Сокровища отрарского купца

Пролог. Главы 1-2.

Пролог

Взволнованный Арслан появился на закате. В белом колпаке и халате братства ахиев[1] Коньи бледный юноша выглядел посланником светлых сил, явившимся на землю с наступлением ночи. В сумеречной тишине он тихо вошел в комнату, оставив дверь за собой открытой.

Медный чираг[2] освещал тесную комнату. Он стоял посреди низкого столика, рядом с постелью, с которой давно не поднимался Ахмет-ата[3]. Арслан заметил, что дед полулежа внимательно разглядывает кусок кожи величиной с локоть. И когда он присел рядом, старик даже не взглянул на него. Чтобы дать знать о своем появлении, Арслан попытался заговорить с ним:

— В братстве было много дел…

Ахмет-ата поднял ладонь, требуя тишины, а затем приподнялся над постелью, пытаясь подсесть к столу. Арслан помог старику и, подложив ему под спину подушку, снова присел рядом.

Старик разглядывал юношу пытливым взглядом, будто хотел убедиться, можно ли ему доверять. Потом так же молча указал на тряпичный сверток, лежавший на столе, и придвинул его к Арслану.

— Прочитай эту рукопись внимательно… — старик подавил кашель.

Арслан взглянул на сверток и узнал его. В нём была семейная реликвия — записки его прадеда Текеша. С детства он много слышал о них. За семейными посиделками родственники говорили, что в этой рукописи скрыта тайна о несметных сокровищах купца Салима, спрятанных в окрестностях Отрара. Арслан тогда еще не знал, где находится этот город и любопытство несколько раз заставляло мальчика пробираться в комнату деда, чтобы прикоснуться к семейной реликвии.

— Я читал её втайне от тебя, — признался Арслан в своих детских проделках.

Он прижал ладонь к груди и смиренно опустил голову.

— Знаю, — с мягкой улыбкой ответил Ахмет. — Однажды ты оставил её раскрытой и убежал, когда я неожиданно вернулся домой.

Юноша ухмыльнулся, вспомнив тот случай.

— Я думал, ты не заметил, потому что быстро ушел и не отругал меня, а я вернулся в комнату и навел порядок.

Ахмет хотел что-то сказать, но сильный кашель неожиданно вырвался из его груди. Когда кашель утих, он вдруг вспомнил, для чего позвал внука, и изменился в лице, оно снова приняло серьезное выражение. В его глазах мелькнуло сомнение, он потянулся к ладони Арслана, сжал её в своих мелко дрожащих руках и произнес:

— Ты должен поклясться, что исполнишь мечту нашей семьи. Мой жизненный путь завершается, и я хочу завещать тебе это дело.

В его голосе прозвучали и просьба, и наказ одновременно. Арслан почувствовал волнение, бившееся в руках деда. Юноша покорно прижал свободную ладонь к груди.

— Я исполню всё, что мне будет завещано, — твердо ответил он.

Уверенность, прозвучавшая в голосе внука, успокоила деда. Дрожь в его руках почти улеглась, он выпустил ладонь Арслана и, выпрямившись, принял торжественный вид:

— Два поколения назад наша семья бежала из Отрара от армии Шынгыс-хана. Город опустел, жители разбрелись по миру.

В мерцании масляного светильника в глазах Ахмета блеснули слезы.

— Много лет мы блуждали в поисках приюта, пока не поселились в Коньи. Да благословит Аллах этот город, принявший нас!

Ахмет-ата поднял руки и глаза вверх, благодаря Всевышнего.

— Тебе предстоит увидеть Родину предков, взять горсть священной земли и отыскать сокровища купца Салима. Знай, ты — его продолжение в седьмом колене, а это значит, что он возродился в тебе…

На миг Арслана увели от разговора собственные мысли. Он никогда не задумывался над этим, но слышал о Жети-ата[4] и постоянном цикле возрождения в седьмом колене. Это было для него открытием: как и у купца Салима, у него тоже были два брата…

— Ох, — Арслан невольно глубоко вздохнул, будто кто-то изнутри сделал это за него, а не он сам.

Словно очнувшись от этого вздоха, юноша удивленно посмотрел на деда, который молча наблюдал за переменами во внуке и, словно прочитав его мысли, спросил:

— Ты никогда не думал об этом, и ты удивлен?

— Да, — быстро согласился Арслан, перебив деда, и так же быстро спросил: — Эти сокровища существуют? Разве это не легенда нашей семьи, способная будоражить лишь детское воображение?

Взгляд Ахмета потух, он уже не заглядывал в душу внука, а с такой досадой смотрел на него, что тот замолчал и виновато опустил глаза.

— Ты читал рукопись без карты, — примирительно произнёс Ахмет. — Я хранил её в другом месте, а без карты невозможно раскрыть тайну, оставленную моим отцом.

Ахмет показал на кусок кожи, лежавший у него на коленях:

— Вот она.

Он выложил карту на стол и бережно разгладил её руками.

— Её сделал мой отец Текеш. В моей памяти навсегда сохранилось его завещание. Когда его слова всплывали в моих воспоминаниях, я пытался убедить твоих братьев и отца, но они лишь с улыбкой кивали в ответ, будто разговаривали с безумным…

Старик замолчал, ожидая новый приступ кашля. После паузы он продолжил:

— На этой карте указаны окрестности Отрара и то место, где спрятаны…

Ахмет не договорил. Надсадный кашель прервал его рассказ. Дождавшись, когда приступ пройдёт, он заговорил снова:

— Еще до твоего рождения я собрал всех мужчин нашей семьи и объявил им, что хочу отправиться в Отрар, но вместо меня решено было послать твоего покойного дядю Бахмета. Он шел через земли неверных и погиб в Карсе. Лишь недавно я узнал об этом.

Печально вздохнув, старик продолжил:

— Ты отправишься другим путем — через владения хана Озбека[5]. Он благочестивый человек и поклоняется Аллаху, истинный мусульманин!

Арслан уже не слушал деда. Его взгляд был прикован к потемневшему от времени куску кожи с выжженными на нем линиями и надписями.

— Все надписи на тюрки[6] и названия эти столетней давности. Они могли измениться с приходом завоевателей, — Арслан задумчиво высказал появившиеся у него сомнения.

В комнате воцарилась тишина. Юноша растерянно поднял глаза на деда. Тот беззвучно посмеивался, кивая головой в знак согласия.

— Ты мой самый умный и любимый внук! — умиленно произнес Ахмет. — Я разъясню всё, что тебе следует знать, чтобы найти сокровища нашего предка Салима. Его дух, возродившийся в тебе, поможет в поисках…

***

Утренние птахи уже подавали голоса, когда у Арслана больше не осталось вопросов к деду, и тому уже нечего было поведать внуку. Еще какое-то время они молча сидели в задумчивости, разглядывая карту. Их внимание отвлекла неожиданно появившаяся летучая мышь. Она ударилась об оконную решетку и замерла, распластав крылья. Её глаза были направлены на Арслана. Она в упор смотрела на юношу и от этого ему стало тревожно. Увидев испуг на лице внука, Ахмет-ата улыбнулся.

— Не волнуйся, это добрый знак! Издревле наши предки почитали этих ночных тварей. Поговаривают, что появление летучей мыши в самые сложные моменты в жизни человека предвещает победу и благополучный исход дела.

Мышь исчезла так же внезапно, как и появилась. В комнате наступила тишина.

— Я передаю тебе эту карту и рукопись, — устало произнес Ахмет-ата. — Возьми их и можешь идти.

Он символически омыл лицо ладонями и в конце добавил: «Аумин!»

Глядя на его изможденное и усталое лицо, Арслан вдруг подумал, что это был их последний разговор, но он тут же прогнал эту мысль от себя.

Заботливо укрыв засыпающего старика теплым корпе[7], юноша тихо вышел из комнаты и закрыл за собой дверь...

Глава 1

Конья

Все сорок дней траура по Ахмет-ата в голове Арслана то и дело всплывали строки из поэмы Руми:

В тот день, когда умру, вы не заламывайте руки,

Не плачьте, не твердите о разлуке!

Светило закатилось, но взойдет,

Зерно упало в землю — прорастет!

Стихи навевали мысли о завещании. Подобно зароненному зерну, последняя воля Ахмет-ата зрела в мыслях Арслана. Он уединялся в своей комнате, чтобы изучить рукопись и карту Отрарского клада. Их необходимо было запомнить настолько хорошо, чтобы можно было отправиться в путешествие без них. Арслан решил оставить семейные реликвии дома, чтобы в случае его смерти семейная тайна не умерла вместе с ним.

Все, кто в дни траура проходил мимо комнаты Арслана, слышали его голос, доносившийся их-за закрытых дверей. В семье решили, что внук провожает молитвами деда в последний путь, поэтому старались не мешать ему. Даже за семейным столом во время трапезы никто не осмеливался отвлекать его от размышлений, в которые он был погружен. Домочадцы замечали в руках Арслана кусок кожи, который тот молча ощупывал, разложив на своих коленях. Так он заучивал расположения селений и холмов, оврагов и мостов, указанных на карте. Ему хотелось запомнить её настолько хорошо, что, если бы ему пришлось остаться без нее, он смог бы вспомнить любую мелочь, любую важную деталь.

Особенно много на карте было названий мазаров, святых мест, родовых курганов, наименований колодцев и родников, написанных на караханидском языке, который уже не использовался тюрками, проживавшими в Конье. Арслан проводил пальцами по старой коже, по выжженным на ней линиям, представляя, как он идет по указанным местам, спускается в овраги, поднимается в горы и на курганы, пьет воду из родников, переходит вброд реки, прикасается к глиняным стенам рабатов. Мысленно он уже был в дороге, в нем созрели уверенность и желание отправиться в рискованное путешествие. Осталось лишь дождаться окончания траура.

***

Братья из ордена ахиев помогали организовать похороны и сейчас они занимались подготовкой к сороковинам. В их окружении Арслан чувствовал себя спокойно и уверенно, работая вместе с ними.

В орден он вступил ещё подростком, когда Ахмет-ата привел туда внуков. Накануне этого события Ахмет-ата говорил в кругу семьи:

— Настали тяжелые времена. Неужели Всевышний испытывает нас, насылая испытания? Мир раскололся. Наша опора, султан Масуд враждует с Кей-Кубадом, проливается кровь братьев и сестер. Народ перестал чтить законы, начались разброд и шатания. Шайтаны, в облике мулл, и вожди сомнительных сект наводнили эти края, сея смуту в неокрепшие души правоверных. Всюду рыскают наемники, авантюристы, ища чем бы поживиться в это смутное время… И в этих условиях я не могу спокойно смотреть, как мои внуки остаются без присмотра! Я принял решение обратиться к обществу ахиев, с просьбой принять нас в их братство. Этот островок духовности, любви к Богу и к ближнему, истинного братства в мире хаоса, убережет ваши юные сердца!

Так Арслан, с родными братьями Джалилом и Мустафой, оказался среди последователей Мевлана в доме ахиев, дающих кров и защиту всем нуждающимся. Юношей сразу же отвели к ремесленникам, ткачам и гончарам, дабы показать им, что члены общества ни минуты не сидят без дела, они должны работать на общее благо. Мальчиков определили в подмастерья. Ежедневные бдения над Кораном, ритуальные обряды, слушания проповедей шейхов, обучение наукам и работа в мастерских, тренировка владения кинжалом, стрельба из лука, сделали из них воспитанных, стойких и духовно чистых молодых мюридов-ахиев.

Самым памятным для юного Арслана и его братьев стал день посвящения в члены братства, ритуал опоясывания поясом. Этим действием заканчивался период ученичества, и они становились полноправными членами суфийского цеха ремесленников. За день до этого Ахмет-ата подарил им новые халаты, сотканные из черной овечьей шерсти, а также конусообразные войлочные колпаки-сикке, со свешивающимися с них кисточками. В этих нарядах юноши предстали на посвящении в члены братства. Глядя на них, Ахмет радовался, что его внуки-мирюды уже повзрослели, они выглядели серьезными, лица у них были одухотворенными.

Воспитанием юношей занимались образованные суфийские ученые, поэты, философы, мастера цеха. Старший, Джалил, проявил себя умелым гончаром, а также научился нараспев красиво читать Коран. Второй внук, Мустафа, оказался искусным ткачом, придумывая и воплощая орнаменты на коврах, чем заслужил уважение среди членов братства. Младший, Арслан, постигая науки в медресе ахиев, тянулся к знаниям и радовал ата своей любознательностью. Его открытая душа познавала мир с любовью к Всевышнему, как учил Мевлана Джелал ад Дин Руми, духовный учитель суфиев Коньи.

Арслан быстро завоевал всеобщую любовь братьев-ахиев, ему легко давались изучение арабского, персидского, греческого, он находил общий язык с людьми вне общины, на рынках с лавочниками, в завиях, где устраивали бесплатное угощение для всех страждущих, в караван-сараях с купцами, и вскоре Арслан стал помощником шейха братства.

Кроме внуков Ахмета, еще несколько юношей ожидали церемонии посвящения в полноправные члены братства. После утренней молитвы они предстали перед шейхом в синих чалмах, мударисы[8] стояли в зеленых чалмах, а кади и хатыбы[9] — в белых.

Ответив на все вопросы, новоявленные мюриды, в присутствии всех членов братства, хором зачитали устав. Затем, по очереди, они дали обет преданности цеху ахиев, а также обратились к своим духовным наставникам муршидам, произнося суры и хадисы. После этого шейх лично опоясал широким серым поясом каждого нового мюрида, желая им быть добросовестными, стойкими, чтить устав, соблюдать почтение к мудрецам. Обряд завершили ритуальные танцы под звуки флейты и барабана.

***

Арслан ехал на запряженной мулом телеге, обдумывая свое решение, выстраивая все действия в один логический ряд, словно сооружая цепь связанных между собой поступков. Он уже твердо решил исполнить последнюю волю Ахмет-ата, как бы оно не противоречило уставу цеха ремесленников, находя даже какие-то, пока еле уловимые связи между обетом братству ахиев и клятве Ахмету. Он ехал привычным маршрутом на рынок, доставляя сотканные ковры и посуду лавочникам Коньи.

«В конечном счете, наставники учили меня идти по пути справедливости, в поиске истины, раскрытия тайн, терзающих души правоверных. Разве не говорил наш Учитель Мевлана: откуда вы знаете, что жизнь, к которой мы привыкли, лучше той, которая настанет? Ведь одна из целей нашего сообщества - эта борьба за пробуждение самосознания народа! А разве любовь к своей земле, Родине, к своим предкам, поиск своих родовых корней не есть пробуждение?!»

— Эй, держи поводья крепче! — громкие крики отвлекли Арслана от размышлений.

Он обнаружил, что его телега уже въехала на рынок и мул остановился перед большой шумящей толпой. Часть людей радостно поздравляли друг друга, а другие яростно спорили с ними. Посреди толпы стоял всадник. Он растерянно озирался, словно ища поддержки у окружающих. Арслан оценил обстановку и догадался, что это члены двух разных цехов, Ибрагима и Давуда, так шумно встретили иноземца, по виду перса.

— Убери руку от лошади нашего гостя! — крикнул ахи из цеха Ибрагима.

Он выхватил кинжал из-за пояса, пригрозив им ремесленнику из цеха Давуда. Тот также вытащил короткий нож, продолжая уводить в свою сторону лошадь гостя. Дело приобретало серьезный оборот. Перс бессильно отпустил поводья. Он испуганно таращил черные глаза, восклицая: «Аллах! Аллах!»

В толпе начались стычки. Несколько особо разгоряченных ахиев уже били друг друга кулаками, сверкая лезвиями ножей и всё еще не осмеливаясь пустить их в ход. Арслан поспешил на помощь персу.

—Уважаемый, не пугайтесь! Могу ли я Вам чем-то помочь? — обратился он по-персидски.

— Слава Аллаху! Хоть кто-то говорит здесь на моем языке! — воскликнул незнакомец и, перекрикивая толпу, спросил: — На меня напали эти люди! Чего они хотят от меня?

— Уважаемый гость, эти люди не желают Вам зла, — успокоил Арслан перса. — Это добрые последователи двух братств ремесленников. Они поспорили, кому из них надлежит встретить гостя. Высокое гостеприимство братьев цеха Ибрагима столкнулось с горячим радушием людей цеха Давуда. Они не могут выяснить, кому выпала эта честь.

Перс от удивления и восхищения необычным приемом в Конье растерянно смотрел на обступивших его ахиев.

— Вам решать, уважаемый гость! — Арслан поднял руки вверх, призывая суфиев выслушать решение перса.

— Даже не знаю… — пробормотал гость, всматриваясь в лица людей. — У меня есть попутчики, тоже гости из далекой страны. Если меня примут члены цеха Ибрагима, то моих людей могут приютить ремесленники Давуда. Если все согласны, то так и порешим.

Арслан перевел слова персидского гостя и все собравшиеся согласились, примирительно обнимаясь друг с другом и произнося слова извинения. Все закончилось миром, и люди начали расходиться.

***

Рыжебородый лавочник, продающий ковры, сотканные умелыми руками ахиев цеха Низамеддина, с радостью встретил новый товар.

— У меня постоянный спрос на ваши ковры! — воскликнул он, расхваливая качество и красоту шерстяных изделий.

Пригласив Арслана в лавку, хозяин угостил его прохладным травяным настоем со словами:

— Купцы из Венеции, Генуи, знатных дворов Европы присылают своих торговцев за коврами! Здоровья рукам ваших мастеров!

Арслану было приятно услышать такой отзыв, ведь его родной брат имел прямое отношение к этому товару. Записав количество ковров в специальную книгу и получив деньги за проданный товар, он попрощался и поехал дальше. Ему еще нужно было отвезти посуду лавочнику Яхши.

Проходы между лавок были такие узкие, что в них с трудом проезжала телега. Сверху они были перекрыты досками, сквозь которые просачивался солнечный свет, падая на начищенную до блеска медную посуду, серебряные сосуды, натертые бронзовые подсвечники — чираги и бейсузы[10]. Домашняя утварь из глины продавалась в самом конце торгового ряда. Арслану пришлось пробираться сквозь переполненные людьми проходы. То тут, то там, вспыхивали жаркие споры торговцев и раздавались удары по звонкой посуде, когда проверяли её на качество. Гончары братства ахиев лепили разнообразные кувшины, чаши, блюда, обжигали и украшали растительными орнаментами, а также вписывали слова из Корана, всевозможные пожелания и мудрые изречения их учителя Мевланы. Это отличало их изделия от других, и они живо раскупались жителями Коньи и её окрестностей.

Седовласый Яхши приветствовал Арслана гостеприимной улыбкой. Он поминутно восхвалял мастеров цеха Низамеддина и их шейха. Молодость Яхши прошла среди суфиев, поэтому он знал строгий устав и дисциплину ордена. Поглаживая пушистые белые усы, он вспоминал былые годы:

— О Аллах, еще неизвестно кем бы я стал, если бы меня не приютили братья Мевланы! Ведь я бродяжничал и голодал, а наняться в армию султана Масуда не мог из-за больной ноги. Суфии дали мне кров, одежду, еду, научили читать, писать, считать, обучили ремеслу, открыли мне истину, призвали к любви ко Всевышнему! На старости лет мне доверили продажу товара, теперь я стал торговцем. Я не забыл доброту, оказанную мне. Постоянно жертвую часть заработка на благие дела.

Арслан слушал лавочника, наблюдая, как тот, припадая на правую ногу, аккуратно расставляет товар на полках своей лавки.

Закончив дела, Арслан возвращался в цех ремесленников, где его отчета ожидал шейх-наставник. Неожиданно колесо его телеги застряло между камней мощеной улицы. Он сошел на землю и уже начал вытаскивать колесо, когда услышал за спиной мужской голос:

— Сынок, так же, как это застрявшее колесо, твоя жизнь будет часто застревать в тяжелых испытаниях. Тебе следует быть осмотрительнее.

Оглянувшись, Арслан увидел сидевшего на обочине старца в ветхом халате, увешанного амулетами. Поймав на себе острый взгляд незнакомца, он почувствовал, будто тот заглянул в самое его нутро, в такие глубины души, что юноше стало не по себе.

— Уважаемый, Вы можете предсказывать судьбу?

— Аллах уже предначертал твой путь, по которому ты пойдешь, но какой дорогой и с какими жертвами предстоит по нему пройти — это решать тебе. Всевышний лишь посылает знаки. И увидеть их может такой человек, как я!

— Тогда скажи мне, что ждет меня в пути? Я собираюсь отправиться в далекое путешествие, — Арслан с почтением поклонился и вытащил из кошелька серебряную монету.

— Не торопись, сынок! Для начала скажи мне, твердо ли ты намерен пройти испытания, — старик покачал седой головой, и потертый войлочный колпак с выцветшим узелком наверху качнулся в такт.

Старик указал на горизонт посохом и продолжил:

— Тебе предстоит пройти через многое, прежде чем ты осознаешь себя и свое место в жизни. Вижу, сын мой, печать глубоких размышлений на твоем лице и в глазах решимость, но одного намерения мало, чтобы пройти такой трудный и опасный путь…

— Уважаемый, Вы говорите загадками. Что ждет меня в пути? Это будет опасная дорога? Может, мне лучше отказаться от нее?

На заросшем сединой лице, в уголках рта дервиша промелькнула хитрая улыбка. Он погладил затертую до блеска рукоять посоха и ответил:

— Если ты можешь так просто отказаться от своего решения, то, видимо, оно еще не созрело…Однако, я вижу тебя, преодолевающего испытания, твоя дорога растянется на долгие годы. Путь будет сложным, с кровавыми следами, с рубцами и шрамами, со слезами отчаяния и редкими минутами радости.

От волнения у Арслана сильно забилось сердце и пересохло в горле. Он смотрел в ясные серые глаза старца, и ему показалось, будто душа самого Ахмет-ата вселилась в его собеседника, чтобы предупредить внука об ожидающих опасностях.

— На твою долю выпадут такие испытания, о каких ты еще не ведаешь. Я вижу тебя в море, в железных оковах, испытывающим жажду в пустыне. Вижу, как ты взбираешься по скалистым горам, с окровавленными ступнями, острые стрелы и пики, направленные на тебя. Вижу алчных и коварных врагов и много преград на твоём пути. Готов ли ты к этому?

— Я дал клятву! И во что бы то ни стало, должен исполнить её!

— Тогда запомни, сын мой, Аллах не возлагает на тебя сверх твоих возможностей, и Всевышний подвергнет тебя испытаниям по мере твоей веры. Если твоя вера сильна, то и страдания твои будут сильны. Дойдешь ли ты до своей цели, я не знаю… Но, вероятно, станешь совсем другим человеком, ты преобразишься и поймешь, что истина кроется совсем в другом, нежели тебе это сейчас представляется…

Старик еще что-то прошептал, потом указал посохом на застрявшее колесо и произнес:

— Я всё сказал, теперь ты можешь ехать.

В этот момент мул потянул телегу, и она покатилась следом за ним. Арслану пришлось догонять их.

***

Остаток дня Арслан провел в размышлениях, навеянных дервишем-предсказателем. Пытаясь отвлечься от них, вечером он рассказывал в кругу семьи о забавном происшествии на рынке, копируя то испуганное лицо перса, то разгоряченных ахиев.

— Зебейда, посмотри, как смешно он их изображает, наш сын может работать актером, — сквозь смех произнес отец, оглядывая сыновей.

— Да, Слава Аллаху! Мурад, он ведь с детства любил передразнивать и высмеивать окружающих, — согласилась с улыбкой Зебейда-ана и покачала головой в знак согласия, отчего серебряные украшения в форме капель весело звякнули на её туркменском такия.

Придвинув к Арслану любимое лакомство, тарелку с зерде[11], мать участливо заглянула сыну в лицо, пытаясь угадать его мысли.

— Ана, он ведь и на наших вечеринках постоянно шутит, острит, не дает никому спуску, — будто жалуясь пробасил Джалил, призывая в свидетели Мустафу.

Однако тот не поддержал брата. Вычерчивая на столе деревянной ручной ложки какие-то фигуры, он намеренно грубо ответил:

- Отстать от Арслана, вы сами заслужили, чтобы над вами потешались.

Зебейда-ана, поглядывая на детей, вздохнула: - Не отвлекайте брата, он опять сочиняет новый орнамент.

Мать уже давно заметила в младшем сыне перемены. Первое время она объясняла это смертью Ахмет-ата, сильно любившего своего внука. Однако прошло больше сорока дней, а Арслан все больше замыкался в себе, коротко отвечая на расспросы, но всегда с улыбкой.

— Ана, все в порядке, просто я часто вспоминаю наши разговоры с Ахмет-ата, — отвечал он, пряча глаза.

Арслан не мог смотреть прямо в глаза матери, не мог выдержать её бесхитростный, добрый и участливый взгляд, чтобы не выложить всё, что копилось у него в душе. Он боялся, что после очередного милого, нежного, материнского вопроса, он не выдержит и расскажет всё, нарушив клятву, данную Ахмет-ата.

***

Окончательное решение отправиться в путешествие Арслан принял после того, как в очередной раз прочитал рукопись купца Салима. Ему открылись яркие образы городов Мавераннахра, которые так красочно описывал его далекий предок. Он вдруг услышал запах тандырного хлеба из Яссы, до него донеслись журчание прохладной воды в арыках Испиджаба, звонкие голоса детей во дворах Тараза, неспешные разговоры аксакалов, сидящих на глиняных городских дувалах. Арслан ясно увидел подробно описанную лавку купца Салима, с заморскими товарами, вышитые мифические сюжеты на коврах, замысловато изогнутые бронзовые светильники с гравировкой, знаменитые цветные стеклянные сосуды. Он почувствовал аромат выделанной кожи охотничьих сумок с родовой тамгой Санджара-уста. Столько на пожелтелых страницах было любви к родному краю, столько ярких эмоций и описаний рынков, караван-сараев, городских улиц, упоминаний благочестивых имен горожан, посвятивших свою жизнь родному Отрару и его процветанию, что Арслан ощутил непреодолимое желание увидеть всё это своими глазами.

Незнакомое чувство зародилось в груди Арслана и заныло какой-то тихой болью, будто откликаясь на далекий зов старого кобыза, чьи звуки слышались сквозь века, слетая со страниц рукописи купца Салима. Эти звуки напоминали то крики истосковавшегося лебедя, возвращающегося на Родину, то топот быстроного аргамака по бескрайней степи, то шелест длинных кос уйсунской красавицы, то свист пущенной стрелы защитников Отрара. Его далёкий предок с таким теплом описывал своих соплеменников, наделяя их лучшими человеческими качествами, что кониец загорелся неудержимым желанием увидеть их потомков. Он надеялся, что эти драгоценные свойства отрарских жителей не исчезли и не закончились с поколением Салима и Текеша.

Поиск сокровища Отрара отошел для него на второй план, главным стало вернуться к тем истокам, откуда выросло их семейное древо. Арслан решил ускорить сборы в дорогу, наметив окончательный день отъезда.

На его удачу, шейх поручил ему отправиться в город Караман, находившийся под властью бея Мусы бин Махмуда, для налаживания торговых связей с местными купцами, имевшими обширные деловые связи в портовых крепостях Анадолу. В последний момент в попутчики Арслану дали молчаливого и тихого тюрка, с южного Кавказа, по имени Бахри.

Опасаясь материнских расспросов и её проницательных взглядов, Арслан, в ночь перед отъездом, остался ночевать среди членов братства, куда заранее отнес свои вещи.

Они выехали в дорогу на лошадях ранним утром, ведя на поводу двух груженых коврами мулов. Город еще спал. Путники проследовали мимо холма, на котором высилась мечеть Ала Ад Дина, со множеством мраморных колон, построенная в период расцвета сельджукской династии. Каждый раз, когда Арслан бывал в ней, его поражала резьба по черному дереву, до которой ему хотелось дотронуться рукой. Их путь пролегал по улице, ведущей к Карасай-медресе и Сырджалы-медресе. Там постигали науки юные жители Коньи, приехавшие из разных областей и стран, куда доходили известия о славе Коньи, как научного, культурного и духовного центра Анадолу.

В полной тишине путники проехали рабаты ремесленников, пригородные сады, пробуждающиеся селения. Напарник Арслана, Бахри, не проронил ни слова, лишь изредка понукал свою послушную, такую же тихую и покладистую, как он сам, лошадь. Это вполне устраивало Арслана. Он все еще мысленно оправдывался перед отцом и матерью за свой поступок, за то, что скрыл от них свое намерение. Арслан думал о том, что он уже никогда не увидит родню, ведь предстоящее путешествие будет опасным и непредсказуемым. Он сам еще плохо представлял себе значительность и серьезность предпринятого путешествия, его тяжесть и риск.

По рассказам, дорога была известна ему только до границ турецких бейликов, областей Курдистана и Персидских гор. Арслан предполагал добраться туда и уже на месте решить, как ему двигаться дальше, через области наследников Покорителя Вселенной, Шынгыса. Кониец размышлял: - чтобы добраться до Мавераннахра, к берегам великих рек Амударьи и Сырдарьи, ему нужно преодолеть области, населенные персидскими, иракскими, азербайджанскими, хорасанскими и другими неведомыми народами. Он уже обдумывал, как будет находить общий язык с незнакомцами, представляясь им то торговцем, то паломником, то ищущим знаний муталибом. Страх перед неизвестностью периодически овладевал им, но Арслан отгонял мрачные мысли, руководствуясь суфийским учением о бренности мирского и победы духа над плотью. Ведь его намерения благородны и поэтому должны быть поддержаны Всевышним, рассуждал он.

Путники остановились на короткий привал в сельджукском караван-сарае, не доехав до пункта назначения несколько фарсахов. Арслан поручил Бахри позаботиться о лошадях и мулах, а сам, заказав ужин на двоих, решил осмотреться.

Большой двор постоялого двора был заполнен людьми разного рода занятий. Доносилась разноязыкая речь, всюду сновали купцы, караванщики, бакалейщики, торговцы всяким мелкими изделиями и блюдами местной кухни. Не обходился караван-сарай и без ростовщиков, менял, всякого рода гадалок, ясновидцев, астрологов и просто проходимцев и мошенников. Поэтому Арслан старался не вступать ни с кем в разговоры, перебрасываясь с постояльцами ничего не значащими фразами. Даже при слугах, обслуживающих путников, надо было держать ухо востро. Часто именно обслуга, шныряющая повсюду, являлась тайными доносчиками разбойников, ожидавших торговцев за стенами постоялых дворов и на крутых дорогах в горах.

Напарник Арслана все также молча съел свой ужин, шепотом произнеся молитву и, получив разрешение укладываться спать, тут же уснул, в отведенной ему комнате, спокойным, детским сном праведника, свернувшись калачиком. Арслан долго ворочался, возвращаясь мыслями в Конью — то под строгие взгляды шейхов и наставников ордена, то в родной дом, где он выслушивал недовольство родителей, то вспоминал завещание ата, но чаще мысли уносили его в неведомые дали и незнакомые просторы Отрарского оазиса, куда стремились его сердце и душа.

***

Достигнув Карамана, путники нашли торговую улицу, где стояли лавки купцов цеха Омур-бея. Их встретили гостеприимно и радушно, будто давно ждали. Прочитав письмо шейха ахиев Коньи и воздав хвалу Всевышнему, купцы тут же стали разглядывать ковры, шумно восхищаясь товаром и качая длинными густыми бородами. А кадий Карамана, назначенный составлять договоры с ремесленниками, не стал откладывать дело в долгий ящик. Он заверил документ перстнем, отпечатав на нем изображение двуглавого орла.

Гостей разместили в доме одного из лавочников. Хозяина звали Сарухан-ага. После его традиционных угощений Арслан решил поговорить с Бахри. Подбирая слова, он поведал ему о своей клятве Ахмет-ата, но скрыл от собеседника тайну золотого клада отрарского предка.

«Незачем придумывать другие причины, вводить в грех обманом и слагать ложь», — решил Арслан.

Он объяснил Бахри, что тот должен будет вернуться в Конью один. Его спутник сначала не мог понять, почему они расстаются, напрягал загорелый лоб, смотрел недоверчиво в глаза напарнику, силясь уловить причину. Однако, когда Арслан дважды объяснил свое намерение и взял с него обещание слово в слово передать его слова шейху, Бахри обречено опустил голову. В его глазах Арслан разглядел непонимание, но все же характер и воспитание заставили Бахри промолчать, повинуясь обстоятельствам, которые он не в состоянии изменить. Они выехали из Карамана через несколько дней и на развилке дорог простились, крепко пожав друг другу руки.

— Не печалься, подними голову, — решил на прощание приподнять настроение своему попутчику Арслан и со смехом добавил: — Эй, смотри, у твоей лошади такие же грустные глаза, как у тебя. Не подавай ей дурной пример!

В ответ Бахри слабо улыбнулся и потянул поводья лошади, будто хотел приободрить её. Он всего один раз оглянулся на Арслана, увидев лишь силуэт быстро удаляющегося всадника на извилистой дороге, ведущей на Восток. Бахри повел свою лошадь на Запад, понуро опустив голову в сером войлочном колпаке.

***

Арслан подгонял коня, стараясь до захода солнца преодолеть как можно больше расстояния, приближаясь к городу Нигде. Это был важный перекресток всех торговых путей, соединявший Восток и Запад. Он надеялся узнать там дальнейшую дорогу и обстановку на рубежах туркменских владений. Горная дорога серпантином тянулась по ущелью, слышался шум реки, скрытой за густыми зарослями кустарника, тутовых деревьев и алычи. Наступающая осень напоминала о себе прохладным ветром, пожелтевшей и покрасневшей листвой, жухлой травой и выпавшим снегом на высоких горных пиках.

Арслан пустил лошадь шагом, кутаясь в теплую шерстяную накидку. Впереди он услышал стук копыт и позвякивание колокольчиков. Его обрадовала возможность присоединиться к каравану. Однако уже через несколько минут ему преградили путь два всадника с натянутыми луками.

— Слезай с коня и подойди к нам! — грозно скомандовал один из них.

По виду, он был старшим. Арслан повиновался, всем своим видом показывая, что он настроен дружелюбно.

— Я еду в Нигде, по поручению своего шейха и услышав приближающийся караван, подумал, что вы не откажете мирному путнику присоединиться к вам.

Стражники проверили его коня и поклажу. Не найдя ничего подозрительного, они опустили луки.

— Мы должны доложить о тебе господину.

Один из всадников умчался к каравану и, вернувшись, бросил Арслану:

— Вам разрешили ехать с нами, но только в хвосте каравана.

— Благодарю, уважаемые! — Арслан приложил правую ладонь к сердцу и склонил голову.

Караван достиг древних стен города Нигде уже на закате. Над дорогой высились конусообразные скалы с пещерами, служившими жилищами и убежищами людям. Пещер было так много, что их вид походил на таинственный город. Многие дома-пещеры были в несколько уровней, а ступени в них вели в подземелье. Разглядывая стены, Арслан обратил внимание на вырезанные изображения героев прошлых эпох. Среди окрасившихся закатом, в красноватый тон, камней виднелись фигуры царей в высоких коронах, их придворных с завитыми бородами, цариц в длинных платьях и с жезлами в руках. Арслан подумал о скоротечности времени и тленности власти - наверное, они думали, что их власть будет вечной, но теперь смотрят на нас, как безмолвные свидетели ушедших эпох.

Пройдя мимо высоких каменных скал, с огромными высеченными в них львами, караван проследовал к постоялому двору, расположенному у самых городских стен. Путники добрались до Нигде, и все разошлись по своим делам.

Ранним утром Арслану не терпелось продолжить путь. Попутчиков в Кайсери он не смог найти. Сделав запасы еды и воды, он отправился в дорогу один. Целый день он одиноко скакал по пустынной дороге, лишь изредка навстречу ему попадались паломники, вооруженные туркмены и посыльные. На его удивление, он не встретил в дороге попутно следовавших людей.

Вечерело. Ехать до города было еще долго, и конийский путник решил сделать привал. Дорога вела через горное ущелье. Заросли дикого ореха, можжевельника, арчи и барбариса свисали над тропой, ссужая ее. Небо заволокло облаками, вокруг слышались звуки лесных обитателей. Где-то, в горах, собираясь на ночную охоту, подавала голос сова. Вдалеке деловито хрюкал кабан, слышался всплеск воды в роднике, пробившим себе путь среди каменных расщелин. Над ущельем всходила полная луна, освещая местность мягким серебряным светом. Тени от костра, разожженного Арсланом, плясали на близко расположенных камнях. Арслан вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд — пристальный и пугающий. Он вздрогнул и страх охватил его. Стараясь не поддаваться дурному предчувствию, он подкинул сухую ветку в огонь. Пламя сначала вспыхнуло, освещая ближайшие заросли и отгоняя мглу, но затем, постепенно угасая, позволило темноте снова приблизиться.

Арслан жался к очагу, поминутно оглядываясь и вздрагивая от шума, осенний ветер холодил спину. Ему почудилось, будто к нему приближается лесной шайтан. Он выхватил кинжал и встал, готовый защищаться. В темноте будто кто-то отпрянул и это еще больше испугало Арслана. Не выдержав напряжения, он схватил оказавшийся под рукой камень и запустил в темноту.

2 глава

Терпение — ключ к радости

Арслан просидел у тлеющего костра до самого рассвета. Лишь на мгновение он закрывал глаза, погружаясь в сон, но тут же, вздрагивая, просыпался. В эти моменты из кустов выглядывала морда волка. Хищник водил носом, пожирая незнакомца зелено-желтыми глазами. Боясь огня и не осмеливаясь приблизиться к человеку, он тихо отступил в темноту.

Откуда человеку было знать, что он расположился у волчьего логова. Хищники следили за ним внимательно и настороженно. Учуяв волка, лошадь нервно вздрагивала, переступая копытами, тихо ржала и отмахивалась хвостом, будто отгоняла злых духов. Заметив это, Арслан решил поскорее покинуть злое место. Наспех перекусив сыром, лепешкой и айраном, с наступлением рассвета он отправился в дорогу.

Отъехав подальше от злополучного места, Арслан уже начал успокаиваться, лошадь под ним тоже вела себя мирно. Подняв голову к небу, чтобы распознать предстоящую погоду, путник увидел парящую над ним птицу. Огромный орел медленно кружил в вышине, будто посылал какую-то весть или предупреждал о чём-то.

«Эта птица послана Вечным Небом. Может эта и есть Самрук, о которой в детстве рассказывал Ахмет-ата? Что же она хочет мне сказать?» - подумал Арслан, но в этот момент раздался вой. К нему вдали начали присоединились другие, откликаясь на призыв.

«Не созывают ли волки стаю, чтобы напасть на меня?» — испугался Арслан.

В этот момент лошадь под ним заржала и шарахнулась от лежавшего на пути большого валуна, перекрывавшего дорогу. Из-за него сначала выглянула огромная волчья голова со сверкающими глазами и разорванными ушами. Потом громадный зверь вышел на дорогу. Это было чудовище, облепленное грязными клочьями шерсти. Его оскал с желтыми клыками и стекающей с губ слюной вселяли ужас. Волк смотрел на Арслана свирепым взглядом, его загривок топорщился.

Арслан похлопал лошадь, успокаивая её. Затем вытащил лук и стрелу, наложив её на тетиву. Он уже готов был выстрелить, когда за спиной послышалось рычание. Это второй волк зашел с тыла, догадался Арслан. Действовать нужно было быстро, отстреливаясь на обе стороны. Боковым зрением он заметил третьего хищника, справа, и через мгновение четвертого - слева.

«Умные твари, решили окружить», — подумал Арслан.

Медлить было нельзя. Он резко обернулся и выпустил стрелу в стоявшего за спиной волка. Стрела угодила тому в грудь. Зверь взвизгнул и осел на землю. Тут же все остальные волки бросились на всадника. Арслан спрыгнул с лошади, мгновенно снял стремя и занял оборону. В одной руке он держал кинжал, в другой - сжимал железное стремя.

Изловчившись, он ударил одного волка в нос. От боли тот заскулил и отскочил в сторону. Это было самое чувствительное место хищника. Арслан знал об этом от охотников. Лошадь за его спиной ржала, переступая с ноги на ногу. Один из волков схватил Арслана за ногу, прокусив сапог. Он ударил нападавшего волка кинжалом и попал ему в ухо. Взревев, зверь отпустил ногу. Другой волк попытался в прыжке укусить за лицо. Арслану удалось полоснуть его кинжалом по брюху и отбить атаку.

В этот момент еще один хищник вцепился в заднюю ногу лошади, отчего та жалобно заржала. Арслан бросился к ней на помощь. Ухватив волка за загривок, человек оторвал его от окровавленной ноги своего четвероного друга и отбросил в сторону. Силы у Арслана были на исходе, но он продолжал сражаться за свою жизнь. Брызгая слюной и безумно щелкая зубами, свирепый зверь нацелился в лицо Арслана. Он бросился на него, разинув огромную пасть с большими клыками, но Арслану удалось ухватить его за шею обеими руками. Глаза противников горели злобой и ненавистью.

Взревев нечеловеческим голосом, Арслан призвал на помощь Всевышнего. Ему удалось повалить зверя на землю и сомкнуть руки на его шее. Сверкая залитыми кровью глазами, волк помогал себе передними лапами. Он несколько раз ранил человека скрюченными когтями по лицу, рукам и плечу. Единоборство продолжалось несколько минут. Арслан яростно заорал, глядя в глаза зверю и, сделав последнее усилие, вонзил кинжал прямо в пасть серому хищнику, несколько раз провернув в глотке острую сталь. Горячая струя крови хлынула Арслану в лицо. Обессиленный, он повалился на спину, задыхаясь и жадно хватая ртом воздух.

***

Арслан не знал, сколько времени он пролежал в беспамятстве, пока не очнулся от влажного прикосновения к лицу. Над ним склонился его четвероногий друг, облизывая своим шершавым языком окровавленное лицо хозяина. Кое-как, завязав раны себе и лошади, шепотом прочитав молитву благодарности Аллаху, Арслан захромал подальше от этого злосчастного места, обдумывая, как ему добраться до Кайсери. Его раздумья прервал топот копыт за спиной. Оглянувшись, он увидел около десятка всадников. По виду они походили на городских ремесленников. Удивленно рассматривая место схватки человека с лесными хищниками, они поспешили к Арслану.

— Да ты настоящий герой, если справился с целой волчьей стаей! — шумно восхищались незнакомцы. — Здешние волки славятся особой жестокостью и свирепостью. Однажды охотники убили волчицу и забрали её волчат из логова. С тех пор волки мстят людям. Ещё говорят, что в них вселились души казненных разбойников, поэтому они с такой ненавистью нападают на путников.

***

В Кайсери, бывшей столице сельджуков, Арслан пролежал несколько дней, залечивая раны. Хозяин постоялого двора, услышав историю схватки конийского путешественника с волками, тут же распорядился принять гостя бесплатно, как важного купца и вызвал к нему лекаря. Каждый вечер вокруг очага собирались постояльцы и Арслан уже который раз пересказывал историю о своем сражении в лесу. Слушатели цокали языками и громко восхищались отвагой Арслана. Хозяин караван-сарая, умудренный жизнью старик, долго прислушивался к разговорам и как-то вечером зашел в комнату конийца.

- Думаю, твоя встреча с волками была неспроста. Знаешь ли ты, сынок, древнее тюркское поверье об овладении воином духа и силы свирепого противника-зверя?

Арслан, отрицательно качнув головой, прислушался.

- В древних преданиях говорится, что тот храбрец станет настоящим воином, который в честном бою победит медведя, тигра, волка или барса. Победив зверя, ты обрёл сверхчеловеческие качества. Их хитрость, выносливость, смелость и воинственность теперь по праву победителя перешли к тебе. Это великое таинство Матери Природы! Поклоняясь Великому Тенгри, тюрки не теряли связи с природой и жили в полном единении.

Арслан, слушая эти слова, словно чувствовал какие-то перемены в себе, хотя и не понимал этого. Старик, внимательно глядя в глаза конийца, добавил:

- Но ты должен контролировать эти приобретённые качества. Ты человек, а не зверь! Не позволяй необузданному животному гневу и кровожадности завладеть тобой. Используй их на благо. Аминь!

На седьмой день, устав от внимания, Арслан решил побыстрее покинуть Кайсери и следовать дальше, к городу Эдесса. Его лошадь выглядела здоровой и её раны почти затянулись. Они присоединились к небольшому каравану паломников, выехав на рассвете в путь. Арслан оказался в компании представителей разных религий. Монахи-францисканцы следовали в Иерусалим к Гробу Господнему, греки из Византа несли послание в Мардин, братья-несториане направлялись к своим святыням. Десяток правоверных держали путь в Мекку, а три шиитских имама стремились к могиле Али, мученика за веру. Все эти путники мирно ладили между собой, делились едой, водой и поддерживали в дороге престарелых участников шествия, невзирая на их вероисповедание.

Такого дружного собрания людей разных религий Арслан видел впервые. Он с интересом наблюдал за ними. Даже их духовные споры носили мирный характер, в конце разговоров они обнимались и желали друг другу счастья и добра.

«Если бы подобным образом решались споры между государствами, то не было бы войн. Их духовные лидеры, папы, шейхи и епископы, наверное, не одобрили бы такое поведение своих подопечных», — думал Арслан, наблюдая, как шиитский имам Хамеини согласно кивал словам улыбчивого латинского монаха Петра.

Миновав один дневной переход, шествие остановилось в караван-сарае Султан-хан, возведенном по приказу сельджукского султана Алаэддина Кейкубада. Высокий входной портал с внушительными, мощными колоннами по бокам, восхитил Арслана своей надежностью и величием. Над входной деревянной дверью, инкрустированной бронзовыми деталями, свисали каменные сталактиты, а капители были украшены растительными, геометрическими и фигурными элементами. Увидев необычный состав паломников, охрана распахнула ворота, и вперед вышел управляющий постоялым двором.

— Дорогие путники, согласно желанию султана Кайсери, построившего наш караван-сарай, все путники, переступившие порог, являются личными гостями повелителя. В течение трех дней плата с них не взимается! Ваши желудки будут наполнены, вам, если есть такая необходимость, окажет помощь лекарь, а чистота будет обеспечена нашим хамамом! Животные будут накормлены, подкованы, хромые заменены, а ваша обувь будет починена и оставлена у дверей вашей комнаты! Мое имя Садреддин, я к вашим услугам! — с поклоном поведал пожилой управляющий.

— Да будет доволен вами Аллах! Пусть Господь раскроет свои крылья над вашим господином! — почти хором ответили путники.

Когда прибывших разместили по комнатам, Арслан обратился к Садреддину:

— Неужели до сих пор соблюдается традиция, заложенная султаном Алаэддином? Прошло уже сто лет со времени его правления…

— Эх, дорогой гость, а Вы знаете, что сказал наш великий правитель, когда приказал построить этот великолепный хан? — устало ответил управляющий, вытирая пот с гладковыбритого лица. — Он так заботился о путешественниках, паломниках и торговцах, что считал, если они будут подвергнуты нападению и лишатся имущества, то это будет считаться оскорблением личной чести! Он хотел, чтобы посещение его земель было желанным для путников! Наш благочестивый правитель сказал, что эта почетная традиция дошла до нас от предков из Мавераннахра и поэтому мы обязаны продолжать этот обычай, распространяя нашу культуру на запад, по всему нашему султанату! На это он не жалел золота из своей казны!

Слушая его, Арслан разглядывал внутреннее убранство постоялого двора. Он никогда еще не видел такого огромного сооружения. Караван-сарай состоял из двух частей: гостей принимали под навесом, а на открытом дворе были служебные помещения и загоны для животных. Садреддин обратил его внимание на надписи над входом в крытую часть. Куфическим стилем воздавалась хвала султану Алаэддину Кейкубаду, великому визирю Джелаледдину, контролировавшему стройку и наместнику Бурхану Эль Мумину.

— Да будет доволен ими Аллах! — проговорил Арслан и последовал дальше осматривать этот удивительный караван-сарай. На одном из кирпичных блоков, у западной угловой башни, он заметил начертанное имя — Амели Ядигар.

«Видимо, зодчий оставил свою подпись, когда возводил это сооружение. Вот и оставил он о себе добрую память. Наверное, не один постоялый двор возвел, а может и дворцы, мечети, рынки, медресе… Люди теперь вспоминают его добрыми словами!» — размышлял Арслан, прикасаясь к теплым камням здания.

Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, он оглянулся и увидел, как из-за прозрачной занавески, прикрывающий вход в одну из дальних комнат, за ним наблюдает девушка в ярком персидском наряде. Обнаружив, что её заметили, она скрылась в глубине комнаты. Тут же мужская рука прикрыла дверь, оставив узкую щель. Арслан успел лишь разглядеть большой перстень с зеленым камнем, на пальце руки. Не придав значения этому случаю, конийский путешественник направился дальше. Войдя в айван[12], он невольно ахнул, пораженный великолепием. Зодчий продумал так, что при входе посетитель поднимает глаза, чтобы узреть звездный свод, возвещающий о чудесах, грядущих в новый день, дарованный Всевышним.

«Какой же талант был у этого зодчего Ядигара! Наверное, каждый путешественник после долгого и утомительного путешествия, входивший сюда, забывал об усталости, увидев такую красоту!»

Резьба орнаментов на камнях, цветная обожженная плитка, изображение зверей, птиц и растений следовали друг за другом. Арслан задержался у мечети с богато декорированной аркой. Гигантская лента в виде тела могучего мифического зверя, вырезанная из камня, заканчивалась головами драконов. Их пасти, с обнаженными острыми зубами, были обращены друг против друга. Это настолько захватило воображение Арслана, что он не заметил, как кто-то встал рядом с ним, в ожидании.

— Вижу, наш гость настолько впечатлен постоялым двором, что даже не думает об отдыхе?! А между тем наш уважаемый Садреддин дает ужин в честь прибывших, — вкрадчиво проговорил незнакомец.

Арслан не спешил отвечать, осматривая заговорившего с ним человека. За последние годы, с тех пор, как его шейх-наставник поручил ему заниматься доставкой изделий, сделанных ахиями, на рынки, лавки и караван-сараи Коньи, Арслан повидал разных торговцев. И сейчас на него смотрели глаза прожженного купца.

—Вы правы, мне очень понравился этот Султан-хан, — спокойно ответил Арслан.

— Извините, если нарушал Ваше уединение. Здесь вообще трудно быть одному, работники не дают скучать. Да и постояльцев здесь бывает немало. Музыканты, фокусники, артисты всегда готовы услужить им. Меня зовут Фэридун, я торговец по божьей милости, — купец погладил свою густую бороду, завитую на кончике.

На его руке блеснул перстень с зеленым камнем. Это заставило задуматься Арслана и еще раз внимательно разглядеть собеседника.

— Откуда Вы прибыли?

—Я Арслан, сын Мурада, родом из Коньи, вместе с паломниками идем в Эддесу.

Конийский гость внимательно разглядывал Фэридуна - богатая одежда купца выдавала в нем успешного торговца, на плечи свисали черные, завитые волосы с вплетенными цветными лентами, борода и усы скрывали маленький рот с нервно вздрагивающей нижней губой. Маленькие глаза слегка щурились при разговоре, будто купец хотел внимательно разглядеть собеседника.

— Из Коньи?! — искренне обрадовался Фэридун. — Разрешите обнять Вас, мой юный друг!

Не дожидаясь ответа, купец так крепко обнял Арслана, что ему показалось, будто на нем сомкнулись кольца удава.

— Что же, Вы путешествуете один? — громко спросил Фэридун, выпуская собеседника из своих объятий.

— Да, один. В моем деле мне не нужен напарник, — не подумав, что говорит лишнее, ответил Арслан.

Купец покачал головой в шелковом тюрбане.

— Хорошо, хорошо… — торопливо произнес купец, будто вспомнив о чем-то важном. — Рад был с Вами познакомиться, надеюсь, мы еще увидимся. Мне надо спешить, дела…

Фэридун откланялся и парящей походкой быстро направился в свою комнату — именно в ту, откуда за Арсланом недавно наблюдала девушка.

Не поняв неожиданной радости купца, Арслан не стал придавать значения этой встрече и тоже поспешил к накрытому столу посереди двора, вокруг которого уже сидели его спутники.

***

На следующий день путники стали собираться в дорогу. Арслан, жалея, что у него было мало времени для осмотра внутреннего двора караван-сарая, решил продолжить исследовать многочисленные айваны, арки, резные двери, мечеть, колоны. Он даже подумал посетить хамам, справедливо считая, что внутри него также найдет немало интересного в оформлении.

— Почему мой юный друг так рано покидает нас? — встретил его вопросом Фэридун. Весь его вид говорил о том, что он расстроен. — Здесь же можно задержаться на три дня, оплаченных правителем!

— Не знаю, так решили мои попутчики…— рассеянно ответил Арслан.

— А какова твоя цель путешествия, Эддеса?

— Совсем нет…— почему-то Арслан разоткровенничался с торговцем. — Я мечтаю отправиться дальше, в Мавераннахр.

— Мавераннахр?! Это же далеко, — искренне поразился Фэридун. — Зачем тебе это?!

— Да, я понимаю… — замялся Арслан. — Но мне очень надо. Даже не знаю, как я туда доберусь.

Фэридун пристально посмотрел на молодого человека, одетого в простой плащ суфия, подпоясанного белым кушаком, в стоптанных сапогах, с царапинами на лице и руках.

— А ведь я могу помочь, — по-отечески произнес он, заглядывая в глаза Арслану.

— Вы? А как это возможно?

— Ведь я же богатый купец, у меня много караванов и возможностей! Сейчас один мой караван в Персии, другой в Сирии, третий в Ираке. А сам я собирался посетить Константинополь, чтобы взять заказ от моих партнеров-византов. Они должны оказать мне честь, доверить закуп изысканных товаров для их вельмож, — хвастался Фэридун. — Возможно, что найдется попутный караван, который следует в Мавераннахр. Скажи, в какой город желаешь?

— Я? Желаю? — растерялся Арслан, почесав затылок. — Я мечтаю увидеть города на берегах Сейхуна.

«Этот мечтатель совсем еще молод. Даже не имеет конкретного плана! И путешествует совсем один», — понял купец.

— Хорошо, решено! Я обязуюсь отправить тебя в эти края! Вижу, как ты сильно желаешь отправиться туда. Мой караван-баши Бадретдин как раз скоро должен прибыть сюда для получения нового задания и сформировать новый караван. Почему бы не направить его в Мавераннахр? Это богатый край и оттуда многое можно привезти для продажи! — сверкнув и сощурив глаза, сказал Фэридун. — Но тогда тебе придется оставить своих спутников. Тебе с ними не по пути. Решай сам…

Равнодушно бросил он, сделав вид, что уходит.

— Покинуть?! — задумался Арслан. — Это обязательно?

Он с сожалением подумал, как хорошо было ему в компании спутников. Эти паломники, невзирая на разные вероисповедания, делились с ним мудростью и житейским опытом.

— Ладно, — согласился Арслан. — Тогда я должен сообщить им об этом.

***

Большинство попутчиков Арслана спокойно восприняли новость о том, что он остается в Султан-хане ждать другой караван. Кто-то даже произнёс в поддержку:

— На всё воля Всевышнего! Господь ведет нас по пути и у каждого он свой! Желаем тебе не сбиться с пути истинного!

Только шиитский имам Хамеини покачал седой головой в выцветшем зеленом тюрбане.

— Сынок, — сказал он. — Ты хочешь поменять реальное «хорошее» на мнимое «отличное»? В твоем нетерпении проявляется слабость. Я понимаю, что ты спешишь достичь своей цели, но какова цена спешки? Хоть мы и расходимся с Мевланой по некоторым вопросам, но все же я уважаю его за мысли. И он так сказал бы тебе сейчас: «На дне терпения оседает золото. Человеческие ошибки — суть нетерпения». И я бы добавил еще: сверни ковер нетерпения и уложи в сундук ожидания!

Арслан на мгновение задумался над этими словами, но призрачное обещание в скором времени отправиться за его мечтой настолько сильно овладело им, что он не хотел думать об ухудшении ситуации. Пожелав своим попутчикам хорошей и безопасной дороги, он попрощался с ними и вернулся к купцу, ожидавшему его у дверей своей комнаты.

— Прекрасно! Ты поступил правильно. Зачем тащиться с этими стариками? Скоро ты будешь восседать на дромадере в компании молодых и веселых людей! Приглашаю тебя сегодня ко мне, обсудим детали за угощением. Увидимся вечером. Я пришлю слугу, — мягко сообщил Фэридун и скрылся за резными дверями.

Не прошло и часа, как за Арсланом прислали слугу-подростка, который молча взял его за рукав и повел за собой.

— Тебя прислал Фэридун? — спросил на ходу Арслан, еле поспевая за мальчишкой, но в ответ тот что-то промычал и кивнул.

Слуга оказался немым. Арслан вспомнил, что на службу в караван-сараи охотно берут глухих и немых, не умеющих читать и писать, так как часто им приходится быть свидетелями тайных встреч, сборищ и любовных свиданий. Мальчик почему-то повел его не в комнату купца, а в дальний угол — туда, где не было жилых комнат, а находились склады и помещения непонятного назначения. Они остановились перед неприметной дверью. Постучав в неё, слуга тут же исчез.

— Добро пожаловать, мой молодой друг! — распахнув дверь, широко улыбаясь, произнес Фэридун. Он отступил вглубь, приглашая гостя.

Арслан вошел в небольшую комнату с накрытым разнообразными блюдами столом. Вокруг горели лампады, освещая только середину комнаты, свет от которых блестел на многочисленных серебряных и стеклянных кубках, сосудах и чашах. Стоял завлекающий аромат еды и жасмина. Небольшая часть помещения была отгорожена тяжелой тканью, за которой, как показалось Арслану, кто-то прятался.

— Присаживайся, дорогой гость, отведай угощения! Не удивляйся такому изобилию и не подумай, что это специально для тебя! — шутливо сказал купец. — У меня только что побывал мой напарник по восточным торговым делам, Самвел, армянский торговец. Ох, и упрямец же! Так спорил со мной и не хотел уступить даже динара, что не притронулся к еде! Разгорячившись, он ушел прочь! Но, думаю, поостывши, он завтра вернется. И мы обо всем договоримся, — объяснял Фэридун обильное застолье.

Многоопытный купец, ловец человеческих душ, убедился за время короткого знакомство с конийским гостем, что своим ласковым голосом и показным равнодушием, он убедит молодого человека лучше, чем настойчивостью и пылкими уверениями. Оглядываясь по сторонам, Арслан присел на ковер у низкого столика. Жареная куропатка под острым соусом, запеченная баранья нога с хрустящей корочкой, всевозможные пирожки с начинкой из пахучих трав, фарша, овощей источали аппетитные запахи. Фэридун, чтобы подзадорить гостя, схватил птичью голень, жадно и смачно вонзил свои маленькие, острые зубы в нежную плоть, брызгая соком. Красный соус потек по его густой бороде. Он был похож на кровожадного хищника, разгрызавшего свою жертву.

Богатый стол и волчий аппетит хозяина заставили Арслана приступить к еде. Сначала робко, но затем увереннее, он увлекся трапезой. Кроме мясных блюд его привлекли сладкие бореки с начинкой из фруктов, рахат - лукум, халва и ревани. Не успел он насытиться, как послышалась мелодия бубна и шелест ткани. Арслан оглянулся и увидел, как из-за занавесок появилась грациозная фигура девушки. В ней он узнал незнакомку, которая наблюдала за ним в день его приезда. Поклонившись, девушка, плавно изгибаясь, пошла по кругу, сопровождая движения звуками бубна.

— Ах, моя Ясмин! Покажи нам свой танец, порадуй наши взоры и души! — воскликнул, причмокивая Фэридун и обращаясь к Арслану, доверительно прошептал. — Мы можем не только насладиться великолепной пищей, но и усладить свои взоры! Это моя наложница, персидская красавица Ясмин!

Воспитанный в строгости и смирении, конийский гость забыл о еде, заглядевшись на танцовщицу. Она была прекрасна! Её тонкие черты лица, с нарумяненными щеками и большими черными глазами, прикрывала прозрачная вуаль. Бросая сквозь неё жаркие призывные взгляды, она сладострастно покачивала бедрами в прозрачных шароварах, сквозь которые угадывалось её юное тело. Позвякивая серебряными колокольчиками на руках и ногах, Ясмин, кружась, приблизилась к Арслану, обдав его терпким запахом жасмина и выставив вперед полуобнаженную грудь. Она потрясла ею перед его лицом с таким жарким призывом, что Арслан отпрянул назад, смутившись таким вниманием к себе.

Кониец ошарашенно оглянулся на Фэридуна. Тот, торжествуя, улыбался. Его затея удалась! Он коварно подстроил эту сцену, чтобы ввергнуть своего гостя в смятение и робость, а затем привести в исполнение свой жестокий план! Незаметно он сделал знак глазами своей прекрасной сообщнице и та, сплетая, словно змея, руки, села на колени перед Арсланом, стала страстно двигать открытыми округлыми плечами, животом и грудью, то наклоняясь вперед к гостю, то откидываясь назад.

Такого Арслан не видел за всю свою жизнь. Её движения унесли гостя за пределы реальности. На мгновение он совершенно забыл, где он и что с ним. Воспользовавшись этим, Фэридун незаметно что-то подсыпал в фиал[13] Арслана и легко кивнул своей наложнице. Еще недолго покрутившись, она легко вспорхнула и медленно удалилась. Находясь под впечатлением, молодой гость откинулся на подушки, будто онемев. Из этого состояния его вывел голос купца:

— Вижу, что тебе понравилась танцовщица, мой юный друг! Предлагаю выпить за исполнение наших самых заветных желаний!

Фэридун протянул руку с чашей и слегка коснулся серебряного фиала с щербетом, стоявшего перед гостем. Арслан, будто находился под гипнозом. Не говоря ни слова, он взял прохладный напиток и осушил бокал до дна, словно пытался погасить пожар, пылавший внутри него.

Наступила тишина и было слышно, как стучало его сердце, как скрипела кожа на скамье под купцом, как шелестела одеждой наложница за занавеской. Посидев минуту с закрытыми глазами и открыв их, Арслана вдруг увидел, как поплыли все находившиеся вещи в комнате, посуда и еда словно смешивались сами собой, краски на одеждах и тканях запрыгали, замерцали и густой туман стал заволакивать комнату. Арслан не чувствовал ни рук, ни ног, тело стало ватным, и он, закатив глаза, осел на пол.

[1] Ахии – суфийское ремесленническое братство в Турции 14 века

[2] Чираг – масляный светильник

[3] Ата – буквально дед

[4] Жети-ата – Семь предков

[5] Хан Озбек – золотоордынский правитель 1313-1341

[6] Тюрки – тюркский литературный язык

[7] Корпе – одеяло

[8] Мударис – преподаватель медресе

[9] Хатыб — проповедник

[10] Бейсуз – трехногий светильник

[11] Зерде - сладкий рис с шафраном и медом,

[12] Айван –ниша в стене

[13] Фиал –бокал для питья