лагерю, тем сильнее становился запах. Он буквально дурманил сознание, и вскоре все, кроме самого Плата, думали уже только о том, что их там ждёт. Наконец лесорубы вышли на поляну, и увиденное заставило их остановиться.

У костра сидели двое: огромный незнакомец и маленький мальчик, который едва доставал взрослому мужчине до колена. Оба с аппетитом уплетали жареное мясо. Мальчуган держал в руках кусок едва ли не с собственную голову, от которого один за другим отрывал внушительные кусочки, а здоровяк ел прямо с длинной заострённой палки, нанизав на неё сразу несколько крупных ломтей.

Первым заметил прибывших мальчик. Он тут же вскочил, что-то радостно выкрикнул, протянул свой кусок незнакомцу и бросился навстречу отцу.

— ДАДА! ДАДА! Вур алим такар вун! Арэ, арэ! — восторженно заговорил он, подбежав к Плату и обхватив его руками.

Тот, однако, не спешил опускать топор. Он был одновременно удивлён и насторожен, а потому лишь коротко взглянул на сына, пытаясь понять, что происходит. Мальчик принялся оживлённо показывать пальцем на незнакомца, сидевшего у костра. Вокруг него торчали десятки самодельных шампуров, на которых аппетитно шкворчали и румянились крупные куски мяса, источая такой аромат, что у пришедших окончательно помутилось в голове. Некоторые из лесорубов уже сами не заметили, как начали приближаться к костру.

Тем временем мальчик продолжал что-то рассказывать отцу, размахивая руками и то и дело указывая на Гвидона. Плат слушал его с серьёзным лицом, но чем дольше продолжался рассказ, тем тревожнее становился его взгляд. Наконец он задал сыну вопрос, и тот указал в сторону, где лежали оставшиеся после разделки кости и огромная голова кабана.

Плат застыл. Он медленно повернулся к указанному месту, словно не веря тому, что видит, а затем прошёл мимо сына и приблизился к останкам. Наклонившись, он осторожно прикоснулся к голове зверя, провёл ладонью по грубой коже и массивным бивням, словно хотел убедиться, что перед ним не какая-то нелепая иллюзия. Затем Плат выпрямился и обернулся к товарищам. Даже в сгущавшихся сумерках было заметно, насколько побледнело его лицо.

— Вы что жрёте, как собаки?! — внезапно рявкнул он. — Вы хоть понимаете, откуда это мясо?!

— А фто? — невнятно отозвался Воллек с набитым ртом.

— Этот мужик убил и зажарил Короля леса, етить его мать!

На поляне повисла тишина. Несколько полуросликов так и замерли с мясом во рту, а некоторые едва не подавились, пытаясь проглотить застрявшие куски. Васил же от удивления настолько широко раскрыл рот, что остатки еды просто выпали у него на землю.

— Да ты гонишь? — недоверчиво переспросил Лутти, всё ещё не выпуская из рук палку с мясом.

— Да?! Ну-ка подойди и сам посмотри!

Все разом направились к останкам. Перед ними действительно лежала огромная груда костей, а среди них покоилась голова чудовища, по размерам превосходившая целого барана. Полурослики осторожно склонились над ней, разглядывая массивные бивни, широкое рыло и ряды острых зубов. Некоторые даже потрогали их руками, словно проверяя, настоящие ли они. Но больше всего их поразила зияющая дыра в верхней части черепа, через которую виднелись потемневшие останки мозга.

Постепенно все повернули головы в сторону Гвидона. Никто не произнёс ни слова. Сам же Сокрушитель продолжал спокойно сидеть у костра и жевать очередной кусок мяса. Он не понял ни единого слова из разговора, но по выражению лиц окружающих прекрасно догадался, что его добыча произвела на них весьма сильное впечатление.

— Эм... Плат, Короля леса ведь никто не мог убить уже херову тучу лет, да? — наконец неуверенно произнёс один из полуросликов.

Плат молча кивнул, не отрывая взгляда от незнакомца. Он всё ещё не мог поверить, что этот человек сумел одолеть столь грозного зверя. Король леса был настоящим кошмаром для местных обитателей, хищником на вершине пищевой цепи, который охотился на медведей так же легко, как другие звери охотились на кроликов. И вот теперь его голова лежала среди костей прямо у него перед глазами. Наконец Плат решил обратиться к незнакомцу. Подойдя поближе, он заговорил осторожно и весьма учтиво:

— Вур эм ун диль хан коротс сэллес ансот?

Гвидон поднял на него взгляд, но, разумеется, ничего не понял. Тогда мальчик снова обратился к отцу, что-то быстро объяснил ему, после чего Плат понимающе кивнул и перешёл к жестам. Он указал сначала на останки кабана, затем на Гвидона, а после сжал кулак и ударил им по раскрытой ладони, изображая удар. Сокрушитель сразу понял, о чём его спрашивают, и утвердительно кивнул.

Полурослики и Васил переглянулись, едва сдерживая изумление. Гвидон, заметив их реакцию, решил пояснить подробнее. Он сжал кулак, поднял руку над головой и изобразил мощный удар сверху вниз. Затем поднёс ладонь к голове, резко развёл пальцы и добавил характерный звук лопающегося шара, показывая, что череп зверя буквально разлетелся от удара.

Теперь его поняли все. Рты окружающих раскрылись ещё шире, а на лицах появилось выражение полного потрясения. Похоже, даже представить себе подобное они не могли. Гвидон же, убедившись, что его объяснение произвело должное впечатление, потерял к разговору всякий интерес. Он вновь повернулся к костру, взял очередной кусок мяса и продолжил ужинать, словно ничего особенного сегодня не произошло.

— Чтоб я сдох! Он и правда прикончил Короля леса… — поражённо произнёс Малк.

— Фда, а еше он такой фкушный! — с набитым ртом подтвердил Лутти, продолжая уплетать за обе щеки сочный шашлык.

— Не, ребят, вы как хотите, а я за это точно выпью! — Малк поспешил к одной из хижин и вскоре вернулся с огромным глиняным сосудом, который был ему едва ли не по пояс. — Не думал, что после сегодняшнего у нас найдётся повод бухнуть, но если уж сейчас не открыть эту красотку, то я даже не знаю, когда ещё представится такой случай!

Он сорвал крышку, и та вышла с характерным хлопком. В воздухе тут же разлился резкий запах спиртного. Гвидон мгновенно его учуял. Такой запах он знал прекрасно и мог распознать хоть за милю: алкоголь! Сокрушитель вскочил на ноги, указал пальцем на огромный глиняный сосуд и возбуждённо воскликнул:

— Это!.. Это!.. Бухло? — спросил он, даже невольно сглотнув слюну.

Никто из присутствующих не понял его слов, однако один из них протянул большой стакан, в который осторожно налили прозрачную жидкость. Гвидон даже немного вспотел, с нетерпением наблюдая за тем, как наполняется посудина и надеясь, что ни одна капля не прольётся мимо. Когда стакан наполнился примерно наполовину, его передали Сокрушителю.

Гвидон поднёс его к носу и принюхался. Да, сомнений не оставалось: алкоголь. Причём настолько крепкий, что один только запах едва не сбивал с ног. Не раздумывая, он опрокинул стакан залпом. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, но глаза Гвидона блаженно закатились, а из груди вырвалось довольное урчание, словно у дикого кота. Это был крепкий самогон — именно то, что нужно! В этот момент Гвидон понял: пока здесь есть что поесть и чем запить, он точно не пропадёт.

Остальные тоже обзавелись стаканами, которые щедро наполнили прозрачным напитком. Все дружно подняли их вверх, а затем опрокинули, напоследок хорошенько крякнув от удовольствия. После первой порции самогона настроение у всех взлетело до небес. Маленькие люди вовсю праздновали, а большой человек, который был среди них, тем временем уплетал мясо в промышленных масштабах, запивая каждый кусок не менее внушительной порцией спиртного.

Вокруг царило веселье. Некоторые уже затянули непонятные Гвидону песни, но голоса у них оказались на удивление мелодичными и приятными, так что смысл слов особого значения не имел. Все чему-то радовались, и, хотя Сокрушитель не вполне понимал, и просто решил, что его новые знакомые, должно быть, просто большие любители шашлыка. Видимо, именно поэтому они так бурно отмечали сегодняшний вечер.

Впрочем, теперь это было уже неважно. Гвидон просто наслаждался моментом. Ещё совсем недавно он был уверен, что мёртв, а теперь сидел среди странных маленьких людей, которые, похоже, были ему искренне рады и угощали отличным алкоголем. Он, в свою очередь, отблагодарил их за спасение, приготовив для всех мясо на костре. Получился замечательный вечер, а Сокрушитель давненько не позволял себе так расслабиться.

Гвидон ещё раз пригубил из кружки и заметил, что двое коротышек о чём-то переговариваются с громилой. Тот поглядывал на Сокрушителя странным, оценивающим взглядом, пока его товарищи хлопали его по плечу, указывали пальцами на незнакомца и о чём-то весело посмеивались. Гвидона это ничуть не задевало. Он уже успел изрядно приложиться к адскому пойлу, мысли слегка затуманились, и теперь ему было совершенно плевать на их слова. Даже если эти двое откровенно его оскорбляли, он бы вряд ли обратил на это внимание.

Но тут громила поднялся на ноги. Теперь стало особенно заметно, насколько он огромен: почти втрое выше коротышек и на две головы выше самого Гвидона. Он направился к Сокрушителю, покачиваясь, словно огромная баржа на волнах. Судя по его походке, он тоже успел неплохо набраться. Гвидон посмотрел на него совершенно безучастно. Никакой агрессии между ними пока не чувствовалось, но здоровяк вдруг громко рявкнул:

— Ур алар ман сутор!

Он ударил себя кулаком в грудь, затем принял борцовскую стойку и поманил Гвидона движением ладоней, явно приглашая помериться силами. Все вокруг притихли и уставились на громилу. Двое коротышек, которые, похоже, и подбили его на эту затею, стояли со скрещёнными на груди руками и довольно улыбались. Теперь всё стало ясно: эти двое убедили своего огромного товарища проверить незнакомца на прочность, а тот поддался искушению, знакомому, пожалуй, всем сильным людям, — желанию доказать, что сильнее остальных.

Сокрушитель усмехнулся и поднялся. Ростом он доходил громиле примерно до кадыка, а в плечах был едва ли не вдвое уже, однако в его позе не было ни малейшего намёка на неуверенность. Гвидон поднял перед собой ладонь, показывая, чтобы здоровяк немного подождал, а затем согнул руку в локте и продемонстрировал жест, предлагавший помериться силой без драки. Армрестлинг. Он не был уверен, что местные вообще знают такую забаву, но громила, кажется, всё понял. Радостно кивнув, тот куда-то направился, а вскоре вернулся с огромным поленом — размером едва ли не с обеденный стол. Он нёс его так, словно это была обычная табуретка, после чего с грохотом бросил на землю и уселся рядом, поставив локоть на его поверхность.

Сокрушитель последовал его примеру. Их руки сцепились. Громила что-то произнёс, и один из коротышек подошёл к ним, взялся за соединённые ладони и начал что-то торжественно объявлять. Затем он резко отпустил их. Гвидон тут же почувствовал, как напрягся его противник, обрушив на сцепленные руки чудовищную силу. Будь Сокрушитель обычным человеком, здоровяк, пожалуй, просто вывернул бы ему руку. Но Васил ошибся: Гвидон был так же далёк от обычного человека, как тигр от дворового кота. Рука Сокрушителя даже не дрогнула. На его лице не шелохнулся ни один мускул, тогда как у противника вздулись мышцы, готовые, казалось, вот-вот лопнуть. Лицо Васила побагровело, а глаза едва не вылезли из орбит.

Васил Молог действительно был невероятно силён. Ещё ребёнком он мог одной рукой поднять лавку, на которой спал его отец, чтобы сбросить с неё пьяное тело. Отец с малых лет запрягал его в плуг вместо буйвола и с его помощью вспахивал землю. Подростком Васил голыми руками пригибал к земле бычка, а теперь мог в одиночку тащить целое дерево. Во всей деревне не находилось никого, кто мог бы сравниться с ним по силе. Да и за всю свою жизнь он почти не встречал людей, способных с ним потягаться.

А теперь его одолевали с такой лёгкостью, словно он был маленьким ребёнком. Причём соперник, казалось, мог спокойно вздремнуть прямо за этим поленом, пока Васил выкладывался изо всех сил. Ещё немного продержавшись, Гвидон вдруг резко двинул рукой и припечатал руку противника к поверхности пня. Громила явно разозлился, но буянить не стал. Вместо этого он лишь сокрушённо покачал головой, схватился за голову, опустил локти на пень и принялся что-то бормотать себе под нос, досадуя на столь скучное состязание. Коротышки вокруг тем временем радостно улюлюкали, хлопали в ладоши и что-то громко выкрикивали. Затем они подошли к здоровяку, принялись хлопать его по плечу и подбадривать.

Сокрушителю всё это понравилось. Он и сам любил состязания, поэтому громко кашлянул, привлекая к себе внимание. Когда все обернулись, Гвидон жестом показал, будто обматывает что-то вокруг запястья, а затем вытянул в сторону другую руку. Стало ясно, что он имел в виду верёвку, и его желание тут же исполнили. Где-то отыскали толстую и очень прочную верёвку, которой обычно связывали срубленные деревья.

Гвидон обмотал ею своё запястье, потянул за свободный конец, а затем указал на коротышек и на верёвку, приглашая всех взяться за неё. Один за другим полурослики подходили и хватались за канат. Закончив приготовления, Сокрушитель снова уселся перед пнём и поставил локоть на его поверхность.

Здоровяк вопросительно посмотрел на соперника, затем перевёл взгляд на товарищей, во главе которых стоял Плат. Те ответили ему такими же непонимающими взглядами, но Васил всё же решил снова взяться за ладонь незнакомца. Гвидон посмотрел на мальчугана и кивком предложил ему дать сигнал к началу. Мальчик оставался единственным, кто не держался за верёвку. С воодушевлением подойдя к ним, он ловко взобрался на пень и своими маленькими ручками обхватил сцепленные руки двух великанов. Затем радостно начал отсчёт и резко отпустил их, спрыгнув обратно на землю.

Верёвка тут же натянулась. Васил снова напрягся и вложил в рывок все силы, но результат оказался прежним: рука Гвидона даже не шелохнулась. Полурослики тянули изо всех сил, упираясь ногами в землю так, что ступни глубоко уходили в грязь. Васил тоже напрягся, пытаясь одолеть соперника. Один полурослик, конечно, уступал по силе среднему человеку, но шестеро вполне могли перетянуть даже очень крепкого мужчину. Тем более эти ребята привыкли к тяжёлому физическому труду, поэтому были куда крепче и сильнее многих своих сородичей. С Василом на их стороне они должны были бы попросту оторвать незнакомцу руку. Однако все их усилия не приносили ни малейшего результата.

— Етить колотить! Ну и сильный же чёрт! — пыхтя, выдавил Воладас, самый толстый из полуросликов.

Плат стоял первым в цепочке и внимательно наблюдал за Сокрушителем. Он видел, что для незнакомца всё происходящее было даже не разминкой. Плат никак не мог понять, откуда у обычного на вид человека такая силища. От выпитого хмеля не осталось и следа: он окончательно протрезвел. Вопросов становилось всё больше, а ответов по-прежнему не было.

Гвидон снова дёрнул рукой и с лёгкостью прижал руку Васила к пню. Остальных же рывком опрокинуло назад: они повалились один за другим, словно костяшки домино. Все оказались на земле, а Васил молча смотрел на своего противника, покрытый потом и тяжело дыша.

И тут вокруг разразились восторженные крики. Полурослики вскочили на ноги и бросились поздравлять победителя, наперебой хлопая его по плечам, что-то крича и пожимая ему руку. Лишь Плат не разделил всеобщего ликования. Он продолжал оценивающе разглядывать чужака, и у него всё сильнее сосало под ложечкой.

Так продолжалось до поздней ночи, после чего они все разбрелись по хижинам. Той ночью громкий храп разносился по всей округе.

Утром все умирали от похмелья. Если бы не острая нужда в деньгах и жёсткие сроки выполнения договора, даже адский котёл не заставил бы их подняться с постелей. Но у каждого была семья, которую нужно кормить, а голод, как известно, не тётка. Поэтому лесорубы брели к месту работы, едва переставляя ноги. Лица у всех опухли, приобрели нездоровый синюшный оттенок, а на каждом шагу кто-нибудь непременно тихо стонал или хватался за голову.

— О великий Кхучис, прости меня, грешного, за то, что я вчера так нажрался. Смилуйся надо мной и не карай за моё безрассудство… — вяло бормотал себе под нос Воллек, всем своим видом демонстрируя, насколько тяжело ему далась прошедшая ночь.

Остальные шли молча, но их помятый вид красноречиво свидетельствовал о том, что каждый из них теперь горько сожалел о вчерашнем застолье. Единственным, кто сохранял бодрость духа, был Гвидон. Он шагал позади лесорубов, а на его плече восседал тот самый мальчишка. Именно они вдвоём помогли работягам подняться и собраться на работу. Сокрушитель решил увязаться за ними: ему требовалось узнать как можно больше об окружающей местности, а лучшей возможности для этого пока не представлялось.

До места они добрались довольно быстро. Оказалось, лесорубы валили деревья совсем недалеко от лагеря — не дальше сотни метров, неподалёку от реки, по которой затем сплавляли обработанные стволы.

Перед Гвидоном открылась небольшая лесная делянка. Среди могучих деревьев виднелись свежие пни, а чуть поодаль лежала аккуратная куча срубленных стволов, очищенных от веток и сучьев. Часть древесины уже была обтёсана и подготовлена к сплаву, остальные брёвна ещё ждали обработки. Рядом валялись обрубленные ветви, щепа и древесная кора, оставшиеся после работы. В нескольких местах были устроены простые деревянные подставки, на которых лесорубы могли обрабатывать стволы, не нагибаясь к самой земле. От делянки к берегу тянулась протоптанная колея, по которой брёвна перетаскивали к воде. У самой реки виднелись небольшие настилы и крепкие жерди, помогавшие направлять древесину в поток. Здесь всё было устроено без затей, но с практичным расчётом: лес рубили, очищали, складывали и отправляли вниз по течению, стараясь не тратить лишних сил на перевозку тяжёлых стволов.

Лесорубы вяло принялись за работу. Одни продолжили очищать стволы от коры и сучьев, Васил, обвязавшись верёвками и перекинув их через плечи, потащил готовые брёвна к реке, а остальные разошлись по лесу, чтобы валить новые деревья. Когда-то у них была тягловая лошадь, и даже не одна, но после того, как вторую растерзали хищники, было решено, что всю тяжёлую работу станет выполнять Васил. По силе он почти не уступал крепкому жеребцу, зато обходился значительно дешевле покупки и содержания нового животного.

Все выглядели так, будто вот-вот рухнут от бессилия, но всё равно продолжали работать. Гвидону даже стало немного не по себе: он прекрасно знал, насколько мучительным бывает похмелье, и ему было жаль этих бедолаг. Однако вмешиваться без просьбы он не привык и не собирался навязывать свою помощь.

Но вскоре громила сбросил с плеч верёвки, и бревно с глухим стуком рухнуло на землю. Васил согнулся, упёрся руками в колени и принялся тяжело переводить дыхание. Похоже, нагрузка оказалась для него чрезмерной. Тут Сокрушитель всё же решил вмешаться: смерть нового товарища от непосильной работы была бы совершенно лишней. Он опустил мальчика на землю, подошёл к здоровяку и по-дружески положил руку ему на плечо. Васил слабо улыбнулся, явно стараясь дать понять, что всё в порядке и беспокоиться не о чем.

Однако Гвидон уже подхватил бревно одной рукой, словно пушинку. Глаза громилы округлились от изумления: он только что собственными глазами увидел, как незнакомец поднял одной рукой ствол, который сам едва мог тащить. Сокрушитель лишь кивнул ему, ожидая указаний, куда отнести груз. Васил молча указал пальцем в сторону реки, и Гвидон утвердительно покачал головой. Перехватив бревно обеими руками, он размахнулся и метнул его, словно копьё. Огромный ствол с шумным всплеском шлепнулся в воду, подняв фонтан брызг, а затем всплыл на поверхность и поплыл вниз по течению.

Все присутствующие обомлели. Сокрушитель же направился к куче подготовленных брёвен и принялся одно за другим отправлять их в реку. Он работал быстро и методично, пока на берегу не осталось ни одного ствола. Закончив, Гвидон просто отряхнул ладони и лишь тогда заметил, что вокруг больше никто не работает. Все лесорубы стояли и молча смотрели на него. Тут до него дошло, что он, кажется, немного переборщил с демонстрацией своих возможностей и только что окончательно взорвал разум местных аборигенов.

Один из коротышек направился к нему, держа в руках топор. Гвидон уже понял, что перед ним, скорее всего, главный среди лесорубов. Подойдя поближе, тот прищурился и внимательно оглядел Сокрушителя. Затем указал на него пальцем, после чего жестом обозначил деревья и направился к ним. Гвидон последовал за ним.

Коротышка остановился возле дерева с толстым стволом, показал топором, как следует рубить, а затем молча протянул инструмент Гвидону, предлагая попробовать самому. Сокрушитель взял топор и принялся его изучать. Инструмент оказался отвратительным: маленький, весь в зазубринах, с неудобным коротким топорищем и ржавым лезвием. В руках Гвидона он казался игрушечным. Сокрушитель сразу понял: если он ударит этим топором со всей своей нечеловеческой силой, то клинок, скорее всего, намертво застрянет в стволе, а топорище разлетится в щепки.

Он протянул инструмент обратно коротышке и скрестил руки на груди, показывая, что отказывается. Однако тот никак не отреагировал и продолжал стоять перед ним, явно не собираясь уходить. Гвидон тоже некоторое время стоял молча, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих.

«Ну да, довыпендривался, дурак. Теперь они ждут, что ты и за работу возьмёшься». Было очевидно, что, увидев его возможности, лесорубы рассчитывали на продолжение представления. Но, с другой стороны, почему бы и нет? Гвидон задумался. Ведь он никогда не посвящал свою жизнь ничему, кроме войны и сражений. Он воевал так долго, что за всю свою долгую жизнь ни разу толком не попробовал себя в чём-то другом.

Сокрушитель повернулся к дереву и задумчиво потёр подбородок. «А может, это не такая уж глупая затея?» Он представил себя живущим здесь, вдали от больших городов и цивилизации, занимающимся простым и честным трудом, добывающим пропитание в лесу, а вечерами сидящим у костра, слушающим песни и выпивающим вместе с товарищами. Вчерашний вечер пришёлся ему по душе, и Гвидон вдруг осознал, что за всю жизнь ни разу не позволял себе настоящего отдыха. Он отдал службе лучшие годы, а теперь — и саму жизнь. Стоило ли ему снова отказываться от маленьких радостей и пытаться вернуться к прежнему существованию?

Конечно, ему хотелось бы вернуться домой. Но, может быть, стоило хотя бы ненадолго остаться здесь и попробовать пожить вдали от всего привычного? Эта мысль неожиданно его вдохновила. Да, он мог хотя бы попытаться пожить для себя. Подальше от боевых действий, крови и насилия.

Гвидон развернулся к дереву, принял боевую стойку, отвёл руку назад и резко ударил ладонью, вложив в движение всю свою нечеловеческую силу. Удар получился таким мощным, что толстый ствол просто треснул и переломился, рухнув набок.

Сокрушитель повернулся к коротышке, который задумчиво накручивал ус на палец. От прежнего серьёзного и тревожного выражения лица не осталось и следа: теперь на его губах играла хитрая улыбка, а глаза довольно поблёскивали. Судя по всему, увиденное его более чем устраивало. Гвидон, конечно, не мог знать, что коротышка только что нашёл превосходную замену их старой пиле.