Сокрушитель бессмертных. Книга 1

Пролог: Памятник рукотворный

Какое же неописуемое наслаждение – возвышаться над остальными! Заргул это в полной мере осознал, когда провозгласил себя божеством во плоти. Правил он уже почти век, который для него пролетел почти незаметно. Чего не скажешь о подданных, которые уже позабыли о том, что значит жить, а не выживать под стальной подошвой узурпатора. Их страдания значили для Заргула не больше, чем гибель прихлопнутого комара.

Почти весь мир пресмыкался перед ним, но лишь глупец мог не заметить презрения и ненависти к боготворившему себя правителю. Заргулу это доставляло лишь удовольствие – он их сделал. Что бы ни думали эти несчастные рабы, они ползают в грязи, а он восседает на золоченом троне.

Если он и был внешне похож на сверхъестественную сущность, то лишь на жестокого демона из самых глубин преисподнеи. Алая, как кровь, кожа. Вместо волос ввысь устремляются скопления витиеватых рогов. Узкое, надменное лицо, рот то и дело кривится в самодовольной усмешке. Искрящиеся в темноте глаза и острые, как у хищника, зубы лишь довершали образ исчадия подземного мира.

Устрашающая внешность, кстати, проблем ему не создавала – богоподобный император Заргул Многорогий был переполнен общением с женским полом. Каждый месяц в его личный гарем прибывало не менее сотни красавиц, собранных со всех уголков обозримых владений. Все до единой девственницы, ни одной старше даже двадцати, без каких бы то ни было внешних изъянов – хоть картины пиши, хоть скульптуры изваяй.

Разумеется, они говорили своему хозяину все, что он хотел услышать, и исполняли любые капризы повелителя. Заргул понимал, что любви и даже восхищения в их взглядах, движениях и речах не виднелось, но лишь то, что он мог заставить непорочных барышень воплощать любые свои извращенные фантазии, его делало счастливее некуда. Мало кто из наложниц жил долго, поскольку Заргул имел склонность к садизму.

Единственная причина, почему он оставался на высшем месте среди всех живущих – бездонная магическая сила, с которой ни один чародей не мог сравняться. Как ни были мудры благородные и справедливые маги, правившие до него от имен королей, они были слабее погрязшего в тщеславии и других пороках Многорогого.

Лучшие менестрели слагали песни, восхваляющие его имя и подвиги, почти все из которых были вымышлены самими же музыкантами. Старались и зодчие, прилагавшие неимоверные усилия для возведения белокаменного дворца, усеянного отчеканенной позолотой и россыпями драгоценных камней. На стенах, конечно же, красовались изваяния императора в величественных позах, тогда как вместо колонн стены подпирали люди и представители иных рас Ранкора, на лицах которых были неплохо отображены скорбь и печальное смирение.

Теперь же на площади перед его крепостью тесали статую императора высотой почти с тот же дворец – три вековых сосны вместе взятые не достигли бы этого уровня. Однако у такой жизни, когда, казалось бы, есть все, о чем можно лишь мечтать, есть существенный недостаток. Становится невыносимо тоскливо жить.

И, чтобы хоть как-то себя развлечь, Заргул засылал в пустоши равшаров, диких варваров, враждующих без конца друг с другом, своих адептов. Маги своими речами околдовывали не обремененные сильным интеллектом умы бичей пустоши, поднимая в воинах повстанческие настроения. Верховный вождь легко поддался на уговоры и ввязался в губительную для многих его соплеменников авантюру – пойти войной на людские земли.

Равшары подчинялись непосредственно Заргулу, хоть он и не сильно ограничивал их свободу, но теперь появилось какое-то движение, было, за чем понаблюдать.

Когда гонец вошел в обвешанный красивейшими расписными коврами зал, Заргул предавался отдыху. Черноволосая наложница массировала его плечи, тогда как ее груди почти касались его рогов. Другая играла на лютне и пела сладким голосом о том, как велико могущество Многорогого и как все счастливы жить под его правлением. Третья кормила его с рук ягодами. Иногда Заргул прерывался от кормежки на то, чтобы затянуться от трубки, набитой сильно воздействующими на разум травами.

- Мой повелитель, да славится Ваше…

- К делу! – бросил Заргул, сделав знак служанкам, чтобы убирались.

- На границе с равшаровыми землями… - молодой посыльный нервно сглотнул и поежился, оценивая вероятность выжить после оглашения неприятных вестей, - начались столкновения.

- Хм, - сложил руки на груди Многорогий, склонив голову.

- Мне передать военачальникам указание о призыве рекрутов в ополчение?

- Ты знаешь, что делать. Я всегда ратовал за защиту империи, - с издевательской ухмылкой молвил Заргул.

- К-конечно, Ваше Императорское Величество, я возьму бумаги и пойду собирать подписи для…

- Пошел. Вон. – острые зубы оскалены, сверкнули исходившие огненным светом глаза, а душа гонца ушла в пятки.

Оставшись один, император встал и, прошествовав к балкону, оглядел город. Красивые поместья, большие мануфактуры, высокие стены с караульными, а за всем этим почти бескрайние огни среди трущоб. Ему в очередной раз пришла в голову мысль о том, что эта власть ничего не стоит, возможно, стоило бы покинуть трон навсегда и предаться жизни отшельника. Но он ее, как всегда, отогнал.

- Что ж, надеюсь, война завершится не слишком быстро, - пробормотал он, - иначе придется снова ломать голову, чем бы себя развлечь.

Поглядев на мутнеющее небо над бесконечно суетящимся городом, император вернулся в свои покои. За новыми удовольствиями, которыми он надеялся хоть немного развеять скуку.

***

Мудрейший среди детей леса сидел у водопада, скрестив ноги и прикрыв глаза. Разум его был кристально чист и далек от тела, погружаясь в вечный и неиссякаемый источник жизненной силы. Зеленокожий, волосы зачесаны назад, лицо и остальное тело покрыто татуировками – хитросплетениями линий белого цвета. Хотя Архимагу Йоши-Року и шло восьмое столетие, он был прыток и быстр не менее любого человеческого юноши. Облачен в грубые штаны, подвязанные портянками, и рабочую рубаху с наброшенным дорожным плащом – вид больше подходил бродяге, чем верховному колдуну.

Внутренний покой не нарушался, но перед незамутненным взором возникли колебания – пришло видение. Янтарного цвета глаза открыты, и он видит ее, свою возлюбленную, свою мать и свою богиню. Прекраснейшая женщина, которой поклонялся всю жизнь он и его сородичи. Сущность, олицетворявшая жизнь и природу. Великая Анлариэль.

Она была несколько прозрачна, но в то же время излучала сияние, резавшее глаз Архимага в сумеречную темень. Смуглая кожа, порванное платье из наспех подогнанного сукна и оплетавших его порослей вьюна и лиан. Платье открывало виды как на ее бедра, так и на бюст, впрочем, Йоши уже давно старался не смотреть в эти части тела. Ее изумрудные глаза глядели с нежностью и приветливой радостью на одного из своих чад. Жителей древнего леса Лайнур-Арая.

- Йоши… - тихо позвала Анлариэль, и уголки ее губ приподнялись, осветив красивое лицо тенью улыбки.

- Великая, - рывком Йоши-Року поднялся и опустился на одно колено.

Зеленовласая дева, качая головой, подошла к нему и едва притронулась к рукаву драного плаща.

- Я же много раз говорила, как отношусь к идолопоклонничеству.

- Ты наша богиня, - ответил Архимаг, поднимая голову, - по-другому лесной народ никогда не сможет.

- Но мы же друзья, не так ли? Прошу, вставай. Это ни к чему.

Отряхиваясь от земляного крошева, Йоши встал. Росту он был высокого – шесть футов минимум, богиня же доставала ему до подбородка. Старость не согнула спины мага, гордо и прямо взирал он на свою владычицу, гордо, но с неизмеримым преклонением. Гордость была лишь за то, что она оказывала ему такую честь как личное внимание.

- Равшары атаковали границы Ганрая, - поведала Анлариэль.

- Слабо защищенное вассальное королевство, - протянул Йоши, - многие пострадают. Но что мы можем сделать? Заргул развязывает войны и заканчивает их, когда хочет.

- Я уже привыкла, что ты оставил всякие надежды.

- Мои надежды умерли вместе с моими братьями и сестрами, которых умертвил Многорогий на пути к власти.

- Прошлое не исправить, - скорбно кивнула дева.

- А я ему не соперник. Все, на что меня хватило, это позорно сбежать, когда он нанес мне удар, едва не отправивший в угодья предков.

Йоши отлично помнил молнию, которую с двух рук отправил в него падший соратник. Удар, оставивший на его груди глубокий ожог и напоминание о собственной слабости.

- Силы, может, тебе и недостает. Но знания, что хранишь ты, Йоши-Року, бесценны. Грядет новое поколение, которое, быть может, исправит ошибки дедов. А война, я тебя уверяю, начнет ковать юных героев, это их горнило.

Йоши сунул худые длинные руки в карманы и скептически скривился, склонив голову набок:

- Я нисколько не сомневаюсь в твоей мудрости, великая Анлариэль. Но даже среди моего еще свободного народа, средь нашей молодежи нет храбрецов, желавших пойти против тирании. Что говорить о людях, угнетенных и сломленных.

Богиня лучезарно улыбнулась и подошла ближе.

- Ты увидишь. Пройдет немного времени, и ученики сами тебя найдут.

Лицо Архимага оживилось, он хотел узнать больше, но не судьба. Яркая вспышка света, и вот он снова один на земляном островке у малого водопада. Звать богиню бесполезно – она появлялась и исчезала независимо ни от кого. Йоши-Року уселся на траву и возобновил медитацию в надежде заглянуть в перипетии судьбы и узреть, каких новых воспитанников подбросит ему судьба. Но кроме привычной пустоты он ничего не отыскал.

Глава 1: Долг перед родиной

Спокойная жизнь кончилась, когда раздались оглушительные удары латной перчатки в дверь. Это оказался глашатай Императорского Величества, оповестивший, что все мужчины, способные держать оружие, должны отправиться на передовую. Воевать с равшарами.

Даже до самой глухомани вроде селения на границе, где жили от силы человек тридцать, дотянулись их руки. Алагара, сына престарелого лесоруба, которому недавно исполнилось семнадцать, тоже призвали. Пожилая мать тихо лила слезы в углу землянки, отец же молча сидел рядом, обнимая ее.

Когда Алагар лез в повозку, везшую рекрутов в приграничные крепости, он не испытывал сожалений. Наконец-то шанс войти в настоящую жизнь! Довольно изматывающей ручной работы, бессмысленного сидения у печи и нескончаемых сплетен и россказней односельчан.

Юношей его возраста в веси не было. Худой, бледнокожий, остролицый и темноволосый парень был выше почти на голову любого зрелого мужа, ехавшего с ним.

Печать скорби не сходила с лиц селян, вспоминавших о доме, тогда как у Алагара война скорее представлялась чем-то красивым и героическим. Для него началась настоящая жизнь.

Унылая картина холмистых равнин, одиноких хуторов и огней далеких деревень кончилась. Показалась, наконец, стена, окаймляющая границы Ганрая. В центре стены находился форт – центр командования.

Рекрутов строили в шеренги, герольды зачитывали монотонные речи о мужеском долге и нужде страны в героях. Выдали орудие и обмундирование, если его можно было таковым назвать. Проржавевшие пластины и дырчатая кольчуга, весьма тонкая вдобавок. Да и копье, грозившее сломаться, рассеивало мечты Алагара о рыцарских подвигах.

Следующие три недели проходили в мучительных тренировках – Алагар уже соскучился по привычной рубке древесины. Солдатам приходилось в кирасах и шлемах, еще и с оружием в руках наматывать по двадцать кругов вокруг форта. Взмокшие, изможденные новоиспеченные воины сразу же, без перерыва приступали к упражнениям с копьем.

Алагару было легче в силу возраста, у мужчин зрелых к концу тренировок стреляло и тянуло где только можно. Их натаскивали как пушечное мясо, гоняли физической подготовкой и пытались вбить хотя бы несколько простейших приемов боя.

Элитные подразделения тренировались отдельно, для них была специально огорожена площадка. Там они вовсю фехтовали стальными, правда, затупленными, клинками. Такая роскошь непозволительна для рядового.

Рекрутов так изнуряли, что на зависть у Алагара никак не хватало сил. Однако он, к своему удовольствию, отметил, что к концу обучения нагрузки переносились намного легче. Молодой организм быстро привыкает.

И вот снова объявления, заунывные речи герольдов, и солдаты императора маршем двинулись за крепостные стены. Редкие чащобы и голая земля открыли солдатам выжженные села. Изрубленные трупы у обгоревших остов жилищ сперва поселило тишину среди воино. Но через еще несколько разрушенных сел они свыклись и возобновили болтовню.

Возле самой большой деревни они разбили лагерь. Алагару, когда он точил наконечник копья, почудилось, что кто-то стенал со стороны веси. Однако это были лишь пьяные завывания сослуживцев, нализавшихся браги.

- Ты, крестьянин! – окликнули Алагара со спины, - убирайся.

Голос достаточно молодой. Алагар отставил от точильного камня копье и обернулся. Коренастый, обритый почти до черепа, широколицый парень его возраста глядел с явным презрением. Его дорогие латы без единой царапины говорили о знатном происхождении.

- Оглох, что ли? – перешел на крик юный рыцарь, - мне меч заточить надо.

Скажи это командир – Алагар бы послушно ушел. Но когда такой же солдат, пусть и элитного отряда, дерзит ему? Парень остался на месте.

- Так и будешь стоять, как вкопанный, быдло деревенское?

Алагар оперся на копье и выдержал взгляд наглеца.

- Неужели благородный господин опустился до того, чтобы точить оружие в одном месте с простонародьем?

Глаза его родовитого ровесника налились кровью, на мясистой шее вздулись вены – точь-в-точь разъяренный бык.

- Да как ты посмел открыть рот без позволения при мне? – он выхватил клинок, блеснувший в свете луны, - я тебя научу уважению, подкоряжный червь.

Со слишком широким замахом он бросился на Алагара. Но сын лесоруба легко увернулся от атаки, подбив того под ноги древком копья. Зарвавшийся дворянин рухнул на стойку с оружием, с лязгом все разбросав. Он снова вскочил, брызжа слюной в злобном рычании, собирался броситься снова, но их прервал протяжный стон рога.

Солдаты спешно строились, командиры что-то высматривали вдали. Среди далеких холмов, казалось, кто-то беспрерывно бегал из стороны в сторону. Хотя что разглядишь в этой темноте? И вдруг грянул оглушительный вой дикарей.

- Держать строй! – выкрикивали командиры.

Было видно, что копья в руках недавних селян дрожали. Они были близки к тому, чтобы кинуться наутек – хотя бы в соседний лес у подножий гор. Но было уже поздно.

- Арбалеты! – скорее боязливо взвизгнул, чем отдал приказ ротный.

Стрелки кое-как протиснулись сквозь пехотинцев, взвели орудия и дали залп. Но слишком рано. Отменные болты истрачены впустую, исчезли в ночной темноте. А потом завиднелся враг.

Вопящие дикари в одних набедренных повязках. Бурая, как грязь, кожа, сверкающие в свете факелов клыки, ломаные рога, усеивавшие их лысые головы. Равшары бежали на них сломя голову.

Представители разных племен, каждый выглядел по-своему устрашающе. Некоторые все в крови, как и их оружие. Другие же истыканы костьми и хрящами убитых врагов. У всех в руках костяные клинки и пики. Следующий залп был неровным и жалким – многие попросту боялись выстрелить. Несколько десятков врагов выкошено, но те двинулись еще быстрее.

В их лицах огонь высвечивал ярость, оскаленные клыки, казалось, разорвут мясо несчастных новобранцев. Что же до Алагара? Он будто окаменел. Лишь его пальцы до онемения стиснули копье. Казалось, один факт наличия оружия делал ситуацию не столь безнадежной. Копьем можно убивать.

Лишь одна мысль вертелась в его обеспокоенном разуме – хорошо, что он не в передних рядах. Как же не свезло тем, кто примет на себя удар равшаров. Вот две силы схлестнулись. Равшары с гортанными криками напрыгивали на солдат, ломая их копья и рубя на части. Некоторых задевали-таки пикинеры, но дикарей было слишком много. Их голытьба порушила строй за полминуты.

Вот и до Алагара добрался какой-то здоровяк, измазанный в чьей-то крови. Он занес ржавый иззубренный нож. Алагар инстинктивно поднял древко копья скорее чтобы защититься, а не биться наравне. Но удар чьего-то меча совершенно случайно срезал полголовы варвару. Но расслабиться не вышло.

На Алагара наскочил следующий враг – на этот раз исколотый костями худосочный равшар. Но тому не повезло. Алагар резко развернулся, и воин племени Костяных Драконов случайно напоролся на копье. Ржавый наконечник вышел меж лопаток.

Дикий убийца хрипло застонал, глаза его закатились. Алагар не успел осознать, что только что убил впервые, пусть и ненамеренно. Копье намертво застряло – не вытащить. Безоружному юнцу оставалось одно – бежать. Каким-то чудом его миновали стрелы, равшары, бросающиеся на воющих от боли и страха солдат, его будто не замечали.

Один из них попытался кинуться, но на пути ему подвернулся более невезучий воин с обломанной пикой. И пока равшар валил того с ног и рубил, Алагар выбрался с бушующей битвы и со всех ног припустил к лесу.

Все же за ним гнались. Трое равшаров в крови бежали, и очень даже быстро. Высокий рост и длинные ноги, прыть юности позволяли Алагару выиграть время, но не более. Те его нагоняли, пусть и неспешно. А лес еще далеко.

Тем временем императорскую армию почти наголову разбили – равшары уже скорее искали раненых, чтобы добить.

И тут во весь опор мимо парня промчался всадник – за тем гналось не меньше десятка варваров. Один подбежал близко и ухватился за седло, надеясь взобраться, но один удар добротного меча – и дикарь остался без руки.

- Возьми меня! – Алагар бросился наперерез им.

Но всадником оказался тот самый коренастый дворянин, с которым ему не посчастливилось повздорить.

- С дороги, чернь! – они так и пронеслись мимо, сбив Алагара с ног.

Быстро поднявшись, парень снова направился к лесу. Равшары почти нагнали его.

Молодой дворянин во весь опор поскакал к горам – он надеялся доскакать до земель северян и найти там убежище. Но конь уже начинал выдыхаться, как тот его ни подстегивал.

Уворачиваясь от ветвей и сучьев, Алагар продирался сквозь чащобу. Лес становился все гуще. Деревья, казалось, нарастали друг на друга, их корни переплетались, а кроны закрывали небо. Темно – хоть глаз выколи, а его и можно было выколоть, кругом одни ветви.

Равшары постояли около леса. Даже они боялись соваться в Лайнур-Арай без нужды. Но все же решились – трусость среди их племен считалась страшнейшим позором. Один из них увяз в трясине. Другой споткнулся о корень и так неудачно упал, что грудь его пробил обломленный сук. Алагара же это не коснулось – лес словно пытался его защитить.

Однако пятеро кровавых бичей пустош все же до него добрались. Он не сдастся. Если уж погибать – так хотя бы не как безвольное животное, которое завели на убой. Алагар хватился за удачно подвернувшийся дрын, который и хороший меч бы не разрубил. Когда первый равшар попытался схватить его за ноги и опрокинуть, Алагар со всей силы заехал ему по затылку подхваченным булыжником. Череп треснул, равшар свалился без чувств.

Трое других уже бежали на него. Алагар прицелился и метнул камень, но промахнулся. Пора обороняться. Первый равшар с диким кличем размахнулся ржавым клинком, но острый конец палки ткнул его в горло, перебив трахею. Однако с двумя другими неопытному юнцу было не справиться.

Алагар кое-как отбил удар пики – руки задрожали от отдачи. От следующего удара клинком защитился, но сталь перерубила дерево. Пинком его опрокинули навзничь. И вот один из равшаров плотно прижимает его руки к земле, а другой заносит нож, чтобы разделать, как свинью.

Страх куда-то ушел. Алагар не думал о смерти. Он вдруг обратил взор на смыкающиеся ввыси ветви. Как древен и полон неизведанной силы лес. Хоть это и была самая окраина Лайнур-Арая, уже здесь магия чащи вступала в свои права. В каждом листе, травинке, казалось, била ключом сила духов, охранявших лес от зла, приходившего извне.

Он больше не видел ухмыляющегося уродливого лица равшара, обнажившего гнилые клыки и занесшего кинжал. Алагар слышал голоса, песнопения бесплотных голосов. Духи звали его. Весь их сонм облекся в один образ, но яркий до боли в глазах – хотя Алагар и не мог этого увидеть! Огонь зеленого цвета, неугасимый, всесжирающий. Лес тоже умел убивать, когда ему грозила беда.

И тут утробный смех кровожадных ублюдков, предвкушающих расправу над беззащитной жертвой, сменился мучительными стонами. Перед глазами засиял ослепительный свет. Откуда-то возникла сила, позволившая Алагару вскинуть руки, вырваться из плена вражеского захвата. Он не жмурился, свет не слепил его. Но силы уходили очень быстро.

Когда стоны врагов смолкли, он окончательно провалился во тьму. Даже не заметил, когда он успел потерять сознание. То, что произошло, забрало, казалось, все его жизненные соки. Но как приятно было забытье в безопасности. Враги больше не причинят ему вреда. Они уже мертвы.

***

- Мастер Йоши! – занавесь хижины отдернулась.

Архимаг открыл глаза. Он сидел на коленях, погрузившись в медитативный транс. В тесной хибаре, плетеной из ветвей, лиан и соломы, курились целебные травы, усиливающие глубину духовного опыта. Йоши читал ритуальные песнопения вполголоса. Вошедший молодой хаглорианец ощутил мощный поток духовной энергии, когда прервал занятие Архимага. Чтение мантры прервалось.

- Да, друг мой? – Йоши неспешно, но легко поднялся.

- Наши пограничники засекли двух незваных гостей.

Йоши-Року молчал, глубокомысленно изучая молодое лицо посланца. Молодого верховодца пограничных гарнизонов с луком за спиной.

- За ними гнались равшары.

- Полагаю, они нуждаются в помощи.

- По донесениям сейчас один из них лежит без сознания, а отряд равшаров, гнавшийся за ним, уничтожен. Двое сожжены до кости.

Йоши слабо покивал. Предчувствия его не обманули, во время медитации он явственно узрел колебания в ауре леса.

- А что насчет второго?

- Продирается сквозь лес, мастер. Кажется, равшары потеряли его след.

- Что ж, окажите друзьям достойный прием. Они слишком глубоко зашли, чтобы выбраться из Лайнур-Арая без нашей помощи.

- Будет сделано, мастер, - повиновался зеленокожий татуированный юноша.

Йоши-Року сделал знак рукой, дескать, можешь уходить. Юный пограничник уже развернулся, но маг снова его окликнул:

- Друг мой! Когда найдешь потерявшего сознание человека, отведи его к новой травнице. Пусть выходит его. Заодно посмотрим, чему она успела научиться.

- Понял, мастер.

Йоши, оставшись один, неопределенно хмыкнул. Значит, богиня не врала. Случайностей быть не может, люди не заходили в лес последние полвека как минимум. Тем более, судьба уже подарила ему одну подопечную из людского рода. Вот и следующие не заставили себя ждать.

Скорым ходом Йоши вышел из своей избы. Архимаг, к своей чести, поселился на самом отшибе Хаглоры, в самом скромном домишке, сложенном собственными руками. Хаглорианцы оказали бы ему огромные почести, пожелай того Йоши. Но путь мага есть путь мудрости, а значит, смирения. Йоши соскочил с дерева, на котором был устроен дом. Плавно приземлившись, он закрыл глаза, тело окутало синее мерцающее облако света. Когда оно рассеялось, Архимаг исчез.

***

- Ну и где эти людишки? – плевался равшар, нос и уши которого были увешаны чьими-то костями.

- Трусость для них так же привычна, как для нас – сражения, - ответил другой, более грузный, с чьими-то ребрами вместо нагрудника.

- Может, не стоит марать оружие кровью ссущихся в штаны слабаков? – подал голос самый высокий, с костяной пикой, - вернемся-ка на поле. Пока мы здесь торчим, всю добычу братья разберут.

- Нет! – рявкнул первый, - если мы вернемся с пустыми руками, будем выглядеть жалко. Нас поднимут на смех!

- Вы кого ищете, друзья мои? – раздался спокойный, умиротворенный мужской голос из-за завесы листвы ветвей.

К ним на прогалину вышел хаглорианец. Плащ его исчерчен замысловатыми рунами, написанными углем. Роста высокого, широкоплечий, стройный. Глядел он на них с дружелюбием, но и с сочувствием в то же время. Страха не было в помине, лишь изучающий интерес.

Архимага Йоши-Року и взаправду увлекало, как будут вести себя равшары при встрече с безоружным аборигеном. В чужих краях.

- А принесем-ка его голову! Вот кого-кого, а этих травоядных из леса мы убивали о-о-очень редко, - облизнул губы тот, что с пикой.

- Друг мой, не советую, - сказал Йоши.

Равшарам было все равно, кого убивать. Война – смысл их жизни. А смерть ничего не значила – лишь плата за удовольствие всласть рубиться.

- Слушай, хаглорианец! Ты же кудесник, разве нет? Где же твой посох, уж не потерял ли? – глумились равшары.

Архимаг ждал, пока они бросятся в атаку.

- Друзья мои, вы же воины, разве нет? – вторил ему Йоши, издевательски кривляясь, - чего же ждете, не нападая?

Равшар злобно закряхтел, разминая шею:

- Ты еще позавидуешь тем собакам из империи, которым мы надрали зад.

Трое кинулись всем скопом, но Архимаг был быстрее. Он со скоростью молнии взмыл в воздух, кувырнувшись на лету, перемахнул чрез головы дикарей. Те вместо убийственной атаки глупо наткнулись друг на друга. Когда же Йоши-Року припал к земле и круговым ударом ноги подсек их, те распрощались с равновесием окончательно. Двое других успели встать. Третий не поднялся – рубящий удар ребра ладони сломал ему шею.

Йоши не собирался расходовать магию, чтобы расправиться с подобными отбросами. Голыми руками вполне мог управиться. Когда двое других снова атаковали, Йоши с легкостью перехватил пику, встречным ударом в голову свалив врага. Его же оружие он раскрутил и, уходя от рубящего нападения третьего, обратным движением насадил на костяную пику. Выживший встал, Йоши не стал добивать, терпеливо давая шанс на продолжение боя.

Но схватка окончилась быстро. Связка ударов стальных пальцев по болевым точкам парализовала равшара. Архимаг, помимо искусства рукопашного боя, знал те места, на которые было достаточно нажать, чтобы лишить жизни любого. Вот и равшар начал задыхаться, а затем утратил сознание.

- Что ж, - огляделся Йоши, не находя более признаков врага, - время посмотреть на наших гостей.

Он махнул рукой, дав знак стражам леса, прятавшимся в ветвях древесных крон, рассредоточиться.

***

- Где… где я? – простонал Алагар.

Его мутнеющий взгляд кое-как сфокусировался. Над собой он увидел девичье лицо. Заботливо, но критически новая знакомая оглядывала его, пытаясь оценить состояние подопечного. Точнее, свои успехи в целительстве.

- Молчи, - сказала она, - разговаривать тебе еще рано.

- Где… - слабеющим голосом продолжил Алагар.

- Просила же, неужели так сложно не говорить?

Он ее уже не слышал. Мягкий травянистый ковер своим прикосновением лишь завлекал Алагара в пучину мира сновидений. Последним, что он видел, был свет зеленоватого пламени в настенном светильнике у двери. Зеленый огонь. Он это уже видел. Но где? Где он оказался? Мысли прервались, сменившись мятежными, беспокойными видениями.