Сокровища Дикого Поля

Глава 1 Последний бой казака Харько

Метеорит гигантских размеров, сорвавшись с «Олимпа» Вселенной, летел,сметая все на своем пути. Небесное тело неслось по своей траектории годза годом, столетие за столетием. Тонны разрушения,брошенные неведомым промыслом, из миллионов случайных столкновений творили закономерность. Летели от хаоса к порядку, от смерти к жизни. Метеорит столкнется с землей через шестьдесят минут.

Дед тяжелой поступью шагал по лесной тропинке, подбирая рифму к слову«радость». Рост у деда высокий, волосы седые, а усы чёрные. Старик тяжело дышал, сердце выскакивало из грудей, мокрая от пота сорочка прилипла к телу. Старец остановился возле молодого дубка, пощечиной убил комара, вытер вспотевший лоб, отдышался и пошёл дальше. Седойшел, преодолевая усталость.Он перелезал через деревья, свалившиеся в яр, цеплялся за высокую траву, словно по веревке лезет из ямы. Дед вышел из яра и, задрав голову, сделал долгий выдох, затем оперся ладонями о колени, глубоко вдохнул, выдохнул и придумал рифму к слову «радость».«Старость», — сказал он про себя, и засмеялся. В сердце кольнуло и дед, задумчиво глядя на белку, сказал:

— Нет. Старость не радость.

Белка перепрыгнула на другую ветку, старик пошел глубже в лес, подальше от людей, ближек зверю, тишине и покою. Лес звучал неподражаемой мелодией. Щебет птиц и шелест листьев разбавлялся дробью дятла. Ворон сидел на ветке и кричал своё зловещее «Кар». Деревья скрипят на ветру и, сливаясь с криком животных, дают финальный аккорд симфонии леса. Дед оглянулся по сторонам и не услышав ничего подозрительного продолжил свой путь бесшумно пробираясьсквозь чащу леса. Ветка громко хрустнула. Дед остановился – прислушался. Тишина длилась не долго. Лось фыркнул и вышел из-за широкого дуба. Дед успел присесть, спрятавшись в густых кустах. Стареющий лось принюхался, и, учуяв, присутствия царя природы, насторожился. Зверь уставился в густые кусты готовый рогами заколоть опасность. Старик решил вспугнуть животное и завыл как волк. Лось испуганно фыркнул и побежал, припадая на заднюю ногу. Дед, оказавшись в безопасности, облегченно вздохнул и пошел по своим тайным делам. Старик сделал пару шагов и остановился. Сердце билось четко и громко, это всё что он слышал. Лес как лес и ничего более. Голова спокойна, а душа чуяла капкан. Седой постоял и, не услышав ничего подозрительного, пошел к своей тайне. Заяц выскочил из кустов и, застыв на секунду, поскакал прочь. Сорока села на ветку и в ожидании самца зачирикала. Змея, чуть не попала под ноги. Дед вскрикнул, змея бесшумно уползла в густую траву. Сорока дождалась самца, и птицы улетели вить гнезда. Дед дошел до тайной тропы.

В корчме под названием «Кварта жизни» выпивали шестеро головорезов. Они бурно обсуждали предстоящее дело, за которое, в случае удачи, будут щедро вознаграждены загадочным господином в черном балахоне. Разбойник по кличке Коротыш спорил с коллегой по прозвищу Бородач. Коротыш был высоким и худым, а Бородач получил кличку за густую до пояса бороду. Один утверждал, что в черном балахоне был господин, а другой что госпожа.

— Какая разница! — кричал Коротыш и дал знак шинкарке, что б девица принесла еще пива.

— Женщина заказывает деда? — непонимающе пожимая плечами, сказал Зряч. — Тут что-то не клеится.

— Мед с водой не клеится, а тут все ясно как день в летнюю ночь, — успокаивал Коротыш товарища, которому кличку дали за то, что он во время разбоя высматривал жертву, подавая сигнал засаде, ожидающей несчастногов укромном местечке. — Лысый Ус, скажи ему что-нибудь!

Лысый Ус – глава банды. Шерсть на ухе свиньи и то заметнее чем усы атамана. Растительность под его носом такая редкая, что ее можно рассмотреть только, близко, а это возможно, если главарь кого-то душит или насилует. Драки в шинках и разбой оставили метки на теле главаря. Нос смотрел налево, правый глаз дергался, половина зубов выбита, отчего улыбался атаман правой щекой. Грабежи и налеты Лысый Ус оставил молодым и глупым.

— Бандитизм укорачивает жизнь, а взамен дает слишком мало, - говорил господин в чёрном балахоне…или госпожа. – Время и пространство, организованное в цель и план приносит гораздо больше золота.

— Чаволь-с? – непонимающе хлопая глазами, сказал Лысый Ус.

Человек в черном балахоне бросил на стол увесистый мешочек с деньгами, пообещав, что будет еще если…

— Организовать время и пространство..?

— Если вы про то, что нужно кое-кого, нанять, чтобы кое-кого убить, то да.

— Чаволь-с?

— У вас есть товарищи готовые на всё ради золота?

Лысый Ус криво ухмыльнулся.

— Вот и ладненько, - сказал господин или госпожа, после чего сел за стол и, поманил главаря банды пальцем.

Лысый Ус сел за стол. Человек в чёрном балахоне, сказал:

— Слушай сюда.

— Куда?

Лысый Ус сделал все, как его научили. Головорезы несли пьяный бред, смотря на них главный ухмыльнулся, отпил полбокала пенного напитка и смачно крякнул. Шикарно-грудая девица нагнулась, чтобы расставить на стол кружки пива. Разбойники умолкли и ясно куда смотрели. Девица закончила свое дело и пошла к прилавку. Молчание и восхищение прервал Лысый Ус, который перед тем как глотнуть пива, сказал:

— Шестеро на одного деда? Непонятно…

— Господа паны! – подняв бокал пива, сказал Коротыш, загадочно подмигнув Бородачу. — Мы кто?!

Разбойники переглянулись. Бородач пожал плечами. Коротыш залпом выпил пиво и,ударив кружкой по столу, не вытирая пену с густых усов, сам ответил на свой вопрос. — Мы, такое как наемники! Нам платят за то, чтобы мы выполняли заказ, а не разводили «шала-бала». Женщина, мужчина?Корова? Жеребец? Так не один ёж, кто золотом платит!

Коротыш, доказывая свою правоту, в пылу азарта не заметил, как горящая на подсвечнике свеча подожгла его шаровары. Девица, заметив пожар в шароварах, набрала в рот воды, дабы загасить маленькое пламя, успевшее сделать большую дырку сзади. Лысый Ус подмигнул товарищам, и, приложив указательный палец к губам, дал знак пышно-грудой красавице не портить веселье. Девица проглотила воду и побежала жаловаться на ухо корчмарю. Шинкарь, увидев горящие шаровары, широко открыл глаза, переглянулся с шинкаркой и, пожав плечами, пошел разводить горилку, решив, что лучше с больными не связываться.

Шайка, делая вид, что обдумывает сказанное Коротышем, запивала мысли медовухой. Хлопнув шестой бокал пива, Бородач, вдоволь насладившись пышным бюстом красавицы, сказал:

— А если это ловушка?

— Квакушка! Чтоб ни мерзла макушка, в рот тебе ватрушка, в руки кружка, а под голову подушка! — хорошо захмелев, дразнился Коротыш. —Главное, всех все устраивает, а ему неспокойно.

— Тревожно мне, братья, —еле сдерживая смех, сказал Бородач.

— Какая ловушка? — по-пьяному упираясь лоб в лоб, сказал Коротыш, продолжая доказывать, что дело верное. — Выследим деда, прижмем, он нам в чем-то признается, а мы его «кыц», и иго-го-го.

— Темный заказ, — сказал Бородач, скрывая улыбку за бокалом медовухи.

Коротыш открыл рот для аргумента. Бородач не в силах притворятся, зашелся смехом, как ребенок, увидевший, как взрослый дядя, поскользнувшись, сбил бабушку с переполненной кошелкой яиц.

— Я не понял, что смешного? — обидчиво сказал Коротыш, видя, как Бородач своим смехом заражает остальных товарищей. — У меня что, шаровары пылают?!

Хохот в корчме!

Задом, учуяв резкий перепад температуры, Коротыш, начал барабанить руками по очагу возгорания, не отказывая себе в отборной брани.

Смех и грех не сдерживали товарищей.

Пышногрудая девица сообразила принести корыто с водой.

Коротыш поспешил сесть в корыто.

Пламя угасло.

Буль.

Метеорит гигантских размеров с каждой минутой становился все меньше и меньше. Минута сгорания метеорита в атмосфере продлевала жизнь человечества на сотни веков. Шаг и мат всегда предрешён. Сила, дающая иллюзию, что мы правим миром, горела пламенным поцелуем долгожданной встречи на горячих щеках простого человеческого счастья.

Любовь строила ковчег, чтобы плыть от потопа слез до твердыни печали,построенной десятью процентами человечества — властелинами мирового богатства.

— Все, это последнее дело, на которое я иду, — сказал Коротыш товарищам, лежащим в засаде.

— Ты же сказал, что налет пройдет успешно, — прогнусавил Лысый Ус, подмигнув товарищам. — Или тебе шаровар жалко.

Смех дружно раздался в самой чаще леса.

— Тихо! — крикнул Бородач. — А то, как бы нас дед не услыхал.

— Не услышит, — убив шлепком ладони комара, сказал Грушонос, — там, на страже, стоит Зряч. Как только он увидит старого, та сразу запоет кукушкой.

Грушонос был дюжий дядя. Его память, мокрая от слез пострадавших не могла отстирать пятна крови на совести. Голову задрав, головорез посмотрел в небеса в надежде пустить слезу раскаяния.

Сухо.

Головорез опустил голову и, посмотрев на Коротыша, сказал:

— Почему последнее?

Коротыш, глядя на белку, грызущую орехи, сказал:

— Последнее, значит последнее. Все парни, устал. Хочу завести хозяйство, дом, жену, детей.

— Шаровары... — решил было пошутить Бородач, но, видя, что все всерьёз задумалcа, сник и погрузился в мрачную яму памяти грешного человека.

— Идет! — услышав шорохи, сказал Лысый Ус.

— Кто? — мечтая о рае, спросил Коротыш.

Зряч, пропел кукушкой. Лысый Ус дал команду:

— По местам!

Разбойники став полукругом слушали, что им говорит главарь. Лысый Ус задал три вопроса. Коротыш дал три ответа.

— Что нам надо сделать?

— Имитировать нападение!

— Для чего?

— Чтобы напугать старца!

— А смысл в чем? Только не кричи!

— Он испугается, побежит и приведет нас к какой-то пещере.

— Молот! Правильно. Дальше все как договаривались, — потирая руки, сказал Лысый Ус и пошел в кусты, маскироваться ветками дуба.

— Зачем имитировать? Зачем пугать?Давайте просто проследим, куда он идет.

— Бородач! — раздраженно крикнул Коротыш. — Богатые что, по-твоему, тупорылые?

— Нет. Но почему бы не проследить?

— Вот и проследи, — сдерживаясь, прорычал Лысый Ус, — только не забудь сымитировать нападение.

Бородач пожал плечами, что на его личном языке жестов означало: «Почему вы все такие тупые».

— Все, начинается, — сказал Лысый Ус, услышав хруст сухих веток, — действуем, как договорились.

Договор состоял из трех пунктов:

1)Дед и разбойники идут нога в ногу,чтобы хруст веток не было… правильно.

2)Разбойники идут за дедом двумя параллельными линиями, чтобы сразу окружить жертву, если та, чуя беду, пустится в бега.

3)Если что поменяется, действовать по обстоятельствам.

Живот Коротыша дико заурчал. Товарищи предупреждали – запивать молоком свежие огурцы не есть хорошо.

Ежик сидел в кустах и никого не трогал. Коротыш снял штаны, сел и крикнул.

Ежик успел свернуться клубочком.

Харько остановился.

Операция сорвана.

Бородач, находящийся ближе всех к деду, с диким криком, выбежал из зарослей крапивы и дубинкой нанес деду первый удар.

Харько пригнулся. Дубинка просвистела над головой. Ноги у деда подкосились, он не дышал, а хрипел, во рту пересохло. Утро двадцать третьего августа ныло предвкушением осенней тоски.

— Ты на кого руку поднял?! — крикнул старый, —Я Харько, основатель Харькова.

Кусты зашелестели.

Дед оглянулся по сторонам, прищурил глаза, сплюнул и сказал:

— Ловушка.

Ветер колышет траву. Пятно зелени, на желтом покрывале знойного лета чудом уцелевшее в тени могучего дуба. Старый лось не спешит бежать и щипать, он осторожен. Зверь замер, прислушивался к звукам леса. Инстинкт призывал бежать, извещая об опасности сильным сердцебиением. Страх утонул в желудочном соке зверя, который за целое жаркое лето, впервые наткнулся на густые заросли травы. Лось подбежал к дубу и сделал первый щипок. Крупнорогатый, поднял голову, посмотрел по сторонам. Птички щебечут. Верхушки деревьев шатаются. Листва шелестит. Лес спокоен. Лось щипнул второй раз и, снова подняв голову, жевал с опаской траву, смотря по сторонам.

Волки ползя на животах подкрадывались к лосю. Стая окружила рогатого зверя. Лось, хлопнув ушами, отогнал мошкару и потянулся губами к траве за третьим, а затем четвертым щипком. Вожак приготовился к прыжку но, его опередил самый молодой и голодный волк.

Хищник грозно рыча зло блеснул зубами. Копыто лося, смачно лягнуло в морду, превратив алчный рык волка в щенячий визг. Серый пролетел бы еще пару метров, но ему помешал старый дуб. Волк прожил бы еще пару лет, но острый сук на дубе, не давший ему пролететь пару метров, спутал все карты.

Волк, проткнутый насквозь, висит на сучке.

Стая облизывается.

Лось, опустив рога, тыкает ими, то в одну, то в другую сторону.

Вожак ждет.

Волки обезумели от голода. Один выскочил из зарослей и побежал на зверя метя вцепиться в хромающую ногу.

Лось не всегда хромал. Увечье он получил, когда проиграл поединок молодому самцу, претендовавшему стать вожаком стада. Старый лось-вожак одиночкой бродил по лесным массивам пока его не выследили волки.

Сохатый копытом перебил лапу хищнику, а когда волк, скуля, пополз назад, лось ударил еще раз по ребрам. Вожак посмотрел на молодого волка. Заросли зашелестели-зарычали. Лось, выставив рога не подпускал к себе молодого волка, который то бежал на сохатого, то отпрыгивал в сторону. Волк закручивал рогатого выманивая расставить ноги. Голова сохатого закружилась. Лось оступился и взвыл от боли. Волк в зубах держал окровавленную плоть. Рана не глубокая, но кровь, капнув на землю, дала начало охоты.

Волк смело кинулся перегрызть глотку. Сохатый, пошатнулся от боли, но успел выставить рога и сбить с ног волка. Секунда и волк растоптан копытами.

Вожак, выбежав из засады, окружил лося стаей, а сам стоял позади раненого зверя, не ввязываясь в драку. Ворон зловеще каркнул и, сорвавшись с ветки, спланировал над сохатым так близко, что у лося шерсть стала дыбом.

Матерый уловил знак.

Лось ослаб.

Вожак оскалив зубы приготовился к прыжку.

Сохатый, отгонял рогами двух волков, пока боль не вонзилась в тело. Волк вожак алчно хрипя вцепился мертвой хваткой в раненую ногу. Лось хрипло фыркнул от боли. Стая со всех сторон бежала загрызать сохатого.

Овод, жужжащий возле лосиных глаз, искал место на теле раненого животного, чтобы получить свою долю лакомства. Насекомое, гонимое ушами и содроганием кожи, обиделось, и, укусило зверя прямо в то место, которым сохатый делал лосят. Лось выпучил глаза. Овод укусил еще раз. Волк усилил хватку. Сохатый сильно дрыгнул ногой. Вожак волчьей стаи отлетел от ноги с куском мяса во рту. Лось развернулся и копытом проломил волку ребро, а потом размозжил голову.

Стая приостановилась.

Орган размножения, на котором сидел овод, мог зашипеть, если бы на него плюнуть.

Лось, мечтая убрать овода, побежал, увеличивая скорость, чтобы ветер, хоть как-то облегчил жжение.

Ворон выклевал глаза вожаку и улетел.

Стая скулила.

Бородач, досадно хрюкнул, оттого, что его кулак пролетел мимо. Харько, зная немощь старости, вместо тройки «в ухо, печень, пах», растопырил указательный и средний палец, и метко попал ими в ноздри врага, хотя целился в глаза. Борода, вылупив очи заорал громко «А». Харько, в зрачках орущего врага увидел, как ему в спину бросили нож. Старик делает шаг в сторону. Крик «А» затихает по мере того, как Бородач, опуская голову, смотрит на живот, из которого торчит нож.

Разбойник делает шаг в сторону, достает лук и, натянув тетиву, пускает стрелу. Харько, становится туда где стоял. Стрела залетает Бородачу в одно, а вылетает в другое ухо.

Все ждут, когда Борода упадет.

Гэп!

Разбойники, выставив сабли на вытянутую руку, шли на старика. Харько отступал, пока спиной не уперся о ствол дуба. Головорезы, постепенно сужали полукруг.

«Даже если увернуться от одного, то наткнешься на другого», - подумал старый воин и улыбнулся, как человек, который со смертью на «Ты». Улыбка была временной, как черная полоса в жизни оптимиста.

Бандюга, не опуская сабли, достал топор и, прицелившись в плечо, метнул в старого вояку. Харько увернулся, топор встрял в дуб. Крикнув, как один, разбойники пошли в атаку. Сабли свистели над головой Харько, как парубки, гоняющие в поле диких лошадей. Разбойник, потеряв в бою саблю, торопился вытащить топор.

— Не спеши, а то успеешь, - спокойно сказал Харько, улыбаясь бандюге.

— Шо-шо?

— Танцуй хорошо, - сказал Харько, и, дав врагу три попытки вытащить топор, плюнул в ладонь, и сжал кулак.

Головорез, оставив попытки вытащить топор, начал танцевать.

Харько,пальцем поманил «танцора» и, когда тот подошел, сказал:

— Не хорошо.

— Шо-шо?

Кулак и кумпал встретились.

Дождь заморосил. Лес облегченно вздохнув, прошептал:

— Наконец-то…

Тоска душила жизнь, наполненную приключениями и любовью. Жизнь заканчивалась, а любовь бессмертной печалью смотрела в глаза завтрашнего одинокого вечера. Как можно петь, когда вокруг тебя иероглифы пишут острые сабли, а ты в этой жизни шепчешь только о ней, но она так далеко от мечты твоих ночей. Ты в который раз увернулся от похмелья смертельной опасности. Ты парк, в котором целуются влюбленные дни счастливого детства.

Разбойников было пятеро, а стало ровно, сколько частей света. Харько, развернулся и побежал. Головорезы за ним, особенно старался один самый быстрый. Дед, резко стал, развернулся, и вцепившись в горло противника, задушил бандита. Трое не успели добежать на подмогу товарищу.

«Замань два раза в одно место не ставится», - вспомнилось Харько.

Головорезы c криком побежали за Харько.

«Смотря на кого ставить».

Силы иссякли, как не крути, а дедок вам не парубок. Харько, дал себя окружить, позволил врагам подойти ближе. Старик, нервно оглядывался на лысину холма с еле заметным кустарником наверху. Трое охотились за золотом Дикого Поля. Харько сражался один против трёх бугаев, молодых охотников за тем,что правит миром,но не может уберечь от смерти, заставить любить,и не факт, что оно может дать здоровье. Счастье не продается, за что купить неуловимое мгновение радости. Бесконечность неба в глазах твоих счастливых дней шепчет воспоминание, эхом вложенноетворцом вселенной в твои уши. Ракушка тайн бытия шумит в каждом сне, взывая опомниться пока не поздно. Дно тяжелых времен всегда глубоко. Луч объятий достиг глубины печали,и долина прошлых лет залилась смехом, солнцу надежды радуясь. Любовь верит, что как бы бесполезно не был прожит день, все однажды вернется, и тот, кто кричал: «…распни его!», поцелует ненависть прямо в асфальт одиночества и, гордо держа голову, пойдет плевками в лицо искупать свою вину в океане любви.

Тридцать сребреников дрожат в кармане жизни как руки пьяницы. Мысль заблуждений, летит сквозь века, от времен фараонов до золотого миллиарда. Чай, кофе, пиво, сигареты, — не отказывайте себе в удовольствии…

Харько свирепо хрипел, скрывая разливающуюся по всему телу слабость. Разбойники нервно сжимали сабли, облизывали губы, уважая и одновременно ненавидя старого воина, уложившего замертво двух головорезов, которым закон был не писан.

Молодчик не выдержал, закричал и, задрав над головой саблю, побежал в атаку. Искры, сабли скрестились, на мгновение противники застыли, глядя друг другу в глаза. Харько еле сдержал себя, чтоб не расхохотаться, ощутив на своих губах горячее дыхания врага с ароматом страха. Харько, оттолкнул щенка, и, пока тот соображал, бросил саблю в бегущего на него бандита. Сабля не долетела, тупо упала в траву на полпути до разбойника. Мочь уже не та. Безоружный воин сжал кулаки и, ничего хорошего не ожидая от людей, набросился на противника, расслабившегося от того, что дед оказался в безвыходной ситуации. Расслабление сменилось напряжением. Харько луснул бандюгана кулаком в нос. Парень растерялся и отступил в сторону, чтобы Харько нагнулся, поднял саблю и, прошептав себе: «Прости меня, грешного», нарушил первую заповедь Моисея.

Разбойнику нечего терять. Вжунь. Харько успел присесть, и сабля врага просвистела в миллиметрах над головой. «Или мы убьем Харько, или нас казнит загадочный господин в черном балахоне, — пронеслось в голове разбойника, —или госпожа, да какая разница, кто». Харько, со всего маху ударил ногой противника в живот, а потом ребром ладони дал добавки по шее. Человеку в черном балахоне нужны были сокровища Дикого Поля. Разбойник, полностью потеряв над собой контроль, с диким ором бежал на старца.

Два взгляда,два человека, две жизни, одна смерть. Харько победил наемников, убив последнего резким ударом в кадык. Старик, рассматривая трупы, тяжело вздохнул, и, не успел он перевести дух, как кто-то сзади предательски набросил верёвку на шею. Дыхание противника обожгло уши.

— Где пещера? — зло шептал наемник, туго затягивая петлю.

Харько, выкатив глаза, пытался освободиться от захвата. Разбойник, видя, что дед задыхается, ослабил хватку.

— Что ж вы шестеро на немощного деда, — прохрипел Харько, в надежде выиграть время.

— Впятером, дед впятером. Я тебя выслеживал, а ты это не учел, — злорадствовал наемник, — а Коротыш все учел.

Негодяй, сильнее затянув петлю, продолжил допрос.

— Где пещера?

— Кто тебя нанял? — спросил Харько.

— Отвечай на вопрос! Где пещера?!

— Кто? — переспросил славный казак, раздражая разбойника своим спокойствием.

— Я тебе задал вопрос! — гнусаво сопя, кричал головорез.

Воин, сумевший победить матерых наемников,не шутил. Коротыш, взглянув на трупы своих товарищей, понял, кто здесь главный. Наемник посмотрел в густые заросли, из которых человек в черном балахоне дал утвердительный знак говорить. Коротыш, шепнул деду в ухо ответ.

— Она? — дрожащим голосом переспросил Харько, будто впервые попробовал изысканное блюдо предательства.

— Где сокровища?

— В пещере.

— А пещера находится… — продолжил разбойник тоном, просящим человека закончить предложение.

Дед показал пальцем на холм. Три человека вышли из кустов, и презрительно бросили на землю шесть мешочков набитых золотом. Коротыш ослабил узел петли. Харько, не желая сдаться без боя, резко вырвался из петли. Саблю выхватив из мертвой руки бандита, дед хотел убить наемника. Коротыш опередил Харько. Лук с натянутой стрелой держал Харько на прицеле. Харько, медленно опустил саблю, готовый, спокойно посмотреть смерти в глаза.

— Вот и все,дед, — с холодной улыбкой сказал обладатель шести мешочков золота, — ты мой последний заказ.

Хруст сухих веток приближался из глубины леса. Коротыш, жутко

смеясь, сильнее натянул тетиву лука. Дед и разбойник смотрели друг на друга с одной мыслью: «Послышалось, или впрямь что-то просвистело». Треск из леса, оглушительный и усиливающийся, говорил, что один из них не сошел с ума от горя, а другой от счастья.

Смерть пришла так комично и неожиданно,что у Коротыша даже жизнь не успела пронестись перед глазами. Разбойник, насквозь проткнутый рогами старого лося, только и успел, сказать:

«Это что за…»

Харько, повторил сказанное Коротышем, только с матюком. Камень, громадная глыба, свалилась с неба и сровняла с землей пещеру в которую вошли трое людей в черных балахонах. Камень забрал у Харько всё, что ему было дорого.

Любовь. Любовь. Любовь.

Глава 2 Хранители Харькова (Заговор)

Свет луны, проникая вглубь леса, напрасно пытался осветить дорогу путникам, которым полночь завязала глаза черным платком темноты дикого соснового бора.

— Пароль?! — спросил бы вас часовой, и если бы вы ответили: «Славься, Харьков!», то наверняка попали бы на собрание тайного общества Хранителей Харькова, которое проходило в полночь. Дуб, старый великан, стоящий посреди поляны, служил входом в подземелье, в котором тайное общество собиралось каждое воскресенье.

Основатель общества, казак Харько, дорожил городом, который он основал. Золото Дикого Поля служило для развития города. Казаки, нажившие добро военными промыслами, знали, что Запорожская Сечь будет разрушена и разграблена. Край Слобожанщины, дикий и необжитый, был идеальным местом для хранения казацкого золота. Казаки, под видом военного похода по воде и суше добрались в Харьков и на тайной встрече заключили с Харько договор, согласно которому тот обещал надежно охранять Сечевую казну, а запорожцы обещали за эту услугу щедрый процент. Хранители Харькова были призваны беречь принадлежащий городу капитал, оберегая казну от расхищения, хранители употребляли богатство для развития славного города. Место, где хранятся сокровища, охранялось тайной. Хранители знали часть информации, и, лишь собравшись вместе и соединив знания, можно было узнать, где находится хранилище Запорожской казны. Устав тайного общества запрещал делиться своей информацией с другими хранителями. Тайну, где хранятся сокровища, знали все и в то же время — никто. Знания хранители передавали из поколения в поколение. Хранитель, не имеющий детей, по закону тайного общества, был обязан передать свои знания другому Хранителю Харькова. Община собиралась для решения различных вопросов, связанных с жизнью города, а также, чтобы убедиться, что все в добром здравии и не нуждаются, в какой бы то ни было помощи. Хранители решили вопросы, чтобы приступить к главному событию этого собрания: обряду посвящения в Хранители Харькова. Община выдвигала высокие требования к посвящаемому Хранителю. Патриот Харькова, должен оберегать традиции народа, заботится о благополучии горожан и процветании славного города. Хранитель, никогда не нарушит клятвенное обещание: «Быть патриотом города, достойным продолжателем идей славного казака Харько».

Члены тайного общества в обычной жизни мало чем отличались от других горожан. Детей воспитывали в послушании, кормили свои семьи. Чувство меры и здравомыслие Хранители проявляли во всём, и от этого были сильны и здоровы, всегда готовы, чем мочь помочь своему ближнему. Жизнь, которая протекала в тайных посещений собраний была совсем иной. Хранители Харькова делились друг с другом знаниями для повышения личностного роста, изучали и осваивали духовные практики, обсуждали и решали проблемы города и граждан. Участники собрания облекались в одеяние зеленого цвета. Это был знак тайного общества.

Обряд посвящения проходил парубок. Совет Хранителей избрал его для преемственности тайны Сокровищ Дикого Поля. Община стояла полукругом, в центре которого, десять достойных мужей, держа горящие факелы, по очереди произносили десять законов Хранителей Харькова:

— Чистые улицы — лицо города.

— Образованные граждане — интеллектуальный потенциал города!

— Развитие науки — развитие города!

— Рост промышленности — рог изобилия города!

— Парки культуры и отдыха — рандеву города!

— Общественный транспорт — комфорт города!

— Памятники и архитектура — визитная карта города!

Старик, дрожа от немощи, завещал свою тайну избранному обществом хранителю. Секрет Сокровищ Дикого Поля, разделялся на десять частей. Хранители, произнеся десять законов тайного общества, по очереди подходили к старцу, чтобы он прошептал им на ухо часть секрета Сокровищ Дикого Поля. Парубок, посвящаемый в Хранители, дождавшись пока десять мужей примут тайну, подошел к старцу, чтобы принять символический «Посох Мудрости».

Посвящаемый преклонив колена перед тайным обществом, принимал секрет от старца. Мужи, шепотом передавали парубку слова, которые услышали от старца. Тайна считалась завещанной, если старец, выйдя в центр собрания, кивком головы подтвердит, что вверенная им тайна передана дословно.

Посвящаемый Хранитель, поднялся с колен и медленно подошел к старцу, чтобы прошептать на ухо услышанное. Хранитель, рассматривая посвящаемого юнца, пытался вспомнить, где он мог его видеть, и, чем пристальней он его рассматривал, тем сильней нарастала тревога. Парубок, почтительно преклонил колени перед старцем, и заговорил.

«Голос. Где я слышал этот голос?..» — думал про себя бездетный хранитель. Посвящаемый прошептал в ухо то, что услышал от десяти Хранителей. Старец был обязан выйти в центр собрания, чтобы кивком головы подтвердить верность переданной тайны. — «Может, это старость, — рассуждал старик, выходя в центр собрания, — но ведь душа не стареет». Сердце изо всех сил боролось с разумом, доказывая, что здесь кроется опасность. Беда прокралась в жизнь тайного общества, и все зависело от согласного движения головы старца. «Что мне делать? — спрашивал себя старик». Хранители Харькова, затаив дыхание, ловя торжественную минуту, ждали, когда кивнет старец, чтобы поприветствовать нового патриота города. Никто не сомневался, в том, что Хранитель даст утвердительный ответ. История тайного общества не знала случая, когда ответ был отрицательным.

Старик был последним из соратников казака Харько. Они вместе строили город, и, ради его процветания создали тайное общество. Час настал одиночества. Друзья, которые могли одним взглядом дать совет ушли. Память осталась от товарищей, с которыми воевали плечом к плечу, с которыми познали тяготы лишений и поражений, радость триумфа и победы. Старый Хранитель вспомнил верного товарища — скромнягу по прозвищу Сократ, уж он бы точно дал совет своему старому другу Пузику. Память, перенесла старика в юные годы, когда его за тучность прозвали Пузиком, а его верного друга, за длинный язык Сократом. Хранитель вспомнил первую битву за Харьков и прослезился. Старец вспоминал свою жизнь, начавшуюся с жестокой борьбы за место под солнцем. Глаза налились слезами при воспоминании о своем детстве, когда он, вместо игры в войнушку, бежал из неволи, убив толстого хозяина, и, пустился в бега, подавшись в дикие тогда леса Слобожанщины. Пузик бежал не один. Леса Слобожанщины дали приют молодому тогда Харько, и другим перепуганным беглецам. Вкус первой победы незабываемый. Харько, из простой шайки создал бесстрашную армию, которая победила грозу карательной армии султана — самого Грыню Колотя, или, как его еще называли, Грыню Скаженого.

Грыня Скаженый загубил сотни беззащитных жизней. Никто не мог дать ему отпор, а Харько с мальчишками из леса, вооружившимися дубинками, смог. Грыня, проиграв сражение, впоследствии не раз пытался разрушить Харьков, однако всегда терпел неудачу. Колоть жил местью. Солдаты, видя его поражения, между собой называли своего командира Грыня Срам.

Жестокость остывала на холодном блюде мести. Мысль сформировала идею, витающую в космосе, терпеливо ждущую своего отражения в зеркале мира. Амальгама бытия ушла в прошлое, чтобы караулить будущее в темном переулке истории.

Ноги у старца задрожали. «Хорошо, что за большим зеленым балахоном не видно как меня колотит, — подумал про себя старик, — главное, не показывать, что я задергался».

Одежда действительно скрывала волнения старца. Хранитель лихорадочно думал, как дать знать, что он обнаружил заговор, вспомнив это молодое лицо. Посвящаемый был как две капли воды похож на Грыню Колотя - это был его потомок выполняющий завещание праотца: «Отомсти Харько — уничтожь город».

Хранители беспокойно перешептывались. Старец выдал свое волнение. Все подумали, что разум старца помутился, никому и в голову не пришло, что ум старого хранителя тверд как никогда. Старец поднял руку, все умолкли. Хранитель кивнул головой, все одобрительно загудели. Посвящаемый должен был пройти обряд пострижения. Старцу поднесли золотые ножницы, чтобы он смог остричь чуб посвящаемого.

«Спокойно, не волноваться, — успокаивал себя старец, задумавший остановить предателя. — сейчас я сделаю двадцать вдохов и выдохов, и волнение полностью исчезнет».

Старец, двадцать раз спокойно вдохнул и выдохнул. Спокойствие сменило волнение. Сердце билось ровно, руки перестали дрожать.

«Осталось только одно — перерезать горло», - подумал старец, и мысль неожиданно сразу воплотилась.

Минута гробового молчания. Хранители Харькова не верили своим глазам. Обряд торжественной передачи тайны превратился в кровавое зрелище. Кровь хлестала из перерезанного горла.

Ноги у старца подкосились, в глазах потемнело, старец опустился на колени, собрав все силы, старейший хранитель проговорил слабым голосом:

— Черный Хранитель... — И упал с перерезанным горлом.

— Заговор! — раздался крик.

Зов предков

Со скоростью света пронеслись первые минуты, в которые хранители растерялись, в отличии от заговорщиков, у которых был продуман каждый шаг. Посвящаемый был Черным Хранителем, вступившим в тайное общество, чтобы разрушить его изнутри. Его целью было выведать тайну местонахождения сокровищ Дикого Поля, которые давали Харькову средства для развития и процветания. Владеющий этими сокровищами может сделать с городом все, что захочет. А хотел Черный Хранитель исполнить волю праотца — Грыни Скажэного.

Выход из пещеры был перекрыт. Но Черный Хранитель,

который хотел вступить в тайное общество, чтобы завладеть картой, и не думал убегать. Так же, как и он, его агенты внедрились в тайное общество для того, чтобы пройти обряд посвящения в хранители. Они по крупицам собирали секретную информацию, но так и не смогли разгадать секрет клада. Сегодня они должны были получить ключ для разгадки от старца, владеющего последним секретом сокровищ.

— Сокровища находятся здесь! — Крикнул Черный Хранитель.

Это был условный сигнал, после которого началась резня. Только теперь можно было оценить коварство потомка Грыни Скаженого. Десять Хранителей, так ревностно произносившие законы тайного общества, оказались предателями, прятавшими под зелеными балахонами ножи, которыми намеревались вырезать всех Хранителей Харькова.

«Спасти дитя»! — билась мысль в голове у Софии». Беременная на девятом месяце девушка пробиралась сквозь толпу к потайному выходу, о котором ей рассказывал прадед. Хранители давали достойный отпор врагу. Но военная подготовка и тщательно спланированная подлость — напасть неожиданно — нанесла существенный урон Хранителям Харькова.

Точными, синхронными ударами ножей в сердце, были сразу убиты наповал десять молодых охранников. Пока хранители соображали, в какую коварную ловушку они попали, враги беспощадно их уничтожали, пробивая себе дорогу к золотому сундуку, хранящему карту Сокровищ Дикого Поля. София, прижавшись к стене, судорожно прикидывала план своего спасения.

«Я так и знала. То чего боишься, обязательно сбудется», — думала девушка. Один из убийц заметил несчастную и, сверкнув лезвием ножа, с кривой ухмылкой приближался к девушке, явно не для того, чтобы спросить, как пройти в библиотеку. Негодяй цинично разглядывал перепуганную Софию, упиваясь ее страхом. Самодовольная улыбка быстро исчезла с его лица, когда предатель получил между ног от «перепуганной» женщины, знающей, что злорадство усыпляет бдительность. Напрасно думал

убийца, что женщина беззащитна. Не дав бандиту опомниться, София, после удачного удара в пах, растопыренными указательным и средним пальцем ткнула «мужчине» в глаза, а затем, подняв уроненный нож, полоснула его по горлу. Вооружившись трофейным оружием, София пробиралась к потайному выходу.

Возвышавшийся на пьедестале золотой сундук охраняли как зеницу ока. Вот тут только предатели почувствовали настоящий отпор. Чтобы добраться до него, необходимо было преодолеть семь ступеней. Хранители, поняв, что враги намерены заполучить карту, образовали перед сундуком живую стену, для защиты выставив вперед посохи. Предатель, чересчур уверенный в своих силах, кинулся на живую стену и разделил участь своего сообщника, не ждавшего опасности от беременной женщины. Другой негодяй, сжигаемый ненавистью, бросился мстить за своего товарища, совершив отвлекающий маневр, будто он в открытую бежит на живую стену. Хитрый змий нырнул между ног хранителя и, оказавшись позади него, не давая противнику опомниться, лишил его жизни ударом ножа в область почек. В образовавшуюся брешь моментально бросились остальные негодяи, но хранители не растерялись и, заменив погибшего, острыми концами посохов наносили колющие удары. Тем временем негодяй, пробравшийся через живую стену, поднимался по ступенькам к сундуку с картой, но был остановлен двумя хранителями. Увернувшись от удара ножа, хранитель нанес предателю прямой удар в нос, а другой хранитель свалил врага ударом ноги в голову. Хранители стояли неприступной стеной, преграждая предателям путь к заветному сундуку. Черный Хранитель со своей бандой были профессиональными убийцами. Методично нанося удары, им все-таки удалось пробить себе дорогу к охраняемой карте. Предатели зверски убивали хранителей, давая возможность Черному Хранителю упиваться победой, шагая по ступенькам к карте. На его пути встали двое мужественных харьковчан. Неожиданно для себя Черный Хранитель пропустил тупой удар в нос, а затем, последовавший за ним удар в ухо. Подлец, пошатнувшись, отступился. Пока он не опомнился,

один из харьковчан «угостил» его ударом в живот и провел апперкот. Последующий удар в челюсть Черный Хранитель встретил блоком. Враг пришел в себя и начал давать отпор. Он ответил ударом пяткой в челюсть и вдобавок ребром ладони пару раз ударил по шее. Вырубив таким образом охранника сундука, Черный Хранитель занялся его товарищем. Но удар рассек воздух. Зато в ответ Черный Хранитель получил удар, за который он отомстил ударом пятки. Перехватив руку охранника, обладатель дважды сломанного носа жестоко наказал хранителя, выкрутив

ему руку и сломав ее через плечо. Столкнув со ступенек кричащего от боли охранника, главарь, дико хохоча, протянул свои грязные руки к золотому сундуку. Но только его рука коснулась крышки сундука, как Черный Хранитель взвыл от боли, его ладонь ножом пригвоздили к крышке сундука. Беременная София умело метала нож. От боли и ненависти у потомка Грыни Скаженого брызнули слезы. Дико закричав, он вытащил из пригвожденной руки нож, и, страшно хохоча, приблизился к Софии, которая в панике искала запасной выход. Беременная понимала, что удар в пах лютому зверю ничего не значит. Как беззащитная женщина может противостоять мужчине, искушенному в военном деле? «Бежать! — думала София, — Но куда? Если я, простая женщина, смогла попасть ножом в руку, то что стоит ему, воину,

убийце, попасть мне в спину». Отказавшись от мысли о бегстве, София поняла, что ей не выжить. Вспомнив пословицу «Перед смертью не надышишься», она дико закричала и, шипя как кошка, бросилась на противника, вцепившись ногтями в его глаза. Не ожидая такого всплеска эмоций, Черный Хранитель, сначала взвыл, затем громко выругался и, отодрав руки женщины, ударил ее лбом в лицо. В ярости София плюнула окровавленной слюной в бесстыжее лицо врага, а затем ударила «храбреца» в пах. Выпучив глаза и (как бы ни драматична была ситуация) смешным фальцетом пропищав: «Ай!», Черный Хранитель застыл в позе женщины, руками рвущей сорняк, а затем свалился, больно ударившись головой о ступеньку.

Бешено крича, София продолжала бить ногами своего обидчика. Однако женщина не вояка. Перетерпев боль, враг, невзирая на удары, поднялся, взял несчастную за косу и поволок ее за собой. Дотащив ее до сундука, он поднял крышку, мечтая доказать ей, что он теперь владыка Сокровищ Дикого Поля, а тайного общества, призванного их охранять, уже нет. Черный Хранитель, открыв сундук, сказал:

— Смотри, несчастная!

— Маленького мальчика перехитрили, — сквозь издевательский смех сказала София Черному Хранителю. Но тот уже ничего не слышал, он отрешенно смотрел на пустой сундук.

Харько от природы был неглуп. Жизнь научила его многому. Он смог выжить в турецкой неволе, из которой со временем бежал. Сумел окружить себя умными людьми, готовыми пойти за ним в огонь и в воду. Он основал славный город, сумел его защитить. Сколько завистников и «доброжелателей» встречает человек на пути к успеху? Много. Несмотря на это, Харько уверенно шагал по этому пути. Где надо быть дипломатом, он был дипломатом, а где требовалось глаза повысасывать, там он был волком. Главной же хитростью славного воина было предвидение и моделирование ситуаций. Харько предвидел появление Черного Хранителя. Для этого он создал иллюзию карты, хранимой в сундуке, а на самом деле разделил карту на несколько частей и спрятал в известном только ему месте. Никто из хранителей даже не подозревал, что охраняет пустой сундук. В приступе бешенства Черный Хранитель поднял пустой сундук и разбил его об пол. Два хранителя бросились на негодяя, направив на него посохи. Бешенство, вызванное унижением, придает силы. Схватив посохи и зажав их под мышками, предатель поднял несчастных и со всего маху бросил их об стену. Приказав своим людям открыть вход, он словно ненасытный злой демон, жаждал отмщения.

Смертоносный яд мыслей варился в его голове. «Меня, гения зла, дракона хитрости, посмел обмануть этот Харько», — шипел в душе негодяй. Окинув взглядом оставшихся в подземелье хранителей, их враг разразился страшным смехом, так хохочут люди, готовые совершить страшное зло. Безумно сверкнув глазами, он отдал приказ:

— Сжечь эту солому!

Приказ был тут же исполнен воинами Черного Хранителя, которые собрали сухие ветки и подожгли старый дуб. Как ни прислушивался Черный, мечтая услышать мольбы о помощи, но язык пламени молчал. Ни единого звука — ни стона, ни плача — не издали хранители, лишив поджигателя удовольствия упиться местью. Достойно приняв неизбежную смерть, хранители послали мощный импульс во Вселенную, дав будущим потомкам невидимую силу любви к своему городу. Любовь, эта созидательная сила, воздвигла славу и гордость предков, отражённых в красоте и богатстве современного Харькова.

Черный Хранитель спиной чувствовал, что его слуги, исполнившие чудовищный приказ, прониклись уважением к погибшим и презрением к своему господину. Не моргнув и глазом, душегуб точным ударом ножа лишил своих подчиненных жизни. Последний раз он прислушался к подземелью, и, не услышав в ответ криков ужаса и мольбы о спасении, двинулся прочь, глотая горький вкус унижения.

Затаившись за кулисой подлости, Черный Хранитель, мысленно ждал команды режиссера: «Ваш выход!».

Старая волчица, обезумев от того, что весь ее выводок был съеден, бежала и в приступе бешенства была готова загрызть всякого, кто встретится на ее пути. Обессилев от долгого бега, самка легла отдохнуть, затаившись в густых зарослях дикой малины. Её язык еще «помнил» вкус шерсти волчат, в ее сосках осталось недопитое молоко. Волчица не закрывала глаз. Стоило ей это сделать, как перед глазами вставали резвившиеся детеныши: трое волчат и одна девочка. В ушах обезумевшей от горя матери звучал щенячий визг и первые попытки завыть лунную

песню. Нос был полон запахов, помнящих каждого волчонка, а самое главное — запахом врага, уничтожившего беззащитных детей, пока их мать охотилась на зайца. Волчица насторожилась, чуть слышно зарычала, встала, принюхалась, и ноги от этого у нее подкосились. Бешеная злоба выступила пеной на ее зубах. Резкий запах врага донес ветер. Крадучись против ветра, чтобы не выдать себя, волчица шла на запах. С каждым шагом запах становился четче, это говорило о том, что враг рядом, и он ее не чует. Волчица остановилась и, принюхавшись, присела. Она распознала запах. Это был запах медведя. Приподнявшись и преодолев несколько шагов, она опять остановилась, присела, принюхиваясь и скуля. Инстинкт подсказывал ей не идти на запах, ярость же толкала вперед. Если бы она распознала только один запах, то не раздумывая бросилась бы на зверя. Но она уловила еще один запах. Запах человека. Дикий рев медведя заставил её принять окончательное решение. Дикая ярость адреналином брызнула в кровь, стирая память о древнем инстинкте самосохранения. Волчица бросилась на медведя.

Медведь рылся в золе огромного дуба, подожженного по приказу Черного Хранителя. Вдруг косолапый встал на задние лапы, принюхался. Секунда, бурый продолжает стоять до тех пор, пока ветер не доносит до его носа клочок шерсти разъяренной волчицы, после чего медведь зарычал от боли, причиненной волчицей, откусившей ему то, что мешает танцевать плохому танцору. Неведомое чувство охватило самку. Впервые

в жизни ее не интересовало мясо как пища, ей просто хотелось причинять боль. Рвать кожу и смотреть, как жертва страдает.

Пока медведь ревел от одной травмы, волчица, словно пантера, прыгнула на спину кастрату и откусила ему левое ухо. Спрыгнув, она отбежала на безопасное расстояние и, проглотив ухо, яростно зарычала, вновь бросившись на разъяренного от боли медведя, метя вцепиться детоубийце прямо в горло. Оглушительный удар лапой отбросил волчицу в сторону. Больно ударившись ребрами, она попыталась встать, но подоспевший медведь прижал ее к земле своей могучей лапой. Глотая пыль и бессильно царапая землю, волчица рычала и пыталась вырваться из его лап. Ее движения становились все медленней, а яростное рычание становилось все тише и жалобней. Видя, что волчица затихла и перестала двигаться, медведь сначала ослабил хватку, принюхался и, убедившись, что грозный соперник мертв, убрал лапу. После чего встал на задние лапы, чтобы отогнать надоедливых мух, слетающихся на свежую рану от оторванного уха. Отогнав мух, медведь облегчил боль и лишился чувств. Вскочив на лапы, волчица отбежала на несколько метров, чтобы набрать разгон для прыжка. Разбежавшись, вцепилась в медвежье горло, из которого ручьем хлынула кровь. Пытаясь отцепить волчицу, медведь царапал ее шкуру, но сил становилось все меньше, а крови из горла вытекало все больше. Медведь, яростно рыча, бил лапами по волчице, пытаясь освободиться от острых тисков зубов хищницы. Это была предсмертная агония, после которой он замертво свалился.

Волчица хрипло взвыла, ненасытная в своей ярости, и еще

раз взглянув в мертвые глаза медведя, зарычала и побежала прочь. Но, пробежав несколько метров, остановилась. Еле уловимый звук донесся до ее ушей. Волчица снова вернулась на поле боя. Звук слышался отчетливей, отчего шерсть у волчицы встала дыбом. Она слышала плач ребенка, который доносился из-под земли. Плач становился сильнее и пронзительней, будто ребенок звал на помощь. Волчица начала лапами разгребать пепел старого дуба, под которым рыдал ребенок. Волчица осторожно рыла, чтобы случайно не поранить дитя. Их взгляды встретились — ребенок, испачканный сажей, улыбнулся и сразу же дико закричал. Волчица перекусила пуповину, аккуратно схватила дитя зубами за ногу и потащила ревущего наверх. Вытащив, она облизала бедного ребенка, от чего он на миг успокоился. Это счастье длилось недолго. Хищница отказалась подчиняться природе, отбросила все инстинкты, ласково заскулила и, присев, дала ребенку волчьего молока. После чего свалилась замертво, сраженная стрелой старого охотника. Последнее, что она увидела, — жалобный взгляд ребенка.

— Ох, ты! — подбежал к ребенку охотник, оборачиваясь на убитую волчицу и разодранного медведя, — откуда ж ты такой взялся?

Посмотрев пристальнее на ребенка, охотник вздрогнул. Слеза скатилась по трехдневной щетине, губы задрожали, колени подкосились. Укутав ребенка в теплый кафтан, мужик прижимал его к груди и плакал, а ребенок улыбался, сытый и спокойный.

— София, доченька моя... — глотая соленые слезы, шептал мужик, глядя на уснувшего внука.

Положив ребенка в тенек, мужик рвал на себе волосы, кричал, до крови разодрав пальцы, разгребая пепел. По мере осознания масштаба трагедии, его крик становился еще пронзительней. Все, кто был ему дорог: лучшие друзья, родственники, дочь София, всё братство тайного общества Хранителей Харькова были уничтожены. Сожжено заживо. Но в этом огне смерти родилась жизнь. Ребенок, чудом выживший в этом огне, хранил в своих генах зов, который пронес сквозь века, — стремление сделать город лучше. Это был зов предков, славных харьковчан, давших клятву оберегать свой город.

Гоп-стоп

— Иди сюда!

— «Кис, кис-кис»!

— Сюда!

— Я стесняюсь спросить, это вы мне? — Не постеснялся спросить скромный парень, с типичным для изгоя района внешним видом: огромные круглые очки, рубашка с застегнутым воротником. Добавьте сюда, короткие, но идеально выглаженные брюки, из которых выглядывают белые носки, и, конечно же, раздражающая привычка часто поправлять очки. Заросшая прическа, примерное поведение, неумение драться. Звали

его ни Олегом, ни Димоном и, конечно же, ни Толяном. Мало того, что его фамилия была Клац, беднягу назвали Филимоном. В районе отличник отзывался на кличку Кацык.

— Капэ, ты тупой… на! Сюда я сказал!

Под два метра ростом, с чуть видными подростковыми усиками и очень хорошо видным средним пальцем, нарисованным на футболке. Это краткое описание районного авторитета, который под выражением «капэ», имел в виду… А кто его знает, что имел он в виду. Филимон это перевел так: «Будьте добры, подойдите поближе, я вам хочу кое-что сказать». Перевод был неправильным. Кацык, закинув голову вверх, чтобы остановить кровь из носа, винил себя за то, что не струсил: «Лучше бы я побежал, нет, это позор». Филимон получил резкий удар под дых. «Лучше бы я опозорился», — держась за живот, думал Филимон, тупо глядя, на кровь, капающую из носа на белые кроссовки».

— Гони лавэ, кубрик, — сказал авторитет, угрожая еще раз ударить Кацыка по носу.

«Причем тут кубрик? — подумал Филимон, — Это же что-то связанное с морем или кораблями».

— Беца, мочи его!

Районный авторитет, услыхав свою кличку, обернулся к толпе, ухмыльнувшись дружбанам, сделал шаг назад, чтобы нанести удар носком кроссовка по лицу. Выбирая между перспективой быть избитым или опозоренным, Филимон поступил мудро. И пустился в бега, так что удар Бецы прочертил воздух, а кроссовок, слетевший с ноги, попал в окно, из которого бабка наблюдала за происходящим безобразием. С криком: «Наркоманьё!», старушка грозилась вызвать милицию и в качестве доказательства запустила в банду кроссовок, попав Беце прямо в нос. Беца

не знал, радоваться ему или злиться за возвращение обуви. Думать было некогда, захватив кроссовок он побежал за Филимоном. Не успел он сделать и пары шагов, как вступил во что-то мерзкое, слизкое и противно пахнущее, оставленное в аккурат возле знака с надписью: «Выгуливать собак запрещено».

— Динго, ко мне! — крикнула бабуля.

Виляющий хвостом белый пудель, весело тявкнув, побежал на зов хозяйки.

— Я прибью это псину! — крикнул Беца вслед убегающей собаке, отомстившей за бабулю. — Все Кацык. Ты трус! — от ярости перепутав букву «П», с буквой «С», орал Беца, на ходу одевая кроссовок. Филимон летел со всех ног, дважды чуть было не «поцеловав» асфальт: один раз наступив на хвост ленивому коту, а другой раз — на змею, выпущенную на волю местным шутником, которого забавляло, как люди визжат, увидев его питомца.

— Анидаг! — выкрикнул имя змеи шутник. — Ты раздавил ей голову! — плаксиво кричал он вслед убегающему Филимону. — Жива, — прояснилось лицо хозяина змеи, — Анидаг, ты жива, — целуя мерзкое создание, лепетал приколист.

Беца мчал по следу Филимона, как натравленная на зайца охотничья собака. Перепрыгивая через бордюры и штакет, со всего маху прыгая в лужи, завернув в переулок, Беца бежал по тротуару, где и столкнулся с шутником со своим удавом или змеей. Беца со всей дури налетел на бедолагу, сбив того с ног, и туловищем накрыл змею. И когда до местного авторитета дошло, что то, на чем он лежит, гораздо противнее того, во что он вступил возле знака: «Выгуливать собак запрещено», да

еще когда оно начало шевелиться, Беца, слегка занервничал. И вот, когда от нейрона к нейрону до его нервной системы дошла информация, что он лежит не на земле, а на змее, тут началась настоящая паника. Резко вскочив и начав доставать Анидаг из своей мастерки, Беца визжал как девчонка, которой подбросили в глубокое декольте лягушку. Наконец до парня дошло, что если расстегнуть мастерку (это так крутые пацаны называют спортивную куртку фирмы «Адидас»), то от пресмыкающегося можно избавиться быстрее. Парень так и сделал, но фокус не удался (как сказала бы хозяйка пуделя, комментируя обещание Горбачева, к двухтысячному году выдать каждому советскому человеку квартиру), — змея не выпала.

— Дина, стоять! — крикнула бабка вслед бегущему пуделю, который, взяв след Бецы, пустился в погоню.

На всякий случай, прихватив с собой деревянный молоточек для отбивных, бабушка помчалась за Диной.

Поняв, что по ногам скользит не от испуга, Беца с криком «Ааааа» расстегивал ширинку, чтобы, сняв брюки, избавиться от Анидаг, что ему и удалось. Со спущенными до колен штанами Беца топтал несчастное пресмыкающееся, сопровождая сей акт лексикой, далекой от нормативной. То, что не удалось сделать Филимону, совершил Беца. Анидаг была насмерть раздавлена.

Обезумевший от горя, хозяин ползучей твари выпучил глаза и сначала схватился за волосы, затем прикусил верхнюю губу, расставив руки и глядя в небеса, громко закричал голосом интеллигента, которому на ногу упала кувалда. Затем, переведя взор с небес на Бецу, он бросился на убийцу, умудрившись свои пальцы засунуть тому в рот. Крича «на всю Ивановскую», змеелюб пообещал Беце:

— Я разорву твой поганый рот, как Самсон разодрал пасть тигру!

— Льву... — сквозь слезы сказал Беца, неведомо откуда знавший такую точность.

Благодаря такому уточнению крики умолкли, хватка пальцев ослабла. «Самсон» рылся в закромах своей памяти, и, найдя подтверждение высказанному Бецой уточнению, весело рассмеялся, как Михаил Сергеевич Горбачев, которому сказали, что развалить Советский Союз невозможно. Беца, понимая, что пока смеется этот псих, его рту ничего не угрожает, тоже начал смеяться, пытаясь языком вытолкнуть пальцы, которые, несмотря на веселье, никто и не думал вытаскивать.

Парни громко смеялись, по очереди называя представителей семейства кошачьих.

— Тигр…

— Лев…

— Динго!

Змеелюб завизжал криком человека, которому прокусили большие пальцы. Беца визжал криком человека, которого собачонка укусила за то, над чем спорят ученые: что произошло первым, то, что чешется, или курица. Бабушка визжала просто от восторга, видя как ее пудель бросился на человека, обидевшего его хозяйку. Таким образом, все слилось в одну какофонию: крик, визг, восторг, лай.

Беца, зажав пальцы «Самсона», пытался избавиться от собаки, схватившей то, откуда по народной пословице дети пищат. Воспользовавшись тем, что собачонка откликнулась на голос хозяйки, Беца, схватив пуделя за шиворот, швырнул его подальше и по иронии судьбы забросил бедолагу в кузов грузовика с надписью: «Корейская кухня». Довольная улыбка исчезла с лица бабули. Парни облегченно вздохнули. Один дул на укушенные пальцы, другой, засунув руки в «закрома родины», проверял наличие «хозяйства». Только парни перевели дух, как тут же заорали снова. Бабуля, сообразив, что произошло с ее Динго, колотила парней собачьим поводком, обзывая живодерами. Отбиваясь от бабки, один из парней побежал направо, а другой — за Филимоном, который бежал, петляя по переулкам, все реже оглядываясь, все чаше останавливаясь, чтобы перевести дух и бежать дальше.

Сообразив, что за ним никто не гонится, Филимон успокоился, решив, что ему удалось оторваться от Бецы, который вдруг со всего маху налетел на него, убегая от припадочной старушонки. От удара оба свалились на землю. Разглядев друг друга, беглецы произнесли в один голос:

— Ты…

Черный Хранитель

Теперь она точно поняла, что преследующий ее тип — Черный Хранитель, о котором было известно из расшифрованных посланий ее предков. Девушку звали Ольгой, она была потомком Хранителей Харькова. Из рода в род передавалась тайна сокровищ. Все было хорошо до тех пор, пока на их род не вышел тот, кто хочет его истребить, завладев тайной Харькова. Когда появление врага было распознано, тайну зашифровали. Ольге, праправнучке хранителя, был дан ключ, о существовании которого она и сама не знала. Девушке было известно лишь то, что в ее подсознании спрятана тайна, которую ей предстоит разгадать. Еще, она точно знала: пока она ничего не знает, ей ничего не угрожает. Ольга понимала, что время для открытия тайны неуклонно приближается.

И вот пришел миг откровения, когда ей все открылось. Причем эти знания пришли неведомо откуда. Как будто она это знала всю жизнь. В один прекрасный день она стала Хранительницей тайных сокровищ. Стоило этому произойти, как тут же появился он. Он, который затаился в ощущении опасности, дышал страхом пустого дома, из углов которого Ольга чувствовала чье-то незримое присутствие.

Чей-то проницательный взгляд преследовал ее везде и всегда. Сколько Ольга ни оглядывалась, ни всматривалась, ни прислушивалась, — бесполезно. Все было как обычно: никаких подозрительных типов, следующих за тобой по пятам, ни тебе перевернутой мебели в доме в ее отсутствие. Словом, внешне было все благополучно, а вот внутри, в душе, было неспокойно. Неведомая сила предупреждала потомка хранителей о грядущей опасности. Клеточки, выставив антенны, ловили из космоса сигналы, преобразуя их в беспричинный страх.

Тревога и беспокойство заставляли быть настороже. Ольга перестала оглядываться, пугливо прислушиваться, перед тем как открыть двери домой. Она начала распознавать знаки, предупреждавшие ее об опасности. Сначала она думала, что у нее появился пунктик: она закрывала дверь, потом проверяла ее, дергая три раза, проговаривая про себя: «Раз закрыла, закрыла два, три закрыла». Потом, спустившись по лестнице, останавливалась, вспоминала: закрыла она дверь или нет. И, после минутного раздумья, возвращалась назад, решив еще раз проверить дверь. Если бы у нее не было этого пунктика, Ольга могла бы уже

несколько раз погибнуть. От машины, водитель которой не заметил бы ее, решив проскочить на зеленый свет. От сосульки, отколовшейся от крыши пятиэтажки. И, в конце концов, от ножа Черного Хранителя, выслеживающего девушку. Он не знал, кто она, не знал, как выглядит потомок хранителей Харькова, в подсознании которой хранится ключ для разгадки тайны сокровищ. Он просто чувствовал, что она есть, он знал, что существует потомок тайного общества, а вот где и как ее найти, ему было неведомо, он просто чувствовал.

Методично прочесывая местность, подключаясь к биоэнергетическому полю прохожих, Черный Хранитель вычислял свою жертву. Иногда, сомневаясь: она это или нет, он знакомился с девушками. Для него было важно услышать голос, просканировав который, Черный Хранитель уходил прочь, потеряв всякий интерес к девушке.

— Извините, а вы не подскажите, что вы будете делать сегодня вечером, после того, как мы сходим в кино?

Реакцией на такой замысловатый вопрос были вспышки эмоций, чего для Черного Хранителя было вполне достаточно, чтобы развеять сомнения. «Это не она», — говорил он себе, и шел дальше прочесывать местность.

— Как вас зовут?

— Что? — переспросил Дмитрий, удивившись первой девушке, решившейся с ним познакомиться. — стеснительно пробормотал — Я это… як його.

— Ты самый тупой валенок.

— А почему вы со мной разговариваете?

— Что вы будете делать сегодня вечером, после того, как мы сходим в кино, — улыбнувшись, сказала девушка, — в этом что-то есть. — И соблазнительно улыбнувшись, поманив пальчиком к себе, сказала:

— Вот тебе, псих ненормальный! — и с этими словами, со всего маху, заехала «Дон Жуану» между ног.

Дмитрий хотел было обозвать девушку нехорошим словом, но дева была так прекрасна в своем гневе, что мужчина воздержался от грубости. Дмитрий просто образовал дыру в ее энергетическом поле, называемую в народе порчей, и дал пожить девушке месяц. После которого она начала сохнуть. Медицина была бессильна.

Каждый раз, когда Дмитрий проходил мимо, Ольга останавливалась, вспоминала про дверь и возвращалась назад, дабы убедиться, что все закрыла. Бывало и так, что она возвращалась несколько раз подряд. Это случалось тогда, когда Дмитрий, учуяв жертву, ходил туда-сюда, околачиваясь возле подъезда. Выходила Ольга лишь тогда, когда Дмитрий, устав от поисков, уходил на другой «объект».

Вот вам и пунктик. Что мы знаем в этой жизни?

Девушка, распознала этот знак свыше, и в следующий раз,

когда ей захотелось проверить дверь, она остановилась, и, прислушиваясь и оглядываясь, подошла к окну в подъезде. Посмотрев в окно, она сначала нахмурилась от увиденного — девушка в ответ на попытки парня познакомиться заехала ему туда, куда надо. Оля, даже слегка улыбнулась, найдя увиденную сценку забавной. Но, когда из головы парня вырвались два огненных столба, а вокруг девушки Ольга увидела золотой шар, в котором огненный столб прожигал дыру, ей стало не до смеха. Дыра увеличилась, и через огненный столб в золотой шар-ауру — потекла болотного цвета энергия, постепенно заполняющая биополе девушки.

Глаза у парня вспыхнули, хорошо, что Ольга присела. Она точно знала, что ее не видно, но чувствовала, как сквозь стены как будто проходят два лазерных луча. Она осторожно поднималась к своей квартире. «Он тебя увидел», — сказал ей внутренний голос. Неизвестно откуда Ольга знала, что так и есть. В доказательство правильности ее предчувствия дверь подъезда скрипнула. Это был он, потомок Черного Хранителя. Коварный и злой, в совершенстве владеющий духовными практиками, которыми, если очень захотеть, можно принести не только пользу, а и непоправимый вред. Злой гений нашел способ, как из добра сделать зло. Дмитрий мог видеть сквозь стены, мог, присоединившись к энергетическим каналам людей, насыщаться уже чистой энергией. Он мог ничего не есть, питаясь вышеупомянутым способом, а также беря энергию из космоса. Родовое колено Дмитрия исполняло одну цель - уничтожить род хранителей.

Тяжкая миссия лежала на плечах молодого Черного Хранителя. Он нашел то, что искал. Осталось только выполнить миссию.

«Бежать некуда, надо напасть на него и, воспользовавшись моментом неожиданности, ударить по глазам». К вышеупомянутым способностям Дмитрия, следует добавить дар телепатии, благодаря которому он прочитал коварные мысли Ольги и второй раз получил между ног. Девушка была та еще дока. Достойный потомок казака Харько. Она сообразила, что Дмитрий — не простой маньяк с полуметровым тесаком,

спрятанным под черным плащом. Ольга предвидела, что Дмитрий умеет читать мысли, и воспользовалась его способностью себе во благо. Нанеся удар, она не стала дожидаться, пока Дмитрий огненным столбом проделает дыру в ее ауре — золотом шаре. Ольга, выбежала на улицу, махнула рукой приближающейся машине, но такси не остановилось. Девушка тихо выругалась и решила спасаться бегством. Не успела она сделать и пару шагов, как была сбита змеелюбом, который, не услыхав, что его назвали придурком пожаловался девушке, сказав:

— Мою змею убили…

Обругав его еще раз, девушка услышала от несчастного бред

о том, как бабка натравливает на мирных прохожих своего бешеного пуделя. Ольга поняла, что ее сбил псих, и, перебив его на том, что какой-то гопник растоптал его змею Анидаг, в двух словах рассказала ему историю о Черном Хранителе, наводящем на людей порчу, и что сейчас откроется дверь подъезда, и всем придет…

— Писец…

— А ты думал, у тебя только проблемы, — сказала Ольга, нащупав шишку на голове.

Поднявшись и пожелав парню не хворать, она скрылась в неизвестном направлении.

— Вот дура, — поднявшись, сказал змеелюб, и тут же был сбит парнем, выбежавшим из подъезда.

— Я не псих! — крикнул Дмитрий, прочитав мысли повелителя змей.

— Мне сказать или подумать, куда она побежала, — проговорил дрожащим голосом повелитель змей.

— Пальцем ткни!

— Эй, я же показал направо! — крикнул змеелюб, парню в черном плаще, который побежал налево. «Короче!.. — зло буркнул змеелюб про себя и тут же получил собачим поводком по голове, от бабки убитой горем пропажи пуделя.

Картина была потрясающей: боевая старушонка, колотила мужика, который к пропаже пуделя не имел ни малейшего отношения.

Понимая, что надо спасаться, ни в чем не повинный мужчина встал на четвереньки и хотел было подняться, но бабка предвидела этот хитрый трюк и села на мужика верхом, вцепившись одной рукой в волосы, а другой колотя бедолагу поводком.

То ли от боли, то ли от обиды, а скорее всего от того и другого, мужик вскочил на ноги. Но, как он этого не хотел, ему не удалось избавиться от бабки, вцепившейся мертвой хваткой в его волосы. Мало того, бабка вошла в раж, смачно причмокнула губами и крикнула:

— Но!

«Гулять так гулять!» — решила бабка и пришпорила мужика, как всадник коня, — ударом пяток в живот.

Сам не зная, сошел он с ума или просто ему захотелось посмеяться, но змеелюб во все горло закричал:

«Иго-го!» — После чего побежал вперед, фыркая как лошадь.

Филимон чихает

Узнав Филимона, являющегося причиной всех его горе- приключений, Беца замахнулся, мечтая для начала заехать в челюсть, а уж потом придумать более изощренное наказание, например, станцевать лезгинку, прокукарекать или подойти к компании гопников и сказать им, что они в основном не правы. И если бы проходившие мимо малолетки не назвали Бецу Доном Педро, а конкретно «гомосапиунсом», то есть педагогом, то Филимону, было бы очень весело.

Вскочив на ноги, гопник, обозванный педагогом, с кирпичом в руках побежал доказывать, что он, Беца, гроза района, крутой и нереальный настолько, что просто ховайся. Убегая под крики: «Стоять! Сюда! Сюда, я сказал!», малолетки признали, что Беца крутой пацан. Но Беце этого было мало. Остановившись перед проезжающим мимо грузовиком с надписью: «Корейская кухня», крутой пацан закричал:

— Ко мне!

Его приказ был тут же исполнен. Из кузова грузовика выпрыгнул пудель. Приземлившись, пес узнал старого знакомого, тявкнул и завилял хвостом. Увидев собаку, Беца, чуть не упал в обморок от такой счастливой встречи. Собрав все силы для лести, Беца сказал:

— Ой, кто же это у нас весь такой пушистый?..

Пудель сразу распознал неискренность в голосе, а увидев кирпич, зарычал и бросился на обидчика, второй раз вцепившись ему в ширинку. Позабыв о своих «добрых» намерениях, живодер выбросил кирпич и под дружный хохот малолеток раз и навсегда «закрепил» свой авторитет, пытаясь оторвать от ширинки пса.

Филимон поднялся и, выбрав второе, между желанием посмотреть цирк, где пудель разрывал ширинку, и спасением бегством, побежал как заяц от волка. Пробежав несколько метров, он свернул в первый попавшийся переулок и попал в тупик. Если бы это была не Ольга, девушка из соседнего подъезда, в которую он был влюблен по уши, то «заяц» не раздумывая побежал бы назад из тупика. Если бы не Ольга, он сидел бы в мягком кресле и резался в стрелялки, между переходами на следующий уровень, лакомясь жареной картошкой. Филимон, понимая, что его возлюбленная в беде, приложил указательный палец к губам, давая понять, что у него есть хитрый план. Хитрость заключалась в том, чтобы он подкрался к хулигану и ударил того палкой, валявшейся под ногами и оказавшейся в итоге ржавой железякой. Но не судьба. Филимон мало того, что еле поднял ржавый лом, так еще умудрился промазать за что и получил в нос. Отбросив лом, Ромео закричал: «Я Джеки Чан!», и бросился на неприятеля, намереваясь ударить того в ухо. Увы, коварный план не удалось осуществить, так как «Джеки Чан» наступил на развязавшийся шнурок и упал прямо в лужу, химический состав которой был далек от дождевой воды. В который раз дискредитировав себя, Филимон взялся еще за один шанс спасти девушку. Он хотел, как дикий хищник, мочой пометить свою территорию, планируя тем самым разозлить соперника, чем и отвлечь от Ольги, которая сможет, воспользовавшись этим, убежать.

Только «хищник» хотел пометить свою территорию, как на голову Черного Хранителя, упала бабка, сброшенная «бешеным жеребцом», коим был мужик - змеелюб, взобравшийся на крышу дома и сбросивший с нее бабку.

Третий раз, Филимон опозорился, когда с рукой в трусах начал объяснять Ольге, что это не то, что она подумала.

— Я просто хотел тебе помочь! — крикнул он чистую правду вслед убегающей Ольге.

— Я просто хотел пописать, — пробормотал он, тупо глядя на бабку. — Эх... — грустно вздохнул Филимон и тут же решил больше никогда и, ни в кого не влюбляться.

— Понимаете, ни в кого, — изливал он душу бабке, — ни в кого, только деньги!

Вытерев слезу, Филимон подал пенсионерке руку, помогая подняться. Вдруг глаза у бабки загорелись. Дико хохоча она, показывала пальцем на Филимона, который, не мог взять в толк, что в нем не так. Вдруг старушка сказала:

— Динга!

Филимон понял, что она показывает на то, что у него за спиной, и если бы он, развернувшись, вовремя не присел, то собачка, которую швырнул Беца в подворотню, попала бы ему прямо в лицо. Благодаря его отличной реакции для собачки все закончилось благополучно. Она приземлилась прямо на руки хозяйки. Для Филимона, тоже все закончилось бы благополучно. Но если бы он молчал, а не додумался сказать:

— Привет!

Беца, не заметивший Филимона, избавившись от собачонки, хотел было уйти. Но Филимон был «очень умен». Услышав приветствие, Беца был несказанно рад встрече со старым знакомым, и конечно садист не мог себе отказать в маленьком удовольствии.

— Не надо, — молил Филимон как провинившийся ребенок в детском садике.

Но Беца был неумолим. Прижав Филимона лицом к стене, он снимал с него брюки. Спустив их до колен, он остановился, увидев тех же малолеток, кричащих то же самое, что и при первой встрече, когда Беца с кирпичом в руках доказывал, что он не Хулио Дон Педро Мария.

Оставив в покое Филимона, который, не тратя ни минуты, надел брюки, Беца с криками: «Я не Хулио Дон Педро Мария!» - побежал за малолетками, доказывать, что снимал с Филимона брюки исключительно потому, что его собственные порвал злобный пудель.

Облегченно вздохнув, Филимон помог бабушке подняться и повел ее к автобусной остановке, внимательно слушая лекцию о том, что вокруг одни «аркаманы», что Сталина на всех не хватает, и вообще, как это так, за двадцать лет независимости не построить ни одного завода.

— Да после войны, — доказывала бабуля, — после такой только разрухи, а все отстроили. Работа была, жилье давали, в космос полетели спустя двадцать лет после войны. А сейчас? Строить ничего не надо. Все построено, производство налажено, бери и производи. Э нет! Все надо развалить, уничтожить. И, пожалуйста, кругом одни аптеки и магазины. Всё.

Филимон слушал весь этот бред, еле сдерживаясь, чтобы не заплакать. Причиной грусти была девушка, перед которой он так опозорился, и теперь она навсегда исчезнет из его жизни, оставив горький вкус разочарования. Попрощавшись с бабулей, Филимон дал клятву зимой ходить в шапке и не сидеть на холодном. Несмотря на все эти обещания, старушка никак не могла уйти без того, чтобы не подлить масла в разгоревшийся огонь обиды. Этой каплей были её слова: «А то девчата любить не будут…»

Филимон, про себя сосчитал десять овечек вместо того, чтобы заплакать. И это правильно. «Владеющий собой, сильнее завоевателя города», — утверждал мудрый Соломон. Результат этой мудрости не заставил себя ждать. Тяжело вздохнув, бабушка, к большущей радости Филимона, пошла домой, вспоминая, как хорошо было раньше жить при Сталине, хотя сама никогда раньше при нем не жила. Вставив ключ в замочную скважину, пенсионерка схватилась обеими руками за голову, затем левой рукой — за сердце, и сказала:

— Дина…

Вот вам и Сталин.

— А ну брысь! Птенчик! — крикнул один тип, прогоняя собаку.

Тип был обут в красные кеды, на ногах были бриджи. Единственное, что раздражало, — голубая футболка с изображением Микки Мауса. Второй тип, высокий и худой, ближайший дружбецало первого, тоже привлекал внимание своей футболкой того же цвета, но с изображением Тома и Джерри. Первого типа звали Классик, второго — Туз. Эти уличные клички они получили за то, что первого звали Александр Сергеевич, а второго — Толиком. Если с Александром Сергеичем хоть как-то прослеживается логика, то почему Толику Козыреву дали кличку Туз, для Классика было загадкой. Глядя на своего товарища, как учитель химии на ученика, утверждающего, что Менделеев — великий французский поэт, Классик процитировал слова своего учителя:

— Что ты мелешь?!

— В смысле? Какое «брысь»?

— Здрасти…

— Ты тупой?

— Нет. Я знаю, что «брысь» говорят кошкам.

— И после этого ты смеешь утверждать, что ты Эйнштейн?

— Эйнштейн не Эйнштейн, я не знаю, как и то, каким словом прогоняют собак.

Классик гордо промолчал в ответ на вопрос: «Может, Вы подскажете, каким словом прогоняют собак?» Его молчание можно было понять так: «Я знаю, но из принципа не скажу, мол, сходи в библиотеку и все узнай сам». Туз, привыкший к закидонам товарища, от вопроса, как прогоняют собак, переключил свое внимание на бедолагу, лежащего на асфальте, коим был мастер телепатии Дмитрий, он же Черный Хранитель. Всматриваясь в его лицо, Туз дал ему несколько пощечин, после чего сказал:

— Эй, парень, ты меня слышишь?

— Надо водой облить, — посоветовал Классик.

— Кого?

После недолгих прений, кого надо облить водой, софисты прекратили диспут из-за отсутствия предмета спора — воды.

— Ну, ты и лапоть! — утверждал Туз.

— Это ты, а я кто? — достойно парировал Классик.

После того, как Туз назвал Классика чудиком, пузиком и жмуриком, а Классик ему в ответ твердил: «Это ты, а я кто?», дело дошло до рукоприкладства, которое уже не допустил Черный Хранитель, пришедший в себя. Застыв в позе «Змея в тени орла», где Туз, схватил Классика за бакенбарды, а тот в ответ засунул ему пальцы в ноздри. Друзья, не меняя позы, сказали хором:

— Что?

— Оставь бренди... — повторил Черный Хранитель слабым голосом.

— Дружище! Ты жив! — отпустив бакенбарды, прогнусавил Туз из-за двух пальцев Классика, торчащих в его ноздрях.

— Как тебя зовут? — спросил Туз.

— Оставь бренди…

— Пошел вон! — ни с того ни сего крикнул Туз.

— Ты… Просто возмутительно… Это… Хам! — возмущался Классик тому, как Туз общается с едва живым человеком.

— Так это я не ему! — простодушно ответил Туз.

— Как? — сказал Классик, голосом женщины, узнавшей, что с ней поиграли и бросили.

После очередных прений, в которых Тузу с большим трудом удалось убедить Классика, что он просто вспомнил, какими словами прогоняют собак, Черный Хранитель вновь подал голос:

— Оставь бренди...

— Парень, мы поняли, как тебя зовут, — раздраженно сказал Туз, — лучше расскажи, что с тобой случилось.

— И как же его зовут, — не понял Классик.

— Остап Бендер!

— Ты что, сбрендил!

— Оставь бренди... — просил Дмитрий.

— Ты что, не слышишь?! Он же говорит: «Оставь бренди»!

— И что?!

— И то!

Прения джентльменов прервала старушка, вернувшаяся на поиски любимой собачки, и увидела, как ее Дингу Классик отбросил ногой, чтобы она своим тявканьем, не мешала выяснять истину. Диспут был прерван ударами тростью по мягким местам.

Держась за то, куда ударили «живодеры» решили, что с бабкой лучше не спорить и, улыбаясь, проводили ее взглядом, дав пуделю помочиться на их ноги. Когда бабка ушла, товарищи одновременно вытерли испарину со лбов, повернулись к человеку, просящему оставить Бренди.

— Эй, а где потерпевший?! — спросил Туз, глядя на наполовину полную бутылку с надписью: «Бренди».

Подойдя к бутылке, Классик сказал: «А вот и бренди», — и, не раздумывая, присосался к бутылке, а остановился лишь после мольбы товарища оставить ему хоть глоточек.

Но именно глоточек достался Классику, а все остальное осушил Туз, выхватив бутылку из рук товарища с криком:

— Оставь бренди!

Допив последнюю каплю, Туз чмокнул губами и, посмаковал вкус во рту, с ужасом угадал, что он выпил. С интонацией, с которой Архимед воскликнул: «Эврика»! - Туз воскликнул:

— Это же моча!

Когда Классик выплюнул то, что ему удалось выпить, как брызгают на брюки, когда хотят утюгом навести стрелки, до Туза все дошло.

— Ты знал! Ты знал, что в этой бутылке! Знал и не предупредил!

Классик, поняв, что спорить бесполезно, решил избежать телесных наказаний, спасаясь бегством. Поняв, что ему не спастись, он влез на верхушку дерева, с высоты которого признался, что не прав и пообещал загладить вину бутылкой бренди.

— Две! — тряся яблоню, требовал Туз.

— А три не хочешь!? — крикнул Классик, возмущенный жадностью товарища.

— Две! — крикнул Туз и затряс дерево так, что ветка, на которой сидел его товарищ, треснула, и Классик упав с дерева, квакнул, ударившись об землю.

Туз, переживая за свои три бутылки бренди, подбежал к товарищу и, пощечинами приводя его в чувства, умолял Классика прийти в себя. Поняв, что больше нет сил притворяться, Классик, с самым болезненным видом открыл глаза и, кашлянув, сказал:

— Пошел вон!

— Здесь нет собаки, — оглядываясь, сказал Туз.

Однако, прислушавшись к ощущениям, Туз почувствовал, как по его спине растекается тепло. Когда же он услышал собачий лай, он понял, что пес на его спине пометил свою территорию. Закипая от злости, Туз закричал:

— Я отдам эту псину корейцам!

Бросая в собаку камни, Туз пытался поймать пуделя, но в ярости не заметил камня, о который он споткнулся, носом уткнулся в то, во что Беца вступил босой ногой, возле знака с надписью: «Выгуливать собак запрещено». Глядя на эту картину, Классику сразу стало лучше…

Черный Хранитель подошел к квартире, где жила Ольга. Он и не ожидал ничего другого, прочитав на двери: «Лох». Тяжело вздохнув, он пошел прочесывать территорию, размышляя о происшедшем, все время отгоняя чувство, которое в нем поселилось после встречи с праправнучкой хранителей Харькова.

Тайна была не разгадана. Сокровища были на своем месте. Город развивался.

— Есть! — тихо прозвучал голос обезумевшего искателя Сокровищ Дикого Поля.

Это был человек, для которого Ольга написала на дверях: «Лох». Это был Филимон.

— Теперь осталось только действовать, — задумчиво пробормотал Филимон и резко захлопнул старую книгу. Облако пыли, вырвавшееся из книги, заставило его чихнуть.

Глава 3 Поцелуй печали с одиночеством (Женщина спешит на свидание)

Она всю свою жизнь ждала принца. Результат томительного ожидания был неутешительным. До сорока остается пять лет и шесть месяцев, живет она, одинокая, в однокомнатной квартире, по вечерам слушает Стинга, а когда выпьет, ложится спать, слушая, как соседи радуются жизни, извлекая сложный ритмический рисунок из пружин бедной кровати. Наталья Зайцак, так зовут стройную женщину с черными волосами, родинкой на щечке, и печальными, как поэзия Федерико Гарсия Лорка, глазами. Она всю свою жизнь играет в прятки со счастьем. В этом «квесте» жизни нет проигравших и победителей. Главное — искать, и тебя найдут. Наталья Зайцак этого не знала и считала себя глубоко несчастной и одинокой, будучи счастливой и богатой духом. На простое женское счастье она была готова променять всю красу и прелесть смысла жизни, а именно: искать и не находить. Как это прекрасно — искать, ждать, жить. Хорошо так говорить тем, кто все нашел не ища, а так, «на шарка», неведомо за что и откуда — на. И в тебя влюбились, и семья как-то, и дети пошли само собой, как так и надо. Так и должно быть в жизни. Но что мы знаем о жизни? То, что у одного она — ад, а у другого — Эдем. Что одному все, а другому — забудь, прости, пока, обидно. Что же хочет жизнь от нас? Жизнь от нас хочет того же, что Пьеро хотел от Мальвины — взаимности. Тезка Ростовой отвечала жизни взаимностью, она хотела наконец-то найти и не искать. Наташе хотелось заглушить соседей любовными стонами — перезвонами, залюбить себя теплом мужских объятий, выпрыгнуть с поезда, следующего по маршруту «Счастье — Старость», и, спрыгнув, пойти назад. Туда, где милый, подхватив ее, на руках отнесет в шалаш женского рая. И будут они жить долго, и нарожают, и построят. И зачем это? Для продолжения рода. И все? Просто? Край? Да — это правда, и это страшно. Лишь избранные борются с этим страхом, всю свою жизнь ища любовь.

Наталья Зайцак была избранной, она верила, что застукает свое счастье, найдя его у себя под носом. И плевать, что сначала она ждала принца, потом просто приятного мужчину, а вышла замуж за чудака. Горький опыт не сложившейся семейной жизни научил ее остерегаться мужчин-чудаков, одержимых шизофреническими идеями. Она боялась их, как ноутбук — воды. Наташа ненавидела своего бывшего, этого чудака, одержимого идеей несметных богатств, зарытых казаками в Слобожанском Диком Поле. Бедная женщина, ждавшая огромной любви, а получившая самовлюбленного психа, считающего, что вся система бытия должна кружиться вокруг его бредней, не вынесла такой жизни и развелась с чудаком. Нет, он был добрым, не гонялся пьяный с топором, не гуляющий и не пьющий, просто он был псих, вот и все кино. Она боялась таких типов, но то, чего боишься, то с тобой и приключится. Нормальные мужчины были уже забраны, сносные не хотели серьезных отношений, остались одни психи-одиночки. То поэты, сочиняющее только им понятные стихи, то художники, утверждающие, что Репин — великий скульптор, то музыканты, изобретшие восьмую ноту, или ценители аналогового звучания, признающие только пластинки, бобины и кассеты и даже не допускающие мысли слушать цифровую запись.

И вот такие «весельчаки» встречались Наташе на жизненном пути. Пережив развод, она дала себе слово больше никогда не связываться с такими джентльменами, а начать жизнь сначала. Она снова стала искать принца, так как ждать уже не могла, не было времени.

Чтобы познакомиться с мужчиной, впрочем, как и с женщиной, для того, чтобы вместе радоваться жизни, существуют тысячи способов, а вот чтобы познакомиться с человеком своей судьбы, есть всего лишь один. И этот способ никому не ведом, на то она и судьба, чтобы держать нас в неизвестности. Среди тысячи способов познакомиться Наталья выбрала самый простой и доступный. Она доверила свое счастье Всемирной паутине. Пропадая на сайтах, она переходила от ссылки к ссылке, рассматривала фото, читала то, что писали о себе претенденты на счастливую семейную жизнь. Затем она звонила понравившемуся, договаривалась о свидании, руководствуясь принципом: раньше встретишься с мужчиной, раньше поймешь, подходите вы друг другу или — увы. Наталья решила брать свое женское счастье количеством, выработав теорию, что чем больше она будет встречаться, тем больше вероятность, что среди толстых, длинных и озабоченных ей встретится подтянутый, стройный и уверенный в себе мужчина. Мужчина, готовый её любить, или просто будет неглуп, ну а если и нет, то хотя бы согласится делить с ней ложе раз или два в месяц. Чем больше она ходила на свидания, тем сильнее сомневалась в правильности своей теории. Перебирая кандидатов в мужья, Наталья дошла до того, что начала знакомиться с женатыми, клятвенно обещавшими, что только вырастут дети, так они сразу бросят свою и будет жить с ней. Дальше еще хуже — Наталья нарушила своё главное правило: она начала знакомиться с психами, у которых, кроме пунктиков, были разве что дырки в кошельке или в носках, и перспектива их штопать приводила её в ужас. Тем ни менее, Наталья упорно шла к своей мечте. Каждый раз, собираясь на свидание, она снимала с себя всю одежду, становилась перед зеркалом и говорила: «Сегодня я встречу самого красивого мужчину, это будет мой принц, готовый превратить мою жизнь в сказку, меня — в королеву, мой поцелуй — в желанную награду, ночь со мной — в рай, мое женское счастье — в неземное». Так было и на этот раз. В том, что она стоит обнаженная перед зеркалом, Наталья видела глубокий символический смысл. Зеркало символизировало для нее мир, в котором она отражается красивой и счастливой. Проговаривая каждый раз «Сегодня я встречу…», она как бы заново рождалась, оставляя все плохое позади, его как будто и не было. Впереди она видела только радость и светлое счастье.

Итак, сказав, что сегодня она встретит самого-самого, которому суждено из нее сделать самую-самую, Наталья начала одеваться, тщательно выбирая одежду. При выборе наряда, она всегда представляла, как мужчина её мечты будет все это снимать, обнажая её страсть. Первым она надевала то, что счастливцу предстояло снять последним. Великолепные белые кружевные трусики, так идущее женскому телу, отражались в зеркале на её половинках луны, треугольником прикрывая прелесть черных волосков, аккуратно выстриженных, отчего приятно колющихся. Затем её нежную грудь, прикрыли красные кружева. Закончив с нижним бельем, женщина приступила к выбору платья.

Первым она надела голубое платье, которое ненавидела. Это было платье, в котором она впервые познала прелесть первого поцелуя. Ненависть же была оттого, что в этом наряде её впервые поцеловал бывший муж. Но, как ни велика была ненависть, платье не было выброшено, мало того — каждый раз она его примеряла, тут же снимала, топтала и отбрасывала. На этот раз все было как всегда, никаких изменений, кроме того, что она зашвырнула его за шкаф, а не как всегда — за диван. Оставив ненавистное платье в покое, Наталья задалась вопросом, что же ей все-таки одеть. Примеряя перед зеркалом небогатый, но не лишенный вкуса гардероб, Наталья решила одеться по принципу «женщина-контраст». Верх платья был белым, а низ — красного цвета, дополняли образ белые туфельки. Любуясь собой в зеркале, она счастливо улыбалась, думая, что это платье находится в контрасте с её нижним бельем.

Разобравшись с платьем, женщина приступила к макияжу. Накрасила губки — не вульгарно красно, но и не очень уж скромно. Подвела глазки, наложила тени, сама себе улыбнулась, отметив, как хорошо подчеркивает глаза дорогой тональный крем, поцеловала свое отражение и ему же подмигнула. Осмотревшись вокруг, Наталья попыталась припомнить, не забыла ли чего. И еще раз, улыбнувшись себе и подмигнув, приступила к ритуалу поиска ключей, которые, как всегда, лежали перед носом и ждали хозяйку, которая тем временем переворачивала все в квартире вверх дном, в итоге подходила к зеркалу, от которого она весь день не могла оторваться, и удивлялась: «Так вот же они!»

Найдя ключи, Наталья поправила непослушный локон и с ужасом вспомнила, что забыла подушиться. Сделав это, она заметила, что забыла про свою главную фишку: колготки в черную сеточку.

— Вроде бы все, — сказала она своему отражению. — Оделась, накрасилась, обулась, — загибая пальцы, продолжала Наташа разговаривать со своим отражением. И добавив к перечисленному, что она надушилась и причесалась, женщина глубоко вздохнула и сказала:

— Пора. — И, процитировав, кого-то, что счастье есть, его не может не быть, женщина закрыла дверь и, спрятав ключ под коврик, сама себя спросила: — Кто же это сказал? — А, не все ли равно! Главное, что оно есть, и сегодня я его обязательно встречу, — Я это чувствую.

Повторяя про себя это заклинание, Наташа спускалась к двери подъезда, с каждой ступенькой становясь все счастливее и счастливее от осознания того, что сегодня она непременно встретит своего суженого.

— Чему она радуется?, — спросила бабка, глядя вслед счастливице, обозвав её про себя женщиной самой древней профессии, а затем, вспомнив свою юность, улыбнулась и со слезами на глазах прошептала:

— Эх, молодость…

Но воспоминания старушки прервались сигналом мобильного, который оповещал наш божий одуванчик о том, что через пять минут по телевизору начнется ее любимое капитал-шоу «Поле Чудес». Бабка, благословив внука, открывшего супер-функцию в её телефоне, помогающую бороться с проклятым склерозом, бодро побежала к телевизору. Включив новый «LG», она громко выругалась. Это была яркая эмоциональная реакция на резкий скачок напряжения в сети, в результате которого сгорел телевизор. Последний раз пенсионерка так ругалась, когда, будучи студенткой библиотечного института, проходила практику в сельском клубе, где на одной из дискотек её напоили местным самогоном и вызвали в скромной девушке неудержимую страсть, чем и воспользовались местные парни, оставив «Клеопатру» в нежной неге валяться до утра в посадке, не удосужившись отнести в общежитие или библиотеку. Эх, молодость…

Услышав нецензурную брань, Наташа перестала повторять, кого она сегодня непременно встретит. Мало того, маленький мальчик, проходивший мимо, впервые в своей жизни услышал мат от интеллигентной женщины. Эта резкая смена настроения была вызвана тем, что Наташа забыла взять с собой белую сумочку, в которой мало того, что хранилась вся ее жизнь, состоящая из кредиток, записной книжки, влажных салфеток и косметички, так еще она, так хорошо гармонировала с её платьем и колготками в черную сеточку. В ужасе, что она могла пойти на свидание без своей любимой сумочки, Наташа, сказав мальчику, что ругаться нельзя, побежала к себе домой за сумочкой. А мальчик спешил к маме и папе поделиться новым словом и был поставлен в угол.

Пока малыш стоял в углу, жизнь продолжалась. Земля вертелась, где-то был день, а где-то — наоборот, миллиарды звезд сгорали и возрождались вновь, как и миллионы человеческих жизней. Мальчик, стоя в углу, вымаливал у родителей прощение Наталья открывала дверь, повторяя про себя, что надо посмотреться в зеркало. Молодой человек купил горячий хот-дог, черная кошка убегала от белого пуделя, таксист, слушавший радио «Шансон», летел на желтой «Волге», спеша на вызов.

Забежав в коридор, Наталья первым делом подскочила к зеркалу, чтобы примета «Вертача — неудача», не сбылась. Если бы не зазвенел телефон, она бы непременно это сделала. Но телефон надрывался. Она сняла трубку и сразу же убедилась в том, что как народ приметил, так оно и будет. Ей звонили с работы, просили выйти на внеочередное дежурство в больнице, так как ее коллега-медсестра заболела. Отказать было нельзя, а вот не брать трубку было можно. Согласившись выйти, Наталья повесила трубку и «весело» сказала: «Прекрасно», вложив в это слово всю мировую скорбь.

Тем не менее, она заставила себя улыбнуться, сказать, что все будет хорошо, и, настроившись на положительную волну, побежала на свидание, прихватив сумочку.

Любовь ушла по первому снегу

Молодой человек мирно шагал по тротуару, поглощая горячий хот-дог, то и дело слизывая с губ капельки кетчупа «Чили». Ребенок хныкал в углу, понимая, что еще чуть-чуть поноет, и его отпустят гулять. Бабка доказывала автоответчику электростанции, что они обязаны компенсировать материальный, а главное — моральный ущерб. Наталья, не теряя положительный настрой, открывала дверь подъезда, в то время, как кошка убегала от пуделя цвета дня. Таксист, напевая вместе с радио, мчался на вызов, объезжая выбоины и лужи. Молодой человек завернул за угол и шел себе по тротуару, прямая линия которого проходила мимо двери подъезда, из которой через миг должна была выйти Наташа. Кошка выбежала на проезжую часть, увидев ее, таксист резко свернул в сторону лужи, ласкающей бордюр тротуара, как морской прилив лазурный берег. И это все случилось именно в тот самый миг, когда Наталья открыла дверь.

Обрызганная с ног до головы, Наталья стояла посреди тротуара как дура и смотрела вслед уезжающему такси, судорожно подыскивая в голове слова, уместные в данной ситуации. Только она хотела выругаться, как дверь подъезда резко отворилась, и на тротуар выбежал мальчик, вымоливший прощение у родителей методичным хныканьем. В эйфории мальчик и не заметил, как ударил молодого человека с хот-догом, никак не ожидавшего получить дверью в нос. Сосиска от резкого удара выскользнула из хот-дога, и, хотите — верьте, а хотите — нет, залетела Наталье в лифчик.

— Остап, — глупо протянув руку для знакомства сказал парень, оказавшийся миловидным молодым человеком на вид лет тридцати с хвостиком. Затем изумленно посмотрел на асфальт и снова — на Наташу, пробормотал, будто увидев фокус:

— Ой, а у вас сосиска из платья выпала…

Сосиска, выпав из платья, тут же была схвачена и съедена черной кошкой, по чьей вине собственно и произошел этот курьёз. Если бы птичка не испражнилась на левое плечо Наташи, то мальчик, не побежал бы к родителям рассказывать, какие новые слова он услышал от тети Наташи.

— Может не стоит так расстраиваться из-за какой-то птички, — попытался успокоить бедную женщину Остап. За что тут же получил пощечину.

— За что?! — держась за красную от удара щеку, поинтересовался мужчина и тут же схватился за вторую, наказанный повторным ударом за излишнее любопытство.

Проклиная все на свете и особенно «радуясь» внеочередному дежурству, Натали побежала к себе домой и вернувшись второй раз в квартиру, первым делом посмотрела в зеркало.

— Лучше бы я не смотрела, — сказала она, увидев свое отражение, и, бросив взгляд на часы, выругалась, раздраженная еще и тем, что уже опаздывает на полчаса.

Поспешно сняв платье, Наталья вызвала волну восторга в груди Остапа, который побежал за ней следом.

Остап, не решаясь постучать в чуть приоткрытую дверь, созерцал женскую красоту, прикрытую нежно-белыми трусиками танго, сзади подчеркивающее упругость ягодиц, а спереди дающие дыхание коротким черным волосикам, еле заметно выглядывающим из кружева, облегающего треугольник. От копчика к шее тянулась тонкая линия позвонков, гармонично деля спину на две половины. Наташа два раза повернула головой, как это обычно делают, чтобы хрустнуло в шее, и ноющая боль в шее на пять минут утихла. Как она прекрасна в своем одиночестве. Остапу захотелось потихоньку подкрасться, обнять и нежно прошептать на ухо слова прелести. Но вспомнив обе пощечины, Остап решил, что лучше не высовываться и наблюдать за женщиной с безопасного расстояния.

Наташа, понимая, что если она опять начнет выбирать, какое платье ей надеть, то опоздает на свидание минимум на два часа, и что-то ей подсказывало, что никто два часа ее ждать не будет. Поэтому, недолго думая, красавица полезла за шкаф, достала свое «любимое» голубое платье, заставив Остапа приоткрыть дверь для лучшего обозрения перемещения женских прелестей в пространстве, которые, вызвав очередную волну восхищения в груди мужчины, разлились по всему телу радостью, отражаясь в блаженной улыбке.

Наталья, достав платье, поспешно побежала к зеркалу, перед которым оделась, поправила прическу, влажной салфеткой вытерла грязь с ее любимых белых туфелек. Затем, для генеральной проверки, посмотрела в зеркало на себя красивую, оценила увиденное на 12 баллов и побежала на свидание, в спешке не заметив следующего за ней по пятам незнакомца, незадолго до этого уронившего в ее декольте сосиску. Поймав такси, она села на заднее сиденье, назвала адрес кафе, в котором ждал ее суженый, во всяком случае Наташа на это надеялась. Только она об этом подумала, как в тот же миг в кафе с незамысловатым названием «Сюжет» громко икнул толстый клиент. Это и был ее суженый, во всяком случае Вася на это надеялся.

Нервно поглядывая на дисплей мобильного, который показывал, что Вася торчит в «Сюжете» больше часа, а через пять минут, взглянув на часы, Вася тихо для окружающих, но громко для себя выругался, так как ждал уже ровно два часа. Жених давно бы ушел, но, он забыв дома кошелек, не забыл заказать пару чашек кофе и пару бокалов пива для смелости. Все как полагается, как говорится, классика жанра. Заказав еще бокал пива, Вася обдумывал план побега из «Сюжета». Бросить муху в бокал! Эта блестящая идея родилась в его голове и тут же нашла свое отражение в бокале, в котором действительно плавала зеленая, до тошноты жирная муха. Только он открыл рот, чтобы выразить праведный гнев, как дверь кафе распахнулась, в кафе забежала Наташа, ища глазами того, кого она никогда в жизни не видела, не считая фотографии, на которой Вася был запечатлен в костюме Деда Мороза. Только у Натальи закралась неутешительная мысль, чтобы наполнить ее душу отчаяньем, как тут же эта мысль была отогнана окликом по имени. Помахав в ответ солидному мужчине в костюме цвета мороженого, крикнувшему: «Наташа, я здесь!», как тут же та самая Наташа, чуть не сгорела от стыда и зависти, увидев женщину в красном, у которой с Наташей общим было только имя. Ждали не ее... Проводив завистливым взглядом ту, которую звал солидный мужчина, Наташа уже было взялась за ручку, чтобы открыть двери для печальных мыслей, как вдруг увидела улыбающегося ей толстячка, а уж когда он, показывая на себя пальцем, громко крикнул: «Вася — это я!», Наталья начала жалеть, что вовремя не смылась. Уж лучше грусть-тоска, чем этот «суженый»… Вернее «расширенный».

Вася сразу не понравился Наталье. И не потому, что он толстый, это ладно. В этом мужчине было что-то неуловимо отталкивающее. И дело не в том, что в краешках губ у него красовался кусочек вермишели, из одной ноздри торчала волосинка, а из другой — зеленая «прелесть», которую забыли… Даже не улыбка, которая, обнажив желтые зубы, показала кусочки не то гречки, не то шоколада. Дело было не в прическе под горшок и не в расстегнутой ширинке, и не в трехдневной щетине, очевидно выращенной под влиянием мифа, что легкая небритость придает мужчине сексуальность. Все это можно было стерпеть. То, что ширинка не застегнута, Наталья не заметила, зеленую «прелесть» можно вытереть, а волос безжалостно удалить, щетина сбривается, фигура корректируется в тренажерном зале. Но куда деть глупость? Как ее скрыть? Выход один — молчать. Но Василию умные люди подсказали, что девушка любит ушами, по которым он «ездил» как только мог. И только он открывал рот сразу переставал женщинам нравиться. Но Вася это не понимал и чесал языком, как медведь спину об ствол дерева. Меля всякую чушь, он дошел до того, что под «соусом» юмора проинформировал, что он дождался Наташу только потому, что забыл дома кошелек.

— И вот я сижу такой, весь на тревоге, смотрю — в пиве плавает муха, — восторженно рассказывал Василий. Далее, перейдя на доверительный шепот, добавил. — Только я захотел возмущенно крикнуть «Это что же, понимаешь за «ёлы-палы»!

Василий выдержал, как он думал, эффектную паузу, дотронулся потной ладонью до щеки Наташи и сказал:

— И тут смотрю вы, моя спасительница…

Наташа брезгливо убрала руку, и только она хотела послать товарища Васю, как вдруг в окне показался человек, уронивший в ее декольте сосиску. Не зная, кого из двоих посылать первым, Наташа улыбнулась одному, чтобы проигнорировать того, кого увидела в окне. Остап сразу исчез после этой улыбки, чтобы появиться вновь с букетом полевых ромашек, заставив Наталью снова невольно улыбнуться.

«Откуда он узнал, какие у меня любимые цветы?» — подумала Наташа. Не зная, что секрет фирмы заключался в том, что у Остапа хватило денег только на самый дешевый букет из ромашек. Наталья внутри сияла от счастья, а внешне изобразила безразличие и, улыбнувшись Василию, болтавшему всякую всячину, попросила «Цицерона» еще рассказать что-нибудь интересное. Вася был щедр на рассказы и решил поразить Наталью информацией, что мысль материальна, что нами управляют некие информационные существа, называемые Вадимом Зеландом маятниками.

— Я тебе говорю, транссёрфинг реальности — это жестоко, — возбужденно рассказывал Вася, который на самом деле, произнося вслух умные мысли, сам для себя пытался объяснить услышанное от сестры, помешанной на изотерических знаниях и на визуализации слайдов амальгамы реальности. — Да что там говорить, я и с тобой познакомился благодаря технике визуализации слайда.

— Что тебе правда интересно!? — радостно воскликнул Василий, видя, как у Наташи загорелись глаза, а на губах заиграла улыбка. — Так мне что, продолжать? — спросил мужчина, впервые в своей жизни рассмешивший женщину.

Если бы Василий повернулся, то увидел бы, что Наташа смеется над выдумками Остапа. После букета он появился в образе Аллы Пугачевой, затем перевоплотился в Валерия Леонтьева, а потом — в Иосифа Кобзона. Остап настолько мастерски пародировал звезд эстрады, что Наташа даже не задумалась над тем, откуда пародист взял костюмы, и как ему удавалось за считанные минуты переодеваться. Ей было хорошо, а остальное не важно.

Одновременно с пародиями Остапа, великий оратор, коим — напоминаем — считал себя Василий, вдохновившись тем, что Наташа смеется все заразительнее и сильнее, перешел от транссерфинга к цитированию стихов Пушкина и Байрона. Он был великолепен, но внимание Натальи было всецело поглощено Остапом. Очевидно, это включились равновесные силы, о которых рассказывал Василий, который, заметив, что Наталья вдруг загрустила, сказал:

— Что, не интересно?

— Что? — рассеяно сказала Наталья, снова заметив Василия, повторяющего свой вопрос, на который Наталья и не знала, что ответить.

Несчастный ухажер изо всех сил пытался завладеть вниманием женщины. Но Наталья смотрела в окно, мечтая там увидеть Остапа. Вася не сдавался, продолжал свою борьбу за внимание Наташи, которая тщетно ждала в окне появление Остапа. Но кроме машин, мелькающих прохожих и дождя за окном никого не было.

— Что-нибудь еще? — вежливо спросил официант.

— Что угодно, только не кофе, — хихикая звуками расстроенной скрипки, сказал Василий, «всадивший» в себя восемь чашечек «Якобса».

Поняв, что сказанное никого кроме него не смешит, Василий для виду продолжал хихикать, постепенно затихая и нервно барабаня пальцами, а затем спросил у официанта, что, собственно, тому угодно.

Услышав ответ, Василий сначала посмотрел на часы, затем на официанта, и уж в последнюю очередь — на Наташу, крайне удивившись ее улыбке.

— Сколько надо времени, чтобы сделать женщину счастливой, мир прекрасным, а жизнь осмысленной? — спросил официант.

Видя, что Наталью развеселил вопрос официанта, Василий тоже стал подхихикивать, думая, что Наталья смеется над глупостью официанта.

Но видя, что официант хитро шевельнул бровями, Василий принял это на свой счет. Не зная, как ответить на идиотский вопрос, Вася решил говорить — неважно что, главное уверенно и эмоционально.

Сначала было слово, подчеркнул Василий, и, сказав, что оно сначала было у того, кто придумал все сущее, не спеша, погружался в суть рассматриваемого вопроса. Не замечая, что официант, он же Остап, не сводит глаз с Натальи, улыбка которой могла быть создана только тем, у кого вначале было слово.

— Теперь давайте перейдем к понятию «Время», — продолжал рассуждать Василий, излагающий свои мысли, суть которых сводилась к примитивному видению мироустройства, в котором правит род, а у каждого из нас есть долг перед родом.

— Вот мой долг, — пояснял Вася, — заключается в том, чтобы родить сына, воспитать потомство, и такой долг у каждого.

Одним словом, Вася хотел доказать, что миллионы звезд живут в галактиках человеческих мыслей, материализация которых отражается в нашей действительности. Ну не бред, а?

— А вот и не бред! — крикнул Василий, ударив кулаком по столу так, что если бы Остап вовремя не придержал чашечку, то все ее содержимое оставило бы кофейное пятно на его и без того в «яблоках» от жира брюках.

— А вы мне рот не затыкайте! — крикнул Василий в ответ

амбалу, попросившему его как бы «заглохнуть», а в случае, если Василий осмелится ослушаться, то что-то из столовых приборов, например вилка, будет засунута в его желудочно-кишечный тракт. Наталья учуяла приближение скандала, на душе стало тревожно. Остап думал, как выйти с достойным лицом из сложившейся ситуации, где Василий, потеряв башню, провоцировал серьезный инцидент, в котором без драки не обойтись.

Вася был неукротим в своем гневе. Он был отнюдь не смел, просто поняв, что до драки все ровно не дойдет, «смельчак», уверенный, что в случае чего их друг от друга оттащат, продолжал работать на публику, разбрасывая оскорбления направо и налево.

— Не трогай меня! — крикнул он в адрес амбала, который даже не смотрел в его сторону, занятый светской беседой с дамой.

Повернувшись к обезумевшему Василию, амбал еще раз попросил не шуметь, пообещав, что в случае неповиновении кому-то будет «очень весело». Переспросив, понятны ли его слова, амбал, получивший заверения Остапа, что все, о чем просят Василия, будет исполнено, вернулся к беседе с дамой и, не успев сказать и пару слов, резко вскочил, крайне возмущенный тем, что в их столик кто-то осмелился швырнуть ботинком, попавшим в бокал пива. Хотя амбал предполагал, кто мог сделать такую пакость, но все-таки для приличия спросил, громко крикнув:

— Кто!!?

Наталья от крика дернулась. Остап, увидев на соседнем столике бутылку шампанского, для себя составил план «А», хотя искренне не хотел разбивать, вернее, никогда не разбивал, бутылку шампанского о человеческую голову. Василий, понимал, что дырявый носок рано или поздно выдаст его. Поэтому, во избежание рукоприкладства, он вскочил из-за стола и побежал к окну. Мечтая выпрыгнуть из окна, разбив его в дребезги, как показывают в кино, Вася не учел, что жизнь - это не кино. В отличие от носа Василия окно не разбилось. Больно ударившись, ухажер свалился на пол, захватив за собой скатерть и все содержимое стола, что успел заказать амбал для своей прекрасной дамы. Театрально приложив ладони к щекам, милая дама крикнула амбалу:

— Гриша, не надо!!!

Григорий был страшен в праведном гневе. Схватив Василия, за джинсы сзади и за волосы на макушке, а потом, раскрутив жертву, как метатель молота, Гриша удовлетворил просьбу девушки, которая грозно топнув ногой, крикнула:

— Отпусти его!

Таким образом, по приказу девушки Василий оказался за барной стойкой. Разбив витрину с алкогольными напитками, Василий, вместо того чтобы думать, кто за это будет платить, вдруг задумался о смысле жизни.

О тайных замыслах Вселенной, дающей счастье мужчинам, делающих несчастными женщин. Задумался о безумной закономерности жизни, которая, как ни крути, прекрасна, ибо дана свыше. Она была до нас и будет после нас. Это великолепно. Это грустно. Это мы, живущие в мотивах наших поступков, управляемые намерениями, гонимые половыми гормонами, подвластные голоду, стремящиеся в тепло и уют маленькой кухни, из окна которой мы смотрим, как нас разглядывает одинокая ночь, нашедшая нас по огоньку сигареты. Она пришла к нам, лишь только услышала слезы поэта, капающие на корявые рифмы, складывающиеся в безначальном и бесконечном стремлении человека быть тем, кем хотел его видеть тот, чьи пути неисповедимы.

С диким криком «Ну все!» Вася побежал на Гришу, на ходу схватив бутылку шампанского, которую ранее заприметил Остап, составивший план «А», но на полпути к исполнению этого плана Вася остановился и заплакал как ребенок, которому кто-то сказал, что он приемный, что его папа и мама бросили, отказались. Ха-ха-ха! Все, кто был в кафе, смотрели на рыдающего дядьку, пораженные резкой переменой в происходящем. Даже амбал Григорий, сменив гнев на милость, спросил, что у Васи случилось. И даже услыхав в ответ резкое «Отстаньте от меня!» и «Да пошли вы все!», амбал не осмелился хамить в ответ, хотя был бы прав. Да все были ошарашены увиденным, все, кроме Наташи и Остапа, слившихся в сладостном поцелуе. Одна — забыв все на свете от счастья, а другая душа — от голода, предвкушая вкусный ужин в уютной Наташиной квартире. Вася, вытирая горькие слезы, смотрел вслед уходящему от него счастью. Любовь, на которую он был не способен, но которую он ждал всю жизнь, ушла от него по первому снегу любви, выпавшему в его душе.

Золотая рыбка

С появлением Остапа жизнь Натальи Зайцак превратилась во французское кино: легкая, романтичная, полная любви и лишенная печали. Она нашла то, что искала. Остап был мужчиной ее мечты, давший Наталье простое женское счастье. Вместо квартиры, машины, отсутствия материальных и жилищных проблем, которое ожидает женщина от мужчины, видя в этом мерило счастливой семейной жизни, Остап дал женщине ощущения уюта души. Он превратил ее жизнь в праздник, а взамен ничего не требовал. Разве что такую мелочь, как место, где можно жить,

в смысле ночевать, есть и ничего за это не платить. Эта плата так ничтожна по сравнению с тем, что от него брала Наташа: жизнь, наполненную счастьем. Остап так вскружил ей голову, что она даже не спрашивала чем он занимается, в то время, пока она на работе. Для нее это было не важно, главное, чтобы, когда она придет домой, её ждали чтобы поцеловать, снять пальто, посадить за стол, а потом растворить кофе любви в кипятке страсти.

Ровно три месяца и четыре дня было необходимо для того, чтобы созрел этот вопрос.

— Почему ты никогда о себе ничего не рассказываешь? — прильнув к груди любимого, поинтересовалась Наташа.

«Вот оно, начинается, — подумал Остап и глубоко вздохнул, думая, что сказать в ответ. — Что можно рассказать о себе, если из системы ценностей ты ничем таким не обладаешь, что позволит тебе самодовольно сказать:

— А что тут рассказывать? По жизни я крутой. Работаю крутым. Так было, и так будет. Жизнь носит меня на руках, а я беру от нее все наилучшее, а отдаю самое худшее. Да если бы это было так, был бы я с тобой? Была бы ты так счастлива.

Поэтому Остап, не долго думая, рассказал о себе все. Правда, из его рассказа Наташа поняла не все, а лишь то, что Остап работал, сейчас ищет новую, сам он приехал откуда-то, и вообще все политики — сволочи, и что если есть каждый день по одному яблоку, то реально можно похудеть.

— Да и вообще так хорошо, что мы встретились, — многозначительно сказал Бендер.

— Что, реально одно яблоко?

— Похудеть.

— И тебя действительно зовут Бендер?

— Нет, это фамилия, — начал было серьезно отвечать Остап, а затем, уловив юмор, набросился на девушку, соблазнительно прошептав на ухо, — Ах ты моя КВНщица!

Накрыв Наталью одеялом, Остап порадовал женщину прикосновениями со всеми вытекающими…

Скрыв таким образом, что Остап Бендер — это кличка, которую ему дали в детском доме. О, нет! Не за то, что он крутил аферы или отличался незаурядным талантом мошенника. Все гораздо проще. В детдоме был театральный кружок, в котором и занимался Сергей Загреба, мечтая стать великим артистом. Однако театральная жизнь как-то не сложилась, а вот роль Остапа Бендера Сергей сыграл. Кличку Остап Бендер Загребе дали

не за то, что он гениально сыграл, вовсе нет. Ему дали эту кличку за то, что он помешался на этой роли. Он начал носить длинный шерстяной шарф, белую фуражку, и это при том, что он не видел ни одного фильма о Бендере. Загреба, сам фантазируя, воссоздал в жизни литературного персонажа. Естественно, из его лексики исчезла ненормативная лексика, которая были заменена крылатыми выражениями того, кому он во всем подражал. Фанатизм Загребы дошел до того, что он умудрился подделать свидетельство о рождении, в результате чего получил паспорт, где в графе «ФИО» значилось: Остап Сулейманович Бендер. Вы спросите, как это мог сделать сирота? Если бы вы согласились год быть рабом паспортиста, вам тоже выдали бы паспорт на любое имя, хоть Джек Иванович Лондон. Прошли годы, и Загреба, а теперь уже Остап Сулейманович Бендер, хлебнув жизни сполна, оставил всю юношескую романтику. Остап перестал носить шарф и белую фуражку, говорил — как все, пахал — как лошадь. Но ничего хорошего из этого не получалось. Вернее, получилось. В отличие от своих друзей, таких же бедолаг-сирот, Бендер бо-

лее-менее устроился. Чего стоит только то, что он не пил. Остап сразу понял, к чему это приведет, а деградировать ему ох как не хотелось. Таким образом, сохраняя трезвый ум, Сергей Загреба, ни на шаг не приблизился к своей мечте. Он был почти нищим, у него не было друзей и кровати, на которую после трудного рабочего дня, можно было бы упасть, не говоря уже о красавице-жене, ждущей исполнения супружеского долга. Это не то, о чем он мечтал. Жить от удачи до невезения стало невыносимо, но Остап терпел, он верил в свою мечту. Он ловил свою удачу.

Перемещаясь из города в город, ловец ждал встречи со своим счастьем. Когда-нибудь должно же произойти то, чего человек всю жизнь ждет. С кем-то же это происходит. С кем? Почему? Что надо знать, чтобы с тобой произошло то, чего ты хочешь? Если кто-то задает такие вопросы, то кто-то знает на них ответы. Остап терпеливо ждал встречи с этим человеком. Однажды он услышал обрывок разговора случайных прохожих, обсуждающих одну вдову. Суть возмущения была в том, что ее покойный муж, всю жизнь посвятивший постройке дома, таки добился

своего, после чего мирно помер, не прожив в собственном доме и дня. Правда, он посадил дерево, а вот третье дело, которое должен сделать каждый мужчина, осуществить не удалось. Жена, похоронив мужа, долго не грустила и, впустив в дом «прыймака», зажила себе счастливой семейной жизнью, как говорится «свято место пусто не бывает». Для большинства это обычная история, а Остап увидел в ней знак. Его вдруг осенило: можно всю жизнь лезть из кожи вон, чтобы кровь из носа заполучить то, чего желаешь, и, обретя желаемое, так и не воспользоваться всеми прелестями мечты. А можно ничего не делать в ожидании, пока сама жизнь все сделает за тебя, или может это сделает… Да не важно кто, здесь прелесть в том, что ты палец об палец не ударил, а тебе досталось все и сразу. С такими мыслями, наполнявшими внутренний мир, Остап и попал к Наталье Зайцак.

Казалось, в жизни было все как обычно, ничего особенного не происходило, но что-то щекотало в груди. Остап предчувствовал событие, которое станет трамплином к простому человеческому счастью: иметь все, что желаешь, а самому ничего не делать. Проживая вместе с Натальей, сияющей от счастья, Остап позволил событиям развиваться так, как этого хочет тот, кто изгнал из Эдема Адама и Еву. Наталья, не обращая внимания на то, что собой представляет личность, сделавшая ее счастливой, решила не спрашивать, какую социальную роль в театре

жизни играет Остап, который, в свою очередь, решил отметить это радостное событие тем, что подарил возлюбленной золотую рыбку.

— Желания, конечно, она не исполняет, — сказал Остап, ставя аквариум на журнальный столик, — зато живая и плавает.

— Где ты достал эту русалочку?

— Ого, так ты ей уже имя придумала! — загадочно улыбаясь, увиливал от ответа Остап, предпочитая скрыть пропажу аквариума с рыбкой с балкона первого этажа, мимо которого он проходит каждый день.

Обняв Остапа и прошептав ему на ушко нежные слова, Наталья побежала в зоомагазин за кормом и сразу же была остановлена любимым, прихватившим с собой с балкона корм для рыбок фирмы «Сытый Немо». Восхищенно глядя на своего героя, Наталья улыбнулась, обняла, поцеловала, после чего, горячо дыша в губы, сказала:

— Ты мой окунь.

— Ты моя щука.

— Сомик.

— Семга.

Лаская друг друга словами, возлюбленные соединились в объятьях страсти, задыхаясь от счастья, забыли насыпать в аквариум рыбий корм фирмы с глупым названием. Рыбка нервно металась в аквариуме из угла в угол, не понимая, откуда взялись эти двое и куда подевалась милая бабуля, так щедро кормившая свою любимую золотую рыбку. Напрасно она билась о стекло, никто не спешил к ней, чтобы, расплывшись в улыбке, покрошить в аквариум вкусняшку. Здесь и сейчас кому-то было хорошо, а где-то далеко, в центральной библиотеке, библиографы и документоведы перешептывались, выведывая друг у друга, не знает ли кто, что случилось с Мидией Ивановной Лейберович, ведущим библиотекарем отдела научной литературы.

— А что с ней?

— Как, вы ничего не заметили?

И каждый сотрудник был рад поделиться своими наблюдениями на этот счет. Одни говорили, что Мидия Ивановна не пила традиционный утренний чай.

— Не может быть!?

— Может-может, а как вам первой поздороваться?

И снова полилась информация о необычном поведении Мидии Ивановны. У посетителя зазвенел мобильный телефон, а она, мало того, что громко не сказала: «тихо!», даже не бросила телефон в вазу с водой.

— Не может быть!?

— Может-может, а как вам впустить в читальный зал в мини-юбке.

— И не крикнуть: «Сталина на вас нет!»

— Так вы это уже знаете.

Коллеги резко замолчали при виде идущей по коридору героини дня и ахнули. Невиданно и неслыханно, но факт: Мидия Ивановна не обозвала сявотой парня из наушников которого валил рэп, и даже если знать английский на уровне «Yes», «No», «Stop», то даже и так можно разобрать нецензурную брань.

— Не может быть!

— Может-может, а как вам сразу выдать книгу, по первой просьбе.

— Как?!

— А вот так. И кому!?

— Неужели этому, помешанному на сокровищах?

И коллега закивал головой в знак согласия, при этом так загадочно улыбнулся, что ни у кого не осталось сомнений: случилось что-то неимоверное. Всем захотелось взглянуть на Мидию Ивановну, чтобы своими глазами увидеть чудное перевоплощение старушки, чьи привычки были неизменны на протяжении всей трудовой деятельности, а это сорок пять лет, на минуточку.

Филимон Клац, которому, по словам коллег, впервые была выдана литература по первому же требованию, с холодными каплями пота, то и дело стираемыми с перепуганного лица, увенчанного бородкой из серии: «Ну чем я не Ленин», хаотично искал подвоха в том, что Мидия Ивановна, вместо пятиминутного игнорирования его просьбы выдать книги, фраз о том, что она сейчас занята и ей не до идиотских сокровищ, и самой главной фишки — «Подождите три секунды, я сейчас», с последующим исчезновением на полчаса... Вместо всех этих способов упиться властью Мидия Ивановна, получив заказ, пошла искать заявленные книги. Прошло пять минут, и Филимона бросило в жар, а затем в холодный пот. Мидия Ивановна принесла заявленные книги, а самое страшное заключалось в том, что она сказала:

— Если понадобится что-то еще, спрашивайте.

«Не может быть!» — подумал Филимон.

— Может-может, — перешептывались коллеги центральной библиотеки.

Постояв пару секунд и вежливо улыбнувшись библиотекарше, Филимон пошел к столику, чуть не упустив книги, нервно оглянулся и, ошарашенный добродушной улыбкой библиотекарши, решил: будь что будет. Действительно, не уходить же из библиотеки только потому, что с тобой вежливо обращаются. Погрузившись в книги, Филимон предался исследованию всей своей жизни. Пару раз бросив опасливый взгляд на библиотекаршу, он, ничего не замечая вокруг, растворился в страницах,

рассказывающих о сокровищах, спрятанных казаками, бежавшими из разрушенной Запорожской Сечи. Фил мечтал найти эту казну. Сопоставляя факты, отсеивая мифы, расшифровывая старинные былины, он приближался к своей мечте. Найти сокровища! О, эта сладкая мысль! Сколько возможностей для реализации всех своих планов. Страница за страницей Филимон приближался к разгадке. Время, затаившееся в веках, ждало пришествия властелина древних тайн, чтобы растратиться на мелочи суеты сует, разложившись пошлостью в пустыне любви, сорокадневным постом размышляя о предстоящей миссии.

— Твою!.. — крикнул Филимон и тут же умолк, вспомнив, где

он находится, и, перечитав еще раз страницу, прошептал про себя:

— Я нашел казну Запорожской Сечи…

Оглянувшись по сторонам, кладоискатель продолжил исследование, из которого следовало, что Филимон скоро станет сказочно богат. Закрыв глаза, Филимон с улыбкой Джоконды окунулся в мир иллюзий, в котором он видел себя уверенным, красивым и беззаботным. И вот он, сияющий счастьем, покоряет сердце самой красивой женщины. Затем бросает ее, чтобы покорить другую непреступную крепость. Жизнь ласкает в самые эрогенные зоны. Жизнь идет по канату, натянутому между временным и вечным, соблюдая равновесие, чтобы не свалиться в бездну вечного забвения.

Зеленая муха вырвала Филимона из мира грез, сев ему прямо на кончик носа. Сдув противное насекомое, мечтатель снова закрыл глаза. Только он это сделал, как тут же раскрыл — от того, что рефлекторно ударил себя по лбу, чтобы согнать муху. Увильнув от удара, муха жужжала то в правом, то в левом ухе, не давала мечтать, а затем, набравшись наглости, дерзнула-таки залезть в ухо, из которого тут же вылетела, чтобы со всего разгону залететь в правую ноздрю. Филимон не успел даже разозлиться. Он громко и бесцеремонно чихнул, нарушив священную тишину в книжном храме.

— О, нет! — тихонько пискнул Филимон, с ужасом рассматривая муху, увязшую в зеленой слизи, прямо посреди страницы раритетной книги. Робко взглянув туда, где обычно сидела Мидия Ивановна, Филимон облегченно вздохнул, его преступление никто не заметил. Столик был пуст, Ивановна отлучилась, чего раньше с ней никогда не случалось. Воспользовавшись этим чудом, Филимон оглянулся по сторонам и, убедившись, что за ним никто не следит, будто шкодливый кот, облизнул пересохшие от азарта губы и, сам не веря, что он это делает, вырвал страницу из книги и, засунув в карман, в очередной раз облегченно вздохнул. Все шло по плану. Кажется, пронесло. Внутренне улыбаясь, Филимон для виду изобразил читающего и конспектирующего пользователя, после чего отправился сдавать книги, повторяя про себя, что все будет «ОК». Наступил самый опасный момент операции «Вырванная страница», требующий присутствия духа. Филимон подошел к Мидии Ивановне, которая, вопреки ожиданиям, беспристрастно приняла то, что выдала. Ошарашив коллег тем, что не сказала кладоискателю ничего ехидного и оскорбительного, спрятав сарказм в изысканную издевку. Она прекрасно знала, как это раздражало Филимона. Весь цимус этого вида энергетического вампиризма заключался в том, что Филимон раздражался про себя, глотая обиду, боясь даже пикнуть. Вдохновившись тем, что его маленькое вредительство осталось незаметным, Филимон почувствовал в себе уверенность, сделал три резких выдоха и решил высказать Мидии Ивановне все свои претензии и обиды.

— Я... — тоненько сказал обиженный. И тут же был прерван властным голосом библиотекарши, спросившей:

— Что?!

— Что? — как бы переспрашивая, типа «Вы не знаете, о чем

это я?» — сказал Филимон, а потом почти грозно:

— Что Вы мне «чёкаете», я вам не что! То есть ни кто… гм…

да… вот так вот… Понятно!?

Вместо того, чтобы отчитать наглеца поставленным голосом бывшей учительницы, работавшей в детской колонии, Мидия Ивановна улыбнулась и сказала:

— У вас что, карманы некому зашить, разбрасываетесь мне тут листами из своего кармана.

Нет слов, чтобы описать, что почувствовал Филимон, когда библиотекарша подняла скомканную страницу, вырванную из раритетной книги. И снова облегченно вздохнул Филимон, не веря своей удаче. Учитывая, что Мидия Ивановна не заметила, откуда эта страница вырвана, Филимон, решил простить все саркастические издевки старой маразматички, и, перед тем, как взять из ее рук вырванные страницы, Филимон назвал ее золотой рыбкой.

— Что ты сказал?! — спросила Мидия Ивановна, и куда делась ее доброта.

— Вы сегодня добрая как золотая рыбка, — сказал Филимон, думая, что с ним шутят.

— Не забывайте, где вы находитесь, и кто перед вами стоит!

Разительная перемена произошла с библиотекаршей после безобидного комплимента, сделав который, Филимон вернул все на круги своя.

— Ходит тут, тоже мне Монте-Кристо, — громко и при всех отчитывали Филимона, и только в его голове промелькнула мысль, как бы не заметили, что эти страницы вырваны из книги, как тут же Мидия Ивановна заверещала:

— Батюшки! Скотина! Да я тебе за это все волосы в ушах зубами вырву, брови повыщипываю!

Одному Филимону было понятно, чем была вызвана эта ярость. Недолго думая, он, промямлил что-то вроде «Я не хотел» и побежал подальше от греха, решив не ждать суда Линча. И только на улице до него дошло, что он так и не сдал книги, из которых вырвал страницы. Три увесистых книги существенно мешали быстрому бегу, но сбросить лишний вес беглец не мог себе позволить. Слишком они были ему дороги, из них он узнал, что сокровища Дикого Поля существуют, надо только найти их, и Филимон знал, где они. Поэтому, держа перед собой драгоценный груз, Филимон бежал быстро как мог. Выбежав из здания библиотеки, он остановился, чтобы дать себе секунду отдышаться. Этой секунды хватило на то, чтобы дверь за ним распахнулась, и Мидия Ивановна с криками: «Держи вора!», огрела несчастного по голове первым томом Льва Толстого «Война и мир». Несмотря на мощный удар, Филимон сумел устоять на ногах и, глупо улыбаясь Мидии Ивановне, пролепетал:

— Я больше не буду…

Библиотекарша слишком долго жила, чтобы поверить читателю. Гаркнув: «Стоять!», Мидия Ивановна обозвала убегающего тварью, запустила ему в спину вторым томом Толстого, попав четко между лопатками. От удара беглец не смог удержать равновесие и покатился по ступенькам, остановившись лишь тогда, когда сила инерции утратила интерес к телу.

— Ишь ты каков... — воскликнула от удивления Ивановна. — Так полетел, а книги не выпустил.

Убегая от проклятий, Фил гнал свое тело куда глаза глядят. Хромая на правое колено, которым «лётчик» ударился о ступеньку, он никак не мог уйти от преследовавшей его Мидии Ивановны, грозившейся оторвать Филимону то, что в дальнейшем не будет мешать ему танцевать. Понимая, что это гипербола, тем не менее, Фил ничего хорошего не ожидал от выжившей из ума бабки. Поэтому решил не останавливаться и похромал быстрее на красный свет. И если бы машина не просигналила, а Мидия Ивановна не крикнула: «Стой!», то волосок, на котором висела жизнь кладоискателя, оборвался б. А так, Фил остановился, КАМАЗ повез песок дальше, а библиотекарша спокойно перешла дорогу на зеленый свет. Остановившись отдышаться, Фил услышал, как ему кричат: «Братан, сзади!». Он быстро развернулся, но не так быстро, чтобы избежать столкновения правого уха с первым томом романа «Война и мир».

— Я тебе покажу, как книги воровать!

— Эй, бабуля! Что это вы человека избиваете!

— Классик, не вмешивайся! — попытался остановить товарища тип с короткой стрижкой. — Ты его и так предупредил, сам видишь, ничего хорошего из этого не вышло. Вместо того, чтобы ответить своему другу, что надо во всем разобраться, Классик взвыл голосом человека, которому со всего маху заехали между ног лыжной палкой, а затем, в качестве бонуса, засунули эту же палку туда, куда ставят клизму.

— Как звать?! — властно спросила Мидия Ивановна типа с короткой стрижкой.

— Туз.

— Хвалю... — и ласково погладив парня по щеке, погналась за Филимоном.

Глядя вслед дивной старушке, Туз пытался хоть что-нибудь понять в происшедшем. «Что за день... — подумал коротко стриженный, глядя на корчащегося от боли Классика. — Это все сон про золотую рыбку. Это все он сбывается». Тяжело вздохнув, он подошел к товарищу:

— Я ж тебе говорил, что это все сон.

— Какой сон? — краснея от боли, ворчал Классик. — Это называется: не делай людям добра, не будет тебе зла!

— А кто тебя за язык тянул?

— Ты!

— Я?!

— Нет — я!

— Ты?

— Короче, Туз, можно я тебя ударю?

Туз недоуменно посмотрел на Классика и не знал, что тут думать и говорить. Неужели этот человек, с которым они дружат с того момента, как украли друг у друга игровую приставку «Soni Plesteion». Этот человек, с которым они вместе отомстили местному школьному авторитету по кличке Селя, засунув ему в оба кармана горящие петарды за то, что он с дружками

поймал их в коридоре, затащил в туалет и, раздев догола, ушел с вещами. Туз и Классик опозорились на всю жизнь, а Селя в результате их мести не мог больше иметь детей.

— И после всего этого ты собираешься меня ударить?

— Ты это о чем? — переспросил Классик, понятия не имевший, о чем думает его товарищ.

— За что?! — с рыдающим надрывом в голосе спросил Туз.

— Да что ты завелся!? Я тебе говорю, успокойся!

— Да мы же с тобой таких лохов разводили, а они себя такими крутыми считали, что просто прячься — всем бояться.

— Да никто не собирается тебя бить.

— А может ты забыл…

— Спасибо, парни, — запыхавшись, проговорил подбежавший Филимон, не дав сказать Тузу, как они после школы были исключены из ПТУ и, поработав месяц дорожными рабочими, решили добывать хлеб насущный всякими всячинами. Как, повзрослев, они поняли, что «всякие всячины» караются уголовным кодексом. Но делать было уже нечего, жулики вошли во вкус и занимались мошенничествами, гастролируя от города к городу.

— Да нормально все, — сказал Классик, и, видя, как Филимон держится за то место, которое оторвало Селе петардами, спросил:

— За что она тебя так?

— Та так, — объяснил Филимон.

— А... — многозначительно сказали жулики.

— Вы это, спрячьтесь, она еще та бабуля, — предупредил парней Филимон перед тем, как побежать прочь.

— Осторожно! — крикнули жулики, но было уже поздно...

Упрекая Классика за то, что тот хотел его ударить, джентльмены шли, куда шлось. И, таким образом, кривая их вывела во двор многоэтажки, где возле песочницы симпатичный карапуз построил замок из песка, на который и наступил Филимон, прощаясь с жуликами.

— Блин, я все разрушил! — корил себя Фил.

— Забей, построит малец сто таких замков, — советовал Туз и вместе с Классиком заверил Филимона, что ему надо поскорее бежать, клятвенно пообещав извиниться за разрушенный замок.

— А если что, мы поможем его отстроить, — врал, не краснея, Классик.

— Спасибо парни! — крикнул напоследок Филимон и скрылся за углом. Судя по дикому мяуканью, умудрился наступить кому-то на хвост.

— Давай! — в один голос сказали «до свиданья» жулики.

Посмотрев на замок, который не так уж и сильно разрушил Филимон, наступив только на слово «Замок», вылепленное из песка в остальном песочная архитектура не пострадала. Любуясь замком, парни обратили внимание на псину, нагло справляющую малую нужду на башню замка. Отогнав собаку, жулики окончательно сравняли замок с землей. Из подъезда раздался пронзительный крик того самого карапуза, который, построив замок, привел папу, чтобы тот похвалил его.

— Они разрушили мой замок! — тыкая в жуликов пальцем, орал малой.

— Здравствуйте, — глупо улыбаясь, пробормотали парни, затем посмотрели друг на друга, на отца мальчика, и ахнули, признав в нём школьного авторитета Селю.

— Ой!

— Мать!

Жулики снова обратили взоры друг на друга, и теперь им стало еще страшней, так как Селя узнал тех, кто засунул ему когда-то в карманы петарды.

— А тебе, что я…

— Не оторвало, — спокойно сказал Селя, и началось...

Фил, перепрыгнув бордюр, угодил в лужу, споткнулся, но не упал, зато порвал брюки по швам. Оглянувшись назад, не заметил впереди столб, в который и врезался. Но не упал.

Остап, обнаружив, что «Сытый Немо», это не корм для рыбок, а кошачий корм, состоящий из голов рыбок. Решив не расстраивать Наталью, а на самом деле, не желая быть разоблаченным, Остап ничего не придумал лучшего, как засыпать корм в аквариум, от чего рыбку раздуло, но не разорвало. Селя, схватил Туза и его друга за органы, которые у него самого вроде как оторвало петардами, и, для начала, со всей силы ударил о стену, а силы у двухметрового шкафа было вагон. Мерилом этой силы стали разбитые о стену носы, задрав которые, Туз и Классик гундосили что-то типа того, что это все недоразумение, их не так поняли, и вообще это они предупреждали, чтобы этот долбанный замок не разрушали. Заставив извиниться перед сыном за то, что они назвали его замок долбанный, Селя, взяв за шиворот бедолаг, повел их в подворотню, где, скрыв мучеников от посторонних глаз, продолжил «священную инквизицию».

Фил задыхался от бега, Мидия Ивановна с каждым шагом приближалась к беглецу, грозя лыжной палкой, служившей ей тросточкой.

Остап, поцеловал Наташу, всячески оттягивая момент, когда она увидит раздувшуюся рыбку и поймет, что корм был не для рыбок.

Взяв мучеников за уши, Селя, сказав, что это им за петарды, со всей дури стукнул бедолаг лбами, а затем, чтобы жизнь малиной не казалась, заставил снять трусы, которые приказал одеть на голову, и предоставил им выбор: спеть песню «В лесу родилась елочка» или получить по печени. Естественно, выбрали песню, хотя ни тот, ни другой никакими вокальными данными не обладали.

Филу в нос попала какая-то мошкара, от чего тот был вынужден остановиться, чтобы чихнуть. Трех чихов было достаточно, чтобы Мидия Ивановна, приблизившись к похитителю книг на расстояние вытянутой лыжной палки, кольнула его прямо-таки туда, где, как говорят, находится шило у непослушных деток. Получив стимул бежать дальше, Фил взвыл от укола, и пустился в галоп, увеличивая расстояние между ним и Мидией Батьковной. И только он успокоился, от осознания того, что уже далеко отбежал, как тут же наступил на развязавшийся шнурок и, не сумев воспротивиться законам физики, упал на асфальт, чем и сократил расстояние между собой и библиотекаршей. Пока Филимон хватался за колени и дул на счесанные локти, библиотекарша, подбежавшая сзади, лыжной палкой дала ему стимул бежать быстрее.

Наталья, выразив желание покормить рыбку, подошла к аквариуму и, вскрикнув, прижала ладони к щекам и с ужасом посмотрела на Остапа, желая немедленно получить объяснения. Но услышала бред про птичий грипп, вселившийся в рыбку, и громко рассмеялась, предложив поменять воду в аквариуме. И все дела. Остап облегченно вздохнул, как шкодный ученик, чьи проделки не заметил строгий учитель.

С криками, «Громче! Веселее!» Селя упивался своей властью, заставив на последнем куплете танцевать. Закончив с песнями, Туз и Классик, видя, что подняли школьному мучителю настроение, робко спросили разрешения одеться. Увидев утвердительный кивок, они принялись быстро одеваться, лелея в душе надежду, что на этом концертном номере их муки закончатся.

Фил хрипел как загнанный кабан. Увидев знакомый район, он свернул в переулок и, оглянувшись по сторонам, заметил знакомый подъезд. Не задумываясь, заскочил внутрь и побежал вверх по ступенькам, ругая всех лифтеров на свете, вывесивших табличку «Лифт не работает». Бежать надо было высоко, на пятнадцатый этаж.

Забежав во двор, Мидия Ивановна, первым делом, вступила в контакт с местными бабулями, сидящими на лавочке возле подъезда. Как выяснилось, бабули очень хорошо знали Филимона. Получив подробную информацию, библиотекарша побежала следом за ним на пятнадцатый этаж, в квартиру триста сорок пять.

— Там табличка на лифте весит, так вы не обращайте внимание, он работает, — предупредили бабулю «коллеги».

Еще раз поблагодарив за оказанные услуги, библиотекарша зашла в лифт, нажала кнопку с номером пятнадцать и поехала делать засаду.

Еле дыша, Фил вползал со ступеньки на ступеньку. Услышав звук открывающихся дверей лифта, он горько усмехнулся иронии судьбы и, собрав последние усилия, карабкался дальше, повторяя про себя, что ему осталось пройти всего один этаж, и он будет спасен.

Зашнуровав ботинки, Туз и Классик еще раз спросили, можно ли им идти. Схватив обеих за бакенбарды, Селя, невзирая на визг и мольбы потащил мучеников к песочнице, а там, как котят, нагадивших не там, где надо, начал тыкать бедолаг лицами в песок, крича:

— Кто это сделал!?

Затем, открыл канализационный люк, забросил туда бедолаг и, пожелав им не болеть, положил крышку на место.

Сидя в канализационной яме, парни в один голос произнесли слово, которое обычно говорят, когда, простояв в очереди к банкомату полтора часа, симпатичная девушка просит вас разрешить снять деньги без очереди, а когда подходит ваша очередь, экран банкомата выдает, что по техническим причинам деньги не могут быть выданы.

Выйдя из лифта, Мидия Ивановна поднялась на несколько ступенек выше от квартиры, в которую, по заверениям бабушек, бежал Филимон, и затаилась, ожидая красавца, выставив вперед острие лыжной палки для быстрого и решительного удара.

Дав Остапу банку с водой, Наталья бросила в нее рыбку и побежала в ванную наполнять аквариум чистой водой. В дверь сначала три раза настойчиво постучали, затем звонили, пока Остап не открыл двери. На пороге стоял перепуганный человек лет тридцати двух. Сказать, кто он, и что ему, собственно, нужно, ему мешала сильная одышка. Парень показал на грудь, дав понять, что он сейчас сделает пару глубоких вдохов и все объяснит. Отдышавшись, он так громко вскрикнул, что Остап рефлекторно дернулся и упустил банку с золотой рыбкой. В тот же миг на крик выбежала Наташа и назвала имя незваного гостя.

— Филимон!?

— Кто это?! — спросил Остап, изображая ревность, хотя прекрасно понимал, что это бывший муж.

Уверяя Остапа, что она понятия не имеет, что он здесь делает, Наталья попросила Филимона исчезнуть и в доказательство, что ее намерения более чем серьезны, резко захлопнула дверь и прильнула к Остапу. Но за дверью раздался такой душераздирающий крик, что пришлось немедленно открыть её. Думая, что он кричит от того, что ему прищемили пальцы, влюбленные изумились, увидев бабку, избивающую Филимона лыжной палкой. На вопрос, что она тут делает, и требование прекратить безобразие, Мидия Ивановна сказала, что этот паразит…

— Да как вы смеете!?

Пока Наталья доказывала неправоту Мидии Ивановны, Фил на четвереньках заполз в квартиру и чуть не раздавил рыбку, которая, всеми забытая, билась об пол. Ей оставалось жить от силы минуту. За эту минуту Наталью обозвали твердой, что в переводе на латинский язык означает «дура!». Остапа за то, что он пытался возразить, ударили по ширинке, и не известно, что еще произошло бы, если бы Фил не крикнул:

— У вас здесь рыбка на полу валяется!

Все обернулись и увидели Филимона, стоящего на коленях и держащего в ладонях еле живую рыбку.

— Воды! — крикнула Наталья и побежала в ванную наполнять аквариум, про который она забыла из-за неожиданного визита бывшего мужа.

— Ах вы, изверги проклятые! — заверещала библиотекарша, подняв лыжную палку. И это было самое мягкое из последующих проклятий.

Пытаясь выяснить, в чем собственно дело, и как она смеет, Остап с ужасом понял, что эта «приятная» бабуля — никто иная, как хозяйка балкона, находящегося на первом этаже дома, мимо которого так удачно прошелся Остап, любуясь золотой рыбкой. Тем временем Наталья выбежала из ванной и, показывая на пустой аквариум, сообщила, что воду отключили. Не зная, что делать с рыбкой, все начали обвинять друг друга в случившемся, теряя драгоценные секунды, которые могли бы спасти жизнь несчастной рыбке. Наконец Филимон нашел решение проблемы, предложив взять воду из бачка. Все облегченно вздохнули, а потом, услышав шум сливающегося бачка, хором проговорили:«Дыбил!». Наталья, Бендер, Мидия Ивановна задали вопросы по очереди, подчеркивая исключительную тупость Филимона.

— Зачем ты слил воду?

— Ты думаешь, что если в кране нет воды, то бачок, это исключение?

— А где рыбка?

— Ой, а я ее слил, а вы, наверное, хотели, чтобы я бросил ее в бачок.

Виновато промямлив, что ему очень жаль, что так вышло, Филимон

хотел было уйти, но Мидия Ивановна, поставив в угол лыжную палку, стала в позу «руки в боки», всем видом показывая, что так просто она его не оставит в покое, сколько бы ее не просила об этом хозяйка квартиры.

— Что значит, вы не уйдете?

— А то, милая моя, что сегодня утром у меня сперли с балкона аквариум с золотой рыбкой и кошачий корм «Сытый Немо».

— И... — протянула Наталья, хотя прекрасно поняла, о чем говорит Мидия Ивановна.

— И как вы объясните, что делает рыбка в вашей квартире? А?!

Наталья, многозначительно посмотрев на Остапа, задала ему тот же вопрос.

Оказавшись в затруднительном положении, Остап впервые в жизни не знал, что ему делать. Конечно, можно было бы придумать невероятную историю о том, как идея взять рыбку пришла ему свыше, или что это совпадение, что он купил такую же рыбку и аквариум.

— А кошачий корм?! Зачем ты купил кошачий корм?

Это был тупик.

— А это что еще такое? — сказала библиотекарша, глядя на книжную полку.

— Трудно было забрать, да? — упрекала Наталья бывшего за то, что он не забрал с собой свои книги.

— Я же сказал, что скоро заберу, — оправдывался Филимон.

— Полгода — это скоро?

— Я еще раз спрашиваю, — раздраженно рявкнула Ивановна, — откуда у вас дома книги из библиотеки?

— Что?!

— Я не мог позволить себе их купить, — виновато проскулил Фил, как будто это могло успокоить Наталью.

— Это я так не оставлю! — крикнула Ивановна и, взяв из угла лыжную палку, принялась гоняться за Филимоном, размахивая и пытаясь ударить, но тот был ловок, и не разу не попался. Чего не скажешь об Остапе, получившем пару ударов между глаз и по ушам. Наталья бегала за бабкой, пытаясь успокоить ее и обещая купить ей новую золотую рыбку и вернуть

все книги. Но библиотекарша была неумолима. Бегала и кричала, разбила люстру, поцарапала обои и чудом не разбила телевизор.

— Что происходит? — спросил Остап, пытаясь выяснить у Филимона суть происходящего.

— Я ищу сокровища Дикого Поля! — на ходу отвечал кладоискатель.

— Не слушай его! — просила Остапа Наталья.

— Я поседела из-за пропажи этих книг! — жаловалась Ивановна.

— С чего Вы взяли, что сокровища существуют? — поинтересовался Остап и в этот момент, получил лыжной палкой между глаз, так как Филимон, пробегая мимо, успел пригнуться и остался невредимым.

— А куда по-вашему делась казна, когда Запорожскую Сечь разрушили?

— Туда, куда делось золото партии, или золото инков, или кролик из шапки фокусника!

— Не могло оно исчезнуть! — твердил свое Филимон. — Слышите! Не могло! Потому что я его нашел!

— Что? — переспросил Остап, пробегающего мимо Филимона, который и на этот раз вовремя присел, отчего Остап, получил второй раз по ушам.

Это был знак свыше, как тогда, когда он сильно много выпил и начал дебоширить, пока его не забрала милиция, надела наручники и «успокоила». Тогда ему впервые в жизни был дан дар распознавать знаки свыше. После того случая он никогда не употреблял алкоголь ни в каком виде. Теперь он увидел второй знак. Филимон — это тот человек, с которым он встретился неслучайно. Это был именно тот трамплин к богатой и счастливой жизни.

Пока Остап разгадывал эти знаки, бабуля сумела с помощью обычной лыжной палки перевернуть комнату вверх дном. Но самое страшное в этой ситуации было то, что Мидия Ивановна не знала усталости. Всем хотелось угомонить бойкую старушку, но никто не знал как.

— Включите телевизор, — сказал Остап, который был не таким как все.

«Здравствуйте, дорогие друзья! — прозвучал голос диктора телевизионной программы «Пусть говорят». — Тема нашей сегодняшней программы: «Как прожить на пенсию и не работать на аптеку»...

Лыжная палка застыла в руках Мидии Ивановны. Остап забрал из её рук палку и дал знак Филимону, чтобы тот усадил бабулю в мягкое кресло, а Наталье — чтобы та быстро приготовила чай. Затем Остап быстро исчез и спустя пятнадцать минут явился с аквариумом и золотой рыбкой. Где? Откуда? Как? Вот такой Остап. Было бы вдохновение, идея всегда дороже воплощения. Четко успев на время рекламы, он, не давая библиотекарше опомниться, вручил ей аквариум с золотой рыбкой. После чего Мидия Ивановна расцвела как майская роза. Филимон, уловил тонкость психологического момента, собрал все несданные книги и вручил их «майской розе», тем самым окончательно расположив к себе Мидию Ивановну и пообещал, что она никогда его больше не увидит.

Досмотрев передачу и назвав тех, кто у власти, бездельниками, доведшими страну до ручки, бабуля посмотрела на рыбку, и ей снова стало хорошо. Особенно ей понравилось, как перед ней извинялась Наталья, заверяя, что больше такое безобразие не повторится. Все шло отлично, Остапу не пришлось выдумывать причину, по которой ему следует немедленно удалиться. Решение пришло само собой. Так как аквариум

и пять толстых книг для старушки были слишком тяжелой ношей, то Остап вместе с Филимоном вызвались помочь Мидии Ивановне донести всю эту ношу домой, на что она с радостью согласилась.

Сидя в канализационной яме, Туз и Классик пытались думать о чем-то хорошем. Но в голову лезли не очень хорошие мысли. Решив посидеть подольше, пока Селя не уйдет подальше, жулики травили друг другу анекдоты, чтобы скоротать время.

Вдруг Туз вскочил и прямо-таки прозрел, увидев золотую рыбку, которая приснилась ему прошлой ночью. Теперь время пошло действительно незаметно. Товарищи битый час потратили, пытаясь поймать бедную рыбку. Наконец поймав ее, они столкнулись с новой проблемой, ведь в канализационной воде, рыбка категорически не сможет жить. Пока Классик держал ее в ладонях, периодически, чтобы не померла, опуская в какую ни есть, но воду, Туз, невзирая на опасность сверху, открыл люк. И, вылезши наружу, нашел пол-литровую банку из-под томатного соуса и, набрав в нее воды из лужи, благополучно погрузил туда рыбку. Облегченно вздохнув, товарищи почувствовали, что все уже позади, и начали дружно хохотать, как зрители, впервые увидевшие фильм с Чарли Чаплином.

— Слушай, а Чарли Чаплин — неплохая идея, — перестав смеяться, сказал Классик.

— Ты это к чему?

— Ты же сам мне говорил сегодня утром, что у тебя появилась грандиозная идея ездить по поселкам городского типа под видом продюсеров кинокомпании «Чарли и Чаплин».

— Да, но в этой идее весь стопор был в том, какой фильм мы будем снимать.

— Как какой? Золотая рыбка!

— Шутишь?

— А чем не название?

С криками «Ура!» и прыгая от счастья, товарищи быстро сообразили, что привлекают к себе внимание, затихли, увидев пьяного Селю.

— Только не это…

— Спокойно, Классик, у меня есть план мести.

План был прост. Выследить, где он живет. Сделать по большому возле двери, накрыть это безобразие газетой, поджечь и позвонить, и кто будет тушить, тому будет «очень смешно».

В этом плане было все хорошо, кроме того, что надо было подниматься на шестнадцатый этаж. Так уж вышло, что Селя жил этажом выше Натальи Зайцак, возле двери которой парни оставили банку с золотой рыбкой. Совершив грязное дело, Туз и Классик бежали от Сели, впопыхах забыв захватить с собой банку. Выйдя на крики и дым на лестничную площадку, Наталья увидела на коврике у двери банку, из которой на нее смотрела

золотая рыбка. Это все, что ей осталось от Остапа.

Как тут не заплакать.

Глава 4 Нищета и любовь. Купи, продай. Поешь, поспи. А дальше?

Новый день смущенно смотрел в окно, лаская последние минуты перед пробуждением. Земля танцевала румбу вокруг солнца, мечтая о любви, политой дождем, созревшей в гармонию жизни, в которой не помнят печаль. Люди открывают глаза, отчего новый день прячется, боясь смутить своим присутствием, желает остаться незаметным — как доброе дело. Сочиняются стихи, рисуются картины, рождаются мелодии. Человек смотрит в зеркало Вселенной, улыбаясь себе, обещает быть хорошим, как погода в Крыму во время отпуска.

Проснувшись от мысли, чем бы ему сегодня заняться, человек, не знающий, что такое не иметь того, чего желаешь, (не говоря уже про такое чувство, как голод), довольно улыбнулся, мол, ну ладно, снизойду, возьму от жизни то, что хочу.

Такой же человек проснулся с вопросом, что он сегодня будет есть. Он долго не открывает глаз, боясь взглянуть утру в глаза. Вышло все так: его отец просыпался с мыслью, что он будет сегодня есть, его деда тоже постоянно интересовал этот вопрос, и если провести исследования в этом направлении, то мы увидим картину, в которой первобытному человеку не светит даже маленький хобот от мамонта.

От поколения к поколению передается страх перед завтрашним днем. Так появились люди, не способные себя достойно содержать. Вернее, появилась система, жить в которой очень дорогое удовольствие. Тем не менее, одни думают, чем себя развлечь, живут вразвалочку, а другие не знают, что им такое придумать, чтобы жизнь стала лучше. Но есть и третьи, кому дано понимание, что жизнь нельзя сделать лучше, жизнь сама по себе прекрасна, без всяких улучшений и переходов на качественно новый уровень. Жизнь дана от Бога, может ли она быть плохой? И вот эти третьи люди с грустью наблюдают за идущими к общему для всех концу. Где что богатый, что бедный — все равны. И те, и другие уйдут в забвение, оставив после себя поколение, в котором одни обречены богатеть, другие — беднеть, не более того. Но если сорвать стоп-кран с этого поезда веков, то можно выйти из поезда и пойти пешком туда, где вечность ласкает суть человека на озаренной верой улыбке, услышанной молитвы.

Вековая радость бытия растворяется в памяти сотворения мира, чтобы словом озвучить смысл безначального и бесконечного.

Его звали Владислав, она — Марина — его первая любовь. Он знал о ней все, она его в упор не замечала. Две жизни, две судьбы, встреча которых так безрассудна, но так неизбежна как нехватка денег на финансирование культуры или скандал в семье, в которой муж сидит без работы. Прелесть жизни, радость, заложенная в истоках бытия, извечное желание жить так, чтобы ни о чем не беспокоиться, мгновенно исчезает, когда человек начинает любить себе подобного. Вот только вам подобный и понятия не имеет, как это здорово — любить. Люди разделены глубокой пропастью непонимания и соединены единым отношениям к деньгам. Все начинается с игрушки, которую вам отказываются купить родители, вы падаете, закатываете истерику, но родители непреклонны — нельзя, и точка. Вся трагедия в том, что для родителей эта игрушка не по карману.

Кино только начинается, самое интересное впереди. Вы идете в садик. Даже если у вас врожденные качества лидера, сильная харизма, притягивающая к вам людей, вы продержитесь в зоне комфорта максимум неделю, пока у Витюши не появится суперробот или еще какая-нибудь модная игрушка. А что говорить о тех, кто ноль. Вам не повезло. Вы лишний в этом мире. И какие бы сказки вам не рассказывали, вы ни за что не смиритесь с этой несправедливостью. Кому-то все, а вам — ноль.

Владика эти бредни не касались. Сколько бы вы отдали за то, чтобы испытать радость первой любви? Наверное больше, чем тратите на сетевой маркетинг, обещающий, что таблетки вас сделают самыми красивыми и умными. Владислав был от природы счастлив. Здоровья — вагон, друзей — море, Вселенная — бесконечна, сессия сдана на отлично. Жизнь бурлит, выбрасывая гейзером радость. Каждый день встречается песней, сочиненной

солнечным утром, теплою речкой и зажигательной дискотекой. Что может встревожить юность, стереть с лица улыбку, нарисовать горькие складки у рта? Ее Величество Любовь, пришедшая неведомо откуда, легким волнением в груди дышащая стихами дождя, нарисованными в печальных глазах человека, докуривающего последнюю сигарету, раскуренную впервые. Смотреть на ее походку как человек, впервые увидевший море. Ловить ее взгляд и гореть с головы до ног, рассыпавшись пеплом в пустыне

снов, утоляя жажду пением из родника ее души, которая дымкой поцелуя гасит свет в твоей комнате, где, спрятавшись под одеялом, ты ждешь нового дня, в котором с тобой произойдет то, что никогда не произойдет с ней.

Марина была девушкой, которой суждено было стать женщиной, оставить потомство, в начале жизни быть миловидной, потом все чаще сердитой, и под финал — ненасытной в маразме, всех проклинающей и ненавидящей все красивое. Как Владика угораздило полюбить такую «прелесть», загадка природы. И эта загадка сделала его рабом счастья. Счастья, в котором он зависел от красоты ее улыбки, от прелести ее слов,

которыми она распространялась в пространстве, заполняя вакуум его дней любовью, дышащей прохладой открытого в знойную ночь окна, ласкающую легким ветерком поцелуя уставших от страсти счастливых двух зависимых друг от друга людей противоположного пола.

Пока в сердце Владислава не было места для Марины, он не знал, что он беден. До тех пор, пока Владик возмечтал покорить сердце Марины, он был самым счастливым парнем. О счастье, неуловима птица, ты улетаешь, когда тебя, поймав, запирают в золотую клетку наших желаний. От грез и мечтаний Владик перешел к решительным действиям.

Какая женщина не мечтает о том, чтобы ей пели под окном серенады, лепестками роз выкладывали сердечко на асфальте, в ее честь сочиняли стихи и песни, дарили дорогие подарки. Владиславу эта роскошь была не по карману. Да, он был беден, но горд, он не мог признать свою несостоятельность, поэтому, назвав роскошь попсой, начал ломать голову над тем, как поразить Марину, не вложив в этот проект ни копейки.

На какие деньги можно купить радость нового дня, в котором ты, мальчишка, на летних каникулах идешь с друзьями на речку. На целый день. Сколько стоит восторг вдохновения первой строчкой будущего стихотворения. Или первый аккорд на гитаре, взяв который, ты растворяешься в мире гармонии, нельзя сравнить это чувство ни с чем. Ты просто забыл день, когда впервые научился ездить на велосипеде.

Первое, что увидела Марина, выйдя из квартиры, — это надпись на стене подъезда: «Солнышко, я тебя люблю». Девушке очень хотелось верить, что «Солнышко», — это она, но имя на стене не было указано, и Марина, еще раз посмотрев на «Солнышко», пошла по своим делам. Выйдя из подъезда, она прочитала на асфальте: «Марина, Солнышко — это ты». Вот теперь попробуй не улыбнуться, особенно если тебя зовут Марина. Но у нее получилось. Еще бы. А вы бы улыбнулись, если бы были симпатичной девушкой с родинкой на щечке, с голубыми глазами, и, как же без классики, ясное дело — с белокурыми волосами. И вот, пока вы читаете, что вы солнышко, вам на ногу наступает своим растоптанным сорок пятым здоровенный мужчина, небритой наружности, с застрявшей в щетине вермишелью, «пахнущий» луком, и когда он начал дико извиняться, выяснилось, что он еще в придачу не почистил зубы, раздражая застрявшей в зубах петрушкой.

— Ну, все, все! Иди куда шел, — сказала Марина, мечтая о том, чтобы мужик исчез, оставив ее наедине со своей болью.

Держась рукой за фонарный столб, Марина подняла ногу так, чтобы дотронуться до пальцев, на которые нечаянно наступил «милый» дядя. Подождав, пока боль утихнет настолько, чтобы можно было пойти в магазин за хлебом, молоком и солью, пострадавшая обратила внимание на летящие над её головой воздушные шарики. Присмотревшись внимательно, она увидела привязанную к шарикам коробку, точь-в-точь такую же, как показывают в американских фильмах про рождественские подарки. От резкого хлопка лопнувшего воздушного шарика Марина подпрыгнула. Лопнул один, затем остальные, кроме одного, последнего, который больше не мог удерживать подарочную коробку. Марине оставалось только протянуть руки и дождаться, пока коробка не опуститься ей в руки.

Дождавшись, Марина нетерпеливо оторвала коробку от шарика и, сгорая от любопытства, вскрыла чудо-ящик, из которого вылетело два белых голубя, к лапкам которых были привязаны алые ленты. Фокус был в том, что ленты были связаны между собой, и птицы не могли разлететься. С дуба можно рухнуть от заложенного в этом фокусе символизма и аллегории. Марина, образного мышления которой хватало только для «Охренеть — не встать», смотрела на бедных голубей, которые, как ни крути,

пока не разорвется ленточка, будут летать рядом. Набрав воздух, чтобы сказать: «И…», вложив в эту букву всю горечь разочарования, Марина увидела, как центральный узел, связывающий две ленты, развязался, превратив две ленты в одно огромное алое сердце, на котором белыми буквами было написано её имя.

— Охренеть — не встать! — воскликнуло юное создание, пораженное с ног до головы увиденным чудом.

Прохожие, останавливались чтобы запечатлеть трогательное признание в любви на мобильные телефоны. Одна бабуля, гуляющая под ручку с ветераном Второй мировой, вспомнила букет сирени, сорванный для нее из председательского сада. Прижавшись к дедушке, она со вкусом первого поцелуя вспомнила первую любовь, которая ушла так давно и так неожиданно вернулась, наивно думая, что алое сердце с надписью «Марина»

способно воскресить былое счастье.

Марина не могла поверить в то, что все увиденное кто-то сделал ради нее. Кого она может так взволновать, что у нее есть такое, чтобы кто-то приложил столько усилий. Даже если это все задумать, все эти шарики, ящички, голуби, от самой этой мысли уже башню сносит, а ведь задуманное было воплощено. «Кто ты, о мой принц?» — спрашивала себя Марина, в упор не замечая стоящего рядом Владика, еле державшегося на дрожащих ногах, готового от стеснения провалиться сквозь землю.

Скромные люди — красивые. Трогательное стеснение, боязнь кого-то обидеть, желание услужить другому человеку, жертвуя личным комфортом. Увы, женщины любят других мужчин. Хочется романтики и сентиментальности, но вместе с тем — решительности и других проявлений качеств, которыми должен обладать военный, в смысле сильный, одним словом, имеющий высокий социальный статус, или как его еще называют мужчина. Скромный мужчина обречен быть образом и подобием того, кто заложил в природу человека видение прекрасного, желание творить и созидать, благословив даром любить другого человека, и быть счастливым.

Женщина плачет над пропастью дней, ушедших навсегда, дней, которые обманом заставили поверить в то, что счастье в великом и сильном. А великое и сильное со временем стало ничтожным и немощным, малое и слабое стало великим и сильным. Жизнь забирает силы у тех, кто выбрал предназначенного не ему человека. Время движет событиями, смена которых сочиняет сюжет истории путешествия человеческой мысли, квантовым дыханием просачивающейся в защитное биополе мира, наказанного наблюдать за планетой Земля, жители которой так долго не заселяют Вселенную.

Дни и ночи вращается бумажная масса, взявшая в плен свободу от рабской зависимости покупать и продавать, вместо того, чтобы создавать и созидать. Жизнь, хромая на обе ноги, в обнимку с печалью идут к морю любви. Чтобы увидеть то, после чего можно и кануть в вечное забвенье, лишь слабым эхом отзываясь в рифмах поэтов Вселенной, наказанных искать то, что станет ненужным сразу же, как только его найдут, как чистая и бескорыстная любовь собаки, которая, виляя хвостом, смотрит в мокрые от слез глаза тургеневского Герасима.

То, что с человеком может сделать время, не под силу даже голоду, чувство которого умножает секунды на минуты, часы на дни, деля все это на длительность, равную вечности.

И так, и сяк, неловко и робко, кое-как Владику удалось обратить внимание Марины, что это ему пришло в голову «снести башню» возлюбленной столь оригинальным способом. «Да, это был я», — разведя руки, смущенно бубнил себе под нос влюбленный. Читая в глазах возлюбленной: «Да неужели это ты, не может быть, неужели это ты додумался посадить в трамвай девятнадцать мужиков, которые, выходя на остановке, говорили по одному комплименту и дарили розу». Прочитав восторг в её глазах, Владик смущенно улыбнулся и развел руками.

— Но как?! Как!!? Ну?!

В ответ Ромео загадочно улыбнулся, лукаво поднял бровь, после чего последовал неизбежный поцелуй, во время которого Владислав думал, как объяснить девятнадцати мужикам, что это были не съемки голливудского блокбастера, и что за сцену с розами в трамвае им никто не заплатит. Мало того, деньги, на которые они покупали розы, никто не собирается отдавать. Поцелуи становились жарче, слова любви пламенные, объятия, соответственно, крепче. Марина и Владик начали дружить, а так как между мужчиной и женщиной дружбы не бывает, молодежь начала встречаться. Марина была очарована Владиславом. Волновало то, что для нее окружающее пространство наполнялось удивительно прекрасными вещами. Такими как кофе в постель, комплиментами и прочими хитростями мужчин.

Подумать страшно, как бы сложилась жизнь Владислава, если бы он не влюбился в Марину.

— А как ты добился того, чтобы семь белых пуделей, став на задние лапки, окружили меня, держа в зубах букеты ромашек, затем щенок добермана поднес мне коробку конфет «Марина», и когда я подумала, что это потолок, мне снес мозг слон с нереально большим букетом белых роз, шедший навстречу по тротуару,.

— Это был не я, — лаконично объяснил Владислав природу чуда любви.

— Не ты?

— Да я, я…

И вновь кровь, морковь и прочие рифмы к слову «бровь» и к чувству любовь. Жар страсти невыносим. Если бы не Вы, о великолепная Марина, то Владиславу не пришлось бы разыгрывать комедию, в которой он сумел оформить кредит на директора цирка, угрожая, что если ему не организуют концертный номер с дрессированными пуделями и слоном, то пеня по не выплаченному кредиту будет очень строго взыскана. И не засовывали бы голову Владислава в пасть разъяренному льву, когда

директор цирка после концертного номера узнал, что никакой кредит на него не оформлен. От неминуемой кастрации Владислава спасло то, что директор цирка, узнав, ради чего была затеяна эта комедия, закрылся в своем кабинете, плакал как ребенок, завидуя любви, способной на такие глупости.

Не устояв перед оригинальным ухаживанием, сердце Марины было покорено. Владислав купался в лучах счастливых дней, влюбленных дней, о которых никогда не забудешь, которые никогда не повторятся. С каждым днем романтики в отношениях становилось меньше. Иногда Владислав забывал подать завтрак в постель, иной раз не звонил целый день, а один раз пошел на футбол с друзьями вместо того, чтобы провести вечер с возлюбленной. Время медленно, но уверенно убивало страсть, романтику и прочую прелесть. Но любовь, любовь не убить, она или есть, или ее нет. У Владислава была любовь, он не ухаживал, не делал безбашенных поступков только потому, что он добился Марины. Для его любви не нужно было никакой показухи, напускной страсти и страданий. Марина была рядом, он был спокоен и уверен, что так будет всегда, так должно быть. Он и предположить не мог, что Марина может желать чего-то большего, чем его чувство. Ей было приятно, что ее любят и ради нее готовы горы свернуть. Время шло, они были близки, целовались, желали друг другу удачного дня, спрашивали, как прошел день.

И всё это продолжалось так долго и нудно, что Марина, заподозрив, что Владислав не собирается ради нее переворачивать горы, разлюбила его. Вот возьми ты и скажи обо всем. Собери вещи и уйди. Э, нет… Так не бывает — это не выгодно. Надо пострадать, ревновать, достать родных и близких, запить и загулять, и все это только потому, что один человек может жить без другого, а другой — нет. И пытаясь доказать, как жизнь несправедлива, человек катится по наклонной и, больно ударившись о бетонное дно безразличия окружающих, начинает понимать, как он глупо и бездарно использовал свой шанс жить счастливо и безмятежно, с толком и расстановкой, что аж умирать страшно.

Раздражение за разочарованием, обманутые ожидания и прочие испытания достигли своего предела и готовы были взорваться первой ссорой, в которой выяснилось бы, что ты меня не любишь. Ну, извините, я не олигарх! Ты меня не любишь, уходи! И уйду.

— Подожди… Да стой… Марина!!! Давай поговорим. Мариша… Все! Все!? Все.

Вот так, плюс минус, все бы и произошло, да так, по сути, и произошло, только без всей этой классики, а более утонченно. Все началось с вопросов, глубоко засевших в подсознании. Как стать богатым? Где заработать первый миллион? Как вообще заработать условные единицы счастья? На эти вопросы есть множество ответов, и все они правильные. А вот на вопрос: «зачем?» есть только один ответ, и он неправильный. Просто один рождается с «готовностью иметь», а другой даже не может представить себя — простого смертного — в роли респектабельного, состоятельного, мучающегося сомнениями, куда ехать отдыхать на Кипр или в Альпы. Но стоит ему вознамериться иметь — мир рано или поздно принимает новичка в закрытый клуб зажиточных, сытых и успешных. Будь же ты счастлив, человек! Э, нет, чего-то не хватает, нет сытости, вечный голод, сколько и что бы ты ни ел. Зачем тебе богатство? Чтобы дать заряд для аккумулятора мировой экономики. Мамонта забивать не надо, его можно купить. А чтобы купить — нужно заработать, а чтобы заработать — нужно жить, а чтобы жить — надо любить. А чтобы любить — не нужно ничего. Просто любишь, и все. Ведь ты человек, а не волк. Вот он — двигатель торговли. Но это все лирика, а реальность застала Владика врасплох, когда после приступа радости любви, он не выдержал и «мяукнул»: «Я тебя люблю» - прямо в губы Марине. Вот он, момент истины. Марина решила снять маску. Посмотрев на возлюбленного нехорошо и криво усмехнувшись, она сделала из Владислава успешного, но несчастного человека. Ответила со зловещим смешком, саркастично

переспросив:

— Любишь? Меня? Ты?

— Марин, я серьёзно, я все для тебя сделаю. Веришь?

— Нет.

— Почему?

— Владик, а ты кто?

— Кто?

— Бедняк. Обладатель единственных джинсов, кедов и футболки. Все. Ты никто.

— Но я человек. Я засыпаю и просыпаюсь с единственной мыслью о тебе. Калина моих губ наклонилась над твоими чудесами глаз, медом таю на языке любви, за каждую твою клеточку я отдам две своих, а хочешь — три. На моих словах спят песни твоих губ, ложусь ладонями в тишину твоих шагов, заглядываю в твои окна солнечным зайчиком.

— Псих! — поставила диагноз врач его жизни.

— Мариш...

— Что?

— Дело только в деньгах? — Влад любил получать глупые ответы.

— Да.

Это неправильный ответ. Сколько бы ты не принес ей денег, все будет зря. Забудь ее, найди другую, подари ей счастье, и Маринчик сама к тебе прибежит. Поцелуем приклеится к твоим стихам напрасно прожитых лет. Но Владик был царь природы, — человек с неограниченными возможностями, венец творения, готовый на все ради «адамовых ребрышек», Владик был типичным рабом седьмого дня, ему «нехорошо было одному». На старт! Внимание! марш! Здравствуйте, дорогие зрители, мы ведем прямой репортаж из забега памяти «униженных

и оскорбленных». Старт дан, кто же первый сорвет финишную ленту, кому достанется приз, кто будет первым, кто будет лучше всех? И вот глупцы, проникнувшись духом соперничества, бегут от своего счастья к финишной ленте горького разочарования. Владислав был среди первых. У него не было оборотного капитала, чтобы открыть бизнес, но у него были свои идеи. Но деньги притягивают деньги, а идеи притягивают идеи. Первое с чего начал Владислав — это сформировал свою цель. Взял ручку и лист бумаги и записал: сроки выполнения с 1 июля 2011 по 1 июля 2012 — заработать пять тысяч долларов. Из заработанных денег я буду откладывать двадцать процентов. Заработав пять тысяч, я вижу, как они превратятся в десять, а десять — в сто и так далее по возрастающей.

Двадцатая весна для Владислава была упоительна, цветущие дни играли на его улыбке, мурлыкая песни разных лет и все о ней. Дыханием ночи она ложилась спать в его извилины, превращая серое вещество в сонет. Добродушное утро любовалось дремой едва заметной щетины дня. Цветы лежали в руках его любви, готовые увлажнить не только бездонные глаза розового вечера приближающихся шагов, плакали, шипами укрывшись в трещинах линий его жизни. Каждая секунда, призванная приближать встречу, танцевала фламенко на барабане разлуки, выбивала чечетку — как милиционер признание у малолетки. Время, тихое пространство событий, как брошенная собака, зализывает раны души, уши слышат то, что глаза не хотят видеть. Всадник говорит «Но!» судьбе и мчит к своему счастью. Поставит ли госпожа удача на вас? Жокей или конь? Кто главный?

Курица, несущая яйцо, в руках мира загадывает загадку старца форду Боуяр. Получишь ли ты ключ к следующим испытаниям, мы узнаем после рекламы.

Глава 5 Братья Люмьер. Блокбастер судьбы.

Жизнь сюрпризом застала врасплох. Ожидание счастья, затянувшееся от погони за временем, начинает стареть. Кто играет человеческим судьбами, поставив на «зеро» кармы образ и подобие того, кто терпеливо ждет молитвы заблудшего в сомнениях веры неспокойного искателя истины, мечтающего освободиться от тяжкого бремени жизни, которая целую судьбу ждала, когда же его хозяин сделает верный шаг.

Пешеход шел проторенной тропой, смакуя мысли предстоящей встречи с противоположным полом со всеми вытекающими из этой встречи последствиями. Пешеход мысленно гладил ей волосы, ласково называл кошкой, затем страстно прикасался к её губам, чтобы резко переключиться на шею, а потом… И только прохожий хотел силой воображения утонуть в ласках, как вдруг резко — на! Столкновение! Мат! Спиной на асфальт. «Сорри, друг»! Я тебе дам «сорри»! Удар в нос. Кровь. Зловещая фраза: «Это ты зря»!

Дорогие друзья, смотрите себе под нос, разувайте глаза, чтобы ваши приятные мысли не были прерваны резким ударом тела, налетевшего на вас, предварительно дунувшего для бодрости, чтобы катание на роликах было в кайф, и думающего, что если его прет, то от этого все должны просто ноги ошпарить от счастья. Самое же главное в такой ситуации - остаться равнодушным свидетелем. Проходите мимо и не останавливайтесь, как это сделал двухметровый качок, спокойно переступивший через душащих друг друга пешехода и парня на роликах. Или как тинэйджер, снимающий драку на мобильный. Одним словом,

соблюдайте принцип невмешательства, а не то вы поплатитесь за доброе дело, как за это поплатился тип, такой себе «добрый самаритянин», решивший растащить борцов, за что и получил носком ролика в ухо.

Гнев, обостренный чувством несправедливости и жгучим желанием мести, привел к тому, что «добрый самаритянин» ударил кулаком в асфальт, так как парень в роликах вовремя увильнул от удара.

Гнев, обостренный яростным желанием восстановить справедливость, привел к повторному удару кулака, проверяющего асфальт на прочность.

Двойная несправедливость возмутила «самаритянина» и очень даже не слегка. Три тела дубасили друг друга, кусая за уши, разрывая рубахи, угрожали матом, обещая стереть друг друга в порошок, вот только дайте выбраться, и тогда…

Пешеход, обезумевший от ярости, ущипнул за щеку «самаритянина», одновременно заломил мизинец врагу так, что тому пришлось разжать зубы, вцепившиеся в ногу мертвой хваткой. Почувствовав секунду, в которой его ни за что ни держат, пешеход со всей силы двинул ногой в лицо парню в роликах. Парень, как всегда, ушел от удара, который попал в колесо проезжающего мимо велосипедиста, не сумевшего от полученного удара

удержать равновесие, отчего и свалился на асфальт, больно врезавшись краем руля в грудь парня в роликах. Вскочив на ноги и крича, что сейчас кому-то будет «весело», пешеход, взяв черенок от лопаты, каким-то чудом оказавшимся возле бордюра, замахнулся, чтобы кому-то сделать «весело», как вдруг резко — на!

Гнев, обостренный яростью, сразу утих, от осознания того, что пешеход сильно ударил ни в чем не повинного человека, налетевшего на него сзади. На время все утихли и успокоились до тех пор, пока ни в чем не повинный человек не упал. «Значит, удар все-таки был сильный», — подумал пешеход и выронил держак от лопаты, который благополучно упал на макушку «доброго самаритянина», решившего, что лучше не подниматься.

Картина Репина: все трое обступили бедолагу и ударами по щекам и криками: «Эй!» пытались привести человека в чувства, совсем забыв о велосипедисте, поцеловавшем асфальт и тихо стонущим под велосипедом.

Наконец, после сильной пощечины пострадавший таки услышал: «Эй!» - и очнулся. Все облегченно вздохнули, радуясь, что он живой. Держась за счесанное колено, велосипедист тихонько поднялся, закинул ногу за раму, чтобы уехать от греха подальше, но звонок предательски тренькнул, не дав незаметно исчезнуть. Все трое обернулись на звонок, пострадавший вскочил на ноги и, не нащупав кошелек в кармане, с криками «Держи вора!» пустился в погоню, которая тут же была прервана предательской подножкой, подставленной «добрым самаритянином», взглядом маякнувшему велосипедисту, чтобы тот давил на педали. Тем временем пострадавший, стараясь не упасть, бежал смешно согнувшись, будто ему пообещали, что чем ближе он будет бежать носом к асфальту, тем больше ему дадут за это денег. Остановился пострадавший лишь тогда, когда врезался в столб. Смеясь над чужим горем, велосипедист сел на седло, не услышав окрик: «Стой!», отчего тут же завизжал фальцетом, так как седло отлетело после падения велосипеда, так что велосипедист испытал незабываемое ощущения, сев на тонкую трубочку, на которой крепится седло. Как бы не была нелепа ситуация, но от увиденного все рассмеялись, даже пострадавший, ударившийся лбом об столб. Однако смех смехом, но когда «добрый самаритянин», запрыгнув на раму велосипеда, дал команду крутить педали, до всех дошло, что все они жертвы хитросплетенной аферы. Сначала все подумали, что у пострадавшего просто украли кошелек, но, когда в карманах никто не обнаружил кошельков, тогда обида и злость погнала их за аферистами, лавирующими между прохожими, изо всех сил увеличивая расстояние от преследователей. Один что есть сил жал на педали, другой орал, чтобы тот гнал быстрее, и плевать, что нет сил — гони!

Яма! Седло! Рама! Йо-хо-хо!

— Я тебя прибью! — кричал тот, кто сидел на раме.

— Тогда тебя догонят наши преследователи и втройне прибьют, — спокойно ответил на угрозу велосипедист.

— Не сноси мне мозг!

— Было бы что сносить... — все также раздражал спокойствием велосипедист.

— Жми! Стой! Яма! Йо!

— А кому сейчас легко, — саркастически сказал велосипедист, специально «поймав» яму, чтобы наказать «доброго самаритянина», предварительно упруго став на педали, чтобы стержень для седла никуда не проник. И тут же кратко, но громко крикнул:

— Хич!

Крепеж для седла таки проник туда, куда надо, так как «самаритянин» свернул руль в сторону лужи, скрывающей маленькую, но глубокую яму.

Велосипедист от злости хотел было схватить пассажира за ухо и выбросить «из салона», бросив на растерзание «обманутых вкладчиков», но, успел сказать лишь нехорошее слово, и то, не от того, что был зол на пассажира, а от удара ботинком, метко запущенного в его затылок одним из преследователей. Оставив все обиды на потом, велосипедист налег на педали, сигналом звонка умоляя прохожих расступиться, при этом равнодушно выслушивая выкрики, характеризующие тех, кто на велосипеде, с нехорошей стороны. Особенно изысканно матерился дядя

необъятных размеров, целый день выбирающий торт, и когда он, наконец, его нашел, то беспощадно был сбит с ног. Причем велосипедисты дяди даже не коснулись. Просто мужчина услышав, предупреждающий сигнал тревоги, выжимаемый из звонка велосипеда, вместо того, чтобы спокойно остановиться и отойти в сторону, резко кинулся наперерез велосипеду и нечаянно наступил на развязавшийся шнурок. В результате мужчина упал телом на асфальт, а лицом — в киевский торт.

— Бабка! — успел крикнуть «добрый самаритянин» перед тем, как пенсионерка бросила в лицо велосипедисту сумку. Благодаря чему и избежала столкновения, так как велосипедист рефлекторно бросил руль и схватился за лицо, а «самаритянин» не растерялся и повернул руль в сторону, крича, что прямо по курсу находится толстая ветка. Но было уже поздно, велосипедист не пригнулся и, больно ударившись головой об ветку, вырубился, всем телом навалившись на «доброго самаритянина».

Ситуация усложнялась еще и тем, что прямая дорога перешла в резкий спуск. Выходов из этой ситуации было не так уж много: или спрыгнуть, или все.

— Туз! Очнись, товарищ! — орал Классик, ощущая, как велосипед от увеличивающейся скорости нехорошо вибрирует.

Туз и Классик, эти закадычные друзья детства, промышляли мелкими аферами, зарабатывая на жизнь воровством. Два сапога пара, с фантазией мошенников третьего класса. Имея представления о мире из фильмов, рассказов и песен по радио, друзья вечно разрабатывали «гениальные планы» по изыманию денег у населения.

Так вышло и на этот раз. Особенностью «гениального плана» было то, что Туз должен был угнать велосипед у одного типа, который оставлял его изо дня в день возле кафе «Жуй» ровно с 12–00 по 13–00. Вроде бы все просто, а нет. В то время, как Туз должен был угнать велосипед, у Классика была своя задача, которая заключалась в том, чтобы обчистить карманы прохожих и передать их содержимое Тузу, проезжающему мимо на велосипеде, который должен складировать все в армейский рюкзак.

«Гениальность» заключалась в том, что Туз, взяв кошельки, поставит велосипед там, где взял. После чего встретится с подельником в кафе «Жуй», где они честно поделят деньги, заработанные нечестно, и смогут на них жить пару недель, обдумывая новый «гениальный план» легкого обогащения. Возможно, все бы так и было, если бы Классик не вмешался в драку, а Туз

сверил бы свои часы, отстававшие от часов хозяина велосипеда на пять минут, который обедал ровно час, ни больше, ни меньше.

Поначалу все шло нормально. Туз спокойно угнал велосипед, пока его товарищ технично обчищал карманы прохожих. Затем подъехал к Классику, который высыпал в армейский рюкзак щедрый урожай кошельков. Таким образом, Туз в течение пятидесяти минут сделал три ходки, пока не пришло время возвращать велосипед законному хозяину.

Подъехав к кафе, Туз чудом не врезался в хозяина велосипеда, который прозрев, крикнул ему вслед:

— Какого…

От неожиданной встречи Туз резко нажал на педали, так что велик встал на дыбы и, проехав так пять метров, чуть не раздавил пробегающую мимо кошку с мышью в зубах. Далее события развивались все драматичнее. И вот теперь, когда все, казалось бы, позади, Туза угораздило для полного счастья врезаться лбом в толстенную ветку и вырубиться на крутом спуске.

Скорость увеличивалась. Велосипед тарахтел, скрипел, посвистывал. Спуск становился круче. Надо было что-то делать, но Классик не знал, что именно. Сбросить Туза — это слишком жестоко, кто будет выслушивать бред, искусно разбавленный умными словами. Да и готовить Туз будет с удовольствием, главное, не уставать говорить ему, что залитая кипятком вермишель быстрого приготовления — это симфония вкуса и гармония смака. Человек он вот только плохой, зато свой, родной. Ведь роднее Туза у Классика никого не было. Так сложилось, что они оба выбрали неверный путь. Зато свой, родной. Но от этого было не легче. Они были мелкие воришки, мошенники и аферисты. Мелкие-премелкие, и ничего им не светило в таком большом социуме. Пока Классик думал, как ему оказаться целым, Туз очнулся как раз в тот момент, когда Классик решил, что обойдется без повара, и приготовился сбросить товарища с плеч. Туз, обезумевший от набранной велосипедом скорости,

вспомнил, что седло оторвалось. Но было уже поздно, о чем известил дикий ор бедолаги. Вскочив на педали как велогонщик, набирающий скорость, парень нажал на тормоза и снова заорал, так как цепь спала, педаль резко прокрутилась, и стержень в который раз проник во мрак.

В панике прокручивая педали взад и вперед, Туз кричал: «Спасите наши души!» — заразив паникой товарища, который, выпучив глаза, громко орал первую букву русского алфавита. Выход был один — зажать ногами переднее колесо. Но для этого… правильно, товарищ, — нужно сесть на седло, которого нет. И только Туз вознамерился совершить этот подвиг, как цепь каким-то чудом встала на место, и велосипед снова стал управляемым. Осталось только затормозить. Облегченно вздохнув и сказав Классику, что все будет нормально, Туз нажал на тормоз, но цепь вновь спала, педаль прокрутилась, захватив в цепь штанину.

Классик, успокоенный обещанием остановить велосипед, терпеливо сидел на раме, ожидая долгожданной остановки. При звуке затрещавшей ткани сердце Классика вновь взволнованно закудахтало. Осознавая, что штаны товарища наматываются на цепь, а впереди их ждет еще один сюрприз — крутой поворот, не вписавшись в который, они попадут в густо насаженную березовую рощу, Классик решился на прыжок. И только он хотел выпрыгнуть, как Туз снова навалился на него всем корпусом, в ухо сообщая, что ничего еще не было и только вот сейчас начнется.

— Что начнется!? — истерически успел крикнуть Классик перед тем, как переднее колесо отвалилось. Каскадеров спасло от непоправимых травм лишь то, что перед тем, как отвалилось колесо, Туз успел повернуть руль на обочину, и летчики полетели в кювет, носом пропахав участок земли с одуванчиками, и остановились, врезавшись в усыпанную плодами яблоню, которая от столкновения с ней щедро посыпала крупными яблоками горе-камикадзе. Но после пережитого для них это было легкое поглаживание. А вот осиное гнездо, растревоженное ударом, вот это было неприятно. Поэтому, хочешь не хочешь, а пришлось вскочить на ноги и, отмахиваясь от крылатых монстров, спасаться бегством.

Спасение друзья нашли только тогда, когда прыгнули в небольшое озеро, которое было не только небольшим, но и неглубоким. Воды там было по колено, а прыгнули друзья с разбегу щучкой.

— Ты цел? — выплевывая ряску, поинтересовался Туз здоровьем товарища.

— За что?! — подняв голову, спросил Классик у неба.

— Это тебе за то, что ты заставлял меня читать стихи хокку с лимоном во рту, — сказал Туз, не то прикидываясь дураком, не то и впрямь считая, что за это может настигнуть кара свыше.

Как бы там ни было, но сначала Классик решил больно ударить товарища. Тут на голову Туза прыгнула лягушка и громко квакнула, при этом так испугала Туза, что тот пустил бульбашки. Это ввело Классика в состояние острой истерии на почве пережитого стресса.

Видя, что товарищ заливается смехом, Туз тоже присоединился. После этого друзья обнялись, сказали друг другу, что они друзья навеки, и все эти неприятности они переживут. Однако, когда Классик, держась от смеха за живот, спросил, где армейский рюкзак, Туз перестал смеяться и смущенно закашлялся, как провинившийся ребенок потерявший сдачу.

— Что!?

— Только не нервничай. Классик, у тебя больное сердце…

— Какое сердце! Где рюкзак!?

— Я его потерял, — виновато сказал Туз.

Вне себя от ярости, Классик колотил руками по воде, обзывая и угрожая товарищу.

— Нам же теперь жить будет не на что!

— Подумаешь...

Спокойствие Туза выводило из себя, а психи Классика наоборот смешили. Еле сдерживая смех, усилившийся тем, что на голову Классика сел дятел, Туз утешал товарища как мог. Отвернувшись, чтобы скрыть предательски рвущуюся улыбку, Туз сказал:

— Давай еще провернем аферу, и все будет норм.

— Заглохни! А!!! — заорал Классик, когда дятел принял его голову за дерево.

Туз смеялся так, что белки повыскакивали на ветки.

Проклиная всех пернатых, Классик запускал все, что мог, в несчастного дятла. Сдерживая смех, Туз выхватил палку, которую собирался запустить в дятла обезумевший Классик. Вырывая палку, Туз нес ахинею о том, что у него есть «гениальный план» — как отбить деньги.

— Мы будем снимать кино.

— Ты что, с велика упал!? — сказал Классик.

— Сам ты с велика упал, — огрызнулся Туз, выхватив и бросив палку подальше, протянул товарищу руку и сказал:

— Вставай, мой друг.

Классик принял помощь, но рука выскользнула, и Туз свалился с головой в воду.

— Не ржать! — вынырнув и отплёвываясь ряской, сказал Туз.

Добравшись домой, оборванцы помылись, отогрелись чаем и принялись обсуждать новый «гениальный план».

— Классик, я тебе говорю, это тема.

— Туз! Как сказал великий Виктор Гюго…

— Попросим вашего Гюго, чтоб не пил с огурцами молоко! Га! Га! Га!

Ответ был беспощаден как IQ (айкью), оппонента.

— О, сударь, Вы — тупица, ваши мозги — засохшая пицца!

— Ты на кого карету гонишь, сударь!?

— Это вопрос риторический. Это, если хотите, все равно что спросить у нагадившего кота: «Кто это сделал? Я спрашиваю, кто это сделал?»

Туз был покорен красноречием ходячей энциклопедии.

— Итак, глубокоуважаемый Туз, не хотите ли вы узнать…

— Я очень хочу узнать, что сказал Гюго. — Соврал Туз.

— Автор «Лолиты» сказал: «Все хотят кем-то быть, но никто не хочет кем-то стать», — изрек знаток русской литературы.

— Ну, ты жжешь Набоков-Лежебоков, — пошутил Туз.

— А кто такой Лежебоков? — спросил Классик, подключив

к поиску ответа оба полушария.

— Ну, типа, ты знаешь, кто такой Набоков. — хмыкнул Туз.

— Конечно, знаю, это автор «Лолиты».

И это правильный ответ.

Туз, не знавший библиографию вышеупомянутых авторов, решил, что «Лолита» была написана Гюго в соавторстве с Набоковым. В интересах следствия, при котором бы выяснилось, что подозреваемый имеет не совсем точные познания в мировой литературе, Туз решил промолчать. Изобразив на лице «Британскую энциклопедию», мол, «ну как это можно не знать, это так очевидно, как то, что бессмертную «Джоконду» нарисовал Репин», Классик сделал контрольный выстрел.

— Здоровый может быть несчастным — больной счастливым не станет никогда.

— И какого… Извольте объяснить вашу аллегорию.

— Аллегория проста — четыре зайца побеждают льва.

Окончательно сбившийся с толку Туз изобразил умного человека, похожего на Эйнштейна, и продолжил:

— Излагаю план действий. Мы с тобой два продюсера, ездим по провинции, где слово «продюсер» производит магическое впечатление, устраиваем кастинг для кинокомедии «Подарок для Кисы, или новые приключения Бендера». Продюсер, фильм, кастинг, актеры, съемки фильма — вся эта лапша превратится в кругленькую сумму. Все, что от нас требуется, — это аренда дома культуры или сельского клуба, повесить рекламу в учебных заведениях, организациях и других приютах коллективного разума. И собирай чистую прибыль. Монолог месье Туза произвел на Классика впечатление. Идея была настолько проста, что попахивала гениальностью. Для марки жулик изобразил скепсис на трехдневной щетине и задал вопрос, ответ на который был настолько очевиден, что Классику стало стыдно.

— И на чем мы будем зарабатывать?

— На кастинге, — тоном ученика, отвечающего, «четыре» на вопрос, сколько будет дважды два, уничтожил Классика Туз.

Выдержав мхатовскую паузу, Классик сказал с надрывом в голосе:

— Как же это пошло, низко и мрачно, милостивые государи! Что же это мы делаем с искусством, где, я спрашиваю вас, культура, брошенная в массы, воспитательная цель, сверхзадача драматического действия. О кулисы, да простите мой рот, закрытый занавесом вседозволенности и разгулом безвкусицы и невежества! Рампа, я виновен. Распните меня на заднике, повесьте клеймо позора на четвертой стене сцены жизни.

— Классик, а ты что сразу не прохавал фишку!?

— «Не прохавал»... — осуждающе произнес артист — О, времена! О, нравы! Я кончил.

Город Покер. Этимология названия оного берет начало от древнего рода Спокухиных, родоначальник которого вместо буквы «х» говорил «к», жил спокойно и мирно. Каждое утро коренные жители просыпались и смотрели в зеркало фирмы «Ну и рожа у тебя, Шарапов». Ели, одевались, кто на работу, кто по «пивасику». Ну, а кому совсем повезло, шли к бабе Дуне за бормотухой, настоянной на димедроле. Обычные, серые, понятные, как предостерегающая надпись: «Не лезь, убьет». Но были среди них «космонавты и мечтатели», для которых на Марсе уже росли яблони. Маленький городок, где все друг друга знают, ужасен. Ты на ладони, под прицелом. Если ты чудак, то это, я извиняюсь, «попандос». И как чудотворец «всего, что празднично»

ни пытался слиться с серой массой, он всегда белым пятном маячил на новых воротах менталитета баранов. Он мог быть поклонником Поля Брега, голодал, не страдал, жил в гармонии с собой, ни в чем и ни в ком не нуждался. «Нам такой хоккей не нужен!» — «А мне покер». Сказал бы глава рода, основавший город Покер, но только не наши чудаки. Они маскировались под обычность, прятали свой талант в заначку и жили, ненавидя приматов — овощей повседневности, аквариумных рыбок, вассалов традиций, рабов-ортодоксов. Но серую массу не перекрасишь одной каплей краски. Однако ситуация в городе изменилась, когда на столбах появились объявления. Эти революционные листовки, вселяющие надежду «талантищам» города Покер. Приманка брошена, рыба клюнула — «процесс пошел». Начались тяжелые будни творческого конкурса или по-простонародному — кастинга. Цинга душевности легко лечится искусством, богатым на витамины. Продукты семейства литературного богаты на витамины, поддерживающие иммунитет Психеи, семейство изобразительного искусства полезно для сердца, вид классической музыки чистит мысли, поэзия выводит словесные шлаки.

— Как вас зовут? — начал допрос Классик.

— Аня, — сказала девушка с внешностью куста смородины.

— Аня, чем вы занимаетесь? — продолжил парный конферанс Туз.

— Я учусь в ПТУ на повара, там я играю в драмкружке красавицу и чудовище. Режиссер говорит, что я бездарь, а я не бездарь, я дарь.

Драматизм повис в воздухе, тревога ударила в нос запахом подгоревшего молока. Классик был беспощаден.

— Вы можете поцеловать моего коллегу? — вежливо поинтересовался Классик.

— В щечку и я могу, а вот так, по-настоящему, так сказать по-мужски, как француз. — французский поцелуй поразил Аню и ввел в оцепенение Классика.

— Вот так, как я поцеловал коллегу, сможете ли вы поцеловать партнера по проекту. Для нас это очень принципиально?

— Целоваться — это для меня. — прошептала Аня и вцепилась губами в пересохшие от удивления уста Классика.

Глава 6 Кладоискатель. Все и сразу. Фанат.

Все сходится. Это знак. Это клад. Клад находится в этом огороде... Примерно такие предложения можно было прочитать в довольной улыбке, которая тут же исчезла с лица Филимона, лишь стоило ему подумать о том, как откопать этот клад.

Да-да! Того самого Филимона, с которым Остап имел счастье познакомиться и купиться на его убеждения, что Сокровища Дикого Поля существуют. Еще бы не повестись, ведь Филимон утверждал не только, что они существуют, а и то, что он знает, где они зарыты.

— И на чем же основываются…

— Мои фантастические теории? — перебил Фил нового знакомого и начал свое повествование, не подозревая того, что Остап про себя называет его нехорошим словом из четырех букв.

Филимон рассказал Остапу историю, которую ему рассказал прадедушка. Одним словом, давным-давно, а именно во времена революции, в самый разгар войны между красными и белыми, и были зарыты сокровища. На вопрос, кем, Фил не спешил отвечать, тянул интригу. А на вопрос, откуда дед знал про сокровища, Фил обиделся, назвав про себя своего компаньона собакой женского рода.

— А если он знал про сокровища, то почему сам не раскопал? — снова перебил Филимона Остап.

— Давай так, — сдерживая раздражение, сказал Фил, — я говорю…

— Я молчу!

— Ты меня перебил!

— Я молчу.

— Так вот…

— Ты узнал, что дед… Все, все, молчу, — делая примирительный жест и наигранно виновато сказал Бендер.

Мысленно ущипнув Остапа, Фил продолжил увлекательный рассказ о том, как он узнал, где спрятаны «С.Д.П».

— С. Д.П. — это Сокровища Дикого Поля? — лишь бы перебить, спросил Остап, и хотел еще съязвить, но по зверскому выражению лица Филимона, готового или ударить, или просто уйти, Остап понял, что он перегибает палку, и, надев маску внимательного слушателя, начал гениально играть свою роль.

С начала рассказа Остапу было трудно играть свою роль. Он и без Филимона знал, что во времена революции купцы, чиновники и прочие честные люди превращали свои капиталы в сокровища, то есть в драгоценные металлы, в основном золото и бриллианты, и прятали нажитое непосильным трудом в своих же огородах в надежде вернуть награбленное в лучшие времена.

Сдерживая зевок, Остап изображал на лице внимание, с каждой минутой теряя интерес к рассказу. Но когда Филимон сказал: «Так вот, в селе Проездное»... Остап мигом ожил. После чего дважды переспросив название села и в третий раз уточнив, уверен ли Филимон, что село, в котором были спрятаны сокровища, называлось Проездное Остап потребовал продолжения увлекательной истории о том, как на банду, везущую прятать награбленное добро, напала Красная армия.

Остапу было не интересно, почему общак банды должны были зарыть в лесу, а он оказался на огороде жителя села Проездное. Тем ни менее, он внимательно слушал, постоянно уточняя детали, которые крутились вокруг одного вопроса: «На какой улице находится дом, в огороде которого зарыли клад?»

— Успокойся, никаких сокровищ там уже нет, — довольный тем, что его слушают, сказал Филимон.

— Да причем тут... — растерялся Остап, опасаясь обнаружить излишний интерес к этому дому, и, чтобы Фил ничего не заподозрил, изобразил на лице полное безразличие и, как бы между прочим, сказал:

— Просто интересно узнать, на какой улице живут люди, в огородах которых банда по непонятным причинам зарывает клад.

— Очень даже по понятным.

— Перебью... — предупредил Остап. — Это так же понятно, как и то, что улица, на которой находился дом, в огороде которого зарыли клад, называлась Францишика Кларака.

— И что тут нереального?

— Улица Францишика Кларака? В селе? Бред.

— Так стоп. Какого Кларака?

— Улица в селе называлась Францишика, — Остап сделал паузу, изображая на лице потерю памяти, жестом руки прося Филимона помочь вспомнить фамилию неизвестного великого, именем которого была названа улица.

— Кларака! — раздраженно крикнул Фил, нервно топнув ногой.

— Вот это прикол... — сказал Остап, погрузившись в воспоминания.

Не понимая в чем тут прикол, Фил продолжил увлекательное повествование, один лишь раз отвлекшись на дурацкий вопрос Остапа, желавшего так, ради интереса, узнать номер дома. В очередной раз не поняв, почему Остап ударил себя по щеке, и присвистнув сказал: «Вот это прикол...», Фил, в надежде, что его не будут больше отвлекать на дурацкие вопросы, продолжил повествование о том, как он нашел свой первый клад.

— Это был мой первый клад, — сказал Филимон, погружаясь в сладкие воспоминания незабываемого приключения, которое по счастливой случайности не закончилось трагедией.

Итак, узнав, где зарыт клад, Филимон взял необходимые инструменты и отправился на рейсовом автобусе в село Проездное. Село представляло собой одну длинную улицу с вышеупомянутым названием. Никто не знал, кто такой Францишик Кларак, но односельчане гордились своей улицей. К тому же в районе никто не называл село Проездным, все называли его по-уличному Карловка. Сидя в посадке в ожидании темноты, Фил, чуть было не сошел с ума от скуки, так как дело было летом, а прибыл Филимон в Карловку в четыре часа утра. Наконец наступила долгожданная ночь. Выйдя из посадки, кладоискатель, «радуясь жизни», очищал одежду от репейника. Так же, для полного счастья, Фил умудрился забрести в заросли крапивы. Естественно, мальчик был в шортах и в футболке, догадайтесь с какими рукавами. Наконец, выбравшись из зарослей, Филимон отправился на поиски двухэтажного дома, в огороде которого был зарыт… Правильно, клад.

Как уже было сказано, село раскинулось одной улицей километра в три или четыре. Двухэтажный дом находился на окраине села. Протопав километра три или четыре, шарахаясь от собак, и один раз вступив во что-то липкое, Фил таки добрел до двухэтажного дома. Посветив фонариком на кроссовок в надежде на то, что он вступил в грязь, и тяжело вздохнув, как проктолог с тридцатилетним стажем, принялся счищать коровий навоз сорванной веткой акаций. Фил, если бы было можно, обязательно

закричал бы, но собачий лай, мог сорвать всю операцию. Поэтому Фил стерпел, когда, очистив кроссовок и сделав шаг, вновь вступил во что-то конкретно липкое с неприятным запахом, характерным для помойной ямы. Выбравшись, кладоискатель решил не вытираться, мало ли во что он еще вступит.

Шел первый час ночи. До рассвета оставалось всего ничего. Действовать надо было решительно.

Подойдя к трехметровому забору, осторожно шагая, чтобы ни во что не вступить, Фил достал из рюкзака веревку с крючком, который должен был зацепиться за что-то и дать вору возможность вскарабкаться на забор. Это Фил увидел в кино про ограбления с проникновением и взломом. Забрасывалась веревка так же, как в кино. Сначала не докинул, отчего Фил с досадой топнул ногой, в результате чего на тело брызнула грязь. Во второй раз веревка долетела, но не зафиксировалась, и когда Фил начал карабкаться, крючок сорвался и упал горе-альпинисту на голову. Кричать было нельзя — собаки. Ногою топать было опасно — грязь. Зато про себя сказать, как он «любит» село Проездное, — можно.

И только на третий раз все получилось. Крючок зафиксировался крепко, можно лезть, в этом Филимон убедился, сильно дернув веревку три раза. Только Фил схватился за веревку, как тут же застыл, как сапер наступивший на мину, но, в отличие от сапера, Фил не знал, что ему делать. Он оцепенел от страха. Из темноты на него, грозно сопя, смотрела собака, затем подошла и стала обнюхивать, а обнюхивать у Филимона было что.

— Это была здоровенная овчарка? — с интонацией человека, заранее знающего ответ на вопрос, сказал Остап.

— Та да, такое себе теля, — ясно видя перед собой злую собаку, живущую во дворе, сказал Фил. — А ты откуда это знаешь?

— И что, ты испугался? — перевел стрелки Остап, угадав горькую правду.

— Не то чтобы сильно... — смутился Филимон, сказав сладкую ложь, решив не признаваться Остапу, что он с детства ненавидит собак за то, что панически их боится.

Филимон также умолчал о том, что он издал характерный звук, который извлекается из желудочно-кишечного тракта после музыкального супа, именуемого в кулинарии гороховым. Фил рассказал о главном.

Только он собрался сделать то, что ни в коем случаи нельзя делать при встрече с овчаркой, а именно — бежать, наивно полагая, что она его не догонит, а быть может, и не станет за ним гнаться. За секунду до этой ошибки овчарку насторожил хруст в кустах.

Переключив внимание с Фила на кусты, овчарка зло зарычала и один раз, но очень грозно, и громко гавкнула и побежала в кусты смотреть, что там хрустнуло. И если бы Филимон от страха не перелез за считанные минуты через забор, то он бы услышал не только хруст веток, а и человеческие голоса, орущие: «Мама! Я больше не буду!». Но страх оглушил Филимона, а радость от того, что он находится за трехметровым забором, защищавшим его от нападения овчарки, ослепила настолько, что он даже не заметил собачей будки с надписью: «Очень злая собака».

Отдышавшись, кладоискатель пришел в себя и пошел на огород искать то, зачем он сюда перелез, больно ударившись головой о ветку не то груши, не то яблони. Когда на голову упало яблоко, до Фила дошло, о какое дерево он ударился, а еще до него дошло, что у него нет веревки с крючком, чтобы вылезти назад. В панике Фил начал искать лестницу или стремянку, но все это было спрятано в сарае под огромным замком, ключа от которого у Филимона не было. Открывать ворота — бесполезное занятие, там стоял электронный замок, код от которого кладоискателю был не известен.

Что делать? Назад вылезти невозможно. Нужна веревка.

Как можно провести сложнейшее историческое исследование, с помощью которого выяснить, что клад банды реально существует. Затем найти, где он зарыт. Тут попробуй узнать, кто был твой прапрапрадед и чем он занимался, а Фил узнал о банде, на которую напала Красная армия, когда те хотели зарыть награбленное добро в лесной глуши. Чудом отбившись от красных, но понимая, что им не уйти, бандиты зарыли награбленное в огороде селянина, которого в ту пору и в помине не было, было просто пшеничное поле, в котором и схоронили клад.

Все это выяснил Филимон, сопоставив факты.

Еще раз спрашивается, как можно провести такую огромную умственную работу и не продумать, как ты будешь выбираться назад, когда найдешь сокровища. Как? Ведь он не раз приезжал в село под видом рыбака. Тысячу раз проходил мимо

этого забора, высчитывая его высоту. Более того, Филимону однажды удалось проникнуть во двор этого дома под предлогом попросить воды. Одного такого визита хватило, чтобы узнать расположение двора, что где стоит и лежит. Единственное, что Фил не заметил, — это яблоню и собачью будку. В своём плане проникновения на частную территорию Фил дошел до того, что, изучив распорядок дня хозяев дома, пошел на дело тогда, когда

хозяева уехали на неделю в Турцию, оставив дом под присмотром соседей днем, а ночью двор охраняла очень злая собака.

По-моему, это минимум гениально, максимум идеально.

Но как можно было такое придумать, и не додуматься взять с собой вторую веревку.

Размышляя, что ему делать в сложившейся ситуации, Фил ничего не смог придумать лучше, чем громко выругаться. Хоть бери и разрывай руками, что Фил и сделал. Лопату он конечно «не забыл».

Место, куда зарыли клад, было легко найти. Для этого не надо было идти пять метров от сосны, затем еще три — влево и на один шаг меньше — вправо. Возможно, клад так бы и зарыли, если бы на пшеничном поле росла сосна. Бойцы Красной армии знали, что бандиты спрятались на пшеничном поле, и если бы они окружили его кольцом и постепенно сужали, то обязательно накрыли бы банду. Пару пыток, и враги выдали бы место, где зарыли клад. И Филимону не пришлось бы искать на ночном небе

звезду, под которой были зарыты драгоценности.

Как можно было рассчитать ограбление так, чтобы на июньском небе не было ни одной тучки, и не подумать о том, как вылезать обратно?

Это вопрос из серии: «Как можно придумать технику, позволяющую летать в космос, и не додуматься до того, как побороть бедность?» А вы говорите, научный прогресс.

Кому-то когда-то пришла в голову идея передачи голоса на расстоянии. И конечно же, над ним все смеялись, а в итоге появился телефон. Потом пришла идея общаться по телефону без проводов, и опять смех в зале, а в итоге появилось, сами знаете что.

Так почему никому не приходит в голову, как побороть бедность!

Смеетесь? Над Александром Беллом тоже смеялись, а в итоге: «Алло, большую пиццу, пожалуйста».

Но это все лирика, никоим боком не касающаяся ситуации, в которую попал Филимон.

Решив не брать в кольцо бандитов, красные ни до чего лучшего не додумались, чем поджечь поле. Но, вопреки ожиданию, что бандиты, с криками «Мы все расскажем», выбегут из горящего поля, буденовцы просчитались. Бандиты задохнулись. Так что поле сгорело зря. Зло плюнув, суровые солдаты Красной армии ускакали, оставив село без хлеба.

Откуда Фил узнал обо всем этом? Потому что был фанатом, поведенным на сокровищах. Его внимание, было сфокусировано на поиске всевозможных кладов и сокровищ. А тот, кто ищет, обязательно найдет. «Быть этого не может», — скажут искатели вечной любви. Еще как может! Ведь главное — как искать, вернее хотеть. Мечтать, как ты найдешь сундучок с золотом и станешь богачом. Представлять, как ты всем, кто над тобой издевался, не признавал твою уникальность, отомстишь. Месть! Всем без пощады! Видеть перекошенные от обиды лица счастливых за твой счет людей. Ощущать вкус мести, приправленный мольбами о пощаде и обещаниями, что теперь они увидят, что ты — уникален, и больше никогда тебя не будут обижать. Пощади же нас, о великий Филимон! Э нет! Справедливость должна восторжествовать, я вам сниться буду! Трепещите! Одержимость творит невозможное.

Так было и с Филимоном. Мечты сбываются. Это ж надо было, чтобы на пшеничном поле был пацаненок, которому вручили в руку клочок бумаги с обозначенным местом, где спрятан клад. Пацану было велено отнести карту деду Прохору, живущему в лесу. В народе о нем говорили, что он знахарь, а пацанчик слышал на улице, что он колдун. На самом деле дед был главарем банды. Но для мальчугана он был страшным колдуном. Идти через дремучий лес к страшному дедугану, и все это должен сделать малец десяти лет отроду. Дяденьки, чудес не бывает. Но тульский пряник и обещание, что если он доставит письмо по адресу, то получит еще пряник от Прохора, а может даже и леденец, творят чудеса.

Схватив клочок бумаги, малый мигом помчал к Прохору за пряниками, а может быть, и за леденцом. И все было бы так, как задумано, если бы мальца не перехватили старшие пацаны, которые и пугали его дедом Прохором, дедуном-колдуном.

Заметив, что он не вынимает руку с кармана и напрягся от вопроса, что он там держит, пацаны отобрали бумажку силой. Но не найдя в ней ничего интересного, выбросили, порвав на четыре части. Видя, как пацан в истерике собирает четыре части, старшие решили подразнить малого, собрав четыре части и разорвав их на восемь, а потом выбросили на ветер. Малец, рыдая навзрыд, начал собирать разорванное и собрал. Но старшие жаждали зрелищ. Они не просто забрали и выбросили, а засунули восемь частей в бутылку, горло которой плотно закупорили от воды тряпьем, и выбросили ее в реку.

Сначала, когда малец, не раздумывая, прыгнул в реку, всем было весело, но когда всем стало ясно, что тот не умеет плавать, стало не до смеха. Малец утонул. Вот такие пряники и леденцы.

Бутылка с клочками бумаги, на которой была указана звезда — место зарытого клада, плыла по течению. Также на карте было указано село Проездное. Но все это было разорвано, спрятано в бутылку, выброшенную в реку почти сто лет тому назад. Вероятность того, что бутылка кому-нибудь попадет в руки, сами понимаете, чему равна. И если даже попадет и у человека будет охота, достав клочки бумаги, собрать их воедино, то кому

придет в голову, что подписанное на бумаге Проездное и нарисованная звезда — это чертежи клада.

Конечно же, никому, кроме Филимона, одержимого поисками кладов и сокровищ ради мести и торжества справедливости. Неудивительно, что бутылка, несомая течением, попала в море. И качаясь по волнам, за почти сто лет плавания побывала не в одном море и даже в океане, чтобы очутиться в теплых водах южного берега Крыма, где и нежился на гальке Филимон, к ногам которого волна выбросила бутылку.

Прибежав в съемную комнатушку, Фил дрожащими от волнения руками откупорил бутылку и высыпал ее содержимое на стол. Собрав клочки бумаги в одно, кладоискатель сказал те самые три предложения, с которых начиналась эта глава.

Забыв про отдых, Фил уехал домой, чтобы как можно быстрее приступить к поискам клада.

И вот он стоит в нескольких шагах от звезды, под которой зарыт клад. Сокровища находились рядом, надо было только стать точно под звездой и голыми руками разрыть спрятанное. Но для этого необходимо было попасть на огород, который находился за домом. Что Филимон и хотел сделать. Вдруг в одном из окон зажегся свет. Для кладоискателя это было неожиданностью, так как он своими глазами видел, как хозяева уехали на Мерседесе. Филимон перебирал все варианты — от соседки

до воров.

Соседка была у себя дома. Филимон в этом был уверен, он лично видел ее, подглядев в окно. Кто же светил фонариком в чужом доме? Вопрос риторический.

Присев, чтобы его никто не видел, Филимон задался вопросом, как ему выйти сухим из воды. Бежать? Да, сейчас. Только надо научиться прыгать через трехметровый забор. Подождать, пока они вынесут награбленное, а потом сделать свое дело? Отпадает. Тогда он становится соучастником. Соучастник чего? «Я же не вор, — думал про себя кладоискатель. — Стоп! Если они сюда залезли, значит они продумали, как будут выбираться

назад».Не теряя ни минуты, Фил побежал к забору и на ощупь принялся искать веревку или лестницу, на чем-то же, в отличии от некоторых, воры собирались вылезти назад.

«Нашел! Ура!» — крикнул бы Фил, но кричать было нельзя. Филимон наткнулся на лестницу, по которой он тут же взобрался, и чем выше он поднимался, тем сильнее боролся с искушением убить двух зайцев. На середине лестницы Фил сдался. Искушение взяло верх. От волнения он так резко наступил на ступеньку лестницы, что та треснула, и Фил полетел, естественно, не вверх.

Приземлился молодой человек на кусты дикой розы, шипы которой сделали ему легкий акупунктурный массаж точек, отвечающих за бешеную ярость. Затем с той стороны забора, за которую если бы перелез кладоискатель, то обязательно наткнулся б на двух парубков, стоящих на стреме, кто-то приглушенно крикнул, интересуясь, все ли у подельников идет по плану. Только этого Филу не хватало.

Сделать глупость: подняться и в панике искать другой выход, Филу помешало то, что воры подбежали к лестнице и крикнули двум парубкам, спрашивая, чего те орут. После того, как все по пять раз переспросили друг друга, все ли у них нормально, воры успокоились. Фил лежал и молчал наслаждался акупунктурой. Воры сообщили двум подельникам на стреме, что через прекрасное мгновение они будут им передавать награбленное. Этим прекрасным мгновением была уринотерапия для Филимона, который, учитывая сложившуюся ситуацию, отнесся к естественным потребностям чужого организма философски. Главное, чтобы воры, застегивая ширинки, не заметили багровеющего от злости чела, лежащего в кустах дикой розы.

«Зато меня никто не заметил, — мысленно успокаивал себя Филимон, — это всего лишь золотой дождик, это даже полезно для здоровья. Вот если бы меня заметили, вот тогда стоило переживать. А сейчас — молчи и терпи. Молчи, сказал. Успокойся. Главное, что меня не заметили. Понял. Успокойся. Меня никто не заметил, — все хорошо».

— Эй? — трагическим шепотом вор обратился к вору.

— Что?

— Смотри!

— Куда?

— Смотри, там кто-то есть.

— Что у вас там, пацаны? — не выдержав прекрасного мгновения, спросили те, кто стояли на стреме.

— Большая! Злая! Собака!

До этого действительно все было хорошо.

Пес, который ввел в ступор Филимона в начале приключения, был сторожем этого дома. И паника, которую он чуял, не предвещала ничего хорошего для тех, кто осмелился проникнуть в охраняемые им владения. Выбросив награбленное, а это был большой сундук старинной работы, который несли двое, воры начали бегать от собаки вокруг куста розы, в котором лежал Филимон. Бегство жуликов прервалось тем, что один наступил на грабли, а другой споткнулся и упал лицом на ежа. После такого столкновения жулики, подгоняя друг друга, устремились на лестницу, тот, что наступил на грабли, полез первый, и только он наступил на треснувшую под Филимоном ступеньку, так сразу и рухнул. Все-таки тянет к себе земля родная. И вместо того, что бы упасть на кусты дикой розы, в которых лежал Фил, вор заблокировал товарищу доступ к лестнице, застряв между ступенями.

С дикими криками, с требованиями скорей вылезать и просьбами не кричать, чтобы не разбудить полсела, покусанным собакой жуликам все-таки удалось скрыться с места преступления. Правда, они остались ни с чем, но, как говорил библейский Соломон, «Живой собаке лучше, чем мертвому льву». К тому же, их никто не видел, во всяком случае, они так думали.

Грозно полаяв вслед лезущим по лестнице грабителям, Бакс (так звали милого песика) успокоился и, гавкнув для вида, пошел в будку, на удивление не учуяв адреналина, активно выделяемого организмом Филимона. Сказав организму, что он посчитает до двадцати, и мозг даст команду эндокринной системе выделить гормоны спокойствия, Филимон начал считать. После того, как нужные гормоны были выделены, организму была дана команда встать. Что и было сделано. Оглядевшись по сторонам,

и прислушавшись, Фил вышел из кустов, подошел к сундуку и, открыв, в который раз замер. Сундук, который бросили воры, и был тем кладом, за которым он пришел.

Для того, чтобы это понять, надо быть Филимоном. Его опытный взгляд сразу определил предмет старины. Сундук был антикварным. Сколько он их пересмотрел, посещая всевозможные выставки и музеи. Он знал о них все. Таким образом, сопоставляя факты, Филимон пришел к умозаключению, что хозяева каким-то образом узнали о сокровищах, а может, случайно наткнулись лопатой на сундук, копая выгребную яму или сажая картошку.

Как они нашли клад, не важно, главное, что они его нашли, после чего зажили — будь здоров, не кашляй. Двухэтажный особняк, ворота с кодом, забор под три метра, на минуточку. Пес, в конце концов, — дорогая порода, умный как человек и свирепый как волк. Сто процентов, кто-то выращивает такую породу, дрессирует, чтобы продавать элитным клиентам по очень высокой цене.

Все сходится. Внутри сундука клад, Филимон в этом не сомневался. Сокровища лежали перед ним, надо было только подойти и взять их. Но вместо Филимона это сделал другой мужик.

Только Филимон вознамерился открыть сундук, как услышал скрип лестницы, по которой спускался новый персонаж нешуточной истории. Спрятавшись в кустах дикой розы, Филимон, скрипя зубами, смотрел, как спустившийся мужик, такого же телосложения как Остап, открыл сундук и начал класть себе в мешок сокровища, которые, как считал Филимон, принадлежат ему. Кипя от злости, Фил хотел, взять лопату и отстоять свое право на богатство. Но Филимон был трусом. Иногда это

кому-то спасает жизнь, а кому-то мешает признаться в любви. Да и лопату он не взял.

Сокровища, которые Филимон так долго искал, несправедливо доставались другому человеку. Надо было что-то делать. Вместо Филимона это сделал Бакс. Пес прыгнул на вора и повалил его на землю, грозно рыча перепуганному мужику в лицо. Оцепенев от страха, мужик сказал, что песик очень хороший, и показал мешочек, спросив, не это ли нужно собачке. После чего выбросил мешочек в кусты дикой розы, аккурат к ногам Филимона. Кладоискатель, не веря своей удаче, жадно схватил мешок и, дав себе слово никогда его не выбрасывать, побежал куда глаза глядят, и тут же свалился, больно ударившись головой о ветку яблони, которая подло спряталась в темноте.

Когда Бакс встал лапами на взволновано дышащую грудь Филимона, тот, сказав собаке то же самое, что и мужик, отключился. Песик, зубами взяв выброшенный мешок и понес его в будку, надпись на которой отбивала всякое желание борьбы за сокровища.

Очнувшись от обморока, Фил посчитал до двадцати и дал команду организму встать. Но гормоны спокойствия тут же исчезли, когда он понял, что уже светает, а он стоит посреди чужого двора совершенно голый. Хотя нет, один гормон спокойствия все-таки выделился, когда Фил увидел заросли лопухов, растущих под забором. Прикрывшись с обеих сторон лопухами, Фил полез на лестницу и громко сказал, как он всех «любит», когда сломал первую ступень. Две первые ступени были сломаны, так что, не держась руками, ступить на третью ступень было трудновато. Плюнув на все, Фил выбросил лопухи и в костюме Адама полез через забор, осторожно, чтобы не сломать еще одну ступеньку, второго акупунктурного массажа он не выдержит.

О всех этих курьёзах Фил счел нужным умолчать, а вот как он узнал, что Сокровища Дикого Поля существуют, он с гордостью рассказал Остапу. Из этого рассказа Остап понял, что на дне ящика была карта, которую кладоискатель называл «зашифрованной пиктограммой».

— Подожди, какая пиктограмма, это же узор украинской вышиванки, — рассматривая то, что нарисовал Филимон, сказал Остап, пытаясь понять, что ему объясняют.

— А ты откуда знаешь? — подозрительно спросил Филимон.

— Действительно?

— Что действительно?

— Я был тем мужиком, который тебя раздел.

— Серьёзно?!

— Шутка-минутка! Расслабься, — смеялся Остап, сбивая Фила с толку.

— Так ты говоришь, пиктограмма?

— В виде вышиванки.

— И?..

— В ней и была зашифрована карта, указывающая на то место, в котором зарыты «С. Д.П».

— В виде вышиванки... — задумчиво повторил Остап, пытаясь что-то для себя объяснить. — И что из этого следует?

— Сейчас я объясню ситуацию, — радостно сказал Филимон и начал объяснения с того факта, что для каждого региона Украины характерны свои вышиванки, с особенной образностью и символикой.

— Прям так для каждого? — не верил Остап.

— Для каждого? Кто вам такое сказал? Конечно нет, — азартно рассказывал Фил и просветил Остапа, что единственным краем, который не мог этим похвастаться, была Слобожанщина, которая начала активно заселяться в XVII веке.

— Слобожанщина… Подожди, не подсказывай, — сказал Остап.

— Это Харьков! — сказал Филимон тоном учителя, осуждающего ученика за то, что тот не знает прописных истин. С чувством превосходства Фил посмотрел на Остапа и продолжил:

— Поэтому коренных традиций вышивки у них не было.

— Первая столица Украины, — вспомнил Остап.

— Благодаря заселению со всех сторон Украины на Харьковщине появился свой собственный стиль вышивания, чем-то напоминающим Полтавский, но лишь отдаленно, для тех, кто в этом разбирается.

— И к чему ты мне это все рассказываешь? — пытался въехать Остап.

Фил посмотрел на Остапа, как Галилей на инквизитора, утверждающего, что земля плоская. Взгляд был настолько уничтожающим, что Остапу стало стыдно, как двоечнику, за то, что он не понял, что на дно сундука был нанесен орнамент в Слобожанском стиле вишивки. Пытаясь хоть как-то реабилитироваться в глазах Филимона, двоечник виноватым голосом сказал:

— А орнамент, — это закодированная история жизни в закодированных текстах?

Поаплодировав в ответ, как инквизитор Галилею, сказавшему, что земля все-таки вертится, Фил продолжил свой рассказ, из которого следовало, что надо срочно ехать в Харьков. А на вопрос Остапа «Зачем?» и после шутки «За шкафом» Фил, получив подзатыльник, сказал:

— Чтобы найти дерево жизни?

— Зачем? — ждал ответа Остап, грозным своим видом отбивая у Фила охоту повторить вышеупомянутую шутку.

Загадочно посмотрев на товарища, Фил, с интригой ведущего, который, вскрыв конверт, должен объявить фильм, получивший премию «Оскар», сказал:

— Чтобы найти карту.

— Под деревом жизни? — никак не мог понять Остап, не говоря уже о том, что он не понимал, что это за дерево жизни.

— Конечно! — весело по слогам произнёс Фил.

Видя, что Остап ничего не понял, Филимон объяснил, что «Дерево жизни» — это особенности вышивки на Слобожанщине.

— Но это же не буквальное «Дерево жизни», а, так сказать,

образное выражение, аллегория, род и его продолжение, — сказал Остап, немало удивив Филимона своими глубокими познаниями.

— Ты все правильно говоришь, плюс минус. Но это все поверхностно, а если копнуть глубже, то возникает вопрос... — и вместо того, чтобы озвучить вопрос, Фил жестом попросил Остапа оказать ему эту милость.

Не понимая, чего от него хотят, Остап почесал затылок и сказал:

— Зачем рисовать Слобожанский орнамент на дне сундука?

Это было одновременно и озвучиванием вопроса, и, собственно, искренним вопросом Остапа.

— Это второй вопрос... — продолжая загадочно улыбаться, сказал Филимон. — Самый же главный вопрос: зачем на дне сундука рисовать орнамент?

— Зачем вообще что-то рисовать на дне сундука, — очень умно заметил Остап. — Ладно, там сверху листочки веточки для красоты. Но на дне? Для кого?

— Для нас! — ответил Филимон с довольной интонацией отличника, единственного в классе знающего ответ на вопрос.

— Для тех, кто будет искать клад, — теперь и Остапу прояснилась картина.

После того, как всем стало все ясно, возникла пауза, прерванная радостным возгласом:

— В Харьков!

— Едем немедленно! — обнимая товарища, кричал Остап.

— Снимаемся с якоря! — пытался вырваться из объятий Филимон, не любивший панибратства.

Бегло обсудив план поездки и успокоившись заверением Остапа, который, лишь бы тот согласился, соврал, что все расходы по поездке берет на себя, Фил набрался смелости и спросил:

— Так это правда был ты, в том дворе?

— Во дворе? — Остап сделал вид, что не понимает.

— В котором ты меня раздел.

— А! Да.

— Шутишь? — надеялся Филимон.

Остап сказал Филимону то, что сказал Галилей инквизитору, отвечая на вопрос: «Так Вы утверждаете, что земля вертится?»

— А цепочка моя у тебя откуда?

— Какая цепочка?

Вместо ответа Фил показал пальцем на шею Остапа, на которой красовалась серебряная цепочка.

— А… Фил, я все объясню… Брось кирпич!

Фил послушался и выбросил кирпич, чтобы взять лом, непонятно каким чудом очутившийся возле его ног. Да и топор кто-то забыл.

— Ну, все, компаньон... — злобно прошипел Фил, в одной руке держа лом, а в другой топор.

После того, как Фил промахнулся топором, Остап, чудесным образом увернувшись от лома, решил чистосердечно во всем признаться и в стремлении заключить мир отдал цепочку хозяину. А отдельным бонусом предложил обмыть мир, дружбу, жвачку бокалом пива, естественно — за счет обидчика.

Мировая была принята, и товарищи по пути в пивную принялись обсуждать предстоящее приключение. Всем не терпелось поскорей заполучить свою долю, из-за которой они чуть было снова не подрались. Но компромисс был найден. Остап, для себя решив соглашаться на все условия, пока на сто процентов не будет уверен, что дело стоящее. И вот тогда начнутся настоящие переговоры.

А пока за бокалом пива новоиспеченные компаньоны весело обсуждали предстоящие приключения.

Глава 7 Калина целуется с водой

Быть простым человеком — это то же самое, что и знатным, только работать надо больше, все время, на кого-то и за так. Вот и все. Ничего сложного, просто обидно.

Сейчас быть простым человеком — другое дело, чем тогда, в седую давность. Сегодня простому человеку не надо работать на панской земле, спрашивать у хозяев, можно ли тебе жениться, и не идти девушке в первую брачную ночь к барину. Вас также не выкрадут на улице средь бела дня, чтобы продать в рабство. Сегодня простой человек имеет права, и эти права защищает закон. Если простой человек потерял работу или является инвалидом, то ему выплачивают пособие. Все, что нас окружает, сделано простым человеком. И если у вас нет амбиций, наполеоновских планов, вы реализованы, и вам не к чему стремиться, то можно прожить спокойно до глубокой старости, обходясь минимумом. Но этот минимум был несметным богатством для наших предков, проложившим потомкам дорогу к счастью и процветанию. Бунты и восстания против тиранов, сражения за свои права стерли из глубины души рабское мироощущение.

Желание заявить о своих правах, стремление к свободе, уважение к себе и другим, равенство и братство. С таким мировоззрением люди любили друг друга, рождая новых людей для свободы, счастья и любви. Научно-технический прогресс сегодня — это миллионы искалеченных борьбою судеб, завещавших человечеству процветание.

Во время поездки в метро, сочиняя любимой стихи, заканчивая вуз, снимая деньги в банкомате, скажите спасибо своим предкам, проложившим для нас дорогу к счастливой жизни, комфорту, который мы порой не ценим. Нам всего мало, вечно нас что-то не устраивает, мы хотим того, чего у нас никогда не будет, не понимая, что имеем самое главное — свободу. Но от свободы давайте вернемся к нашим прадедам, когда один из них был мальцом, веря в то, что если он не будет слушаться старших, то его бабай унесет в дремучий лес.

— Если я узнаю, что ты ходил на речку купаться, то я не знаю, что с тобой сделаю, — пригрозила мама Грицьку, непослушному сыну, который не понимал, что рискует жизнью, переплывая широкую тогда речку Лопань.

Грицько пообещал, что будет послушным сыном и, взяв ряднину (кусок материи, в которую удобно класть траву или сено), отправился на луки нарвать травы для кроликов и другой живности, которая обитала в хозяйстве.

Дыша прохладой луга, текла река Лопань, любуясь в зеркале небес своей красотой. Ароматный букет трав и цветов, звуки природы - все это сливалось в единую симфонию. И среди этого рая вы, и вам аж через сорок два года стукнет полтинник. О детство, — детство, счастливая пора, наполнявшая нас прекрасным на всю оставшуюся.

Гриць рвал траву и боролся с искушением искупаться как только мог. Чем больше он рвал травки для кроликов, тем ближе он походил к реке. Мальчишка не мог не подойти к реке, чтобы зачарованно любоваться ее красотой, равномерным течением, которое с королевским достоинством двигалось, медленно и величественно, демонстрируя непостижимую красоту матушки-природы.

Непослушный сын, оглянувшись по сторонам, хотел было скинуть одежду и сигануть с высокого обрыва, но вспомнив слова матери, строго-настрого запретившей купаться, Гриць, грустно вздохнул, посмотрел на реку, развернулся и быстро побежал, чтобы не поддаться искушению поплавать.

Отбежав подальше от берега реки, Гриць остановился, оглянулся и нехотя продолжил делать то, что было ему велено. Быстро справившись с поручением, малец не спешил домой, зная, что его сразу же нагрузят другим делом. Грицько решил потратить время на себя.

Увидев достаточно большую палку, чтобы сесть на нее и представить себя верхом на лошади, Гриць силой детской фантазии оседлал деревянного коня и поскакал, куда глаза глядят, рассекая густые травы летнего луга. Уверенный в том, что его никто не видит и не слышит, Грицько, крича во все горло «Иго-го!», пустился галопом. Малой так увлекся игрой в лошадку, что не заметил кочку, о которую споткнулся и упал в объятия густой травы, смягчившей удар от падения. Быстро поднявшись, всадник первым делом оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что его позорное падение никто не видел. Удостоверившись, Гриць облегченно вздохнул, но поднять палку и поскакать дальше «жокею» не дала острая боль в пятке.

Отскочив, чтобы увидеть источник боли, горе-всадник закричал, от боли, пронизывающей его сразу в трёх местах —

за шеей, в ухе и в неудобоназываемой части тела, которую в простонародье зовут булками. И только после этого до него дошло, что он наступил на осиное гнездо, обитатели которого жалили бедолагу туда, куда хотели.

Поняв, что руками от насекомых не отмахаться, Грицько силой детской фантазии превратил деревянного коня в булаву, которой и пытался отбиться от осинового роя. Но это их только разозлило, и осы начали жалить Грицька еще чаще, так что маши не маши, а спасаться пришлось бегством. Отгоняя ос булавой, Грицько верещал во все горло, и хотя он был не верхом на коне, бежал все равно галопом.

Выбившись из сил, Грицько остановился отдышаться, но осы ему это не позволили, поэтому бедолага с «булавой» скакал по всему лугу, умудрившись по пути наступить на муравейник, споткнуться, но не упасть, поскользнуться и упасть в лужу, где и нашел убежище от разъяренного осиного роя, который, покружившись над головой, улетел прочь, оставив мальца в покое.

Не веря в свое счастье, Грицько какое-то время не решался вылезти из лужи, валяясь в канаве, как та свинья после сытого обеда. Наконец решившись, Гриць поднялся и пошел искать лопухи, чтобы очиститься от грязи. Но вместо этого ребенок только сильней испачкался, размазав грязь по всему телу.

Грязный, злой, искусанный осами, Грицько, плюнув на все запреты, пошел к реке с твердым намерением нарушить данное маме слово. Тем более для этого у него теперь имелась веская причина. Мол, я не купался — я помылся.

Таким образом отгородив себя от мучений совести, Гриць разделся, встал в стойку, чтобы прыгнуть щучкой в речку с обрыва. Но тут произошло то, чего он больше всего боялся в данных обстоятельствах. Он был уверен, что на луках один, и его никто не видит и не слышит. А вышло так, что все это время за ним наблюдали и, не выдержав, громко смеялись, когда он разделся догола. Позор усугублялся еще тем, что над ним смеялась девчонка,

прятавшаяся все это время в густой траве. Осознав всю курьёзность ситуации, Гриць присел, бухнулся спиной на землю, натянул на себя штанишки и на четвереньках полз дальше от смеха, намереваясь скрыться с глаз, найти густые камыши, скрывшись за которыми можно помыться по-быстрому, и бегом к маме.

Девчонка, поняв намерение «чернозема», бежала следом за Грицьком на безопасном расстоянии, если мальчишка, разозлившись на ее дразнилки, попробует догнать, то она сможет быстро убежать. Но Грицько и не думал гоняться за девчонкой, он поскорее хотел найти камыши, где можно спрятаться от позора.

— Ежик-ежик, семиножек! — дразнилась девчонка. — Есть собаки, есть коты, не снимай свои штаны.

Гриць терпел, как мог. Но девчонка была невыносима. — дразнилки становились все изощренней. На раз-два-три мальчишка решил вскочить на ноги и напугать негодницу, чтобы та от страха убежала и оставила его в покое. Не выдавая свои намерения, Грицько применил хитрость — начал двигаться быстрее, чтобы девчонка подумала, что ему страшно. Так и случилось, она даже вырвала дубец и, обзываясь и улюлюкая, гналась за Грицьком, не зная, что ей угрожает.

Когда девчонка приблизилась, Грицько резко вскочил на ноги и, развернувшись к ней, зарычал как медведь, угрожающе подняв руки. От неожиданности та резко остановилась и, потеряв равновесие, упала в густую траву. Не ожидая такой реакции, Грицько не знал, что ему делать. С одной стороны его никто не дразнит, а с другой — стало жаль девчонку. Он хотел просто потопать ногами, чтобы она испугалась и убежала прочь,

а не напугать до смерти.

Сделав нерешительный шаг, Грицько, позвал обидчицу:

— Эй! Ты там... Я это… Пошуткував… Эй…

Не услышав ответа, Грицько заволновался еще сильнее.

Сделав еще пару шагов вперед, он еще раз позвал и, не услышав ответа, пошел прямо туда, где упала девчонка, чтобы посмотреть, что с ней, заранее улыбаясь, чтобы, когда она его увидит, снова не испугалась.

Грицько еще шире улыбнулся и раздвинул траву, в которую, как он предполагал, упала девчонка, но её там не оказалось. Почесывая затылок и оглядываясь по сторонам, Грицько пытался понять, куда она делась. Странно было то, что трава была смята, а это значит, что девчонка была здесь. Но ее здесь не было.

«Может, она испугалась и спряталась, — думал Гриць, — значит с ней все в порядке». Еще раз осмотревшись, Гриць, коротко вздохнул, пожал плечами: спряталась так спряталась, и пошел искать свою ряднину с травой для кроликов. Но не успел он сделать и пары шагов, как ему в спину бросили камень.

— Так... — угрожающе сказал Гриць, поставив руки в боки, обозревая территорию, чтобы вычислить, откуда был брошен камень.

Заметив подозрительное шевеление в густой траве, Грицько вновь зарычал медвежьим рыком, но решив, что этим девчонку не испугать, мальчуган начал визжать и прыгать. И, хотя он никогда не видел обезьян, прыгал парубок как орангутанг, намереваясь таким образом допрыгать до места, в котором, как он думал, спряталась хулиганка. Гриць, хотел напугать девчонку так, чтобы та от страха выскочила из укрытия и, крича «Мама!», убежала прочь.

Набрав полные легкие воздуха, Грицько завыл как волк. Но вопреки его ожиданиям из травы никто не выскочил, никто не визжал, никто никуда не бежал. Вместо этого, в Грицька опять бросили камнем.

— Так... — как и в первый раз протянул Гриць, вновь пытаясь вычислить, где же прячется снайпер.

Трава колыхалась одинаково. Никого не было видно. Чудеса, да и только. Но шутки-шутками, а камень кто-то же бросил. И пока Гриць, почесывая затылок, гадал, где может прятаться нахальная хулиганка, трава слегка зашевелилась, девчонка, набравшись смелости, подкралась к мальчугану и дотронулась дубчиком до его плеча.

Гриць резко развернулся и, расставив руки, грозно зарычал. Но в ответ девчонка рассмеялась и, бросив ему в лицо ком грязи, убежала, не забыв крикнуть обидную дразнилку на прощанье. Пока Грицько осознавал, что с ним сделали, девчонка отбежала на безопасное расстояние и, корча рожицы, подливала масла в огонь ярости, разгоравшийся в груди мальца. Топнув ногой, Гриць погнался за негодной девчонкой.

Догнать хулиганку было не так просто. Во-первых, она быстро бегала, во-вторых, дистанция между детьми была велика, так что догнать ее можно было только на лошади. Так же поимку затрудняло то, что девчонка все время петляла, так что и на лошади ее вряд ли догнал бы. Грицько выбился из сил, но желание поймать негодницу придавало сил. Наконец ему удалось отрезать путь девчонке. Бежать ей было некуда. Хотя, если поддаться безрассудству, то можно было побежать к реке и сигануть с высокого обрыва. Грицько думал и ожидал, чего угодно, только не это. Он и сам бы не решился прыгнуть, хотя не раз видел, как это делали старшие ребята, но чтобы девчонка вот так взяла и прыгнула с высокого обрыва. Это невероятно! Но, как говорится, невероятно, но факт. Оксана (именно так звали нашу хулиганку) таки сиганула с высокого обрыва, развеяв мифы о мужской храбрости. У Грицька отвисла челюсть. Что делать? Как поступить? Вопрос…

Сельская жизнь в былые времена была тяжкой, по крайней мере — с точки зрения современного человека. Но так ли это на самом деле? Конечно! Тем ни менее, это спорный вопрос. Безусловно, современный мир с его техническим прогрессом существенно облегчил труд сельского человека. Более того, трудиться стало не только легче, а и результативней. То, что раньше собирали с десяти гектаров, теперь собирают с одного. Сажай, выращивай, собирай, продавай — и будет тебе радость. Эта формула процветания хороша, но живут ли селяне сейчас хорошо. Население горожан с каждым годом увеличивается, а села постепенно вымирают. Это факт.

Да, выращивать и собирать урожай стало легче и продуктивней, но не радостней и приятней. Раньше, когда трудились от зари до зари, люди шли на работу и возвращались с нее с песней. И придя домой не бухались в кресло перед телевизором, клацая по каналам телевизора в ожидании сигнала микроволновки. А потом все перед тем же ящиком запихивать в себя еду, слушая, как тебе втюхивают, что такое хорошо, а что такое плохо, как устроен мир, кто тебе друг, а кто тебе враг. Вместо этого

люди общались, глядя друг другу в глаза, не хотели ссориться, радовались жизни, были ближе к природе. Вставали с утренней зарей, шли на работу, трудились на полях, не под сорокаградусным солнцем, а в приятных температурах. Это была благодарность природы за то, что люди ее не загрязняют, бережно к ней относятся, любят и сохраняют.

Каждый исполнял свои обязанности: мужчина был мужчиной, женщина — женщиной, дети — детьми, а старики — стариками. Единственное, что мешало жить счастливо, — страх. Страх, что в неурожайный год тебе никто не поможет. Страх, что собранный урожай у тебя отберет пан. Страх, что тебя могут обвинить в чем угодно и отправить на каторгу. Поэтому приходилось вертеться. Хитрили, чтобы не отдать пану весь урожай, припрятав половину так, чтобы и сам не нашел. Запасаться и расходовать урожай таким образом, чтобы в случае неурожая пережить зиму.

А чтобы сохранить хоть что-то от набегов, придумали держать свиней, которых, как известно, ордынцы не употребляют в пищу, считая их нечистыми животными. Поэтому можно сказать, что крестьяне боролись за место под солнцем с мудростью, граничащей с хитростью.

Семья, в которой рос Грицько, была многодетной, что было традиционно для старых времен. У Грицька имелось трое братьев и одна сестра. Мальчишка был в семье не только младшим, а и поздним ребенком. Порядок в семье был такой: отец с сыновьями работал на поле, а мать с дочерью хлопотали по хозяйству. Для Грицька ж была отведена почетная роль принеси-подай. Надо отдать должное, малец был послушным, выполнял все, о чём его просили, точно и быстро.

Мать, чернобровая статная женщина с миловидной улыбкой, беспокойно смотрела в сторону луга. По ее расчетам сын давно уже должен быть дома. Дочь, девица на выданье, угадывая беспокойство матери, пыталась ей угодить работой. Но как она ни старалась, мать не обращала никакого внимания на усердие дочери. Материнское сердце чуяло беду.

— Мама! — третий раз сказала дочь. — Не переживай, все с ним будет в порядке. Что с ним может случится?

— С кем? — недоумевающее сказала мать, не понимая почему ее утешают.

— С Грицьком.

— А что с ним? — серьёзно спросила мать.

— Мама, Вы что, не о Грицьке беспокоитесь? — ничего не понимала дочь.

— С Грицьком? — переспросила мать. — А что с ним может случиться?

— Так о чем Вы тогда беспокоитесь? — удивлялась дочь. — На вас лица нет.

Прежде чем озвучить причину своего беспокойства, мать, уперев руки в боки и осуждающе покачав головой, сказала:

— Ты куда смотрела, курица?

— Я? — растеряно смотря по сторонам, переспросила дочь. — Куда?

— Ты кролей покормила?

— Да. А что? — ответила дочь, пытаясь уловить смысл.

— А то, что ты клетки не закрыла!

Оглянувшись по сторонам, дочь увидела прыгающих по всему двору кроликов. Дочь, отреагировала на увиденную картину по-детски: схватилась за живот и начала громко хохотать. Но посмотрев на мать, выражение лица которой было более чем серьезным, девушка принялась ловить долгоухих беглецов.

Схватив за уши одного кролика, она чуть было не наступила на курицу, пробегавшую мимо, еле удержавшись от того, чтобы не упасть. Воспользовавшись таким замешательством, кролик сумел выскочить из рук и убежать, смешавшись с десятком поневоле освобожденных собратьев.

Виновато посмотрев на маму, дочь жестом показала, что она контролирует ситуацию и что сейчас немедленно переловит ушастых и посадит их в клетки. Покачав головой и снисходительно вздохнув, мама принялась помогать дочери ловить крольчат.

— Вроде бы всех переловили, — вытирая испарину со лба, сказала дочь.

— Сейчас проверим, — осматриваясь по сторонам, недоверчиво сказала мать.

— Не переживайте, — угодливо, чтобы не наказали, сказала укротительница кролей. — Все на месте — все девять.

— Девять! — воскликнула мама, голосом человека, знающего, что кролей должно быть десять.

— Ой… Один пропал.

— И не просто один, а любимчик Грицька — Ночка! Ой, тревожно мне, — переживала мама, предчувствуя беду.

— Не переживайте, мама, Грицько скоро придет, — сказала дочь, подойдя и обняв маму.

— Да причем тут Грицько... — пробормотала мать, глядя далеко в поле.

Мгновение тишины, лишь шум ветра, доносивший тоску из-за горизонта, в который всматривалась мать, тревожно дыша и что-то чувствуя.

Переведя беспокойный взгляд с горизонта на дочь, мать с еще большей тревогой в голосе спросила:

— А что он, еще не пришел?

— Скоро придет? — сказала дочка, на всякий случай отходя от строгой матери, чтобы чего доброго не получить за Грицька по ушам.

— Ах он, барбос, — заверила мать, ломая дубец. — Я ему покажу, как мать не слушаться, я ему покупаюсь так, что мало не покажется! Ах, барбос!

Выломав дубец, мать велела дочери скорей бежать на луг за братцем.

— А я его здесь подожду, чтобы встретить, как полагается!

Дочь на всякий случай перед тем, как побежать за братом, проверила, закрыла ли она кроличьи клетки.

— Ох, чует беду мое сердце, — глядя вслед дочери, сказала мать и приложила ладонь к сердцу.

— Мама! Смотри, кого я нашла, — радостно воскликнула дочь, держа за уши любимчика Грицька — Ночку — крольчонка, получившего свое прозвище за черный мех и белые ушки.

На мгновенье тревога отлегла от материнского сердца, улыбка мелькнула на ее лице и тут же исчезла при виде всадников на горизонте, которые гнали через поле крестьян, прямо к их дому.

— Беги! — крикнула мать дочери.

Дочь, не понимая тревоги матери, беззаботно стояла и гладила Ночку. Мать завопила: «Беги!!!», но было уже поздно. Аркан был ловко наброшен всадником на нежную шею дочери, которая от неожиданности не успела испугаться, схватившись руками за шею и выпустив Ночку. Крольчонок прыгал между копытами, а всадник садистски улыбался, получая наслаждение от мучений, которые испытывала девушка, всеми силами пытаясь скинуть с шеи наброшенный аркан.

Резервы человеческого организма до конца не изучены. То, что в обычной ситуации человек не сможет сделать никогда и ни за что, в экстремальной ситуации — всегда пожалуйста. Так произошло и с мирной доброй матерью, имевшей покладистый характер. Но здесь проявила невероятную силу, когда перехватив веревку, (которой всадник подтягивал к себе бедную девушку), дернула так, что злодей, вылетел из седла, упав лицом в корыто.

Быстро сняв петлю с шеи дочери, мать шепнула ей, чтобы та спряталась в кустах малины. Дочь, взглядом сказала матери, что без нее она никуда не полезет. И, в ответ увидев указательный палец, показывающий в сторону малины, девушка направилась туда, куда ей было велено. Но путь девице преградил пришедший в себя всадник, который намеревался схватить её за косы, чтобы на глазах у матери отомстить за свое позорное падение с коня. Разразясь животным смехом, вояка достал огромный нож чтобы холодным лезвием полоснуть по пышущим здоровьем щеках девицы.

Теперь дочь попала в беду.

Не сделав выводы из своего падения, всадник второй раз получил по заслугам.

Осознав, что с ней хотят сделать, дивчина испугалась, что

если ее полоснут ножом, она никогда не сможет выйти замуж, резко ударила всадника затылком в нюшку, показав, кто здесь главный. А чтобы жизнь медом не казалась, врезала ему между ног и в довершение всего вылила на негодяя ведро с помоями. Но окончательно вырубила грозного воина мать, дубинкой огрев по голове.

Тем временем, пока отважные женщины обезвреживали вояку, остальные всадники приблизились ко двору и, загнав пленных в центр двора, объявили, что теперь пленные являются их собственностью, и будут все проданы в рабство.

Пока главный наводил ужас, другие лиходеи связывали пленных крестьян, ловили живность, набивали мешки зерном, третьи укладывали награбленное на лошадей. Когда караван был собран и готов отправиться, Гриня Колоть (так звали главного) скомандовал отправление.

Печальная картина, достойная кисти великого художника, изображающего угнетение слабых сильными, предстала бы перед глазами зрителя.

Женщины плакали, мужчины понуро подчинялись захватчикам, краснея от стыда, что не могут защитить свои семьи. Сопротивляться было бесполезно, поэтому мужчины, скрипя зубами, делали то, что им было велено, надеясь выбрать момент, чтобы напасть на врага. Больше всего они надеялись, что ночью, враги, утратив бдительность, уснут, и они смогут на них напасть, воспользовавшись моментом неожиданности. Для этого, только пленникам связали руки, они методично ослабляли веревки, чтобы в нужный момент высвободить руки и напасть.

Криками, которыми поднимают свалившуюся с ног скотину, супостаты погнали пленных на чужбину. Связанные, избитые, измученные тяжким трудом, мужья и жены, их дети были оторваны от родного дома, чтобы служить чужим господам. Мужчин связывали отдельно от женщин, дети бежали следом, боясь остаться без родителей. Суровое молчание мужчин, детский плач, крики матерей, умоляющих детей не бежать за ними следом, и все это вперемешку с криками захватчиков, избивающих пленных, чтобы боялись. Мать Грицька желала только одного, чтобы сын вернулся домой, когда караван будет уже далеко, и ему ничего не будет угрожать.

Пока мать переживала за сына, тайком поглядывая в сторону луга, Грицько, крикнув Оксане, что он ее спасет, сиганул щучкой с высокого обрыва в глубины реки Лопани, течение которой уносило девчонку, намереваясь поглотить ее своими темными водами.

Услышав крик Грицька, Оксана умоляюще протянула в его сторону руку. Дети встретились взглядом, и этого было достаточно, чтобы в детских сердцах зародилась любовь. Гриць нырнул, Оксане в нос попала вода, но девчонка не захлебнулась, её нога коснулась чего-то очень скользкого, но достаточно твердого, чтобы встать и не утонуть.

Вынырнув, Грицько не верил своим глазам. Посредине реки, там, где была самая большая глубина, как ни в чем не бывало, стояла и смеялась Оксана, по колени в воде. Грицько, не спешил радоваться и крикнув девчонке, чтобы та стояла и не двигалась, поплыл к ней как можно быстрее.

Если бы Грицько этого не потребовал, то Оксана стояла бы себе и не двигалась. Но великая сила запрета, делающая запретный плод сладким, взяла верх. Привыкнув к скользкому, но твердому, Оксана, преодолев страх, сделала пару шагов вправо и влево. Ничего не произошло. Что надо сделать? Правильно, — то, что запретил Грицько, который чуть не захлебнувшись, крикнул:

— Не прыгай!

Находя забавным то, что Грицько злится, когда она перечит ему, Оксана прыгнула еще раз и еще раз, а уже когда спасателю оставалось схватить ее за косы и потащить на берег, девчонка прыгнула так, что когда приземлилась, ноги ее разъехались, и она села верхом на что-то скользкое.

Мгновение тишины, и оба ребенка замерли от удивления. Сидя на чем-то скользком, Оксана не знала, радоваться ей или бояться. Еще секунда, и она забоялась бы, если бы то, на чем она прыгала, а теперь сидела, не поплыло, катая ребенка как на лошадке, вокруг ничего не понимающего Грицька.

Все это было весело и забавно до тех пор, пока девочка, увлеченная забавой, не крикнула громко:

— Но, лошадка!

«Лошадка», вопреки команде, остановилась, и, прежде чем Грицько успел крикнуть: «Слезай! Прыгай!», «лошадка» потянула не успевшую испугаться девочку на дно, где темно и очень страшно.

Не думая об опасности, Грицько нырнул спасать Оксану. Впервые в жизни он плавал под водой с открытыми глазами. Загадочный подводный мир, открывшийся ребенку, зачаровал мальчишку, рассматривающего проплывающих мимо него рыб. Состояние восторга быстро сменилось тревогой, когда мимо проплыла огромная туша сома-людоеда, о котором он не раз слышал от деда, частенько рассказывавшего внуку истории из серии «было когда-то». Состояние тревоги быстро сменилось страхом, когда он увидел Оксану с выпученными от страха глазами, которая мертвой хваткой вцепилась в длинные усы сома.

Девочку надо было спасать, иначе еще минута, и она захлебнется. За эту минуту Грицько успел ухватиться за хвост сома, отчего тот поплыл еще быстрее, затем резко развернулся, чтобы сбросить мальчишку. Но храбрый, а самое главное — хитрый малец предвидел этот маневр, отпустил хвост в тот момент, когда сом резко развернул тушу. Таким образом Грицько оказался лицом к лицу с людоедом.

Не теряя ни минуты драгоценного времени, Грицько так выразительно посмотрел на Оксану, что перепуганная до смерти девчонка поняла, что только Грицько ткнёт пальцами в глаза людоеду, она сразу бросает усы и быстро выныривает, так она и поступила.

Вынырнув, она жадно глотнула воздух и начала звать Грицька, вглядываясь в глубь реки, где, уворачиваясь от туши, боролся за жизнь отважный хлопчик.

Сом, придя в себя, отплыл на такое расстояние, чтобы рассмотреть обидчика, планируя проглотить наглеца. Грицько отплыл подальше от Оксаны чтобы спасти ее от людоеда. Дышать было нечем. Вынырнуть и глотнуть воздух — означало подвергнуть опасности прелестное создание, в которое он влюбился. Отважный малый был готов умереть за нее.

Всматриваясь в темные воды, Оксана надеялась увидеть своего спасителя. Но вода была невозмутимо спокойна, как время, текущее по руслу жизни, — беспощадное и властное. Оксана кричала изо всех сил, прося Грицька вынырнуть, но ее герой не спешил выполнить просьбу, решив отомстить ей за обиду.

«Пусть поволнуется и побоится, — думал про себя Грицько, прячась в камышах, куда заплыл, спасаясь от сома-людоеда, — будет знать, как дразнить старших».

Еле сдерживая смех, он пальцами зажал нос, чтобы не рассмеяться, когда Оксана называла его миленьким и родненьким, а потом в истерике била ладошками по воде, обзывая негодного мальчишку ежом подстриженным, грозя, что если он немедленно не выплывет, она ущипнет его за то место, которое народная мудрость не советует мучить, когда тебе не хочется в туалет.

Насладившись местью досыта, Грицько уже готов был засмеяться, если бы Оксана дико не завизжала. В этом крике слышались ноты ужаса, которые никак не относились к тому, что Грицько не выплывает из-под воды. Испугало Оксану другое и, судя по крику, очень страшное.

Выскочив из густых зарослей камыша, Грицько крикнул:

— Не бойся, я тебя спасу!

— Ты живой! — радостно воскликнула девочка. — Ура! Ежик ты мой лысый…

— Я тебе дам ежика лысого, — сказал Грицько, скрывая улыбку, радуясь, что с Оксаной все в порядке.

Но как он ни старался, радость не утаишь. Грицько осветился улыбкой и сразу же потух, увидев двух чужаков, наблюдавших за ними с обрыва. Один поигрывал с арканом, другой скалил зубы. Дети никогда раньше не видели воинов, которые грабят села и уводят мирных людей в рабство, Грицько и Оксана были чисты, как все дети, но чувствовали, что им грозит опасность еще большая, чем от сома-людоеда.

Тот, что скалил зубы, посерьезнел, подул ветер, донося крики невольников. Грицько напрягся, как и другой воин, готовящийся накинуть аркан на Оксану. Предвидя это, отважный малый бросил мулом в глаза захватчику и, воспользовавшись минутой замешательства, схватил Оксану за руку и потащил за собой в густые заросли камыша, не забыв толкнуть врагов в воду.

Выкарабкавшись на крутой берег, дети увидели страшную картину. Через залитые солнцем луки чужаки гнали в неволю караван селян, среди которых были братья и сестры, а также родители Оксаны и Грицька. Всмотревшись в караван, Грицько увидел маму. Мать и сын встретились взглядами, этот миг навсегда останется в памяти Грицька. Во взгляде было все: и прощание, и просьба, и завещание. Прощалась мать с сыном навсегда. Она просила его беречь себя. Завещала ему стать великим человеком, способным создать достойную жизнь для своих соотечественников.

Грицько никогда не смог забыть глубокую печаль и обиду, отпечатавшуюся на лице матери. Оксана заплакала, Грицько обнял девочку. Ветер донес до его ушей материнский крик:

— Берегись!

Прежде чем услышать материнский крик, Грицько, почуяв беду, оттолкнул Оксану, чтоб ее не схватил всадник, а сам умудрился отскочить в сторону от аркана, чем вызвал смех товарищей всадника, какого малый сбил с седла ударом палки, на которой некоторое время назад прыгал как на коне.

Откуда такая сила и сноровка у мальца? Где он взял смелость? Кто он — босоногий сельский мальчишка, и кто воин — в полной экипировке, закаленный в жестоких боях. Может быть, мир устроен так, что раз в тысячу лет добро делает чудеса с теми, кто готов хоть сейчас умереть, лишь бы спасти жизнь другому. Понимал ли это Грицько, спасая Оксану? Конечно же, нет. Он просто оказался рядом с палкой, которой сумел дать всаднику между глаз, а тот от неожиданности свалился с коня. Вот и все. Все просто, как разогреть пиццу в микроволновке. Да? А попробуйте это продумать: увидеть палку, дать между глаз, застать всадника врасплох. Это еще не считая того, как палка оказалась именно в том месте, в котором она понадобилась.

Много можно рассуждать и спорить, но каждый человек способен на чудо. Только если он человек, а не тот всадник, который вместо того, чтобы расплакаться и целовать землю от радости, что к нему пришло прозрение, кричать от восторга, что он человек, а человек должен быть счастливым, и убийствами счастья не обретается, решил убить обоих детей и первым, кого он зарубит, будет Грицько.

Мать, увидев, нет — почувствовав, непоправимую беду, совершила невозможное. Разорвав веревки, крепко связывающие руки, она бросилась на вояку и прежде чем тот отрубил ей голову, выцарапала ему глаза.

То, что увидел Грицько, изменило его навсегда. Он, будучи ребенком, мгновенно повзрослел. Он не чувствовал боли, когда его хлестнули бичом, связали и потащили в неволю. Лежа лицом на земле, когда его связывали, он увидел в траве своего любимца, кролик Ночка дотронулся влажным носом до носа Грицька, щекотно задышал в ушко, как бы шепча, что все изменится к лучшему. Грицько улыбнулся, услышав крик Оксаны, что он лысый ежик и что он ее спасет.

Лопань медленно текла, луг тяжело дышал, а облака грустно смотрели вслед уходящему каравану, гнавшему хороших людей в неволю.