Сокровище лорда Финиеля

Глава 1 Визит из прошлого

— Эмили!

Голос подруги теплом отозвался в душе. Я повернулась, чувствуя, как трясутся руки от нервов.

Тонкая фигурка застыла в дверях. Занятно видеть ее такой: в длинном платье из искусного фетра и с крупным, золотым жемчугом в волосах и серьгах.

Нилли очнулась первой, подскочила с диванчика и бросилась в объятья белокурой красавицы.

— Ах, Мэган, как же долго мы тебя дожидались! — Нилли расцеловала гостью в обе щеки. — Боги, я и не думала, что буду так удивлена тебя увидеть наконец. Дай же взглянуть на тебя! — она оглянулась, призывая меня горячим взглядом. — Эмили, ну иди же сюда! Посмотри, как она изменилась.

— Эмили. — вновь позвала Мэган. Она сияла, как тысячи звезд, как луна, выходящая из-под серых облаков. А я… Мне вдруг стало не по себе. Поднимаясь на ноги, я внезапно поняла, что стала теми серыми облаками. Я мало писала ей о себе и теперь ожидала справедливой расправы, только не знала, в каком виде мне ее подадут: в виде сотен наводящих вопросов, или, может, она отвернется без продолжительных объяснений? А может, и то, и другое?

Но деваться некуда. Я это очень хорошо поняла за прошедший год — целый год ее обучения в Бланшире и моей осыпающейся, будто завядший куст на ветру, жизни.

Мне было страшно. Хотелось сохранить в ее памяти свой прежний образ — легкий, непринужденный. Но трудно было не заметить потрясение, промелькнувшее в ее глазах, когда я пошла к ней навстречу.

— Как же я соскучилась, моя дорогая! — Мэган обняла меня, лишь на короткое мгновенье вглядевшись в лицо. — Мне так много хочется тебе рассказать! — в ее голубых глазах стояли неподдельные слезы.

— Ниоллин, попроси нам чего-нибудь согревающего, все же не лето... Да и сквозняки тут у тебя.

Ниоллин напряглась, но ничего не ответила. Да и вряд ли это того стоило. Не для того она терпела здесь мое присутствие столько вечеров, чтобы в одно мгновенье все испортить.

— Вы не представляете, как тяжело было сюда добираться. Вдобавок ко всему карета просто развалилась на части на этих колдобинах. Хорошо, что нам повстречался знакомый отца: он помог с поклажей и вызвал мастера, — Мэган закатила глаза. — Замечательный человек! Если бы не он, мы ночевали бы под открытым небом, — она покачала головой, но затем мгновенно расцвела. — Ну и пусть, зато нас проводили с королевским удобством.

— Кто же этот доброжелатель? — участливо поинтересовалась я. Ее напряжение, завуалированное быстротой речи, я ощущала всем телом.

Да, голод был второй бедой, постигшей нас с болезнью отца. Из-за недоедания лицо мое приобрело землистый оттенок, глаза и волосы потускнели, а щеки впали. Руки я прятала в длинных рукавах, тонкую шею скрывала в высоком воротнике и одевалась теперь не по моде, а по необходимости и возможности. На встречу я надела лучшее платье в гардеробе — черное муслиновое — траурное, с похорон отца. А ведь еще недавно я бы в жизни не надела его вторично. О, с какой ледяной отстраненностью я когда-то принимала его из рук брата, вернувшегося на отдых со службы в Морине. Теперь это платье — память о той немыслимой роскоши, среди которой шло ко дну наше родовое судно. Теперь это платье — единственное, что я оставила себе для важнейших событий. А все потому, что я слегка иронична. Наверное.

Ни одно украшение, ни одна побрякушка не ушли раньше отца. Сначала опустел стол, потухли камины, увяла мать. Нас покинули слуги, кончились свечи. Мы медленно гибли в блеске и страхе, что в любой момент нагрянут падальщики. Отец же упрямо отказывался признавать, что мы все потеряли.

В последний вечер перед его смертью мы с матерью сидели в его покоях у окна и вышивали при свете луны. На матери был фамильный гарнитур с бриллиантами, на мне — ожерелье из голубого жемчуга. Платья наши и обувь были расшиты кристаллами так, что блики света бегали по потолку звездными зайчиками.

Мэган дернула плечиком, рассматривая обстановку гостиной семьи Энавек с преувеличенным вниманием, лишь бы не глядеть на меня.

— О, ты его не знаешь, — произнесла она порывисто, — он недавно вступил в должность в палате. Никогда не поверишь, какие угодья заприметила его семья в наших окрестностях! То место близ твоего поместья, Эмили, где развалины… Как же?... На пашне драхвы, точно. Представляешь? Я была в ужасе! — Мэган нервно рассмеялась. — Естественно, я спросила, видели ли они покупку перед приобретением, но лорд Финиель только отмахнулся и сказал, что не ему там жить, а кому, так и не ответил. Да кто там вообще может поселиться? Там одни руины. Деревья прогнили, дорогу пробуравили корни. А стены?! К ним прикоснись — они крошатся, как печенье. Нет, человек он определенно хороший, да и семья у него сердечная, сразу взялись помочь, когда нас на обочине увидали, но все-таки я думаю, он либо ненормальный, либо задумал недоброе, раз в старый замок подался. Вот у реки, рядом с Нотондоми, совсем другое дело, да и продают там почти задаром.

Подруга все говорила и говорила, крепко прижимая меня к себе и подводя к диванчику у огня. Она отпустила меня, усадив ближе к теплу камина, и бережно подложила подушечку мне под спину, при этом ни на миг не умолкая. Она всегда так делала, когда сильно нервничала, мне оставалось лишь кивать.

— … совсем обеднели, наверное. Чуть не забыла: Пиофоны ждут нас сразу после праздника на пикник. Линталь написала, что они заканчивают обустраивать красивейший родовой парк. Я ей, конечно, не поверила, слышу это уже в четвертый раз, а за это время мы и сами свой парк перекроем и сделаем это раз в пятьдесят скорее, чем они, —отец уже присылал мне чертежи… К зиме откроем, — она быстро обернулась, услышав звук открываемой двери.

— Нилли, ты позвала кого-нибудь? Право, дорогая, мы здесь скоро окоченеем.

— Пойду узнаю почему так долго, — пробормотала Нилли и ускользнула за дверь с кислой миной на круглом личике. Мэган она на дух не переносила, но терпела стоически по настоянию родителей.

Мэган А Ла Фог была любимой и единственной дочерью своих родителей из привилегированного класса. Находиться в ее окружении означало получить ключ ко множеству запертых дверей и обзавестись полезными связями, в нашей глуши необходимыми. Раньше я была той, кто открывает двери дебютанткам в высший свет, той, кто одной благосклонной улыбкой дарит пропуск в игровой клуб или разрешение на мелкую ссуду. Теперь у меня под ногтями земля.

Воспользовавшись отсутствием посторонних ушей, Мэган осторожно склонилась ко мне и тихо спросила:

— Как он? — перешла она на вильтийский. Все ее тело напряглось, на гладком лбу прорезалась морщинка.

Конечно, она хотела знать. В каждом письме спрашивала о нем, в каждом адресовала ему несколько строк. Передавала привет, беспокоилась о здоровье, просила совета. Боюсь, наша скорая встреча тоже последствие ее нетерпения. Она считала, что с глазу на глаз я стану сговорчивей. Я пожала плечами и замотала головой.

— Он уехал сразу после тебя, — сообщила я, стараясь говорить спокойно. — Очень редко приходят письма, всегда из разных городов.

— Один?

— Не знаю. Думаю, да. – я бездумно подняла со стола натянутый на раму пергамент на котором мать Нилли уже создала грубый набросок виверны. — Он почти не пишет. Я получила всего четыре письма за прошедший год.

— Что он в них пишет? — допытывалась Мэган, привлекая к себе внимание тем, что отобрала миниатюру и положила обратно рядом с фарфоровой палитрой, видавшей времена и получше.

— Трудно понять... — уклончиво произнесла я и взяла в руки кисть. — Он жив и это главное.

Мать Ниоллин многие годы талантливо создавала полномасштабный бестиарий параллельного мира, с дивными книжными миниатюрами от которых глаз не оторвать. Но кисти ее были старыми и лохматыми, ломкие ворсинки топорщились в разные стороны, пропитанные высохшими остатками киновари и лазурита. Впрочем, как и многолетние кисти, гостиная Энавек так же не могла похвастаться ни мебелью, ни утварью. Обивка покосившегося диванчика выцвела и потерлась, от каминной полки отломан уголок, а за письменным столом заметен оторванный кусочек старомодной штофной ткани коей обиты стены всего дома.

— То есть ты хочешь сказать, что он разорил вас и просто исчез? Раз он пишет с разных адресов и ты не знаешь, где он, значит, он еще не уведомлен о смерти отца?

Я мотнула головой и промолчала. Да и что я могла сказать, когда в груди закипала обида. Не на Мэган, конечно, но на все остальное мое бывшее окружение, столь живо растрепавшее миру о нашем падении. Минуту назад меня колотила мелкая дрожь при мысли о том, что придется все рассказать и наверняка раскиснуть в стенаниях на ее плече, а теперь… Вместо облегчения странная горечь подступила к горлу.

Силой я заставила себя улыбнуться. Это не ее вина, она всего лишь хочет знать о брате. Очень хочет. Настолько, что вцепилась тонкими пальцами в складку платья и остервенело ее теребит.

— Скажи, я могу ему чем-то помочь… Вам? — Мэган слегка запнулась и подняла на меня полные непролитых слез глаза. — Почему он не вернется домой? Он должен быть тут, вы остались без мужчины в доме. Совсем одни!

— Он в розыске.

— Ну и пусть. Пусть предстанет перед законом, что ему могут сделать? Он должен поступить правильно, во имя своего рода и своей семьи.

— Его казнят.

— Это же безумие! — вскинулась она. — Вас не могут лишить последнего наследника. Род Мистраль — один из девяносто девяти, и если его казнят, род иссякнет. Этому не дадут случиться.

— Я видела приказ. — выдохнула я и отложила кисть Ланси Энавек, которую теребила столь беспокойно что посыпались хрупкие волоски. — Как только его найдут, казнят незамедлительно.

Меган взволнованно укусила себя за костяшку указательного пальца, едва сдерживая слезы.

— За что, Эми?

—Нам так и не удалось узнать подробностей, но известно одно — он совершил что-то чрезвычайно серьезное Такое, что даже королевская палата была вынуждена вмешаться.

— Что вы теперь будете делать?

Не найдя ответа, я жалко пожала плечами. Вздохнув, Мэган закрыла заплаканные глаза, но вдруг распахнула их и выпрямилась, осененная идеей.

— Может, обратимся в Риалион? У отца там связи, да и их представитель обязательно прибудет на праздник Ста Свечей. Нужно появиться в свете, Эми. Там много влиятельных людей, там выход.

— Не знаю, чем Риалион может нам помочь. Они выдают содержание вдове, только если ее муж погиб в сражении. Нас просто осмеют. Единственный выход — мое удачное замужество, но, как ты сама понимаешь, предложений взять бесприданницу, да еще и с долгами, пока не поступало. К тому же теперь я родственница предателя, на брак со мной не пойдет никто в здравом уме.

— Фу, какие глупости! Что с тобой, Эмили? Я же говорю, у отца связи, мы можем хотя бы попытаться... Раз уж тебе не терпится выйти за кого-нибудь, нет лучше места для поисков подходящей кандидатуры, чем на празднике. Нужно делать хоть что-то. И обязательно просить о помиловании. Это, дорогая подруга, в главную очередь.

— Ты, должно быть, права…

— Конечно, права! Я всегда права, дорогая моя. К тому же, праздник открываем в этом году мы, ты просто не можешь не появиться! — она заулыбалась. — Будет незабываемо!

— Не сомневаюсь, — я ободряюще коснулась ее руки. В ответ, она подняла глаза и действительно посмотрела на меня. Не тем невидящим взглядом, озабоченным вестями о брате, а открытым и дружеским. Впервые за всю жизнь мне выпало наблюдать за тем, как Мэган потеряла дар речи. Она даже невольно сглотнула, не сумев сдержать испуга. Сказать, что меня это задело, — ничего не сказать.

Вернулась Нилли, и мы обе облегченно выдохнули. Сразу за ней вошел тощий пожилой слуга с подносом и важно расставил на столике расписной кувшин с горячим вином, блюдо с миниатюрными тарталетками и фаянсовую посуду, столь оберегаемую матерью Ниоллин, — все, чтобы обозначить значимость визитера, в то время как Мэган и бровью не повела, что расстроило, кажется, даже слугу.

— Что вы опять затеяли? — спросила Нилли сверкая разозленными глазищами.

— Мы собираемся на бал, — сообщила Мэган прейдя вновь на всеобщий язык, и принимая из мягких рук Нилли маленькую чашу с подогретым вином, слабо улыбнулась.

— Правда? — Нилли с подозрением покосилась на меня. — Уверена?

Я кивнула, хрустнув круглым жареным хлебцем с чесноком и томатом. Мэган права: нельзя сидеть сложа руки и дуться на высший свет за сплетни и полное уничтожение нашего имени на этой почве. На то он и высший, чтобы искоренять и давить каждого, кто хоть немного слабее.

— Вот и отлично, — Мэган ласково сжала мою ладонь и обратилась к Ниоллин:

— Надеюсь, и ты придешь, будет как в старые добрые времена.

— Если ты про прошлый год, то я, пожалуй, воздержусь, — отстраненно бросила та.

— Как пожелаешь, — отмахнулась Мэган. — Да, кстати, пригласи мою горничную, я привезла вам подарки.

Я метнула непонимающий взгляд на Ниоллин. Все это время мне казалось, что она дожидалась Мэган только ради этого приглашения. И меня держала при себе ради встречи с ней. Но на лице Ниоллин проступала гримаса тщательно скрываемой неприязни, и если бы я ее не знала, не заметила бы. А когда через минуту вернулся Нант и на наши с Нилли колени легли мешочки лазурного бархата с золотой эмблемой Кратоса, она стала совсем пунцовой от злости.

Мне достался длинный синий плащ из мягкой и тонкой шерсти с подвязками и золотой фибулой в виде розетки.

— И где ты их только достала? — удивилась Нилли. Едва приоткрыв свой мешочек, она вдруг испуганно его сжала и воззрилась на невозмутимую Мэган.

— У меня появился новый воздыхатель, он помог достать вам подарки прямиком из Кратоса, — смахнув блестящие слезы с бледного утонченного личика, Мэган просияла улыбкой. — В Бланшир приезжают учиться со всех уголков страны, и некоторые из студентов пользуются кристальными гонцами. Так что тут сыграло мое обаяние и то, что у кого-то достаточно средств на гонца.

— Он пользуется кристальными гонцами? — подняла брови Нилли. — Это надо же! Кем нужно быть, чтобы заказывать их ради чужих капризов?! Он что там, наследничек всего Кратоса? Или, может, восставший из мертвых герцог?

Мэган невесело рассмеялась.

— Ну что ты, это мы здесь из нашей глуши видим все это вершиной богатства. Сирин давным-давно состарился и разорился — слишком близко мы к границе. Эта вечная война отбирает у нас все, а те, кто подальше, довольны собой и своей жизнью, моя дорогая. [ИЩ1] [ЮОМ2]

— Конечно, они довольны, а как же иначе! — фыркнула Нилли возмущенно. — В их дома не летят камни с катапульт, их людишек не косят горящие стрелы, их не грабят, поля не жгут, а в окна не заглядывают морды собачонок Темного лорда. Они живут в свое удовольствие и шлют на границу жалкие подачки, дабы успокоить совесть.

— А еще они шлют представителя на праздники, дабы не обделить нас своим вниманием, — Мэган не прониклась отповедью и подмигнула мне. — Успокойся, Нилли, ведь никто не заставляет тебя здесь оставаться. К тому же, с чего ты так взъелась против всего Анарфеля[ЮОМ3] ? Многие люди покидают родные края, чтобы поступить на пограничную службу, многие жертвуют состояниями, возмещая наши убытки.

— Наши убытки?! — разозлилась Нилли. — Они едут сюда только затем, чтобы, вернувшись, возрадоваться, что вся эта нищета не на их порогах. Они приезжают на годик, не более, и уезжают храбрыми героями в свои нетронутые города.

— Вот и ты однажды уедешь отсюда в прекрасное место без кровопролитий и с возможностью в любой момент использовать гонца…

— Как же ты изменилась! — скривилась Нилли. — Нет на свете места прекрасней, чем Сирин, никакие денежки не заменят нам нашего любимого дома…

— Говори это себе почаще, когда в следующий раз к вам пристроят босоногих солдат, и они съедят все, что твои люди запасали на зиму. И не удивляйся, когда через год приюты вновь переполнятся голодающим выводком. Твой Сирин продолжит порождать нищету, а высший свет ее подкармливать, для того чтобы однажды бросить молодых в костер войны. Все это политика, дорогая... Бесконечный круг несправедливости, но такова жизнь.

— Ты что там, душу продала в этом своем Бланширчике?

Крайне редко я видела Нилли в таком расстройстве: губы побледнели, глаза горят, а на щеках два красных пятна.

— На тебя страшно смотреть! — она продолжала негодовать. — Эти солдаты умирают на нашей земле ради нас, а я должна думать о том, сколько пищи они употребили перед смертью? Кому отдали сердце?

— Сердце? — лицо Мэган стало жестким, как маска. — Если бы дело было в их сердцах, они не мчались бы обратно за бумагами об освобождении. Будь хоть каплю благоразумней. Никто, заметь, даже эти тобой горячо почитаемые солдаты не спешат связать свою жизнь с Сирином и обзавестись здесь семьей. Так в чем же провинился Кратос или тот же Бланшир? Чем они хуже? Единственные, кто здесь гниет с рождения до самой старости (если повезет) это мы, дорогая. Нам с пеленок твердят, какая огромная честь быть Сиринцами, что ни за какие блага мы не променяем его…

— Хватит. Это ни к чему не приведет, — я попыталась их остановить, но лицо Нилли уже покрылось пятнами гнева, а Мэган подалась вперед и упрямо выпятила подбородок.

— Конечно, не приведет, — согласилась со мной Нилли, поправляя прическу. — Мэган всегда мечтала вырваться отсюда, всегда думала, будто смазливое личико и денежки — это все, что требуется для обретения счастья. Ей не постичь нас с тобой, Эмили, — наши мысли и чувства высоки, как вершина Киарана. Пока она будет заказывать побрякушки с разных концов страны, нас с тобой будут почитать, любить и помнить. Ей никогда не постичь нашей стойкости. Нас не пробить какими-то долгами, Эми, и нам не нужен дурацкий бал, чтобы кому-то что-то доказать. В то время как подобные ей встают на колени, моля о помиловании, мы поднимаем меч. Мы слишком, слишком разные, — с неподдельной горечью подытожила она.

Я была настолько ошеломлена происходящим, что не могла произнести ни слова. Вдобавок у меня не было собственного мнения, касающегося их спора, и ничего стоящего не приходило в голову. Война волновала меня не многим сильнее растущих цен на обучение или мясо — ни то, ни другое мне в ближайшее время не светило.

Развернувшись к Мэган всем своим округлым телом, Нилли бросила подарок на колени подруги и добила:

— Таким, как ты, не место в Сирине и в моем доме, Мэган А Ла Фог.

— Тебе не кажется, что ты немного перегибаешь? — осведомилась Мэган, встав с мешочком в руках и невозмутимо направившись к двери. — Да, кстати, в следующий раз, когда задумаешь подслушивать, попробуй не передавать весь разговор минуту спустя тем, кто его вел.

— Я ничего не слушала нарочно! — громко воскликнула Нилли. — Я стояла прямо у двери. Но как только ты вспоминаешь о Дамиане, сразу ничего вокруг не замечаешь. Как он? Я могу ему чем-то помочь? — передразнила она. — Не можешь! Он влюблен и счастлив, — последние слова прозвучали, как пощечина.

— Он не счастлив! — вырвалось у Мэган прежде чем, она выскочила прочь и хлопнула дверью.

Немного придя в себя от разыгравшегося спектакля, я окинула Нилли строгим взглядом:

— Не надо было с ней так, Ниоллин.

— Знаю… — стыдливо призналась она. — Но и ты не могла не заметить ее напыщенность. Стоило ей войти, как она принялась жаловаться: холодно здесь, голодно там, гонцов у вас нет, а солдат ваших вы нашли на помойке…

— Не преувеличивай.

— Года не прошло, как она стала чужачкой. Откуда только у них завелось столько добра? Еще год назад говорили, что ее отец с концами разорен, а теперь они нанимают лучший экипаж и намечают бал.

— Развалившийся на части экипаж, — напомнила я. — Почему бы тебе просто не порадоваться, что у кого-то все наконец встает на свои места?

— Да рада я! — Нилли с шумным выдохом откинулась на стенку диванчика. — И то хорошо, что она нашла себе новую цель и устала бегать за твоим братом.

— Ты сильно задела Мэг, – пробормотала я. — Но ничего страшного, у тебя еще будет шанс исправиться, если ты, конечно, не сдурела окончательно. Пойдем со мной на праздник, там и принесешь свои извинения. Это все пустяки, мы и не так ссорились когда-то.

— Не пойду. И тебе лучше держаться в стороне от А Ла Фог всех вместе взятых. Не удивлюсь, если наши подарочки — доставка темной контрабанды.

Я устало выдохнула и отпила еще теплого вина. Нилли славилась своим своенравием. В особенно пагубных для нее ситуациях обычно спасала рука ее суровой матери или острый язык отца. Теперь же пришлось мне самой срочно предотвращать катастрофу.

— Позволь дать тебе чистосердечный дружеский совет, — произнесла я твердо, — лучше сходи и попроси прощения. И никогда не держи на нее обиду. Она такая, какая есть — открытая и веселая болтушка, но только в кругу друзей. Я и врагу не пожелаю встать у нее на пути.

Глава 2 Рулоны

Утро выдалось прохладным и ветреным. Предрассветные сумерки я провела за хозяйством: покормила и выдоила недавно приобретенных коз, увела их к соседям, собрала яйца, поставила пирог, покормила кур, прибрала хлев и искупалась в ледяной бочке. К четвертому биению поднялась в дом, чтобы надеть чистое выглаженное платье и белый передник. У меня имелись последние капли масла с приятным запахом малины, которыми я намазала запястья и шею. Выглядела я простой, но опрятной служанкой. Так одевались еще недавно все слуги в нашем доме. Незаметный народ, обитавший в стенах нашего поместья, столь резво избавивший нас от своего присутствия в миг невзгоды. Теперь наши службы и двор опустели. Нет, я не держала зла, но где-то, на самом донышке души, осела обида и на судьбу, и на всех тех, кто отвернулся от нас стремительнее прочих.

Последние месяцы были игрой на выживание — учись или погибни. И я училась. Училась, что капусту лучше высаживать в тени, а томаты любят солнце. Что если приставить нож к краю полена и несильно ударить по нему обратной стороной топора, получится щепка. Что корень тех неприглядных цветочков на берегу реки можно применить в стирке или на худой конец попросить у соседей щелок из древесной золы. Что ранней весной рыба вялая, — плохо идет на крючок, — и нужно искать мелководье, залитое солнцем, и лучше после полудня. Что все, что появляется на столе, добывается тяжелым трудом. Что мясо — небывалая роскошь, но даже эта роскошь, убитая твоими руками, не лезет в горло.

Я узнала за прошедший год гораздо больше, чем за всю жизнь. И самым ошеломляющим потрясением оказалось то, что одной магии недостаточно. Что даже если я и использовала свои знания в быту, на деле во мне ее оказалось слишком мало и хватало только на укладку прически и другие мне теперь не нужные шалости, такие как покрытие кромки воды в стакане слоем льда, подъем в воздух тонкой книги или вызов прислуги. Все эти маленькие трюки, которым так умилялись родители, как оказалось, были ни на что не годны в быту.

Дела по хозяйству получались у меня из рук вон плохо, но мы выжили. Выжили еще и потому, что я на свой страх и риск открыла маленькую швейную мастерскую, вложив средства от драгоценностей, которые пожертвовала для меня мать. Ей было далеко до отца с его железными принципами, но все же она всегда была дамой голубых кровей, считающей, что деньги берутся из ниоткуда и правомерно обязаны уходить в никуда, что ее браслеты «близнецов» должны остаться при ней, как и девять колец с ожерельем Фатриада. Она сетовала на судьбу, на богов, на друзей-предателей и любовника-изменника. Могла целыми днями запираться в своих покоях и спать, а могла не спать сутки напролет за любимым занятием — вышиванием. Тогда я и решила открыть свое дело. И нам очень с этим повезло. Благодаря приятелям Фиба, нашего бывшего помощника и управляющего, мне доставили хорошую ткань, крепкие цветные нитки и пуговицы по приемлемой цене.

Первый сезон покрыл и аренду, и заказ ткани. И вот близился второй. У нас наготове были не только наряды для зажиточных простолюдинок, но и скатерти, и простыни. Кому не нужны новые стеганые одеяла на зиму? А кружевная нижняя юбка? А шторы? Близится праздник Ста Свечей, и люди будут счастливы порадовать дом чем-то новым и нарядным, пусть простым, зато без дыр и пятен.

Все, что я шила, было весьма нехитро. Мама выполняла особые заказы, которые передавал Фиб. У нас намечалась первая маленькая победа и прибыль, которая за последующие пять лет могла бы покрыть оставшийся долг, конечно, в случае расширения нашей мастерской и согласия ростовщиков из столичного банка.

За домом все не приходили кредиторы и, хотя его цена в три раза превышала задолженность, мы жили в вечном страхе, что у нас отнимут и крышу над головой, как отняли семейное ювелирное дело, земли, конюшни и те самые украшения, так рьяно оберегаемые матушкой. Но ждать, когда отберут семейное поместье, я была не намерена. Я мечтала о нормальной жизни, не о прежней, но все-таки. Быть может, до тех пор я вышла бы замуж, а может, и нет, — мне не хотелось лгать себе о своем весьма шатком положении. Впрочем, мне нравилось мечтать, что у нас получится даже больше, чем я рассчитывала, и я сумею сберечь поместье и родить наследника, который получит наше имя. Это могло случиться только в том случае, если мой муж будет значительно ниже меня по происхождению и… Если брата признают погибшим.

Дамиан. Как бы я ни старалась, но не смогла не возненавидеть его. Отец до последнего вздоха доверял ему: с какой тоской он говорил о нем, с какой верой каждый день справлялся о его возвращении… И это предательство… Я никогда ему не прощу.

Я не вспоминала о нем. Заставляла себя не думать, пока не получала писем от Мэган. У меня и теперь не было никакого желания просить о его помиловании, — меня радовало, что он числится в бегах. Теперь же мне придется представлять из себя несчастную разоренную родственницу, и то лишь для того, чтобы попробовать уговорить Риалион — военное пограничное сообщество — выдать нам годовое содержание как семье с длинным списком служивших. Будучи полностью убежденной в ожидаемом провале, я все же заставлю себя пойти на бал и разыскать представителя, чтобы не корить себя потом за то, что не попыталась.

Я отперла дверь в швальню и блаженно вдохнула её особый запах.

У меня болела спина, на ладонях наросли мозоли, но на лице моем расцветала улыбка каждый раз, когда я надевала темно-серый мешковатый плащ, набрасывала капюшон и летела за новым заказом.

Весь город голосил о том, что я взбесилась, потому что решила отбить у кредиторов поместье своими холеными ручками. О том, до чего же я опустилась, когда решила завести свое дело, наплевав на их убеждения на мой счет.

Я порхала над полками, прибирая их, плясала над полами, натирая их, раскладывала, перекладывала, проверяла счета, резала, шила, наматывала, отмеряла и снова резала, и снова шила до тех пор, пока ночь не накрывала город своей непроглядной тенью.

Но сегодня улыбка так и не расцвела, хотя плечи обнимал мягкий новый плащ, а на груди сверкал золотой аграф самой искусной и тонкой работы, какую я встречала. Еще год назад ничто не омрачило бы мне первый день права на этот теплый желтый блеск благородного металла. На крошечные буквы, летящие по нему, на редкие обсидианы в кругу небесно-голубых топазов, на тяжелую магию пропитавшую его. Да, Мэган здорово постаралась. Не будь мои предки ювелирами, я бы, может, и не заметила этого небывалого великолепия — А так, настоящих мастеров в округе уже не найти. За мамину берилловую диадему, подаренную ей отцом на рождение сына, я с горем пополам купила эту маленькую мастерскую. Продать это великолепие не получится, но почему-то от этой мысли мне было немного легче на душе.

Сегодня я долго не находила себе места. Все кружила от стола к окну, от полок к двери, кусала губы и не заметила, куда умчался полдень. В какой-то момент я осознала, что от переживаний окончательно испортила обновку, вырвав украшение с корнем. Сунула его в карман. Споткнулась. Потом, слишком резко развернувшись, налетела на стол и смахнула все, что на нем лежало. Такой и нашел меня Фиб — ползающей на четвереньках и бранящейся, как обожженный кузнец. Он не без усилий закрыл тяжелую дверь, но так от нее и не отошел, теребя что-то в руке.

— Плохие новости? — поднимаясь, спросила я. Поясница изнуряюще ныла. Фиб резко покачал головой, пытаясь собраться.

— Нет, госпожа… Только…

Выглядел он несколько помято и тревожно. Покусывал белые усы и теребил бороду.

— Поступили заказы? — подтолкнула я нетерпеливо.

— На сегодня нет, госпожа Мистраль.

Я нервно отряхнулась и вновь зашагала по комнате. Уже третий день как не было заказов, а это огромный убыток для нас, ведь за время праздника должно разойтись все, что мы произвели. От этих денег зависела вся зима, а потому и наши жизни. Мне необходимы были средства на покупку самого необходимого — дров на отопление хотя бы двух помещений в доме и пищи на четыре предстоящих холодных месяца — это то, ради чего я спала по три часа за ночь. Не говоря уже о лечебных зельях и вызове врача в случае болезни. А болезнь эта точно произойдет, хотя бы потому что нет денег ей противостоять!

Наклонилась, поднять бурый моток шерсти и замерла, напрочь позабыв о Фибе, вспоминая кашель отца и холодный отказ недомага его осмотреть.

— Вы лучше не переживайте так, займите руки, — предложил Фиб и поник, с тоской рассматривая сверток в руках.

— Все готовы, Фиб. Я так торопилась… Ну, что у тебя?

Он нехотя протянул мне сверток.

— Вот что… — заговорил, пока я разворачивала бумагу. — Пришли шелка из Пертровеллира.

Я удивленно перевела взгляд с расплывающихся строк на доброго, немолодого Фиба.

— Ваша матушка заказала три рулона тканей, — пояснил он, кивнув на сверток, — меня просили немедленно доставить это вам.

— Шелка? — сглотнула я и перечитала. — Но мы ведь шьем только на простой люд. Кто решится заказать у нас нечто большее, чем носовые платки да покрывала?

— Насколько я понял, эта ткать не для продажи, госпожа.

— А для чего же?

Мне вдруг стало совсем плохо, и я оперлась о краешек стола. Мы еле сводили концы с концами, и на тебе сюрприз! Вот и новые непроглядные долги.

Что делать?! Возвращать заказ неразумно — одна дорога до Пертровеллира и отступные по договору будут стоить мне два золотых, тогда как плата за рулоны — три. Продать? Кому? Да и сшить из них ничего толкового не выйдет — мы не модистки. Все, что носили когда-то, давно вышло из моды, а о новой я и не слышала. Да и кто закажет шелка у неизвестной белошвейки или у бывшего управляющего? Три фросталя! Тридцать три серебряных! Двести тридцать одна медная! Да я за семь медяков тут весь день надрываюсь. При всем моем уважении к старшим, а этого уважения с каждым днем становилось все меньше и меньше, это же выручка за весь сезон! Притом у нас нет накоплений на зиму, ведь я купила коз. Мы пропали. А погубила нас, кто бы мог подумать, моя родная мать! И все ради чего? Пары новых ненужных платьев, которых мы даже не сумеем сшить как положено, ведь мы не умеем!

Нужно что-нибудь придумать немедленно! Искать изъяны? Я фыркнула в голос. В Пертровеллирских шелках —это неуместная шутка. Просить отсрочки? Да, это все, что остается. Умолять об отсрочке и вернуть шелка. Я встала так резко, что закружилась голова.

— Вы не беспокойтесь, — словно прочитав мои мысли, Фиб вскинул руки. — Оплата придется на следующий сезон, ваша матушка обо всем побеспокоилась.

— Побеспокоилась, говоришь? И где я, по ее мнению, должна раздобыть три золотых [ЮОМ1] до следующего сезона? Кто вообще за нее поручился? Такие деньги, да еще и должникам... Кто-то обязательно должен был гарантировать оплату.

— Этого я не знаю. Мне было велено лишь передать вам договор.

— Где остановились поставщики?

Фиб ненадолго задумался.

— Обычно духовники отдыхают в «Крике неясыти». Они не слишком любят, когда много народа.

«Крик неясыти» — отдаленная проезжая таверна без гостевых комнат. Следовательно, остановятся они ненадолго. Когда вот-вот начнутся праздники, никто не любит быть вдали от дома.

Вот что означает фраза «Казалось, мы на дне, но снизу постучали». Матушка решила сбыть меня с рук в грядущем сезоне, прекрасно понимая, что другого выбора не оставляет. Либо я выйду замуж и избавлю нас от долгов, либо сгину вместе с ней в долговой тюрьме. Или хуже того — за измену брата можно и в Гран Фалл загреметь. Неужели она не понимает, что никому я не нужна без приданого и влиятельного отца за спиной? Что все эти тряпки и рюшечки — лишь маска, не волнующая на самом деле никого в здравом уме.

Я выбежала на улицу. Если духовники решили выдвигаться сразу, нам очень туго придется. Нужно будет очень постараться в ближайшее время отыскать подходящую партию. Человека, готового взять меня в жены с долгом в сто двадцать золотых и братом, бросившим вызов королевской палате. Я никогда не отмою наше имя, и оно сгинет с бежавшим Дамианом.

Слезы застилали глаза, и я остановилась, чтобы вытереть лицо и успокоиться. Поставщикам не нужно знать, в каком бедственном положении мы находимся, ведь они могут не просто отказаться от возврата, но и потребовать деньги немедленно.

Ветер утробно взвыл, вторя моему настроенью, едва не сбивая с ног. Я отбежала к стене ближайшего строения и схватилась за перила.

Мама права. Все правы. Никакая такая швейная мастерская размером с половину моего гардероба не способна принести столько денег. Я наивная дурочка, решившая взять на себя непосильную ношу.

Неподалеку от торгового кольца, посреди которого возвышалась внушительная статуя свихнувшейся королевы, остановилась небольшая, но украшенная замысловатой резьбой карета. Из нее вышел знакомый мужчина в длинном сизом плаще и подал руку своей спутнице. Порыв ветра взметнул синее платье с золотистым широким поясом, и я невольно залюбовалась. Девушка весьма приглядной внешности оценивающе окинула торговую улицу и вздохнула разочарованно. За ней вышла ее компаньонка, дама в возрасте со строго уложенными седыми волосами, и кисло скривилась.

Как только карета отъехала, девушка обернулась.

— Я зря напросилась с тобой, Ник, — услышала я ее тонкий голосок.

— Такой ветер, одна пыль да грязь, — подтвердила дама, многозначительно кивая.

— Но понимаешь, мне нечем заняться. А тут, может… О, посмотрите! Вот, видите? Вот там продают белые башмачки с мелким бисером, какие я… Ой, это совсем не бисер... — огорчилась она, но тут же резво обернулась на каблучках, взметнув юбками. — Посмотрите, какой смешной там домик! Неужели? «Чайная библиотека», Ник! Мне о таких нянька рассказывала. В Бланшире их давно позакрывали. Мне рассказывали, что в таких пограничных городках можно наткнуться на хрусталь Кальдера. Это правда, Ник? Я очень хочу найти что-нибудь необычное, маменька будет в исключительном восторге от чего-нибудь этакого. Ты ведь знаешь, как она уговаривала меня не ехать.

Николя Ди Фебальт, мой бывший пылкий поклонник, учтиво склонился и что-то шепнул своей спутнице на ухо. Девушка притихла и зарумянилась, получив пузатый кошель в маленькие беленькие ручки. Она взяла под руку сопровождающую даму и с самодовольным видом прошествовала на другую сторону улицы, послав кавалеру воздушный поцелуй.

— Не задерживайся, пожалуйста, мы здесь долго не пробудем! — крикнула она.

В сердце вгрызлась непонятная ревность. Еще вчера совершенно неинтересный мне человек, мечтавший о свидании со мной, как магистр о четвертой звезде Аркавель, вдруг стал для меня недосягаем. «Наверное, судьба меня за что-то корит», — подумала я и быстрым шагом свернула на безлюдную улочку, ведущую в сторону старого рынка. Не хотелось попасться на глаза кузену Мэган заплаканной и совершенно несчастной.

Челюсть свела неконтролируемая зависть, когда я вспоминала прекрасное зимнее платье девушки и золотые крупные серьги в ее ушах. «Зависть гораздо лучше отчаянья», — ободрила себя я. По крайней мере я не плачу в уголке от безысходности, а все еще пытаюсь что-то изменить.

Хорошо, что Николя нашел себе даму сердца, и совсем не важно, почему это случилось, мне ни капельки нет дела.

Обида защипала глаза. Нет, это не обида, это банальная злость и едкий ветер. Это они перехватили дыхание и встали горьким комом в горле. Лучше подумаю о чем-нибудь другом. О том, что я напрасно ищу духовников, ведь знаю, что брак с богатым престарелым извращенцем — мой единственный выход. Что я ни на что не годна, и что даже если и найду их, все равно просить ни о чем не стану.

Ветер поистине рассвирепел, мотая меня из стороны в сторону. При всем желании поставщиков отправиться домой сегодня это у них не получится: пасмурное небо темнело с каждой секундой, скоро рванет игольчатым дождем.

Но все это уже не важно, потому что я шла бесцельно и медленно. Такой холодный ветер и не таких в чувство приводил, а мне это теперь порядком необходимо. Я вконец запуталась и не знаю, как жить дальше, как сшить себе платье, как найти достойного мужчину в мужья, как вернуться после всего в общество с высоко поднятой головой.

Я остановилась, глотая слезы и переваривая очередной провал, пока меня не настиг леденящий порыв ветра. Меня швырнуло к лошадиным стойлам. Схватившись что есть силы за доску, я получила с десяток заноз и полетела назад. Мой полет был эпическим. Я выкрикивала заклинания заморозки, болтая ногами и руками, словно тряпичная кукла, как вдруг ударилась спиной о гранитное возвышение позади. На глазах выступили слезы, а с губ сорвался болезненный хрип. Только тогда, когда возвышение вдруг обхватило меня, я поняла, что это некто живой. Меня поволокли куда-то, не обращая внимания на возмущения и крики. Лишь за углом одного из домов меня наконец отпустили, как раз, когда в бой пошли уже кулаки и зубы.

Глава 3 Воронка

— Никогда не встречал леди, которая бы выражалась столь вульгарно, кусалась и вдобавок брыкалась, как ошалевшая лошадь.

Меня словно ледяной водой окатили.

— Как кто?!

Первоначальный испуг мгновенно сменило вполне ожидаемое возмущение.

— Какое дурное сравнение! — огрызнулась я. — Но и вы в таком случае не прекрасный рыцарь, раз хватаете посторонних людей на улице и тащите их за угол. А если вы грабитель, то слепой, как крот! — я резко обернулась и с вызовом взглянула ему в глаза.

Человек высокий и крепкий, как скала, с волосами цвета темного пива, а глазами чистыми как треснувший лед над бездонным озером, озадаченно приподнял брови, но ненадолго. Внезапно зажмурившись, как от резкой боли, потер шею и забегал быстрым взглядом по пустой улице. Я увидела, как летит по дороге короб с рынка, крутится по пыльной, старой дороге бьется, разбивается в щепки о столб неподалеку и нервно вздрогнула при мысли о том, что на его месте могла быть я. Все-таки нужно было его поблагодарить, а не нападать, но настроенье было прескверное.

— Надеюсь, я вам ничего не разбила, — буркнула я, поправляя съехавший плащ. Незнакомец вновь обратил на меня внимание.

— У вас такое выражение, будто вы врете, — усмехнулся он полуулыбкой.

Утихшее было возмущение сменилось злостью.

— А у меня всегда такое выражение, если меня вдруг хватают и куда-то тащат, не отзываясь на просьбы оставить в покое.

— То есть это с вами уже случалось? — поинтересовался он надменно. — И не раз?

Настроение скатилось в бездну. Я была поражена до глубины души, даже не задета, нет, именно поражена тем, что смогла встретить такого редкостного хама, дожившего до сего дня и никем не прибитого.

— Что вы себе позволяете? — смешалась я.

Похоже, я ему не понравилась, потому что незнакомец вдруг показался заскучавшим.

— А знаете, летите дальше. Дело ваше, — и он с легкостью приподнял меня за подмышки и выставил из убежища. Ветер мгновенно рванул меня вверх, и только благодаря двум грубым ручищам я не расцеловалась с соснами, пританцовывающими на краю улицы.

— Немедленно поставьте меня на место! — закричала я.

— Вы же просили свободы, — напомнил он.

— Я сама себе обеспечу свободу, только уберите руки!

— Боюсь, если я это сделаю, свобода для вас будет слишком скоротечна, — предупредил он. — Ровно до тех деревьев или до вон того столба.

— Поставьте меня на место! Поставьте немедленно или я прокляну вас так, что вас мать родная не узнает!

— Хорошо, — согласился он и прищурился. — Но тогда вы попридержите свой ядовитый язык за зубами.

Я разъяренно оскалилась, но кивнула. Разговаривать с ним особого желания не возникало. Он затащил меня за угол дома и прижал рукой к стене, опасаясь, что ветер достанет меня и отсюда.

Начиналась настоящая буря, в воздух взлетали листья, поднимались столбы пыли, но он все осматривался в поисках кого-то или чего-то. Я не мешала. Такой нехарактерный ветер, очевидно, был вызван магическими проделками — должно быть, дуэлью или баловством студиозусов.

Старый рынок был замечательным выбором для подобных шалостей. Полузаброшен, нищ, здесь всего-то пара жилых домов и осталась. Большинство лавок пусты, другие еле сводили концы с концами.

Когда я оглядела нового знакомого, и без того неприятный день, полный неожиданных сюрпризов, стал попросту невыносим. По черной одежде и темно-синей подкладке плаща я поняла, что он из столицы. Его военная выправка и манера себя вести бросались в глаза. Более того, серебряная брошь с эмблемой королевского двора, скреплявшая полы накидки, красноречиво свидетельствовала о далеко не последнем месте при дворе.

Вот и королевская стража по мою душу. Теперь и думать нечего о плохом исходе, он передо мной.

— Пойдемте, — внезапно сказал он и втолкнул меня в дверной проем в стене за спиной.

— Да успокойтесь! Хватит размахивать руками! — возмутилась я. — Сама пойду, — и я шагнула в полумрак заброшенного жилища.

Незнакомец даже не посмотрел в мою сторону. Пройдя мимо, он заблокировал дверь попавшимся под руку поломанным табуретом и подошел к разбитому оконцу продолжать наблюдение. Обрывки занавески зловеще трепыхались сизыми крыльями, ветер пронзительно выл, порывисто пробегая по углам и тревожа паутину. Поежившись, я огляделась.

Мы находились в давно заброшенной гостинице. Обычно я обходила это место стороной и вот вдруг оказалась здесь в пасмурном полумраке, да еще и с незнакомым человеком. Поговаривали, что здесь с недавних пор поселилось приведение. Наверное, тут кого-то убили, и этот кто-то стучит по трубам, прося освобождения. Я напугано замерла и прислушалась. Стука слышно не было, но от этого легче не стало.

Вероятно, здесь мне устроят допрос. Как же хорошо, что я сожгла послания брата, кроме одного, что закопала под окном, но до него не так легко добраться… А если станет пытать? А если и вовсе прибьет? А все из-за чего?! Из-за Дамиана, непонятно что натворившего в Палате.

С трудом я отказалась от страшных домыслов и печально прошлась по залу.

Пыльные полки покосились, некоторые провисли и покачивались. Барная стойка захламлена пустыми бутылками и мусором, под ногами стекло, битая штукатурка, обломки стульев и столов. Из левого окна пробился плющ, поплелся по стенам и раскинулся по полу полуживым, подвядшим ковром, до самой лестницы, которая сгнила и зияла провалами.

Незнакомец замер у окна, так и не обернувшись и сосредоточенно осматривал улицу, очевидно ожидая кого-то еще. За окном подхватывало и носило обрывки кровли, доски, тряпки, неведомо куда катилось, подскакивая на камнях, колесо. Неужели Палата вздумала пытать человека в таком неприглядном месте?

Нет. Это просто несправедливо. Мы, Мистрали, достойны настоящей пыточной Киарана, ну или Гран-Фалла, на худой конец. Я нервно хихикнула. Да, новая строящаяся тюрьма казалась мне привлекательнее заброшенной гостиницы.

Ждать стало невыносимо, потому я, едва совладав с собой, подошла к «спасителю» и оглядела его. Темные брови сошлись к переносице, в глазах застыла тревога. Внезапно мимо окна пролетел огромный кусок забора, вырванный ветром прямо с землей. Это зрелище так заворожило меня, что я не сразу заметила, как его внимание переключилось на меня.

— Вы не могли бы себя занять? — он указал мне на подножие лестницы.

— За нами следят?

— Посидите в сторонке, мы же договорились.

— Мы договорились, что я буду молчать, — напомнила я, насупившись. — Но там я сидеть не буду. Что мне там делать?

— Повышивай что-нибудь! — раздраженно бросил он и, отвернувшись от окна, оглядел меня, поднял руку и кинул заклинание созидания: мгновенно из ободка бочонка, куска скатерти и прочих останков этого бренного места образовались небольшие, круглые пяльцы с уже натянутой на них льняной тканью и даже нитка вдетая в найденую тут же иглу, которая полетела мне прямо в руки.

«Нет, он определенно не дознаватель королевского двора», — поняла я. И мне бы радоваться, но я настолько оторопела, что осталась стоять с открытым ртом, наблюдая за тем, как он со спокойной уверенностью возвратился к своему занятию.

Вой ветра стих, и наступила такая оглушающая леденящая душу тишина, когда звенит в ушах и страшно шелохнуться от плохого предчувствия. Но мне было далеко не до этого. Меня неустанно задевал совершенно посторонний человек. Было обидно и гадко.

После всего что я пережила, всего чему научилась. Сама! Без чьей-либо помощи, своим умом и тяжким трудом! Каждой каплей пота, каждой слезой от боли потери и предательства я оплатила с горкой свои кривые шажки в самостоятельную жизнь. И после всего этого, все еще встречаются люди односторонние, которые не прочь столь красноречиво указать мне мое место. Это уже перебор! Он не просто хам, он настоящий негодяй!

— Напомните мне, пожалуйста, тот момент, когда я разрешила вам обращаться ко мне на «ты»? — ядовито прошипела я. В ответ на мой выпад он резко оттолкнулся от окна и вырос надо мной ледяной взбешенной скалой, которую вот-вот сотрясет камнепад. Захотелось даже отступить, но пяльцы в моих руках только подогрели мое негодование. Ну и пусть от одного его взгляда кровь стынет в жилах. Умирать — так в бою! Пусть даже в бессмысленном. Уж в каком умею.

— Не доводи меня. Посиди. Там. И помолчи, — сквозь зубы процедил он.

Естественно, от такого запала я осталась на месте. Расправила плечи, выпрямилась, хотя доходила ему едва ли до плеча, бросив свирепейший из взглядов, на который хватило духу. Не впечатлившись, он схватил меня за локоть и бесцеремонно повел к лестнице, не взирая на мои возмущенные вопли, насильно усадил на уцелевшую ступеньку, подобрал выпавшую раму и всучил ее мне.

— Не мешай мне! — рявкнул он. — Иначе я приморожу твои ступни к полу.

— Не указывай мне! — отозвалась я. — Или я нашинкую тебя ледяными кинжалами!

Пожалуй, наш обмен любезностями мог окончиться плачевно, и я даже догадывалась, для кого именно, но в этот момент в окно влетело ведро, ударилось об облупленную стену и покатилось ко мне.

— Это могло разбить тебе голову, — констатировал он.

— А могло и вам! — гаркнула я, не скрывая разочарования. И только после этого до меня дошло: я только что прямо в лицо пожелала увечий представителю королевского двора, а в том, что он им являлся, не было и сомнений. Со мной что-то не так и похоже давно. Мне вдруг стало от чего-то так смешно, что я расхохоталась в голос. Мой истеричный, неконтролируемый, совершенно не подобающий юной леди смех мог бы побить в доме стекла. Но на мужчину моя истерика по непонятной причине не произвела ни малейшего впечатления. Отстраненно и холодно он наблюдал за моей вспышкой безумия, не прерывая ее, а когда мне стало совсем неловко и улыбка моя постепенно угасла, он снова подошел к окну.

Лестница вела на верхний и нижний этажи. Вниз тянулась жуткая черная пропасть, и оттуда слышался отчетливый стук. Жалкий, беспомощный и пробирающий до костей. Я поднялась и упрямо подошла к окну, зная, что поступаю несколько по-дурацки, но за последнее время я сильно отвыкла от опеки и повиновения мужской прихоти, да и к ужасам этого места не привыкла. Пусть человеком мой новый знакомый был особенно неприятным, но рядом с ним было спокойней.

Видимо, утомившись, он не стал пытаться вновь от меня избавиться.

— Ветер поменял направление, — заметил он вслух.

— Это, должно быть, дуэль, — поделилась я своим опытом. — В такой ветер и в праздники дело обыкновенное. Хотя… Не похоже на дуэль, — заметила я вполголоса.

— Почему вы так считаете? — он наградил меня пристальным изучающим взглядом.

— Ветер наведенный, да, но наведенный на маяк, не ударный, — поделилась я своими великими предположениями, горделиво выпятив подбородок. Он вздохнул и отвернулся, продолжив напряженно разглядывать улицу. — Ударные так же поначалу гоняют воздух, но не набирают силы, ударяют резкими порывами а этот похож на поисковую воронку.

— И на кого, по-вашему, наведен этот ветер? — спросил он без особой охоты, тоном, каким говорят с малым ребенком.

— Судя по полету ведра, на меня, — кисло отметила я. На его лице скользнуло некоторое подобие ухмылки.

Некоторое время мы молча наблюдали, как ветер понес весь собранный с одной стороны улицы мусор на противоположенную. Мимо пролетел все тот же кусок забора и опять покатилось колесо. Пыль с песком безжалостно рвалась в наше убежище, но я так и не отошла от окна, раздраженно растирая глаза.

Как только ветер стих, в воздухе проявились красные точки. В считаные секунды они преобразились в колючие кружащиеся огненные шары, разлетающиеся во все стороны. Я едва успела удивиться. У незнакомца же реакция была быстрее: он распахнул плащ и немедля укрыл им нас обоих.

— А это что за…? — взревел он.

— Ветер, должно быть, попал за черту. Это предупреждение, — объяснила я, — ничего особенного.

Он нахмурился, произнес заклинание, заключившее нас под крепкий защитный полог, и выпустил меня из объятий.

— Как часто темные вас таким образом наказывают?

— По праздникам, — улыбнулась я, — когда здесь появляются люди не просвещенные, вроде вас и неугомонных студентов. Эти шарики безвредные, если в ближайшие пару минут не находиться на улице. Они жалят только живую плоть и не вредят ничему другому. Скоро темные вычислят обидчика и подадут прошение о его прилюдном наказании.

— Как благородно с их стороны, — он вынул из мешочка на боку флакон и вылил на пол пару капель прозрачной жидкости. — Мой брат проводит вас. Вам не стоит бродить одной в такую непогоду.

— Я сама в состоянии о себе позаботиться, — я подняла руку в попытке сопротивления. — Мне в любом случае необходимо пройтись и побыть в одиночестве.

— Это не вам решать, — почему-то заявил он и повозив мизинцем по каплям, образовывая неизвестный мне знак, накрыл его ладонью. Его уникальное мастерство выводить меня из себя действительно поражало. Какой же все-таки одаренный человек!

— Не вам ли?! — возмутилась я.

— Мне, — кивнул он равнодушно. Я начинала закипать. Да какое право он имеет мной распоряжаться?

Тем временем руна на полу замерцала голубоватым сиянием и вскоре исчезла, а в моей груди заклокотала едва сдерживаемая злоба. Мне показалось, что я теряю контроль над собой: еще немного — не сдержусь и полезу в драку. Да кто он такой? Сдалась мне эта навязчивая опека! Я дернулась, чтобы обойти его, как вдруг поняла, что мои ступни словно приклеены к месту. Все-таки приморозил! Недолго думая, я, пыхтя и фыркая, нагнулась развязать обувь. Уйду босой! Но уйду!

— Вы беглянка? — опустил он внимательный взгляд.

— Нет! — рявкнула я. — Немедленно расклейте все как было!

— И что на этот раз вы припасли?

— О чем вы?

— С начала нашей встречи вы не упускали случая бросить в меня недееспособной угрозой расправы. Судя по вашим мизерным магическим проблескам, вы обучались на дому и исключительно теории. Вот и спрашиваю, чего на этот раз вы мне пожелаете?

— Ненавижу вас!

— Я спас вам жизнь, — напомнил он спокойно.

— О! наступит день, и вы об этом очень глубоко пожалеете, уверяю вас!

Глава 4 Энтони

Когда огненные шары развеялись на безлюдной разгромленной улице старого базара, послышался цокот копыт. На внушительном пегом шайре восседал молодой человек со вьющимися волосами до плеч и шальной улыбкой. Рядом, мотая головой, подпрыгивала серая молодая кобылка. Всадник остановился перед нами и спрыгнул на землю, подняв облако пыли.

— Всегда к твоим услугам, лорд Финиель, — склонился он в шутливом поклоне. — Всегда и в любое время, братец.

Я удивленно посмотрела на своего нового знакомого, припоминая, где я уже слышала это имя.

— Я просил тебя об экипаже, — в голосе моего «спасителя» звенели стальные нотки. Брата его тон ожидаемо не обрадовал —шутливая улыбка померкла, а взгляд охладел. Не дождавшись, когда строгий собеседник меня наконец представит, он пожал плечами и заговорил:

— Альда и Эллейн отправились за покупками, вторую карету ты так опрометчиво выдал А Ла Фогу, третью отослали за остальными вещами. Еще была повозка, но она отбыла с хламом из замка. Я мог бы привезти садовую телегу и запрячь ее зайцами…

— Хватит! — резко оборвал его лорд Финиель. — Почему лошадей всего две?

— Ты ведь знаешь, в каком виде Эллейн привыкла появляться на людях, — развел руками его брат, — меньше чем на четверку она не согласна, а это ее первое появление в городе.

Мой «спаситель» закатил глаза. Младший брат широко улыбался белоснежной улыбкой, не спуская с меня голубых глаз. Пожалуй, он был моим ровесником или немногим старше.

— Доставь эту маленькую особу домой, — бросил старший через плечо, поднимаясь в седло. — Мне необходимо как можно скорее добраться до казарм.

— Вы хотите, чтобы я села на лошадь с незнакомым мужчиной? — опешила я. — Вы совсем ума лишились?

— В таком случае не езжайте верхом, — съязвил он. — Вам ведь было необходимо пройтись. Или я ослышался?

Я схватилась за поводья, не давая ему сдвинуться с места.

— И все же слух вас подвел, — прошипела я в ответ, — ведь я сказала: в одиночестве!

— Я не любитель споров, — он выхватил у меня ремни. — Подберите рукоделие и ступайте с господином. В случае чего он вас защитит. Ну или хотя бы придержит на земле. Энтони, проследи за девочкой, мне пора.

— Вы совершенно невыносимы, лорд Финиель! — вскрикнула я. — И я была нисколько не рада повстречать вас!

Лорд, не обратив на эти слова никакого внимания, развернул своего коня и умчался в сторону границы. Не сумев подавить в себе желание кинуть проклятые пяльцы ему вслед, я развернулась к младшему Финиелю. Тот ошарашенно глазел на меня, не проронив ни слова.

— Ну что ж, нам с вами, господин Финиель, повезло в одном: нам в одну сторону. Мне недавно посчастливилось узнать, что вы остановились на Пашне Драхвы.

— Так и есть, — все еще удивленно косясь на меня, проронил Энтони, и, заметив, что я не стремлюсь к продолжению знакомства, повел лошадь рядом.

В нашем молчании я нашла возможность для неторопливых размышлений. Само собой вспомнилось мое незавидное новое положение, которое уже успело забыться ввиду последних приключений.

Как бы я ни хотела отстраниться, но следовало признать: передо мной лежала нелегкая задача изготовки бальных нарядов. Думаю, не повстречайся мне сыновья Финиеля, я бы пришла не к правильному решению, а к наиболее надежному. Рисковать я никогда не любила, но без этих моих крайних шагов мы бы остались на улице, или даже умерли с голода.

Да, теперь я это отчетливо понимала. В отчаянных ситуациях нужны отчаянные меры. И если сильно постараться, мы с мамой успеем сделать наброски и придумать наиболее удачные варианты нарядов — несложные, но изящные и желательно модные. В конце концов пару простых платьев мама уже сшила для продажи, а значит, опыт, пусть даже самый незначительный, у нее есть. Дальше предстоит еще более невообразимая задача — предстать в выгодном свете перед сворой алчущих сплетен бывших друзей и знакомых. Но ничего не поделаешь. Либо я сделаю это, либо потоплю нас в нищете и унижении.

— Знаете, —вырвал меня Энтони из раздумий, — сегодня я впервые слышал, чтобы кто-то осмелился повысить голос на Томаса.

Я окинула его хмурым взглядом. Первый решил меня опекать против воли, а второй, что же, воспитывать?

— За то короткое время, — заговорила я, не поворачивая головы, — которое я была вынуждена провести в компании вашего брата, я поняла одно: хам — его второе имя. Первое он мне так и не назвал, впрочем, не важно. Я бы немедленно позабыла его в любом случае.

Энтони негромко рассмеялся, и я озадачено обернулась.

— Его зовут Томас Финиель, граф Савсонский.

— Ах, он граф! С манерами плотника! Как оригинально.

Он вновь зашелся смехом, таким приятным и теплым, как ручей, согретый в объятьях знойного лета. Голубые глаза заискрились, преображая серый промозглый день во вполне сносный.

— Вероятно, это оттого, что свой титул он получил относительно недавно, — подмигнул Энтони. — Вижу, Томас не сумел добиться у вас расположения, но надеюсь, вы не станете отыгрываться на мне.

— Сомневаюсь, что эта участь обойдет вас стороной, — призналась я уже беззлобно.

— Вам со мной так плохо?

— Ничуть, но... Ваш брат не на шутку меня разозлил, — я изобразила подобие улыбки. — В этом нет вашей вины.

Мы замолкли. Под ногами шуршали листья, живой ветер играл с высокой жухлой травой и кустами. Так мы и шли дальше, задумавшись каждый о своем.

Я пыталась отыскать сходство Энтони с братом, но так и не нашла. Этот молодой человек обладал кукольной красотой, притягательной теплотой во взгляде и голосе и неприкрытым, бросающимся в глаза очарованием, от которого чувствуешь себя слегка смущенной и отчего-то немного подавленной. О внешности Томаса я не составила никакого мнения — ее целиком и полностью затмил грубый, бесчувственный, неотесанный нрав. Теперь, поостыв, я припомнила резкое небритое лицо с холодным взглядом синих глаз. Да, братья действительно разительно отличались как характером, так и наружностью.

Мы с Энтони вот уже четверть часа шли вдоль кованой ограды моего поместья. Подобрав тонкую хворостинку, я перебирала ею причудливые изгибы металлических прутьев, безмятежно наблюдая за тем как ржавеют на осеннем уплывающем солнце кущи рябины, одаренные пламенным окрасом.

Сопровождаемые этим мерным постукиваньем вперемежку с размеренным шагом лошади и щебетом воробьев, мысли незаметно улеглись. И когда я остановилась легкая, невольная улыбка коснулась моих губ.

— Вот и все. Вы можете продолжить остаток пути верхом. Напрямик по этой дороге минут через десять вы будете дома.

— Вы работаете у Мистралей? — с сомнением уточнил он, оглядываясь. Перед нами разветвлялась дорога. Влево вела заросшая брусчатка, она упиралась в высокие железные резные ворота, а за ними прорисовывались очертания двухэтажного поместья. Так издалека и не скажешь, что дом этот заброшен. Стены все так же белы, стекла целы и зарослей не видать. Пока…

— Отрицать это было бы ложью, — уклончиво ответила я. — Доброго вечера, господин Финиель.

— Странно, мне казалось, прислуги у семьи не осталось.

Похоже, мой новый знакомый не спешил прощаться.

— Как вы поняли, что я служанка? — приправила я безразличие в голосе наигранным укором на лице.

— Вас выдает многое, — просветил он, мягко улыбаясь, — руки, волосы, всего не прикрыть одной барской тряпицей. К тому же ею довольно сложно скрыть обувь и край платья.

Я окинула себя придирчивым взглядом. Ногти коротко острижены, на пальцах мозоли, кожа огрубела, подол платья больше походил на бахрому, обувь стерлась.

— Вы правы, всего не прикрыть, — кивнула равнодушно. — Но почему вы подумали, что в этом доме не осталось прислуги?

— Мы скупили все их имущество в конце прошлой осени, включая земли и семейное дело, — признался он, разводя руками. — Оказалось, даже это не спасло Мистралей от разорения. Вся их прислуга просила принять их в замок из-за безработицы.

На мгновенье мне показалось, что мир вокруг пошел черными пятнами. Солнце скрылось за тучи, смыв оранжевый окрас и оставив меня в сером мареве неприятного ощущения. Какое же все-таки невероятное совпадение, что в тот момент, когда мой дом крошился, будто обветренная булка, эта семья прибрала к рукам все, что мы имели, не постеснявшись забрать и слуг!

— Всего доброго, господин Финиель.

— Скажите, как поживает ваша госпожа? — начал было младший из стервятников, но я уже решительно шагала прочь.

Глава 5 Побег

Я прикрыла за собой дверь и сползла по ней на пол. Нужно было отдохнуть. В голове стучало от тяжелых, перебивающих друг друга мыслей.

Вот почему мне так повезло с продажей. Стоило составить оценку нашего имущества, как оно было немедленно приобретено.

О личности покупателей я в то время не заботилась, мне было некогда и, если честно, плевать. Главное, нам удалось покрыть некоторую часть долга. Но теперь это казалось мне странным. Хотя, если рассуждать здраво, наши сельскохозяйственные угодья вплотную прилегают к ограде заброшенного замка, и если Томас Финиель желал расширить свои владения, то эта покупка была весьма логичной.

Окончательно запутанная и уставшая, я вознамерилась обсудить все это с матерью.

Вокруг было тихо и темно. Странно. Мама редко выходила.

Не хотелось заводить разговор о заказе: что случилось, того не миновать, нужно действовать с этой точки. Но действовать в одиночестве я не смогу, а начать нужно как можно скорей, ведь первый бал сезона семья А Ла Фог открывает уже через пару дней.

Отцовская библиотека, в которой за последний год обосновывалась наша поредевшая семья, примыкала к кухне. Здесь, прошлой зимой мы ночевали, работали и жили. В ней было тепло, к тому же у нас не было средств для того, чтобы разводить огонь во всех комнатах. Но даже в теплые дни я не поднималась в кабинет на втором этаже.

Библиотека была моим любимым местом с раннего детства. Даже сейчас в ней, опустевшей и разоренной, с оголенными стенами и белеющими прямоугольниками над столом и камином, все еще было так необыкновенно уютно, как нигде в этом мире. В воздухе витал выветренный, но не забытый аромат трубки отца и до сих пор сквозь звук своих гулких шагов и хруст песка под ногами я слышу его голос.

Все дело в особенном, теплом запахе книг и дерева, в этом до боли любимом пятне света, разливающемся по полу в минуты заката, в его форме, в его неизменности. Все дело в этой необыкновенной тишине, жившей здесь, спокойной и родной. Все дело в воспоминаниях, и как бы я ни гнала их, это они привязали меня к узкому лакированному письменному столу, загроможденному теперь бумагами и заставленному берестяными коробами с беспорядочными стопками документов, к мягким большим креслам у двустворчатых окон. Это они были причиной моей упрямой стойкости. На одной из спинок кресел лежал бережно свернутый материнский палантин, на подлокотнике подушечка с приколотым к ней многочисленными булавками кружевом и свисающими коклюшками. Я провела пальцем по тончайшей паутине витиеватого узора и постояв еще немного посреди пыльной комнаты, опомнилась и побрела дальше.

Ни в гостином зале, ни в обеденном я ее не нашла. На улице начался сильный дождь, рассыпался стуком по крыше и подоконникам. Загудел ветер в трубах. Я с уверенностью повернула назад, пересекла пустующий бальный зал и направилась к главной лестнице.

Записку я нашла в своих покоях, когда обошла все комнаты верхнего этажа и уже всерьез забеспокоилась. Желтая бумажка, на которой манерным каллиграфическим почерком матери было нацарапано всего несколько строк.

«Прости меня. Мне было необходимо уехать, побыть одной и понять, как жить дальше. Ты юна и смела, у тебя еще так много впереди. Не упусти свой шанс, моя девочка. Используй его во имя семьи и долга. P.S. Не беспокойся обо мне, — я знаю, где найти свое счастье. Береги себя».

Грудь сковала такая боль, что я не успела даже осознать произошедшее, я не успела ничего… Я провалилась во тьму.

Глава 6 Браслет

Утро разбудило меня дикой головной болью и холодом. За окном моросил дождь, и моя комната плавала в угрюмом полумраке и тишине. О произошедшем накануне нещадно напоминали записка, лежавшая рядом со мной на полу, и тягучая боль в сердце.

Я поднялась. Растянула окаменевшие мышцы и замерла.

Что же теперь? Я совсем одна?

И кому все это было нужно? Оказалось — никому.

Отправляться в мастерскую было выше моих сил, и я осталась дома. Коз я так и не забрала, а тащиться за ними к соседям в такую погоду не хотелось. Скоро мне придется отдать их насовсем. Если с замужеством не получится, меня упекут в долговую тюрьму, кому тогда нужны будут мои милые козочки…

Три рулона великолепного шелка, но явно не пертровеллирского, стояли в углу моей комнаты. Золотой, небесно-голубой и снежно-белый.

Это просто насмешка! Как я смогу их совместить, если голубой с золотым это цвета герцогов и приближенных к короне, а белый с золотым — королевские?

Не до конца понимая, что делаю, я достала лист и чиркнула по нему угольком. Пусть я не совсем отдавала себе отчет в своих действиях, но начинать надо с чего угодно, важно не останавливаться.

В мастерской были куски зеленой, серой и черной тканей, и если удастся совместить их с треклятым шелком, меня не выставят за дверь, что уже неплохо. Правда, как же я совмещу шелк с жуткой грубой мешковиной? Ума не приложу.

Я нарисовала треугольный шлейф и широкий пояс, пусть будет черным.

Записка снова приковала к себе взгляд. Что бы посоветовала мама?

Рядом что-то блеснуло. Я поднесла изделие к лицу: неброский плечевой браслет, из трех серебряных тонких цепочек и бирюзы, отделанной в виде листа с винного цвета прожилками. Он лежал на темной бархатной подушечке в тени полога, поэтому я и не заметила его вчера, ошеломленная маминой запиской. Прощальный подарок. Как на нее похоже. Теперь я не сомневалась в твердости ее решения, и от того стало еще горше.

Повертела в руках украшение — старое, недорогое. Возможно, это все, что у нее осталось. Возможно, она хранила его для особого случая. Похоже, этот случай настал.

Сглатывая слезы, я присела и вновь перечитала те скупые строки, на которые решилась моя мать. Бросила. Меня ли? Или этот опустевший дом с его звенящей тишиной? Пресный вкус овсянки, глубокие тени под глазами, прибившийся запах навоза и птицы — шлейф угнетающей нищеты? Вот так взяла и расправила крылья, поняв, что больше искать тут нечего.

Как же это называется, когда родитель бросает своего ребенка? Есть ли у этого название? Не знаю, но очевидно другое — я уже не ребенок.

Вспомнились наши последние встречи, горькое выражение ее лица при моем появлении, ее погасший взгляд и молчание, обращенное к окну, за которым виднелись озера сухих листьев, пожухлые цветы и искромсанная проплешинами лужайка. Никогда еще наш прекрасный сад не выглядел таким запущенным. Помню, как в детстве мы с братом все дни напролет проводили в нем: завтракали в увитой виноградной лозой беседке, играли в прятки в брусничных кустах, плескались в крошечном пруду, охотясь на цветных карасей, а потом сохли на деревянном мостике. Как же быстро наш сад утратил свое очарование! Как же быстро нам пришлось повзрослеть.

О чем могла думать мама, когда смотрела на увядающее, будто ее молодость, лето? На стаи ласточек, отправляющихся далеко за эльфийские владения, тогда как она привязана к этому озябшему дому, холодному камину и пустому столу. Теперь и я, уныло наблюдая за длинным косяком перелетных птиц, и думала о том, как же я могла проглядеть ее отчаянье, не заметить той глубокой боли, что толкнула ее на предательство?

Мне было больно, но слезы высохли, и меня охватила апатия. Но с утра я рыдала, не скрою. Когда, подобрав колени к лицу, лежала укутавшись в одеяло, и когда вышла в галерею, чтобы подышать и успокоиться. И позже, когда спустилась перекусить никем не тронутым вчерашним пирогом и даже когда в перерыве ливня поплелась к курятнику, чтобы покормить голодную птицу.

А к полудню, когда добрела до библиотеки, чтобы заняться чертежом поняла, что придется отныне смотреть на вещи иначе и поступать так, как не делала ранее. Но как же давит эта тишина! Не получается собраться.

— Эмили!

Этот тонкий голосок я бы узнала и под водой. Голос лета и смеха, напоминавший вкус пирожных и вишневого сока.

Спотыкаясь и чуть не падая, я побежала к двери. Мне необходимо было увидеть хоть кого-нибудь близкого, а Мэган с детства была для меня самой родной.

Я распахнула дверь, улыбаясь, как умалишенная. Вот мой спасательный круг!

— Ты почему не отвечаешь? — воскликнула она. — Я зову тебя минут двадцать! Боги! Что они с тобой сделали?

— Кто? — улыбнулась я.

— Я и сама не знаю, но на тебе лица нет.

Мэган отодвинула меня и вошла в дом. Намокшая до нитки и дрожащая. Собранные в пучок золотистые волосы растрепались, а по вискам истерзанными паклями свисали длинные кудри, сочившиеся осенним дождем прямо на пол.

— Тебя ограбили?

— Еще как! Унесли все, — усмехнулась я. — Хочешь чаю?

— Да, а еще хочу сменить платье. Я слишком долго тебя ждала, боюсь, теперь точно заболею. Как вернусь, придется немедленно звать лекаря, еще не хватало, чтобы отец запер меня в доме на все каникулы.

Она быстрыми мелкими шажками засеменила на кухню, оставив меня выполнять просьбу. Перебрав несколько стопок белья я с огорчением заметила, что у меня не осталось ни одного свежего, либо соответствующего ее персоне платья, и стремительно отправилась в родительский гардероб. Там со мной произошло новое открытие: почти все мамины вещи были на месте, словно она собиралась второпях, не забрав с собой и половины. Мешочек с травами валялся на полу – лаванда когда-то защищавшая ткани от моли выдохлась, но мама заботливо хранила его как память о ее далекой поездке в Калград. Отложив рассуждение об этом на потом, я выбрала самое пригодное на мой взгляд одеяние и поспешила вниз.

Когда я вернулась с сухой, но поношенной до дыр одеждой, Мэган уже разлила по чашкам горячую воду и бросила в нее сухих ягод (и как только догадалась?). Настоящего чужеземного чая я не видела уже слишком давно, а ягоды и листья бережно хранила на верхних полках буфета.

— Там и мед есть, если хочешь… — предложила я, топчась в проеме.

Мэган невозмутимо взяла ветхое платье, сунула мне чашку взвара и, не стесняясь, начала переодеваться прямо на кухне.

— Ты не можешь так жить. Тебе необходимо рассказать обо всем Дамиану, он так это не оставит. Нет! Не перебивай. Не может быть такого. Поверь мне, я знаю его гораздо лучше тебя, он и не догадывается, что тут творится.

Конечно, она была уверена в благородстве любого поступка моего брата, все так же, как и раньше, храня ему одному слепую отчаянную верность, но переубеждать ее вновь значило бы ранить нас обеих. Я надеялась, что краем сознания, пусть даже самым дальним, она понимала, насколько он подл, и что нет в нем ничего из того, что она нарисовала себе в своем воспаленном разуме.

— Он этому причина, — молвила я негромко, но даже от этих слов ее передернуло. Она мне не верила. Мэган любила Дамиана, как пес любит хозяина, даже если хозяин заводит себе другого красивого породистого щенка, а его выставляет вон. В такие минуты мне было жаль ее. Говорить о брате совсем не хотелось. Я помогла ей избавиться от тяжелой мокрой одежды, облачиться в новое, затем молча завязала шнуровку на узкой спине подруги.

— Нашла крайнего! — вдруг вскинулась она, когда все было закончено. — Дамиан бы не дал такому произойти. Где Вивиан?

— Не знаю…

— Да ты хоть что-нибудь знаешь? Что вообще за бардак вокруг? Ты бы видела, какой вчера ветер поднялся. Дома крышу снесло, в прямом, между прочем, смысле слова. Открывать сезон мы теперь не будем, устроим прием на неделю позже.

Я не удержалась от облегченного вздоха.

— Ты что, Эмили, это же самая настоящая катастрофа! Хотя ты, похоже, по ним теперь эксперт, — пробормотала она, осмотрелась и, подняв со стола свою кружку, обхватила ее белоснежными руками, вдыхая согревающий аромат лесных ягод. — Нам необходим этот бал, дорогая, как воздух, необходим. Нужно немедленно вернуть домой твоего брата.

— Послушай, я понимаю, ты пытаешься меня отвлечь этим своим балом, и я не против…

— Отвлечь? Ты что, головой ударилась?

— Не имеет значения, — вздохнула я, потерев шишку на затылке, — дело не в этом…

— Ты пойдешь на этот растреклятый бал! — разозлилась она. — И не потому, что тебе необходимо отвлечься, а потому что нам нужен Риалион! Кстати, а в чем ты пойдешь?

— В этом-то и дело. Мне не помешает помощь.

Мэган долго рассматривала привезенные неизвестно откуда шелка и недоумевающе переводила взгляд с них на меня. В ее огромных небесного цвета глазах читалось замешательство.

— Ты, должно быть, шутишь… — молвила она еле слышно.

— Не обязательно шить вместе со мной, достаточно придумать эскизы и попросить совета у твоей модистки. Это было бы весьма кстати.

— А как же цвета? Если только белый с голубым, то все равно слишком рискованно. Был бы он не столь ярок, а, скажем, молочного оттенка, то было бы хоть как-то подобающе… Я не знаю, дорогая. Моя портниха уже побывала у нас и уехала работать, теперь она приедет, когда будет готов заказ. Ты уже пробовала в городе узнать?

— Не думаю, что это хорошая идея. Мэг, пусть это останется между нами. Мне нужно подумать, как поступить…

— Тебе нужно сшить то, что ты уже видела, только и всего. Шелк пертровеллирский, ты будешь сиять, как бриллиант на венце Валаприин.

— Шелк необычный, — не могла не согласиться я, — но не оттуда.

Мэган пожала плечами.

— Так или иначе, он превосходен. Откуда он у тебя?

— Подарок матери, — произнесла я сдавленно.

— Послушай, не отчаивайся. Мы найдем тебе толковую портниху, она тебе не то что платье сошьет, она… Не знаю даже, что. Жениха к нему пришьет. Вот!

Я рассмеялась. Как же хорошо, когда рядом находится настоящий друг, который не расспрашивает о твоем недуге, не теребит незажившие раны, а непринужденно пытается помочь, ничем не выдавая себя.

Мы вернулись на кухню, каждая размышляла о своем. Мне постепенно становилось легче — появилась надежда, что все не так плохо, как кажется. У матери, возможно, все наконец наладится, и она обретет то счастье, на которое не было и намека в ее браке с отцом. У меня тоже, если вдруг посчастливится встретить достаточно доброжелательного мужчину, который взвалит на себя мой непосильный груз долгов и унижений. Может быть, эти три злополучных рулона сумеют в одночасье изменить мою жизнь до неузнаваемости. Я понимала, что это пустые надежды, но стенания делу не помогут. Нужно, просто необходимо сиять и излучать счастье, раз я решилась на такой шаг.

— Я, между прочим, не с пустыми руками, — изрекла Мэган. — Про отмену открытия сезона я уже тебе рассказала, а вот другая новость… — она протянула мне конверт и торопливо взялась за остывающий напиток.

— Что это? — я развернула бумагу. — Семейство Финиель приглашает вас на открытие торжества в честь Дня ста свечей.

— Это пришло сегодня, — объяснила Мэган. — Начало всего через четыре дня, но отец уже отменил бал, в срочном порядке разослав объяснение вчера ночью, и с утра мы получили это.

— Ничего странного, — сказала я. — Они новые земельные лорды, только вступили в свои права, не могут же они оставить город без праздника…

— Не могут, — скривилась она, — конечно... Я столько времени потратила на это открытие! Вместо подготовки к экзаменам расписывала план и меню, заказала лучший оркестр, а они в одно мгновенье все отбирают! Кстати, откуда ты узнала про земли? Это тебе Нилли рассказала?

Я отрицательно покачала головой.

— Она приходила ко мне этим утром, — надулась Мэган, — с официальным визитом — с отцом, матерью и даже дядей, дабы просить извинений за свое поведение.

— Ну вот, попросила прощенья, чего тебе еще надо?

— Прямоты! Она пришла, потому что ее заставили родители. На оскорбление у нее духу хватило, а ко мне пришла с подкреплением. Да и ладно. Мне все равно не так уж и нравилось проводить с ней время.

— Ты превратишь ее в изгоя, — предупредила я, занервничав. — И все из-за чего?

— Из-за ее показательной неприязни, разумеется. Неизвестно, чем может обернуться такая прямота, если она учудит что-либо подобное публично, — сморщившись, она отставила кружку. — Добавь мне все-таки меду, моя дорогая, это невозможно пить.

— Не учудит, — пообещала я. — Ты влиятельна в женском кругу, Мэг. А после поступления и удачной сессии даже в мужском обществе будут уважать твое мнение. Не натвори глупостей, о которых будешь потом жалеть.

— Хорошо, я сделаю, как ты просишь, только и ты должна мне кое-что пообещать.

— Что именно? — я с подозрением прищурила глаза и замерла, доставая с полки липкую банку.

— Ты пойдешь со мной на открытие.

— Но у меня нет пригласительного!

— Ну и что, мне можно прийти с сопровождением, вот я и приду. Ты могла бы еще пойти с Николя, к слову, он на этом сильно настаивал, и в этом случае я возьму Нилли, — выдала она и хитро улыбнулась.

— Я не пойду с Николя и с тобой в том числе. Во-первых, у него есть пара, я в этом недавно убедилась. Во-вторых, сопровождение означает пару противоположного пола.

— Ну и что, Эмили! Наплюй. Ладно, Николя. Он привез студентку из Бланшира… Перед ней и правда неудобно. Но не в том суть. Я-то тебе чем не угодила? Ты ведь сама сказала, что я влиятельна, значит, вести себя могу чуть необычно. Нам нужно просить Риалион о помиловании, а они, очевидно, будут только на открытии. Не уверена, что нам повезет заманить их на неделю позже. Они могут сразу вернуться в столицу, посчитав дань уважения отданной сполна на празднике у Финиелей.

— Не знаю, я еще не разобралась с нарядом…

— Довольно нытья, я разыщу тебе кого-нибудь уже сегодня. К тому же, ты могла бы взять платье и у меня, — отрезала она. — Мне нужен утвердительный ответ, Эмили, это очень важно… А знаешь, что?! Если ты со мной не пойдешь, я со света сживу эту твою булочку! Вот правда. Ни один дом не примет ее, ни один человек не протянет ей руку помощи. Я тебе это гарантирую!

— Ты собралась шантажировать меня репутацией Ниоллин?

— Это слишком, ты права… Но не морочь мне голову, главная праведница Мистралей! Ты козни и похлеще строила, пока я нервно вздрагивала в сторонке. Ну же!

— Хорошо. Главное, чтобы платье было готово, иначе…

— Прекрасно! — она со звоном опустила чашку на каменную плиту, и просияла победоносной улыбкой.