Сокровище Египта

Повесть

1. Корабль плывет в Египет

Попутный ветер надувал широкий прямоугольный парус галеры, и Мевний считал это добрым знаком. Боги благоволят к ним, а значит, и к его предприятию. Дело настолько секретно, что даже наемник Хемнон не знает, зачем плывет в Египет. Впрочем, беотиец не любопытен, зато слывет многоопытным воином. Говорят, он служил у Яхмоса Второго[1]. И хорошо говорит по-египетски, что немаловажно. Знает тайну только Мевний. Скилох, конечно, догадывается, что миссия не из легких, иначе с чего осужденного на смерть выпустили из афинской тюрьмы? Но этот внебрачный сын Пана не подозревает, что именно ему придется украсть. И пусть хранят нас боги, потому что, если его поймают... Говорят, в Египте изощренные пытки. И если вор развяжет язык, то укажет на Мевния, а он указать ни на кого не сможет. Весь экипаж «Лариссы», и его подручные думают, что дальнее плавание — его собственная затея. Великие олимпийцы, зачем он только согласился на это?

Мевний плыл в Египет как частное лицо. Вся команда и капитан предупреждены, что везут важного чиновника, и отношение к нему самое почтительное. Знали бы они, кто послал меня и для чего, думал Мевний, провожая глазами удалявшиеся желтые скалы Аттики. Он в сотый, наверное, раз перебирал в уме действия по прибытии в страну фараонов. Все должно быть в высшей степени достоверно, и последняя крыса в египетском порту не должна пронюхать о цели их плавания.

Взрывы смеха с палубы привлекли внимание Мевния, и он неодобрительно посмотрел на Скилоха, развлекавшего моряков непристойными историями. Вот бестолковый раб! Разве для вора не лучше быть тихим и неприметным, а голодранец собрал вокруг себя полкоманды! Неужели он так искусен в своем ремесле - ведь сам Филидор приказал взять его в дело! Про Скилоха говорили, что тот мог украсть что угодно, даже трезубец Посейдона. Врут, конечно. Но его простая, вечно улыбающаяся физиономия служила неплохим прикрытием. Его бы приодеть, постричь, подумал Мевний, умастить тело маслом — и получится добропорядочный гражданин Афин или любого другого полиса. Сколько, интересно, ему лет? Посланник окинул взглядом сутулую фигуру вора, отметив перебитый нос и седину в волосах. Уже не молод. Но, наверно, это и хорошо. В любом деле ценятся зрелость и опыт — что в военном, что в морском. И воры не исключение. Мевний решил, что непременно устроит Скилоху проверку. Очень хочется узнать, на что действительно способен пройдоха. В любом случае, другого вора на борту нет, а если б и был, вряд ли согласился на такой риск, пусть и за огромную плату. Но Скилох будет стараться не за деньги, а за свою шкуру. Это надежней.

— Боги благоволят нам, — сказал, появляясь рядом с Мевнием, Хемнон. — С таким попутным ветром мы скоро прибудем в Египет. Панагон говорит: приближаемся к Криту.

— В Египте другие боги, — задумчиво отвечал Мевний. — Надеюсь, что олимпийцы нас не оставят.

— В Беотии[2] говорят: боги помогают тому, кто сам что-то делает, — сказал воин. — Разве ты, господин, стал бы помогать бездельнику?

Мевний кивнул, соглашаясь. Помимо огромных мускулов, у беотийца есть кое-что в голове, отметил он. Странные, противоречивые чувства владели Мевнием. С одной стороны, он — главная фигура предприятия, а Хемнон и Скилох — наемники, отрабатывающие свои деньги или свои грехи. Но с другой... С другой он понимал, что благополучный исход миссии и его карьера целиком зависят от этой парочки. И, разумеется, от благоволения богов. Накануне отъезда Мевний побывал во всех храмах, стараясь не обидеть никого из олимпийцев, и везде принес щедрые дары. Благо, что деньги на расходы Филидор выдал немалые. Впрочем, львиную долю выданных на троих средств Мевний присвоил, справедливо рассудив, что обратно вернутся не все, а потому деньгам лучше полежать у него.

Мевний с завистью посмотрел на статную, с широченными плечами и мощной грудью, фигуру беотийца. Мевний был небольшого роста, худ и костляв, а Хемнон напоминал самого Геракла. Он стоял на носу галеры, подставляя бугрившееся мышцами тело брызгам, и длинные волнистые волосы его развевались на ветру. Даже не зная о способностях Хемнона, Мевний, не колеблясь, поставил бы на воина хоть в борьбе, хоть в кулачном бою. От беотийца веяло уверенностью и силой, и Мевний мысленно не позавидовал его будущим противникам, кем бы они ни были.

Отвернувшись, тайный посланец ареопага[3] оперся на борт и задумчиво посмотрел в пенившуюся под бортом воду. В голубых струях мелькали странные образы, а он пытался разгадать их, вспоминая предсказание оракула в Дельфах[4]. Мевний съездил в храм Аполлона, пытаясь узнать исход намечавшейся экспедиции. Вопрос был прост: удачным будет плавание или нет, но пифия ответила загадочно и туманно:

Трудным и страшным окажется дело в Египте.

Странные звери судьбу вашу круто изменят.

Но берегитесь, в Речную страну отправляясь,

Смерть и опасность за вами последуют всюду!

Ну, о каких зверях говорила пифия, Мевний догадывался, но вот чем закончится путешествие, он так и не понял. Смерть и опасность! Это и так ясно! Проникновение в священные покои египтян равнозначно битве со львом или крокодилом. Хорошо, что внутрь полезет не он, а Скилох и Хемнон.

На шершавой поверхности дерева пальцы нащупали насечки. Мевний нагнулся и посмотрел: на внутренней стороне борта было нацарапано: «Панагон — скотина». Мевний улыбнулся. Панагон был капитаном и владельцем корабля. Он выделялся грубым нравом, не расставался с кувшином вина и носил необычно длинный для моряка, ниже колен, хитон, а сверху еще и гиматий[5]. Матросы зубоскалили, что все из-за необычайной длины детородного органа, который надо было хоть как-то прикрыть. Услыхав про это, Скилох сказал, что такое достоинство не должно пропадать втуне и предложил использовать его вместо весла, хотя бы рулевого. Матросы хохотали до упаду, и вор мгновенно стал для них своим. Мевний брезгливо морщился, слушая скабрезные шутки. Корабль был небольшим, и скрыться от голосов разбитных моряков было некуда, разве залить уши воском, как сделали спутники Одиссея. Приходилось терпеть. Это было не его общество. Мевний родился в уважаемой аристократической семье и воспитывался, как полагается потомку древнего рода. Помимо занятий с рабом, хорошо знавшим литературу и историю, он брал уроки философии у почтенного Феспия, а тот учился у самого Фалеса[6]! Не только за ум и происхождение избран он для столь важной и секретной миссии. В Афинах он известен как Мевний Счастливый.

Во время вражды Афин с Фивами Мевний, как и все горожане, был обязан защищать город и вступил в войско. Он надел доспехи, чувствуя, как от их тяжести вот-вот рухнет на землю, взял щит, копье и присоединился к гоплитам. Когда афиняне построилась перед войском противника, Мевний еще держался. От страха у него отнялись ноги, но, сжатый с обеих сторон товарищами, он не падал и двигался вместе с фалангой. Едва фиванцы издали боевой клич и кинулись на них, Мевний потерял сознание и, что было дальше, помнил смутно. Плотный строй воинов тащил его вперед, и от первого же удара по щиту Мевний пал, как убитый. К счастью, битву выиграли афиняне. Когда бой закончился, он очнулся и, весь залитый кровью, выбрался из-под множества трупов фиванцев. Кровь была не его — Мевний не получил и царапины, но прославился, как храбрец и счастливчик.

Все это было давно. Времена безрассудной молодости миновали, Мевний желал спокойной и обеспеченной жизни, вот только дела его постепенно приходили в упадок. Несмотря на свою жадность, Мевний любил развлечения, особенно игру в кости, и вскоре спустил все состояние. Но не зря его нарекли счастливым. Неожиданно умер брат, оставив в наследство дом и много земли, и Мевний зажил прежней, разбитной жизнью. Сомнительные друзья, нагие танцовщицы, огромные суммы на вино, роскошную одежду и благовония едва не довели его до долговой ямы. Слава богам, нашлись достойные люди, которые и предложили ему это дело. Если предприятие закончится успехом, он может ни в чем себе не отказывать до конца дней. Лучшее вино и вкусная еда, красивые рабыни будут развлекать его в собственном дворце...

Над ухом кашлянули, и Мевний с сожалением отвлекся от сладких грез.

— Господин, не желаете ли вина? — рядом стоял раб Панагона с большим кувшином в руках. — Капитан угощает. Это хорошее критское.

— Наливай! — великодушно разрешил Мевний и огляделся. — А где моя золотая чаша? Ладно, потом найду, налей пока в эту.

И он протянул рабу глиняную чашку. Никакой золотой чаши у Мевния никогда не было. Он любил прихвастнуть, а уж здесь, где его принимают за важного чиновника и богача... Раб направился к выходу, и афинянин крикнул вослед:

— И позови сюда Скилоха!

— Да, господин.

«Сейчас посмотрим, что это за Скилох, — подумал Мевний, отпивая изрядный глоток неразбавленного[7] критского. — Недурное винцо. Хотя я бы предпочел хиосское».

Он решил держаться перед вором гордо и даже презрительно, чтобы пройдоха понял, насколько велик его новый хозяин.

Дверь каюты открылась, и явился Скилох.

— Входи, — сурово проговорил Мевний. Он сузил глаза и приподнял подбородок. Ему казалось, что так он выглядит очень грозно. — Садись вот здесь.

Скилох сел. Его озорные глазки забегали по дорогому убранству каюты.

— Я вызволил тебя из тюрьмы, Скилох, и ты обязан мне жизнью! — важно начал Мевний, отпивая изрядный глоток. Вытащить пройдоху из тюрьмы ему ничего не стоило в прямом и переносном смысле. Все расходы взял на себя ареопаг в лице Филидора, но Скилох этого не знает. И знать не должен.

— И ты поклялся служить мне!

— Это так, мой господин, — поклонился Скилох.

— Ты раб, Скилох, мой раб, ибо я выкупил тебя! Но я дарую тебе свободу, если...

— Свободу? — переспросил тот. Глаза вора загорелись неподдельным интересом.

— Да, свободу. Если наша миссия закончится успешно.

— Что я должен сделать, господин?

— В Египте ты должен кое-что украсть, — проникновенно сказал Мевний.

— Что? — мгновенно спросил Скилох.

— Это я скажу тебе после, — Мевний отпил еще. Вино приятно обволакивало язык и облегчало мысли. — Ответь, Скилох, правда ли то, что о тебе говорят?

— А что обо мне говорят? — вопросом на вопрос ответил вор.

— Будто ты украл серебряный ошейник у раба-эфиопа, да так, что тот ничего не заметил? Еще говорят, что ты можешь двигаться бесшумно, словно тень, и достаешь вещи, не открывая сундуков? Все знают, что ты вор, но до сих пор никто не поймал тебя.

— Мой господин, вы меня с кем-то путаете. Я простой гражданин Афин. И в тюрьму попал по недоразумению.

— Вот как? — Мевний даже приподнялся на ложе. — А мне сказали, что ты искусный вор, и равного тебе не сыщешь во всей Элладе! Значит, это не так?

— Увы, мой господин, мои враги оклеветали меня! — Скилох возвел очи горе, но хозяин криво усмехнулся, поглаживая ухоженную бородку:

— Мне говорили, что ты мастер притворяться, но меня не проведешь, понятно! — Мевний сдвинул брови и вытянул губы в трубочку. По его мнению, такое выражение лица должно наспугать раба еще больше. — Если не выполнишь задание, я продам тебя в Египте. Будешь строить пирамиды до конца своих дней!

— Я сделаю все, что смогу, — покорно проговорил Скилох, еще раз кланяясь. На глаза попались дорогие сандалии Мевния, лежащие возле ложа. — Мой господин, я слышал, что вы необычайно образованный человек...

— Да, — важно протянул Мевний. — Я учился у самого Феспия!

— О-о! — благоговейно произнес Скилох. — Мой господин, если ты настолько учен, не сможешь ли ответить на один, давно мучающий меня, вопрос?

— Спрашивай! — надулся Мевний.

— Как-то раз я встретил одного критянина. И он сказал, что все критяне лгут. Я никак не пойму: лжет ли этот критянин или говорит правду?

— Это просто, — отмахнулся посланник. — Следи за ходом моей мысли, раб!

Скилох почтительно склонил голову, а Мевний принялся рассуждать:

— Если критянин утверждает, что все критяне лгут — а он сам критянин — следовательно, он тоже лжет! А так как он лжет, что все критяне лгут, то, следовательно, говорит правду. А если он говорит правду, что все критяне лгут...

Мевний остановился. Ему показалось, что здесь что-то не так.

— Я слушаю, — подбодрил его Скилох, — продолжайте, мой господин, вы на верном пути.

— А если он говорит правду, что все критяне лгут, значит, он тоже лжет. А если он лжет, как все критяне, то следует, что... — ученик Феспия, учившегося у самого Фалеса, наконец, понял, что его познания философии и риторики пасуют перед простой на вид задачей. В голове Мевния мелькнула кощунственная мысль, что даже великому мудрецу из Милета не удалось бы разрешить эту дилемму. И хорошо, что никто не видит его поражения. В каюте только они двое. Посланник прочистил горло и изобразил на лице живейшую борьбу ума:

— Видишь ли, Скилох... Гх-м... Эта задача требует хорошей подготовки.

— Я понимаю, — кивнул вор. Глаза его смеялись.

— Так что когда-нибудь... Когда у меня будет время, я займусь этим и скажу тебе ответ.

— Не сомневаюсь, мой господин, — склонил голову пройдоха.

— А сейчас ступай. Мне нужно отдохнуть.

Скилох вышел на палубу. Гелиос[8] гнал свою колесницу, и она почти скрылась за краем воды, окрашивая волны алым. Свежий морской воздух показался сладким после пропахшей благовониями каюты хозяина. Никогда прежде Скилох не был рабом, и все же не особо печалился над своим новым положением. Мы лишь игрушки в руках богов, думал вор, зачем горевать, ведь завтра, может быть, все изменится...

Сунув руку за пазуху, Скилох извлек одну из дорогих сандалий Мевния. Он мог бы украсть и вторую, но вору хотелось услышать, как будет кричать этот надутый аристократ. Новый хозяин обещал свободу за некую вещь. Что ж, Скилох еще ни разу не попадался, а чтобы удача и впредь не оставила его, хорошо бы принести жертву богам... Прежде всего, Посейдону[9], ибо сейчас только от него зависит, доплывут ли они до Египта. И вор торжественно уронил сандалию за борт.

2. Мевний раскрывает тайну

Корабль вошел в порт рано утром, но в это время пристань была уже шумна и многолюдна. Прогуливавшийся по палубе Мевний увидел множество кораблей, больших и малых, стоящих у пирса, и ему показалось, что места причалить просто нет. Даже известный всем грекам Пирей[10] казался убогим по сравнению с этим портом. Панагон, покрикивая на гребцов, уверенно вел корабль, лавируя между рыбачьими лодками, отправлявшимися на промысел.

Место для галеры все же нашлось, и «Ларисса» аккуратно причалила между «финикийцем» с разукрашенными бортами и крутобоким критским кораблем. Было еще не жарко — солнце только начинало подниматься над горизонтом, и Мевний мысленно сравнил здешний климат с греческим, найдя их весьма похожими. Он был в Египте впервые и жадно осматривал раскинувшийся у моря город. На греческом языке он носил имя Навкратис. Это был молодой город, для древнего Египта просто малыш. Каких-то сто с небольшим лет назад фараон Псамметих приказал возвести здесь порт. Строения из желтоватого песчаника громоздились на склонах невысоких холмов и ступеньками сбегали вниз, утопая в зелени пальмовых рощ. Один из рукавов великого Нила сливался здесь с морем, образуя удобную для кораблей бухту. Город был небольшим, но говорили, что он растет очень быстро. Конечно, ведь мимо пролегают морские пути с востока, ведущие в Карфаген и Италию, к многочисленным колониям эллинов.

Навкратис, как и все города мира, был поделен на кварталы, отличавшиеся друг от друга так же, как отличается богач от бедняка. Обширные дома и дворцы, принадлежавшие местной знати, бросались в глаза обилием колонн и террас, высокими стенами и садами, имели по два и даже по три этажа! Более скромные дома торговцев и ремесленников теснились, прижимаясь друг к другу, образуя узкие извилистые улочки, или рассыпались в стороны, открывая заставленные палатками торговцев площади.

Множество чаек кружилось над пристанью, вылавливая плавающие в воде отбросы, а легкий ветерок доносил запах свежей рыбы, пряностей и перезрелых фруктов. Мевний никогда прежде не видел столько чернокожих людей, в основном, рабов или носильщиков, следующих за хозяевами. Еще его внимание привлекли две белые башни, высоко вздымавшиеся над городом.

Матросы занялись выгрузкой товара, а посланец ареопага вернулся в каюту, чтобы приготовиться к важной встрече. Здесь он должен найти Деметия — уважаемого греческого купца, давно обосновавшегося в Навкратисе. Мевний надел лучший хитон[11], украшенный цветным орнаментом, а Скилох расчесал ему бороду. Наконец, с приготовлениями было покончено, и Мевний собрался выходить.

— Где моя сандалия?!

Скилох развел руки и скосил глаза.

Вторую сандалию Мевния не нашли. Аристократ кричал так пронзительно, что Панагон перевернул вверх дном весь корабль, но искомого не обнаружили. «Немудрено, - ухмыляясь, думал Скилох, - боги никогда не отдают пожертвованное.»

Дом Деметия располагался недалеко от пирса, в квартале греческих купцов. Местные дома больше напоминали склады — длинные и обширные, они не имели колонн и лепных украшений, и в этом мало отличались от домов египтян, разве что внутренним убранством, традиционными жертвенниками и палестрами, а также навесами от жгучего солнца, закрывающими почти весь внутренний двор.

Хемнон шел, не оглядываясь, а Скилох постоянно крутил головой, рассматривая город и населявший его люд. Здесь были и греки в привычных глазу хитонах, но чаще встречались египтяне и чужеземцы. В отличие от греков, предпочитавших носить белое, местные одевались более разнообразно. Скилох видел рабов, одетых в передники из кожаных лоскутов, сопровождавших богатых египтянок в полупрозрачных приталенных платьях, окрашенных в красный или нежный персиковый цвет. На головах египетских женщин, как правило, была повязка-диадема, украшенная вышивкой или пластинками из серебра, на руках — многочисленные браслеты и кольца, на шее — ожерелья или украшенные замысловатой чеканкой обручи. Мужчины, в большинстве своем, были обнажены по пояс, носили набедренные повязки или передники, отличавшиеся как материалом, так и отделкой. Иноземцы щеголяли добротной одеждой из цветных и полосатых тканей и дорогими сандалиями. Руки купцов унизывали перстни и браслеты, торговцы шествовали важно и с достоинством, задрав завитые, крашеные хной бороды. Скилох почувствовал, что здесь ему понравится, и тут они подошли к дому.

В мегароне[12] было не так жарко, как на улице. Деметий — солидный и важный человек с золотыми браслетами на руках и богатой, отороченной узорчатой каймой одежде — показал Мевнию его комнату, которой посланец Афин оказался весьма доволен. Окно второго этажа выходило на море, и прохладный морской воздух успокаивал полуденную жару. Отобедав с радушным хозяином, постояльцы улеглись спать. Мевний в своей комнате, а Скилох и воин — вместе со слугами.

Вечером Мевний уединился с Деметием и стал расспрашивать о городе. Греческий купец, владеющий несколькими кораблями и множеством лавок в Навкратисе, был весьма словоохотлив и рассказал пытливому Мевнию все, что знал. Он давно работал глазами и ушами афинян, вместе с товаром привозя в Грецию последние, подчас немаловажные слухи о торговых союзах, выгодных сделках или назревавшей войне. Мевний знал, что его цель находится во дворце Амертота — жреца Амона-Ра, наиболее почитаемого египтянами бога. Две белые башни, хорошо просматривавшиеся с пирса, были главным украшением его дворца. В Навкратисе Амертот обладал огромной властью, поговаривали, что даже фараон прислушивается к словам могущественного жреца. Это неудивительно, ибо в свое время Амертот оказал поддержку Яхмосу, свергнувшему своего предшественника Априя на волне народных бунтов. Нынешний фараон намного лояльнее относился к чужеземцам и опирался на помощь греческих полисов.

Обширные связи помогли Деметию узнать о существовании во дворце Амертота священных зверей, обладающих удивительными способностями приносить владельцу здоровье и удачу. Говорили также, что эти существа могли еще очень многое, но что именно, Мевний не знал. Лишь немногие посвященные видели их, и всем было приказано молчать. Амертот не терпел неповиновения, и неугодные жрецу быстро и бесследно исчезали в желудках священных крокодилов.

Разумеется, таинственные звери были у самого фараона и у самых высоких сановников, но те жили в других городах Египта. Украсть зверей из Фив или Мемфиса было бы во сто крат сложнее, если вообще возможно. Здесь, в случае успеха, можно быстро сесть на корабль и отплыть в Элладу. В отличие от земли, море не оставляет следов.

В иных обстоятельствах деньги сильнее страха, и потому Деметию удалось узнать больше, чем положено торговцу-греку. Сославшись на огромные расходы, купец заявил, что не скажет ни слова, пока Мевний не компенсирует ему все траты. Едва не обливаясь слезами, Мевний расстался с частью выданного Филидором серебра, которое уже считал своим.

Получив вознаграждение, Деметий поведал, что загадочные зверьки, приносящие здоровье и удачу, содержатся в специально выстроенном дворце посредине оазиса, вокруг которого возведены стены. Рядом находится дворец самого Амертота, могущественного жреца бога Амона. Слово жреца имело больший вес, чем слово правителя города, что лишний раз подтверждало опасность миссии. Охраны во дворце немного, да она и не нужна. Египтяне никогда не осмелятся нарушить покой Амертота, зная его жестокий нрав. «Как удачно, — думал Мевний, слушая Деметия, — почти никакой охраны! Но египтяне мудры, а значит, хитры и коварны. Возможно, во дворце устроено множество ловушек. Что ж, придется положиться на мою удачу и хитрость Скилоха. Удача до сих пор не изменяла мне, надеюсь, хитрость тоже ему не изменит...»

После разговора с купцом Мевний позвал Хемнона и Скилоха, а когда подручные пришли, собственноручно и тщательно запер за ними двери.

— Итак, — произнес Мевний, когда они остались одни. — Теперь о деле. Предупреждаю сразу: лучше вам не попадаться. Вы не знаете, насколько изощренными пытками владеют египтяне, и хорошо, если никогда не узнаете!

— Хемнон не боится пыток! — уверенно сказал воин.

— А Скилох? — спросил Мевний и посмотрел на вора. Тот покрутил головой:

— Что ты знаешь о пытках, господин? Когда я сидел в Афинской тюрьме, я каждый день подвергался пыткам!

— Правда? — недоверчиво произнес Мевний. — Как же тебя пытали?

— Я получал корку хлеба и воду, когда каждый день мимо меня носили обед начальнику тюрьмы — это была настоящая пытка! — всплеснул руками Скилох. — О боги! Эти запахи сводили меня с ума! Не думаю, что египтяне будут столь изобретательны.

— Они не будут изобретательны, они бросят тебя в яму с крокодилами, — Мевний содрогнулся от ужаса, представив, что в этой яме может оказаться и сам.

— Тогда они просто дураки, — вынес вердикт Скилох. — Кормить крокодилов людьми, когда здесь, в городе, я видел множество бедняков, которые наверняка не отказались бы полакомиться крокодилами. Да и я бы не отказался, я много чего пробовал, но крокодилов...

— Не вздумай здесь кому-нибудь сказать об этом! В Египте крокодил священен, и он может есть людей, сколько пожелает!

— Это так, — подтвердил Хемнон. — Когда я служил наемником у фараона и переправлялся через Нил, один из наших воинов упал в реку, и его схватил крокодил. Я хотел помочь бедняге и проткнуть чудовище копьем, но египтяне не позволили. Они сказали, что боги отдали воина в жертву, и это добрый знак.

— Варвары и глупцы, — сказал Скилох. — Разве можно так разбрасываться воинами?

— А они нас считают варварами и глупцами, — сказал Хемнон.

— Истинно так, — важно проговорил Мевний. — Феспий говорил, что его учитель сам учился в Египте, а местные храмы на тысячу лет древнее, чем Акрополь[13]. А их жрецы — маги и волшебники.

— Возьмите, — руководитель миссии протянул компаньонам два темных шарика. — Если вас схватят, проглотите это. Умрете безболезненно и быстро.

Скилох взял шарик. Хемнон не двигался.

— Бери, Хемнон!

— Мне не нужен яд! — гордо проговорил беотиец. — Я воин, и умру в бою.

— Это мой приказ, воин!

Хемнон нехотя взял шарик и спрятал в пояс. Мевний удовлетворенно улыбнулся. Как приятно командовать таким верзилой.

— Отдайте шарик, господин, — смиренно попросил Скилох. Мевний приподнял брови:

— Я только что дал его тебе, раб.

— Тогда почему он у вас в бороде?

Мевний замер, а Скилох протянул руку и предъявил запутавшийся в бороде аристократа шарик. «Что такое, - изумленно подумал Мевний, - я же только что отдал ему яд...»

— Что мы должны украсть? — непринужденно спросил Скилох.

— Я скажу это на месте. Этой ночью.

— Где?

— Под стенами... — Мевний вовремя осекся. Он хорошо запомнил жесткий наказ Филидора: рассказать о цели путешествия только тогда, когда у исполнителей не будет возможности где-либо разболтать о ней. То есть непосредственно перед делом. — Все, что вам нужно знать, вы уже услышали, — холодно сказал он. — Где находится сокровище, вы узнаете в свое время.

Будущие напарники переглянулись.

— Нет, я не согласен! — заговорил Скилох. — Пойди туда, не зная, куда! Укради то, не зная, что! Ради чего мы будем рисковать своей шкурой, хотел бы я знать?

— Если б не я, раб, тебя бы давно цикутой[14] напоили! — веско произнес Мевний. — Помни об этом! Помни и о том, что обещал мне! И клялся богами!

— Хорошо, господин, — Скилох потер волосатые руки и захрустел пальцами. — Я знаю: боги не любят клятвопреступников. Всю свою жизнь я обходился без клятв и сделал исключение лишь для тебя. Мне и так всегда верят, клянусь бородой Зевса[15]...

3. Укради то, не зная, что...

Встречу назначили ночью недалеко от пристани. Никто не должен догадаться, что они заодно, и потому Мевний еще днем отослал Хемнона и Скилоха на корабль готовиться к краже, а сам проводил время в приятном обществе служанок Деметия. Владелец дома велел ни в чем не отказывать гостю, и Мевний от души пользовался таким расположением, хватая податливых смуглых рабынь за мягкие места.

Но приближался вечер, а за ним ночь, которая может дать Мевнию все. Или отнять все. Грек мрачнел на глазах и чашу за чашей глотал хиосское, забывая разбавлять водой.

На корабле было тихо. Команда спала, и только в каюте Мевния горели несколько медных светильников. Два человека сидели на полу, и их тени причудливо метались по комнате, отзываясь на движения тел.

— Не боишься? — спросил Хемнон. Вор пожал плечами:

— Нет. Дело непростое, но мне и не такое удавалось. Плохо то, что мы в Египте. Вокруг египтяне, а мы, чужеземцы, у всех на виду. И язык я почти не знаю. Но кое-что придумал.

Хемнон усмехнулся и покачал головой:

— Что же тут придумаешь?

Вор протянул воину бритвенный нож:

— Мы сбреем волосы.

Хемнон помрачнел.

— Твои волосы слишком заметны, Хемнон, — сказал Скилох. — А здесь половина народа ходят без волос. Так узнать нас будет труднее. Лучше потерять волосы, чем голову, не так ли?

— Я не боюсь потерять голову! — гордо произнес Хемнон.

— У тебя есть запасная? — предположил вор. Беотиец мрачно признался, что нет и, скрестив руки на груди, подставил голову под бритву. Скилох ловко выбрил ему голову и подал лезвие воину.

— Теперь ты.

Остриженные волосы Скилох аккуратно собрал и спрятал под доску.

— Зачем ты их прячешь? — спросил воин. Без волос ему было непривычно, и он без конца мял пальцами голый череп.

— Они еще пригодятся, — загадочно ответил Скилох. Он достал какой-то сверток и аккуратно развернул. Хемнон увидел странные амулеты, несколько крошечных сосудов с притертыми крышками, хитро изогнутые металлические палочки, пучки травы, игральные кости и кучу вещей, названия которым беотиец не знал. Часть из них Скилох засунул за пояс, что-то поместил в маленький мешочек на груди, что-то просто исчезло на глазах изумленного воина.

— Есть еще одно средство остаться незамеченными, — загадочно произнес вор.

— У тебя есть мазь, делающая человека невидимым? — хмыкнул воин. — Тогда зачем мы побрились?

— Нет, кое-что попроще. Это я придумал, — похвастался Скилох, протягивая Хемнону черную тряпку. Беотиец развернул ее и увидел прямоугольный клочок материи с двумя прорезанными отверстиями и двумя пришитыми лентами по краям.

— Что это?

— Наши маски, — ответил вор, ловко нацепляя материю на лицо. Ленточку он протащил над ушами и завязал на затылке. — Они могут увидеть наши задницы, но не лица! Моя маска еще войдет в историю! — уверенно пообещал Скилох. Он осклабился, показывая прореху меж зубов.

— Думаешь, это поможет? — недоверчиво проговорил Хемнон, разглядывая черную тряпочку.

— Думаешь, побрил голову, и ты уже египтянин? — усмехнулся Скилох. — В этом нас точно никто не узнает!

— К чему такие хитрости? — пробурчал силач, презрительно разглядывая маску. — Просто не станем оставлять свидетелей! — и он выразительно погладил рукоять меча.

— Ты же не варвар, Хемнон! — с укором сказал Скилох. — Зачем убивать? Скилох никогда не убивал, и прекрасно справлялся без этого!

— Посмотрим!

— Поверь мне, друг, мы сможем все, если будем доверять друг другу, — улыбнулся Скилох, и беотиец невольно почувствовал уважение к этому удивительно притягательному человеку. Этой ночью они станут играть со смертью. Хемнон не боялся таких игр, ему приходилось вспарывать людям животы и отсекать головы. Но этот вор держится молодцом. По крайней мере, пока.

— Послушай, Скилох, — сказал беотиец. — Если ты настолько искусный вор, как говорит Мевний, как ты оказался в тюрьме? Тебя поймали?

— Меня никто не поймал, Хемнон.

— Тогда как ты попал в тюрьму?

— Я выдал себя за афинского гражданина, — пояснил вор.

— А разве ты не гражданин? — удивился Хемнон.

— Моя мать из семьи илотов[16]. По законам Афин этого достаточно, чтобы осудить на смерть[17].

Хемнон понимающе кивнул. Он знал, что после правления Солона[18] в Афинах многое изменилось к лучшему, но некоторые законы остались подобными драконовским[19].

Засунув тряпку за пояс, Хемнон достал глухо звякнувший металлом деревянный сундук и разложил перед ошеломленным вором целый арсенал. Там были мечи, ножи, метательные и обычные, мотки веревок и крючья для лазанья по стенам, праща и короткие, но от этого не менее опасные, дротики.

Хемнон выбрал небольшой, длиной не больше локтя, бронзовый меч, заткнул за пояс несколько ножей и надел прошитые медными пластинами наручи. Вор молча наблюдал за облачением. Его дополнил легкий кожаный доспех и кожаные же поножи.

— Ты что, в таком виде собрался идти воровать? — спросил Скилох. Хемнон пожал плечами:

— А что такого? Все равно ночью этого никто не увидит. Можно закрыться плащом.

— Зачем тебе эта тяжесть? Ну, крючья пригодятся на стену лезть, а мечи зачем?

— Убить охрану!

— Запомни, Хемнон: никогда никого не убивай, если есть возможность обмануть. А возможность будет всегда, если с тобой Скилох.

— Я без оружия не пойду! — прогудел воин. Скилох подскочил:

— Клянусь задницей Посейдона, такого упрямого человека я еще не встречал! Ты еще копье схвати, возьми гоплон[20] и с криком «Ахайя!» вломись в храм! Нам надо украсть сокровища, а не завоевать! Понял ты? Если затеешь драку, переполошится весь город!

— Но я не умею красть.

— Я умею! А ты... — Скилох на мгновенье задумался. — Скажи, Хемнон, силен ли ты в кулачном бою?

— До сих пор в панкратионе[21] не проигрывал, — грозно нахмурился воин. — А что, ты сомневаешься?

Скилох посмотрел на огромные, испещренные шрамами кулаки беотийца и кивнул:

— Я не сомневаюсь. Но слышал, что начальник охраны дворца слывет непобедимым бойцом. Говорят, он ходит без оружия, потому что способен кулаком проломить любому голову. Так говорят в городе.

— Вот как? Это меняет дело, — Хемнон решительно сорвал с себя пояс с мечом и ножами. — Ни за что не поверю, что какой-то бритый египтянин может драться лучше эллина! Я шею ему сверну!

— Ты доспехи забыл, — напомнил Скилох.

Когда Хемнон собрался выходить, Скилох удержал напарника:

— Погоди, Хемнон, какую награду обещал тебе Мевний?

— Награду?

— Ну, да. Что ты получишь, когда мы вернемся?

— Мевний сказал: две мины[22] серебром.

— И это все? — всплеснул руками Скилох. — Клянусь несравненными бедрами Афродиты[23], тебя бессовестно обманывают!

— Это почему? — прогудел воин. Он сжал кулаки, его могучие длани заиграли мускулами.

— Мы будем рисковать жизнями, друг! Скажи мне: разве твоя жизнь стоит две мины? Каких-то двести драхм?

— Но это много больше, чем обычная плата наемнику, — недоуменно проговорил Хемнон. Скилох склонил голову набок и ласково улыбнулся:

— Я другое дело, я раб, но даже я знаю себе цену! И она явно выше. Ты знаешь, сколько стоит хороший раб. А цена воина должна быть выше цены раба! А цена хорошего воина... Ведь ты же лучший!

— Это верно, — Хемнон поскреб бритый затылок. На его простом мужественном лице отразилось сомнение. Считать он умел, но не так быстро, как Скилох.

— Когда мы добудем сокровище, потребуй у Мевния не две мины, а двадцать!

— Двадцать?! — изумился воин.

— Да, двадцать, — подтвердил Скилох.

— Двадцать — это очень много, — недоверчиво сказал беотиец.

— Да, это много. Хватит и тебе и мне. Ведь ты поделишься со мной за хороший совет?

— Конечно, друг! — широко улыбнулся воин. — А если Мевний не согласится?

— Согласится, будь уверен! А если нет, скажи, что пусть идет сам! Я вчера заглянул в его шкатулку: там полно «сов»[24] и золотых статеров[25]! Уверен, что это деньги на расходы. Мы рискуем больше, чем он, значит, имеем право на хорошую долю!

— Имеем! — сжал кулаки беотиец. Потом удивленно посмотрел на Скилоха. — Ты открывал его шкатулку?

— Всего лишь посмотрел, что там внутри, а что здесь такого? Я ничего не взял.

— Ты правду говоришь? — усомнился Хемнон.

— Я вор, но не дурак, — ответил Скилох. — Стал бы я красть, зная, что Мевний обязательно подумает на меня! Скилох всегда придумает, как заработать.

Мевний ждал соучастников у причала. Ему было страшно. Черная египетская ночь обволакивала город вязкой бархатной тьмой, тая неисчислимые опасности. Мевний взглянул на небо. Яркий Осирис, почитаемый египтянами, взирал на съежившегося грека холодно и беспощадно, напоминая, что эту землю хранят иные боги. Зная, что здесь прохладные ночи, грек с ног до головы укутался в полосатый кусок материи и напоминал купца из далекой Каппадокии[26]. Не хватало лишь ослика с поклажей.

Он и не подозревал, что две пары глаз давно наблюдают за ним. И владельцы этих глаз не понимали, что делает купец глубокой ночью на пристани и без охраны? Два уроженца Нубии[27] решили, не откладывая, узнать это.

Мевний вздрогнул, когда два черных человека неслышно возникли перед ним. Бежать было поздно, да и некуда — его руки мастерски прижали к стене. Мгновение спустя он почувствовал, как острое лезвие прижалось к горлу:

— А ну-ка давай все, что у тебя есть! — зловеще прошептал один из нубийцев.

Грек затрясся от ужаса. Он не понял их речь, но язык ножа, приставленного к горлу, понимают во всей Ойкумене[28] без исключения. Дрожащими руками он полез под накидку и вытащил кошелек.

— Ого! Какой тяжелый! — восхитился нубиец, взвешивая кошель на ладони. — Брат, сегодня нам повезло!

— Не убивайте меня, великодушные люди, возьмите все, только не убивайте! — запричитал Мевний.

— Что он говорит? — спросил грабитель у приятеля.

— Кто его разберет? — развел руками второй. — Вроде, по-гречески лопочет. Наприезжали тут всякие, сначала по-египетски говорить научись, а потом по городу ходи! Слушай, зачем кричишь? Мы тебя быстро зарежем, даже больно не будет!

— Если вам мало, я могу сходить на корабль и принести еще! У меня есть серебряное блюдо и праздничный хитон!

— Что он снова кричит? — спросил первый.

— Сдается мне, ему не нравится, что его грабят. Кажется, он нам угрожает.

— Угрожает? Тогда я выпущу ему кишки, — разбойник перехватил нож другой рукой и размахнулся. В то же мгновение его голова с громким треском столкнулась с головой чернокожего подельника, и сыны Нубии без чувств рухнули наземь. За их спинами возник здоровенный бритоголовый египтянин со зверским выражением лица.

— Господин, вы не пострадали? — спросил он. Мевний со стоном сполз по стене.

— Вроде бы цел, — сказал Скилох, осмотрев бесчувственное тело предводителя, — проткнуть не успели.

Незаметно от Хемнона он поднял кошелек и спрятал под хитон.

— Ты можешь привести его в чувство? — спросил вор. — У нас мало времени...

— Запросто, — воин схватил Мевния за уши и резко повернул. Краткий вопль подтвердил правильность выбранного метода. Очнувшись от боли в ушах, предводитель увидел нависавших над собой двух бритых египтян в набедренных повязках. «Воины Амертота! — похолодев, подумал Мевний. — Деметий предал нас! Это конец!»

— Что я говорил, Хемнон, — сказал один из египтян. — Даже предводитель не узнал нас!

Выпученные глаза Мевния никак не могли признать в лысом полуголом египтянине длинноволосого красавца Хемнона.

— Это вы... — пролепетал аристократ. — Слава богам! А где грабители?

— Вон, лежат, — кивнул Хемнон. Мевний резво поднялся на ноги и кинулся к распростертым телам, шаря по ним руками.

— Ты что-то потерял? — участливо спросил Скилох.

— Деньги! Они отняли у меня все деньги! — простонал Мевний. — Где же они, куда подевались?

Нубийцы были практически голыми и мест, чтобы спрятать кошель, у них было немного.

— Где же деньги? — изумленно спросил Мевний, и его взгляд остановился на Скилохе.

— Ты думаешь, что я взял? — изумился вор. Он демонстративно поднял руки. — Ты можешь обыскать меня, господин!

Скилох не боялся, потому что мгновением ранее прицепил кошелек к ремню за спиной Хемнона. Мевний тщательно обшарил раба и горестно вздохнул:

— Ничего не понимаю... Где же мои деньги?

— Я слышал, — сказал Скилох, — что иногда грабители глотают похищенное, дабы их не могли взять с поличным. Может, они успели проглотить твое золото?

— Я могу вспороть им животы, — предложил воин, поднимая оброненный преступником нож. Мевний побледнел:

— Нет, не надо! Идем. Если мы выполним задание, нас щедро наградят, а это просто мелочь...

4. Сокровище Египта

Путь к дворцу Амертота был недолог, и вскоре сообщники остановились в тени высокой стены. За ней находилось то, ради чего они приплыли в Египет. Ради чего рискуют сейчас жизнями.

Дрожа мелкой дрожью, Мевний посмотрел на увенчанную зубцами стену:

— Это здесь. Видите скошенный зубец? Если перелезть через стену, прямо под ним находится небольшая пальмовая роща. Там можно укрыться. Дальше вы будете действовать сами. Я буду ждать вас здесь. Да хранят вас боги!

Мевний боязливо огляделся и собрался уходить, но Скилох удержал хозяина за хитон:

— Подожди, ты кое-что забыл. Что именно мы должны украсть?

— Ах, да-да, — вор видел, что Мевнию не по себе. Хозяин дергался и переминался с ноги на ногу, постоянно оглядываясь по сторонам. Всякий догадается, что Мевний жутко боится. Даже Хемнон понял это, и на лице воина появилась презрительная усмешка.

— Слушайте! — лихорадочным шепотом заговорил Мевний. — Это дворец Амертота, одного из высших жрецов Амона. Мне доподлинно известно, что сокровище находится в каменном дворце посреди двора. За этой стеной!

— Какая там охрана? — спросил Хемнон. Лицо могучего беотийца вновь стало бесстрастным. Похоже, неизвестность не пугала его.

— Мне сказали, небольшая. Такой воин, как ты, легко справится с ней. Трудность в том, чтобы сделать все неслышно. Ну, я пошел, — заторопился Мевний.

— Что мы должны украсть? — напомнил Скилох. Мевний огляделся и подозрительно посмотрел на звезды. — Вы сами поймете, потому что никогда не видели ничего подобного!

— Клянусь грудью Афродиты, я ничего не понял! А ты, Хемнон?

— И я, — проронил воин. — Что мы не видели?

— Это живые существа, — проговорил Мевний, — маленькие, легко помещаются в корзину. Очень ловкие, так что не упустите их! Дворец, выстроенный внутри двора, предназначен только для них! Возьмете двух зверей: самца и самку. Идите же!

— Мевний! — произнес Хемнон. Он поймал ободряющий взгляд Скилоха и уверенно договорил:

— Мне мало тех денег, что ты обещал!

— То есть как мало? — Мевний даже забыл про страх. Он задрал подбородок и прищурился, изображая важность и презрение.

— Скилоху ты даруешь свободу, то есть выкупаешь раба. Мне же платишь столько, сколько стоит обычный раб. А я не раб, я свободный человек и я — не обычный воин. Ты знаешь.

— И я не совсем обычный раб! — добавил Скилох. — Я стою дорого, господин!

— Да! Поэтому я требую у тебя, Мевний, не две мины, а двадцать!

— Ты с ума сошел! — Мевний подбежал к воину и затряс руками перед его лицом. — Ты нарушаешь уговор, Хемнон! У меня нет таких денег!

— А я знаю, что есть! — твердо проговорил беотиец. — И если ты не заплатишь мне, я ухожу. Ищи другого воина.

— А я не пойду один! Мой господин, может быть, вы пойдете вместо Хемнона? — предложил Скилох. — Я уверен: в случае опасности вы легко выпустите кишки кому угодно!

Мевний сглотнул подступивший к горлу ком. Хватит и того сражения в Аттике! Он отвернулся и зашевелил губами, считая в уме оставшиеся деньги. Даже если заплатить Хемнону, сколько он требует, остается немало, а ведь его еще и наградят по прибытии! Другого такого бойца ему здесь не найти. В Афинах Хемнона знали как непобедимого воина, Филидор лично рекомендовал его, хоть он и беотиец. Мысленно бормоча проклятия, Мевний повернулся к напарникам:

— Ладно, беотиец, я согласен.

Хемнон с достоинством кивнул, воспринимая это как должное. Скилох довольно улыбался, и Мевний с неприязнью поглядел на вора: он-то чему радуется? Тем временем беотиец отцепил от пояса веревку с привязанными крючьями и, со свистом раскрутив над головой, закинул на стену. Бронзовые лапы коротко лязгнули, цепляясь за край стены. Силач подергал: держались крепко.

— Я первый, — кратко сказал он.

— Если вас поймают, не забудьте про шарики, — сказал Мевний. Он тихо отступил и скрылся в тени пальмовой рощи. Скилох промолчал. Шарик с ядом он собрался выбросить, но передумал и оставил в своих вещах на галере. Вдруг пригодится? Скилох хранил у себя множество с виду совершенно бесполезных вещей, но приходило время, и они служили ему, подчас спасая голову. А яд... Если думать о несчастье, оно обязательно случится. А у них все получится!

Беотиец схватился за веревку и быстро полез вверх. Взобравшись на гребень, он быстро огляделся. Стражей не видно. Либо все спят, либо охрана далеко. В любом случае, медлить не стоит.

— Теперь ты, — шепнул воин, подавая знак Скилоху. Вор уцепился за веревку и, помогая ногами, полез на стену. Очутившись рядом с товарищем, Скилох втянул веревку на стену и, по новой зацепив ее, спустил на другую сторону.

— Вперед!

Вскоре они были внизу. Как и говорил Мевний, у самой стены располагалась пальмовая роща, и друзья укрылись в спасительной тени, осторожно оглядывая окрестности. Мимо рощи проходила дорога, и шла она прямо к видневшемуся из-за деревьев дворцу. Это был дворец Амертота, им же нужен другой, поменьше...

Воры тихо двинулись по роще. Наконец Скилох остановился и тронул беотийца за плечо:

— Смотри!

Во тьме горели факела, освещая нависавший над ними полукруглый свод входа. Единственный стражник охранял дворец, сонно покачиваясь вместе с копьем. Скилох посмотрел на воина. Тот понял его взгляд и кивнул:

— Нет ничего проще.

Широкоплечий торс Хемнона мелькнул среди деревьев. Для такого громилы передвигается он очень даже неплохо, отметил Скилох. Хемнон неслышно приблизился к стражнику. Миг — и могучий кулак мелькнул в воздухе, обрушиваясь на затылок египтянина. Тот без звука повалился наземь, и глубокий сон незаметно перешел в такой же глубокий обморок. Когда вор приблизился к Хемнону, тот уже накинул на горло пленника веревочную удавку.

— Подожди, — сказал Скилох, — не торопись. Зачем убивать, он все равно нас не видел. Он нам еще пригодится.

— Это как? — удивился воин.

— А вот так, — Скилох изо всех сил воткнул копье стража в землю. — Привяжем его к копью, и пускай стоит.

Беотиец усмехнулся. Скилох и впрямь мастер на выдумки. Ловко придумал. Если заметят исчезновение стража, могут поднять тревогу. А издали никто ничего не заподозрит, по ночам сюда не ходят. Так сказал Мевний. Заткнув рот стража куском материи, вырезанным из его же одежды, друзья шагнули под своды дворца.

Сразу за входом располагалась длинная лестница, ведущая наверх. Ступени, вырубленные из полированных известняковых плит, были холодными и гладкими, на стенах виднелись рисунки и письмена.

— Любят в Египте на стенах писать, — шепотом произнес Скилох. — Такие уж эти египтяне.

— Не шуми! — предупредил воин. Он поднимался первым, и в его могучих мускулах чувствовалась мощь леопарда. На верхней площадке никого. Ряд мощных колонн поддерживает расписанный золотыми звездами потолок. Отсюда в обе стороны дворца вели два коридора, освещенные закрепленными на стенах факелами. Хемнон остановился, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, как Буриданов[29] осел между кучами сена.

— Идем налево! — прервал мучительное раздумье воина Скилох.

— Почему налево? — спросил Хемнон.

— Тогда направо!

— Почему направо?

— Потому что надо куда-то идти! — едва не заорал вор.

— Тогда пойдем налево! — твердо сказал воин.

Они прошли по коридору до самого конца, но ничего не обнаружили. В самом конце коридор сворачивал и круто уходил вниз, вероятно, в подвал.

— Вряд ли священных зверей станут держать в подвале, — сказал Скилох. — Пойдем назад.

На этот раз Хемнон не спорил. Они вновь миновали лестницу и вошли в правый коридор. Здесь были несколько дверей и небольших коридоров, выглядевших значительно проще основного — там не было ни освещения, ни настенных росписей, и Скилох предположил, что и там искать не следует. В конце концов, они остановились перед массивной деревянной дверью. Скилох нажал на нее: закрыта. Он прислонился к дереву ухом и услышал непонятные звуки. Там кто-то есть. Вор повернулся к Хемнону:

— Я думаю, это здесь. Попробую открыть.

Он извлек из складок набедренной повязки несколько кусков проволоки и сунул в отверстие замка. Хемнон с ухмылкой наблюдал за его действиями.

— Может, просто выбить ее?

— Нет такой двери, которой Скилох не мог бы открыть, — пробурчал вор, ковыряя отмычками в скважине.

Оказалось, такая дверь существует. Скилох перепробовал все известные средства, вплоть до заклинаний и ругательств в адрес неизвестного мастера, но египетский замок был непоколебим, как Олимп.

— Плохо дело, — сказал вор. — Наверно, они заказали запоры у самого Гефеста[30]. Придется нам, Хемнон, лезть в окно. Снаружи я видел несколько окон. Скорее всего, то, что мы ищем, находится там. Надо найти вход на крышу.

Дворец был не таким уж большим, и лестница, ведущая наверх, отыскалась быстро. Они выбрались на крышу. Хемнон обмотал веревку вокруг зубца и сунул ее конец в руки Скилоха:

— Держи.

Воин ловко соскользнул вниз. Скилох ждал, но натяжение веревки не менялось. Наконец, Хемнон вылез обратно:

— Мне не пролезть. Окна слишком узкие. Придется тебе.

Скилох дал обвязать себя веревкой вокруг живота и перевесился через крышу. До земли не слишком далеко, но при неудачном падении можно и шею свернуть. Хемнон постепенно вытравливал веревку, и вор спускался все ниже. Вот и окна. Да, немудрено, что Хемнону не удалось пролезть в них. Скилох старался не думать о том, что будет, если и он не сможет пролезть внутрь. Он должен сделать это, если хочет получить свободу!

Укрепившись в оконном проеме, Скилох три раза дернул за веревку. Голова Хемнона тотчас появилась на краю крыши.

— Иди к дверям, — шепотом сказал Скилох, — я открою изнутри!

Беотиец кивнул и исчез. В окне было темно. Тем лучше, значит, никакой охраны. Вор с трудом протиснулся в узкое отверстие и ухнул вниз головой, приземлившись на какие-то кувшины. Скилох вскочил, стряхивая черепки, и выставил перед собой нож. В темноте что-то двигалось. Не сходя с места, вор чутко прислушивался, но раздавшийся звук поверг его в ступор.

— Клянусь ляжками Геры[31]! — прошептал вор. — Это плачет ребенок! Надеюсь, это не маленький Минотавр! Надо зажечь свет, а то темно, как в царстве Аида[32]! Где же эта дверь?

Он на ощупь двинулся вперед, рассчитывая таким образом добраться до двери. Скилох шел осторожно, но едва коснулся стены, как что-то мягкое скользнуло по босым ногам. Вор едва не вскрикнул, и в этот момент свет показавшейся из-за туч луны пронзил узкое оконце и отразился в двух немигающих, желтых глазах с узкими вертикальными зрачками. Змея! И, судя по расстоянию между глаз, настолько огромная, что проглотит Скилоха, как червяка. Вот настоящий страж сокровищ! Страж внизу знал об этом и преспокойно спал на посту. А он, Скилох, сейчас умрет...

— Хемнон, ты где?! — заорал он, не заботясь, что его могут услышать.

— Я здесь! — голос напарника еле слышно звучал через мощную, неподдающуюся взлому дверь. Ее бы открыть, и Хемнон поможет!

Хемнон спустился вниз и прошел знакомой дорогой к дверям. Коридор был пуст, в бронзовых кольцах догорали оставленные на ночь факелы. Остановившись перед дверью, беотиец прислушался. Скилох сейчас там, внутри. Скоро он откроет дверь, и останется лишь вытащить отсюда этих зверей.

Внимание грека привлекла настенная роспись. Египетский художник изобразил странную процессию: удивительные боги с головами животных шествовали по пескам, а впереди шли странные собаки с плоскими мордами и задранными кверху хвостами.

— Хемнон, ты где?! — из-за дверей послышался испуганный голос вора. — Хемнон, тут змеи! Ломай дверь!

Шуметь опасно, но вдруг Скилох погибнет, а он, Хемнон, никогда не бросал друзей в беде. Гигант отошел к стене, разбежался и врезался в дверь. Она заскрипела, но не поддалась. В тот же момент воин услышал шаги. Кто-то приближался, разбуженный шумом. Судя по громким, тяжелым шлепкам, это был человек не хлипкого сложения, и грек приготовился к драке.

Из-за угла показалась огромная, грузная фигура с бритым черепом и внушительным животом, на который со складчатой шеи свешивалось странное ожерелье. Крохотные черепа птиц и животных перемежались с бронзовыми завитушками. Грек вжался в стену за выступом и, следуя совету Скилоха, натянул на лицо маску.

— Хемнон, где ты? Ломай же дверь!

Толстяк прислушался и решительно двинулся к двери, из-за которой слышались вопли Скилоха. Воин приготовился. Египтянин остановился перед дверью и прислушался. В тот же миг Хемнон прыгнул ему на спину.

Грек рассчитывал сбить противника с ног одним ударом, но гора жира и мяса едва покачнулась от его натиска. Египтянин обернулся, черные глаза загорелись злобой. Растопырив руки, он двинулся на Хемнона. Грек ловко уворачивался от захватов, не забывая про кулаки, но удары не причиняли египтянину особого вреда. Тесный коридор не давал воину развернуться.

Хемнон отступал, пока не вышел на лестничную площадку. Здесь просторней, но отступать дальше некуда. Вдруг толстяк бросится вниз и позовет на помощь?

Они ринулись друг на друга и сцепились, как два медведя. Хемнон напряг все мышцы, но побороть противника, вдвое превосходящего по толщине, оказалось непросто. Грек просто не мог сдвинуть его с места. Между тем египтянин давил все сильнее, заплывшие жиром руки сжали грека так, что тот едва дышал. Хемнон почувствовал себя Гераклом в схватке с Антеем[33]. В борьбе против такой горы не выстоять, удары кулаками сотрясали складки жира на груди противника, не нанося особого вреда. Тогда беотиец решился на последний аргумент. Его нога взлетела вверх, целя между ног египтянина. После таких ударов даже самый сильный враг падает как подкошенный, но соперник не просто устоял, но даже не вскрикнул. «Не может быть!» — подумал изумленный грек. Мгновение замешательства едва не стоило жизни: толстяк вцепился в горло, и отодрать его пальцы не удавалось. Из-за дверей слышались вопли Скилоха, но воину было не до него. Вместе с воздухом уходили силы...

Скилох отступал. То справа, то слева слышалось зловещее шипение. Змеи окружали, не давая подойти к двери, которую, возможно, он смог бы открыть изнутри. Вор подобрал с пола осколки разбитого кувшина и швырял в невидимых тварей. В ответ раздавались жуткие звуки. Скилох никогда не слышал ничего подобного и, если бы не змеиные глаза, то поклялся бы, что кричат сказочные гарпии[34], невесть как попавшие во дворец Амертота. Но Скилох не был бы Скилохом, если б в самые трудные минуты потерял спокойствие ума. Это не могут быть гарпии, подумал он, кому нужны такие чудовища? Мевний сказал, что животных можно легко посадить в корзину и понести. Значит, змеи! Но змеи так не кричат!

За дверью, где находился Хемнон, послышалась возня. Вот невезение! Видно, они разбудили охрану! Теперь придется плохо. Что-то волосатое скользнуло по босой ноге, вор пнул нападавшего змея и почувствовал боль. Змей укусил его! Скилох почувствовал, как кровь потекла по стопе. Все, это конец! Вор замер, понимая, что жить осталось немного. Яд такой огромной змеи наверняка убьет слона, что уж говорить о человеке. Скилох даже улыбнулся, понимая, что все равно бы умер в афинской тюрьме и, кстати, тоже от яда. Да, правду говорят: от судьбы не уйдешь...

Время шло. Скилох ждал конвульсий и удушья, но действие яда не ощущалось. Вор прижался спиной к полкам и в мгновение ока взобрался по ним на самый верх, раскидывая горшки и плошки. Жуткие волосатые змеи ползали внизу, оглашая комнату протяжными воплями, но на Скилоха не нападали.

— Хемнон! — вновь закричал он. — На помощь!

Хемнон вспомнил слова вора о египтянине, слывущем непобедимым борцом, и понял, что это он и есть. А ведь он клялся Скилоху, что победит... И гордость прибавила сил. Застонав от напряжения, грек развел руки противника в стороны и ударил лбом в лицо. Захват ослаб, и беотиец выскользнул из потных рук египтянина. Зарычав, толстяк снова бросился на него, но грек ловко уклонился, молниеносно нанеся удар кулаком в висок. Туша на миг замерла, и Хемнон ударил еще раз, изо всех сил, привстав на носки и вложив в удар все тело. Толстяк пошатнулся, невидящие глаза уставились на грека. Египтянин медленно повалился на пол. Хемнону показалось, что дворец дрогнул.

Беотиец прислонился к холодной стене, переводя дыхание. Да, такие противники ему в Аттике не попадались. Интересно, подумал воин, если на Игры приглашать иноземцев, скольких из них увенчали бы лавровые венки? Тут он вспомнил о Скилохе и бросился к запертой двери.

— Хемнон, помоги...

— Я тут, дружище! — отозвался воин. — Мне пришлось драться с охраной!

— Вытащи меня отсюда! Здесь змеи волосатые! — через дверь Хемнон и впрямь услышал жуткое шипение.

— Подожди немного! — воин вспомнил про странное ожерелье на груди толстяка. Наверно, это связка ключей! Только непобедимому бойцу могли доверить их!

Беотиец метнулся в коридор. Недавний соперник все еще лежал без сознания и, приподняв его голову, воин снял с шеи ожерелье и бросился к двери. Затылок толстяка стукнул по каменному полу.

Хватая одну бронзовую закорючку за другой, воин вставлял их в замочную скважину. Наконец, дверь щелкнула и открылась. Сдернув со стены два факела, беотиец ворвался внутрь. Что-то живое бросилось в сторону прямо из-под ног, и он невольно подпрыгнул. Скилох кричал о змеях! Хемнон осветил покрытый письменами пол: никого и ничего.

— Хемнон, я здесь! — крик раздался откуда-то сверху. Воин поднял факела и в колеблющемся свете разглядел вора, забравшегося на полки с утварью. Позади раздался странный звук и, обернувшись, Хемнон заметил тень, метнувшуюся в коридор. Надо закрыть дверь! Он притворил тяжелую створку и услышал остерегающий крик товарища:

— Осторожно, Хемнон, тут полно змей!

— Что-то я не вижу никаких... — проговорил воин, и тут заметил с десяток желтых глаз, смотревших на него из полумрака. Не желая оказаться вторым Лаокооном[35], Хемнон мгновенно отпрянул, выставив факел перед собой, как оружие. И в его свете увидел странных существ, напоминающих маленьких собак. У них были круглые головы с большими усами, острые уши и длинные, как у собак, хвосты. На шее каждого был маленький золотой обруч.

— Клянусь лоном Афродиты, это не змеи! Это то, о чем говорил Мевний! — воскликнул вор. Он мигом спрыгнул с полки и очутился рядом с воином. — Вот они какие, священные звери Египта!

Два факела кое-как осветили обширную комнату, да и глаза грабителей привыкли к полутьме. Несмотря на разбитые кувшины и перевернутый стол, комната поражала убранством. Дорогие ковры висели прямо на стенах, пол устилали шкуры животных. Внизу, вдоль вереницы узких окон, выстроились странные сундуки, сплетенные из прутьев. А посредине комнаты устроены ложа из тростника, покрытые леопардовыми шкурами. Воры дружно шагнули вперед, намереваясь получше рассмотреть странных тварей.

Удивительные животные избегали пришельцев, ловко и грациозно скользя между ложами.

— Мевний сказал, нужны всего лишь две твари, самец и самка, — проговорил Скилох, надвигаясь на одно из животных. Попытка схватить его сорвалась. С виду маленькое и слабое, животное могло постоять за себя. Пасть его открылась, обнажая редкие, но острые зубы, оно выгнуло спину и зашипело.

— Так вот кто здесь шипит! — проговорил Скилох, зловеще улыбаясь. — Теперь-то вы меня не напугаете!

Существо привстало на задние лапы и полоснуло когтями по протянутой руке. Скилох вскрикнул. На ладони проступил кровавый след.

— Они могут постоять за себя, — проронил доселе молчавший воин. — Доставай сеть!

Скилох вытащил из-за пазухи кусок рыбацкой сети и, не торопясь, расправил его:

— Иди сюда, зверюшечка!

Поймать странное животное оказалось задачей не из легких. Вор и воин метались по комнате, ловя разбегавшихся по углам тварей, сталкивались и мешали друг другу. Наконец, один зверь был пойман. Осталось разобраться, самец это или самка.

— У всякого самца на земле есть нечто, что отличает их от самок, — глубокомысленно изрек Скилох, пытаясь заглянуть отчаянно извивавшемуся зверю под брюхо. — Это не самец.

Он сунул животное в корзину и погнался за следующим, пятнистым, как леопард.

— Хемнон, помогай!

Используя большую корзину, они изловили и осмотрели всех зверьков, но искомого не обнаружили.

— Странно, Мевний говорил, что здесь их примерно поровну, — обескуражено проговорил воин, потирая оцарапанные руки.

— Мевний много чего говорил! — передразнил его Скилох, одергивая на бедрах изодранную зверями повязку. — Еще он говорил, что дело займет совсем немного времени. Схватил зверя — и в мешок! Сам бы попробовал хоть одного поймать! Бежать надо отсюда, клянусь щитом Ареса[36], и побыстрее! Предчувствия никогда меня не обманывали.

Внезапно вор расплылся в улыбке.

— Я понял! У всех самцов на земле есть еще кое-что... — он приподнял отчаянно извивавшегося зверька и заглянул под хвост. — Она! Засунь ее вон в ту корзину, а я пока поймаю другого.

— Не у всех, — возразил беотиец, вспоминая недавнюю схватку с египтянином, но спорить не стал и взял одну из стоявших у стены корзин. Она была сплетена из тонких, но прочных прутьев, перевитых позолоченной проволокой, и имела привязанную крышку. Очевидно, ее использовали для переноски этих прытких животных. Воин запихнул тварь в корзину и закрыл на серебряный крючок. Из угла комнаты слышалось пыхтение Скилоха, тщетно гонявшегося за юркими тварями.

— Помоги же, Хемнон!

Воин схватил лежавшую на ложе шкуру и ловко набросил на одного из зверьков. Попался! За хвост они извлекли отчаянно визжавшего зверя наружу, и Скилох довольно вымолвил:

— Он! Давай корзину!

5. Подземелья дворца.

Осталось выбраться наружу. Но едва Хемнон выскочил на лестницу, как понял, что все будет не так просто. Поверженный им толстяк исчез. Пока они занимались зверьками, египтянин сбежал, и наверняка поднял на ноги охрану.

— Что? — спросил Скилох, заметив, как напряглось под маской лицо воина.

— Он сбежал!

Вор понял, что дело плохо, и стремительно помчался вниз. Но едва они оказались снаружи, как увидели десятки факелов, окружавшие дворец.

— Хемнон будет сражаться! — беотиец выдернул копье стража из земли, и оглушенный кулем повалился в пыль. — Идите сюда, жалкие почитатели скарабеев[1]!

— Погоди, Хемнон! Умереть всегда успеем! — Скилох дернул товарища за руку. — Давай корзину, и затаскивай этого парня внутрь!

Как ни странно, Хемнон внял его словам и не спорил. Воры отступили в глубину арки и закрыли двустворчатые двери, наложив запоры. Двери крепкие, какое-то время они выдержат.

— Зачем тебе египтянин? — спросил Хемнон, слушая, как снаружи в двери колотят десятки рук. — Даже если б это был сам Амертот, с нами не станут торговаться...

— Вытащи кляп, — сказал Скилох. — Я слышал, египтяне любят строить подземные ходы. На всякий случай. Такие уж эти египтяне. Ты знаешь их язык, спроси, есть ли здесь такой ход?

— Хм. Попробую! — Хемнон вытащил у пленника кляп и спросил по-египетски:

— Ты, жалкая куча навоза, говори, где подземный ход?

— Я не знаю! — отвечал стражник. Его глаза смотрели умоляюще, но пощады он не просил. Но это пока. Хемнон перехватил копье и ткнул острием в грудь пленника.

— Тогда ты нам не нужен! — он слегка надавил, и египтянин заорал:

— Клянусь Гором[2], не знаю! Знаю лишь, что он есть!

— Что он сказал?

— Что ход действительно есть, только он не знает, где. Пожалуй, я его прикончу.

— Убивать безоружного и связанного человека недостойно воина, — сказал Скилох, удерживая занесшего копье беотийца. — И богам это не понравится.

— Откуда тебе знать, ты не жрец, — возразил Хемнон, но копье опустил.

— Спроси, где вход в подвал, наверняка там же и вход в подземелье! — предположил вор.

Хемнон спросил. Пленник залопотал, энергично тряся головой.

— Он говорит, вход в подвалы там, за другой лестницей, — указал пальцем воин. — Идем?

— Бежим! — сказал Скилох, устремляясь в указанную приятелем сторону. Дверь за их спинами затрещала, медленно, но верно поддаваясь натиску охранников. Раздался громкий треск, а за ним — торжествующие крики ворвавшихся во дворец воинов.

Воры пустились бежать. Широкий коридор сменился более узким, и ход привел на кухню. В обширном помещении с низким закопченным потолком стояли широкие разделочные столы, вдоль стен выстроились огромные кувшины, в углах вязанки тростника и всяческая утварь. В стенах имелись окна, но они были слишком узки для Скилоха, не говоря о широкоплечем Хемноне. Вой преследовавших беглецов египтян нарастал. Вор лихорадочно огляделся: в помещении имелись еще две двери, но какая из них...

— Хемнон, ты сможешь удержать их ненадолго?

— Попробую, друг!

Силач перевернул один из столов, перегородив проход к кухне, и огляделся в поисках подходящего оружия. На противоположной стене висели тесаки для рубки мяса, но бежать к ним уже поздно. В ведущем к кухне коридоре показались вражеские воины...

Хемнон повернул голову: рядом на полках стоят глиняные горшки и блюда. Воин схватил стопку тарелок и размахнулся. В молодости, попав на Игры и состязаясь в метании диска, он стал вторым.

Выпущенная, словно из пращи, тарелка звонко разбилась о голову первого же воина, и он пал замертво. Тарелки и блюда летели, не переставая. Щитов стражники не имели, а потому запаниковали и попятились, оставляя на полу побитых и оглушенных товарищей.

Скилох подбежал к одной из дверей и дернул: не открывается. Тогда с размаху толкнул плечом. Дверь легко отворилась, и вор влетел в кладовку. Чем-то набитые мешки, сваленные у стены дрова, и прочий хлам заполняли крохотное помещение. Скилох осветил все стены факелом: каменная кладка везде выглядела целостной, никаких дверей или проходов. Вор лихорадочно разбросал мешки в сторону, надеясь что-нибудь обнаружить за ними, но тщетно. Выскочив из кладовки, он увидел Хемнона, поднявшего над головой огромный кувшин. В следующее мгновенье кувшин полетел во вражеских солдат.

— Продержись еще немного! — Скилох метнулся к другой двери и дернул за медное кольцо. Если и отсюда нет выхода... Дверь неохотно поддалась. Из темноты пахнуло вонью и плесенью. Сырость! Для кухни это плохо, сообразил Скилох. В душе вора затеплилась надежда. Что же тут такое?

Хемнон пожалел, что не взял меч, хотя против ощетинившихся копьями египтян он мало эффективен, тем более в узких коридорах. Но лучше что-то, чем ничего. Стражники напирают, а метательные снаряды кончились. Какое-то время беотиец удерживал заблокировавший проход стол, но когда одно из вражеских копий проломило доску рядом с его торсом, принял решение отступить. Разъяренная толпа египтян хлынула на кухню, но, к счастью беглецов, первые из преследователей поскользнулись на масле из разбитых беотийцем кувшинов и попадали наземь. Куча тел росла, подпитываемая напиравшими из коридора новыми воинами. Хемнон схватил и занес над головой скамью, намереваясь сражаться до последнего, но услышал голос Скилоха:

— Хемнон, сюда!

Воин швырнул скамью в египтян и метнулся за вором, едва не раскроив голову о низкий потолок.

— Что здесь? — спросил он, почувствовав неприятный гнилостный запах.

— Выгребная яма. Лучшей маскировки не придумаешь, верно? — ухмыльнулся Скилох. — Но я нашел! За мной!

Вор бросил факел вниз и, прежде чем беотиец успел что-то промолвить, спрыгнул в круглую дыру.

— Прыгай! Звери со мной! — из-под земли раздался приглушенный крик Скилоха, и рядом с воином в стену влетело брошенное кем-то из египтян копье. Зазвенев, железный наконечник отскочил от камня. Сознавая, что был на волосок от гибели, Хемнон мгновенно подхватил копье и прыгнул следом. Падал недолго — высота была незначительной, даже ног не отбил. Приятель уже ждал, протягивая корзину с животным:

— Неси, побежали!

Осматриваться было некогда, да и незачем: они находились в тупике. Хемнон схватил корзину и помчался за Скилохом по наклонному, ведущему вниз, ходу. Дышать было трудно, и на лицах беглецов выступили капельки пота. Стены и пол коридора были сложены из наспех обработанного камня. Похоже, строителей не беспокоила красота этого места. Коридор закончился запертой дверью. Хемнон молча посмотрел на вора. Скилох осмотрел и ощупал дверь. Посредине виднелась скважина для ключа. Это хорошо, хуже, если бы она открывалась скрытыми механизмами. Вор достал отмычки и услышал далекие, но все более нараставшие звуки погони.

— Давай, Скилох! — проговорил Хемнон. В голосе воина не было отчаянья, и вор воодушевился. Ловкие пальцы быстро крутили в руках изогнутую проволоку, подбирая нужную комбинацию. В свое время Скилох сам изготавливал подобные запоры, продавая доверчивым богачам. И действительно, никто не мог открыть их. Никто, кроме Скилоха...

Скрытая пружина щелкнула, и дверь распахнулась. Пред ними простиралась галерея с низкими сводами, терявшимися во тьме. Их поддерживали десятки, а может и сотни, квадратных колонн. У дверей стоят две статуи, изображающие странных существ с человеческими телами, но головы были крокодильими. Хемнон не без труда приподнял одну из статуй и подпер взломанную дверь. Скилох одобрительно кивнул:

— Кажется, мы на верном пути!

Они бежали во тьму, освещая дорогу уже прогоравшими факелами. Похищенные твари издавали протяжные, странные звуки, напоминающие детский плач, но беглецам было не до них. Воры мчались вперед, и вскоре галерея окончилась пещерой с небольшим озерцом. Подземный ход продолжался и дальше, но перейти, не замочив ног, было невозможно. Хемнон ткнул копьем в воду.

— Да здесь мелко!

Он шагнул вниз, но Скилох остановил товарища:

— Не спеши! Один мой знакомый, теперь покойник, говорил, что египтяне обожают всевозможные ловушки. Таковы уж эти египтяне.

Он склонился над темной водой, пытаясь разглядеть дно, и увидел золотой браслет, висевший на зеленой коряге. Вор мигом опустился на живот и сунул руку в воду. Он схватил браслет и потянул, но коряга поддаваться не хотела, а потом и вовсе вырвалась из рук. Скилох опешил, и могучая рука Хемнона едва успела оттащить вора от края бассейна. Из воды высунулась уродливая зеленая морда, и зубы величиной с палец звучно клацнули там, где только что стоял вор. Огромный крокодил охраняет протоку!

— Я видел этих чудовищ, когда служил наемником, — сказал Хемнон. — Еще немного, и ты остался бы без головы!

— Спасибо тебе, Хемнон, — пробормотал ошеломленный вор. Он встал, прижимая руку к сердцу. — Клянусь быстроногим Гермесом[3], уродливей твари на свете я не видел! Ну, кроме одной гетеры, которую я... Я что-то слышу!

— Погоня скоро будет здесь! — сказал могучий беотиец. — Надо убить крокодила!

— Ты говоришь, там мелко, — Скилох почесал бритую голову. — Дай-ка мне копье. Мы не станем сражаться с крокодилом. На это нет времени.

— Не станем сражаться? Клянусь Зевсом, я не понимаю тебя, Скилох! Тогда зачем тебе копье? И как нам пройти мимо чудовища, не убив его?

— Смотри! — держа копье наперевес, а факел зажав в зубах, вор разбежался, воткнул копье в дно бассейна и прыгнул, в одно мгновение оказавшись на другой стороне. — И учись! Кидай корзину и прыгай, как я!

— Ты мудр, как Хирон[4], Скилох! — восхищенно промолвил воин. — Я мигом!

Он перекинул вору корзину. Похищенные животные жалобно скулили, но воры не обращали на это внимания. Самим бы спастись. Воин зажал горящий факел зубами, разбежался и прыгнул. Но в это время чудовище ударило по воткнутому в дно древку мощным хвостом и преломило его. Не долетев до края, беотиец упал в воду. Чудовище устремился на него, и онемевший от ужаса Скилох замер, ожидая страшной развязки. Но Хемнон схватил факел и, едва чудище распахнуло пасть, сунул его туда, не давая сомкнуть челюсти. Крокодил завертелся, пытаясь сломать кусок дерева, застрявший в пасти. Хемнон выскочил из бассейна и дернул ошалевшего вора:

— Бежим!

Они устремились дальше. Погоня настигала. Беглецы слышали топот множества ног и звон оружия. Если их настигнут, лучше умереть! Мевний говорил про ужасные пытки, и теперь Скилох не сомневался, что это правда. Злобные крики преследователей катились по подземелью, отражаясь от древних стен.

— Хемнон! — пропыхтел вор, спеша вслед за воином.

— Что?

— Ты заметил на лапах крокодила золотые браслеты?

— Знаешь, не до этого было, — признался беотиец.

— А я заметил. И думаю: зачем они крокодилу? И главное: кто ему их надел и как? Нет, странный народ эти египтяне!

Ход, проделанный в толще известняка, поднимался выше, и друзья воспряли духом. Наверняка, впереди выход! Последний оставшийся факел уже догорал, и перспектива остаться в полной тьме Скилоха не радовала. Ход становился все круче, а крики преследователей громче. Друзья спешили изо всех сил, но их оставалось все меньше. Напряжение последних часов давало о себе знать. Потолок коридора поднялся, а стены раздались вширь. Воры пробежали с десяток шагов и уперлись в широкую дверь.

— Давай ключи! — крикнул Скилох. Хемнон подал связку. Лихорадочно копаясь в ключах, вор поочередно вставлял их в замочную скважину. Не тот, не тот! Пальцы дрожали, и отмычки не желали лезть в скважину. Внизу замерцали огни. Стражи были близко.

— Ни один не подходит! — закричал Скилох, в ярости швырнув связку под ноги. Хемнон злобно посмотрел на дверь и изо всех сил ударил по ней ногой. Что-то громко щелкнуло, деревянная створка подалась, и дверь распахнулась. Воры кинулись вперед, и невольно остановились, встревоженные странным, все более приближавшимся грохотом. Скилох напряг глаза и в ужасе увидел катящийся на них огромный каменный шар. Еще мгновение — и они будут раздавлены и лопнут, как виноградины под прессом винодела. Вор обреченно замер, понимая, что на этот раз смерть неизбежна. Остановить такую громадину смог бы только Геракл...

Мощный рывок вздернул Скилоха вверх, и каменный шар приподнял орущего грека, прокатив его на себе. На миг вору показалось, что сейчас его размажет по потолку, но его высота была больше диаметра шара. Божественная рука, спасшая от ловушки египтян, разжалась, и вор грохнулся на каменный пол. Он только сейчас понял, что не выпустил драгоценную корзину из рук. Каменный страж покатился дальше, и беглецы услышали вопли преследователей.

Сверху свалился Хемнон, и Скилох бросился обнимать товарища:

— Я думал: нам конец! И вдруг почувствовал, как рука самого Зевса приподняла меня, и этот чудовищный шар прокатился мимо! Хемнон, боги за нас! Слава богам! Слава Зевсу, моему покровителю!

— Это была моя рука, — скромно сказал беотиец. Скилох замолчал, пораженно глядя на воина.

— Пока ты стоял столбом, я уперся руками и ногами в стены и взобрался наверх. Этот трюк я видел у странствующих фокусников. Мне показалось, что потолок значительно выше шара, и я оказался прав. А потом я вздернул тебя вверх. Это ты молодец, что не выпустил корзину.

— Хемнон, ты подобен Гераклу! — восхищенно проговорил вор. — Даже он не смог бы остановить этот камень, но ты просто...

— Пойдем скорее, друг, — прервал его Хемнон. — Мы еще не выбрались отсюда. И погоня...

— Погоня бежит в другую сторону! — расхохотался Скилох. — Клянусь волосами пеннорожденной[5], хотел бы я посмотреть на это зрелище!

Коридор поднимался все выше и выше, и вскоре закончился. Беглецы оказались в тупике, стены вокруг были сложены из массивных гладких плит, между которыми и нож не пролезет.

— И что теперь? — спросил Хемнон.

— Не может такой длинный ход привести в тупик! Не такие эти египтяне! — Скилох лихорадочно ощупывал стены и пол. Факел почти догорел, света становилось все меньше. — Надо искать!

Он выхватил у воина факел и провел вдоль каменной кладки. Огонек дрогнул, и вор радостно воскликнул:

— Здесь! Помогай, Хемнон!

Вдвоем они надавили на плиту, указанную Скилохом, и она скользнула в сторону, открывая широкий проход.

— Что я тебе говорил? Со Скилохом не пропадешь!

Воры пролезли в проход и оказались в полуразрушенном здании. Ветер свистел в проломах стен, и пустыня желтыми языками песка постепенно проникала внутрь. Они задвинули камень на место и без сил упали на песок.

— Удивительные твари, да, Хемнон? — спросил вор, просовывая палец сквозь стенки корзины. Палец был мгновенно атакован. — Ай, кусается! Ты знаешь, они чем-то напоминают львов. Интересно, что они едят?

— Может быть, змей или птиц, — предположил воин. — Вряд ли они способны съесть кого-нибудь крупнее.

Странные остроухие существа пристально наблюдали за похитителями яркими миндалевидными глазами, изредка обнажая редкие, но острые зубы. Усы зверей грозно топорщились, а смелый, немигающий взгляд гипнотизировал, вызывая невольное уважение.

Мевний ждал долго и порядком замерз. Несколько раз мимо скользили неясные тени, и грек сильнее прижимался к стене, памятуя, как его едва не лишили жизни на пристани. Будь проклят Египет и тот день, когда он согласился на это дело!

На стенах дворца замерцали факелы. Мевний посмотрел наверх и услышал крики и шум. В груди екнуло. Он понял: воры попались, а значит, надо уносить ноги. Он плотнее закутался в свои одеяния и бросился бежать. Несмотря на быстрый бег и испарину, Мевния колотила дрожь. Он с ужасом представил, как Скилох рассказывают о нем всемогущему Амертоту. Бежать и быстрее плыть из города — тогда еще можно спастись!

Лязгая трясущейся челюстью, он взбежал по сходням на корабль и затряс спящего Панагона:

— Вставай, Панагон, вставай!

— Что случилось? — еле продрал глаза капитан. Как всегда, от Панагона несло прокисшим вином. — Любезный Мевний, в чем дело? — проговорил он, еле ворочая языком.

— Надо отплывать! Сейчас же! — зашипел Мевний, вцепившись в хитон капитана. — Вели ставить паруса!

— Какие еще паруса? Ты пьян, Мевний! — Панагон отвернулся и захрапел. Мевний едва не завопил от возмущения, но вспомнил, что нельзя привлекать внимание к кораблю. На пристани могут быть шпионы... Все должны думать, что они простые торговцы. Надо обойтись без криков. Мевний бросился в каюту и выскочил с кувшином в руках. Нагнулся, перевесившись за борт, едва не сорвался, но все же зачерпнул забортной воды.

— Вставай, Панагон! Хочешь вина? — Мевний потряс кувшином перед ухом капитана.

— У тебя есть вино? — Плеск жидкости в кувшине произвел поистине магическое действие. Капитан мигом открыл заплывшие глаза и протянул к кувшину грубые волосатые руки. — Давай!

Мевний зловеще усмехнулся и подал кувшин. Панагон сделал залихватский глоток. Глаза его выкатились из орбит, капитан закашлялся и перегнулся за борт. Жуткие звуки изрыгавшейся наружу морской воды и проклятий разбудили половину экипажа.

— Что это такое?! — отплевавшись, возопил Панагон. Сжав кулаки, он двинулся к Мевнию, но чиновник не испугался.

— Тебе заплатили за то, чтобы ты повиновался мне! — негромко крикнул афинянин. — Клянусь обитателями Олимпа, если ты тотчас не отплывешь, то сгниешь в афинской тюрьме, а твое имущество...

— Все по местам! — угрюмо крикнул Панагон, злобно поблескивая глазами. Он поднял вверх кувшин, поданный Мевнием, и с размаху грохнул о палубу. — Живей, рыбий корм! Мы отплываем в Элладу!

Моряки забегали по кораблю. Одни убирали сходни, другие разворачивали парус, третьи брались за весла. Корабль стал разворачиваться.

Хемнон и Скилох бежали к порту. Прибрежный песок закончился, уступив место вымощенной желтым камнем пристани. Их ждал корабль, а за морем — Афины и свобода!

Две черные тени заступили дорогу. Оправившись после предательского удара сзади, неугомонные нубийцы продолжали нехитрый промысел. Два безоружных египтянина с корзиной показались неплохой добычей.

— Эй, вы, отдавайте корзину! — произнес бандит, размахивая ножом.

— Скилох, ты не будешь возражать? — спросил воин.

— Ну, что ты, Хемнон, сейчас самое время! — развел руками пройдоха. Беотиец размахнулся. Ближайший из грабителей, взмахнув руками, взлетел над пирсом. Второй бросился наутек, но мощный пинок отправил его с пристани в море.

— Ни один египтянин не сможет побить меня! — произнес беотиец, потрясая кулаками.

Беглецы подбежали к пирсу, и изумленный Скилох увидел, что «Ларисса» медленно отходит от берега.

— Стой, Панагон! Ты куда поплыл?! — закричал вор, прижав ладони к губам.

— Это ты, Скилох? — не поверил ушам Мевний. Он вцепился в борт, вглядываясь во тьму причала. Две фигуры на пристани прыгали и махали руками.

— Да, господин, и Хемнон со мной! Причаливай, за нами погоня!

— Они у вас? — прерывающимся от волнения голосом крикнул Мевний. Он разглядел в руке раба плетеную корзинку, и сердце едва не взлетело от радости. Неужели добыли?!

— У нас! — крикнул Скилох, потрясая корзиной. Египетские звери жалобно застонали.

— Правь к берегу!! — заорал на Панагона Мевний.

— То в море, то к берегу! — недовольно проворчал Панагон, повторяя приказ Мевния матросам.

Корабль снова причалил, и два человека запрыгнули на борт. Не тратя время на разговоры, и не желая показывать кому-либо драгоценный груз, Мевний быстро затолкал беглецов в свою каюту.

6. Амертот в гневе.

Произошло неслыханное! Воры пробрались во дворец и похитили священных животных!

Амертот в бешенстве ходил по покоям, и прижавшиеся к полу рабы не смели дышать. Могучий евнух, непревзойденный борец, который поставлен охранять сокровище — и тот не смог остановить грабителей! Мало того, даже не смог разглядеть их лиц! Говорит, они были в черных масках! Что за чушь! И это не все! Посланная погоня была раздавлена шаром-ловушкой, которую воры непостижимым образом обошли! Но главное: негодяи ранили любимого священного крокодила! Бедное животное так страдает, что в ярости искалечило двух рабов, посланных вытащить занозы из пасти. Когда воров поймают, он, Амертот, лично придумает для них пытки, и такие, что они будут умолять о смерти! Он вытянет из них все жилы, раздробит каждую косточку, а рот набьет скорпионами!

— Найдите Асписа! — велел жрец.

Аспис, правая рука Амертота, явился очень быстро. Небольшого роста, но ловкий и быстрый, Аспис достиг немалого успеха в карьере. Еще бы, когда за спиной стоит такой покровитель. Впрочем, ума помощнику тоже не занимать. А еще он отлично умел устранять неугодных жрецу людей.

— Слушай и запоминай, — сказал жрец.

Воины в полосатых набедренных повязках бежали по улице, расталкивая прохожих. Аспис следовал за ними, с трудом совмещая важный и полный достоинства вид с поспешным бегом.

— Именем Амертота, прочь с дороги! — один из воинов налетел на продавца фруктов, опрокинув его тележку. Сушеные финики, спелые дыни и бананы рассыпались по дороге, погибая под ногами кортежа. Бегущий последним Аспис поскользнулся на дынной корке и рухнул в пыль под хохот зевак. Едва чиновник поднялся, поправляя парик1, в ноги кинулся рыдающий торговец.

— Кто мне заплатит за убытки! — возопил бородатый варвар2. Он упал и схватился за ноги Асписа, измазанные раздавленными фруктами. — Господин, я разорен!

— Прочь! — оттолкнул его Аспис, но торговец не отставал. Судя по одежде и горбатому носу, он был уроженцем Тира или Сидона, а те удавятся за лишний медяк. Чиновник повернулся к нему и внятно произнес:

— Хорошо, друг, приходи во дворец Амертота и попроси возместить убытки. Скажи, что Аспис послал тебя.

— Спасибо, спасибо, благороднейший из людей! — поклонился торговец и отпустил ноги египтянина. Аспис криво ухмыльнулся и побежал вслед за воинами, как заклинание, твердя приметы преступников.

Воров было двое, судя по следам и тому, что рассказал плененный ими стражник. Один говорил по-египетски, другой — на греческом. Один огромного роста, другой пониже. Оба с бритыми головами и в черных масках, закрывающих лица. Одеты как египтяне. Особых примет нет.

Аспис был уверен, что похищение — дело рук иноземцев. Среди тысяч и тысяч законопослушных египтян встречаются воры, убийцы и бунтовщики, но никто из них не осмелится проникнуть во владения самого Амертота! Лишь иноземцы, не боявшиеся гнева богов Египта, могли осквернить жилище верховного жреца и храм священных животных!

Эти выводы сужали круг поисков, но в Навкратисе были тысячи чужеземцев! Купцы, их слуги, моряки, наемники-воины... Всех не сосчитаешь. И не посадишь в яму. Надо найти самих священных животных. Найдем их — найдутся и похитители.

Рейд по пирсу результатов не дал. Воины обшарили все углы, проверили все корабли — а их было немало, но ни грабителей, ни украденного найти не удалось. По показанию свидетелей можно было арестовать добрую четверть портового люда. Здесь хватало и высоких и маленьких, и египтян, и греков. Корабли десятка стран приходили в порт, и воры бесследно растворились в говорящей на сотне наречий толпе. Аспис кричал на воинов, плевался и топал ногами. Им что, а ему предстоит отвечать перед Амертотом, а всем известно, насколько жрец скор на расправу.

— Мой господин, ни в городе, ни на пристани ничего не обнаружили, — упав на колени, проговорил Аспис. — Из пустыни грабители вернулись в город, там их след теряется...

Чиновник был здорово напуган, он знал, что хозяин беспощаден к людям, не выполнившим его указания. Но надеялся на снисхождение. Все же он — лучший из агентов и до сих пор ни разу не ошибался.

— Ищите всех, кто что-либо видел или слышал этой ночью, — велел Амертот. — От моего имени обещайте награду всем, кто поможет отыскать воров. И выясни, какие корабли отплыли этой ночью, и за каждым направь военный корабль. Пускай догонят и осмотрят груз. Посреди моря не спрятать то, что украл...

Аспис ушел. Амертот не находил себе места. Моя радость, Кхотис и Аатон! Где вы сейчас? Что эти мерзавцы сделали с вами? Клянусь, когда их поймают, я велю приготовить из них нежнейший паштет для вас!

Низко кланяясь, в покои вошел евнух. Его жирное тело блестело от пота.

— К вам проситель, мой господин, — сказал он, пристыжено подняв голову. Лицо его выражало безмерную скорбь и смирение. Под глазом красовался огромный синяк.

— Чего он хочет? — изогнул бровь Амертот.

— Возмещения убытков, — пролепетал раб. — Говорит, что Аспис послал его, повелитель.

— Вот как? Впусти его.

Пораженный внезапным благодушием Амертота, евнух выскочил из покоев и прибежал к разглядывающему дворец финикийцу[6].

— Входи, чужеземец, — пригласил он торговца. Тот, оглядываясь на воинов, сделал несколько шагов вперед. Охрана осталась позади, и он счел это добрым знаком.

В просторном зале, с украшенными фресками стенами, было пусто. Где же всемогущий Амертот?

— Ты что-то хотел от меня? — позади раздался голос, и финикиец отшатнулся. Как жрец так неслышно оказался за спиной, купец не понял. Но ему стало не по себе, и он рухнул на колени.

— О, милостивый повелитель! Снизойди до бедного торговца фруктами и восстанови справедливость, ибо я разорен и ограблен отрядом воинов, действующих по твоему приказу! Потому я пришел просить тебя о маленьком, совсем крохотном возмещении ущерба...

— Вот как, — Амертот оглядел просителя, задумчиво поглаживая леопардовую шкуру на плечах. — Каков же размер ущерба?

— По сравнению с твоей милостью он просто ничтожен! Твои доблестные воины растоптали все мои фрукты, а ведь там были свежайшие дыни из Мемфиса, два медимна[7] фиников и инжира...

— Короче!

— Все это стоило мне не менее пятидесяти драхм! — растекаясь по полу, жалобно проговорил торговец.

— Целых пол-мины? Ай-яй-яй! — покачал головой Амертот. — Какие негодяи! Я велю содрать с них всю кожу!

— Да, мой господин! — поддакнул финикиец. — Но я не торгую кожами, я продаю фрукты...

— Молчать, когда я говорю! Я прикажу бросить их к священным крокодилам! Ты доволен? Можешь идти.

— Да, мой повелитель, но деньги...

Желваки на лице жреца дрогнули. Этот варвар не понимает, с кем говорит. И, похоже, не хочет понять! Движением пальца Амертот подозвал раба:

— Крокодила сегодня кормили?

— Да, господин.

— Но ведь он никогда не отказывался от добавки?

— Нет, господин.

— Отдай ему этого человека. Он так пропах фруктами, что возможно, крокодил найдет его приятным на вкус.

Финикиец побледнел.

— Смилуйтесь надо мной, высочайший! Вы меня не так поняли! Я плохо говорить по-египетски! Я не хотеть никаких денег, я даже платить за беспокойство!

— Ну, что ты, какое беспокойство, — великодушно проговорил Амертот, движением бровей делая знак евнуху. — Ты нравишься мне, и тем более понравишься священному крокодилу. Знаешь, я никогда не ошибаюсь в людях...

Воины уволокли вопящего финикийца, и Амертот вновь подозвал раба:

— Как только явится Аспис, ведите его ко мне!

Когда евнух ушел, жрец задумчиво проговорил:

— Если Аспис ничего не нашел, у крокодила будет настоящий пир...

7. Твари египетские

— Вот они какие! — Мевний крутился возле клеток, рассматривая зверей со всех сторон. Те лежали на брюхе, не сводя с афинянина больших зеленовато-желтых глаз. Хемнон и Скилох ожидали поодаль, у дверей.

Оба животных были удивительного бронзового цвета с черным крапчатым рисунком на спине и боках. Тела их были покрыты короткой шерстью, широко поставленные заостренные уши чутко вздрагивали при каждом звуке. Очень похожи на леопардов, подумал Мевний, только маленькие. Сам он леопарда никогда не видел, но видел шкуру животного у одного из афинских богачей. Твари сидели на задних лапах, подобно собакам, но их точеные фигурки выглядели не в пример изящней.

— Они так и живут в клетках? — спросил Мевний.

— Нет, во дворце они свободно ходили по комнате, — ответил вор. — Думаю, ни одному существу не понравится жить в клетке. Я бы выпустил их.

— Но они очень ловки, — проговорил Хемнон. — Надо соблюдать осторожность, чтобы они не выскочили на палубу.

— Закрой дверь! — приказал воину Мевний. — А ты выпусти их. В клетке мало света, а я хочу получше рассмотреть их.

Скилох открыл клетку. Но существа не спешили наружу, напротив, сжавшись в комок, настороженно следили за людьми.

— Похоже, они нас боятся, — сказал вор. — Ну, выходи, — и он зацокал языком, не зная, как еще привлечь внимание животного. Звери не трогались с места.

— Воистину, удивительные существа, — Мевний пытался потрогать животное, просунув ладонь в открытую дверцу в корзине, но зверь отскочил в противоположный угол, выгнулся и жутко зашипел. Мевний быстро отдернул руку. — Шипят, как змеи!

— Господин, а они не ядовиты? — спросил Скилох.

— А что?

— Похоже, они меня укусили! — пожаловался вор, показывая Мевнию рану на ноге.

— Вот и посмотрим, ядовиты или нет. Закрой клетки. Теперь я могу сказать их настоящее имя. В Египте их называют кошками, — сказал Мевний. — И считают священными животными. За убийство кошки в Египте полагается смертная казнь. Если кошка умирает, хозяева сбривают брови в знак траура и хоронят ее с великими почестями...

— За что же ей такой почет? — спросил Хемнон.

— Этого я не знаю, — ответил Мевний.

— А зачем они тебе, господин? — спросил Скилох. Мевний замялся, подыскивая ответ:

— Я... продам их в Афинах. Говорят, они стоят баснословных денег, — на этот раз Мевний говорил правду. Он не знал, сколько стоят животные, но, судя по награде, обещанной Филидором, очень много.

— Ты, Скилох, будешь кормить их и ухаживать за ними, пока мы не прибудем в Афины, — распорядился Мевний, прерывая расспросы. — А ты, Хемнон, будешь охранять их! Не пускать в каюту никого, и никому не рассказывать о том, где вы были, и что мы везем! Берегите кошек, как свои головы, и помните: награду вы получите только когда доставите их в Афины живыми и невредимыми! Теперь ступайте, я хочу отдыхать.

Воин и вор вышли на палубу. «Ларисса» медленно уплывала в ночь. Стоявший за рулевым веслом Панагон вглядывался в усыпанное звездами небо, направляя корабль к родным берегам. Гребцы налегали на весла, и друзья слышали их шумное и мерное дыхание.

— Вот и все, Хемнон, — сказал Скилох. — Скоро мы будем в Афинах, и я стану свободным. А ты получишь награду. Я был рад познакомиться с тобой. Ты понравился мне, воин.

— Ты хороший человек, Скилох. Ты храбр и умен. Мне даже кажется, что умнее Мевния, — сказал Хемнон. — Только не говори ему это.

— Как знать, — скромно потупился Скилох. Вор подумал, что охотно признает мудрость Мевния, если господин решит задачу, заданную ему в начале пути. — Умный человек, Хемнон, никогда не признает себя умным.

— Я отдам тебе половину моих денег. Ты их заслужил.

— Спасибо, Хемнон! — Скилох не ожидал такой щедрости и удивленно посмотрел на беотийца. — Ты щедр, и пусть боги будут щедры к тебе!

Этой ночью они не спали среди матросов на палубе, как было до прибытия в Египет. Мевний распорядился отдать Хемнону и Скилоху каюту капитана. Посланник ареопага настрого приказал не оставлять кошек одних даже на мгновение, и не спускать с них глаз. И конечно, никого не впускать внутрь. Даже Панагона. Ночью было прохладно, и даже в каюте Скилох замерз и спал плохо. Лишь под утро, когда взошло солнце, он согрелся и заснул. Но не надолго.

— Египтяне!

Хемнон приподнял голову над бортом и увидел длинный корабль, быстро настигающий их. На парусе виднелось изображение Осириса — египетского бога с телом человека и головой сокола. Это были египтяне, причем военный корабль. Он видел блеск наконечников копий над бортами. Воин вскочил на ноги. Если это погоня, то самое время надеть доспехи!

— Скилох, смотри!

Вор продрал глаза. Одного брошенного взгляда хватило, чтобы понять всю серьезность положения.

Если египтяне взойдут на «Лариссу» и обнаружат кошек, всем эллинам на корабле придется плохо. Даже тем, кто знать не знает про тайный груз. Надо предупредить Мевния, хотя, что может придумать этот жадный и трусливый аристократ?

Скилох вбежал в каюту Мевния:

— Господин, нас нагоняет египетский корабль!

— Что?! — хозяин выронил чашу с вином и вскочил. — О, боги Эллады!

Он оттолкнул раба и выбежал на палубу.

— О, Посейдон! — возопил Мевний, воздев руки к морю. — Разве я принес тебе мало жертв? Почему твои волны не несут нас быстрее этих египтян?

— Похоже, это военный корабль, — сказал подошедший Панагон, не понимая, отчего чиновник так расстроен. — Что случилось, господин? Мы ведь не воюем с Египтом? Почему они настигают нас?

— Да-да, ты прав, Панагон, — быстро закивал Мевний, стараясь скрыть дрожь, в единый миг охватившую его тело. Даже в такой ситуации он не должен проговориться постороннему. Тем более что это ничего не изменит. — С Египтом у нас мир. Наверно, они хотят посоревноваться с нами в скорости! А мы не можем плыть быстрее? Мне говорили, что ваш корабль — самое быстроходное судно в Пирее! Я заплачу, честь Эллады дороже!

— Быстрее плыть мы не можем, если только рука Посейдона не понесет нас по волнам, — покачал головой капитан. — И гребцов у них вдвое больше.

— И как скоро они догонят нас?

— Очень скоро, господин.

— У тебя осталось вино? — спросил Мевний, кивнув на неизменный кувшин, прижатый к брюху капитана. Панагон встряхнул посудину. Внутри плеснуло.

— Еще есть.

— Наливай, — обреченно махнул рукой афинянин.

Египетский корабль приближался. Стоящий на носу воин прижал ладони ко рту и что-то крикнул.

— Что он говорит, Панагон? — спросил Мевний. Его пошатывало от выпитого, ноги заплетались, но голова оставалась удивительно холодной. В этом обжигающем холоде пульсировала единственная мысль: если египтяне обнаружат кошек, он сразу прыгнет за борт. Смерть в пучине предпочтительней смерти от пыток.

— Они кричат, чтобы мы спустили паруса и остановились, — Панагон, знавший язык египтян, был заметно удивлен. — Похоже, им что-то нужно.

— Не пускай их в каюту, скажи, мне нужно переодеться! — Мевний бросился к кошкам.

Скилох и Мемнон сидели рядом с корзинами, вполголоса о чем-то споря. Ворвавшийся в каюту Мевний в ярости толкнул раба, опрокинув на пол:

— Безмозглые рыбы, паршивые ослы, вонючие варвары! Вас выследили! Египетские воины скоро будут здесь!

Он кричал и плевался, размахивая руками. Но если Скилох терпел, как полагается рабу, то Хемнон не собирался. Беотиец медленно поднялся и выпрямился. Голова Мевния едва доставала до его мощной шеи. Не предвещающий ничего хорошего взгляд пригвоздил афинянина к полу. Мевний запнулся и замолк, попятившись к двери.

— Я хоть и наемник, но свободный гражданин, — с расстановкой произнес Хемнон. — Я командовал сотней гоплитов. Ты не стоишь грязи на сандалии последнего из них!

Мевний выскочил за дверь. Его последний взгляд не предвещал Хемнону ничего хорошего.

— Замечательные слова, — сказал Скилох, — но когда-нибудь он припомнит их тебе.

— Он отдаст мне все, о чем мы договаривались! — отчеканил воин. — Или я сверну ему шею!

— Только сделай это в тихом месте, — посоветовал Скилох. — Я не хочу, чтобы тебя осудили.

— Спасибо за совет, друг.

Они вышли из каюты. Мевний стоял возле капитана, с тревогой вглядываясь в приближавшийся корабль. Хемнон встал рядом и с каменным лицом вытащил из ножен меч. Вид его был грозен.

— Даже не думай! — Мевний повис на руке беотийца, с трудом засовывая меч в ножны. — Там множество воинов! Они перебьют нас всех! О боги, зачем вы оставили нас?

— Не богохульствуй, господин, иначе боги и впрямь отвернутся! — заметил Скилох. Казалось, он не боялся, спокойно рассматривая египетскую галеру.

— Ты, что, не понимаешь: если египтяне найдут... — Мевний запнулся и, поглядев на стоявшего неподалеку Панагона, добавил трагическим шепотом: — Всех нас отправят на обед к крокодилам!

— Если ты будешь соблюдать спокойствие, господин, этого не случится, — Скилох взял раскисшего Мевния под руки и проводил в каюту. — Предоставь это дело мне. Оденься и встречай их. Захотят посмотреть, что в каюте — пускай смотрят...

Вор вытащил из-за пояса черный пузырек и махнул беотийцу рукой:

— Хемнон, иди сюда!

Мевний встречал египтян у трапа, перекинутого между бортами кораблей. Десяток воинов, ведомых невысоким худым египтянином, перебрались на «Лариссу».

— Мое имя Аспис, — сказал египтянин, облаченный в традиционный схенти1. Руки его украшали золотые браслеты, выдававшие высокое положение. Аспис носил щегольский черный парик с вплетенными в волосы серебряными нитями. — Именем фараона, мы должны осмотреть ваш корабль!

— А что случилось? — спросил Панагон.

— Если мы найдем то, что ищем, — отвечал египтянин, — вы отправитесь с нами в Египет. Если нет — поплывете в Элладу с миром.

— А что вы ищете? — продолжал недоумевать Панагон. — На моем корабле ничего нет, кроме зерна и рыбы. Все это мы купили в честной торговле, и тому есть свидетели!

— Я знаю, что я ищу, — ответил Аспис. — И этого достаточно!

Египтяне обшарили весь трюм, переворачивая тюки с товаром.

— Что вы ищете? — спрашивали матросы, но угрюмые воины молчали. Выйдя из трюма, Аспис обратил внимание на корабельную надстройку, где помещалась каюта Мевния.

— А там что?

— Мои каюты, — выдавил Мевний.

— Я должен осмотреть их!

Из надстройки раздался протяжный вопль.

— Кто там кричит? — спросил египтянин.

— Э-э-э, там отдыхают важные люди, — стал выкручиваться Мевний. — Мы не должны им мешать!

Аспис гневно взглянул на него:

— Ты не понимаешь, грек! Я власть имею от фараона! И не смей мешать мне!

Он оттолкнул побледневшего грека и ворвался в каюту. Воины последовали за ним. Мевний попытался отступить, но почувствовал упершийся в спину наконечник копья. И обреченно шагнул вперед.

Представшая глазам грека картина поразила аристократа еще более чем египтян. Посреди крошечной комнатки на застеленном ложе возлежала взявшаяся неизвестно откуда женщина, причем явно готовившаяся родить. Она издавала громкие, душераздирающие стоны и держалась за огромный, выпиравший из пеплоса2, живот. Рядом на коленях стоял волосатый варвар, весьма походящий на Хемнона, но Мевний прекрасно помнил, что беотиец выбрит наголо, у этого раба длинные волосы росли даже там, где расти не должны.

Аспис внимательно оглядел комнату, причем взгляд египтянина всякий раз останавливался на животе стенающей женщины.

— Кто она? — спросил он у Мевния. Тот посмотрел на роженицу, не понимая, откуда она взялась на корабле. И под искусно подведенными бровями увидел бесстыжие глаза Скилоха.

— А-а... это жена весьма важного купца из Афин, — нашелся Мевний. — Она готовится рожать, но хочет сделать это на греческой земле, чтобы снискать благоволение наших богов! Именно поэтому мы в такой спешке покинули Навкратис!

— Ах, вот как? — сказал Аспис. — А ты кто, урод? — спросил он Хемнона.

— Я есть ее рап, господина, — невозможно коверкая греческую речь, произнес беотиец. Клочки отвратительных черных и седых волос торчали из щек, плечей и спины воина.

— Где только рождаются такие уроды! — брезгливо проговорил египтянин. Он повернулся к переодетому Скилоху. — Прошу прощения, госпожа и желаю, чтобы ваш ребенок...

— Смотрите, он шевелится! — простонал Скилох, схватившись за пузо. — О, боги! Он силен, как Геракл, и сейчас разорвет меня изнутри! А-а! О-о! Больно-о! Капитан, когда мы придем в Элладу-у-у?!

Мевний похолодел. Под длинным женским платьем действительно что-то шевелилось, и он понял, что. Безумец, он погубит нас! Но Скилох верещал так неподдельно жалостливо, что египтянин спешно покинул комнату. Воины вышли следом. Мевний медленно выдохнул скопившийся внутри воздух, думая, что примерно такое же облегчение испытал Геракл, когда закончил свои подвиги.

Ничего не обнаружив, египтяне перебрались на свой корабль и отплыли. Вослед им звучал издевательский голос Скилоха:

— Боги Эллады, умерьте мою боль! О, муж мой, я не видела тебя уже целых два года! Возрадуйся, ибо я принесу тебе сына-а-а!

8. В плену

— Ну, ты и пройдоха, Скилох! — не скрывая восхищения, Мевний подошел к рабу и подергал его за волосы. Завернутый в женский пеплос вор довольно усмехнулся. Притвориться беременной женщиной ему ничего не стоило, не такие роли играть приходилось. С гримасой боли он потрогал живот. Завернутые в одеяло кошки все же оставили на нем следы от когтей, так что орал вор по-настоящему.

— Как тебе это удалось?

— Дергайте сильнее, господин, — засмеялся Скилох. — Я хорошо их приклеил.

— Ты потрясающе играл! Я едва узнал тебя! — неподдельно восхитился Мевний. — Ты мог бы играть в Афинском театре!

— Не по душе мне козлиные песни[8], — ответил Скилох.

— А где ты взял волосы? — удивился Мевний.

— Состриг у Хемнона.

— Но ведь у Хемнона нет волос... — не понял аристократ.

— Теперь нет, — подтвердил Скилох. Мевний ничего не понял, потом хихикнул, указав на пеплос:

— А одежду где взял?

— Я положу на место, господин. Панагон вез его своей жене...

Мевний от души расхохотался:

— Скажу Панагону, что его жена уже здесь! Ха-ха-ха! Скорее раздевайся, Скилох, он наверняка соскучился по своей женушке!

— А где клетки? — переменившись в лице, спросил Мевний.

— Я привязал их к якорю и спустил за борт, — ответил Скилох. — Сейчас подниму.

— Ну, ты и пройдоха! — снова восхитился Мевний. Он подождал, пока раб принесет клетки и посадит кошек в них. Аристократ приблизил лицо к решетке:

— У-у, священные особы, из-за вас мы едва не погибли! Ничего, мне заплатят за вас золотом!

Мевний ойкнул и отшатнулся от клетки. На греческом профиле алели следы от когтей.

— Твари египетские! За это мне тоже заплатят!

Скилох и Хемнон наблюдали за кошками, и это занятие доставляло им истинное удовольствие. Стройные и мускулистые, животные невольно притягивали взгляд, заставляя восторгаться неповторимой грацией. Как жаль, что они так напуганы, думал вор, но когда-нибудь я увижу, как вы прогуливаетесь по этой каюте. Возможно, даже смогу взять вас на руки...

Существа привыкали к новым хозяевам и вскоре позволяли Хемнону гладить себя. Скилох, нещадно исцарапанный, даже ревновал воина к ним. Но, в конце концов, кошки признали и его.

— Как только они мне живот не прогрызли? — качал головой Скилох, ласково проводя рукой по гладкой шерстке священного зверя. Мевний приказал кормить их лучшим, что есть на борту, совершенно не зная, что они едят. Скилох и Хемнон долго решали эту задачу, поочередно предлагая животным ячменные лепешки, соленую рыбу и сыр.

Твари фыркали, воротя священные морды.

— Что же они едят? — спрашивал у вора Хемнон. — На корабле ничего больше нет.

— У Мевния есть, — ответил вор. — Верно, они такие же аристократы, как Мевний.

— Не говори так, Скилох! — недовольно возразил беотиец. — Эти животные внушают мне гораздо большее уважение. Смотри, даже в клетке они держатся спокойно и величаво, будто царь и царица!

— Я, пожалуй, соглашусь с тобой, друг. Хотел бы я увидеть в клетке Мевния, для сравнения...

Раздобыв у хозяина свежих оливок и винограда, вареного мяса, и чашу хиосского вина, Скилох разложил блюда перед животными.

— Ну, священные, от такого обеда и я бы не отказался!

Фрукты были отвергнуты, а в мясо твари просто вцепились, жадно откусывая кусок за куском. Хемнон радостно улыбался, с удовольствием наблюдая, как они едят. Вина они не тронули, а воду выпили, смешно лакая длинными острыми язычками. Съев изрядную порцию мяса, кошки благостно разлеглись на циновке и заснули. Воин уже выпускал их в каюте, но следил, чтобы дверь была заперта изнутри. Он знал, насколько быстры и ловки эти кошки, как он со Скилохом ловил их во дворце Амертота.

— Я рад, что они выпили воду, а не хиосское, — сказал Скилох, отхлебнув из принесенной чаши. — Не хочешь, Хемнон?

Воин отрицательно покрутил головой.

— И еще более рад, что мы накормили их. Теперь все пойдет как надо, — вор сунул в рот горсть винограда и с удовольствием зажевал. — Вяленая рыба с лепешками мне порядком надоели. И как моряки едят одно и тоже?

Съев принесенное для кошек, Скилох блаженно растянулся на полу и звучно рыгнул. И тут в дверь постучали.

— Проваливай, Панагон! — сказал Хемнон.

— Это я, Мевний. Открывайте!

Беотиец впустил его внутрь.

— Они поели? — осведомился Мевний. — Что они едят?

— Они съели все, мой господин, — поспешил проговорить Скилох, опережая разинувшего рот воина. — Особенно им понравилось мясо. И вино.

— Они пьют вино? — поразился Мевний.

— Конечно! — Скилох продемонстрировал пустую чашу. — Выпили все до капли и теперь спят!

Довольные трапезой животные действительно спали. Бока их мерно вздымались, и только светло-розовые уши чутко дергались, следя за звуками в комнате.

— Это же священные звери, — сказал Скилох. — Неужели они будут пить простую воду?

— Я скажу Панагону, и вам принесут кувшин вина. Только не смей напиваться, пройдоха! — пригрозил рабу Мевний. — Я тебя насквозь вижу!

— Мне неспокойно, Хемнон, — сказал Скилох, когда Мевний ушел. — Слишком гладко все у нас получилось. Боги не помогают просто так. Когда-нибудь нам придется заплатить за удачу.

— Что-то ты мрачен, дружище, — повернулся к нему воин. — Я тебя не узнаю. Ты только что хорошо поел, выпил вина, скоро мы приплывем в Афины, и ты получишь свободу. Что тебе еще нужно?

— Когда я выпью вина, то становлюсь философом, — сказал Скилох. — Ответь мне, Хемнон: что мне делать? Я знаю, чего хочу, но не знаю, зачем мне это нужно...

— Я не понимаю тебя, — покрутил головой воин. Он улыбнулся, глядя на кошек:

— Ты видел, как они едят? Я могу смотреть на это вечно! А какая у них приятная шерсть! А какой взгляд! Это удивительные звери! Как ты думаешь, Скилох, по-моему, им надо дать имена!

— Имена? Неплохая мысль. Но подожди, быть может, их имена — на этих ошейниках? Я вижу здесь египетские письмена. Может быть, ты сумеешь прочесть, Хемнон?

— Нет, — покрутил головой воин. — Я могу говорить, но читать на египетском не умею. Я слышал, что Панагон разбирается в этих закорючках.

— Так давай его спросим! — оживился вор.

— Нам приказали никого не пускать. И никому не показывать зверей! — возразил Хемнон.

— Ты прав. Что же делать? — призадумался Скилох. Он мог бы снять ошейники с кошек, но это вызовет ненужные вопросы. — Вот что, Хемнон. Я пойду и возьму у Панагона вощеную дощечку и стилос1. Перерисую значки, а потом покажу капитану.

— Это можно, — согласился воин.

Высунув от усердия язык, Скилох полдня перерисовывал надписи на ошейниках. Хорошо, что Мевний не появлялся и не мешал. Закончив работу, вор отнес нарисованное Панагону.

— Что это? — спросил капитан, бросив взгляд на покрытую срисованными иероглифами дощечку.

— Эти надписи, — важно сказал Скилох, — были на браслетах, которые Хемнон купил в Египте. Говорят, на них имена богов, оказывающих покровительство владельцу этих браслетов. Хемнон хочет узнать имена своих покровителей и очень просит тебя прочитать это.

Панагон взял в руки дощечку и всмотрелся в иероглифы.

— Какой-то криворукий писал... Здесь написано... — Панагон нахмурил брови и задумчиво почесал красный нос. — Здесь написано «Кхотис», а здесь «Аатон» или что-то вроде этого. Похоже на имена. Правда, я таких не слыхивал.

— Спасибо тебе, Панагон, — сказал Скилох. — Кхотис и Аатон. Я запомню. Теперь Хемнон — твой должник.

Скилох вернулся к товарищу и с трудом произнес два кошачьих имени.

— Как, как? — переспросил беотиец. — Это и не выговоришь сразу. Пусть ее зовут Кеота, а его — Антон2.

К вору, в отличие от Мевния, кошки относились заметно дружелюбней, а к Хемнону, которому нравилось кормить их, особенно привязались. Вот и сейчас маленькие леопарды довольно урчали, глотая лучшие куски свежепойманной рыбы.

— Ну, Антон, нравится тебе новое имя? — спросил беотиец у зверя. Тот величественно повернул голову и прислушался, помахивая заостренным на кончике хвостом. Потом продолжил трапезу. Его подруга поела и умывалась, проводя по мордочке узкими аккуратными лапками.

— Анто-он, — ласково протянул воин. Кот встрепенулся и издал короткий пронзительный звук.

— Ему нравится, клянусь Аресом! — вскричал Хемнон. — Ты видел, Скилох?

— Видел, — апатично произнес вор. От выпитого вина его клонило в сон. — Я удивляюсь тебе, Хемнон, — пробормотал он, поудобнее устраиваясь на жесткой соломенной циновке и зевая. — Почему ты стал воином, а не пастухом или земледельцем?

— Я драться люблю, — ответил Хемнон.

Мевний сидел на ложе, окруженный плошками с тлеющими персидскими благовониями. Запах кошачьего туалета, пробивавшийся из-за перегородки, раздражал изнеженного афинянина. Зачем ареопагу эти звери, размышлял он, вспоминая удивительные, чем-то напоминающие леопарда, морды зверьков. А может, это и есть детеныши леопарда? Только где пятна, и цвет их шерсти совсем иной? Мевний знал только то, что сказал почтенный Филидор, а он не счел нужным посвящать Мевния в свои планы. А может, их просто собираются принести в жертву богам, подумал Мевний. Одно дело принести в жертву овцу или быка, и совсем другое — редкого зверя из самого Египта, да еще и приносящего удачу! Если так, то эта жертва будет поистине золотой! Ведь только на расходы экспедиции Мевнию выдали целых два таланта, а на эти деньги можно купить не одну сотню овец! В конце концов, не его это дело! Сейчас главное — добраться до Эллады и передать драгоценных зверьков Филидору. А он, владелец многочисленных складов и хранилищ Пирея, обещал щедрую награду сверх того, что останется после неизбежных расходов...

— Я вижу корабль! — голос одного из матросов вывел Мевния из задумчивости. Корабль! Хорошо, если свой, греческий, но в Кикладах[9] часто бесчинствуют пираты. Киликийцы[10], критяне и другие морские соседи эллинов не брезгуют разбоем в здешних водах, скрываясь на многочисленных островах. Именно поэтому возглас с палубы заставил Мевния в тревоге подняться с ложа и выйти наружу.

День был солнечным. Белые облака плывут по небу так же важно и неспешно, как и «Ларисса» по синей глади Миртойского[11] моря. Где-то впереди, совсем близко, была Эллада, но с востока приближался неизвестный черный корабль. Плыл он быстро, и странно, что матрос не заметил его раньше. Вскоре корабль приблизился настолько, что Мевний заметил странные паруса небесно-голубого цвета, хорошо маскирующие в открытом море.

— Это киликийцы! — крикнул кто-то из матросов. — Зевс и Посейдон, защитите нас!

— Что? Пираты? — Мевний побледнел и схватился за борт. Он уже видел себя в собственном дворце, видел роскошь и молоденьких рабынь... И надо же откуда-то взяться проклятым разбойникам!

— Что же делать? — дрожащим голосом спросил Мевний у подошедшего к борту капитана.

— Сдаться или умереть, — проронил Панагон. — У нас есть кое-какое оружие, но в открытой схватке мы вряд ли выстоим. Мы все же моряки, а не воины.

— Какие из киликийцев воины?! — громко сказал Хемнон. Беотиец выпятил мощную грудь. — Я один справлюсь с десятком разбойников!

— Тогда мы, наверно, сможем отбиться, — Панагон перевел взгляд на догонявший их корабль. — Эти трусливые твари, получая хороший отпор, бегут, как крысы! Эй, парни, готовьтесь к бою!

— Я запрещаю тебе! — вдруг завопил Мевний. — Слышишь, Панагон! Ты не можешь рисковать моей жизнью! Тебе щедро заплатили, чтобы ты доставил меня и груз в Афины, и не смей перечить! Ты не станешь сражаться! Мы договоримся с ними, я заплачу, и они нас отпустят!

— Зачем им твои деньги, когда они возьмут и тебя и корабль! — Панагон был обескуражен приказом Мевния. Слова Хемнона придали мужества, и капитан намеревался отстоять «Лариссу».

Киликийский корабль приблизился, и греки увидели разношерстное воинство, скопившееся на палубе. Уроженцы Киликии и Эллады, гористой Иллирии[12] и Египта, Крита и Нумидии размахивали оружием, издавая воинственные вопли. Голубые паруса были собраны, и разбойники шли на веслах, постепенно нагоняя «Лариссу». По воде плеснуло несколько стрел — не долетели, но скоро будут убитые и раненые...

Хемнон явился на палубу в полном боевом облачении, и матросы приветствовали воина восхищенным гулом: с таким союзником у них были шансы. Некоторые из моряков вооружились копьями, у нескольких были длинные ножи, годные как для чистки рыбы, так и для вспарывания животов. Вражеские лучники сделали залп, и раненый стрелой грек с воплем полетел за борт. Хемнон вовремя прикрылся щитом, в который вонзились три стрелы. Пираты сразу поняли, кто является главным противником. И немудрено: облаченный в кожаные доспехи и шлем беотиец возвышался над бортом, смотрясь воинственно и грозно.

Хемнон зловеще оскалился и раскрутил над головой пращу. Выпущенный камень вонзился в толпу пиратов, свалив одного наповал.

— Один есть! — прорычал воин. Пираты ответили ливнем стрел и градом камней. Стреляли они не слишком хорошо, но видимо, и не пытались кого-то убить. За трупы денег не выручишь, а вот за хорошего здорового раба... Один из пиратов метнул копье, и Мевний едва успел отшатнуться. Волшебный дар удачи и здесь не покинул его. «О, боги! — пронеслось в голове Мевния. — Я знаю, вы все еще благоволите мне, ведь я принес вам такие жертвы! Будьте милостивы и ниспошлите нам спасение!» Он не видел, как мощная длань Хемнона перехватила брошенное копье и отправила в обратном направлении. Толпа пиратов раздалась, спасаясь от стремительно взрезавшего воздух снаряда, но кто-то не успел. Копье поразило разбойника с такой силой, что он пролетел до противоположного борта и кувырнулся в море.

Киликийцы устрашающе кричали и улюлюкали. Злобные оскаленные лица пугали Мевния, ему показалось, что сейчас его и всю команду убьют, и все они отправятся в царство Аида, вечными тенями скитаться по призрачной земле...

— Я приказываю тебе, Панагон: останови корабль! Мы сдадимся, и я обещаю, что выкуплю вас всех! — выглядывая из-за мачты, закричал Мевний, опасливо косясь на отчаянные лица пиратов. — Слышишь, не смейте сражаться! Хемнон, ты обязан повиноваться мне, или не получишь награду!

Поручив себя богам, Мевний выскочил из-за мачты и замахал разбойникам руками:

— Не стреляйте, мы сдаемся!

Ошеломленный такими словами, Хемнон отступил, и пираты разразились торжествующими воплями. Воодушевленные подвигами беотийца, Панагон и моряки хотели сражаться, но вопли Мевния подорвали их дух. Скрепя сердце, капитан подчинился. Его люди спустили парус, давая понять разбойникам, что сопротивления не будет. Пираты взяли «Лариссу» на абордаж, пинками посадили матросов на весла и взяли курс на восток.

Угрюмая, тоскливая тишина повисла над плененным кораблем. Моряки с «Лариссы» хорошо понимали, какое будущее ждет их, и с надеждой глядели на Мевния. Напуганный и жалкий, посланник ареопага молчал. Вместе с остальными моряками ему пришлось сесть за весла и грести под грубый хохот и насмешки пиратов. Как ни странно, Хемнона никто не тронул. Предводитель пиратов, крепкий детина в красной повязке, закрывавшей отрубленное в былой схватке ухо, оценивающе поглядел на статного воина и на ломаном греческом предложил вступить в его отряд. Хемнон презрительно вымолвил:

— Я честный воин, а не грабитель.

— Ты честный дурак! — ответил пират и велел привязать руки Хемнона к веслу, а ноги — к скамье гребцов. Скилох наблюдал за всем происходящим с большим интересом. Вора тоже посадили за весла, и от непривычной работы на ладонях быстро вздулись пузыри. Но Скилох не унывал и даже веселился при виде хозяина, гребущего наравне с моряками. Ходивший вдоль рядов чернокожий пират зорко поглядывал на гребцов, награждая плетью нерадивых. Получив по спине, Мевний не выдержал и вскочил:

— Я гражданин Афин, я богат и могу заплатить выкуп! — закричал он. Надсмотрщик замахнулся, но услышав слово «выкуп», единственное, которое знал на греческом, опустил плеть и что-то крикнул своим товарищам. Те загалдели на своем варварском диалекте, и явился их капитан.

— Ты богат? — без обиняков спросил он у Мевния.

— Да, да, богат! — закивал тот, заискивающе глядя на пирата. — Я могу заплатить тебе выкуп!

— Сколько же ты сможешь заплатить?

— Э-э... — замялся Мевний. Несмотря на видимую щедрость, Филидор дал понять, что траты сверх предназначенной для дела суммы будут вычтены из вознаграждения. Предлагать слишком большие деньги было глупостью, да что эти оборванцы знают о больших деньгах! Да они больше обола в руках не держали!

— Десять мин! — произнес Мевний. Он произнес это так, как будто был, по крайней мере, царем Крезом; и давал, по меньшей мере, половину царства.

Предводитель захохотал, откинув голову. Разбойники зловеще осклабились. Мевний тоже засмеялся, подумав, как ловко он обдурил недоумков, но получил древком копья под дых и замолчал, хватая ртом воздух, как вытащенная на берег рыба.

— Привяжите его к рулевому веслу и бросьте за борт!

Двое дюжих разбойников схватили Мевния, намереваясь выполнить приказ.

— Если цена вам кажется небольшой, я могу прибавить еще пять мин! — завопил он.

— Подождите! — экзекуторы остановились. Мевний перевел дух. Кажется, обошлось. — Нет, лучше привяжите к якорю, — велел разбойник, — если не хочет делиться, пусть идет на дно!

— Пусть идет на дно! — весело подхватили пираты. Они стали вязать Мевнию руки.

— Тридцать!

— Привязывайте покрепче!

— Шестьдесят мин! Я разорен! — зарыдал Мевний.

— Зато жив! — глубокомысленно заметил главарь. — Эй, братья, скоро мы получим большой выкуп! — Пираты радостно зашумели, потрясая оружием. — А это что такое?

Один из пиратов показал главарю корзину с мяукающей кошкой.

— Какой-то странный зверь. Никогда не видел такого, — сказал разбойник. — Где ты нашел его?

— В каюте. Там есть еще один.

— Чьи это звери? — спросил пират. Молчание. — Выбросьте их за борт!

Скилох замер. Сейчас сокровище Египта сгинет в волнах вместе с его свободой. Сидевший рядом Хемнон привстал. Его кулаки побелели, сжимая тяжелое весло.

— Они мои! — завопил Мевний. — Не надо топить!

— Почему не надо? Они так отвратительно визжат! Клянусь богами, лучше я их утоплю!

— Я заплачу!

— Это другой разговор. Итак, ты называешь цену, только хорошую цену, потому что если она мне не понравится, я прикажу бросить их за борт, и тебя вслед за ними!

— Еще один талант, — обреченно прошептал Мевний, а Скилох облегченно вздохнул.

— Вы слышали, братья? Глаз с них не спускать, наш пленник дает за них хорошую цену!

На следующий день корабли подошли к острову. Пройдя в узкий проход между скалами, «Ларисса» уткнулась носом в желтый песок крошечной бухты, защищенной от ветра и волн. Всех пленников вывели и повели вглубь острова. Вскоре Скилох увидел селение, ничем не отличавшееся от обычных рыбацких селений Аттики: глинобитные или сложенные из глыб песчаника дома, изгороди с развешенными на них сетями, запах свежепойманной рыбы и свора жутких лохматых собак, злобно лаявших на пришельцев.

Плененных греков поместили в большой сарай, видимо, и предназначавшийся для подобных «гостей». Кроме вороха прошлогодней соломы, внутри ничего не было. Глинобитные стены потрескались от времени, но были достаточно крепкими, тяжелые деревянные ворота запирались на огромный засов.

Кроме новичков, в сарае сидели с полсотни рабов. Были тут и греки, но основную массу составляли финикийцы и критяне. Когда старожилы узнали, что новоприбывшие надеются на выкуп, многие горько рассмеялись.

— Мы и сами когда-то надеялись, — произнес один, пожилой финикиец с печальными глазами собаки. — Клянусь Наддадом, отсюда никто не уходил свободным. Каждый день мы ожидаем корабль, который увезет нас на рынок рабов...

Плененные в пиратских набегах люди использовались разбойниками как гребцы, выполняли самую тяжелую и грязную работу, и это считалось хорошей участью. Самых здоровых рабов киликийцы продавали на невольничьих рынках, на рудники и каменоломни. Там жизнь человека не продолжалась более двух-трех лет. Но Панагон и его моряки верили, что Мевний выручит их, ведь он настолько богат, что смог нанять целый корабль и купить в Египте каких-то диковинных зверей...

Про зверей теперь знали все, но вблизи никто не видел. Хемнон помалкивал, несмотря на попытки Панагона разговорить его. Сидеть в бараке, ожидая неизвестности, было томительно и скучно. Все развлекались как могли, рассказывая друг другу события жизни и всякие удивительные вещи. Говорили, что по приказу фараона финикийцы проплыли вдоль Египта и Нубии, минуя земли Карфагена и Мелькартовы столбы[13], и плыли так три года, пока не приплыли в удивительные страны, где видели птиц величиной с гору и разных диковинных животных. Говорили о богатстве Креза[14], при дворе которого находились известнейшие поэты и ученые, о ценах на ячмень и популярности Поликрата[15] из Самоса, о чудовищной рыбе, ударом хвоста потопившей критский корабль, и явлениях богов...

9. Предательство Мевния

Прошла неделя томительного ожидания. Пленников не выпускали из барака, дожидаясь обещанного выкупа. Кормили плохо, чаще всего чечевичной похлебкой, а хлеба хватало не всем. В отличие от Хемнона, сидевшего в бараке, Скилоху повезло. Не доверяя драгоценных животных чужим рукам, Мевний настоял, чтобы при них находился его раб, умеющий кормить и ухаживать за ними. Так Скилох получил относительную свободу, а еще доступ к кухне, где ему разрешили брать все, что нужно для диковинных зверей.

Скилох мог с легкостью стянуть из кухни все что угодно, но передать еду голодным товарищам не было никакой возможности. Тюрьма сделана на совесть: ни дыр, ни щелей, а вход и днем и ночью охраняют два вооруженных воина. Однажды он попытался уговорить стражей пропустить его внутрь, но пираты отобрали всю еду и побили копьями.

Однажды, возвращаясь из кухни, Скилох увидел незнакомца. За неделю плена он успел запомнить многих пиратов и обитателей селения, но этого видел впервые. Мужчина был облачен в хороший хитон, и борода его завита, как полагается состоятельному человеку. Откуда он взялся на острове? Ответ напрашивался только один: прибыл корабль. Может быть, он привез выкуп?

Гость проследовал в дом, где жил главарь киликийцев. Вскоре оттуда вышел воин, направившись в дом Мевния. Радость охватила Скилоха. Неужели они станут свободными? Он побежал вслед за воином.

— Это ты, Скилох? — сказал Мевний, когда вор вошел в комнату. Содержался афинский аристократ много лучше, чем остальные пленники с «Лариссы». Он спал на роскошном ложе из овечьих шкур, ел мясо и рыбу, пил местное вино, пусть кислятину по сравнению с хиосским или критским, но все же лучше обычной воды, что давали рабам. Кошки содержались тут же. Помня о ловкости животных, Мевний запретил Скилоху выпускать их, и они не покидали клеток. Вор жалел несчастных зверей. Ведь они тоже были рабами, пусть и в золоченой клетке. Он чувствовал их страдания и едва не плакал, гладя бедных тварей. Какая судьба ждет их? Даже если их не принесут в жертву, что за жизнь в клетке? Скилох любовался грациозными существами и был уверен, что они созданы быть свободными, как волк, которого нельзя приручить...

— Да, господин. Я ходил за едой для них.

— Хорошо, — Мевний внимательно посмотрел на него. — Теперь сходи на кухню еще раз и принеси для животных все, что там есть, мясо или рыбу, только самое свежее. Понял?

— Господин, зачем им так много? Я не так давно кормил их.

Мевний не ответил.

— Мне надо идти, — сказал он. — Делай, что я говорю.

Скилох вышел из дома, но не пошел на кухню, а спрятался за углом. Уже вечерело, над селением спустились сумерки, но Скилох сумел разглядеть Мевния, направившегося в дом главаря.

Что-то здесь не так! Скилоху стало тревожно. Мевний приказал собрать много еды для зверей, значит, наверняка их увезут. И Мевний наверняка поплывет с ними. А что будет с ним, Хемноном и остальными?

Скилох не выдержал и подбежал к дому, куда зашел его хозяин. Притаившись под окном, он весь превратился в слух.

— Здесь тысяча золотых статеров. Выкуп за Мевния и священных животных, — сказал посланник.

— Отлично, — раздался голос главаря, и послышался звон монет. — Я отпущу этого человека и его зверей. Но корабль и люди останутся у меня!

— Конечно. В письме Мевний ничего не сказал про корабль и матросов. Они останутся у вас.

Скилох замер. Сердце застучало часто-часто.

— Мевний, не хочешь ли ты выкупить этих людей? — спросил киликиец.

— Не хочу. Поступайте с ними, как захотите. Я уплыву отсюда один.

Скилох медленно сполз по стене. Проклятый предатель! Вор не сомневался, что богатый аристократ найдет деньги для выкупа, и он нашел тысячу золотых статеров! А на них денег пожалел! Использовал, а теперь бросает! Вор давно распознал в нем человека, способного на подлость, но такого все же не ожидал. Теперь он и Хемнон, а также Панагон с матросами — рабы пиратов. Отныне киликийцы могут поступить с ними, как заблагорассудится: продать на рудники или использовать как гребцов на галерах... Если бы они сразились с разбойниками тогда, не послушали труса Мевния, то сейчас были бы на родине. Пусть не все увидят дом, кто-то погибнет в схватке, но разве такой конец не лучше жалкой участи киликийского раба?

Он поднялся с земли и медленно побрел на кухню. Что же делать? Может, попытаться уговорить Мевния, сказать, что за кошками нужен особый уход, в котором они весьма преуспели, придумать что-нибудь. Возможно, Мевний согласится и возьмет с собой в Элладу хотя бы его и воина... Скилох оборвал себя, вдруг осмыслив, что думает, как самый настоящий раб. Он презирал Мевния за лживость и трусость, но так боялся остаться здесь, что был готов унижаться и молить о пощаде, забыв о множестве моряков, томящихся в плену вместе с Хемноном. А ведь он никогда никого не боялся.

Беотиец Хемнон прост, временами даже глуп, но честен и справедлив. Он может, невзирая на последствия и не думая о себе, встать за правду. За это вор уважал Хемнона. И даже завидовал воину. Ибо не всякий, имеющий силу, способен обуздать ее и не направить на зло. Сам Скилох мог обмануть, облапошить, выставить дураком и посмешищем, но поступить так, как поступил Хемнон, у него не хватило бы духа. Да, именно несгибаемый дух воина притягивал Скилоха. В этой прямоте он чувствовал нечто вечное, что-то непоколебимо твердое, как панцири черепах, на которых стоит Ойкумена[16].

Ловкость и хитрость могут принести богатство, но не могут дать силу, размышлял Скилох. Силу духа и силу правды. Хитрый Гермес часто обманывал богов, но остался тем, кем он есть — обман не возвысил его. А Геракл смог стать богом. Потому что сами боги не могли его согнуть...

Скилох выполнил то, что приказал Мевний и стал дожидаться хозяина. Мевний явился пьяный и довольный, скинул новые сандалии и повалился на ложе.

— Господин, я слышал, мы уезжаем, — приблизившись, сказал Скилох.

— Откуда ты узнал? — с трудом проговорил Мевний.

— Все говорят об этом, — соврал Скилох. — Как я рад, что вернусь в Элладу!

Скилоху пришлось использовать все мастерство, чтобы Мевний не заподозрил, что ему что-то известно. Но хозяин не стал ничего скрывать:

— Ты останешься здесь! И Хемнон тоже!

— Как же так, господин?

— Ты больше не нужен мне, Скилох, — заявил Мевний, привставая на подушках. — А Хемнон... Зачем мне выкупать его? Чтобы потом платить двадцать мин? Я не настолько глуп, Скилох! Тебе и твоему приятелю здесь самое место!

— Ты обещал мне свободу, Мевний, — медленно произнес вор, — если я добуду тебе этих животных. Ты обещал, а сам бросаешь нас!

— Ну и что? У тебя есть свидетели? Мало ли что хозяин говорит рабу? Кто поверит тебе, вор? — лениво выговорил Мевний.

Скилох почувствовал гнев. Ему захотелось ударить Мевния, бить, пока напыщенный аристократ не испустит дух, но он понимал, что этим лишь навредит себе и остальным. Мевний начнет кричать, прибегут киликийцы, и Скилоха бросят в сарай к рабам. Нет, пока он на свободе, терять ее раньше времени — непростительная глупость! Вор сжал зубы, стараясь держаться спокойно.

— А как же Панагон и матросы? Они такие же эллины, как и ты — почему ты не выкупишь их? Ты обещал это всем нам! — медленно, хотя хотелось кричать, проговорил Скилох.

— Они сами виноваты! Если бы сражались, как следует, мы не попали бы в плен!

— Но ты же сам... — изумился Скилох. Неприкрытое лицемерие Мевния, словно молния Зевса, поразило вора. — Ты ведь можешь выкупить нас всех! Ты богат, у тебя много денег! Ты обещал это всем! Я знаю, что афинский ареопаг прислал за тебя и кошек выкуп, значит, животные предназначены для него!

— Как ты узнал это?! — выдал себя Мевний. Он вскочил с ложа. — Теперь, Скилох, ты навсегда останешься здесь!

— Какая же им цена? — потрясенно сказал Скилох. — Если ты отдаешь все наши жизни в обмен на этих зверей?

— Убирайся прочь, раб, пока я не избил тебя! — затопал ногами Мевний. В комнату заглянул стоящий у дверей киликиец. Скилох прошел мимо него, ступая тяжело, как обреченный на смерть. Завтра Мевний будет далеко, а Скилох станет киликийским рабом и умрет здесь, и до конца дней своих не увидит желтые скалы Пелопоннеса... На глаза навернулись слезы, и Скилох медленно побрел прочь. Воистину, боги посмеялись над ним. Он обманывал всю свою жизнь, а теперь обманут сам. Но Скилох не лишал людей свободы и надежды, не торговал их судьбой, как рыбой...

— Нет! — проговорил Скилох, внезапно выпрямляясь. Голос его окреп, и слезы уже не текли из глаз. — Скилох не покорится! Клянусь хромоногим Гефестом, берегись, Мевний!

10. Побег

Эту ночь Скилох провел в раздумьях. Он не мог заснуть. Он думал о греках, которые ждут от Мевния спасения, а тот их бессовестно продал. Как сообщить им об этом? Скилох пришел к мысли, что все разрешится само собой. Скоро его бросят к остальным рабам, ведь египетские звери уплывут вместе с Мевнием, и ему не за кем станет ухаживать. Но как сказать Хемнону, что он уже не пленник, а раб до конца дней? Скилох представил гнев воина и невольно поежился. Вор не завидовал тем, кто попадется тогда под тяжелую руку беотийца. Но взбунтовавшегося раба ждет только смерть...

Надо бежать или готовиться умереть в рабстве. Но одному с острова не выбраться, даже если достать лодку или плот, пираты легко догонят и убьют беглеца. Бежать можно только на корабле, а для этого надо освободить всех пленников. Освободить. Но как? Скилох осторожно поднялся и вышел из дома. Стояла глубокая ночь. Вор прошел мимо барака с пленными, и охрана тут же окликнула его:

— Эй, раб, ты что здесь шляешься?

— Живот прихватило, — пожаловался вор и затрусил в сторону выгребной ямы. Да, охрана ночью бодрствует, и ему с ней не справиться. Он вор, а не воин. Пока он имеет свободу, правда, выходить за пределы селения ему запретили под страхом смерти. Да и куда уйдешь: селение единственное на острове, кругом море, до Эллады тысячи и тысячи стадий[17]... В задумчивости Скилох достал из-за пазухи новую сандалию Мевния и кинул в выгребную яму.

Утром Мевний не позвал его, а киликийцы заставили Скилоха рубить дрова. Он вернулся в комнату Мевния поздно вечером. Сундука хозяина с одеждой, а также корзин и животных не было. Значит, он отплыл. Интересно, подумал Скилох, хозяин бросил меня, значит, теперь я свободен. Но я по-прежнему раб... Живот сводило от голода, вор сунулся на кухню в поисках съестного, но один из местных схватил раба и потащил за собой.

— Чистить! — произнес киликиец на ломаном греческом, указывая на загон с овцами. Скилох безропотно кивнул и взял в руки лопату. Работа была не из приятных, но Скилох утешался тем, что пока на свободе. И, слава богам, чистит не Авгиевы конюшни[18]...

Вдруг он увидел Хемнона. Беотиец и несколько крепких матросов таскали камни и складывали у одного из домов. Несколько вооруженных пиратов не сводили с них глаз. Вор бросил лопату и подбежал к другу.

— Хемнон!

— Скилох? Ты не знаешь, когда нас выкупят? — спросил воин. Один из охранников заворчал, недовольный, что раб бросил работу.

— Хемнон, нас предали! — торопливо проговорил Скилох. — Мевний уплыл вчера! За него пришел выкуп, но он уплыл без нас!

— Что ты говоришь? — не понял беотиец. Он уставился на вора, не слушая гневные окрики пиратов. — Как, он уплыл?

— Хемнон, Мевний оставил нас здесь. Всех. И тебя и меня.

— Разве я не служил ему честно? — яростно закричал воин, и охранники наставили на него копья. — Разве он не обещал выкупить всех нас?

— Зато он сэкономит двадцать мин, — Скилох не успел договорить: один из киликийцев схватил его за хитон и оттащил от воина, наградив чувствительной оплеухой.

— Иди, работай, раб! — злобно прошипел разбойник. Скилох попятился, не отрывая глаз от товарища. Он представлял, каково ему сейчас.

Беотиец вскочил на ноги. Лицо его было страшно.

— Я вобью ему эти мины в глотку! — проревел воин. Охранник ткнул в него древком, понукая работать, но Хемнон молниеносно схватил оружие и вырвал из рук пирата. Разбойники загалдели, окружая воина.

— Хемнон, не надо! — закричал Скилох. — Они убьют тебя!

Беотиец вращал копьем, не давая подступиться, но Скилох видел, что шансов у него нет. Пираты сбегались со всех сторон, их были десятки, а воин один. Пираты накинули на Хемнона сеть, скрутили, но многие успели узнать крепость его кулаков. Ни один герой не устоит против толпы, грустно подумал Скилох, глядя, как Хемнона повергли, а затем долго избивали ногами. Потом отволокли в яму для провинившихся.

Весь в смятении, Скилох бросил лопату, и пришедший проверить работу киликиец был в ярости:

— Ты плохо работаешь, раб! — кричал он, награждая Скилоха ударами рук и ног. — Мы продадим тебя на каменоломни, эллинский ублюдок!

— Простите меня, господин! — вопил Скилох. — Я буду работать всю ночь!

— Да, работай всю ночь! И если утром здесь не будет чисто, ты вылижешь все языком! — На прощанье ударив раба кулаком, киликиец ушел. Потрогав опухоль под глазом, Скилох перевел дух. Пока все шло, как он и задумал.

Яма, куда заключили Хемнона, находилась на краю селения, недалеко от забора и сарая с заключенными моряками. Сюда кидали провинившихся рабов, и ночь в яме, где даже днем было холодно, вытягивала из людей силы и желание бунтовать. Охрана издевалась над штрафниками, справляя нужду на головы или кидая камнями. Многие смельчаки после ямы ломались, становясь безропотной и покорной скотиной.

Вор просидел в загоне с овцами до глубокой ночи, потом решил, что пора. Он направился к дому, где киликийцы готовят еду. Стараясь держаться в тени домов, Скилох прокрался на кухню. Там никого не было, а от печей и котлов тянуло сладостным мясным запахом. Вор с трудом переборол себя — он не ел вот уже сутки — и стал искать. Кто ищет — всегда находит, и Скилох обнаружил кувшин с остатками вина. То, что нужно. Вор достал отравленный шарик, подаренный Мевнием, растер между пальцев и бросил в кувшин.

Охранявший яму разбойник дремал, опершись на копье. Стук камней заставил его вздрогнуть и открыть глаза. Он увидел раба, крадущегося с кувшином в руках.

— А ну, стой! — приказал воин. Скилох замер. — Ты куда идешь? Что у тебя в руках?

— Это кувшин.

— А что в кувшине?

— Вино, господин.

— Куда ты его несешь? — спросил стражник. Скилох замялся. — А-а, ты украл его! А ну, подойди ближе!

— Прошу, не говори никому, господин, а то меня посадят в яму! — расплакался Скилох. — Возьмите это вино, только пощадите меня!

— Я и так его возьму! — киликиец выхватил кувшин из рук Скилоха. — Иди отсюда, раб. Если я еще раз увижу тебя здесь — проткну копьем, так и знай!

Негромко причитая и кланяясь, вор удалился, но далеко не ушел, спрятавшись за полуразвалившимся забором. Пират запрокинул голову и принялся глотать. Не успев выпить и половины, охранник вздрогнул и, захрипев, беспомощным кулем свалился на землю. Скилох выскочил из укрытия и подбежал к яме. Киликиец был мертв. Судя по выпученным глазам и вывалившемуся языку, вино было кислым.

— Хемнон! — позвал вор, склоняясь над ямой. Яма была закрыта деревянной решеткой, и Скилох оттащил ее в сторону. Дно ямы скрывала тьма, и оттуда пахло нечистотами.

— Кто еще там? — из тьмы послышался голос беотийца. — Жалкие твари! Хемнон не был и не будет рабом! Я еще доберусь до вас!

— Пророческие слова, — заметил Скилох. — Это я, Скилох! Хемнон, я спущу тебе лестницу, вылезай быстрее!

— Это ты, друг? А где же охрана?

— По дороге к Аиду, — оглядываясь по сторонам, вор спустил в яму лежащую неподалеку лестницу.

— Я связан, — сказал беотиец, — и вылезти не могу.

Скилох еще раз огляделся. Придется лезть в вонючую яму. Если заметят лежащее тело, они останутся в этой яме навсегда. Стараясь об этом не думать, вор проворно скользнул вниз. На дне было холодно, и так темно, что привыкшие к темноте снаружи глаза вора совершенно ничего не видели.

— Я здесь! — подсказал Хемнон. Скилох двинулся на звук и уткнулся носом в грудь воина. — Развяжи руки!

— Тише! — схватил его за руку вор. — Только не шуми.

Скилох вытащил крохотную медную монетку. Она всегда была при нем. Неровный край был остро заточен, и вор быстро разрезал кожаные ремни на руках воина.

— Разомни руки, — прошептал он. — Скоро тебе придется показать свой лучший удар!

— Не беспокойся, Скилох, — ответил беотиец. — Все, кого я бил, долго меня помнили!

Они вылезли из ямы и распластались на траве. Вокруг было тихо, лишь со стороны берега слышался тихий плеск набегавших на песок волн.

— Ты смог убить охранника? — удивился Хемнон, поглядев на бездыханное тело.

— Как ты мог подумать такое? — оскорбился вор. — Скилох никогда никого не убивал. Он отравился недозрелым вином.

— Это заметно по лицу, — сказал беотиец, разглядывая высунутый язык киликийца. — Видно, оно ему очень не понравилось.

— Теперь нам надо освободить остальных, — прошептал Скилох. — Спрячься за сараем, а я выманю их на тебя...

Уже не таясь, Скилох подошел к стражникам. Разбойники скучали, а их лица выражали живейшее отвращение к караульной службе. Устав играть в кости и точить оружие, они изнывали от безделья, и идущий мимо Скилох тотчас привлек внимание.

— Чего тебе нужно, раб? — произнес один из них, костлявый и черный, как египетская ночь.

— Я хочу поговорить с моряками. Я пришел сказать, что скоро они будут свободны.

— Не говори глупости! — оборвал вора второй пират, постарше, — киликиец в белой войлочной шляпе. — Наш капитан не дурак, чтобы отпускать рабов! Мы лучше продадим их. И тебя продадим!

— Если я лгу, пусть Зевс поразит меня на месте! — гордо отвечал Скилох. — А если говорю правду, пусть у тебя под шапкой окажется яйцо! — он величественно протянул руку и быстро сорвал шапку с пирата, показывая изнанку. На дне лежало яйцо. Открыв рот, изумленный негр достал яйцо из шапки и посмотрел на товарища.

— Никогда не видел ничего подобного!

— Итак, вы дадите мне войти?

— С какой стати! — грубо сказал киликиец. — Подумаешь, яйцо! Бродячие фокусники еще не такое проделывают!

— Я — фокусник? — оскорбился Скилох. — Осторожнее, брат, ты оскорбляешь богов! Ведь я клялся именем Зевса!

— Я не боюсь твоего Зевса, мы верим в Митру! — гордо произнес киликиец.

— Что ж. Тогда пеняй на себя... Зевс, яви свою силу, покажи этим недостойным свое могущество! Смотрите! — Скилох сложил края шапки и посмотрел наверх. — О Зевс, владыка мира, если слышишь меня, ниспошли еще одно знамение!

Разбойник, ухмыляясь, глядел на пройдоху. Скилох развел края шапки в сторону, и на дне ее оказалось второе яйцо. Глаза чернокожего едва не вылезли из орбит.

— Два яйца! — пораженно сказал он.

— Не два, а три! — сказал Скилох. Он протянул руку и извлек еще одно яйцо из волос стража. Челюсть уроженца Африки отвисла так, что туда поместились бы все три яйца. В далекой, затерянной в песках Нумидии такое не мог проделать самый искусный маг.

— А теперь я сделаю так, что они исчезнут! — не давая охране опомниться, Скилох выхватил из рук пирата яйцо, бросил и его и третье в шапку и нахлобучил на голову киликийца. Что-то хрустнуло, и расквашенные яйца потекли по лицу разбойника. Он побагровел, хватаясь за меч.

— Не получилось, — виновато сказал Скилох, пятясь назад. — Я пойду.

— Стой, отродье Баала! — киликиец бросился за ним, вор проворно развернулся и забежал за угол. Чернокожий страж хохотал, держась за живот.

Киликиец выскочил из-за угла, но увидел не пройдоху-эллина, а огромную фигуру Хемнона. В следующий миг тело пирата оторвалось от земли и приземлилось бездыханным. Хемнон ударил только раз, зато от души.

Нахохотавшись, нумидиец прислушался. Побежавший за рабом товарищ исчез. Это показалось странным. Киликиец говорил, что не стоит покидать пост, иначе предводитель дух выбьет. А сам ушел. Из-за угла выглянула довольная физиономия Скилоха.

— Эй, ты еще живой? — увидев вора, вновь развеселился стражник. Он не услышал, как с противоположной стороны подкрался Хемнон. Раздался глухой звук удара — и второе тело прилегло на травку. Хемнон вытащил бревно, служившее запором, и вместе со Скилохом вошел в сарай.

Здесь находились не только моряки с «Лариссы», но остальные рабы, служившие пиратам гребцами. Большинство пленников спали, но некоторые приподнялись с пола, услышав, как кто-то вошел.

— Братья, это я, Хемнон! — сказал беотиец. — Я перебил стражу, и мы можем бежать!

Проснувшиеся моряки мигом растолкали Панагона и остальных.

— Подожди, Хемнон, ведь Мевний обещал выкупить нас! — сказал капитан «Лариссы».

— Этот трус продал нас пиратам! Я слышал, как он разговаривал с посланцем Афин. Мевний уже уплыл в Элладу! — сказал Скилох. — Эллины, или мы бежим сейчас, или вы никогда не увидите свои семьи!

Моряки возмущенно зашумели.

— Да проклянут его боги! — высказал общее мнение Панагон. — Что б ему никогда не отведать вина и женщин! Надо убить его!

— Давайте перебьем киликийцев, пока они спят! — предложил один из рабов.

— Я согласен! — поддержал его Хемнон.

— Тише, нас могут услышать! — продолжил Скилох. — Зачем сражаться, если мы сможем уйти и так. Лучше не будем терять времени. «Ларисса» ждет нас, Эллада ждет нас! Панагон, веди всех на корабль!

И с ним согласились. Стараясь не шуметь, пленники выходили из барака и перелезали через низенькую стену, окружавшую селение. Осталось добраться до «Лариссы». Скилох и Хемнон шли последними. Воин подобрал копья стражников и горел желанием проткнуть как можно больше врагов.

Они миновали последний дом, и Хемнон остановился. Скилох обернулся и увидел огромную пятнистую собаку. Она скалила зубы и угрожающе ворчала.

— Тихо, тихо, — сказал ей вор, — только не лай!

Но киликийская собака не понимала по-гречески. Псина оглушительно залаяла, ей тотчас ответила другая.

— Да поразит вас молния Громовержца! — пропыхтел вор. — Бежим, Хемнон!

— Я справлюсь не хуже, — проговорил воин. Он с силой метнул копье, пригвоздив собаку к земле. Но было поздно. Селение огласил собачий визг и лай. Проклятые твари! В ближайшем доме послышались голоса. Хемнон бросился туда и подпер двери поднятым с земли деревянным колом. В дверь забарабанили. Но все дома в селении им не запереть.

— Надо бежать, Хемнон! — простонал Скилох. — Клянусь бородой Зевса, скоро будет поздно!

— Бежим! — кивнул беотиец, и они помчались. Вослед слышались крики всполошившихся пиратов. Несколько раз дорогу заступали полуодетые, но вооруженные киликийцы, но Хемнон был быстр и точен, ударами в грудь или в голову заставляя противника валиться на песок. Одна лохматая собака долго бежала за ними, норовя вцепиться в пятки. Беотиец поймал ее за хвост, раскрутился, как заправский метатель диска, и отпустил. Завывая, животное улетело в кусты и больше не показывалось. Наконец, они прибежали к «Лариссе».

По всей видимости, охрана тут все же была. Скилох увидел на песке несколько распростертых неподвижных тел. Что могут сделать несколько стражей с сотней рвущихся на свободу людей? Рядом с «Лариссой» стоял пиратский корабль, почти сливавшийся с черной водой.

— Эй, Панагон, мы здесь, бросай веревку! — крикнул Скилох.

Что-то плеснуло по воде, и вор кинулся в волны. Ухватившись за конец линя, Скилох обернулся и увидел, как Хемнон бежит к пиратскому кораблю.

— Хемнон, ты куда?! — закричал он, отплевываясь от соленой воды. Моряки быстро втащили его на палубу.

— Где Хемнон? — спросили его. Первые преследователи показались на берегу, но стрелять в такой темноте было невозможно, и они изрыгали проклятия, грозя уплывавшим рабам.

— Он там, — показал на черный корабль Скилох. — Он что-то задумал... Надо подождать его!

Время тянулось мучительными толчками. Берег осветился множеством факелов. Разбуженные разбойники бежали к своему кораблю.

— Больше ждать нельзя, они догонят нас! — сказал Панагон.

— Вот он, смотрите! — закричал кто-то. Скилох глянул: над бортом на мгновение поднялась чья-то огромная тень и прыгнула в море. Это был Хемнон.

— Бросайте ему веревку! Хемнон, лови!

Борясь с волнами, беотиец схватил веревку, и капитан взмахнул рукой:

— Пошли! — весла дружно вспенили воду.

— Навались! Давай! — окрики Панагона не могли подстегнуть и так гребущих изо всех сил беглецов. Людей на корабле было много, они сменяли друг друга на веслах, отдавая все силы ради желанной свободы. Хемнон и Скилох гребли наравне со всеми, Панагон стоял у рулевого весла, с тревогой оглядываясь на удалявшийся во тьму остров. Пираты несомненно пустятся в погоню. Вот их корабль осветился десятками огней и стал разворачиваться. Капитан ухмыльнулся. Хотят потягаться с ними в скорости? Пусть у разбойничьего корабля больше весел, грести пираты не обучены, они всегда используют рабов... А у нас гребцов предостаточно! Сменяя друг друга, можно грести хоть до Эллады. Вот-вот задует утренний ветер, и можно будет отдохнуть. Панагон знал, куда следует плыть — он прекрасно ориентировался по звездам, но не знал, когда увидит землю.

Все оказалось не так просто. Измученные тяжелой работой на острове, рабы уставали все быстрее. Чечевичная похлебка пиратов могла поддерживать в пленниках жизнь, но не придавала сил. Даже сменяя гребцов, они не могли оторваться от погони. Пиратское судно медленно, но верно настигало. Ожидавшийся ветер оказался слишком слаб и почти не надувал паруса. Скилох с тревогой глядел на изрыгавших проклятья киликийцев. Что будет, когда они пойдут на абордаж? Наверняка перебьют половину беглецов, чтобы другим неповадно было. Пираты вооружены, а у нас лишь несколько копий и мечей, отобранных у стражей...

— О, громовержец! — прошептал вор. — Порази пиратов молнией! А ты, Посейдон, проткни им дно трезубцем! Обещаю принести вам жертвы, если вернемся в Афины!

Вдруг преследователи замедлили ход и стали разворачиваться. Не веря глазам, беглецы разразились торжествующими воплями. Пираты уплывали восвояси! Но почему?!

— Я пробил им дно, — сказал подошедший Хемнон. Беотиец улыбался.

— Не мог сказать раньше! — накинулся на него Скилох. — Я богам такого наобещал!

11. Месть Скилоха

Мевний спал, обнявшись с обнаженной пышногрудой девицей. Почувствовав прикосновение чьих-то рук, она спросонья оттолкнула их, потом разлепила глаза и завопила от ужаса: прямо перед ложем сидели два черных как уголь человека. Черная рука метнулась к ней и зажала распахнувшийся рот.

— Не кричать! — на ломаном греческом произнес один из африканцев и показал огромный нож. Другой жутко выпучил глаза и произнес, выворачивая губы:

— Не бойся, красавица, мы тебя не убьем, мы его убьем!

Разбойники быстро, и со знанием дела, связали женщину и положили на пол. Переглянувшись, принялись за безмятежно храпевшего хозяина. Мевний проснулся от болезненного тычка под ребра:

— Вставай, шакалий дерьмо! — сказал кто-то, страшно коверкая греческий. Мевний вскочил и угодил в объятья двух бритоголовых нубийцев, мигом прижавших его к ложу. Они были одеты как египтяне, но откуда взяться египтянам в его доме, в Афинах? Огромный сизый негр с греческим профилем выхватил бронзовый кинжал и приставил к горлу Мевния:

— Ты украл священное животное! Ты нанес оскорбление великому Амертоту и всем нашим богам! За это ты умрешь! Но сначала скажешь, где наши звери!

— Это не я их украл! — залепетал Мевний. — Это Скилох и Хемнон, это они!

— Этих мы уже убили, теперь твоя очередь! — произнес второй нубиец. — Говори, или умрешь, клянусь задницей Амона-Ра!

— Я отдал зверей Филидору, он держит их на своем складе в Пирее! — выкрикнул Мевний. Убийцы переглянулись. Один подал другому знак.

— Он врет! Давай-ка отрежем ему голову! — предложил первый. Голос показался Мевнию знакомым, а атлетичным сложением нубиец не уступал Хемнону. Но Хемнон стал рабом киликийцев и продан на критские рудники, как Мевний и договаривался...

— Нет, разве ты забыл повеление Амертота: когда поймаем вора, то сначала вспороть ему брюхо, а уж потом отрезать голову!

— Нет, сначала отрежем голову, а уж потом вспорем брюхо!

Мевний побелел от ужаса.

— Я говорю правду! Хотите, я отдам вам все деньги, только пощадите меня!

— Деньги? — переспросил второй нубиец. — Говори, где деньги!

Стеная и охая, Мевний полез в один из сундуков и извлек спрятанный под фальшивым дном мешочек с золотом.

— Хорошо, — сказал второй грабитель, — за это мы только вспорем тебе живот, а голову оставим на месте. Возблагодари богов, что мы такие добрые!

— Я дам вам еще золота, только не убивайте!

Трясущимися руками Мевний сдвинул ложе. Под ним обнаружился тайник. Там лежали несколько золотых и серебряных чаш и увесистый мешочек. Разбойники вновь переглянулись:

— Хорошо, не будем тебя убивать! Никому не говори, что мы были здесь, или мы вернемся! — пообещал чернокожий убийца и стукнул Мевния по голове. Аристократ обмяк и без чувств рухнул на пол. Грабители привязали его к женщине, положили обоих на кровать и вышли из комнаты.

— Ну, что, Хемнон, медлить нельзя, идем в Пирей, — произнес Скилох. — Клянусь молотом Гефеста, когда Мевний освободится, он тотчас побежит к Филидору, и тогда будет поздно.

— У меня вся кожа чешется от твоей краски, особенно голова, — сказал беотиец. — Думаешь, он поверил?

— Еще как! Теперь пусть бежит к Филидору и расскажет, что египтяне уже здесь и ищут своих кошек! — засмеялся Скилох. — Ты молодец, Хемнон, хорошо сыграл! Ты мог бы выступать в театре и иметь успех! А краску смывать рано.

— А я не играл, — произнес Хемнон. — Знал бы ты, как мне хотелось его прирезать!

Путь до Пирея был неблизким. Примерно тридцать стадий отделяли порт от Афин, и преодолеть их нужно как можно скорей. Теперь у друзей были деньги, но где купишь коня ночью? Пришлось бежать бегом, уповая успеть до рассвета. Скилох бежал изо всех сил, но не поспевал за размашистым шагом атлета. Хемнон просто летел вперед, и часто останавливался, поджидая тяжело дышавшего вора.

— Давай передохнем, Хемнон! — выдохнул вор, падая наземь. Дыханье его сбилось, и сердце норовило выскочить, колотясь, как боевые барабаны. Беотиец присел рядом.

— Для вора ты плохо бегаешь. До Пирея всего тридцать стадий.

— Я в Играх не участвовал. Я их только смотрел, — пропыхтел Скилох.

— Мы можем не успеть.

— Мы успеем. Я только немного передохну. Я не Гермес[19], у меня нет крылатых сандалий! Слушай, Хемнон, что ты станешь делать с этими деньгами?

— Куплю дом и землю в Беотии. Буду разводить коз или выращивать виноград.

— Это же скучно, Хемнон!

— У нас так живут все.

— Не так надо жить, Хемнон. Козы пойдут на убой, виноград окажется кислым, а дом развалится со временем. Что тогда останется после тебя, друг мой?

— А что должно остаться? — недоуменно проговорил беотиец. — Как у всех, могила останется, а душу примет Аид...

— Это я знаю, — отмахнулся Скилох и проникновенно посмотрел на товарища. — Кроме души, есть еще кое-что неумирающее.

— Что же это?

— Слава, Хемнон, слава!

— Слава — удел царей! — возразил воин. — А мы простые люди.

— Это не так, — горячо проговорил Скилох. — Хоть я и простой метек, я не завидую славе царей, ведь ни одно царство не стоит вечно. Я не завидую славе богачей, таких, как Мевний — их имена никто не вспомнит, потому что все, что они делают, они делают для себя. Великих вождей помнят, но слава их греет только тех, кто сражался за них. Но я завидую Гесиоду[20] за его стихи, Фалесу, Пифагору, мудрость которых переживет их на века, Гомеру, воспевшему настоящих героев, Гераклу, совершавшему подвиги не ради себя...

Хемнон задумался. Такое ему и в голову не приходило.

— Ты видел великие пирамиды, Хемнон. Скажи, помнишь ли ты имена тех, кто воздвиг их?

— Нет, — пожал плечами беотиец.

— Имена забываются, а дела остаются, Хемнон. Это настоящая слава.

Приблизившись к Пирею, они стали более осторожны. Два чернокожих человека, крадущиеся в ночи, справедливо могли вызвать подозрения и, замечая вдали сторожей, Скилох и Хемнон ныряли в ближайший овраг или прятались в оливковых рощах. В городе было спрятаться труднее, да и время поджимало. Но для атлета Хемнона взобраться на крышу или перелезть стену были пустяковыми упражнениями. Скилох тоже не слишком утруждался — могучий друг легко и просто втаскивал его за собой.

Наконец, они прибыли.

Массивные двери склада по толщине и крепости мало уступали воротам Акрополя. Но Скилох открыл их без взлома и тарана. Две полуобнаженные фигуры скользнули внутрь двора. Свет полной луны блестел на гладко выбритых черепах грабителей. Крадучись, они пересекли обширный двор и увидели дремавшего сторожа.

— Это здесь, — прошептал один из воров.

Сторожащий склад сидел, свесив голову на прикрытую доспехами грудь и, похоже, дремал. Воры осторожно приблизились к нему. Один мигом сорвал с охранника шлем, второй стукнул по голове. Но человек упал странно, будто его не ударили по голове, а выдернули позвоночник.

— Хемнон, что ты наделал! — Скилох провел пальцем по темной луже, расползавшейся под телом. Это была кровь. — Ты ему голову проломил!

— Я его лишь слегка стукнул! — возразил беотиец. Он нагнулся, разглядывая тело, и увидел рану на животе. — Э-э, да его зарезали!

Скилох в тревоге посмотрел на друга. Хемнон решительно подошел к дверям складаи открыл их. Они вошли внутрь. Там громоздились горы мешков с зерном, стояли винные бочки и ряды огромных кувшинов с оливковым маслом. Да, богат, богат Филидор!

Странный жужжащий звук вдруг взрезал тишину склада. Хемнон мигом толкнул Скилоха в сторону и вовремя: вылетевший из темноты дротик вонзился в ворота за их спинами. Беотиец издал рычание и ринулся вперед. В темноте раздались крики и звуки ударов. Скилоху было страшно, но, беспокоясь за друга, он стал пробираться на звук схватки, надеясь хоть чем-то помочь.

Он увидел копошащуюся груду тел, из которой раздался напряженный голос Хемнона:

— В панкратионе... меня... еще никто... не побеждал! — в подтверждение слов раздался звучный удар, и один из противников беотийца без чувств распростерся на полу.

Глаза успели привыкнуть к темноте, и вор вовремя увидел блеснувший в руке нападавшего кинжал. Враг заходил к Хемнону сзади. Медлить было нельзя. Скилох прыгнул на незнакомца и прижал его руки к телу. Тот оказался сильным малым и почти вырвался из захвата...

— Хемнон, помоги! — простонал вор. Беотиец развернулся, и его кулак описал дугу. Скилох еле успел нагнуться, и голову убийцы «снесло» мощным ударом.

И настала тишина. Противникам Хемнона досталось так, что они даже не стонали.

— Что это было, друг? Кто они такие? — спросил Скилох.

Хемнон наклонился, разглядывая поверженных.

— Похожи на египтян! — сказал он. — И говорят на египетском.

— Египтяне? Здесь? — Скилох стал что-то понимать. — Послушай, Хемнон, а ведь они не воры. Красть зерно и масло они могут и в Египте...

— Что-то я тебя не пойму, — признался беотиец. — Говори прямо, дружище!

— Их послали сюда за кошками, чтобы выкрасть обратно!

— Вот оно что! — зловеще проговорил Хемнон. — Тогда я убью их! Эти звери мои! Ну, и твои тоже...

— Не надо убивать, мы просто запрем их здесь, Хемнон. Пусть Филидор разбирается с ними. Ох, уж эти египтяне, — вздохнул Скилох. — Давай искать кошек.

Они разбежались по складу, окликая любимцев, и Скилох наткнулся на большую корзину, аналогичную той, в которой они везли кошек из Речной страны. Его догадка подтвердилась полностью.

— Антон, Кеота, где вы, идите ко мне! — звал Хемнон. Из глубины склада раздалось знакомое мяуканье. — Они тут, Скилох, они тут!

— Я же обещал, что мы найдем их, — вор побежал на звук, лавируя между грудами тюков и мешков. Антон обнаружился сразу. Завидя людей, он забился между мешками и отчаянно замяукал.

— Бедненький, — Хемнон вытащил кота и взял на руки. Вспомнившее грека животное прижалось к его груди и заурчало. — Смотри, как он жмется ко мне, Скилох, как он любит меня! Ведь не забыл же, а, клянусь Гераклом! А где Кеота?

Кеота показалась из другого угла, двигаясь неторопливо и грациозно. В зубах она тащила дохлую крысу.

— О боги! — возопил Хемнон. — Смотри, Скилох, они совсем не кормили их! Бедняги едят крыс!

— Не понимаю, — задумчиво ответил вор. — Зачем их красть у египтян, потом выкупать у пиратов, а после морить голодом?

— Несчастные, голодные мои! — растроганный Хемнон прижимал животных к груди. — Если б я знал это раньше... Отдай эту вонючую крысу, Кеота, я куплю тебе лучшего мяса!

— Не убивайся так, дружище. Они живы, так что все замечательно. Нам надо уходить.

— Сейчас, только поцелую. Мне так их не хватало...

Скилох лишь покачал головой. Ему тоже стали близки эти удивительные создания, из-за которыхпришлось претерпеть такое множество опасностей. За время путешествия пугливые недотроги постепенно привыкли к людям, кормившим и защищавшим их, и до сих пор не забыли! Скилох поражался тому, как могучий беотиец обращается с египетскими тварями, как гладит и целует их, а они ластятся и прижимаются к воину. Глядя на Хемнона, Скилох не мог сдержать улыбки. Сейчас он ни за что не поверил бы, что этот человек способен сражаться и убивать. Воин походил на заботливую мать, прижавшую к груди своих младенцев. Младенцы плакали и вертели хвостами.

12. Эпилог

Почтенный Филидор нахмурил брови:

— Что значит «похищены»? Где была охрана?

— Все сторожа мертвы, — доложил помощник. — Мы схватили одного из грабителей, но он проглотил яд и умер у нас на руках. По виду египтянин.

— И меня чуть не убили! — вставил растрепанный Мевний. — И еще ограбили! Два жутких египтянина с ножами! Наемные нубийские головорезы!

Филидор посмотрел так, что Мевний съежился и замолчал. Архонт неторопливо мерил комнату шагами. Он потратил кучу золота на экспедицию, потом выкупал Мевния из пиратского плена. Казалось, все идет замечательно, Счастливый Мевний и на этот раз был удачлив, провернув невероятное по сложности дело. И вот, боги отвернулись от Филидора! Чем, чем он вызвал их недовольство? Такого удара купец не ожидал.

Кто мог представить, что египтяне пошлют агентов в Афины и непостижимым образом нападут на след своих кошек! Как им это удалось? Видимо, у них здесь шпионы, или они пользуются тайной египетской магией? Этого нам не узнать никогда, подумал Филидор. Но чудесные египетские звери нужны любой ценой! Зерно на складах гибнет от грызунов, ни змеи, ни прирученные хорьки не могут справиться с этой напастью! Только кошки...

— Проклятые египтяне! — проговорил он и перевел взгляд на Мевния. — Придется снаряжать новый корабль...

[1] Яхмос Второй – египетский фараон. Правил в 569-525 г. до н. э.

[2] Беотия – область на северо-востоке древней Греции

[3] Ареопаг – городской совет в Афинах, в который входили преимущественно аристократы

[4] В Дельфах находился храм Аполлона, жрецы которого пользовались славой искусных предсказателей, т. н. оракулов или пифий

[5] Гиматий – длинный плащ ниже колен

[6] Имеется в виду Фалес Милетский, основатель т.н. милетской школы философии

[7] У греков было принято разбавлять вино водой. На острове Хиос, как и на Крите, производили популярные в то время вина.

[8] Бог Солнца

[9] Посейдон – бог морей у древних греков

[10] Пирей – порт в 6 км от Афин

[11] Хитон – верхняя одежда, вроде рубашки без рукавов

[12] Мегарон – так греки называли большой дом или дворец

[13] Акрополь – центр города и крепость в Афинах.

[14] Приговоренных на смерть в Афинах заставляли пить цикуту – ядовитый отвар

[15] Зевс – глава пантеона богов древней Греции

[16] Илоты – бесправные земледельцы на территории Спарты

[17] Полноправным гражданином Афин считался человек, у которого и мать и отец были коренными афинянами. За нарушение этого закона полагалась смертная казнь.

[18] Солон – выдающийся деятель и реформатор того времени. Возглавив ареопаг, пытался примирить аристократов и демос (народ), введя множество новых законов.

[19] Дракон или Драконт – тиран, правивший в Афинах в 624 г. до н. э.

[20] Гоплон – круглый деревянный щит

[21] Панкратион – борьба у эллинов, сочетающая захваты, броски и удары

[22] Мина – древнегреческая денежная мера. Составляла чуть более 400 г. серебра. Равнялась 100 драхмам.

[23] Афродита – богиня любви и красоты

[24] Сова – название чеканившейся в Афинах монеты с изображением совы – символа мудрости и знака богини Афины, покровительницы города.

[25] Статер – самая мелкая золотая монета.

[26] Каппадокия – область в Малой Азии на территории современной Турции

[27] Нубия – область в северной Африке, граничащая с Египтом

[28] Ойкумена – так греки называли весь мир, Землю

[29] Знаменитый осел из не менее знаменитой притчи. Стоя между двумя ворохами сена, умер от голода, не в состоянии решить, какая из куч ближе, больше и вкуснее

[30] Гефест – бог-кузнец и покровитель кузнецов

[31] Гера – богиня, жена Зевса-Громовержца

[32] Аид – бог подземного царства и мертвых

[33] Мифический великан, черпавший силу от самой земли

[34] Гарпии – мифические чудовища, полуптицы

[35] Лаокоон – персонаж Троянской войны, описанной Гомером. Погиб, задушенный гигантскими змеями.

[36] Арес – бог войны у древних греков

[1] Скарабей – жук-навозник. Тем не менее, в Египте почитался как священный символ бога солнца Ра

[2] Гор – бог у древних египтян. Изображался с головой сокола

[3] Гермес – бог, покровитель торговли и ремесел у древних греков

[4] Хирон – мифический кентавр, воспитавший Геракла. Известен своей мудростью

[5] Имеется в виду Афродита, рожденная из морской пены

1 Богатые люди, вельможи и чиновники в Египте часто носили парики

2 Египтяне считали варварами всех чужеземцев, включая относительно просвещенных греков

[6] Финикия – древняя страна на территории современной Сирии

[7] Медимн – мера веса. Примерно 39 кг

1 Схенти – египетская мужская одежда, по сути – передник или юбочка из материи.

2 Пеплос – длинное женское платье

[8] Скилох имеет в виду слово «трагедия», переводимое как «песня козлов»

1 Стилос – заостренная палочка, с помощью которой греки писали на залитых воском дощечках

2 Антон – на греческом значит «вступающий в бой»

[9] Киклады – большая группа островов между Грецией и Критом

[10] Киликийцы – народность, населяющая обширную область в малой Азии

[11] Так эллины называли море, омывающее Пелопоннес и вообще Южную Грецию

[12] Иллирия – обширная область на северо-западе Греции

[13] Гибралтарский пролив

[14] Крез – в то время царь Лидии, богатство которого отразилось в известной поговорке

[15] Поликрат Самосский – диктатор острова Самос, пользовавшийся популярностью у народа

[16] Простые греки в то время верили, что Земля плоская и покоится на панцирях трех гигантских черепах.

[17] Стадий – примерно 185 метров

[18] Один из подвигов Геракла. Он сумел вычистить конюшни царя Авгия, которые не чистились три года.

[19] Бог, покровитель ремесел и торговли. Изображался с крылатыми сандалиями и мог летать.

[20] Гесиод – известный древнегреческий поэт, жил в конце восьмого, начале седьмого века до н. э.