Сохрани эти чувства

Глава 1

Память – это множество моментов из жизни. Каждый хотел бы вернуться в определенный промежуток и сделать все иначе, так ведь? В таком случае мы получили бы возможность исправить свои ошибки, направить течение судьбы в нужное русло и просто обрести счастье.

— Знаешь, мне кажется, что нам нужно расстаться…

— Думаю, ты уже все для себя решила.

— Именно так, просто…

— Что ж, ничего не поделать. Всего доброго.

Юноша равнодушно развернулся и ушел. Девушка с удивлённым лицом провожала его взглядом. Для нее было шоком то, что некогда любивший ее человек так просто принял расставание, пусть она сама и проявила инициативу, вдобавок и не дослушал ее слова.

«И так не получилось… Значит с ней все действительно глухо. Впрочем, она в каждом случае уходила к этому патлатому идиоту. Не знаю, что в нем такого. Хотя, куда мне понимать ещё личные чувства других людей… Стоило бы выкинуть из памяти сохранение с ней».

Зоренфелл Лиркус — шестнадцатилетний раздолбай, получивший неведомым образом возможность обращать время вспять, возвращаться в желаемый момент прошлого. Это необычное явление пробудилось в нем, когда он в детстве сильно-сильно расстроился из-за закончившейся мороженки.

— Мама! Я хочу ещё!

— Хорошего понемногу, — спокойно ответила она. — В следующий раз куплю с новым вкусом.

— Эх… Она была такой вкусной.

— Не расстраивайся, скоро я приготовлю кое-что вкусное и полезное.

— Надеюсь без овощей…

— А как это, без овощей? Ты все равно ничего не заметишь.

— Угу, как же, — выбрасывая в урну упаковку из-под мороженного и с разочарованием на лице, произнес Зоренфелл.

Закрыв глаза, он начал вспоминать её внешний вид, вкус и ощущение удовлетворения от сладкого десерта. Открыв глаза, он порядком удивился...

— Когда я успел вернуться в комнату? — спросил юноша сам у себя.

На столе лежала закрытая мороженка, которую он только что съел.

— Мам, у тебя была вторая?

— Ты о чем, дорогой?

— Об этом, — заходя на кухню с запакованным мороженным в руках, показал он.

— Так я тебе ее только что положила, ты чего?

— Стой, я же ее только что скушал! — отрицал Зоренфелл.

— Прекращай шутить.

— Но я не шучу!

— Может у тебя температура поднялась? — вытирая руки об фартук, проговорила мама и положила руку ему на лоб.

Мальчику не понравился такой жест, и он сделал пару шагов назад и нахмурился хуже тучки.

— Да вроде нет, все в порядке. Не стоит так шутить. И сильно не налегай на сладости, скоро будет готово кое-что вкусное и полезное, проявил немножечко терпения, — с добротой произнесла она.

— Надеюсь без овощей… — ненароком повторил себя парнишка.

— А как это, без овощей? Ты все равно ничего не заметишь, — повторилась и мама.

— Ты же только что об этом говорила.

— Когда это? — непонимающе и с беспокойством посмотрела она на сына. — С тобой точно все в порядке?

— Эм… Да, все хорошо. — с кислым выражением лица кивнул он и пошел обратно в свою комнату.

«Я точно выбрасывал ее! Почему мама ничего не помнит?» — недоумевал юноша.

Сила мороженки! Нет... Сила сохранений! Или мороженки? Ответа Зоренфелл так для себя и не нашел, но его это особо и не волновало. Потребовалось время, чтобы освоиться со своей новой суперспособностью, но поняв принцип действия, он словно открыл для себя золотую жилу…

Мелкие грабежи, подглядывания, подшучивания — ему все удавалось идеально, как могло показаться другим, но на самом деле Зоренфелл обыгрывал каждую новую задачу по несколько раз. Неудачи оборачивались новой попыткой, покуда все не кончалось в лучшем исходе для парня.

В силу своего возраста, Зоренфелл не нашел ничего более умного, чем творить всяческие проказы. Он не мог проиграть ни в каком деле. Если он захочет, то упорно будет повторять все раз за разом, пока не достигнет желаемого. Само упорство удивительно, если закрыть глаза на то, как все есть на самом деле…

Тем не менее, время шло, парень взрослел и интересы его постепенно начали меняться, как и его характер. Переходный возраст давал о себе знать. Ещё вчерашний хулиган, у которого все получается, сегодня абсолютно спокойный, уравновешенный и ленивый, куда же без этого.

Старые забавы перестали угождать Зоренфеллу. Просто надоели, он учится, как и другие, получает знания и, естественно, поражение ему все также не свойственно. Тем не менее, он учился сам, видел в обучении свой смысл, способствующий получению обширной сферы знаний, хотел быть разносторонним.

Захоти Зоренфелл стать лучшим учеником, то с этим и проблем бы не возникло за счёт возвращения в прошлое, но это может вызвать ненужное, лишнее внимание в его сторону, а выделяться он не любил, скорее наблюдать.

Люди стали для парня также частью обучения. Конечно, слежка за кем-то — это очень и очень странно, но в простом наблюдении, как он считал, нет ничего необычного. Каждый имеет интерес к ближнему своему, к друзьям, родственникам и вторым половинкам. Только вот Зоренфелл решил расширить этот спектр для себя до любого человека, даже незнакомого, проходящего мимо по улице. Стоит лишь привлечь его внимание. Такой он человек.

– Ты не мог бы мне помочь с домашкой, Зори?

– С чего это, Доррен? Случилось опять что-то?

– Да я полночи помогал сестрёнке разобраться с геометрией…

– Так вот отчего ты такой потрёпанный, – осмотрел его Зоренфелл.

– Ага… Ну так что?

– Тебе какие предметы?

– Спасибо! География и физика.

Доррен стал первым товарищем Зоренфелла в его новой старшей школе. Простой хозяйственный парень, который постоянно помогает своей младшей сестре. Душа у него безмерная, отчего многие люди к тянутся к Доррену.

Зоренфелл смышлёный парень и проблем с учебой никогда не возникало, поэтому он часто помогал своим товарищам понять ту или иную тему. А как тут можно отказать здоровяку-добряку Доррену?

– Ты в последнее время какой-то потерянный… Что-то случилось?

– Расстался, – дал Зоренфелл краткий и ясный ответ.

– Ого, с чего вдруг?

– Она начала заливать типа мы не пара и все такое…

– Вот те на! А как заливала, что вы неразлучны, – усмехнулся Доррен.

– Невелика, собственно, проблема.

– Ты так просто об этом говоришь…

– Хе, ты же и сам знаешь, что у меня репутация чокнутого бабника.

– Ведь на самом деле все не так.

– Объяснять толпе, что слухи ложные – все равно, что резать воду из-под крана ножницами.

– В смысле?

– Бессмысленно.

– Впрочем, в этом есть толика твоей вины, – прикинул Доррен.

– Я и не отрицаю, но что мне поделать, если у меня не получается найти ту самую? К тому же, инициатором разрыва отношений я был всего раз.

– Всё-таки ты упертый баран.

– Ха-ха, похоже, что так.

– Опа, – раздался звонок на урок, – похоже парадокс мне обеспечен… – шутливо Доррен обозвал свою предстоящую двойку.

– Не теряй момента, пиши быстро, а в конце урока сдашь, но не пались, – подмигнул Зоренфелл.

– Ага, – прошептал он.

Со стопроцентной подготовленностью Зоренфелл не переживал за то, что предстоит изучить, а учителей он настолько достал своими правильными ответами, что его уже попросту не спрашивают. Объясняется такое поведение учителей тем, что юноша не давал шанса другим ученикам получить положительную оценку. Не секрет то, что Зоренфелл делал это для собственной выгоды, ведь он выиграл кучу времени для сна и наблюдений!

Сколько персон прошло сквозь глаза внимательного юноши… Не счесть! С каждым разом он убеждается в уникальности каждого, что и так, в общем-то, понятно. Тем не менее, эта уникальность весьма неоднозначна и встречаются воистину гнилые личности, двуликие и лживые. И это…

– Эй, Зоренфелл, хорош дрыхнуть! – толкнула его слегка учительница. – Ты порядком осмелел, раз вздумал спать на моем уроке!

– А-а? – сонливо он поднял голову, зевая.

– Мне плевать, как много ты там знаешь, вундеркинд мелкий, но общую дисциплину ты должен соблюдать.

– Удивлен, что Вам еще не надоело со мной возиться, – слегка усмехнулся парниша. – Прошу прощения за мою тягу к мирам Морфея.

– Кончай язвить и пошел за дверь!

– Похоже, переборщил… – лениво поднялся Зоренфелл и потащился в коридор, где встал около открытого окна, дыша свежим воздухом.

Закрыв глаза, он начал наслаждаться легкими порывами теплого ветра, прислушиваться к шелесту листьев и тихому пению птиц вдалеке. «Красота!» – было подумал он, как вдруг…

– Вот только не говори мне, что еще и стоя спать умеешь… – с фальшивым удивлением проговорила учительница, выйдя вслед за ним из кабинета.

– Ой.

– Не ойкай мне тут, на вот, держи, – толкнула она папку с бумагами и его вещами. – У вас сейчас последний урок, потому считай, что тебе повезло, я тебя отпущу с небольшим поручением.

– Великодушно с Вашей стороны, мисс Лидия…

– Тебе в прикол так разговаривать? – тяжело вздохнув, пробурчала она. – В общем, сходи по адресу, что я записала для тебя в папке и передай домашнее задание своей однокласснице.

– А это…

– Она живет в твоем районе, так что будет по пути, не начинай заливать про свою лень и все такое, – перебила его Лидия.

– Вы с каких пор мысли читать научились?

– Да у тебя на лице все написано. Все, гуляй.

– До завтра! – попрощался он.

– Да-да… – устало поплелась учительница обратно в класс.

«Вот уж действительно железная леди, терпит меня с тех пор, как устроилась в нашу школу после института, а ведь другие учителя давно забили на меня и мои выходки» – подумал с восхищением он, глядя ей во след.

Пока шел к выходу, Зоренфелл решил заглянуть в папку и почитать, что ему оставила в записке Лидия.

«…Мария Гольдштаф, давно не ходит в школу по некоторым причинам, а её последняя знакомая недавно переехала в другой город, потому ответственность упала на тебя в доставке домашнего задания для такой прогульщицы. Если будет лениво навещать её каждый день, то будь добр, попробуй вернуть её в школу, тогда цены тебе не будет» – прочитал он записку.

– Вот те на, а про ответственность и словом не обмолвилась, да и сохранения я не сделал, чтобы избежать подобного конфуза… М-да… Недооценил я свою дорогую учительницу… – бубнил он, шагая по улице. – Ну, надеюсь случай не такой уж серьезный и она простая затворница.

Надежда умирает последней! По крайней мере, так говорят. Однако, надежда Зоренфелла на легкое задание со скрипом погибла. Понял он это только подойдя к дому по нужному адресу.

– Вот только не говорите мне, что это её дом… – оглядывался он, перепроверяя написанную на табличке фамилию около ворот дома.

Беда заключалась в том, что на весь дом играл тяжелый металл, доносящийся со второго этажа. Не трудно было догадаться, что именно там находится его цель.

– Сохранимся и попытаем удачу! – молвил Зоренфелл. – Стоит мне поменьше с самим собой разговаривать, так и свихнуться недолго…

Только он собрался позвонить в звонок, как двери дома открылись и оттуда вышел рослый мужчина, тут же направившийся на Зоренфелла…

Глава 2

– Эй, ты же… – сразу начал было что-то говорить мужик, как Зоренфелл машинально использовал свое сохранение, чтобы вернуться на две минуты назад.

– Чет он меня напугал… – вздохнул с успокоением парниша.

– Эй, ты же из школы моей дочки? – тут же снова вышел тот мужик.

– Д-да, – вздрогнул Зоренфелл, не ожидая такой скорой встречи в тех же обстоятельствах.

«Блин, неудачное сохранение вышло, – подумал юноша, – как ни крути, а он выходить будет и подлавливать меня… Ну, я все равно хотел передать эти бумажонки. Однако, жутковатый этот дядька, выскакивает резко, не разобравшись. А еще этот прикид странноватый…»

Щетинистый, носит модные очки, потрепанные волосы, на лицо, в общем, не такой дружелюбный, чего не скажешь об одежде, когда он одет в бирюзовую футболку с аккуратным воротничком, бриджах ниже колен и в сланцах.

– Я одноклассник Марии, домашнее задание, вот, принес, – достал он папку из сумки и протянул.

– Не найдется минутки зайти в гости? – вдруг предложил мужик.

– Ну, можно… – нехотя кивнул Зоренфелл, понимая, какая просьба его ожидает.

Пусть ему и лениво, но отказываться, не выслушав просьбу слишком неприлично. Помимо этого, в любое время можно вернуться на точку сохранения и как-нибудь отовраться.

Дом изнутри ухожен, все везде аккуратно прибрано, красовались картины на стенах с пейзажами, пара фоток счастливого семейства. И не подумалось бы даже, что девчонка в такой семье станет увлекаться тяжелой музыкой.

– Меня Эрихом звать, отец Марии, – представился он. – Чай, кофе?

– Чай, пожалуйста, – решил принять любезность юноша. – Я Зоренфелл Лиркус.

– Ну и имечко… в хорошем смысле, – улыбнулся он.

– Мама хотела себе маленького принца, а получился я, – решил он разбавить атмосферу забавным фактом.

– Ха-ха! И впрямь по-королевски, хотя, тебе идет.

– Спасибо. Так, в чем дело?

– Думаю, ты и сам уже догадался… – поник Эрих, помешивая чай и не поворачиваясь к гостю.

– Ага, нечасто встречаешь девчонку с такими специфичными вкусами.

– В этом моя вина, точнее в моем прошлом, – начал он рассказывать. – Раньше я жил в такой музыке, был частью неё.

– Рокером?

– Солистом хэви металл группы, довольно популярной в то время, между прочим, – нашел момент хвастануть. – Я веселился, драл глотку и жил, так сказать, в кайф, несмотря на то, что у меня уже была маленькая дочурка.

– Значит, вам и с женой повезло.

– А ты довольно проницателен, – оценил Эрих. – Пусть мы и не были одного поля ягоды, она красавица, спокойна и уравновешенная, в то время, когда я – варвар, но все-таки что-то она во мне нашла… Ну или как ты сказал, мне повезло.

– Противоположности притягиваются, – выразился Зоренфелл. – Получается, подобное пристрастие Мария унаследовала от Вас?

– Скорее всего. Она восхищалась мной, считала меня крутым и все такое… Только вот я понимал, что такая распутная жизнь не приведет ни к чему хорошему. Мы с бандой шумно объявили о конце наших безумных деньков, все были согласны с таким решением, у каждого появились семьи.

– Весело вам было, даже завидно немного, – искренне сказал Зоренфелл.

– До сих пор с ностальгией вспоминаю, но порой жалею, что это все отразилось на моей дочери…

– Говоря на чистоту, Вы не выглядите мягкотелым, так в чем причина, что Мария в школу не ходит и не получает образование?

– Она последнее, что осталось в моей жизни… Мать её ушла рано… – кисло отвечал Эрих. – Я не могу быть с ней строгим, но и не хочу, чтобы будущее Марии встало под вопрос.

– Так почему тогда сидите сложа руки и ничего не предпринимаете самостоятельно? – решил пойти в наступление Зоренфелл. – Я, конечно, помогу, отчасти хочу понять ваши чувства, но я искренне не понимаю вашего бездействия.

«И брутальные мужики могут дать слабину перед своими чадо…» – подумалось вдруг юноше.

– Ладно, прошу прощения за грубость, не мне Вас судить, – допил юноша чай. – Попробую что-нибудь сделать. Того же жду и от Вас.

– Спасибо, – кивнул Эрих.

Свое непонимание Зоренфелл решил списать на собственную незрелость, на отсутствие отцовских чувств и всего подобного, потому не стал строить из себя невесть что. «Проблемы можно решить лишь путем их исправления» – так считал парень.

Зоренфелл поднялся на второй этаж к двери, откуда и просачивался зубодробительный рок. Он и подумать себе не мог, как можно долго слушать такую громкую музыку.

– М-да, от такого весь мозг вытечет… – пробубнил перед дверью он, после чего постучал.

Музыка нисколько не утихла и только было он хотел постучаться во второй раз, посчитав, что его не услышали, как вдруг дверь распахнулась и перед Зоренфеллом предстала довольно миловидная девушка, сильно похожая на свою маму, если сравнивать с фотографией, что он видел.

Неряшливая брюнетка с волосами до лопаток в просторной футболке, открывающей ключицы, и джинсовых мини-шортах. В комнате царил бардак, а стены обвешаны плакатами разных рок-звезд.

– Ты еще кто такой? – в грубой манере спросила она.

– Одноклассник твой, домашнюю работу тебе принес, – протянул он папку.

Мария осмотрела нежданного гостя своими зелеными глазами, после чего приняла папку и бросила её на пол в своей комнате.

– Что-то еще?

– Да нет… – решил он сохраниться. – Хотя, прости за вторжение, – слегка оттолкнул Зоренфелл её в сторону и подошел к проигрывателю, на котором лежала коробка из-под диска со списком треков.

– Слышь, ты совсем охренел что ли? – возмутилась она. – Пошел отсюда!

– Да-да, тише… – пробурчал он, после чего вернулся на минуту назад.

– Что-то еще? – вновь задала Мария вопрос.

– Это у тебя «Похитители Будущего» играют? – назвал он прочитанное название с коробочки.

– Нихрена се, у такого прилизанного такие вкусы… – отошла она, предлагая пройти в комнату. – Какой тебе трек у них нравится?

– «Гипербола».

Зоренфелл не нашел ничего лучше, чем найти общий язык исходя из схожих вкусов. Так у них появилась бы тема для разговора, что и произошло. Узнав о вкусах Зоренфелла, Мария ослабила свою враждебность и её отношение в корне изменилось.

– Слух у тебя наметан. Не думала, что из моей помойки найдется кто-то с нормальными вкусами, – обозвала так Мария своих одноклассников.

– Я совсем недавно начал слушать рок, так что не особо разбираюсь, – решил надеть маску рокера Зоренфелл.

– О, раз так, то приглашаю тебя в субботу в «берлогу», послушаешь настоящую музыку в живую.

– Буду только рад, – фальшивил он. – Меня, кстати, Зоренфелл зовут.

– Мария, – решила-таки представиться она, – будем знакомы. Сказать по правде, то я тебя хотела послать куда подальше, но рокеры одна семья! Башкотряс из тебя неплохой выйдет, – потрепала она его черные длинные волосы.

– Башкотряс? – не понял он.

– В «берлоге» все увидишь, – подмигнула она.

– Что за «берлога»-то?

– Слишком много вопросов, Зори, сам скоро поймешь, – повторилась Мария.

«Зори…?» – не оценил он сокращения.

– А ты неплохо сложен для школьника, – оценила она, – руки гитариста… – начала Мария пристально осматривать его.

– Эмм…

Она без каких-либо стеснений щупала мышцы на руках и плечах, что ставило Зоренфелла в неловкое положение. Пусть он и имел уже отношения с девушками, но подобная развязность и наглость встречается ему впервые.

– Чего? – обратила она, наконец, внимание. – Не уж-то застеснялся?

– Не то чтобы, просто не ожидал…

– Будет тебе, просто удивлена, что у тебя такое хорошее тело, – плюхнулась она на кровать.

Зоренфелл подобрал брошенные бумаги с домашним заданием и положил их ей на стол.

– Я так полагаю, делать это ты не собираешься.

– Догадливый какой, – усмехнулась она. – А где та девчонка, что раньше мне макулатуру таскала?

– Слышал, что она в другой город переехала. Лидия говорила, что она была твоей подругой.

– Какой там… Нанка, так я её называла, слишком во мне разочаровалась, хотя раньше никакой неприязни не проявляла.

– А ты давно уже в этом? – осмотрелся он.

– Да чуть ли не всю жизнь.

– Ты же раньше ходила в школу, так что изменилось?

– Я изменилась, – прямо сказала Мария, – мои вкусы, увлечения и отношение к людям.

– Хм, вот как…

«Переходный возраст, тыры-пыры» – посчитал он.

– Чего это ты хмыкаешь?

Зоренфелла распирало желание кинуть язвительную или остроумную фразочку в её адрес, но он понимал, что ухудшать отношения идея не из лучших, потому решил отмолчаться по этому поводу.

– Обычно люди не понимают и не хотят принимать тех, кто отличен от них. Нынче слушают электронику или рэп, так что, как по мне, нет ничего удивительного в таком отношении.

– А ты, получается, дохрена умный? – легла она на бок, глядя в глаза парню. – Может ты и прав. В любом случае, не видела давно их рыл и рада бы не видеть еще столько же. Вообще удивляюсь отчего меня еще не исключили.

– Я, конечно, не знаю, но догадываюсь благодаря кому…

– Ну-ка, просвяти.

– Сама как-нибудь допрешь, – ухмыльнулся Зоренфелл.

– Не выеживайся! – фыркнула Мария.

– Так-с, – глянул парень на свои наручные часы, – мне идти уже пора, не думал, что задержусь так у вас… В самом деле, сделай эту домашку, там сложного ничего нет.

– Теперь и ты будешь меня напрягать с этой фигней?

– Может быть, я же изначально по этому поводу пришел, будет тупо уйти просто так. Если все-таки возьмешься, то попробуй решить, что сможешь, а с оставшимся я могу тебе помочь.

– Заботливый какой нашелся… – уперлась лицом в подушку Мария.

– Неприлично так гостя провожать. Завтра я утром и после школы зайду, надеюсь на тебя, – сказал он напоследок и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

«Что-то мне не верится, что она сделает хоть что-то. Однако ж лучше поверить в неё, чем быть кем-то вроде её подруги, что вечно носит маску друга...»

– Дядь Эрих, – обратился Зоренфелл, – домашнюю я ей передал и попросил позаниматься. Сомневаюсь, конечно, что она так возьмет и поработает, но я зайду завтра утром, чтобы проведать её и в случае чуда забрать бумаги. После школы тоже зайду, принесу еще домашнюю.

– То есть как передал? – удивился мужик.

– Зашел, она меня впустила в комнату.

– Ну ты даешь, не думал, что ты на такое способен.

– А в чем, собственно, дело? – не понял Зоренфелл.

– Да вот она людей видеть совсем почти не хочет, а прошлые домашние, что приносила её подруга, я ей передавал, Мария не хотела с ней встречаться.

«На то были свои причины…» – мысленно ответил юноша.

– Все вроде в порядке, так что беспокоиться не о чем.

– В любом случае, спасибо, что согласился помочь, – захотел пожать руку юному добровольцу Эрих.

– Согласиться это полдела, – ответил Зоренфелл, – я еще ничего не сделал, чтобы Мария вернулась к учебе.

– Я тоже попробую с ней поговорить.

– Вот это уже здорово! – взбодрился парень от резких изменений отца Марии и принял рукопожатие. – Только слишком не наседайте, хуже только станет, по себе знаю.

– Ты во сколько завтра утром придешь?

– В восьмом часу где-то… – прикинул он.

– Возможно, даже пересечемся, если я на работу не уйду. Что ж, доброй дороги, Зоренфелл, – простился с ним Эрих.

– До свидания! – попрощался парень.

«Мужик он неплохой… И сильный, и слабый; хочет проявить инициативу, но боится усугубить положение, отчего становится нерешительным. Не мне, конечно, судить, но стоит ему поработать над собой, и он станет самым крутым батей для этой девчонки…»

Глава 3

«И за каким хреном я взял её под подобную опеку? – корил себя Зоренфелл, идя рано утром к проблемной рокерше. – Думал быть добрым, помочь хоть кому-нибудь…»

– Когда это мне в голову взбрело просыпаться так рано?! – вырвались мысли в голос. – Может, откатить все, пока я с ума не сошел?..

Парень почесал затылок, пару раз зевнул, замедлив слегка шаг.

– Черт, ну не скотина же я подлая, чтобы так все оставить… К тому же, поздно заднюю давать, кроватка шибко далеко, – поник он.

«Не хочу уподобляться людям, способным бросить товарищей в трудной ситуации…» – вернулись мысли в нужное русло.

Для Зоренфелла выдалось сложно утро как ментально, так и физически. Любитель поспать до полудня проснулся раньше обычного… Где же это видано?!

Не понимая самого себя, Зоренфелл решился помочь исправить озорную девчонку и вернуть её обратно в нормальный мир. С одной стороны, он считал, что так будет только лучше для самой Марии, а с другой стороны, парень чувствовал, что поступает неверно, грубо говоря отнимая у неё тот мир, к которому она так сильно привязалась.

– Компромисс! – воскликнул Зоренфелл, найдя, наконец, ключ к решению дилеммы. – Только вот какой компромисс будет на деле правильным? – задумался он, погружаясь в глубины миров Морфея. – Блин, слишком много думать по утрам вредно для моего здоровья…

Вскоре он доплелся до дома Гольдштафов. Только паренек хотел позвонить в звонок, как повторился вчерашний сценарий…

– Зоренфелл, рад тебя видеть! – вылетел Эрих. – Проходи, я как раз чайник вскипятил.

«Блин, за каким хреном ему вообще этот звонок, если он сам реагирует быстрее него…»

– А Вы как всегда энергичны.

– Ничего не поделать, это мне отец привил, – усмехнулся мужик, – мы жили в деревне и просыпаться с первыми лучами света было нашей обязанностью!

– Ого, получается, Вы из деревни выбрались на рок-сцену и осели в городе?

– Как-то так и получилось. Сказать по чесноку, мы и не думали, что у нас все получится. Как говорится: когда добра не ждешь – оно приходит!

– И кто ж так говорит? – поинтересовался Зоренфелл.

– А черт его знает, не важно! – зашли они в дом. – Тебе клубничного или с лимоном?

– С лимоном, пожалуйста. Мария уже проснулась?

– Не знаю. Я не думал, что ты так рано придешь, потому и не будил её еще. Можешь сам подняться.

– А… в этом не будет ничего такого?

– Ты о чем? – не понял поначалу Эрих.

После небольшой немой паузы, до старика дошло, что имел в виду юноша.

– А-а! Так ты об этом, ха-ха! Не волнуйся, она в одежде спит с младенчества, ничего ты там не увидишь, – сказал он и стал что-то напевать себе под нос. – Ты же все равно не пойдешь на необдуманные поступки… – произнес Эрих тихонько, но так, чтобы Зоренфелл услышал, из-за чего парню стало не по себе.

– Х-ха… ну у Вас и шуточки… – пробормотал юноша.

«Сохранюсь-ка от греха подальше…» – решил перестраховаться Зоренфелл, прежде чем подниматься на второй этаж.

Однако перед тем, как пойти к Марии решил сделать пару шагов на кухню.

– Так вот как Вы меня встречаете все время на подходе… – молвил он.

– А, ты об этом, – взглянул Эрих в окно, – да, я тут обычно готовлю завтрак и поглядываю в окошко. Вчера, наверное, я тебя напугал подобным… действием.

– Да, было слегка, – усмехнулся немного Зоренфелл.

– Просто… необычно видеть ребят, навещающих мою дочурку. Порой мне кажется, что она одинока.

– Но ведь она ходит гулять и все такое, – вспомнил он про «берлогу».

– Имеешь в виду то место с живыми выступлениями?

– Скорее всего, она меня вчера пригласила.

– О, а ты везунчик, мне пришлось следить за ней, чтобы узнать об этом месте… Только не подумай, что я странный, Мария мне совсем ничего не рассказывает, да и разговариваем редко.

– Да ничего такого, Вас понять можно. Так что там с этим местом? – вернулся он к изначальной теме разговора.

– Пусть она и считает там кого-то своим другом, но мне не кажется, что там найдется хорошая компания для неё… Думаю, у неё просто нет другого подобного места.

– В любом случае, скоро я и сам туда наведаюсь, расскажу, что к чему, – подмигнул Зоренфелл.

– Надеюсь на тебя.

– Ага, – кивнул он и пошел, наконец, навестить виновницу утреннего прихода.

«Здесь довольно спокойно и уютно, когда бесы не вылезают из колонок, – заметил ни с того, ни с сего Зоренфелл. – Вдруг и она настоящая милашка, когда не в образе недопанка?»

И вновь работает правило, когда надежда умирает последней.

На стук в двери никто не ответил. Как и думал парень, Мария еще спала, потому решил зайти.

– Верно сказал Эрих, спит и под одеялом, и в той же одежке… Ладно хоть музыку выключила перед сном, не все так плохо. Надеюсь, со слухом у неё все в порядке… – учел Зоренфелл то, как долго она слушает музыку и с какой громкостью.

На столе он заметил вчерашнюю домашнюю работу и из любопытства решил посмотреть, делала ли она что-то или просто так оставила и легла спать. Зоренфелл как никто другой знал о сладости хорошего сна, потому решил разбудить её чуть позже.

Увиденное в тетради заставило парня знатно удивиться. Он на самом деле не ожидал, что она вообще притронется к домашней работе. Но, тем не менее, Мария попробовала порешать, хоть и вышло, ожидаемо, с косяками. Однако сам факт действия вверял в Зоренфелла некоторый заряд воодушевления и бодрости.

Нетрудно было понять, какие ошибки были допущены и где, а также то, как их можно решить. Но первым делом Зоренфелл посчитал своим долгом оповестить отца со свершением чуда! Однако остановился на пороге комнаты и призадумался:

«А что если она решает домашнюю, но не ходит в школу? Возможно, по этой причине её и не исключают. С другой стороны, почему мне никто не сказал, чтобы я этим утром пришел и забрал решенную домашнюю? Ведь я сам вызвался, чтобы сюда притащиться… Хм…»

Хвастануть или не хвастануть – вот в чем вопрос! Терзать самого себя глупыми внутренними спорами Зоренфелл не хотел, потому решил все-таки спуститься и оповестить Эриха.

– Дядь, как поздно вчера Мария музыку выключила?

– Довольно рано, кстати. Мне показалось, что она просто диск меняет, потому не обратил по началу особого внимания, но потом насторожился, из-за чего и пошел к ней, мало ли чего, – объяснял он. – Только вот она мне двери не открыла, отмахнувшись тем, что занята.

– А уроки она вообще делала? – вел тонкую нить Зоренфелл.

– Поначалу да, но чем дальше, тем хуже. В зале где-то есть папка задач, к которым она даже и не притрагивалась.

– Значит, такое уже было раньше.

– О чем ты?

Юноша без лишних слов протянул батяне тетрадку Марии, где красовались неряшливые цифры, грязь на полях в виде нахождения нужных значений и формулы, которые, по всей видимости, она нашла в книжке математики.

– Да ну… – не поверил он. – Неужели она отключила музыку ради решения?

– Представьте себе, – уверенно произнес Зоренфелл. – Думаю, она не совсем против учебы. Пусть Мария и ошибалась, но она попробовала решить вообще все, что было задано.

– Похоже, все идет очень даже хорошо, – обрадовался Эрих.

– Не-а, этого недостаточно. Нельзя останавливаться на полпути. Цель – вернуть Марию в школу.

– Правильно. Если понадобится моя поддержка, только скажи, я все сделаю ради неё…

– А почему сами не проявляете инициативу? Она может почувствовать тепло отцовской заботы и…

– Да, я понимаю, но навязчивость может лишь все усугубить.

– Как отношения могут усугубиться, если она восхищается Вами?

– Восхищается? – переспросил он. – Может раньше так и было, но сейчас я не могу быть в этом уверенным.

– В любом случае, бездействие в суде также карается, – сделал Зоренфелл отсылку на изученный материал по обществознанию.

Пока Эрих с Зоренфеллом разговаривали, Мария уже проснулась и спустилась, чтобы немного подслушать.

– Мария хорошая девочка, даже если Вы скажете лишнего или придете к недопониманию, то с ней можно просто поговорить, извиниться, в случае чего, она безусловно пойдет Вам навстречу.

– Думаешь? – поднял взгляд Эрих.

– По крайней мере мне так кажется.

– Ты, как вижу, хорошо ладишь с людьми. Должно быть, у тебя много друзей.

– Не особо, настоящих друзей очень мало, да и слава у меня дурная… Многому меня обучила мама, за что я ей безмерно благодарен, – с ноткой тоски произнес Зоренфелл.

– Тогда и я ей благодарен, раз воспитала такого хорошего мальчика, – с добротой ответил Эрих.

– Мальчика? – смутился и возмутился слегка парень. – Мне шестнадцать, как никак…

– Думаешь для меня есть разница? – усмехнулся он. – Ты ровесник моей дочки, а для меня она до сих пор маленький ангелочек…

– Но это же не значит, что и я такой же, – перебил его Зоренфелл.

– Конечно, но взрослым ты от этого не стал.

– Понял, логика здесь и не пробегала…

– Может быть, ха-ха!

– Так-с, пойду-ка я её разбужу, – глянул на наручные часы юноша.

– Ага, а я сварганю завтрак.

Пока Зоренфелл шагал в сторону комнаты Марии, он снова залез в тетрадку, дабы сделать понятный разбор даже для прогульщицы.

«Если так подумать, то она и вправду не подходит на роль рокерши, отвязной девки и всего такого, будто… она играет эту роль ради чего-то… – ушли мысли в другое направление. – Слова Марии не были такими естественными, скорее скопированными у кого-то, а это может быть так называемая «берлога», – пошел в ход анализ Зоренфелла. – Она меня не прогнала, хотя я скорее этого ожидал… Туда же отнести то, что она вообще взялась за эти задания. Какой уважающий себя будет подобным заниматься?»

Пока Зоренфелл был погружен в свои размышления по поводу истинного лица девчонки, которую ему поручили, сама Мария на цыпочках ушла в свою комнату, легла под одеяло, делая вид, что спит. «Так по-детски» – сказал бы кто-нибудь.

– О, так ты уже встала, – зайдя в комнату, сказал Зоренфелл.

– К-как ты смеешь входить так просто в комнату девочки? – воскликнула она.

– Эрих сказал, что спишь ты в одежде, да и я заходил, чтобы посмотреть твою домашнюю работу… И знаешь, я приятно удивлен.

Зоренфеллу все равно на её слова о девчачьей комнате и всем прочем, считая это бесполезным фарсом, когда подобный образ не соответствует самой говорящей. Ну где вы слышали, чтобы рокерша смущалась из-за входа парня в комнату? У всех в представлении рокеры – это блюющие себе в руки люди с ирокезами, орущие, подобно бесам из преисподней.

– Приятно удивлен? – не поняла она.

– Да, ты сделала то, о чем я тебя попросил, пусть это и для тебя задания, но мне все равно приятно, – непринужденно ответил парень.

– Тебе-то какая разница? Ты так, принести и уйти… – фыркнула она.

– Кто тебе такое сказал? – сказал он вдруг. – Теперь ты мой друг, что бы ты там не думала, потому я просто не могу тебя оставить в затруднительном положении.

– Друг? – неуверенно произнесла Мария.

– Ты так не считаешь, Мария?

– Не то, чтобы…

– Вот и хорошо, – улыбнулся Зоренфелл, чем ввел её в ступор.

В комнате повисла неловкая атмосфера, которой парень совсем не ощущал, в отличие от Марии. Следующей фразой он её практически добил:

– Хочешь я останусь с тобой этим утром?

Глава 4

– Ч-что? О чем т-ты таком говоришь… – смутилась она подобной выходкой парня.

«Как я и думал, совсем девчонка… – хитрил Зоренфелл. – Впрочем, ничего необычного в этом нет, поскольку она долгое время провела в затворничестве и изредка, как мне кажется, ходила в «берлогу». Исходя из этого, можно предположить, что она такая же, как и все, только затаила обиду, а может даже протестует против чего-то…» – искал ответа парень.

Зоренфелл ничего не мог поделать с собой. Для него люди – объект познания, в особенности те персоны, которые выделяются среди других какими-либо необычностями, подобно Марии. Что их заставило пойти по этому пути? Чем они руководствуются? Ради чего они так поступают? – нескончаемый поток вопросов живет в разуме парня, побуждающий его продолжать изучать людей.

– О чем? О разборе домашней работы, чтобы ты смогла понять, где ошибки и как избежать их повторения, – преспокойно ответил Зоренфелл, чем поставил Марию в неловкое положение.

– Ну так прямо и говори, блин… Что за двусмысленность? – фыркнула она в ответ.

– Не стоит?

– Я такого не говорила! – повысила тон голоса Мария.

– Вот и хорошо! – улыбнулся Зоренфелл. – Приводи себя в порядок и спускайся вниз.

– Зачем? – изменившись в лице от переменчивости Зоренфелла, спросила она.

– Позавтракаем и с ясным умом займемся разбором полетов, – ответил юноша.

– Разве ты в школу не опоздаешь? – спросила вдруг Мария.

Подобного вопроса Зоренфелл точно не ожидал. Мария буквально открыла еще одну сторону себя – волнение за других, не думая о собственных проблемах.

– Тебе ли об этом волноваться? – бросив не многозначный ответ, Зоренфелл вышел из комнаты и пошагал в сторону кухни.

«Вот уж новость… – подумал он. – Теперь уж точно не понимаю, как такая, как она, заперла себя в четырех стенах и приговорила к заточению? Должна же быть причина…»

– Дядь Эрих, можно задать вопрос? – спустившись, обратился парень.

– Что такое? Марию разбудил?

– Ага, сейчас она умоется и спустится. Дело не в этом… Помните ли Вы после чего Мария закрылась в своей комнате? Что-то случилось, может, или…

– Не могу сказать наверняка, если честно, день был таким же, как и другие. Просто вернулась домой без лица и включила музыку на полную, взяв, кстати, мои старые диски. Как бы я не пытался достучаться до неё, мне она ничего не рассказывает, не видя, наверное, в этом смысла и считая, что я её не пойму.

– Понял, значит началось все это не дома…

– Ты что-то нарыл? – приободрился Эрих.

«Думаю, он имеет право знать все больше, чем кто-либо другой…» – подумал Зоренфелл, прежде чем отвечать.

– Ваша дочь, она не изменилась.

– В смысле? – фраза парня ввела отца в ступор. – Мария была другой, – твердо произнес он.

– Не знаю, какой она была раньше, ибо с ней учиться мне не случилось, но я уверен в том, что она не изменилась. Она не такая, какой себя строит. Пока я не могу сказать ничего точно, мне нужно получше в этом разобраться.

На лице Эриха читалась надежда в перемешку с счастьем. Он не знал, как реагировать на это высказывание, но Эрих искренне поверил словам парня и захотел передать свою надежду в руки Зоренфелла, понимая, что он точно сможет докопаться до правды и вернуть ему дочку:

– Надеюсь на тебя… Узнай, почему она захотела измениться…

– Само собой, – кратко ответил он, заслышав шаги по лестнице.

– Доброе утро! – поприветствовал её Эрих.

– Хай… – скромно поприветствовала она.

«Стесняется такой компании?» – удивился Зоренфелл, не подавая вида.

– Редко ты встаешь так рано, – невзначай сказал отец. – Ну, присаживайся, сделал твой любимый утренний омлет.

– Какой он, блин, любимый? – возмутилась она. – Обыкновенный.

Стало заметно, что подобный ответ ввел Эриха в ступор. Судя по такой реакции, Зоренфелл предположил, что раньше подобного не вылетало из уст девчонки. Однако, придавать этому особое значение парень не хотел, поэтому решил прервать неловкую паузу.

– Приятного аппетита! – сказал он и принялся уплетать поставленный завтрак.

Его примеру последовали и другие домочадцы. Единственной проблемой стала тишина. Почему? Вроде бы и правильно, «когда я ем – я глух и нем», но ситуация немного отличалась, этому правилу нет здесь места, как считал Зоренфелл. В его представлении за утренним совместным завтраком Эрих мог понаблюдать за беседой отца с дочерью, дабы узнать что-нибудь новое, однако в подобном абсолютном спокойствии можно понять лишь то, что у этих двоих совершенно нет тем для разговора.

У Эриха работа, у девчонки рок один на уме. Казалось бы, почему они не могут найти общий язык? Как никак они одной крови, да и вкусы схожи. То ли они себя так странно ведут, то ли сам Зоренфелл стал помехой, ведь он, ка бы, лишний в этой компании.

Парень и в самом деле хотел завести какой-нибудь разговор, но пока он подбирал подходящую тему, Мария все быстро схомячила, утащила чашку в раковину, не сказав и слова, и поднялась обратно к себе в комнату. Подобный жест Зоренфелл совсем не оценил.

– Как давно вы разговаривали? – поинтересовался юноша.

– Да не о чем особо разговаривать… – предсказуемо ответил Эрих, тоскливо пережевывая пищу. – Мы и едим по отдельности, сегодня, видимо, случай особый. Как бы я не пытался с ней сблизиться, как раньше, но ни черта не получается, будто между нами стена.

– Но почему? У вас есть музыка, поговорите об этом. Попробуйте изучить современную школу, если не знаете, какую сейчас она слушает группу. «Похитители Будущего», например.

– Ты тоже слушаешь?

– Нет, да и не в этом дело. Сказать по правде, приняла она меня лишь потому, что я предстал перед ней, как новичок в роке – от этого и завязался разговор. Попробуйте сделать то же самое и идите от одной темы к другой, тогда язык её развяжется и вам обоим станет попроще.

– Понял к чему ты клонишь… Я в делах таких дуб дубом, спасибо, что помогаешь.

«В таких делах? – задумался Зоренфелл. – Получается, всем занималась мама Марии? По всей видимости, они оба раскисли после того, как она ушла… Мария ушла в себя, хотя возможно дело в другом, а Эрих не может подобрать способа взаимодействия с собственной дочкой. Вот тебе и патовая ситуация…»

– Да не за что.

– Твои родители, наверное, беспокоятся от того, что ты так рано ушел.

– Не совсем, – пробормотал юноша, – я один живу.

– Погоди, как это? – искренне удивился Эрих.

– Мама лежит в больнице с тяжелой болезнью в другом городе, а отец там же, работает не покладая рук.

– Но почему они тебя оставили совсем одного? – обеспокоенно произнес он.

– Да нормально все, я вполне самостоятелен: приготовить, постирать, погладить могу, а большего и не нужно. Этот город много значит для моих родителей, и они желают вернуться сюда как можно скорее, потому так и вышло. Также они не хотели, чтобы я снова менял школу…

– Вот, значит, как… – озадачился чем-то Эрих. – Ты уже менял школы?

– Да, были на то причины. Родители хотели избежать повторения истории, когда мне пришлось бы снова расставаться со старыми друзьями и заводить новых, не понятно насколько долго.

– Заботливые у тебя родители.

– Ага, хотел бы я им помочь…

– Ну, Зоренфелл, бывают моменты, когда невозможно чем-либо помочь... Это трудно, по себе знаю, но нужно терпеть и верить. Но не забывай про внимание и заботу – это всегда приятно.

– Не забуду, – кивнул парень.

«Тут он верно подметил… – заговорил Зоренфелл со своей душой. – Как бы я не пытался что-то сделать ради мамы, но от меня ничегошеньки не зависит… Чтоб этих врачей некомпетентных! От мамы зависит, излечится болезнь или нет? Бредятина…»

С помощью своей способности Зоренфелл пробовал оказать всевозможную поддержку своей матери. Он считал, что нужны деньги для операции, но, как оказалось, операция бесплатна, но малоэффективна. Врачи же говорили, что действенного метода нет и они пытаются найти решение проблемы, а пока единственное, что в их силах, так это поддержание её в стабильном состоянии.

Вышло так, что даже большой город не в силах помочь матери Зоренфелла, отчего ему самому порой становится больно. Иногда он думает о том, что чувствует его отец, находясь так близко к ней и также не имея возможности сделать что-то, кроме посещений и подарков, ради мамы…

– Надеюсь у вашей семьи все наладится как можно скорее. Твои родители хорошие люди, раз воспитали такого мужчину, – говорил на чистоту Эрих.

– Спасибо Вам, – кивнул он.

– Пора уже на работу уходить… – глянув на время, Эрих взял свою чашку, поставил в раковину и залил водой, после чего направился к выходу. – Не опоздай в школу, – сказал он напоследок.

– Всего хорошего! – попрощался Зоренфелл.

«Так-с… Теперь помоем посудку и пойдем браться за ум!» – мысленно себя подбодрил парень.

На звук моющейся посуды выползла из своей комнаты Мария и, сев на ступеньки, обратилась к парню:

– Зачем ты моешь посуду?

– А ты бы помыла, Мария?

– Нет, – равнодушно ответила она.

– Ну вот. Я не могу оставить беспорядок, да и должен отплатить твоему отцу за гостеприимство.

– Какой-то ты шибко правильный… Даже немного раздражает.

– Думаешь? На самом-то деле во мне хорошего совсем не много.

– Да тебя, наверное, вниманием с головы до ног обваливают…

– Ха, если бы… – усмехнулся Зоренфелл.

– А в чем дело?

– Ходила бы в школу, то узнала бы какой я, по мнению людей. Впрочем, это не так важно.

– Что ты заладил с этой школой? Я туда не вернусь, она мне нафиг не сдалась.

– Именно поэтому ты решила сделать домашнюю работу? – атаковал Зоренфелл.

– Я сделала это потому, что ты попросил.

– Значит, если я попрошу тебя хоть разок сходить в школу, то ты пойдешь?

– Нет, – упорствовала Мария.

– Чего и следовало ожидать. Не совсем я тебя понимаю, если честно, но хочу стать для тебя хорошим другом.

– Зачем?

– Глупый вопрос. Для дружбы нет причин, – непринужденно ответил Зоренфелл.

Для Марии этот ответ имел поучительный вес, из-за чего она погрузилась в недолгие раздумья и размышления на счет того, какой Зоренфелл человек. В её глазах он стал каким-то воплощением идеального парня: внимательный, заботливый, умный, внешностью неплох, да и просто хорошо к ней относится, несмотря на её попытки вызвать негативную реакцию. Вдобавок к этому он разговаривает с неё искренно, считает своим другом. Марии было очень приятно слышать такие слова и чувствовать, что она не одинока.

Однако выверенный образ не всегда совпадает с тем, какой оригинал на самом деле. Поэтому Зоренфелл и избегает подробных рассказов о себе, дабы ненароком не испортить налаженные с Марией отношения.

– Не расскажешь, почему ты перестала ходить в школу? – спросил вдруг парень.

– Ну… – замялась она.

Глава 5

– Мне… трудно об этом говорить…

– Если это так, то может в следующий раз?

Зоренфелл видел на её лице тоску и грусть от воспоминаний, поэтому подумал, что лучше немного сбавить обороты, пока она сама себя не настроит на подобный разговор. Однако…

– Не знаю, смогу ли я об этом рассказать в следующий раз, – произнесла она. – Пойдем ко мне в комнату.

– Хорошо, – согласился парень, вытирая руки об полотенце.

«Если подумать, то и вправду может не найтись более удобного момента для такого разговора. И этот тон голоса… Мария настроена серьезно и это меня радует» – подумал Зоренфелл.

Придя в комнату, Мария залезла к себе на кровать, а парень уселся за стул у стола, развернувшись к собеседнице. На комнату свалилась глухая тишина. Девушка собиралась мыслями и, скорее всего, духом, чтобы высказаться на счет того, с чем ей пришлось столкнуться и в чем причина того, что она просидела все это время в полнейшем одиночестве.

– Это, быть может, глупо или по-детски… и… причина может показаться банальной… – мямлила Мария.

– Не волнуйся, сначала скажи в чем дело, а там вместе подумаем. Я приму все, что тебя тревожит, – тепло поддержал Зоренфелл.

– С-спасибо… – смутилась она из-за последней фразы. – Это все из-за одного парня, которого я любила…

«Да-да-да, могло ли быть иначе с нормальной девчонкой? – мысленно завопил Зоренфелл. – Её бы не задирали, да и друзья точно были, учитывая то, какая она на самом деле… Реально, можно было догадаться, что все из-за несчастной юношеской любви. Эх… Хотя, не думаю, что все так просто».

После своих слов Мария мельком взглянула на лицо Зоренфелла, опасаясь найти на его лице какую-нибудь негативную эмоцию, но он спокойно слушал её речь без намека на плохую реакцию.

– Это был мой одноклассник… Я его любила с начальной школы, но он никогда этого не замечал. Какое-то время мне хватало простой компании с ним, но пару лет назад я решилась на действия… Я призналась ему, предложила встречаться и счастья моему не было предела, когда он согласился, но… – опустила Мария взгляд в подушку и выдержала паузу. – Он все время наших «отношений» игрался мной… Фальшивые свидания, прогулки с его друзьями, когда он на меня даже внимания не обращал, все время отталкивал…

«М-да, действительно, веселого мало…» – подумалось Зоренфеллу.

– Потом одна девчонка из его компании наедине рассказала мне о том, что я ему совсем не интересна и… – с трудом говорила она, – он был со мной только ради веселья. Он вместе со своими друзьями всегда смеялся надо мной у меня за спиной… Когда я обратилась к нему с этим, он все подтвердил с ехидной улыбкой и сказал не обижаться… На следующий день меня ожидал какой-то ад: мой шкафчик с одеждой был весь расписан насмешливыми фразами, как и парта в классе. Пока я стояла над своей партой, они своей кучкой хихикали надо мной и это стало последней каплей… Я не выдержала и сбежала…

«Любовь самоотверженная, значит… – задумался Зоренфелл. – Тяжелый случай… Если человек обладает такой сильной любовью и преданностью и получает нож в спину от любимого человека, то не мудрены подобные последствия. Хорошо еще то, что не закончилась история чем хуже, чем простое затворничество…»

– И чтобы отвлечься, ты решила погрузиться в рок?

– Нет, я не могла ни о чем другом думать.

– Тогда…

– Через два дня после того случая ко мне пришел старшеклассник, которого я немного знала – мы какое-то время были в одной группе в подготовке мероприятия – он меня позвал в ту самую «берлогу» развеяться.

– Ты хотела выбросить все из головы, поэтому согласилась? – сказал наперед Зоренфелл, то есть просто перебил.

– Верно… Он предложил мне бросить школу и жить в свое удовольствие. Так все и было…

«Как-то подозрительно… Откопал информацию о том, где живет Мария, пришел к ней и сделал такое предложение, а ведь мог пойти к тому «герой-любовнику» и кости пересчитать, раз такой взрослый и умный… Что самое удивительное: никто не поддержал её за все эти два года? Люди голову потеряли или забыли о том, что это может произойти с каждым? Безразличное, безмозглое бездействие… Как же я это ненавижу…»

– Значит, ты боишься возвращаться в школу, чтобы не пересекаться с теми уродами, что издевались над тобой?

– Угум… – кивнула она смущенно.

– В любом случае, зря ты спрятала себя настоящую даже от своих друзей и отца.

– Я не могла доверять этим «друзьям» … Та девчонка, что таскала мне домашние задания, была вынуждена это делать, так как жила неподалеку, а сама она тусовалась с тем уродом.

– Довольно странно… Она могла забить на это дело, выкинуть листочек и гулять, где хочет… Ну, да ладно. Что на счет Эриха? Мария, ты же знаешь, что он все поймет и поможет.

– В этом и дело… Если бы я ему рассказала обо всем, то что бы он сделал?

– А-а… вот ты о чем, – дошло до Зоренфелла.

«Тот придурок и костей бы не сосчитал, если бы Эрих разозлился и пошел с ним на разборки. Еще неизвестно, чем бы все закончилось, ведь с рокерами связываться дело тяжкое…»

– Можешь написать мне на листочке имя и фамилию того убого, что тебя обидел? – спросил юноша.

– Чтобы ты влипал из-за меня в неприятности? Нахрен… – отвернулась она.

– Не совсем, я просто хочу проверить состоит ли он еще в нашем классе, просто нам не пришлось вместе учиться и этого инцидента я не застал, – нашел он оправдание.

– И зачем это? Хочешь вернуть меня в школу?

– Желательно, – честно ответил Зоренфелл. – Не хочу, чтобы твое настоящее и будущее рушилось из-за одного-единственного идиота. Ты ведь и сама понимаешь, что нельзя так бессмысленно прожить свою жизнь.

– Какая тебе вообще разница? Почему ты со мной возишься?

– Я готов хоть сто раз повторить: ты мой друг и я не могу тебе не помочь. Во-вторых, раз я ввязался в это дело, то доведу его до конца, пусть ты будешь злиться или даже возненавидишь меня, я все равно буду делать все, что в моих силах.

Зоренфелл действовал на уверенности и считал, что этот вопрос необходимо решать таким, каким он предстает, без сохранений. Так он докажет самому себе, что способен самостоятельно помочь своим близким.

Он иногда думал о том, что станет, когда пропадет эта способность. Умение сохраняться возникло внезапно, поэтому не будет чем-то странным то, что оно также неожиданно исчезнет. Зоренфелл слишком полагается на сохранения, поэтому он нашел необходимостью жить без него и учиться новому пока оно есть.

– Я напишу, но пообещай мне, что не будешь творить ничего лишнего… – согласилась Мария.

– Хорошо.

Пусть его слова и лживы, но он готов соврать. У него, бесконфликтного по натуре человека, даже кулаки зачесались, он захотел начистить рожу тому перцу, что так бесчувственно мог поступить с Марией.

– Обещаю, что никому не расскажу услышанное здесь и сейчас, – произнес Зоренфелл, чем удивил Марию, – поэтому можешь не волноваться. Спасибо, что доверилась мне…

Зоренфелл живет по принципу «доверие за доверие». Если поверили в него, доверили ему что-то сокровенное, то он обязательно сохранит это в своей душе и ответит тем же.

– С этим разобрались, теперь за уроки? – предложил юноша.

– Погоди, я хочу у тебя еще кое-что спросить… – неловко выразилась девушка.

– Блин, в первую встречу ты была куда более наглой и настойчивой, так куда напор пропал?

– Мне не нравится такой быть… – призналась она. – Я хотела избежать издевательств, представившись бойкой и злобной.

– Дурёха… – хихикнул слегка Зоренфелл. – Хотя, должен признать, что я поверил. Тогда почему ты открылась передо мной, но не перед отцом?

– Ты не похож на других… Тебя не отпугнул мой образ, ты пытаешься помочь мне, а не действуешь из личных побуждений, мне это очень приятно, и я не смогла бы себя дальше вести, как… – проглотила она последний слог.

Зоренфелл не знал, что и ответить. Ему никогда не говорили таких искренних слов, отчего он и сам смутился. Парень следовал моральным принципам, он думал, что это само собой разумеется, но не ожидал, что простая внимательность и честность так влияет на других людей.

– С папой я и не вела себя, как с другими, я просто не хотела показываться перед ним, мне стыдно за себя… Поэтому не нашла ничего лучше, чем избегать его.

– Так, о чем ты хотела спросить? – вспомнил он, с чего начался вообще этот разговор.

Мария не отвечала, просто молчала, глядя в свою мятую подушку.

– Что-то случилось? Если не хочешь, то может не стоит?

– Просто… я забыла, что хотела спросить… – покрылась румянцем Мария.

– И все-таки ты миленькая, – сделал комплимент Зоренфелл, – зря ты скрываешь себя настоящую.

– Н-не говори так…

–Кстати, раз уж пошел разговор на чистоту, то чем ты занималась все это время? Не уж-то и вправду только музыку слушала да в «берлоге» зависала?

– Нет, я рисовала и читала книжки в интернете.

– Что ж, уже неплохо, – положительно оценил парниша.

– Ты же пойдешь завтра со мной на концерт?

– Да, я ведь обещал. Пристрастие к року все-таки настоящее?

– Угу… – кивнула она.

– Тогда в следующий раз сходим в кое-какое другое место, как тебе?

– В какое? – с интересом спросила Мария.

– Пока в секрете, будет тебе сюрпризом… – улыбнулся Зоренфелл. – А теперь за разбор домашней работы, иначе мы так и не начнем…

– Тебе ведь в школу нужно! – бросила она взгляд в сторону часов.

– Пропущу первый урок, страшного ничего не случится... Я бы в любом случае уснул от «увлекательных», – подчеркнул он, – объяснений учителя астрономии…

– Значит и ты не идеальный, – сказала вдруг девушка.

– Идеальных людей не бывает, у каждого есть пара скелетов в шкафу.

– Даже у тебя?

– Да, думаю, даже больше, чем у большинства сверстников…

– Как это? – не поняла она.

– В следующий раз, может быть, расскажу. Хотя, боюсь, ты не поверишь, в противном случае твое мнение обо мне кардинально изменится.

– Не-а, я не отвернусь от тебя, – с поразительной улыбкой ответила Мария.

Что-то в груди Зоренфелла ёкнуло от этой улыбки. Девчонка не переставала его удивлять. Он понимал её двуличие, но и представить себе не мог истинное лицо, которое так нагло и грубо втоптали в грязь…

– Кстати, я вот только сейчас подумал, а чего ты не попросилась перевестись в другую школу?

– Я боялась реакции папы и слухов, которые могли бы поползти вслед за мной по другим школам…

– Вот оно что, я тебя понял. Садись давай за стол, належалась уже.

– Включил режим плохого полицейского? – надулась она.

– Даже если так, что ты сделаешь? – приблизился вдруг Зоренфелл к Марии, отчего та села обратно на свое место на кровати и смутилась.

«И что это на меня нашло? – подумал он. – Не понимаю, но просто хотелось так сделать, подразнить её… Как же приятно видеть её настоящую, безо лжи, чистую…»

Глава 6

– Это же насколько нужно быть наглым, чтобы опаздывать на полтора урока! – именно такой репликой встретил учитель Зоренфелла.

– Бывает, сон хороший снился, – равнодушно ответил он. – Извините за опоздание, можно войти?

– Проходи. После урока подойди к мисс Лидии, она тебя искала.

– Вот черт… – ответил парень, чем вызвал легкий смешок у своего класса.

Все знали, что только Лидия способна поставить Зоренфелла на место, но другие учителя не разделяли её методов, но как Лидия сама откровенно ответила Зоренфеллу: «Их проблемы, мне-то какая разница? Они и будут терпеть твои выходки пока ты не выпустишься, но фиг ты у меня халявить будешь!»

Зоренфелл находил подобное отношение учителя к ученику более действенным, нежели строгое следование учительскому уставу с безразличным отношением к нарушениям учеников, думая, что им это воздастся. Если на других подростков такое работало, то Зоренфеллу на все плевать, чем он это и проявляет. Однако в мисс Лидии он нашел учителя другого сорта, настоящего, из-за чего не считает зазорным исполнить её поручение, да и послушать нравоучения можно, ибо они сформированы из её собственного мнения, а не выданы сухим заученным текстом.

– Чего это ты так опаздываешь? – спросил шепотом Доррен.

– Было кое-какое дело, – не поворачиваясь ответил Зоренфелл.

– Не представляю школу без тебя, Зори, – сказал вдруг товарищ.

– В смысле? – удивился он.

– Просто ты всегда как-то да учудишь. Класс сидел до этого без шума и всего прочего, а стоило тебе зайти, как сам послушай, – замолчал он ненадолго, – посмеялись, начали шептаться – оживились, в общем.

– Видишь, даже от такого раздолбая есть польза, – усмехнулся с ноткой смущения Зоренфелл.

– Лиркус! – прикрикнул учитель. – Мало того, что опоздал, так еще и беседы ведет!

– Ответ этой задачи – 312. Я просто хотел объяснить другу метод решения, прошу прощения, если побеспокоил.

Парень вновь воспользовался своей силой сохранения для собственной выгоды, но перед этим ему пришлось выслушать нудный гундеж. Со второй же попытки ему запросто удалось заткнуть учителя, оставив его в дураках. Подобными пакостями Зоренфелл промышлял довольно часто в начальной и средней школе, чтобы повеселиться и пообщаться с друзьями. Вредная привычка дошла до старшей школы, но в более умеренной форме.

«Не люблю серых учителей…» – подумалось сразу Зоренфеллу.

После урока Зоренфелл направился в учительскую к мисс Лидии, чтобы отчитаться на счет своей миссии и на счет утреннего прогула.

– И где тебя носило на первом уроке? – прожигала взглядом Лидия. – Ты ведь и сам знаешь, что первый урок был у меня, но все равно осмелился на такой шаг?

– Не вели казнить, вели слово молвить! – дурачился Зоренфелл.

– Ой, давай только без твоей тошнотворной театральщины.

– Как скажете, – с ухмылкой кивнул он. – Пропустил урок по уважительной причине – забирал у Марии домашнее задание и помогал разобрать ошибки.

– Да ладно, она его сделала? – удивилась учительница.

– Вот, взгляните, – положил тетрадку Марии на стол. – Зеленой пастой я решил выделить разбор.

– Угу… – начала она изучать домашнюю работу ученицы. – Так и не скажешь, что она пропустила несколько лет школы, если решает подобные задачки, пусть и с ошибками.

– Мария говорила, что в некоторых за счет логики вывозила, но мне кажется, что она как-то занималась самостоятельно: будь то учебниками в интернете или видео уроками оттуда же.

– Но как тебе это удалось? Она раньше и браться за домашнюю работу не желала, а тут на тебе, сюрприз, – ярко выражалась Лидия.

– Правда я молодец?

– Так, молодец, выкладывай давай, – не желала слышать подобные фразочки она.

– Рассказать всех деталей не могу, конфиденциальная, так сказать, информация. Важно лишь то, что она решает, правда?

– Какие тут вообще могут быть секреты? Ты же её не пытал… – подозрительно глянула она. – Раз уж ты, Зоренфелл, такой волшебник, то почему бы не попробовать вернуть её в школу, иначе сопереживания отцу не хватит, чтобы удерживать её здесь.

– Мы работаем в этом направлении, – кратко ответил он.

«Нельзя ей всего рассказывать, иначе моя злодейская мстя пойдет коту под хвост…»

– А ты сегодня болтливостью ограничен, как погляжу, господин шпион…

– О, вы тоже в театральщину пошли? Мое уважение, – слегка поклонился Зоренфелл.

– Ух-х, как же это раздражает… – понемногу закипала Лидия. – Ладно, бог с тобой…

– Но его ведь нет…

– Чего вякнул?

– Да так, о правде, о всяком бормочу, – сделал он непринужденный вид.

– Думаю, больше твоей компании я не выдержу, – устало вздохнула она и развернулась за свой рабочий стол, – на этом все.

– Погодите, можно кое о ком у Вас узнать?

– Можно, – кивнула она.

– Вы знаете ученика по имени Тобен Крон?

– Хм… В нашем классе его точно нет, надо пошерстить по спискам других классов… А зачем тебе?

– Конфиденциальная информация… Но могу лишь намекнуть на то, что с ним дело Марии решится куда быстрее.

– Вот ты мелкий дьяволенок… – захмурилась Лидия от подозрения. – Я посмотрю да поспрашиваю у других учителей, сообщу как что-нибудь разузнаю.

– Хорошо, спасибо, я тоже попробую узнать о нем.

– Погоди, – остановила она его около дверей.

– Что такое?

– Только не чуди и не твори лишнего.

– Хм… Постараюсь, – хитро улыбнулся Зоренфелл, после чего вышел из учительской.

– Ага, постарается, как же…

Лидия чувствовала, что дело пахнет скипидаром, поэтому морально начала себя готовить к неприятным последствиям этого дела. Однако возвращение Марии в школу для неё было важнее, чем парочка проблем с Зоренфеллом. Её уверенность подкреплялась умением парня выкручиваться из всевозможных сложных ситуаций.

Для начала Зоренфелл решил вернуться в классный кабинет, чтобы попробовать узнать что-нибудь у своего друга.

– Доррен, слухай, вопросец есть, – сел он за свою парту, развернувшись к товарищу.

– Задавай.

– Ты же спортсмен и общительный парень, туда-сюда, так вот, ты знаешь кого-нибудь с именем Тобен Крон?

– Крон? Вроде слышал эту фамилию, но в участниках клуба я его точно нет.

– Он три года назад учился здесь.

– Может быть в этом классе он и учился, но сам пойми, классы раз в два года перемешивают. Я его не застал, ровно также, как и ты.

– Что ж, печальненько, будем искать…

– А зачем этот Тобен тебе сдался?

– Марию Гольдштаф знаешь, слышал о такой?

– Ага, извечная прогульщица и рокерша, о ней много дурных слухов ходит, типа что она наркоманка, да и пьет за добрую душу.

– Слухи, конечно, врут, но что, если я тебе скажу, что она на самом деле порядочная девчонка и этот чувак повинен в её отсутствии и впоследствии затворничестве?

– О как развернулось… – неслабо удивился Доррен.

Зоренфелл доверял Доррену, так как их дружба была проверена временем и неоднократно подтверждалась путем сохранений. В глазах парня Доррен – это правильный тип друзей, за которых стоит цепляться потому, что они никогда не выдадут твоих тайн, преданны и в случае чего пойдут за тебя горой. Естественно, Зоренфелл дружит с ним не из-за плохих побуждений, ему достаточно того, что Доррен честный и понимающий человек, которому можно довериться.

– И что ты собираешься делать, найдя его? – поинтересовался друг, хотя примерно понимал, какие последствия могут быть.

– Ну, для начала скажу ему извиниться перед Марией, а в случае чего кости ломать не буду, по крайней мере не много.

– Та-ак, дружище, не перегибаешь ли ты палку?

– Перегибаю? Ты помнишь детали того случая?

– Всех не знаю, но слышал, что парень бросил её, когда узнал, что она помимо него тусовалась еще с тремя рокерами и вообще была развязной. Тобен, получается, и его компашка решили слегка отомстить ей, после чего она в школе не появлялась. Как-то так…

– И как тут культурно выражаться, если они даже ложные слухи пустили?.. – тяжело вздохнул Зоренфелл.

– То есть это все выдумки и дело обстояло иначе?

– Так и есть! – воскликнул он. – Я у неё самой узнавал. Этот урод её бросил, а потом решил «пошутить», изгадив ей шкафчик, стол, прилюдно обсмеяв и вдобавок, как оказывается, пустить подобные слухи! Ты думаешь это нормально? Это я перегибаю?

– В таком случае, не могу с тобой не согласиться… – ошеломлен Доррен таким всплеском эмоций со стороны своего друга. – Никогда таким тебя не видел, – признался он.

– Повода не было, а здесь есть и еще какой.

– Ты не боишься, что тебя из-за подобного…

– Не-а, не боюсь я ничего, ибо мое дело правое. Если надо будет, то я самому директору все объясню, но перед этим, конечно, у самой Марии спрошу, стоит ли это делать или нет. Хоть она и просила ничего с этим Тобеном не делать.

– Ты ведь ей пообещал, что ничего не будет, так ведь?

– Да, но как бы ты поступил в такой ситуации?

– Абсолютно также, – не смог не согласиться Доррен. – Так-с, я тебя понял, я попробую у своих ребят что-нибудь узнать.

– Спасибо. Только не рассказывай другим об услышанном, я только тебе доверился.

– Без вопросов.

«Надеюсь, Доррен просто поспрашивает на счет неё и не более, иначе по Тобену пройдется бушующая толпа бейсболистов и тогда возникнет другой вопрос, что хуже: получить по моське от толпы рокеров или бейсболистов? Довольно-таки философский вопрос» – шутил про себя Зоренфелл, пытаясь увести мысли немного в другую сторону.

Следом Зоренфелл решил отправиться на разведку по параллельным классам, поспрашивать на счет человека, от которого у миролюбивого и ленивого парня кровь венах закипала.

Не то чтобы Зоренфелл был склонен помогать каждому встречному или подкован к морали, просто он не понимает, как можно быть настолько душевно больным, чтобы так издеваться над другим человеком. Увидев настоящее лицо Марии и узнав, что с ней случилось, он просто бы не смог продолжать размеренное времяпрепровождение, как раньше.

– Эй, парень, можешь подойти на секундочку? – подозвал Зоренфелл одного из чужого класса.

Стоило этому произойти, как пошел тихий шепот по кабинету, венцом которого стало присутствие небезызвестного Зоренфелла, знаменитого ловеласа школы. Девчонки оставляли гневные комментарии, а парни в тихушку завидовали, дополняя зависть гулким желанием кары для этого «удачливого», в их понимании, засранца.

– Да, что такое? – подошел парень.

– Ты случаем не знаешь Тобена Корна?

– Лично не знаком, но у нас с его классом иногда проводится общая физкультура. Могу свести, у меня друг в том классе учится.

– О, замечательно! Буду благодарен.

– Пошли.

«Не думал я, что выйдет все так быстро. Хотя, на потоке всего четыре класса, было бы странно не найти. Тогда его отсутствие облегчило бы школьную жизнь для Марии. В любом случае, благо я первым его обнаружил и не пришлось никого другого втягивать в этот вопрос» – скрыто радовался Зоренфелл.

– Крисс! – окликнул парень своего друга.

– Йо, какими судьбами?

– Да вот, тут один парень ищет Тобена Корна, он ведь с тобой в классе?

– Ага, позвать?

– Будь любезен, – попросил Зоренфелл.

– Тобен! Тут к тебе!

– А-а? – откликнулся белобрысый хмырь с кукольным лицом, сидящий в компании из семи человек.

– Подойди, разговор есть, – сказал Зоренфелл.

– Чем обязан столь известной персоне? – язвительно поинтересовался Тобен.

– Спасибо, ребят, – ответил первоначально он тем, кто ему помог. – Слушай, Тобен, ты ведь помнишь Марию Гольдштаф? Я тут от знакомого «забавную» историю услышал, а он подробностей не знаю, вот, хотел из первых уст узнать немного деталей.

– О, так это пожалуйста! – рассмеялся он. – Эту грязную девчонку мы помним! Эй, народ, помните ту самую Марию?

– Ту, что с мужиками бородатыми кутила? Это да! – ответил один.

– Она еще жива? Я-то думала обкололась в край… – отозвалась другая.

– Да забей ты на неё, хрен с ней, что там было, – лениво пробормотал третий, видно не желая поднимать эту тему.

От упоминания Марии внутри компашки завязался бурный разговор и посыпался хохот от воспоминаний. Эта картина все больше подогревала кровь внутри Зоренфелла, что и без того кипела.

– Ха… Так, значит, это ты тот самый парень? – спросил мрачным тоном Зоренфелл.

– Да, а что такое?

– Язык у тебя длиннее паровоза, это мы поняли, обрезать бы его, да только ты не думал над тем, чтобы извиниться перед ней за всю ту гниль, что ты сделал и распространил?

– Гниль? Ты о чем, чувак? – начал отпираться Тобен. – Ты не слушал что ли? За что мне извиняться? За её измены или за распутный образ жизни? Я ей никто!

– Да, ты по жизни никто, раз так треплешься… Пойдем выйдем.

– О, да ты небось новый хахаль этой уродины? Который уже?

– Пасть в трубочку свернул и пошел за мной. Не хочу здесь тобою пол марать, – гневно ответил Зоренфелл.

«Какой же он невыносимый…» – скрипел зубами от ненависти Зоренфелл.

Парень давно не попадал в такой эффект, когда хочется бить человека до потери пульса, но этот кадр вынудил Зоренфелла вспомнить неприятные моменты из своего прошлого.

Глава 7

– Ты тут себя крутым почувствовал или как? – бурчал Тобен, едва нагоняя Зоренфелла. – Мы-то выйдем, ты за себя не боишься?

– Не мне бояться нужно, – кратко, не поворачиваясь, ответил юноша.

Тобен не понимал, что конкретно сейчас происходит, но уже смог почувствовать, что нормального разговора не выйдет и все кончится дракой. Однако, его уверенность подогревали его товарищи, еще три парня, следующие за ним.

– Ты думаешь, что он способен что-то нам сделать? Не смеши!

– Хиляк какой-то, зря только нарвался.

– Да ничего страшного, сейчас позабавимся! Мы же не звери, чтобы его доводить до плачевного состояния, ведь так?

– Ну, если брыкаться не будет, то подумаем, – захохотали парни.

«Да-да, оно же мне на руку, – думал в этот момент Зоренфелл. – Книгу не судят по обложке. Надеюсь, они вспомнят свои слова и усвоят этот урок…»

В то же время, остальные школьники, завидев подобную картину, когда толпа парней пошла на разборки, казалось, приободрились и начали бурно обсуждать, что сейчас происходит. Некоторым было достаточно проводить взглядом, а другие поперлись вслед, дабы собственными глазами запечатлеть «забавную», по их мнению, картину.

Пока Зоренфелл тащил за собой найденных жертв, Доррен решил первым делом поспрашивать среди своих друзей в бейсбольной команде.

– Не, Доррен, не слышали о таком. Ты, кстати, когда вернешься в клуб? Потеряешь ведь всю форму.

– Мне еще две недели нельзя заниматься физическими упражнениями. Мой лечащий врач прибил бы меня, если бы узнал, что я тренируюсь, – усмехнулся слегка он.

– Кажись, неправильного ты доктора выбрал, раз он тебя прибить готов, – усмехнулся в ответ товарищ.

– Тогда я дальше пойду искать.

– А чего случилось-то? Он натворил чего?

– Другу он нужен, Тобен этот накосячил неслабо.

– Понял. Если что, ты знаешь, где нас искать – поможем в любое время.

– Спасибо за это!

Доррен почувствовал это приятное чувство, когда твои друзья готовы прийти на помощь в любую минуту. Он им очень признателен за такое рвение и готов ответить тем же, в случае чего. А пока размышлял об этом и думал над тем, у кого бы еще поинтересоваться, за окнами школы он увидел бредущего с неизвестной компашкой Зоренфелла. По его лицу читалось, что виновник найден, из-за чего Доррен сорвался с места и побежал к нему, дабы не случилось чего плохого.

Свидетелями непонятный волнений стали и учителя, в том числе Лидия, выцепившая одного ученика, идущего за толпой.

– Что случилось? – спросила она.

– Говорят, что красавчик-бабник из десятого «Б» класса потащил за собой четверых парней «Д» класса, намечается разборка из-за девчонки какой-то. Большего не знаю.

– Хорошо… – сказала Лидия, но уже знала, кому откручивать голову.

К тому времени, как другие спохватились, Зоренфелл вывел небезызвестную компашку на свежий воздух. Вид его не внушал доверия, ибо он был весь на взводе, отчего его неприятелям становилось непонятно жутко, хотя они старались этого не проявлять и приободрить самих себя.

– Ты тут собрался кулаками махать из-за какой-то дуры? Тебе оно надо, получать за неё? – продолжал гундеть Тобен.

– Оставь свои острые словечки при себе.

– Да хрен с ним, Тобен, сейчас по тыкве настучим, может заработает. Черт его знает, чем она ему мозги промыла, так что какая разница?

– Ты прав, – кивнул в ответ белобрысый.

– Сейчас поиграем, а потом поговорим. Тогда-то вы уж точно покажете свои настоящие лицемерные лица… – сказал напоследок Зоренфелл.

– Вали его! – крикнул один из четверки и бросился на парня.

Лохматый парень нелепо замахнулся и размашисто попытался ударить, но Зоренфелл легким движением совершил бросок, отчего нападающий миг оказался на лопатках, глядя в небо. Боль пронзила его спину, из-за чего он не мог встать.

Других подобное действие не остановило. В этот раз решили напасть сразу вдвоем. Парень в шапке пытался ударить в лицо, а другой пнуть в живот. Однако командной работы у них никакой не было, да и бойцами их сложно было назвать. Зоренфелл легко парировал удар кулаком и подставил нападающего под пинок его товарища.

– Лайм, ты чего творишь?! – завопил Тобен, адресуя пинавшему.

– Я-я… не хотел… – остолбенел он.

– Если не хотел, то уйди с дороги, – ударил его Зоренфелл лоу-киком.

Удара в половины всей силы хватило, чтобы Лайм вцепился в ногу и упал на землю. Даже несмотря на боль, он пополз к своему другу, которого пнул. Подобный жест Зоренфелл оценил по достоинству, посчитав, что он не так и плох. Однако не они оказались целью этого злодея, поэтому он старался сильно не бить их.

– А чего теперь в лице изменился? – начал давить Зоренфелл на Тобена. – Куда улетучилась твоя уверенность?

– Д-давай поговорим… – начал заикаться тот.

– У тебя была возможность, но ты использовал её, чтобы выпендриться лишний раз перед друзьями и отшутиться, – ударил Зоренфелл его в живот.

Тобену от удара стало сложно дышать.

– Ты и вправду считал, что тебе сойдет все с рук? Тебе, Тобен, дозволено издеваться над другими?

Он отрицательно помотал головой, так как вслух не мог ответить.

– Тебе ведь больно, да?

Тобен кивнул.

– Марии куда больнее, чем тебе. Она была одна все эти годы по твоей вине. Ты поливал её грязью, строил нелепые слухи вокруг её имени, а из-за чего? Она заслужила это? – негромко говорил Зоренфелл, чтобы зеваки не услышали его речи.

Тобен упал на колени и вновь отрицательно помотал головой.

– Зори, какого хрена ты устроил? – прилетел Доррен.

– Это еще не конец, Тобен. В следующий раз поговорим у директора, – сказал напоследок Зоренфелл, – урок не окончен.

– Ты же понимаешь, что теперь с тобой будет? – переживал Доррен. – Драться в школе строго запрещено… Даже если это ради Марии, но ты не должен…

– Знаю, – перебил его Зоренфелл. – Но и ты говорил, что не смог бы сдержаться… Спасибо, Доррен, за поддержку, но тебе не стоит влезать в это дело, я сам разберусь.

– Засунь свою сраную самостоятельность куда подальше, понял? Я с тобой, пусть и опоздал.

Эти слова словно открыли затуманенные глаза Зоренфелла. Он посмотрел на лицо своего друга, преисполненного серьезностью и непоколебимостью, и не смог ответить ничего против. В следующий момент за спиной Доррена, в толпе он увидел яростное лико своей «любимой» учительницы…

– А ну-ка разошлись все! – крикнула она. – Быстро, не на что здесь смотреть!

Вслед за ней вышли и другие учителя.

– Эй, Майя, ты чего стоишь? Пошли…

– Да так, засмотрелась на него, – с улыбкой предвкушения ловила она взглядом Зоренфелла.

– Тебе же не нравятся смазливые мальчишки, сама ведь говорила.

– Это да, но он будет посильнее моего нынешнего…

– Пошли уже, потом поговорим… – потянула подруга Майю за руку.

Среди парней также пошел гомон о том, что сейчас они увидели:

– Бро, ты ведь понял, кто это?

– О чем ты?

– Разве он не Император Улиц?

– Император исчез два года назад, как такой парень может быть им?

– Его движения! Не заметил?

– Да вроде ничего особенного.

– Потому что он даже не собирался их калечить, он сдерживался. По любому кто-то снимал, надо будет показать Знающему.

– Дурак что ли?

– Вот и узнаем, дурак или нет! Знающий долгие годы следит уже за улицами, он ответит наверняка.

– Как знаешь… Значит, после школы кафешка с Зоей отменяется?

– Увы, бро.

Пока слухи птицей разлетались по школе, зачинщика и пострадавших вели в кабинет директора для продолжения банкета справедливости, но в более официальной форме. Зоренфелл знал о таких последствиях, поэтому не боялся, как перед дракой, так и сейчас. Чего не скажешь о четырех парнях, получивших тумаков и переживающих за то, что сейчас раскроются их прошлые злодеяния.

Лидия шла рядом и кипела от злости, потому что её ученик развел весь этот шум-гам, но с другой стороны хотела знать, с чего бы Зоренфелл, которого она знала, сорвался с цепи и открылся с такой неожиданной стороны. В её глазах Зоренфелл разбалованный умник с раскрывшейся ленью, но она бы и не подумала о нем, как о хулигане. Схожего мнения был и Доррен о своем друге.

– Ну, здравствуйте, разбойники, – поздоровался директор. – Рассказывайте, что случилось.

– Здравствуйте, мистер Марвин, – чуть ли не хором произнесли ученики.

Каждый ученик уважает директора за его труды. Пусть даже ученик плохо относится к учебе, к учителям, но его отношение к директору особенное, а все благодаря доброжелательности мистера Марвина. Он регулярно участвует в тренировках спортивных клубов, пел несколько раз на мероприятиях, танцевал на дискотеке с учениками. В то же время мистер Марвин не отворачивался от своих обязанностей и постоянно пытался улучшить положение своей школы и сделать её более комфортной для учеников. Зоренфелл в особенности уважает директора, так как он, в его глазах, пример человека, отдающего всего себя любимому делу.

– Думаю, что будет лучше, если расскажут обо всем по порядку вот эти ребята, – указал Зоренфелл на великолепную четверку.

Пострадавшие и не думали отпираться, поэтому Тобен начал с самого начала. У находившихся в кабинете двух классных руководителей, учеников и директора не возникало никаких сомнений на счет того, кто в ситуации с Марией виновен.

– Зоренфелл, как там Мария? Ты ведь был у неё на днях? – поинтересовался мистер Марвин.

– Да, был сегодня утром, из-за чего и опоздал.

– Хм… Закроем глаза на твое опоздание, – пробормотал негромко директор. – И как она?

– Заметно, что она самостоятельно пробовала учиться, сама она замкнулась в себе и боится появляться в школе ровно также, как и переводиться в другую.

– Все из-за слухов?

– Так и есть. Сама она девочка добрая и внимательная, все слухи о неё лживы, как например то, что она пьет, курит, – поглядывал он на Тобена, – и все прочее. Одно верно – она слушает тяжелую музыку, но она её и раньше слушала, так как её отец в прошлом был солистом одной такой группы.

– Да, о последнем я знаю, лично с ним встречался как-то раз, хороший человек… Так-с, вы, четверо, – в понедельник родителей жду у себя в кабинете.

– Поняли, – ответили поникшие ребята.

– Вы тоже можете быть свободны, мне есть еще кое-что, о чем нужно поговорить с Зоренфеллом, – обратился директор к учительницам.

Те спокойно вышли из кабинета, и директор продолжил с Зоренфеллом разговор тет-а-тет.

– Драку устраивать, конечно, идея не лучшая, но, думаю, выхода другого не было, так ведь?

– Можно сказать и так, – пожал плечами юноша. – Лично я сомневаюсь, что они бы так просто встали и пошли вслед за мной к вам сюда с чистосердечным признанием. Вдобавок к этому у меня эмоции неслабо играли, не смог бы их так просто отпустить, да и на разговор они настроены не были, начав обливать Марию грязью.

– Об этом мы еще поговорим с их родителями. Но ведь и еще есть причина, по которой ты так поступил…

– Вас не проведешь, – ухмыльнулся Зоренфелл. – Уж лучше я это сделаю, чем кто-то другой, – сказал он с намеком.

– Здесь могу тебя и похвалить. Случай не разойдется дальше нашей школы и это хорошо. Однако, не беспокоишься, что твое прошлое всплывет из-за этого? Или надеешься, что за эти пару лет о тебе все забыли?

– Не знаю. В любом случае не в моих интересах снова заниматься той ерундой, иначе я бы тогда не ушел. Даже если что-то случиться, то необдуманных действий предпринимать не буду.

– Хорошо, если так. Я тебя брал с большим сомнением и твоя популярность среди хулиганов не нужна этой школе, не хочу подвергать лишней опасности учеников.

– Да, понимаю, о чем Вы.

– Так, другой вопрос. Ты можешь вернуть Марию в школу?

– Скорее всего. Она, как мне кажется, и сама не против учиться и когда с ней поднимал эту тему она не говорила ничего категорического. Если все пойдет как надо, то к понедельнику я приведу её.

– Звучит замечательно! – обрадовался мистер Марвин. – Школа – второй дом! Замечательно, когда ребенок возвращается, – улыбался он. – Надо было раньше тебе это поручить…

– Ну, я ведь не служба поддержки для обиженных учеников, – замешкался Зоренфелл, опасаясь новых проблем.

– К сожалению, все так, как ты и сказал. В любом случае, я благодарен тебе за поддержку в деле с Марией, но в другом случае прошу, Зоренфелл, не затевай подобных драк… От этого никому не станет хорошо.

– Понял.

– В понедельник приведи ко мне Марию для беседы, а если возможно, то и Эриха.

– Я завтра наведаюсь к ним в гости и обо всем сообщу.

– Вот и отлично, буду ждать.

– До свидания! – попрощался Зоренфелл.

А вне кабинета парня ждал неожиданный сюрприз, о котором он и не предполагал…

Глава 8

– И чего вам еще надо? – задался вопросом Зоренфелл.

– Ты ведь знаешь, где живет Мария? – спросил первый.

– Мы хотим извиниться перед ней за то, что смеялись в прошлом.

– Да-да, – подтвердил третий.

Это оказались те самые побитые ребята, но без виновника торжества, Тобена.

– И чего вы раньше о таком не задумывались?

– Да мы и забыли, – признался Лайм, парень, который случайно пнул своего друга. – Тогда нам казалось, что ничего страшного не произойдет, а когда узнали, что в школу не ходит, то решили, что это временно.

– Это было под конец учебного года, а там и классы перемешали, мы и не вспоминали.

– Тогда кто пустил эти тупые слухи? – спросил Зоренфелл.

– Тобен и распустил. Он считал, что на него все палки повесят, в случае чего, поэтому выставил себя жертвой, скинув все на девчонку. «Ей же все равно ничего от этого не будет» – так он тогда сказал.

– М-да… – разочарованно вздохнул парень. – Ладно, как вас звать-то?

– Ламер Шор, можно просто Лайм.

– Квинн Марред, – представился парень в шапке.

– Данни Горвен, – произнес лохматый.

– Зоренфелл Лиркус, рад знакомству, пусть и не совсем удачному.

– А ты, оказывается, не плохой парень… – удивленно произнес Данни.

– Ну, как бы не я злодей в этой истории.

– Хе-хе… Это да…

– Раз уж вы хотите извиниться, то ждите около выхода после школы, сходим, – сказал Зоренфелл.

– Хорошо, спасибо, – кивнул Лайм и ушел вместе с товарищами.

«Неужели люди имеют свойство так быстро меняться? – задумался Зоренфелл. – Возможно, кое-кто и не хотел вредить другим, а кто-то ошибок не учел и меняться не желает… Переживал за свою шкуру и в итоге получил больше всех, зато познакомился с эффектом бумеранга».

Пока Зоренфелл, думая о своем, шел в сторону кабинета, он совсем не заметил рядом стоящую Лидию и шел бы дальше, если бы она не остановила, ошеломленно от его наглости.

– Зоренфелл!

– Д-да, я! – вздрогнул он.

– Ты-ы… Маленький засранец… Устроил драку в школе, сам довел все до директора и сейчас смеешь в упор не видеть меня? А ведь я для тебя искала имя этого Тобена! Хотел и меня в это втянуть?

– Да какой там, я наоборот никого не хотел втягивать в это происшествие. Так уж вышло, что я их первым нашел.

– А рассказать хоть мог? Я как бы классный руководитель твой и Марии.

– Конфиден…

– Только попробуй это сказать, и я тебя четвертую… – кипятилась Лидия.

– Если бы рассказал, то вы бы меня начали останавливать! – признался мальчуган.

– В том и дело, что я бы тебя остановила! Ладно, черт с тобой… – выдохнула она. – Историю эту я услышала и не могу поверить, что это случилось в стенах нашей школы…

– Вы, как и я, не слышали об этом. Я уверен, что будь Вы тогда учителем, Вы бы такого не допустили.

– Похоже, не только я тебя хорошо уже знаю, – доброжелательно улыбнулась Лидия.

По возвращению в класс Зоренфелла уже встречал его товарищ, Доррен.

– Ну, как все прошло? – интересовался он.

– Да нормально все, чего ты?

– Чего ты!? – повторил Доррен. – Ты такое устроил, что вся школа на ушах стоит и обсуждает этот случай…

Шепот начал расходиться по классу, как только Зоренфелл вошел в кабинет. Однако его это совершенно не удивляло и не заботило.

– В прошлом школьники часто дрались, в некоторых школах и сейчас потасовки между учениками не новинка, так что нечему здесь удивляться. А на счет слухов… одними больше, одними меньше – какая разница?

– Ну, беда с тобой, Зори…

– Да почему вы меня «Зори» зовете? – недоумевал он, садясь за свою парту и поворачиваясь к Доррену.

– А что? Звучит неплохо, да и так проще, как мне кажется.

– Видимо, ты с Марией в этом плане похож.

– Правда?

– Ага, она также ко мне обратилась в первую встречу.

– Кстати, ты сегодня после школы занят? Может погуляем?

– К сожалению, занят. Помнишь тех троих, что сегодня я опрокинул?

– Дружки Тобена что ли? Помню

– Они напросились сводить их к Марии, извиниться хотят.

– Ого, не подумал бы… А может они хотят выйти сухими из воды и не доводить родителей до директора?

– А какая разница директору? Их извинения будут адресованы только Марии от их имени, а у директора другой разговор будет.

– Тоже верно… – согласился Доррен.

– Что на счет завтра? Если хочешь, можно позвать погулять Марию.

– Неплохая идея, предложу ей сегодня, а то мисс Лидия мне вновь подкинула для неё заданий, хе-хе…

– Ничего-ничего, побегаешь, – усмехнулся друг.

– Я вот чего боюсь… Мало ли вокруг Марии слухи старые расходится будут и с друзьями у неё будут проблемы…

– А мы на что?

– Не, мы-то понятно будем друзьями…

– Тогда как на счет моей бейсбольной команды?

– В смысле? – не понял сразу Зоренфелл.

– Ну, менеджером. Занятие, конечно, не из простых, но весело, да и мне не кажется, что кто-то осмелится переходить дорогу нашей команде.

– Боюсь, что из-за пропусков провернуть такое будет проблематично… Но идея опять же хороша, ты сегодня жжешь.

– Кто еще жжет… Ты ведь можешь поднатаскать Марию в учебе, а там она уже придет в норму и можно менеджером. Если что, я поговорю с командой и сомневаюсь, что ей откажут. Но это если она сама вообще захочет.

– Принято, предложу сегодня.

После школы, как и договаривались, Зоренфелл встретился с ребятами, и они пошли на встречу с Марией.

– Тобен, значит, решил на дно уйти? – поинтересовался Зоренфелл.

– Мы звали его, но он наотрез отказался по непонятным причинам, хотя Мария любила именно его, – ответил Квинн.

– Вообще он после встречи с тобой изменился и отвернулся от нас. В классе на него косо смотрят, как, в общем, и на нас, – усмехнулся слегка Данни.

– А все из-за того, что четверо в чистую проиграли в драке одному, ха-ха, – поддержал смешок Лайм.

– Зато какие едкие комментарии оставляли пока шли на улицу, – вспоминал Зоренфелл.

– Мне казалось, что ты наслушаешься угроз и передумаешь, – ответил честно Лайм.

– Да и бойцы, как видел, из нас не очень, – сказал Квинн. – Если бы ты, кстати, был таким же неумехой, то я бы и бить, наверное, не стал.

– Да-да, – кивнул Данни, смахивающий на типичного добряка.

– Что это за «наверное» такое? – услыхал Зоренфелл.

– Не цепляйся за слова, – усмехнулся Квинн.

– Кстати, Зоренфелл, мы о тебе тоже слышали… Тебя ведь бабником и ловеласом зовут, это правда? – решил поинтересоваться Лайм.

– Ну, можно сказать и так, – нехотя ответил он.

– Да ну?! – удивились они.

– Я-то думал ты одной девчонке что-то сделал, и она «так» обиду затаила… – пробормотал Квинн.

– Ну ты и везунчик! – воскликнул Лайм.

– А сколько их у тебя было? – озадаченно глядел Данни.

– Да хрен их знает… Одно врут, точно могу сказать, что я всеми пользуюсь и бросаю.

– Он даже не считал… – поник Данни.

– Хочешь сказать, что тебя девчонки бросают? – спросил Лайм.

– Ну, да. Меньше недели назад девчонка сказала, что нам нужно расстаться, а дело в её новом парне.

– Сочувствую, брат! – чуть ли не плакал Квинн.

– Брось, он новую найдет… – шел все также поникши Данни.

– Ну эй, я же на такой бабник, как обо мне говорят.

– А ты докажи!

Подобными глупыми разговорами и продолжался поход до дома Марии. Зоренфелл был приятно удивлен, что эти ребята оказались такими общительными и вполне себе нормальными, без язвительных фраз, без злого умысла. Он на самом деле поверил, что эти ребята совсем не хотели вредить Марии, и его предположения подтвердились на счет того, что Тобен был как зачинщиком, так и подстрекателем.

Но как только группа подошла к дому Марии, запал веселья значительно убавился. Парни стали заметно волноваться, хотя ранее показывали себя с уверенной стороны. Но и их можно было понять.

Зоренфелл позвонил в звонок – впервые – и никто не ответил.

– Эрих, значит, еще на работе… Ну ладно, подождите здесь, – сказал Зоренфелл, открыл калитку и зашел в дом.

– Как к себе домой залетел… – ошарашено смотрел Данни. – А ведь это дом девчонки…

– Крут… – пробурчал Лайм.

Пройдя на второй этаж, Зоренфелл даже удивился, что не играет музыка и никто его даже не встречает. Вспоминая прошлые приходы, когда его заставал Эрих прямо перед входом, сейчас в доме стало так пусто, витала в воздухе одиночество.

Заглянув в комнату, Зоренфелл предстал перед умилительной картиной: Мария спала, а солнечный лучик от окна нежным слоем озарял её личико. Темные волосы Марии от дневного света стали воистину притягательными и обворожительными.

«Грех потревожить её сон прямо сейчас… Как активный член ассоциации любителей сна днем в особенности!» – подумал Зоренфелл и попятился из комнаты.

– И что теперь делать? – спускаясь по лестнице, вслух произнес Зоренфелл. – Подождать на крыльце? Я ведь не могу их пригласить в дом… Вообще, как непредусмотрительно оставлять двери открытыми, когда уходишь на работу!

После взгляд его упал на окно, выводившее прямо на калитку, где к парням подлетел какой-то мужчина. Зоренфелл выскочил из дома, чтобы не случилось ничего плохого, а этим мужиком оказался никто иной, как…

– Эрих! – воскликнул Зоренфелл.

– А, так это твои друзья? – спросил он вдруг. – Ты их привел?

– Да, можно и так сказать, для разговора.

– О, ну если разговор, то чего здесь стоять, заходите в дом, я сейчас чай сварю да печеньками угощу, – зашел быстрее всех в дом. – Как там Мария?

– Спит, – ответил Зоренфелл, – я не стал её будить.

– Ну и ладно, пусть спит, она любит днями на солнышке понежиться.

– А Вы чего так рано? – поинтересовался Зоренфелл.

– Да вот, на работе по пятницам день сокращенный.

– Кстати, Эрих, почему двери не были закрыты? – поучительным тоном заговорил он.

– Ну это, я думал, что ты после школы заглянешь, чтобы домашнюю работу Марии занести, вот и не стал закрывать.

– Во-первых, для такого есть почтовый ящик; во-вторых, это поставило под угрозу Марию и ваш дом.

– Ну-ну, только ты мне нотации не читай, понял я, – раздраженно пробурчал он. – Начальник задолбал уже с этими нравоучениями, как и что нужно делать, так и ты тут…

– Удивляюсь, кто способен поучать Вас...

– Да вот ты, например.

– Не, ну я-то понятно, – усмехнулся Зоренфелл.

– Зоренфелл... – подошел поближе Лайм, а за ним и другие. – Спасибо, что ты избил нас, а неё батя…

– Спасибо… – повторили остальные.

– Ну вы чего, – опешил Зоренфелл.

«Ну да, если бы это сделал не я, то было бы все куда плачевнее, чем просто упасть на землю или пнуть своего товарища» – осознал он.

Парни стесненно прошли и сели за стол.

– Так, по какому поводу пришли? – спросил Эрих.

– На счет Марии, – ответил Зоренфелл, – косвенно они причастны к тому, что произошло.

– Вот как… – изменился его тон голоса.

– М-мы пришли извиниться, мы все объясним! – сразу сказал Лайм.

– Ну, давайте поговорим, – разлил Эрих по чашкам кипяток и сел к ним за стол.

«Интересно, что из этого выйдет? Уверен, что Эрих поймет их, но как будут развиваться события дальше, если всплывет, что главный злодей истории до последнего грубил и в итоге отказался от извинений?» – предвкушено размышлял Зоренфелл.

Глава 9

Рассказ парней о случившемся занял около пятнадцати минут, что несколько удивило Зоренфелла, поскольку всплыли некоторые подробности об этом инциденте, но от лица непосредственно хулиганов. Например, то, что Тобен изначально не собирался ничего иметь с Марией и делал это исключительно ради развлечения. Со слов ребят, идею Тобена сначала не оценили, сказав, что «это ведь будет слишком грубо, не находишь?», но он настаивал и отнекивался, что от «простой шалости» ничего не случится.

«Идиот не понимал, что такое любовь и решил воспользоваться чувствами Марии во имя собственного эго! Господи, как же это глупо…» – раздосадовано размышлял Зоренфелл, слушая эти подробности.

Пусть парень и слабо верил в то, что ребята и раньше хотели извиниться, но останавливались из-за страха как перед новыми друзьями из рокерской тусовки, так и перед отцом Марии, но подобные слова могли иметь место быть в юношеской голове, не желавшей получить по шапке. С другой стороны, получив по ней, они сразу же попросились извиниться. Этот момент заставил Зоренфелла лишний раз переварить рассказанное и произошедшее.

– Вы же понимаете, что поступили не по-мужски? – спросил Эрих.

– Да, понимаем… – ответили парни.

– Мы н-не оправдываться пришли, я знаю, что мы виноваты и поступили неправильно по отношению к Марии, но хотим извиниться за то, что сделали… – выпалил Квинн.

– И у Вас, как перед отцом, тоже хотели бы попросить прощения, – добавил Данни.

Следующим действием парни переглянулись между собой, встали и поклонились перед Эрихом со словами: «Просим простить!»

Подобная сцена неслабо удивила как Эриха, так и Зоренфелла.

– Что ж, в ваших словах слышна искренность, – ответил Эрих, а Зоренфелл кивнул, соглашаясь с действиями и словами обеих сторон. – Но большую боль вы принесли Марии, поэтому вам нужно будет сказать ей это.

– Хорошо, – отозвался за всех Квинн.

«И все-таки они лишь косвенно виноваты, – думал Зоренфелл, – пусть поступок их неверный, но то, что они сейчас показывают – честность, вину, раскаяние – это красиво. Их путь к исправлению будет куда короче, чем у кое-кого».

– Раз уж вы во всем признались и извинились, то и зла держать на вас не стану, остальное за Марией, а с тем мальцом потом разберемся, – добродушно ответил Эрих.

– Только вы это, палку не перегибайте, – произнес неловко Зоренфелл.

– Ну-ну, я же не киношный злодей, детей бить еще не хватало… – заметно обиженно пробормотал он. – Думаю, ему от тебя хорошо досталось, – ухмыльнулся Эрих, глядя на Зоренфелла.

– Достаточно, – кратко решил отмахнуться парень.

– Не знаю, сколько еще будет там спать Мария… Вы куда-то спешите? Держать вас тут не стану.

– Нет, никуда.

– А может разбудить? – прикинул Эрих.

– Не стоит, мы подождем, – улыбчиво ответил Лайм.

– Тогда расскажите что-нибудь такого, интересненького… – попросил Эрих. – У вас же школьная пора, по любому найдется что-нибудь веселое!

– Если подумать, то есть кое-что… – приготовился рассказывать Лайм.

«Лайм позитивный и общительный, по идее душа компании и люди к нему тянутся из-за его темперамента, – оценочно глянул Зоренфелл. – Говоря о Данни, можно лишь заметить, что он обыкновенный пухленький добрячок, скрывающий веселые глаза за могучей шевелюрой… Квинн пусть и невзрачный, но куда более рассудительный и мозговитый».

Глядя на эту тройку, нетрудно прийти к выводу о том, что их бы и не заметили, если бы не эта вся история. Они могли, как и прежде, жить в своем маленьком мирке и радоваться сюрпризам и невзгодам друг друга, вместе. Пусть и неизвестно как долго они дружили с Тобеном, но можно предположить, что их взаимоотношения значительно ухудшились.

Пока парни мирно себе щебетали на кухне за чаем с печеньками, Мария уже проснулась и, как ни в чем не бывало, решила спуститься на первый этаж чем-нибудь перекусить, как предстала пред ней пренеожиданная картина… Четверо парней в компании с отцом сидят за общим столом и весело что-то обсуждают! Еще и не сразу заметили её появления!

– О, кажется, соня проснулась, – улыбнулся Эрих, обратив внимание.

Только все повернулись на неё лохматую, как она тут же испарилась.

– М-да-а… Стоило ожидать, – пробурчал отец. – Зоренфелл, может сходишь к ней?

– Думаете, что лучше мне, а не Вам?

– Не знаю, как, но ты достучался до неё быстрее, чем кто-либо, включая меня, поэтому я могу тебе довериться.

– Что ж, хорошо, – встал Зоренфелл и пошел на второй этаж.

– Может, поэтому его и зовут бабником? – брякнул Данни.

– О чем это ты? – нахмурился Эрих.

– Дурак! – гаркнул на своего друга Квинн.

– Ну, я имел в виду, что умеет найти подход к девушкам.

– В каком смысле Зоренфелл бабник? – настаивал Эрих.

– Да слухи о нем по школе ходят, что у него полсотни девушек было…

– Мол тот еще ловелас, – добавил Лайм.

– Но никто подтвердить этого не может, – простецки произнес Квинн.

Тут Эрих призадумался и слегка насторожился.

– Уж не думаете Вы, что он только из-за нечистых мыслей решил помочь Марии? – поинтересовался Квинн.

– Даже не знаю… Но не похож он на такого человека, – растерянно ответил Эрих.

– Тоже думаю, что он не такой, но мы не можем говорить наверняка… – нахмурился Лайм.

– Но, знаете, когда Зоренфелл мутузил нас, он говорил о чувствах Марии, о том, как ей было больно и как ей сейчас тяжело. Зоренфелл скорее заботится о Марии, как брат, как мне кажется, – высказался Данни.

Все на него удивленно посмотрели, поскольку не ожидали от пухлячка Данни такой глубокой мысли.

– Да-да! – начал соглашаться Лайм. – Пусть мы и знакомы всего ничего, но мне тоже так кажется!

– Ну, и его можно оправдать: Зоренфеллу проще было бы отыскать себе еще одну подружку, чем пытаться помочь Марии, – добавил Квинн. – Не в обиду сказано, конечно.

– Не, я понял, о чем вы, в этом есть смысл… Просто я беспокоюсь за Марию…

– Почему? – не понял Лайм. – Зоренфелл же не плохой.

– В том-то и дело, – вздохнул Эрих. – Мария может влюбиться в него.

– Кстати, да, он ведь так старательно ей помогает, – согласился Квинн.

– А ведь Мария девчонка ранимая, раз из-за какого-то придурка так изводилась…

– Тогда может Вы поговорите с ним об этом? – предложил Квинн.

– Стоит, так и сделаю, но позже.

У Эриха родилось сомнение, которого не было доселе перед этим добрым парнем. Он видел сам все его старания по возвращению Марии в школу, но, узнав о таких слухах, начал опасаться за плохие последствия подобных отношений. Конечно, он не знает всех подробностей, да и парни за него заступаются, хотя они меньше дня знакомы и были им избиты, но Эрих боится, что, если Мария влюбится в Зоренфелла, а он ею поиграет и бросит, то она разочаруется чуть ли не во всем мире и парнях. Тогда её депрессия, как кажется Эриху, так просто не пройдет…

Тем временем Мария была шокирована незнакомыми гостями, так мило распивающими чай у неё дома.

– К-кто это был? Почему сначала я вижу тебя с отцом, а теперь там вообще толпа парней?!

– Погоди, ты шибко не нервничай, – попытался Зоренфелл её успокоить. – Дай мне все объяснить. Присядь…

Мария послушалась его, села на свою кровать и пристально начала смотреть на него. А Зоренфелл едва выдерживал смех от её нынешнего образа домовенка: взъерошенные волосы, мятая одежда, вмятина от подушки на щеке.

– Где у тебя тут расческа?

– Зачем тебе?

– А зачем людям расческа? – пробурчал недовольно Зоренфелл. – И она не мне нужна.

– В верхнем ящичке стола, – указала она.

– Угум-с, – взял Зоренфелл расческу и начал расчесывать Марию.

Мария была смущена таким жестом со стороны парня, но не стала отпираться или не хотела что-либо говорить, ей приятно такое отношение и подобная забота. Но и все-таки, один вопрос она задала:

– Почему ты это делаешь?

– Просто захотелось, мне всегда нравилось расчесывать девушек.

– Д-девушек? – негативно смутилась Мария.

– Ну, я расчесывал волосы у мамы, у неё они длинные… – вспоминая, говорил он. – И благодаря маме мне нравятся женские волосы, так как они приятно пахнут, нежны на ощупь, да и заботиться о волосах расслабляет. Блин, несколько странно это звучит… – растерялся Зоренфелл.

– Ничего, мне нравится, – тихонько произнесла Мария.

– Так вот, эти парни из компашки Тобена.

– Ч-что? – испугалась она. – Ты все-таки…

– Выслушай меня для начала, а потом выскажешься, хорошо?

В ответ Мария кивнула.

– Пусть ты и просила меня не вмешиваться в твои проблемы, но я не смог удержаться и навалял Тобену и его друзьям! – довольно произнес он. – После отвел их к директору, где он сам обо всем рассказал и в понедельник ждут в школу их родителей, а также Эриха, ему я уже сказал.

– Но почему ты меня не спросил?

– А чего мне тебя спрашивать? И так ведь понято, что бы ты ответила.

– И что?

– Ну, что-то вроде «не надо этого делать, пусть остается как есть, со мной все в порядке» и так далее… Возможно я не прав, но смысл, по крайней мере, такой.

– И вовсе ты не прав… – фыркнула Мария.

– Как знаешь, – равнодушно ответил Зоренфелл, продолжая приводить прическу девчонки в порядок. – После разговора у директора парни попросились сводить их к тебе, чтобы извиниться за их проступок. Вот так они здесь и оказались.

– Извиниться?

– Да. А чему ты удивляешься? Я, конечно, не хочу принижать твоего бывшего возлюбленного, но именно его происки это были, а не этих ребят. Если бы не Тобен, то и истории вовсе бы не было.

– Вот как… – с ноткой тоски в голосе произнесла Мария.

– Кстати, отвлекусь немного от темы… Хочешь завтра пойти погулять со мной и с моим хорошим другом?

– Погулять?

– Или тебе хочется в «берлогу»?

– Я… подумаю.

– Вот и хорошо! – закончил он расчесывать Марию. – Готово! Теперь ты отлично выглядишь, – улыбнулся Зоренфелл.

Эти слова и подобное отношение раз за разом вызывали нотки смущения у Марии.

– И еще кое-что…

– Что? – взглянула она ему в глаза.

– Раз уж дело твое разрешается, то, может, ты в школу вернешься? Тебе не стоит ни о чем беспокоиться, мы с тобой одноклассники, и я тебя никому не дам в обиду.

Мария опустила взгляд в пол, но и не говорила ничего против.

– Мне, честное слово, не хочется, чтобы ты теряла всю себя из-за небольшой ошибки в выборе. Пусть эта фраза покажется банальной, но ты достойна большего, и тебе не стоит обращать внимания на всякие глупости, ровно также, как и на тупых людей.

Мария продолжала молчать. Зоренфеллу показалось, что она ищет ответ в самой себе: быть упертой и делать все по-своему или довериться парню и вернуться в школу. Она, конечно, и сама понимала, что школа необходима для получения знаний и для будущего в целом, но слишком боялась слухов, порицания со стороны других детей, а возможно и учителей.

– Ну так что, скинешь свою маску?

– Я…

Глава 10

– Я попробую туда сходить… Но пообещай, что будешь рядом, – робко произнесла Мария.

– Хорошо, тебе не о чем беспокоиться, все будет нормально.

– Но почему ты это все делаешь?

– В каком смысле?

– Ну, возишься со мной, решаешь мои проблемы и заступаешься…

– Разве это имеет значение? – брякнул Зоренфелл. – Просто захотелось.

Мария оказалась недовольной таким ответом, но Зоренфелл и не собирался перед ней распаляться. Мария решила все-таки спуститься к парням и выслушать их, чтобы сделать первый шаг как для себя, так и ради того, что сделал для неё Зоренфелл.

Стоило ей вновь появиться на глазах парней, сидящих на кухне, как эмоции и чувства, которые они испытали, увидев её, значительно изменились. В них смешалось восхищение, умиление, даже отчасти неверие, сопоставляя с прошлым её образом.

– Эй, Лайм, а она и в прошлом была такой красивой? – спросил Данни.

– Д-даже не знаю… – удивленными глазами глядел он.

И Эрих разделял их чувства. За два года развязной жизни Марии он привык к ней неряшливой и потрепанной, не следящей за собой и за своей красотой, но стоило ей немного привести себя в порядок, как сразу произвела воистину мощный эффект.

– Спускайся, Мария, – позвал Эрих, – сейчас тебе твоего любимого чая налью.

– П-привет, – скромненько поздоровались парни почти в один голос.

– Здравствуйте, – робко ответила Мария и тут же спряталась за спину Зоренфелла, вцепившись ему в руку.

– Как маленькая, ей богу… – выразился Зоренфелл, впечатленный таким неожиданным действием для девочки её возраста, а тем более для «бывшей» пацанки-рокерши.

Пара присоединилась к чаепитию, сев рядом с остальными за стол. Мария заметно стеснялась компании такого количества сверстников и, по всей видимости, опасалась их, вспоминая то, чем они в прошлом промышляли.

Парни заметили её волнение и пусть сами испытывали похожие чувства, но нашли в себе смелость исполнить то, ради чего пришли:

– Мария, мы были не правы… – начал Данни.

– Прости нас за то, что мы натворили два года назад, нам очень жаль, – продолжил Лайм.

– Извини нас, мы поступили не по-мужски, – закончил Квинн.

Для эффектности они встали со стульев, сделали легкий поклон, опустив взгляд, и говорили все четко и внятно.

– Х-хорошо… – шокированная таким жестом, ответила Мария.

«Думаю, она даже зла на них не держала… Как, в общем-то, и на самого Тобена. Она просто боялась возвращаться в тот мир, в котором оказалась по их вине. Не хотела терпеть издевательства… – пришел к выводу Зоренфелл, глядя на неё. – И как же все-таки изменился её характер, когда я снял с неё маску грубости. А ведь она и сама её носила не с большим энтузиазмом».

– Фух… Не знаю, что бы я чувствовал, если бы она меня не простила… – высказался Данни.

– Да все равно на нас, – решил опровергнуть Квинн, – мы виноваты.

– Главное то, что теперь все хорошо! – улыбчиво выделил Лайм.

– Ты же теперь пойдешь в школу? – поинтересовался Данни. – Меня совесть загрызет, если нет… – расстроенно пробормотал он.

Как оказалось, остальные двое друзей солидарны с такой позицией. Пусть они только сегодня узнали о всей тяжести той шалости, но уже захотели все исправить. Зоренфелл это понимал и такие решительные действия вызывали восхищение.

– Пойду, – кивнул Мария, чем вызвала радость у парней.

Но больше всех счастлив был именно Эрих, который размешивал сахар в чашке чая. Он скрывал это чувство, показывая всем свою большую спину, но Зоренфелл понимал это без слов и вида потому, что своими глазами успел заметить, как сильно переживал отец за свою дочь.

– Ура-а! Это круто! – обрадовался Лайм.

– Да-да! Тогда, можно стать твоим другом? – спросил вдруг Данни, можно сказать, не подумав.

Конечно, подобный вопрос ошеломил Марию. Все удивились такому повороту событий, но Данни и не парился, все также глядя своими веселыми и добрыми глазами на Марию. Но она не заставила всех долго ждать с ответом…

– Угу…

– Вот и замечательно, – потянул Данни чай.

– Н-ну ты даешь… – произнес Квинн, чем передал мысли всех остальных парней.

«Кажется, у этой истории будет счастливая концовка… – думал в это время Зоренфелл. – Замечательное чувство удовлетворения после качественно проделанной работы… О да, это опустошение! Как хорошо, что оно бывает крайне редко, ведь пришлось бы много пыхтеть…»

Следующая пара часов прошла незаметно в веселом гомоне под сахарное печенье. Мария более-менее привыкла к новой компании и местами добавляла свои слова. Парни, как того и ожидал Зоренфелл, оказались отзывчивыми и довольно болтливыми, благодаря чему нашли такую тему для разговоров, с которой язык Марии развязался.

После всего мероприятия, когда все уже начали расходиться, Эрих попросил Зоренфелла задержаться «подышать вечерним бризом». Мария в это время вернулась в свою комнату, желая подготовиться к возвращению в школу.

– Что-то спросить хотели, господин Эрих?

– Господин прям-таки… – пробормотал в ответ он. – Учитывая то, что ты сделал для моей семьи, ты для меня как родной, так что можно и без этого обойтись.

– О как, приятно, – признался Зоренфелл.

– Что ты думаешь о Марии? – серьезно спросил Эрих.

– Хм… – задумался парень. – Скромная, добрая и заботливая девчонка, довольно искренняя, очень чувствительная – если обобщить все то, что я увидел за пару дней.

– Угу… – принял он ответ. – А что чувствуешь?

– В каком плане?

– В романтическом, – неловко произнес Эрих.

– А-а… Вы узнали что-то плохое про меня? – догадался Зоренфелл.

«Ну, ничего удивительного, те парни могли об этом рассказать и винить их тут не в чем. На его месте, я бы тоже забеспокоился, а на месте парней также бы рассказал, дабы хотя бы предупредить отца девчонки» – подумал на этот счет Зоренфелл.

– Ну, я это… – растерялся Эрих.

– Да ладно, я понимаю Вас, – перебил его парень. – Я бы не сказал, что испытываю к ней какие-то особые чувства, просто она чем-то напомнила мне о маме, поэтому… – посмотрел он на полыхающее закатом небо. – Поэтому я к ней скорее отнесусь как к сестре, заботливо, нежели иначе, – откровенно ответил Зоренфелл.

– Ты не подумай, что я был бы против, ты отличный парень, просто очень переживаю на счет неё… – взглянул и он туда же, куда смотрел парень. – Я ведь и знать не мог, что она так вот замкнулась в себе из-за неудачной любви. Мне казалось, что это переходный возраст, мое прошлое виновато, а здесь вот как…

– Потому и сказал, что понимаю. Повторись подобная история еще раз и быть беде куда большей, чем затворничество…

– Ты всегда зришь в корень, Зоренфелл, – подметил Эрих. – Порой кажется, что ты и не подросток вовсе… – слегка усмехнулся он.

– Надеюсь мои слова не покажутся странными, но одним из моих главных увлечений является наблюдение за людьми во всех смыслах… Кроме непристойных, конечно же, – обезопасил себя слегка Зоренфелл.

– Как это? – удивился Эрих.

– Ну, я слушаю разговоры вокруг, наблюдаю за повадками и действиями как незнакомых людей, так и друзей и обдумываю все, анализирую и прихожу к какому-то выводу исходя из этого.

– И как долго ты этим занимаешься? – поинтересовался он.

– Не знаю даже, может года три или даже пять, но там скорее неосознанно этим занимался. Так вот и скопилось мыслей да знаний о человеке…

– Тогда не удивительно… – впечатлено ответил Эрих. – Боюсь представить, каким ты вырастишь… В хорошем, конечно, смысле.

– Да я тоже боюсь, – усмехнулся Зоренфелл.

– Тебе стоило бы уже домой отправляться, а то темно станет, и всякая шалупонь повылезает.

– Бояться мне нечего, – улыбнулся юноша. – Завтра, кстати, мы пойдем гулять, Мария согласна.

– Здорово, – показал большой палец Эрих.

– До завтра! – помахал Зоренфелл.

– До скорого! – ответил он и вернулся домой.

«А ведь действительно, много времени прошло с тех пор, как я начал это делать… Лучше уж следить за людьми, изучать их, чем делать им больно. Пользы от этого уж точно больше…» – нагрянули воспоминания на Зоренфелла о его хулиганском прошлом.

Стоило ему вспомнить об этом, как появился некто из «улиц» …

– Император собственной персоной! – послышался пацанский голос.

Зоренфелл знал об этом титуле и о том, что обращаются именно к нему, но смущал тот факт, что его обнаружили так просто, вдобавок на другой территории, где его никогда не видели жители «улиц».

– Остынь, я не драться сюда пришел, – вышел на свет парень.

Лет пятнадцать с виду, взъерошенные русые волосы, спокойное выражение лица и противоположный этому острый взгляд глазами салатового цвета. Парень одет в свободные бриджи, кроссовки на высокой подошве и бобмере с изображением пламени на руках.

– Зачем тогда? – поинтересовался Зоренфелл?

– Я просто хотел вновь увидеть тебя, – улыбнулся он. – Может ты меня и не помнишь, но именно благодаря тебе я смог выжить на «улицах».

– Да ну? Не помню такого.

– Тогда освежу твою память: три года назад пацанёнок терроризировал чуть ли не весь город, а равных ему по силе не было даже среди студентов… Множество ребят, вдохновленных такой силой в юные годы, вслед за ним вышли на «улицы», чтобы почувствовать свой драйв. Но они оказались куда более жестокими, чем все представляли… Я был одним из них. Я считал, что если смог другой, то смогу и я, – рассказывал парень.

«Судя по описанию, он и вправду в то время выбрался, но разве я кому-то помогал? Я ведь совсем себя не контролировал…» – задумался Зоренфелл.

– Одним прекрасным вечером мне наваляли мама не горюй и могли бы руки переломать, дабы показать другой мелочи, что «улицы» им не песочница, но этого не случилось, благодаря тебе, Император.

– Может ты меня с кем-то перепутал?

– Невозможно. Твой голос, твой взгляд, твое давление – все это сохранилось в мельчайших деталях моей памяти. Ты не дал тем парням сломать мои руки, ты их всех избил, сказав, что они, как и мы, твоя добыча… – усмехнулся парень. – Ты хотел, чтобы мы выросли достойными «улиц» и тогда показали то, на что способны. Забавно, неправда ли?

– Хм…

– И кто бы мог подумать, что тот плачущий от страха парень станет в будущем Королем? А всему виной, хотя, скорее заслугой, ты, Император.

– Что ж, могу тебя поздравить с получением титула. Что-то еще?

– Ничего особенного, просто хотел вновь увидеться с тобой. Разрешишь пройтись с тобой?

– Ну, пошли, – пошагал Зоренфелл, ни о чем не беспокоясь.

После недлинной паузы парень решил продолжить разговор.

– Единственный никем непобедимый человек, покоривший «улицы» и ставший первым Императором, был простым мальчишкой… Звучит как шутка, но это было нереально круто!

– Разве? У каждого была возможность…

– Но не каждого могли признать. Как я узнал, никогда не было такого, чтобы с превосходством силы согласились абсолютно все с «улиц».

– Кстати, как там поживает Жеррар? – поинтересовался Зоренфелл.

– Кто?

– А, блин, он у вас Знающим зовется обычно.

– Ты был настолько близок с ним? – удивился парниша.

– Он единственный, кто не боялся меня и разговаривал со мной. Интересный дядька, следящий за «улицей».

– Думаю, об этом никто не знал… Приятно владеть такой информацией, – усмехнулся Король.

«Похоже, отвык я от той сумбурной жизни, что совсем забыл о состоянии инкогнито на «улицах» … Думал уже имя спросить, а ведь там нет имен, только титулы…» – вспомнил Зоренфелл.

– Информация бесполезна, простой забавный факт, – отмахнулся он.

– Кстати, не ожидал, что тот хладнокровный душегуб станет простым парнем, к тому же таким разговорчивым.

– Болтливостью мне тебя не превзойти уж точно.

– Сочту за комплимент, – улыбнулся Король.

– В любом случае, мне плевать на «улицы», они скучны и однообразны.

– Так это причина, по которой ты их так неожиданно покинул?

– Можно сказать и так, – пусть Зоренфелл был не до конца искренним, но его слова были от части правдивыми.

– Неожиданно появился и ровно также исчез… Ты настоящая легенда и загадка «улиц». Невероятно, что я так просто могу с тобой сейчас идти и разговаривать.

– Восхищаешься? – удивился он.

– Еще как. Ты стал примером для многих, в том числе и для меня.

– Ну, раз уж мы не на улицах, то может раскроем имена? Только по секрету, – добротно ухмыльнулся Зоренфелл.

– Тогда… мы можем стать друзьями?

– Если пожелаешь.

– Да-а! – воскликнул парень. – Я Эмбер.

– Зоренфелл. Будем знакомы, – протянул он ему руку.

– Это будет для меня честью! – принял юноша рукопожатие. – Вот уж точно не зря сюда перся… А ведь я думал, что ты отделаешь меня, если я скажу чего-то не того…

– Знаешь, мне тоже показалось, что ты очередной тип, желающий победить меня, дабы якобы забрать мой титул, которым я, в общем-то, и не владею.

– Еще как владеешь! На «улицах» о тебе молва не утихает до сих пор и все считают тебя Императором.

– Вот те на, идиоты же…

– Но не думаю, что тебя узнают, ты ведь образ свой сменил.

– Тогда как ты узнал обо мне?

– Знающий подсказал. После получения титула Короля я воспользовался единственным шансом узнать о тебе.

– Ты тоже балбес… – тяжело вздохнул Зоренфелл.

– Зови как хочешь, но я доволен! – лыбился Эмбер до ушей. – Кстати, раз уж мы друзья, то может номерами обменяемся?

– Хотел бы еще раз встретиться?

– Конечно! Я многое у тебя спросить хочу!

– Ну, без проблем, – записал Зоренфелл ему свой номер телефона. – Может и ты понадобишься мне как-нибудь.

– Только свисни!

– Получается, ты только ради встречи с так называемой легендой сюда пришел?

– Ага, но этого того стоило, – довольно бормотал он.

– Ну и дурак же ты…

Остаток пути они провели за разговорами об «улицах». Зоренфелл не просто так принимал его компанию. С одной стороны, он считал, что Король может обезопасить его спокойную жизнь, не подпуская всяких дебилов к нему за дракой, с другой, Зоренфелл делал ставку на то, что Эмбер станет и вправду неплохим для него другом, которого можно изучить, ведь не каждый может стать Королем…

Глава 11

– Привет.

– Привет, пап.

– Как ты там? Хорошо кушаешь?

– Да, нормально все, учусь понемногу.

– В неприятности не влипаешь? Ты ведь тот еще сорванец, – с усмешкой произнес отец.

– Не пришлось пока что, все впереди.

– Я тебе дам впереди! – шутливо ответил он. – Друзей завел себе?

– Да, проблем с этим не было. Как вы? Как мама?

– Работаю-работаю, что ж еще… – тоскливо произнес папа. – За квартиру, кстати, оплатил недавно, так что можешь не беспокоиться…

– Ага.

– Маме уже лучше, стала более разговорчивой и улыбчивой в последнее время, аж сердце радуется.

– Вот как, замечательно, – улыбнулся Зоренфелл, глядя с балкона на рассвет.

– Да, я тоже очень рад, – тихонько произнес отец.

– Ты приезжать пока не собираешься?

– К сожалению, нет, график забит… Извини.

– Ничего страшного, просто спросил. Я же понимаю.

– Тебе хоть не одиноко там, Зоренфелл? Приглашай друзей в гости хоть время от времени, веселись.

– Не волнуйся, со мной все хорошо, ты же меня знаешь.

– Как я могу не волноваться о тебе, сынок? Я, конечно, верю в тебя и твою самостоятельность, но до сих пор корю себя за то, что мы тебя оставили совсем одного…

– И кто за кого должен волноваться? – усмехнулся Зоренфелл. – Это ведь я настоял на том, чтобы остаться здесь… У тебя выходной сегодня?

– Нет, сегодня попросили отработать смену.

– Пап, тебе бы стоило взять небольшой отдых.

– Не учи ученого, мелочь! Батя знает, что делает! – бурно ответил он.

– Показываешь свою бодрость? Я ведь тебя тоже знаю.

– Мгм… Не важно, – усмехнулся отец.

– Рад, что ты в добром здравии.

– Ты заговорил как дед…

– До дедушки мне еще далеко, – засмеялся Зоренфелл.

– Звони хоть время от времени, я ведь скучаю.

– Хорошо, – кивнул парень. – Ты тоже держи меня в курсе всех новостей, пап.

– Да были бы они… – расстроенно ответил он.

– Не важно какие, просто и ты звони.

– Постараюсь. Мне уже собираться нужно.

– Ладно, до скорого.

– Пока-пока.

– Хм… Кофе сделать что ли… – пробормотал себе под нос Зоренфелл, повесив трубку.

«Как же бесит, что я не могу никак помочь маме, даже владея этой чертовой способностью…» – подумал Зоренфелл с толикой гнева.

В прошлом Зоренфелл пытался помочь своей матери с болезнью, которая начала её одолевать пять лет назад. Тогда еще она лежала в местной больнице и ей пытались оказать медицинскую помощь, но никто так ничего и не смог сделать, объяснив это тем, что болезнь оказалась запущенной. Из-за этого случая Зоренфелл и обнаружил слабую сторону своей силы…

Он хотел вернуться подальше в прошлое, когда болезнь была на ранней стадии, но ничего, к сожалению, не вышло, а виной тому ограничения сохранений – ты не можешь вернуться в прошлое больше, чем на три месяца. Объяснения никакого нет, просить помощи не у кого, оставалось только ждать и надеяться на удачу и силу воли матери, чтобы та превозмогла настигший её недуг.

Тяжело из-за этого пришлось не только маме Зоренфелла, но и остальным членам семейства. Именно это несчастье негативно повлияло на характер Зоренфелла, из-за чего он и вышел на «улицы». В большинстве своем он винил самого себя, свою беспомощность.

Идя с больницы домой, полный грусти и злобы к себе, Зоренфелл наткнулся на обычных гопников. Церемониться он с ними не желал из-за своего плохого настроения, вследствие чего развязалась драка и юноша открыл в своей способности ещё одну особенность – боль, полученная в настоящем, переносится и в прошлое, но не поверхностно.

Так, день за днём он вымещал всю свою злобу на «улицах», не думая о том, что люди, которых он избивал, ему ничего не сделали. Одним схожим хмурым днем Зоренфелл встретил человека, который помог ему начать меняться в лучшую сторону…

– Эй, пацан, а ты не слабо нашумел в последнее время.

Зоренфелл, слепо дерущийся со всеми подряд, не привык трепать языком, поэтому сразу попер на него, не думая о последствиях. Однако попытка атаки была быстро пресечена ловким движением этого человека, с помощью которого он махом положил Зоренфелла на лопатки.

– Я не драться с тобой сюда пришел, а поговорить… – мужчина отпустил парнишку и отошел на несколько шагов назад. – Видишь? Я не хочу причинять тебе вред.

Юноша, использующий в драках свою силу сохранения, предпочел оставить все как есть, дабы посмотреть на возможное развитие событий.

– Мне не о чем с тобой говорить, – отмахнулся Зоренфелл.

– Верно, но, думаю, найдется темка, – улыбчиво ответил он. – Меня зовут Жеррар, я давно на этих улицах и многих бойцов повидал, но такого как ты вижу впервые…

Зоренфелл согласился на разговор лишь потому, что человек, стоящий перед ним, оказался сильнее его. По крайней мере ему так казалось. На самом деле Жеррар просто знал один трюк, работающий против каждого агрессивного драчуна, служащий в то же время для определения состояния бойца. Эмоционально стабильный, хладнокровный и расчетливый парень никогда бы на неё не попался, тем более тот, о ком ходит множество слухов.

– Холодновато сегодня на улице, нужно обязательно выпить чего-нибудь тепленького… – пробормотал Жеррар, приведя парня к себе в кафе. – Как на счет кофе?

– Мне без разницы, – равнодушно ответил Зоренфелл.

– Отличный выбор!

Юноша не понимал, чего от него хочет этот человек, назвавшийся Жерраром. Худощавый на вид, черные, как мгла, кудри, солнцезащитные очки даже в пасмурную погоду, а в довершении к этому рубашка с пальмами и кокосами и бриджи – полный пляжный комплект, не подходящий городскому окружению.

Само заведение, в которое его привел Жеррар, также не подходило к его образу: простецкий и не выделяющийся дизайн, каких сотни, дюжина столиков и бар.

– Итак, у меня есть для тебя вопрос… – поставил он кофе с молоком Зоренфеллу. – Что тебя гложет?

– Чего ты от меня хочешь?

– Чего я хочу? – отпрянул Жеррар. – Вроде бы я только что это назвал, – сделал он задумчивый вид.

– Мне не о чем с тобой разговаривать, – повторился парень.

– Раз так, почему ты сюда пришел?

Зоренфелл промолчал, найдя в его словах логику.

– Зла я на тебя не держу, да и навредить не желаю, как ты уже мог понять. Мне вот просто интересно, что с тобой случилось.

– В каком смысле?

– Ну не может же парень твоего возраста просто так пойти на «улицы» и начать драться со всеми подряд. У каждого поступка есть мотив…

– И с чего ты решил, что я тебе обо всем расскажу?

– Не знаю, просто одолевает меня такое чувство, что ты и сам хочешь обо всем кому-нибудь рассказать, но некому, – загадочно ответил Жеррар.

Однако этот ответ шокировал юнца. Жеррар оказался куда более проницательным, чем казалось на первый взгляд. В глубине души Зоренфелл хотел с кем-нибудь поговорить, посоветоваться на счет того, что теперь делать. Но друзей у него особо в школе не было из-за частых переездов по работе отца, потому и выговориться не представлялось возможным.

Впечатлённый таким предположением, Зоренфелл поведал выглядящему глупо Жеррару то, почему он вышел на «улицы». В процессе рассказа парень сам для себя подчеркивал некоторые упущенные моменты, в особенности то, как он вообще начал весь этот беспорядок.

Выговорившись, Зоренфелл почувствовал необычное облегчение, какого не испытывал с момента обнаружения собственного бессилия.

– Зря ты так, конечно, вытворяешь… Черт его знает, как судьба нами распорядится, но поступать так неправильно. Ты ведь бил тех, кого даже не знал; ты не понимал того места, в котором оказался, куда тебя занесло. Это тебе еще повезло, что с тобой все в порядке после всех этих стычек…

– Да, сейчас я это понимаю, – глубоко погрузившись в себя и краем уха слушавший, ответил Зоренфелл.

– Хотя и случай у тебя, конечно, не из простых, – почесал свою объемную шевелюру Жеррар. – Даже не знаю, как бы я поступил на твоем месте…

– Теперь и я не знаю, что делать. Помочь маме я не могу, еще и влип во все эти неприятности с вашей «улицей» … Я не могу приносить еще больше неудобств родителям, нельзя…

– Ну, пусть так просто ты отсюда и не выберешься, но, думаю, я смогу тебе помочь, – все также улыбчиво ответил Жеррар.

Такой была первая встреча Зоренфелла с Жерраром, также известным на «улицах» как Знающий. Прозвали его так за знания об «улице», он был неким старейшиной в этих кругах. Бойцы его уважали, даже несмотря на его слабость, а причина кроется в истории, о которой Зоренфелл не знал, хоть и отчасти догадывался.

С тех самых пор юноша начал меняться с помощью Жеррара. Знающий стал для Зоренфелла первым другом на незнакомых улицах, наставником, помогающим ему разобраться в терзающих вопросах.

Именно с помощью Жеррара Зоренфелл сменил свой имидж, свой стиль, стал более скрытным, а главное – помог найти парню новое увлечение, с помощью которого он смог бы отвлечься от упавших проблем.

– А не странно ли это? Такое походит на занятие маньяка…

– Эй, почему это маньяка сразу? Что плохого в том, чтобы изучать людей? Ты ведь не внутренности их будешь рассматривать.

– Даже у врачей, рассматривающих внутренности, куда меньше странностей.

– Тебя хрен поймешь… – вздохнул Жеррар.

– То есть я еще и виноват?

– Да нет, не в этом дело…, впрочем, если не хочешь, то можем найти что-нибудь еще.

– Нет, я попробую, – ответил Зоренфелл.

– О, здорово! Возможно, тебе это понравится куда больше, чем простой мордобой, да и пользы будет побольше.

– Какой пользы?

– Ты что, еще не понял?

– Не особо.

– Ты будешь лучше понимать людей! А людей в мире, как грязи – полным-полно. Если будешь понимать их, то и сила будет куда большая! Ну, или ты никогда не ошибешься с выбором друзей и общего окружения – это ведь тоже неплохо, верно?

– Ага… – представил Зоренфелл свое возможное будущее, где он сможет веселиться с друзьями.

– Первое время я не против тебе помогать, но потом ты будешь уже разбираться сам. Так скажем, Зоренфелл, ты должен пройти обучение, прежде чем вступать в настоящую игру!

– Хорошо!

Зоренфелл находил забавной манеру речи Жеррара. Он был всегда веселым, находил ответы на любые вопросы. Даже если не знал точного ответа, он отвечал так, как считал сам, основываясь на своей логике и чувствах. Как-то раз он сказал:

– Сила не обязана быть физической. Например, у меня сила – чувства. Кто-то может назвать это интуицией, но мне проще сказать, что «я чувствую, что он хороший парень» и этого мне порой достаточно. Так и ты должен найти свою настоящую силу…

Его слова стали неким стимулом и символом для Зоренфелла, чтобы преодолеть себя и продолжить жить дальше, ведь с мамой не все так плохо, как ему казалось. Вместо отчаяния он выбрал веру в силы своей мамы, в её силу преодолеть болезнь.

– Именно Жеррар помог мне задуматься над значением друзей… – вспомнил вдруг Зоренфелл. – Из-за его слов я впервые себе представил прогулку с друзьями. Подумать не мог, конечно, что случится все в таких обстоятельствах, но так даже веселее… – сказал он вслух и пошел на встречу с Дорреном и Марией.

Глава 12

– Отлично выглядишь. Смотришь на тебя и глаз радуется! – делал комплименты Зоренфелл, отчего Мария впадала в краску.

– С-спасибо… – робко ответила она.

– Да-а, давненько я за тобой такой красы не замечал, дочурка, – радостно бурчал Эрих, словно не верил своим глазам.

Ухоженные волосы, собранные в аккуратный хвостик, яркими тонами играли на солнце, создавая собой очень привлекательный вид. Мария выглядела замечательно, даже не используя косметику, её природная красота оказалась ярко выраженной стоило ей привести себя в порядок. Помимо этого, желтый, словно солнышко, сарафан идеально дополнял красочный образ Марии.

– Даже не ожидал, если честно, увидеть на тебе такой шикарный наряд, – неловко произнес Зоренфелл.

– Папа подарил в прошлом году, но я его так ни разу и не надевала…

– Зато сейчас надела! Но учти, красавица… – сделал он паузу. – Сегодня все мне будут завидовать потому, что ты будешь идти вместе со мной.

– Ха-ха-ха! – рассмеялся Эрих. – Хорош, хорош!

Парень довольно улыбнулся, а девчонка покраснела от таких слов.

«Она совсем не привыкла принимать комплименты в свой адрес, – размышлял Зоренфелл. – Но должен признать, что в ином образе она прятала всю красоту, ограничивала, можно сказать, себя… Возможно, боялась показать себя настоящую, чтобы вновь не оказаться в неприятной истории; хотела показать свою силу, оттолкнуть и подобно черепашке скрыться в панцире».

– Ну, чего ждать, пошли? – предложил парень.

– Ага! – радостно ответила Мария, и они пошли по улице в сторону центра города. – Пока, папа!

– Пока-пока! Допоздна не гуляйте! Если что звоните!

Зоренфелл безмолвно помахал ему.

– Ох уж эта забота… так ведь? – спросил он.

– О чем ты?

– Разве не приятно принимать комплименты, знать, что о тебе беспокоятся и всегда ждут дома?

– Приятно… – дал Зоренфелл ей напутственную мысль.

– Цени такое отношение и отвечай тем же – тогда ты будешь счастлива.

Мария понимающе кивнула.

«Блин, чувствую себя отцом… или чего хуже – учителем… Как бы не привыкнуть к такому обращению с ней, иначе хреново будет…» – подумал вдруг Зоренфелл.

– Зори, как я должна была поступить? – задала она неожиданный вопрос.

– По поводу чего?

– Тогда, когда Тобен так поступил со мной…

– Это, на самом-то деле, сложный вопрос. Не против, если я буду прямолинейным и откровенным?

– Говори, как думаешь, – попросила она.

– Ладненько… Нужно было осознать все ту мерзость, до которой он опустился, понять, что ты ошибалась, выбирая его, и просто игнорировать. Быть сильнее, быть умнее. Они бы отвязались в конце концов. Невесело же, если ты пытаешься что-то делать, а никакой реакции нет, так ведь? Но и мириться с таким отношением, с другой стороны, тоже не стоит, иначе другие плохие ребята начали бы задирать тебя и якобы подшучивать. Как мне кажется, в такой ситуации кто-нибудь да заступился бы, встал на твою сторону. Однако, учитывая твои тогдашние чувства к Тобену, то сложно сказать наверняка.

– Противоречиво… – кисло ответила Мария.

– Как есть. В любом случае, у каждого есть свои скелеты в шкафу, у каждого случались неприятные ситуации в прошлом, сохранившиеся в памяти. Главное помнить их и настраивать в свою пользу, делая беды своей частью твоей силы, чтобы быть смелее и тверже, – старался понятно объяснить Зоренфелл.

– У тебя ведь они тоже есть, эти скелеты в шкафу? Ты ведь говорил, что из-за них мое отношение к тебе может измениться и мне интересно, о чем ты тогда говорил.

– Не хотелось бы поднимать эту тему…

– Ну-у! Я же рассказала тебе обо всем! – возмутилась Мария.

«А она приободрилась, выглядит просто замечательно… – умилялся Зоренфелл. – И все-таки она права… Она рассказала мне о своей проблеме и имеет право просить от меня того же».

– Так и быть, за это время мы как раз дойдем до Доррена... Знаешь, наши истории в некоторых местах похожи.

– Правда? – удивилась Мария.

– Лишь в каком-то смысле, – улыбнулся Зоренфелл. – Пять лет назад заболела моя мама, болезнь оказалась развитой и ни в одной больнице ей помочь не могут по сей день. Тогда я хотел как бы то ни было помочь маме, но оказался бесполезен… Ни я, ни папа, ни врачи не смогли ничего сделать. Я был сильно расстроен, я злился на самого себя…

– Почему? Ты ведь об этом всем не знал в то время.

– Можно сказать, что знал, но не подозревал, потому и винил себя.

Марии хотела перебить его, сказать, что все не так, как он думает, но Зоренфелл просто продолжил говорить, глядя вперед. Она решила выслушать его.

– Возвращаясь домой с больницы, угнетенный положением дел и погруженный в свои мысли, я случайно столкнулся с какими-то гопниками, и они начали бычить на меня. Как понимаешь, я был не в настроении с ними терки вести, из-за чего ответил грубостью. Развязалась драка, где я победил. Но самое страшное не то, что я избил трех парней, а то, что я почувствовал некое успокоение…

Мария не могла поверить в слова Зоренфелла, но он шел уже поникши, всем своим видом говоря, что ему тяжело рассказывать об этом всем, вспоминать ту жестокую пору. Она взглянула на его расслабленную руку вне кармана кофты с её стороны, и у Марии возникло желание взять его руку и не отпускать, что она и сделала.

Зоренфелл сначала не понял, что его коснулось, но, увидев пристальный взгляд Марии, наполненный сопереживанием и пониманием, парень решил оставить все, как есть.

– Так я продолжил драться с каждым попавшимся хулиганом. Я бил, бил и бил… Моя правая рука была сломана, обе окровавлены… Я понимал, что поступаю неправильно, но все равно продолжал драться. Мне порой и самому из-за себя прошлого становится страшно… Так продолжалось до тех пор, пока я не встретил человека, который остановил меня и достучался до меня, за что я ему безмерно благодарен. Он выслушал меня, мы с ним поговорили, и мне стало легче, намного. Только с его помощью я смог выйти из того мира.

Какое-то время после рассказа они шли вместе, держась за руки, в полной тишине.

– Но чем наши истории похожи? – спросила вдруг Мария. – У меня… по любви, – робко произнесла она, – а у тебя из-за маминой болезни.

– А тем, что мы оба потерялись, не зная, что делать. Мы плыли по течению, цепляясь хоть за что-нибудь, чтобы спастись: ты за рок и уход в себя, а я путем хулигана. И… нам обоим помогли выбраться из этого течения, – улыбнулся Зоренфелл, глядя на свою спутницу.

– Вот как… – опустила в смущении взгляд и сжала покрепче руку.

– Но нельзя забывать прошлого, нужно о нем помнить, напоминать о нем себе. Память… она очень важна.

– Почему?

– Почемучка ты, – усмехнулся он, – когда-нибудь поймешь.

– Эй! – фыркнула она.

– Мы так и будем идти, держась за руку? – спросил, как бы невзначай, Зоренфелл. – Я, конечно, не против, но могу посчитать нас парочкой… – заметил он шепот со стороны двух девчонок, идущих мимо.

– Угу, мне так спокойнее, – честно ответила Мария.

– Ну и ладно, пусть завидуют, да?

– Агась! – с искренней радостью и задорностью улыбнулась она, отчего внутри у Зоренфелла вновь что-то ёкнуло.

«Черт, опять это чувство… Что же это такое? – не понимал Зоренфелл. – Второй раз с ней такое происходит, а ведь никогда иначе подобного не было, ни с одной девчонкой… Это приятное, но в то же время непонятное чувство, словами которое не описать…»

– Зоренфелл! – окликнул его знакомый голос.

– Доррен, привет! – заметил его парень.

– А это, получается, Мария? – глядя на неё с впечатлением, поинтересовался товарищ.

– Ага. Мария, эту звезду бейсбола зовут Доррен.

– Доррен Грин, – представился он отдельно, – приятно познакомиться…, и я не звезда бейсбола, – ответил он Зоренфеллу.

– Мария Гольдштаф, приятно познакомиться, – улыбчиво ответила она.

Доррен взглянул на их сомкнутые руки и бросил вопросительный взгляд в сторону своего друга с немалой долей удивления.

– Ей так спокойнее, – шепнул Зоренфелл ему на ухо.

– О чем вы шепчетесь? – недовольно спросила Мария.

– Маленький секретик, – ухмыльнулся Зоренфелл.

– Я так не играю!

– Это не игры! – с каменным ликом ответил парень.

– Я обиделась! – фыркнула Мария.

– Негде здесь обижаться, – похлопал её по голове Зоренфелл, чем заставил смутиться. – Ну что, пойдем прогуляемся?

– Ага, куда сначала пойдем? Может в кафешку? – предложил Доррен.

– Поддерживаю! – пробудилась она.

– Пойдем… Доррен, а тебе не опасно ли по кафешкам ходить?

– В каком смысле?

– Брюхо себе набьешь, а потом на диете сидеть, спортсмен блин…

– Я вообще-то контролирую свой рацион! – возразил Доррен.

– Также как я контролирую свой сон.

– Ах ты ж засранка! – взъерошился он.

– Зори, почему он разозлился? – поинтересовалась Мария.

– А, просто я сплю постоянно, даже на уроках, в том и фишка.

– Пф-ф… Ха-ха! Зори!

– Эй, – с хмурой миной повернулся Зоренфелл.

– Тебе не нравилось такое обращение, а сейчас, видимо, привык, хе-хе.

– Кх-х… Сказать что-то хочешь, да? Ну давай, давай поговорим! – включил Зоренфелл режим дерзкого.

– М-мальчики… не надо! – взволнованно Мария потянула Зоренфелла за руку.

Парни опешили от такой реакции, но быстро поняли и «перегруппировались».

«Похоже моя история произвела на неё неизгладимое впечатление… Нехорошо…» – подумал парень.

– Извини, что напугали, – произнес Доррен.

– Мы просто дурачимся, не волнуйся, – улыбнулся Зоренфелл.

– Ага, этому дурачку в театральный кружок и дорога с такой превосходной игрой лицом.

– Звучит двусмысленно, знаешь ли.

– Правда? Ничего не знаю, – отмахнулся Доррен.

– Остришь сегодня, как погляжу, друг мой драгоценный.

– Оу, сударь, да Вы аристократ с такими речами?

– Естественно, мсье! Барон Лиркус де Зоренфелл к Вашим услугам!

– Вам обоим можно идти на театральный, – хихикнула Мария.

В такой шутливой манере и шли они до кафе. Там, расположившись, Мария с интересом пошла делать себе мороженное прямиком из автомата и наливать колу. В то же время парни заказали по чашечке кофе с молоком и по теплой булочке.

– А вы неплохо ладите, – заметил Доррен.

– Думаешь?

– Ага, из вас вышла бы неплохая пара.

– Приятно, конечно, но пока рано об этом думать.

– Ого, ты серьезен, должно быть все и вправду неплохо.

– Сейчас я стараюсь не думать о романтике, для меня главное вернуть Марию в школу и нормализовать её повседневную жизнь, а там видно уже будет…

– Говоришь, как какой-нибудь психолог или учитель.

– О, это да, я тоже за собой начал такое замечать.

– А что, может из тебя неплохой психолог выйдет. Солидно же, как никак.

– Может и попробую, людей изучать интересно, – решил принять слова друга Зоренфелл.

– Не такой реакции я от тебя ожидал.

– Я тоже, но кто знает, что будет в будущем, – шутливо ответил он.

– Если честно, мне казалось, что Мария будет куда более зажатой, что ли, скромной, но она вполне себе открытая и веселая.

– Ей и вправду спокойнее было рядом со мной? – озадаченно спросил себя Зоренфелл.

– Она так тебе сказала или ты сам придумал?

– Мария.

– А зачем ты это прошептал мне и не стал говорить ей?

– Подразнить хотел, да и проверить кое-чего.

– Хитрюга…

– К вашим услугам…

– Вообще, не могу понять, кто мог так подло обойтись с такой хорошей девочкой? Красивая, приятная в общении, веселая…

– Чувственная, верная, искренняя и не только, – дополнил Зоренфелл. – Помнишь ту компашку, что я вчера отпинал?

– Ну да.

– Трое из них после директора попросились к Марии, чтобы извиниться. Самое весело заключается в том, что среди них не было главного козла, что начал всю дребедень с её участием.

– И кем только быть нужно, чтобы так поступать, – недоумевал Доррен.

– Во какая у меня мороженка! – принесла Мария пышное парфе. – И клубничка, и бананчик, и киви!

– Как мороженное вообще влезло в такое прекрасное творение?! – наигранно недоумевал Зоренфелл.

– Хе-хе, моя особая техника, – села она рядом с ним.

– У меня есть особая техника с печеньем и чаем… – решил поделиться Доррен. – Покажу в следующий раз!

– А я могу сидя уснуть.

– Да ты слизень какой-то, – обзывался Доррен.

– Я такой, – ухмыльнулся Зоренфелл.

– Потом пойдем в парк! – предложила Мария.

– Хорошо, – согласились парни.

«Она раскрыла свой бутон… Очень рад» – сказал про себя Зоренфелл. Но он еще не знал, чем обернется вторая половина прогулки.

Глава 13

– Какая замечательная погода… – наслаждаясь легким теплым ветерком и бредя впереди парней, пробормотала Мария.

В то же время парни нашли тему для спора и упорно доказывали свои точки зрения.

– Не, питчер поважнее будет, ведь от него зависит то, как много беттеров уйдут в страйкаут! – настаивал Зоренфелл.

– Беттеры важнее потому, что только с их помощью можно вообще выиграть игру, можно закрыть глаза на питчера и играть за счет одной атаки! – опровергал Доррен.

– Один рукастый питчер способен сделать чистую игру и тогда толку от беттеров будет по нулям, смекаешь?

– А выигрывать кто будет, тоже питчер?

– Кто мешает ему выйти на биту? Универсалы – это круто.

– По-настоящему хороших универсалов очень мало, один на тысячу игроков.

– Ты защищаешь своих беттеров только потому, что сам таковым являешься, да?

– Нет, мне нравится роль нападающего и испытывать это прекрасное чувство хоумрана…

– Ммм… А чего ты изначально проверялся на питчера? Плечи сильные, но контроля хорошего нет… По любому хотел блистать на горке, хе-хе.

– Н-нет! – замешкался Доррен.

– Вот ты и попался!

– Вам и вправду нравится спорить об одном и том же? – поинтересовалась Мария. – Вот вы спорите уже полчаса, а я сама успела понять, что и питчер, и беттер в равной степени важны.

– В общем-то да, – согласился Доррен.

– Если подойти к вопросу адекватно, то важна каждая роль, ведь даже аутфилдер способен спасти важную игру, – кивнул Зоренфелл.

– Погоди… Если подойти к вопросу адекватно? А до этого что было?

– Не столь важно, – отмахнулся он.

– Вот ты засранец… – разочарованно вздохнул Доррен. – Был такого мнения все это время.

– Просто ты забавно доказывал свою правоту. Мне было интересно, когда ты согласишься с важностью обеих ролей, но Мария быстрее дошла до такого вывода, а ты – игрок! – протупил.

– Кстати, раз ты так быстро поняла смысл, Мария, то не желаешь ли присоединиться к нашей команде в качестве менеджера? – предложил ей Доррен.

– М-менеджером? – не ожидала она такого.

– Ну да, хотя бы попробовать, вдруг понравится. Ребята там хорошие, никто не обидит, катаемся в гости к другим школам на совместные тренировки и в соревнованиях участвуем.

– Это довольно весело, я частенько бываю на зрительской скамейке во время их матчей, – произнес Зоренфелл.

– Правда? – удивилась Мария.

– Представь себе, этот лентяй иногда бывает на каких-то мероприятиях! Хотя последний фестиваль он проспал, когда у него была важная роль в спектакле… – покосился Доррен на друга.

– Бывает… Хе-хе… – сделал невинную рожицу Зоренфелл.

«Все, конечно, замечательно, но меня напрягает тот парень, что идет за нами уже какое-то время… Подозрительная хрень. Нужно сохраниться…» – мельком глянул Зоренфелл в сторону наблюдателя.

– Мария, ты знаешь того парня, что идет за нами?

– О ком ты?

– О том, – не тыкая пальцем, указал он за спину.

– Я даже и не заметила его, – удивилась она. – Он из «берлоги», знакомый.

– Вот как, ты хочешь туда вернуться? – поинтересовался Зоренфелл.

– Не особо… Если честно, то там много странных парней. Мне там нравились живые выступления, были прикольные девчонки, но некоторые парни были слишком настойчивыми и…

– Ладно, понял. Идите пока вперед, я переговорю с ним, чтобы он от нас отстал, а потом догоню вас.

– Хорошо, – сообразил Доррен и кивнул.

– Н-но… – хотела возразить Мария.

– Не волнуйся, все будет хорошо, – улыбнулся Зоренфелл.

– Пошли, Мария, – позвал Доррен, и она пошла за ним.

«Вот и ладушки! Сохраняемся и побалуемся… Жеррар стал человеком, что помог мне, теперь моя очередь помочь девочке вырваться из этого ужасного мира» – решительно настроился парень.

Когда Зоренфелл пошел в сторону преследователя, тот замешкался, но постарался сдержать себя в руках и пошел навстречу.

– Ты друг Марии? – спросил Зоренфелл.

– Да, так и есть, – кивнул парень в кепке и капюшоне.

– А чего тогда не подошел? – добродушно говорил он. – Поздоровался бы, а то выглядишь несколько подозрительно, я уж подумал, что маньяк какой, – усмехнулся Зоренфелл.

– Да не, просто она говорила, что наведается сегодня в нашу «берлогу», но её так и нет. Товарищ скинул СМС-ку по этому поводу, когда я шел, ну и заметил вас с ней. Догнать не успел, – улыбнулся фальшиво парень в кепке.

«Может проверить его? Не нравится что-то мне его вид…» – подумал Зоренфелл.

– Слушай, я чего отбился-то от компашки и подошел… У тебя ведь есть это? – выделил Зоренфелл последнее слово.

– Это? О чем ты?.. – опешил парень.

Сам он сделал шаг назад, сам того не понимая, словно его за чем-то застукали.

«Бинго! Он промышляет чем-то запрещенным. Осталось вывести его на чистую воду и дело в шляпе» – хитрил юноша.

– Ты же понимаешь, о чем я… Деньги у меня с собой, – намекал Зоренфелл.

– Не, чел, ты какой-то странный, – взволновался парень и пошел прочь от него.

– Спугнул что ли? – пробормотал разочарованно Зоренфелл. – Ничего, попробуем еще раз…

Он вернулся в прошлое на пару минут назад, дабы попробовать иной способ.

– Это? О чем ты?.. – повторил реакцию подозрительный парень.

– Ну, не говорить же об этом вслух… – оглянулся по сторонам Зоренфелл, чтобы войти в роль. – Мария рассказывала, что у тебя можно кое-что достать…

– Откуда она узнала? – спросил вдруг парень, чем удивил Зоренфелла.

– Разве это не так? – начал импровизировать он.

– Не, я ничем не промышляю… Тебе бы стоило быть аккуратнее в выражениях… – сказал напоследок парень и пошел прочь от него.

«Значит, напрямую ничего не происходило… Ладно, времени у меня предостаточно, – спокойно рассуждал Зоренфелл. – В этот раз стоит приврать немного…»

– Это? О чем ты?.. – повторилась история.

– Ну, ты же понимаешь… – намекнул Зоренфелл. – Я бывал в «берлоге» разок и там парень дал понять, что у вас можно достать кое-что веселое, девчонкам, говорил, нравится, вот я…

– Значит, ты в теме? – признался парень.

– Ага, – кивнул он, – или ты хотел Марию первым захомутать?

– Ну, можно сказать и так, уступишь? – ухмыльнулся тот, явно давая понять, что замышляет нечто плохое.

– Без проблем, только ты не переусердствуй уж, – усмехнулся Зоренфелл. – Так что, продашь мне немного? Или у тебя с собой нет?

– Как нет? Есть все, – похлопал он по карману, откуда донесся звук мешочка, – только у тебя деньжат хватит?

– Не волнуйся, все с собой, – повторил Зоренфелл жест и похлопал по карману, где у него лежала наличка.

– Вот и отлично, – достал он аккуратно мешочек с белым веществом так, чтобы его было еле видно.

– Держи, – передал деньги Зоренфелл. – Не объяснишь новичку эффекты? Мне твой товарищ говорил загадками, сам понимаешь, место шумное и лишних ушей многовато, а здесь тишь да гладь…

– Без проблем, только спрячь, – попросил тот.

– Ага, – положил мешочек Зоренфелл в карман.

– «Экстракт весельчака» поможет тебе с любой девчонкой, просто подсыпь ей в какой-нибудь напиток и пока она будет ловить приход, ты сможешь делать все, что угодно.

– А как долго этот эффект длится? И какие последствия?

– Ну, полчаса уж точно будет, из последствий: она захочет выпить еще один такой напиток, – ухмыльнулся парень.

«Наркотиками барыжут уроды… Руки чешутся лицо ему начистить и разгромить всю эту «берлогу», но нельзя, иначе быть беде… Не хочу никого втягивать в эту всю хрень…» – подумалось Зоренфеллу.

– Кстати, на Марию уже использовали или…?

– Не, она еще ни разу не принимала, сегодня хотели опробовать на ней.

– Мне повезет быть вторым?

– Ха-ха! Это да. Залетай как-нибудь к нам в «берлогу», найди там парня по кличке Моро и скажи, что ты от меня, Гольфо, он все поймет.

– Ого, бонусы?

– Типа того, он тебе поможет с девчонкой.

– Замечательно, приятно иметь дело, – фальшиво улыбнулся Зоренфелл.

– Это взаимно, поверь, – ответил той же улыбкой парень.

«Моро и Гольфо, значит… Ну, теперь можно валить их…» – замышлял правосудие Зоренфелл.

Парень вернулся в прошлое на пять минут назад, когда только шел навстречу с Гольфо, предварительно включив диктофон на своем телефоне. После говорил всё те же фразы, что и раньше, ответы Гольфо, соответственно, оказались теми же самыми.

Но, спрашивается, зачем Зоренфелл решил переиграть всю картину? Все предельно просто и легко!

– Ну, думаю, на этом мы с тобой закончили, – произнес Зоренфелл, чем ввел в ступор Гольфо.

– О чем это ты?

Без лишних слов Зоренфелл достал из кармана телефон, где на экране была включена запись диктофона. На глазах Гольфо он сохранил файл и спрятал телефон обратно в карман.

– Ах ты… – хотел было выругаться Гольфо, но последовал резкий удар в солнечное сплетение от Зоренфелла, отчего парень легко согнулся и начал ртом ловить воздух.

– Неприятно, да? Больно, наверное… – начал издевательски говорить Зоренфелл. – Драться, конечно, нехорошо, но подумай своей бестолковой головой, чем ты занимаешься и что творишь…

– О-от…пусти… – кряхтел Гольфо.

– Не, товарищ, не в этот раз. Ты прогорел, – сказал он напоследок и позвонил в полицию.

– Тварь… – сплюнул тот.

– Тихо, – сел на него Зоренфелл, чтобы он не брыкался.

Вскоре приехал наряд полиции. Нетрудно было заметить Зоренфелла с Гольфо, поскольку они одни находились в данный момент в парке.

– Это Вы вызывали? – обратился полицейский к Зоренфеллу.

– Ага. У Вас есть перчатки? – спросил парень.

– Да, а зачем Вам?

– Не хотелось бы вещдоки трогать еще больше, – указал он на свой карман.

Полицейский понял, о чем идет речь, и достал из его кармана купленный недавно наркотик. Страж порядка передал вещдок своему напарнику, а тот унес мешочек в машину.

– У меня есть еще запись всего того, что здесь происходило. Думаю, оно поможет в расследовании дела.

– А ты смышленый, парень, – похвалил его полицейский. – Спасибо за сотрудничество. Только тебе придется проехать с нами.

– Хорошо… – освободил он Гольфо.

Полицейский повесил на него наручники и повел в машину.

– Зоренфелл! – окрикнул его Доррен, идущий вместе с Марией в его сторону.

«Похоже на звук сирен пришли, – предположил он. – Так даже проще, звонить никому не придется».

– Что здесь произошло? – шокировано спросил Доррен.

– Этот парень хотел накачать наркотой Марию, – прошептал ему Зоренфелл.

Доррен сходу понял, что Зоренфелл полностью серьезен. Пусть он и не знал каким образом ему удалось все узнать и провернуть, но Доррен сообразил, что стоит делать дальше.

– Положись на меня, – ответил он Зоренфеллу.

– Красава, – улыбнулся парень.

– Зори, что случилось? Почему здесь полиция? Тебя забирают?– подоспела Мария.

– Да, но ненадолго, тебе не о чем волноваться.

– Как это не о чем волноваться?! – возмутилась она.

– Как освобожусь, я позвоню Доррену, а там все и расскажу, хорошо? Будь хорошей девочкой, – улыбнулся Зоренфелл.

– Парень, ты идешь? – окликнул его полицейский.

– Да, секунду.

– Только сразу позвони, мы придем! – ответила Мария.

«Вот ведь, а на лице волнение бушующее и печаль… Ничего, оно лишь к лучшему» – подумал Зоренфелл и погладил её по голове.

– Ну, до скорого! – с усмешкой помахал Зоренфелл и сел в полицейскую машину.

Глава 14

– Ну и как ты собираешься объясняться?

– Вообще, я бы предпочел вздремнуть, вместо лишней возни…

– Зори! – возмутилась Мария.

– Лучше опустить детали, – спокойно произнес Зоренфелл, положив руку на её голову и слегка поглаживая, – но главное то, что тебя больше ничто не связывает с «берлогой».

– Что ты сделал? Почему тебя забрали?

– Воздержусь от объяснений, – настаивал на своем он.

– Оставь этого упертого барана… – сказал Доррен. – Упрямится будет до последнего и под пытками не узнаешь, что он там учудил.

– Но ведь это неправильно! – ответила Мария.

– Ты же веришь ему?

– Да, но…

«Молодец, Доррен, так держать! Ей лучше не знать о занятиях тех идиотов, да и не отпускать Марию в «берлогу» иначе будет плохо… Хотя в ближайшее время нагрянет гром в ту забегаловку. Однако такие прыткие ребята уж точно прознали о том, что их товарища загребли… Помню я одного такого типа…» – вновь нагрянули воспоминания, но он не хотел сильно на это отвлекаться, гуляя с друзьями

«Что произошло в прошлом – там и останется», – сказал ему напоследок Жеррар, когда наступил момент проститься...

– Вот и умничка, – улыбнулся Зоренфелл. – Давайте еще куда-нибудь зайдем? Я устал и хочу кушать.

Животик Марии согласился с желанием Зоренфелла, демонстративно проурчав при всех. Мария от такого сильно засмущалась, что не удивительно, а парни слегка рассмеялись от такой милоты.

– Э-эй! – покраснев, окликнула она парней.

– Значит, решено, – подвел итог Доррен, и компания двинулась в сторону ближайшей забегаловки.

В то же время кое-кто еще узнал о произошедшем недоразумении в безлюдном парке…

– Гольфо приняли копы! Какой-то хрен сдал его!

– Чего? Как такое могло произойти?

– Черт, это плохо…

Недоумение и испуг прошли по всему помещению, среди народа протекла волна волнения. Кто-то хотел залечь на дно, другие желали отомстить за своего товарища, никто не имел схожего мнения, однако все были уверены, что в этом деле может разобраться только один человек…

– Нужно рассказать обо всем главному!

– Да, хорошо, сейчас я передам ему, – ответил тот, кто донес новость.

Он зашел в темное помещение, где среди тьмы горел один настольный светильник теплым мягким светом. За столом, напоминавшим резолют, сидел неизвестный человек, именуемый Главным. Он писал что-то в своей записной книжке, освещенной тем самым светильником, но само лицо было скрыто за непроницаемой пеленой мрака.

– Что-то произошло? – подал он голос. – Я слышу шум…

– Д-да, – чувствовал парень жуткую атмосферу, которая настигла его, – Гольфо попался полиции, один парень схватил его после того, как он продал ему «Экстракт весельчака».

– Неприятно, – сказал неизвестный, хотя в его голосе читалось безразличие, – есть какие-либо подробности данного происшествия?

– Я следил за Гольфо, так как он вел себя в последнее время подозрительно и видел все, что произошло, но не слышал, о чем они говорили. Я сделал фотографию того чела, что сдал Гольфо.

– Хорошая работа, – оценил он.

Парень положил на солидный стол телефон с открытым в нем фотографией Зоренфелла. Неизвестный, завидев лицо Зоренфелла, отложил свою дорогую ручку и взял в руки телефон.

– Что нам с ним делать? Сейчас он свободно ходит по улице, мы можем его подловить…

– Нет, – хмуро ответил главный, – оставьте его.

– Но почему? Он избил Гольфо и сдал его копам!

– Ты не понял, что я сказал? – грозно ответил неизвестный.

Парень опешил от испуга. Он знал, что главного лучше не злить и позволил себе возразить ему...

– Этот идиот, Гольфо, сам нашел проблем на свою голову. Всем было ясно сказано, чтобы продавали товар только здесь.

– Но почему мы должны оставить того чела? – не понимал парень.

– Потому что это не тот человек, с кем лучше связываться, – кратко ответил главный. – Сообщи всем, кто находится в «берлоге» о нашем переезде. Собираем вещи и меняем дислокацию. Позже я отправлю координаты сбора.

– А что с теми, кого сейчас нет?

– Оставь в неведении.

– П-понял…

Парень знал, что станет с теми, кого не оповестят…

– Сегодня весело...! – потягиваясь говорил Доррен. – Было бы, если бы кое-кто вновь не влип в какую-то странную историю.

– Согласен… Ох уж этот кое-кто, – понимающе кивнул Зоренфелл.

– Ай, не важно… – вздохнул Доррен. – Не знаю, что у тебя за талант такой интересный, но надеюсь, что скоро все встанет на свои места…

– Тоже жаждешь спокойствия и умиротворения?

– Знаешь, да. В последнее время ты больно активный и…

– Без проблем! – перебил его Зоренфелл. – Как только история с Марией утрясется слягу в спячку и до весны можете меня не ждать!

– Не рано ли, медвежонок?

Подобное обращение Мария нашла интересным: она представила, как он будет спать в пижаме медвежонка. Полученный образ смутил Марию, и она начала мотать головой от умиления.

– Что с тобой? – поинтересовался Зоренфелл.

– Н-ничего, – отвернулась она от него.

– Что я не так сделал? – спросил он у Доррена.

– Тебя уже умом не понять, дружище, – усмехнулся Доррен.

– Ну, не суть, – улыбнулся он.

– Знаешь, если честно, я бы раньше и не подумал, что ты можешь так помогать людям… – сказал вдруг товарищ.

– Я же белый и пушистый, как я мог не помочь?

– Просто ты все время ленился, веселился да шуры-муры водил, а в этой ситуации увидел тебя совершенно с другой, неожиданной стороны. Ты сам на себя не был похож… Я впечатлен, – признался Доррен.

– Не думал, что воплощение ленивца сможет махать кулаками? – ухмыльнулся Зоренфелл и положил локоть ему на плечо. – Не недооценивай ленивцев, мы в гневе страшны!

– Шуры-муры водил? – тихонько спросила Мария, остановившись на месте.

– Кажется… я ляпнул лишнего… – попятился Доррен, обернувшись к ней.

– Ну, это… – хотел оправдаться Зоренфелл. – Можно позже рассказать?

– Хорошо! – изменилась в лице Мария.

Как только Мария отогнала свой мрачный облик и начала улыбаться, вся страшная аура испарилась, а атмосфера вновь стала спокойной и плавной.

– Вот, кто точно страшен в гневе – девушки… – шепнул Доррену на ухо Зоренфелл.

– Твоя правда, – не мог не согласиться товарищ.

– Стоило бы разбегаться, пока совсем не стемнело… Не думал я, что меня настолько задержат, – посмотрел Зоренфелл на уходящее за горизонт алое солнце.

– Должен будешь в следующий раз все потраченное время возместить, усек?

– Да, Доррен, – усмехнулся парень.

– Вот и отлично, я, в таком случае, покину вас здесь. Мне отсюда ближе будет к остановке, а вам в противоположную сторону.

– До понедельника, – попрощался Зоренфелл.

– Пока! – произнесла Мария.

– До скорого! – улыбнулся напоследок Доррен и ушел.

Пара немного постояла и поглядела за уходящим в даль другом. Тишину нарушил один-единственный вопрос…

– Ну так что там за шуры-муры? – последовавший от Марии.

«Черт… так вот чего ты так быстро решил свалить, Доррен… – поздно осознал Зоренфелл в какой ситуации оказался. – А ведь я и не подумал бы от тебя такой подлости и не сохранился…»

– Да были случаи, неудачные отношения, фальшивая романтика и все такое…

– Расплывчато, – кратко ответила Мария и пошла вперед.

– А что ты намеревалась от меня услышать? – нагнал он её. – Как я был стой, как я был с другой? Кажется мне, что слушать такое не особо-то и интересно.

– Мне интересно всё, – словно демонстративно заявила она.

– В любом случае, мне не хочется об этом рассказывать.

– Ладно, когда созреешь, тогда и расскажешь.

– А ты настойчивая.

– Немножко, – мило ответила Мария.

«Собственно, чего мне шугаться и избегать её вопросов на такую, тем более, тему, если между нами ничего нет? – задумался Зоренфелл. – Может, мне приятна её компания и не желая терять Марию, я так себя веду? Хотя, часть правды мне известна…»

– Спасибо тебе… – тихо произнесла она.

Мария взяла паузу, намереваясь собраться, по всей видимости, с чувствами. Зоренфелл промолчал, понимая, что Мария хочет еще кое-что сказать.

– Если бы не ты и твоя доброта, я и не знаю, как бы дальше жила… Ты не отвернулся от меня в том ужасном виде, в котором я была; ты настаивал на том, что мы друзья, хотя я пыталась тебя оттолкнуть, да и до последнего хочешь вернуть меня в школу ради моего же блага… После Тобена я никому не доверяла и не хотела показываться на глаза, мне было так стыдно, что я скорее бы сквозь землю провалилась, чем разговаривать с кем-то…

Все это время взгляд Марии был устремлен в ровный асфальт. Она шагала и изливала душу, раскрывала себя. Зоренфелл внимательно слушал и немного дивился тому, что она так открыто об этом говорила, находя ответ лишь в логичной мысли о том, что она давно искала человека, которому сможет это сказать, сможет сделать это. В Марии юноша вновь нашел отражение себя: она похожа на него прошлого, когда ему встретился Жеррар. Только после разговора он почувствовал легкость, потому знал, как поступить в такой ситуации.

– Но теперь мне стыдно за свое поведение, стыдно перед папой и перед самой собой… Я понимала, что за меня волнуются, но не нашла ничего лучше, чем плыть по течению... Ты помог мне выбраться из этого болота, даже папа теперь ходит и светится от счастья – за это я благодарна тебе. Еще неделю назад я и подумать не могла, что буду гулять с друзьями и готовиться к возвращению в школу, в нормальную жизнь… – говорила она с нотками неверия, удивления и осмысления.

Зоренфелл посчитал, что лучше слов помогут действия и нежно обнял её, положив руку на плечо, и пододвинул поближе к себе.

– Я не мог поступить иначе, – сказал он, глядя вперед.

Мария была ошеломлена таким движением со стороны Зоренфелла, но она была совсем не против, наоборот, прижалась ближе к нему, чтобы принять его тепло и заботу.

Марии казалось, что сердце Зоренфелла бьется в такт с её собственным. Она ощущала себя полностью защищенной, находясь вот так рядом с ним. Тот ли это человек, которого она не захочет никогда отпускать? Ответ на этот вопрос еще предстояло найти в глубине своей души, но этот момент явно был не для того…

Зоренфелл не отпускал Марию, они шли едино с безмолвием лишь до одного мгновения. Звонкий свист раздался по переулку, чем испугал Марию, но Зоренфелл знал как то, откуда он исходит, так и то, кому он принадлежит.

– Слышь, урод, ты и вправду думал, что после случившегося сможешь так спокойно по улицам гулять? Да ты понимаешь кому дорогу перешел, дурачок?

– Более чем, – дал краткий ответ Зоренфелл, перейдя в режим полной концентрации. – Мария, стой позади меня, – отставил он её, закрыв её своим телом, – и лучше не смотри на то, что сейчас произойдет, но будь уверена – я не дам тебя в обиду…

– Все сказал? – дерзко отрезал парень.

– Разозлить Императора – последнее, чем может похвастаться бродяга с улиц…

Глава 15

– Раз ты наговорился, то пора тебе преподать урок и дать понять, с кем ты связался, утырок…

– Да-да, а больше людей не нашлось на одного? – поинтересовался надменно Зоренфелл.

– Для такого как ты и такое количество перебор, но все мы желаем пересчитать твои кости за то, что ты сдал Гольфо.

– Ничего личного, вы и сами знаете, чем занимаетесь… – тонко намекнул он на их торговлю.

– Довольно разговоров! – разозлился главный в этой компании. – Сломайте его!

«Пора бы сохраниться и здраво оценить возможности… – призадумался перед боем Зоренфелл. – Три парня с битой, четверо с голыми руками, двое, включая главного, прячут руки в карманах, а это значит, что у них может быть либо кастет, либо нож… Положение не из приятных, особенно учитывая, что я вынужден защищать Марию и не смогу сконцентрироваться на атаке. Непривычно… и довольно необычное чувство трепета, когда за тобой стоит человек, которого хочешь защитить во что бы то ни было…»

Мария была поглощена дрожью, она никак не смогла бы сдвинуться с места в такой ситуации, когда их окружили вооруженные хулиганы. Зоренфелл понимал её состояние, поэтому ему предстоит принять участие в самой жесткой потасовке за все его время на «улицах».

На «улицах» не приветствуется использование оружия в драках, если владелец той же биты проиграет в драке, то к нему не будет никакой пощады. «Нет чести в драках с оружием» – сказал некто на «улицах» еще задолго до появления Зоренфелла, что стало в своем роде законом.

В это же время двое безоружных ринулись вперед, а позади них пошел один с битой. Было бы неудобно махать битой, если бы пошли все вместе, потому, скорее всего, нападавшие решили разделиться, явно недооценивая Зоренфелла.

– Получай! – выкрикнул парень, хотевший с наскока ударить Зоренфелла по лицу.

Однако Зоренфелл с легкостью поймал летящий в его сторону кулак своей правой. Парень ошарашено глянул на жуткую ухмылку Зоренфелла и попытался вырваться, но ничего не вышло. В то же время Зоренфелл начал выкручивать его руку в правую сторону. Парень почувствовал боль и начал кряхтеть, но Зоренфелл не собирался долго играться с ним, поскольку позади него готовились к атаке еще двое. Потому Зоренфелл всадил мощный удар ногой прямо в желудок, после чего нападавший согнулся от боли.

– Д-давай вместе, – обомлели другие двое, решив нападать сообща.

Зоренфелл не растерялся и попер вперед на того, кто был с битой. На ближней дистанции ей особо не помашешь, чем и воспользовался Император. Однако этот факт не остановил псевдо-бейсболиста, и он решил, что сможет управиться с Зоренфеллом даже из такого положения, в чем и заключался просчет: Зоренфелл ушел ему за спину, а парень с битой решил горизонтально ударить на 180 градусов. Попасть по Зоренфеллу не удалось, так как он вовремя присел, чего не скажешь о напарнике, с которым бейсболист хотел нападать: ему достался сильный удар битой в висок, после чего он тут же вырубился и рухнул на холодный асфальт.

– Нехорошо… – произнес Зоренфелл и ударил ему в солнечное сплетение.

Остальная банда нападавших смогла прочувствовать то, что Зоренфелл противник не из простых и одолеть его так просто не получится.

– Новички не оправдали надежд, Марс… – сказал первый парень с битой.

– Да уж, Юппи, так неуклюже обращаться с битой – нужно уметь… – согласился второй.

– В этот раз ты так просто не отделаешься, малец, – обратился Марс к Зоренфеллу.

– Мы – братья бейсболисты – не проигрывали еще никому в драке.

– Еще не надумал сдаться? Мы сломаем тебе пару ребер и зубы выбьем, зато живой будешь! – распинался предводитель.

– Во-от как! – повысил тон голоса Зоренфелл и изменил его на веселый. – Могу понять, ведь я тоже ни разу не проигрывал в драках, какое совпадение!

– Кого ты брешешь, идиот! – кипятился Марс из-за подобной насмешки.

– Оу, хочешь лечь рядом со своими «новичками»? Подходи, это я с радостью устрою! – провоцировал Зоренфелл.

– Ты сам напросился! – сорвался с цепи Марс и кинулся на него.

– Черт, снова он не сдерживается… – цыкнул Юппи и спокойно пошел вслед за братом.

«Раунд два, значит, ну-с сохранимся и продолжим избиение младенцев!» – воодушевлял себя Зоренфелл.

Марс агрессивно махал своей битой, желая переломать кости Зоренфеллу, а тот в свою очередь преспокойно избегал всех атак с надменной улыбкой, что еще больше разжигало пламя ненависти у Марса.

– Слабовато для непобедимого… – разочарованно ляпнул Зоренфелл, увернувшись от еще одного взмаха битой и с разворота провел лоу-кик.

Этот удар выбил Марса из равновесия, и Зоренфелл хотел этим воспользоваться, чтобы добить своего противника, но допустил одну ошибку…

– Зоренфелл! – окликнула его Мария.

И тогда он краем глаза заметил, что Юппи, брат Марса, успел тихонько обойти его со спины. Увернуться Зоренфелл не успел бы ни в каком случае, из-за чего получил плотный удар по спине и сразу же вернулся на последнее сохранение.

«Хреново… Больно же… – тяжело дыша, думал Зоренфелл. – Стоит быть более бдительным, а то я с провокациями переборщил и упустил этого Юппи из виду…»

Вся спина Зоренфелла ныла от боли, но он стоял, не подавая вида.

История повторилась и Марс, слетев с катушек, рванул прямиком на Зоренфелла. Пусть он избегал размашистых ударов битой чуть медленнее из-за боли, но Зоренфелл стал куда более серьезным и сконцентрированным, ибо он понимал, что получать больше нельзя, иначе будет куда сложнее выиграть драку и защитить Марию.

Зоренфелл прошелся по тому же сценарию, что и в прошлый раз, но теперь пробив лоу-кик, он тут же пригнулся, увернувшись от удара Юппи, и с разворота ударил ногой по его спине, откинув тем самым его подальше от себя, после чего добил сидящего перед ним на одном колене Марса.

– Не удивительно, что вы не проигрывали, – решил взять небольшой передых Зоренфелл путем болтовни, – ведь как можно проиграть, когда один ослепленно прет вперед, а другой в крысу добивает…

– В крысу? – усмехнулся Юппи. – Брось, мы не участвуем в честных драках, а ты перешел нам дорогу, поэтому мы воздадим тебе то, что заслуживаешь…

Юппи сделал рывок в сторону Зоренфелла, чем он решил воспользоваться и также сделал рывок в сторону нападавшего. Ответный рывок сильно удивил Юппи, из-за чего он машинально поставил блок битой, чтобы не схлопотать хитрого удара. Однако Зоренфелл выдал ему ложный выпад, заставив выставить этот самый блок, чтобы со всей силы вмазать ему по морде.

– Хватило одного удара, смешно… – прокомментировал Зоренфелл, глядя на павшую тушу одного из непобедимых.

В этот раз Зоренфелл не ослаблял бдительности, благодаря чему нашел момент для сохранения и сразу после ответил на нападение в спину от еще одного парня с пустыми руками ударом с локтя в развороте, мгновенно вырубив его.

Вслед за павшим хулиганом подоспели и все остальные всей своей оставшейся оравой. Оставшаяся фантастическая четверка представляла главную опасность в данный момент, поскольку среди них мог водиться нож, а также угрозу представляло то, что один из них может решить напасть на Марию и схватить её – тогда бы Зоренфелл не смог бы ничего противопоставить своим врагам.

Зоренфелл увернулся от прямого удара в голову, нырнув под летящий кулак, и провел бросок через себя, подарив нападающему поездку прямиком в ад. Следом Зоренфелл выдал бэк-кик в туловище следующему парню, желавшему ударить в спину.

От такой разгромной картины внезапного нападения последние – и самые опасные – остановились, желая, по всей видимости, подумать над следующим движением.

Зоренфелл не случайно выбрал такой резкий и мощный метод борьбы. Целью таких сильных атак было остановить или скорее напугать других нападающих, чтобы исключить возможность нападения на Марию.

– Вот почему Главный говорил, чтобы мы с тобой не связывались… – опешил предводитель павшей шайки. – Сказать по правде, то я и впрямь тебя не оценил, парень…

«Начал болтать, какое счастье! Хоть передышку взять можно, а то спина чертовски болит…» – с успокоением вздохнул Зоренфелл.

– Ты же понимаешь, что поздно заднюю давать?

– Безусловно, поэтому я покажу себя на максимум.

– Ого, а что ты мне покажешь? Кастет, нож или, может, цепь? Последний вариант, кстати, экзотический, поэтому не думаю, что она у тебя будет.

Зоренфелл хотел укрепить свое положение, раскрыв полную уверенность в собственных силах. Также подобные речи могут надавить на хулигана, показав ему свой боевой опыт, что сыграет против противника, заставит его опасаться драки с ним, бояться.

– Нет, я буду безоружным, – передал он ножик своему товарищу. – Иди по координатам от главного и передай всем, чтобы не шли за этим жутким отморозком, также передай главному, что мы так позорно проиграли.

– Н-но как же ты? – недоумевал товарищ от его слов.

– Буду драться, потому что я понял, с кем мы связались… Гольфо сам дурак, что был неаккуратен…

– Удивлен, весьма удивлен, – признался Зоренфелл, – а ведь и не скажешь с первого взгляда, что в тебе есть толика чести и благоразумия.

– Отбрось свои колкие шутейки. А ты – иди скорее отсюда! – повысил он голос.

– Л-ладно… – кисло ответил товарищ и пошел прочь от места избиения.

– Мария, глянь, чтобы он не вернулся, хорошо? – попросил Зоренфелл.

– Угу… – кивнула она.

Мария же была шокирована боевыми навыками Зоренфелла. Если вначале стычки она пребывала в отчаянии, то теперь она поражена силой Зоренфелла и полностью пропитана верой в него. В глазах Марии Зоренфелл материализовался в виде нерушимой и непоколебимой скалы.

– Итак, продолжим? – поинтересовался Зоренфелл.

– Да, но позволь мне кое-что спросить перед этим.

– Валяй, отвечу честно.

– Ты ведь тот самый?

– Раз уж ты знаком с «улицами», то с какой радости пришел на стычку с оружием, учитывая, что вас ждал всего один противник? Даже если бы на моем месте был бы кто-то другой, то ваша выходка не помогла бы Гольфо, он в любом случае мог попасться, но вы могли угробить жизнь обычному человеку, ценящего правила.

– Вот как… – понял он титул Зоренфелла. – Правила созданы, чтобы их нарушать, – слегка он усмехнулся. – Мы знали на что идем и как я ранее сказал – Гольфо сам виноват, что распространял товар с первым встречным на улице средь бела дня.

– Думаю, после этого раза ты задумаешься над тем, что ты делаешь и что будет ждать тебя в будущем.

– Посмотрим…

В следующий миг оба парня сорвались с места и устремились друг к другу. Пошел размен ударами, где никто не мог нанести чистый удар в какую-либо часть тела, так как оба они хорошо блокировали и избегали ударов. С виду можно было сказать, что они дерутся наравне, однако правда была совсем иной…

– Почему ты сдерживаешься? Бей в полную силу!

– А зачем? – спросил Зоренфелл. – Хоть ты и козел, но в конце ты показал себя с лучшей стороны, так что не хочу тебя сильно бить, ведь тебе придется будить своих ребят.

Они разошлись и смотрели друг на друга, как ковбои в момент дуэли на диком западе.

– Прошу, сразись со мной в полную силу.

– Даже если я одержу победу одним ударом?

– Даже так.

– Что ж, так и быть, – нехотя согласился Зоренфелл.

И начался второй раунд в их стычке. Зоренфелл ловко избегал каждой атаки со стороны оппонента, выжидая лучшего момента для атаки. В удачный момент времени, когда глава шайки немного устал, Зоренфелл слегка отскочил назад и провел рубящий удар ногой. Как он и обещал – драка была окончена одной атакой.

– Это был экс-кик, думаю, ничего сильнее этого ты не получал и надеюсь, что не получишь, – сказал Зоренфелл вырубившемуся предводителю шайки, чьего имени так и не услышал.

Зоренфелл окинул взглядом восемь валяющихся тел.

«Вроде неплохо, но от экс-кика спина сильнее болит, чтоб её… Неприятно принимать спиной удар биты… Даже доской было полегче…» – помассировал он рукой свою спину там, где доставал.

– К-как? – недоумевала Мария.

– Ты ведь помнишь, что я тебе рассказал? – повернулся Зоренфелл. – К сожалению, ты увидела отражение того времени на деле... – горечью произнес он.

Мария не знала, что сказать. Она вытерла слезы, что шли ранее от испуга, и не знала, как реагировать на увиденное.

– Прости меня, что тебе пришлось попасть в такую ситуацию и увидеть меня не с лучшей стороны…

Но вдруг она сорвалась с места и кинулась в его объятия, сжав покрепче, отчего Зоренфеллу стало туго.

– Дурак! – воскликнула она. – Тебе незачем извиняться…

– Хорошо, – улыбнулся он и положил руки ей на плечи. – Не стоит попросту лить слезы, ведь я никому не дам тебя в обиду. А теперь, пошли домой?

– Угу, – всхлипнула она.

Глава 16

– Я… я и подумать не могла, что ты на такое способен…

– У каждого есть скелет в шкафу – у кого-то человеческий, а у других скелет монстра, – ответил Зоренфелл с долей правды.

– Ты считаешь себя монстром?

– Бывает иногда, а разве нет?

– Если ты используешь свою силу ради защиты других, то все хорошо.

– Сама суть этой силы исходит из литров пролитой крови и сотни разных драк, где нельзя было проигрывать… Хм, а ведь её можно назвать проклятой! Чувствую себя героем какой-нибудь фантастики, забавно, да?

– Сначала омрачаешь свою силу, а потом шутишь…

– В этом весь я, – довольно улыбнулся Зоренфелл.

– Ты говорил мне, что прошлое нужно помнить, но ведь нельзя все время на него оглядываться. Не важно какой ценой ты получил эту силу, главное то, как ты используешь её сейчас, – искренне глядя в глаза Зоренфеллу, произнесла Мария.

В словах Марии оказалось немало истины, о которой Зоренфелл даже не задумывался, хотя сам чему-то пытался научил эту девушку. Но прямо сейчас в нем бурлили разные необъяснимые чувства, а все из-за чарующего взгляда, поглощающего его суть изнутри. Зоренфелл не знал этих глаз…

– Ты заставил меня задуматься о многом, что происходило со мной раньше и что происходит со мной сейчас, Зоренфелл, и я тебе очень за это благодарна, – молвила она, глядя вперед. – Я говорила это раньше и готова повторять сколько мне угодно… Я хочу измениться, хочу быть похожей на тебя.

– На меня? – опешил он.

– На тебя настоящего, имеющего силы защитить незнакомого человека, вытащить его болота одиночества, боль которого я испытала на себе… Ты прекрасен, но и тебе есть, о чем задуматься…

– Думаю, ты преувеличиваешь, но на счет того, что и мне подумать о многом стоит – верно, людей идеальных нет и не будет, – улыбнулся Зоренфелл.

«Но, к сожалению, настоящего меня и не найти за всеми этими сохранениями… Ни тебе не найти, ни мне…» – умолчал он.

– Но знаешь, Мария, тебе не нужно быть похожей на кого-то, ты должна оставаться самой собой, как ты говоришь, настоящей.

– Разве это плохо?

– Нет, конечно, но пройдя по собственному пути, собрав все ошибки и кочки на нем, ты осознаешь многое для себя, ведь человек целиком и полностью состоят из ошибок, а другое их название – опыт.

– Ты заговорил, как мой дедушка…

– Блин, переборщил с мудростью… – усмехнулся Зоренфелл, чем вызвал милую улыбку на лице Марии. – В любом случае, ты вольна поступать так, как пожелаешь, ты сама себе хозяйка и никогда не забывай, будь эгоистичной во всем.

– Быть эгоистичной, да? Хм… – состроила она хитрую моську. – Тогда я не отпущу тебя. Никогда… – прошептала Мария последнюю реплику, не дав услышать юноше это простое слово.

– Да как хочешь, – ни о чем не подозревал Зоренфелл.

– Ты завтра к нам придешь? – поинтересовалась она.

– Не знаю, я планировал спать весь день… В последнее время я слишком активен и это плохо.

– Тогда я к тебе приду!

– И зачем? – приуныл он.

– Н-ну… ты был у меня и… – замялась она.

– Хочешь увидеть, как я живу? – помог Зоренфелл ей.

Мария в ответ утвердительно кивнула.

– Ты ведь сам сказал, что я должна быть эгоистичнее.

– Да мне не жалко, собственно. Стоило бы нам номерами обменяться, а то как-то неудобно будет…

– С этим… возникнет проблема.

– Что такое?

– У меня нет телефона… – смутилась Мария.

– Ну, ничего страшного, я на домашний ваш брякну если что. Спрошу у Эриха.

– Кстати, ты быстро сдружился с папой, – отметила она.

– А с ним сложно подружиться? Широкой души человек, настоящий добряк!

– Правда? – удивилась она.

– Нечему здесь удивляться, ты просто привыкла к нему такому.

– Нет, ну я знаю, что он классный, заботливый и веселый, но редко мне доводилось видеть его таким заряженным в разговоре с кем-то. Папа как-то оживился даже в последнее время…

– А что до этого? – поинтересовался Зоренфелл, не подумав.

– До этого я вела себя паршиво, но сильнее всего по нему ударила потеря мамы четыре года назад… Не знаю, что с ним тогда было, но я отчетливо видела в нем безмерную печаль… Но и я себя простить не могла.

Речь её шла туго. Ясное дело говорить о потери близкого человека очень и очень тяжело, но Мария хотела выговориться и по этому поводу, поделиться с кем-то той тяжестью, что повисла на её плечах.

– Я никому еще об этом не рассказывала, но из-за меня мама погибла…

– Что ты имеешь в виду? – не осознавал еще он.

– Четыре года назад, когда я гуляла вместе с мамой, на пешеходном переходе меня чуть не сбила машина, но… она сбила мою маму… Врачи не смогли ей помочь…

– Но в чем твоя вина? Это могло случиться с каждым…

– Но если бы не я, то она была бы сейчас жива! – воскликнула Мария. – Прости…

– Ничего, – приобнял он её и похлопал по плечу.

– Будь я внимательнее тогда…

– Ты ведь и сама знаешь, что прошлого не изменить, – горько произнес он, понимая её чувства. – Но тебе не стоит себя винить, ведь мама защитила самое дорогое, что было в её жизни и, думаю, она этому счастлива.

– С-счастлива? – неосознанно произнесла она.

– Поставь себя на её место – ты бы поступила иначе?

– Нет…

– Вот ты и нашла ответ. Вместо того, чтобы считать себя виновницей, возьми да проживи так, как бы мама тобой гордилась, ради себя и ради неё.

– Как ты находишь все эти ответы… – пробормотала Мария.

– Это просто мысли вслух, – кратко сказал Зоренфелл. – Простые мысли дурака, прошедшего по колкой дорожке…

– Спасибо, – собралась она духом, – думаю, ты прав. Я буду жить так, чтобы моя мама была рада, проживу за нас обеих!

– Умница, хороший поход, – оценил по достоинству парень.

– Мне ни с кем не было так легко разговаривать… – призналась Мария. – О чем бы я не заговорила, ты всегда находишь в себе слова поддержки. Это еще одно, в чем я бы хотела быть похожей на тебя.

– Удивляюсь я тебе, Мария…

– Почему?

– Вначале ты показала себя сильной и независимой, отталкивающей грубостью, после – милая, робкая и невинная девчонка, а теперь я перед собой вижу целеустремленную девушку. Но какой ты хочешь быть?

– Милая? – зацепилась она за слово, но быстро вернулась к теме. – Я хочу быть обычной, но и не слабой, не способной постоять за себя или бегущей от трудностей, я хочу преодолевать все преграды и стремиться к счастью для себя и моей семьи.

– Интересно… – понравился Зоренфеллу ответ. – Все, что я ранее перечислил, уже является частью тебя настоящей: ты можешь быть сильной, когда ситуация того требует, быть милой с друзьями, а целеустремленность неотъемлемая от тебя черта. Проблема лишь в том, что тебе некому и негде это было показать, чтобы и самой убедиться.

– Поэтому и стоит пойти в школу?

– И не только поэтому, в школе ты можешь многое для себя подчеркнуть, как в учебе, так и в людях, что тебя окружают.

– Я пойду! Мне надоело прятаться в своей комнате, прикрываясь тяжелой музыкой! Я тоже… хочу жить, как и все…

– Теперь это не моя просьба, а твое желание – следуй своим желаниям, притягивай их и тогда сможешь обрести счастье.

– А ты счастлив, Зоренфелл? – задала она тяжелый для парня вопрос.

– Даже не знаю… У меня есть одно сокровенное желание, способствовать исполнению которого я никак не могу.

– Тогда давай ты поможешь мне стать счастливой, а потом я тебе? Чтобы мы вместе были счастливы, – невинно произнесла она, после чего покраснела от своих же слов.

– Ха-ха! Хорошо, так тому и быть, – смеялся Зоренфелл от такой резкой смены эмоций.

«Кто еще хочет на кого быть похожим… – промелькнула мысль в голове парня. – Ты себя знаешь, даешь узнать о себе другим и есть к чему стремиться, когда я влеку бессмысленное существование, не имея цели и собственной мечты… Надеюсь тебе удастся меня изменить, если все-таки не разочаруешься в моем нарисованном образе хорошего парня».

На остатке дороги до дома Мария заваливала Зоренфелла вопросами о том, как изменилась школа, много ли ребят и все тому подобное. Она на глазах парня оживлялась, пробуждалась, словно бутон цветка после долгого сна. Слова её звонки и наполнены предвкушением, в то время, когда спина Зоренфелла говорила о том, что сна ему спокойного не увидеть в ближайшие несколько дней.

Проводив Марию до дома, Зоренфелл взял номер домашнего телефона семьи Гольдштаф и сам пошел домой, погрузившись в туманные раздумья о том, каким он был и кем сейчас является.

– Я настоящий, да? – вспоминал Зоренфелл вслух слова Марии. – Мне бы тоже было интересно это узнать, каким я был в прошлом и каким бы был сейчас, если бы не моя глупая и бесполезная способность…

Перед его глазами мелькали кадры прошлого, где он веселился с друзьями, лиц которых нынче не помнит, свое хвастовство перед ними ловкостью, удачей, силой. Поначалу было весело и интересно, но потом это все наскучило и захотелось острых ощущений, выйти за порог дозволенного, пойти против правил.

Еще ребенком он заинтересовался в воровстве и хулиганстве, вспоминая образы криминальных личностей из фильмов. Тогда они выглядели в его глазах крутыми, людей, делающих, что им вздумается. Именно в тот момент он начал представлять себя на их месте, но быстро разочаровался в этом деле.

Сохранения позволяют делать все, что угодно, но беда заключается в том, что это все надоедает. По крайней мере Зоренфеллу с его характером. «Бессмысленно заниматься тем, что вредит другим людям» – понял он для себя однажды и прекратил злоупотреблять своей силой.

Однако именно тогда он потерял тот образ, к которому хотел бы стремиться. Преступники, идущие против правил, перестали воодушевлять и стали идиотами, не думающими о других. В этот самый момент Зоренфелл стал плыть по течению своей жизни, не имея идеалов и чтя несколько моральных принципов. Оттуда появилась лень, склонность к долгому сну и размеренное времяпровождение.

Ему понравилась такая жизнь, когда имеешь парочку хороших друзей, с которыми можешь обсудить интересующие себя темы; обладать любящей семьей, пусть и с грустными, тяжелыми проблемами. «Мне хорошо, не хочу ничего менять» – убеждал себя Зоренфелл, хотя сам в душе понимал, что хочется чего-то большего, чем убийство времени.

Но сейчас происходит нечто такое, что изменит его изнутри – он чувствует это. Все началось после встречи с Марией, первым человеком, которому Зоренфелл смог помочь со своими скудными взглядами и хмурым прошлым.

– Она ли на меня повлияла или то, что я делал в течение этих нескольких дней? Интересно… – искал в себе ответ Зоренфелл.

Глава 17

– Агрх! Как же задолбало! – гневно рычал Зоренфелл. – Какого хрена эта спина так болит…!

После он глянул в окно и увидел рассвет, что его весьма и весьма расстроило, отчего захотелось разгромить пару городов, подобно огромной краказябре из какого-нибудь фильма…

– Зашибись выспался, набрался энергии и всего такого… – сарказмировал он над самим собой. – Эх, черт с ним, скоро Мария придет. В любом случае высплюсь в школе… Погодите-ка… хрен я в школе посплю, если даже дома на мягкой кроватке этого сделать не могу! – раздосадовано осознал Зоренфелл всю суть трагедии.

«Чтоб я еще раз пощадил этих идиотов, что посмеют на меня с оружием напасть, превращу в жидкую кашицу уродов…» – вспомнил он лица тех братьев-бейсболистов.

Превозмогая себя и собственную лень, Зоренфелл собрался с силами и поднял свою тяжелую тушу ради минимальной приборки в квартире, дабы не пасть лицом в грязь перед Марией, хоть ему и было как-то до лампочки.

Приборкой Зоренфелл занимался довольно редко, но тут дело не в его раздолбайстве, а в том, что беспорядки наводить даже некому. Родители его приучили к тому, чтобы он сразу за собой убрал, если, например, поел или снял грязную одежду. «Сделай сразу и будет куча свободного времени, уверяю тебя!» – сказала ему однажды мама, чью фразу он до сих пор вспоминает с теплой улыбкой.

Единственное, что он никогда не делал, так это не заправлял свою кровать. Причина кроется в его одиноком проживании в пустующей квартире. Ведь незачем её прибирать, если ты живешь один и используешь практически на постоянной основе, как это делает Зоренфелл.

Пусть порой и настигает парня тоска от одиночества, но он всегда находит в себе силы закрыть на неё глаза, утешая себя тем, что совсем скоро выздоровеет мама, и она вместе с папой вернется в родной город. Хоть и не в его это стиле – «ждать и гадать» –, но на большее в данной ситуации Зоренфелл, к сожалению, не способен, а выбирать и не приходится.

Вскоре настал назначенный час и Зоренфелл попер встречать Марию. Ранее он ей сказал к какому дому подходить, чтобы он её встретил, так как подобным проще показать, где он живет, и чтобы Мария не заблудилась в незнакомом районе.

– Мария! – окликнул Зоренфелл девушку, оглядывающуюся вокруг.

– О, привет! – заметила наконец она.

– Долго же ты не могла меня заметить.

– Ты давно здесь стоишь?

– Не-а… – шутил он.

– Эй! – нахмурилась она. – Кстати, здесь довольно много ребятни, – глянула Мария в сторону детской площадки.

– Ага, под вечер их вообще толпень, еще и дружат почти все друг с другом, забавно иногда понаблюдать.

– У тебя окна сюда выходят?

– Да, вон там я живу, – указал он на окно на седьмом этаже.

– О, балкон есть.

– У меня там стоит кресло-качалка, самое то, чтобы поглазеть на закат под чашку какао или книжку почитать.

– Круто! Круто-круто-круто! – восхитилась она, как дитя. – Я бы так каждый вечер делала! И будь у меня такой балкон, я бы туда еще небольшую книжную полку поставила с выборочными произведениями, которые мне сильно понравились.

– Любишь читать?

– Не особо, если честно. Сама себе придумываю отмазки зачастую, чтобы не читать, хотя порой хочется что-нибудь прочесть…

– Но когда начинаешь становится скучно, да? Знакомая песня… – понимающе кивнул Зоренфелл.

– Значит, и у тебя так? – удивилась Мария.

– Думаю, у многих такое бывает, нужно лишь найти ту самую книжку или тот самый жанр, от которого оторваться будет просто невозможно. Ладно, нечего здесь тусоваться, раз уж решили на экскурсию отправиться, – вспомнил Зоренфелл о цели похода, – пошли, знать хоть будешь, где обитает дракон в людском обличии.

– Ух ты, драконом себя считаешь? – последовала она за ним.

– Не-а, так, кракозяброй какой-нибудь жуткой и не более, если затрагивать вопрос того, что я зверюшка.

– Не признак ли это низкой самооценки?

– Нисколько, так просто проще жить: к тебе никто не лезет из героев, намереваясь завалить, да и другие не задирают…

– Скорее котенок с прошлым льва, – мило усмехнулась Мария.

– Можно и так, – улыбнулся в ответ от аллегории Зоренфелл.

Тема прошлого, где Зоренфелл проводил множество ожесточенных драк, не является для него больной, наоборот, он частенько вспоминает о той поре и думает, как бы он поступил, если бы не имел силы сохранения или просто силы проходить сквозь боль к победе над своим оппонентом, хотя основной причиной его действий был гнев от собственного бессилия в помощи маме. Из-за такого отношения Зоренфеллу проще относиться к шутливым разговорам на подобную тематику и Мария эту суть уловила.

– Получается, любишь спокойную жизнь?

– Да, очень даже. Так и на душе спокойно, и о многом можно задуматься, поразмышлять, последить за действиями других людей. Дети, кстати, не сильно-то и отличаются от взрослых, – глянул он на них, проходя мимо, – разница лишь в проявлениях их недовольства или восхищения чем-либо.

– Правда? Я и не замечала…

– Возможно, ты даже внимания на это не обращала, что вполне логично, если задать вопрос: «А зачем?». Но мне это интересно и, можно сказать, вошло в привычку, пусть и звучит странно.

– Но так ведь ты стал лучше понимать людей?

– Ага, есть такое, и мне удалось использовать на практике эдакую психологию, изученную на основе наблюдений, – покосился он на Марию.

– Если помогает, значит работает, – отвела она взгляд.

– К сожалению, не всегда один и тот же способ будет работать в разных ситуациях.

– Это да, так бы можно было помочь многим людям на земле… – с ноткой тоски произнесла она.

– Утопично выглядел бы мир, если бы каждый был счастлив.

– А разве это плохо?

– Если взглянуть поверхностно, то все прекрасно, но если подойти к рассмотрению дела более детально, то ты найдешь куда больше минусов от всеобщего счастья, чем плюсов. Да и люди по своей натуре не могут быть равны и бесконечно счастливы.

– Может ты и прав…

– Равенства нет, если есть власть. Если власти нет – это анархия, а при ней обязательно появятся те, кто хотят стоять выше других за счет своих сил и возможностей, а это ведет к возвращению власти. Порочный круг, – усмехнулся Зоренфелл.

– Грустно это все, – ответила Мария.

– Разве не наоборот? Попробуй представить себе иной мир от нашего и что бы там творилось, – поднимаясь по ступеням, предложил он.

– Ой, все! Сложно это… – фыркнула она.

– Ха-ха-ха! – рассмеялся Зоренфелл. – Верно.

– Ну, не смейся!

– Да-да, – успокаивался он, – мы пришли, – открыл Зоренфелл входную дверь, – прошу.

Мария аккуратно вошла за порог квартиры, уловив необычно-приятный запах цветков, восприняла интересные чувства, доселе незнакомые, некоторое стеснение от нахождения в доме парня, ведь это у неё впервые!

Сразу в глаза ей бросился порядок, начинающийся с самого порога: все везде ухожено, обувь аккуратно расставлена, верхняя одежда ровненько висит на вешалках и стоят тапочки как для членов семьи, так и для гостей, даже несмотря на то, что Зоренфелл долгое время живет один. Пройдя дальше, Мария лицезрела полный порядок во всем доме.

Пусть квартира и однокомнатная, для одного этого более чем достаточно, но чистота заставляла даваться диву, хоть и мелькала пыль на полках. В остальном, у неё создавалось впечатление, что Зоренфелл потратил много времени на приборку.

Зал больше напоминал минимализм: диван, простое кресло, книжный столик, телевизор да пара шкафов. Свободного места немало, но и так выглядит все гармонично, ведь большего для одиночной жизни и не нужно.

– Все утро, наверное, прибирался, – машинально произнесла Мария.

– Вообще не прибирался, убрал книжки и ноутбук, да и кровать заправил, больше ничего, – равнодушно ответил он, ожидая подобного вопроса. Тут беспорядок-то негде устраивать и незачем, собственно. Кофе или чай? – предложил он.

– Чай, пожалуйста, – попросила она и направилась в сторону балкона, так как он больше всего её заинтересовал.

Этот маленький уголок счастья очень понравился Марии: небольшое помещение, широкие окна с красивым видом и самое главное – кресло-качалка, на которое она тут же уселась и получила приятные ощущения от удобства и теплоты от солнышка. Мария сидела и качалась, закрыв глаза. Казалось, что она говорила: «Вот бы никогда не расставаться с этим уютом…». И причина таких мыслей заключалась не только в таком приятном месте, но и компании, потому что она чувствовала себя спокойнее вместе с Зоренфеллом.

– Мадам, Ваш чай, – протянул он чашку. – Не бойтесь, стакан из хорошего материала и горячо рукам не будет.

Мария немного испугалась, словно её застукали за неприличными деяниями, а также удивилась от обращения и заботы, проявленной Зоренфеллом.

– Спасибо, – приняла она чашку и почувствовала легкое тепло, а не горечь – И вправду хорошо…

– И как тебе? Так волей-неволей и полюбишь подобную атмосферу, спокойствие и умиротворение, – улыбчиво произнес Зоренфелл.

– Ты прав, я бы не отказалась от такой жизни…

– Со мной? – кинул он провокационную фразочку, понимая в каком состоянии находится Мария.

– С тобой… – автоматически ответила она, не осознавая смысла этих слов.

– Мм… – не многозначную состроил мину Зоренфелл и удалился за своей чашкой чая, оставив Марию наедине с собой, дабы она не сгорела со стыда от сказанного.

И эффект оказался куда более ярким, нежели ожидал парень:

– Что я сейчас сказала?! – негромко спросила у себя Мария, после того, как он ушел. – Это же звучало как признание! Господи, как же стыдно… – отхлебнула она немного чая. – Но ведь он нисколько не смутился, да и против ничего не сказал, а не значит ли это… Нет-нет-нет! Все не так… Бли-и-ин… – горела она от смущения.

– Как тебе чай? – поинтересовался Зоренфелл как ни в чем не бывало.

– В-вкусный… – робко ответила Мария, стесняясь просто говорить с ним.

– Мой любимый, хоть и пью зачастую кофе из этой чашки.

– Из этой чашки? – взглянула она на жидкость в стакане.

– Ага, – словно специально дразнил её Зоренфелл.

«Это ведь непрямой поцелуй!» – мелькнула острая мысль в голове Марии. Она не понимала, что делать в такой ситуации: один на один с парнем у него дома, пьет чай из его чашки, ещё и Зоренфелл раскидывается двусмысленными фразами, намеренно вгоняя в краску.

В следующее мгновение Зоренфелл зашел на балкон с чашкой кофе и облокотился к открытому окну, глядя вдаль. С такого ракурса Мария увидела парня в несколько другом свете: более привлекательном и притягательном. Солнечные лучи осветляли его темные длинные волосы, создавая необычный перелив; просторная футболка развилась от легкого уличного ветра.

Взгляд Марии падал то на выразительные глаза парня, то на его губы, когда он делал глоток горячего кофе, то на него в полный рост: большого, как скала, и непоколебимого.

– Тебе это нравится? – задал Зоренфелл неоднозначный вопрос, взглянув прямо ей в глаза.

– Да…

Глава 18

Туманный ответ Марии не предназначался к чему-то конкретному, как и вопрос Зоренфелла. Ответ последовал ко всему и сразу: уютной атмосфере дома, стоящего перед ней парня; простой жизни вне своего куба в обертке собственной комнаты, в которой она прожгла так много времени; теплоте вкусного чая, что передавался с помощью рук в глубины души.

– Тебя не одолевает одиночество, живя вот так? – спросила вдруг Мария, отбросив все свои постыдные мысли.

– Нет, все хорошо. У меня есть ты, у меня есть Доррен, вы оба меня понимаете, и вы мои друзья, чего я могу еще просить? Та троица неплохие ребята, хорошая компания...

«Да и «улицы» подарили мне парочку людей, к которым можно обратиться в любое время…» – добавил он про себя с улыбкой на устах.

Марии стало приятно от этих слов, пусть она и считала, что для такого человека, как Зоренфелл, этого мало. Слишком мало. И тем не менее таково его желание.

За все время сохранений и наблюдения за людьми Зоренфелл усвоил один важный урок, не свойственный его настоящему возрасту: лучше иметь мало друзей, но верных, чем толпу предателей, что будут поливать тебя грязью, стоя за спиной. Убедиться в этом ему удалось как на собственной шкуре, так и на примере идиотов, что раскидывались пустыми фразами о вечной дружбе, а потом дрались, обвиняя друг друга в ложных слухах, что они сами же породили.

– А чем ты занимаешься? Ну, хобби там какое-нибудь или…

– Нет ничего, – сразу ответил Зоренфелл. – Не нашел ничего интересного, хотя пробовал заниматься бейсболом, да и получалось это вполне себе неплохо.

– В одной команде с Дорреном? – заинтересовалась она. – На какой роли ты играл?

– Питчером, мячики бросал в перчаточку.

– Так вот почему в том споре ты настаивал на важности роли питчера! – вспомнила Мария с изумлением.

– Хе-хе, есть такое, но там я скорее издевался над Дорреном.

– И как вы играли? Ездили на соревнования? И как ты начал играть? – посыпался град вопросов.

– Тебе и вправду так интересно об этом слушать? – косо глянул он на неё

– Агась! Я дома даже посмотрела несколько матчей, очень увлекательно и мне понравилось то, что на бейсбольном поле все равны, не играет роли рост или габариты, главное – умения! – словно хвасталась Мария.

– А ты серьезно к делу подошла, похвально, – улыбнулся он от такого пылкого настроя со стороны девчонки.

– Немножко, – включила она режим скромняжки.

– Ну, я начал играть, когда только перевелся в эту школу. Можно сказать, нахождение в спортивном клубе для меня было обязанностью на протяжении года, чтобы якобы отучить меня от хулиганства в пользу спорта… – вспоминал он хитрую мину директора. – И ничего лучше бейсбола я не нашел, всяко интереснее, чем футбол или баскетбол. Думал еще в теннис поиграть, но настояли на командном виде спорта.

– В школе были такие требования? – удивилась она.

– Исключительно ко мне, так как я пару лет пропускал школу, запустил материал, а все потому, что я только и делал, что дрался со всеми подряд. Другие школы меня вообще брать не хотели, ибо нафиг им такой ученик, а здесь решили сжалиться и позволить учиться под таким «небольшим» условием. Впрочем, я не особо жалуюсь, ведь мне повезло встретиться с Дорреном…

Мария, увлеченная еще одной историей от Зоренфелла, тихонько качалась на кресле, попивая чай, и с интересом хлопала глазками, что слегка позабавило парня и в то же время заставило умиляться. Сама же Мария не знала, как забавно выглядит, а улыбку Зоренфелла ссылала к его веселым воспоминаниям, что, естественно, оказалось ошибочкой.

– Уже в то время я начал изменяться, преобразовываясь в того человека, каким сейчас являюсь, – мудрил юноша. – По сути, все эти клубы мне не нужны, однако я был готов оставаться там хотя бы ради компании Доррена, а все потому, что он простой и искренний.

– Ага, он приятен в общении, да и интересно слушать ваши беседы, наблюдать за спорами, – находилась под впечатлением Мария после вчерашней прогулки.

– И не только… Приветливый, всегда веселый, упорный и забавный – большего хорошему человеку и не нужно. Я не встречал еще никогда человека, похожего на него. Люди к нему тянутся и я, скорее всего, в том же числе, но нисколько не жалею.

– Да, я понимаю. Так как у вас игры проходили? Вы выезжали в другой город на соревнования? – подтолкнула она его к продолжению темы.

– Эх… – разочарованно вздохнул Зоренфелл, но продолжил рассказ. – Я сначала пробовался на беттера – меня не могли не принять, так как настаивал директор – и там показывал хорошие результаты, с третьей попытки получилось отбить хоумран, – хвастанул он. – Но команде я больше понравился в роли питчера, однако мог выйти и на биту…

– Так ты универсал? – удивилась Мария. – Доррен говорил, что таких игроков один на тысячу!

– Ну, что-то вроде того… Просто у меня руки натренированные, да и реакция отличная… – неловко себя почувствовал Зоренфелл.

«Универсальна по-настоящему моя способность, дающая возможность всегда попадать в цель...» – с угрызениями совести проговорил про себя он, так как считал, что нечестно использовать силу сохранения против тех, кто упорно тренировался и старался выйти на тот уровень вместе со своей командой, на котором находится. Однако, в то же время, когда он с командой посещал районные соревнования, Зоренфелл проникся желанием помочь своей команде победить, что иногда использовал сохранения, дабы спасти её от поражения. Стыда от воспоминаний он не мог избежать, однако вспоминая радостные крики, довольные лица твоих товарищей, Зоренфелл всегда испытывал неподдельное тепло.

– Не знаю, как они до этого играли, но мы чуть ли не сразу поехали в гости к другой школе для совместных тренировок и товарищеских матчей. Было весело, заводили много знакомых, с парочкой команд встречались на главном событии года для всех бейсбольных команд старшей школы в столице… Правда, мы проиграли, не того полета птицами тогда мы были, – усмехнулся Зоренфелл.

– Это же круто! – воскликнула она. – Наша школа и раньше выходила на соревнования, но столицу вроде не посещали, это и вправду здорово, – восхищалась Мария. – Но почему ты больше не играешь? Тебе ведь это нравилось…

– Нравилось, но я не был серьезно настроен играть в бейсбол, так, небольшое развлечение. Я не мог встать в один ряд с остальными членами команды по мотивации. Все были морально убиты после разгромного поражения. Все, кроме меня, – горько произнес парень. – И я не понимал их, я говорил, мол ничего страшного, сможем в следующий раз, но правда скрывалась в том, что основной силой команды были старшеклассники. Эти ребята в себя не верили, я в них разочаровался и не хотел больше играть, потому и ушел.

– Но ведь уход старшеклассников – это не конец! – возмутилась Мария. – Они должны принять весь полученный от старшеклассников опыт и сами стать сильнее, чтобы превзойти их! Поверить не могу, что они так могли ответить…

– Зато в тебе боевого запала хоть отбавляй, отличный менеджер получится, да и спуску им уж точно не дашь, – дивился он активности девчонки.

– Ну… я еще не знаю, примут ли меня или нет… – притихла резко она.

– Не переживай, все будет нормально, – тепло улыбнулся Зоренфелл, словно согревая встревоженную Марию.

– Так и быть, поверю тебе, – брякнула она и продолжила пить чай, глядя в окно. – Зоренфелл, – обратилась Мария.

– Мм?

– А почему ты котика не заведешь или собачку?

– Зачем?

– Ну как же, тебя всегда дома будет кто-то ждать, ты не будешь дома один…

– А еще придется ухаживать за ним, кормить и убирать, – противопоставил Зоренфелл, – а я слишком ленивый для такого.

– Ищешь оправдания!

– Не отрицаю, – потянул он кофе.

– Мне кажется или ты должен был ответить несколько иначе?

– Возможно, – улыбнулся Зоренфелл. – Приятно иногда так посидеть с кем-нибудь, поговорить о былом, согреваясь теплым напитком в компании с хорошим человеком…

– Ага, – не могла Мария не согласиться. – Можно будет еще как-нибудь тебя навестить?

– Конечно, в любое время, – легко ответил он.

– Вот ты всегда так просто на все отвечаешь и реагируешь, даже не интересно… – фыркнула ни с того ни с сего она.

– О чем ты?

– О том, что ты ни разу не смутился, приглашая девочку к себе домой, как ни в чем не бывало соглашаешься с подобной просьбой и сам можешь войти к девочке в комнату, ничего не стесняясь… Все ведь должно быть не так.

– Ну, может быть… – ввела она в ступор Зоренфелла подобной претензией. – В нашем возрасте испытывать чувства смущения в подобных ситуациях вроде бы и нормально, но я не вижу в этом ничего такого. Зашел ты в гости и что с того? В детстве с этим ни у кого проблем не было, так зачем сейчас распаляться?

И тут уже смутилась Мария. Она терзала себя разными мыслями, стеснялась даже прийти сюда, а Зоренфелл так просто и, собственно, логично ответил, что у Марии повисло чувство неловкости от сказанных слов.

– Не переживай по этому поводу, это, как я уже сказал, нормально, просто я такой человек, что меня подобным не впечатлить, – попробовал он поддержать девушку.

– И общаешься со всеми спокойно, находя общий язык, потому что такой человек? – поинтересовалась она, намереваясь сменить тему.

– Нет, тут уж оговоренная психология, основанная на наблюдениях, коллега, – ответил Зоренфелл в стиле ученых.

– А у тебя есть театральные навыки, – заметила Мария.

– Нисколько, – отрезал он.

– У тебя даже имя, как из какой-нибудь сказки!

– Ну, тут доля правды есть: мама хотела принца.

– Принца? Как это мило! – чуть ли не подскочила она. – Хотя медвежонок тебе подошел бы лучше… – произнесла Мария вслух свои мысли.

– Медвежонок? – не понял Зоренфелл.

– Н-н-не важно! – начала она отмахиваться.

– Выкладывай давай, – начал он настаивать, видя румянец у неё на щеках.

– Фигушки тебе! – засмеялась Мария.

Её искренняя улыбка и звонкий смех заставляли сердце Зоренфелла биться чаще. Парень никогда ранее не испытывал подобных чувств, и он рад, что есть его в жизни такие моменты, которые заставляют испытывать нечто новое, неизведанное. Самое удивительное для него то, что все эти чувства, все эмоции, они словно оживают, а все благодаря Марии… Встреча с ней изменила его взгляды на многие вещи…

– Мария… – глухо произнес Зоренфелл, медленно шагая к ней.

Она вопросительно взглянула на него, думая, что он разозлился из-за медвежонка, однако в его глазах читалось нечто иное. Внутри себя и Мария почувствовала слепую тягу к человеку, что идет к ней. Она понимала, что сейчас может произойти, и в то же время боялась этого, однако не могла пойти против самой себя, поэтому решила «плыть по течению».

Зоренфелл аккуратно наклонился, подойдя к ней поближе, и…

Глава 19

– Ну что, готова к первому учебному дню?

– Я вообще-то уже училась!

– Не ломай прекрасную сцену, женщина… – разочарованно пробормотал он.

– Ты кого женщиной назвал?! – начала кипятиться она.

– Вроде все по факту…, впрочем, не столь важно. Так как, не волнуешься?

– Даже не знаю… Сейчас нет, но боюсь, что перед школой сердечко начнет шалить.

– Будь сильной и неотразимой, ты отлично выглядишь, тебя никто не обидит, так что просто иди вперед, несмотря ни на что, – подбадривал он. – Хотя, думаю, что от тебя сегодня никто взгляда оторвать не сможет…

– Почему? – не понимала Мария.

– Ты выглядишь просто превосходно. Девкам завидовать, а парням только слюни пускать.

– Звучит мерзко…

– А смотрится и того хуже, – шутил Зоренфелл. – Ладно, пошли.

Школьная форма на Марии сидит не хуже, чем тот её пышный желтый сарафан, что она носила на прогулке с Зоренфеллом и Дорреном. Легкая белая блузка, подчеркивающая её отличную фигуру, клетчатая юбка, красный бантик – вроде ничего необычного, но в простоте и сила. Однако весь сок заключается в общем внешнем виде Марии, в полной картине: ухоженное и светлое личико, расчесанные пышные чистые волосы. Хоть Зоренфелл в последние несколько дней и много времени с ней проводит, но ему доселе не доводилось лицезреть Марию в таком виде.

– Мы уже близко… А теперь волнуешься?

– Не нагнетай! – фыркнула Мария.

– Ну как я могу не поиздеваться над тобой в такой ситуации? Лучше случая не найдется.

– Злюка… Нарядить тебя в костюм медвежонка и заставить ходить по всему городу, тогда бы ты меня понял!

– Не понимаю, почему именно медвежонка…

– Потому что так милее всего.

– Сделаю вид, что понял.

– Когда-нибудь я тебя точно наряжу и тогда ты у меня попляшешь…

– Решила утешить себя столь слабой мыслью? Ха!

– Дурак…

– Кстати, сначала к директору зайти надо будет.

– Ты будешь со мной?

– Скорее всего. Может мне медаль вручат, типа за отвагу и все прочее…

– Что-то ты больно веселый сегодня, а ведь раньше только умные вещи говорил, – заметила Мария.

– Просто я слишком мало спал, вот мне и хреново…

Боли в спине не давали спать Зоренфеллу и прошлой ночью, из-за чего он проклинал весь мир и был готов выть на Луну, ради спокойного сна, как раньше. Но, к сожалению, его вылечит только время.

– На тебя так недосып влияет?

– Видимо да, раньше подобного не случалось. Но сегодня я точно вырублюсь…

– И что же тебя мучает?

– Не могу сказать.

– Так вот значит, ну и ладно, – махнула она на него.

– Не надо мне тут обижаться, – притянул её Зоренфелл.

– Отстань, тут же другие школьники идут…

– А какая разница? Ах да, я и забыл про особо чувствительных людей и особо завистливых.

– Тебе точно нужно выспаться…

– Согласен… На большой перемене пойду на крышу, там поваляюсь, сегодня как раз солнечно.

– И оставишь меня?

– Ну что ты цепляешься за меня, как младшая сестренка за своего братика, – вздохнул он. – Я уверен, что у тебя и без меня будет широкий круг общения. Познакомишься, узнаешь побольше ребят, а потом расскажешь мне, как оно, хорошо?

– Угу.

– Потом можешь с Дорреном сходить в клуб бейсбола, записаться на роль менеджера.

– Ты и туда не пойдешь?

– Ага, отношения с некоторыми ребятами у меня до сих пор натянутые, хоть и с другими все более-менее наладилось.

– Вот как, хорошо, – поняла она ситуацию.

Остаток дороги Зоренфелл провел в полудреме, а Мария осталась наедине со своими мыслями. Она задумалась над тем, что слишком сильно полагается на Зоренфелла, хотя они просто друзья и ничего более, но сомневаться заставляли двусмысленными фразы, которыми парень и бросался неоднократно, однако разобраться самостоятельно в этих намеках – или нет – девчонка не могла.

Настоящее испытание для Марии началось, когда они пришли к месту назначения. Она шустро спряталась за спину парня, а тот и ухом не повел, ожидая таких действий с её стороны.

После всей той истории, что произошла в пятницу, к Зоренфеллу обращено слишком много лишнего внимания. Многие глазели на него, абсолютно беззаботно бредущего в школу, шушукаясь между собой и вспоминая ту картину, на которой он в мгновение ока расправился с четырьмя парнями. Но позже их внимание цеплялось за девочку, что шла близи него – Марию. Не ложью будет сказать, что большинство парней, как и предсказывал Зоренфелл, не могли оторвать от неё взгляда.

Один шепот сменился другим. Обсуждение бурлило и почувствовать это мог каждый, находящийся на главной площади школьной территории. Подобное напряжение давило на Марию, она старалась не смотреть по сторонам, чтобы не пересечься с кем-нибудь взглядом, чего-то опасаясь. Но глядя на Зоренфелла, забившего на все на свете, ей становилось гораздо легче и с души словно слетал тяжелый камень, мешающий ей все это время.

– Запомни эти взгляды и это чувство, – начал говорить Зоренфелл, чтобы Мария его слышала. – Все это направлено с восхищением, неверием, удивлением, а не презрением или сомнением, забудь о прошлом, живи настоящим и смотри в будущее.

– Ты ведь говорил не забывать о прошлом, – пробилась улыбка на её лике.

– Я много, о чем говорил, сама ведь знаешь. Есть те воспоминания, которые нужно помнить хорошие ли они или плохие, но есть и то, что нужно стереть из памяти или смеяться над ним. Думаю, ты понимаешь.

– Агась, – кивнула Мария.

Дорожка, усеянная давлением, прожигающими взглядами и сплетнями успешно закончилась с улыбкой на устах. Беспечные, но верные слова Зоренфелла вновь подтолкнули Марию к правильному выбору на своем пути.

«Зоренфелл Медвежья Гора! – подумалось Марии, когда она шла за ним. – Защищает меня от стрел-взглядов и оберегает от чудовищ внешнего мира!» – баловалась она даже в своих мыслях.

– Испытываешь чувство ностальгии, находясь вновь в стенах родной школы, в которой не была около трех лет? – поинтересовался Зоренфелл.

– Да, все необычно привычное и в то же время незнакомое, новое… – попыталась она передать словами свои ощущения.

– Пошли зайдем к директору.

– Ага, – кивнула Мария и пошла вслед за парнем.

Как вне школы, так и внутри неё Марии обращалось особое внимание, которое вызывало дискомфорт. Некоторые предполагали, что переведенная ученица, другие отнеслись к ней, как к очередной девчушке Зоренфелла, учитывая его паршивую репутацию. Из классных кабинетов подрывались ученики, чтобы проводить взглядом красавицу, идущую по коридору. А Мария и поверить не могла, что к ней будет обращено так много внимания со стороны ребят, с которыми она провела свою учебную жизнь.

– Здравствуйте, можно? – постучавшись, заглянул Зоренфелл.

– Здравствуй, проходи, – кивнул мистер Марвин.

Зоренфелл распахнул дверь и пустил Марию в кабинет первой, как и полагается джентльмену, а после вошел сам. Директор заметно приободрился, завидев потерянную девочку вновь в стенах своей школы:

– Рад видеть тебя, Мария! – воскликнул он. – Здорово, что ты нашла в себе силы вернуться в школу, ведь школа – это второй дом.

– З-здравствуйте, – робко поздоровалась она.

– Присаживайся, нам нужно кое-о-чем поговорить, – попросил мистер Марвин. – Зоренфелл, можно тебя попросить сходить за мисс Лидией?

«Не успели войти, как захотел меня прогнать… Что-то мне такое не нравится…» – похмурился парень, но все-таки пошел исполнять.

Пусть директор и мог вызывать классного руководителя с помощью простого громкоговорителя, но он намеренно послал Зоренфелла за Лидией, дабы поговорить с Марией тет-а-тет, затронуть пару личный вопросов. Таким образом, считал мистер Марвин, проще найти общий язык с учеником, понять ход его мыслей и настроить комфортную атмосферу для диалога.

Однако директор и подумать не мог о том, что Марии будет куда комфортнее, если бы Зоренфелл остался в кабинете, нежели его покинул таким образом, можно сказать, с порога.

– Мисс Лидия, можно вас? – заглянул парень в учительскую.

– О, известный оболтус! – необычной манерой поприветствовала она. – Выглядишь потрепанным… Что-то случилось?

– Нет, спасибо за беспокойство, просто плохо спал. Я привел Марию, сейчас она в кабинете директора и мне поручили Вас привести.

– Ну ты и впрямь чудотворец, – усмехнулась она и похлопала его по спине.

«У Вас чуйка что ли сработала?! – скрипел зубами Зоренфелл. – Какого, блин, хрена Вы решили меня похлопать?!»

– Кстати, видела, как ты в пятницу уходил с теми тремя парнями, которых побил, со школы. Надеюсь, продолжения не было? – идя вместе с учеником, поинтересовалась Лидия.

– Нет, ничего плохого не было, парни решили лично извиниться перед Марией за то, что они натворили когда-то.

– Ого, ничего себе… Думаю, даже в мое бы время таких смельчаков не нашлось, – призналась она.

– Они поступили так, как и должны были, разве нет?

– Верно, но ты и сам далеко не глупый мальчик и понимаешь, что виновный скорее найдет тридцать три оправдания, чем встанет и пойдет извиняться перед кем-то. Объявить, что слухи были ложными все равно, что опозориться перед всей школой, упав у всех в глазах, получая в свой адрес только презрение.

– Не глупый мальчик, зато оболтус… – пробормотал он первоначально о своем. – Вы, конечно, правы, но если человек, простите меня, не кусок фекалий, то он бы поступил аналогично и никак иначе.

– Что-то острый у тебя сегодня язычок, – покосилась она на Зоренфелла.

– Я ведь извинился.

– Оно так не работает.

– Блин…

– Мое мнение о тебе изменилось в лучшую сторону, – сказала вдруг Лидия с улыбкой на лице.

– А раньше оно какое было? – нахмурился он.

– Пусть и не негативное, но ты меня раздражал своей бесконечной ленью и сном на уроках – это ведь неуважение к учителю! – но сейчас ты показал себя с совершенно иной стороны, с благородной, я бы сказала.

– О-о… Раз так, то Вы ругаться не будете, если я пропущу один урок и потрачу его время на дневной сон под лучами солнца на крыше школы?

– Буду. И не только.

– Понял…

– Стоило тебя похвалить, как ты тут же наглеешь.

– Тут не наглость, а потребность во сне, – оправдывался Зоренфелл.

– Дома спать нужно, а не бесить учителей своей тушей на парте.

– Бесить? – удивился Зоренфелл. – И много ли я кого бешу? Только честно.

– Вполне, половина уж точно сильно раздражена из-за твоего поведения, а другим скорее пофиг, так как привыкли. «Если спросить, то ответит много и даже больше, так что пусть делает что хочет, нам его нечему учить» – так, бывает, отвечают они, – откровенно ответила мисс Лидия.

– Во-первых, не ожидал от Вас ответа вовсе; во-вторых, бездействие – это преступление. Они сами виноваты в том, что позволяют мне делать, что захочу.

– А чего мне греха таить, если все и так понятно? Их самих пока не подопнешь, они и не почешутся… только никому, – сказанула она на полном серьезе.

– Ага, понимаю. Рад, что вы доверяете мне.

– Плохой человек не стал бы самоотверженно помогать другим.

– Только поэтому?

– А этого разве мало?

– Может Вы и правы.

– Ясное дело я права! Я ведь твой учитель. Если я не могу тебя ничему научить, то я бездарность, не заслуживающая своей работы, – усмехнулась она.

– Довольно радикальное мышление.

– Ладно, потом как-нибудь продолжим, – прервала она беседу, подойдя к кабинету директора.

Зоренфелл лениво раскрыл двери, сперва впустив её в кабинет, а потом не торопясь и сам вошел. Однако он слишком поздно увидел картину, что распахнулась перед ним сейчас: в кабинете директора помимо сидящей на диване Марии находился еще и Тобен, чей вид не внушал никакого доверия…

Глава 20

«И что тут, чтоб его, происходит? – мысленно гневался Зоренфелл от одного вида Тобена. – Что задумал этот директор, послав меня куда подальше?»

– Вы как раз вовремя, – улыбчиво произнес мистер Марвин. – Основной вопрос решён и теперь можно перейти к обсуждению других моментов.

Зоренфелл перевел взгляд с парня на поникшую Марию. Он не понимал, что могло произойти в этих четырех стенах за столь короткое время, еще и столь двусмысленные слова директора не давали Зоренфеллу покоя.

– А поконкретнее можно? – попросил Зоренфелл.

– Увы, но нет, то, что было – их личное дело, и они сами его решили. Можешь спросить позже сам, а сейчас лучше уделить момент на решение, как будем нагонять упущенный материал по всем предметам…

– Я могу идти? – грубым образом перебил его Тобен, по всей видимости не желая оставаться в компании с Зоренфеллом.

– Да, до скорой встречи, – с намеком ответил мистер Марвин.

Недовольный чем-то парень демонстративно цыкнув вылетел из кабинета, предварительно одарив Зоренфелла недовольным взглядом.

«Отомстить хочешь, дурачок? – усмехнулся юноша. – Валяй, делай, что хочешь, но в иной раз тебе так просто не уйти… Только попробуй…»

Зоренфелл сам по себе никогда ни на кого не держал зла, даже будучи скитальцем на хулиганских районах, но сейчас он от одного вида этого придурка закипал. Однако сейчас его больше бесил именно тот факт, что директор столкнул с ним Марию, которая ушла в себя и закрылась ото всех как раз из-за него. Беспокойство за Марию не покидало парня с тех пор, как он вошел в кабинет.

– Итак, мисс Лидия, хотелось бы Вам поручить обучению Марии, но спешу поделиться тем, что не все так плохо. Знания у неё имеются, но они полны пробелов, которые нужно закрыть.

– Думаю, проблем с этим не возникнет, – кивнула Лидия.

– Я также окажу поддержку, – твердо произнес Зоренфелл, нагнав мрака в сторону директора, однако тот остался непоколебим.

– Вот и отлично, вы вдвоем должны прекрасно справиться с этой задачей, – улыбнулся Марвин. – Юный Зоренфелл, пусть твоя успеваемость на высоте, но и тебе не стоит забывать о поддержании планки…

– Разберусь, не беспокойтесь.

– Как я могу не беспокоиться, если каждый ученик для меня как сын или дочь? Я рад за успехи своих детей и буду счастлив видеть новые достижения моих учеников.

«Не нравятся мне его речи… больно лицемерны…» – состроил кислую мину Зоренфелл.

– Мисс Лидия, есть какие-либо вопросы? – обратился мистер Марвин к ней.

– Да, имеются. Например, как мне проводить консультации для учеников и совмещать с восполнением знаний для Марии?

– Мы поправим Вам график, дабы не возникало сложностей. Подробный план Вы получите чуть позже.

– Поняла, – кивнула Лидия.

Зоренфелл взял Марию за руку и повел за собой вон из кабинета.

– До свидания, – сказал он напоследок.

– Хорошего дня, – непоколебимо ответил директор.

И дурак бы понял, что Мария находится в недобром состоянии. Она боялась поднять взгляд, испарилась улыбка, что могла согревать до глубины души… Исчезла та Мария, с которой он пришел десять минут назад.

– Что там произошло? – спросил Зоренфелл.

– Он… неожиданно зашел…, и я не знала, как реагировать на это. Стоило ему меня заметить, и он сразу начал прожигать меня взглядом… Думала, что Тобен может накинуться и.. – нервно бормотала Мария.

– Успокойся, тебе нечего бояться. Такой низкий человек, как он, не посмеет ничего сделать, иначе ему же хуже будет.

– Н-но…

– Не волнуйся, – приобнял её Зоренфелл. – Верь в меня и своих друзей, ну или по крайней мере в Доррена, – иронично он усмехнулся, – но скоро у тебя их будет много!

«По крайней мере я надеюсь на то, что к тебе не будут плохо относиться из-за меня…» – предостерегался Зоренфелл.

– Ладно, пошли в класс.

В классной комнате Мария проявила себя с сильной стороны, несмотря на то, что с ней происходило совсем недавно. Она смело выступила перед всеми своими одноклассниками, улыбчиво представилась и показала себя во всей красе, используя собственный шарм на максимум, чем сильно впечатлила всех ребят.

«Так держать! Таким образом ты отогнала все их плохие мысли относительно тебя и теперь все должно идти как по маслу!» – остался довольным таким представлением Зоренфелл.

Однако один момент его все-таки беспокоил, в связи с чем он решил перестраховаться:

– Доррен, дружище, можешь сделать одолжение?

– Да легко! – бодро ответил он, отчего Зоренфеллу стало больно в спине.

– Можешь приглядеть за Марией, пока меня не будет?

– Без проблем, мог бы даже и не спрашивать, не чужие же люди!

– Кстати, её немного поднатаскать и будет разбираться в бейсболе не хуже тебя.

– Правда? – удивился здоровяк. – Это же круто! Она ведь согласилась на клуб?

– Ага, утром договорились, что она с тобой пойдет.

– Вот и отлично, Марию точно примут! Хотя, из-за неё сегодня вся школа на ушах…

– Что-нибудь хорошего слышно? – заинтересовался Зоренфелл.

– Ну-у… Тут слухи делятся на два типа: «Вау! Какая красавица, надеюсь она у нас в классе!» и «Какого хрена с ней этот хмырь?» … Как-то так, – усмехнулся Доррен.

– Замечательно. Главное, чтобы против неё ничего не было, а в остальном не страшно.

– Какой ты благородный принц без белого коня!

– Да-да, я такой, – усмехнулся Зоренфелл, чем вызвал взрыв капилляра у учителя.

– Вы, двое, совсем обнаглели? Или может желаете выйти к доске и рассказать нам всем что-нибудь интересного? – на повышенных тонах отчитывал учитель.

– Идти к доске мне лень, а микрофона для меня великого не предусмотрели, так что увы и ах… – словно издевался Зоренфелл в своей излюбленной манере. – Но надеюсь вы меня не отправите вон из класса, ведь я смогу пойти спать! Ох нет, вы точно этого не сделаете…

На лице учителя, казалось, можно поджарить яичницу от такого хамства. Зоренфелл и сам понимал, что поступает неправильно, но таким образом он обезопасил Доррена, стянув одеяло внимания на себя, еще и развеселил весь класс своим бесстрашием. Самое приятное сделано – ему удалось вернуть на лицо Марии ту самую искреннюю улыбку.

– Выйди к доске и объясни решение этой задачи! – разгневано приказал учитель. – Докажи хоть, что способен не только языком трепаться, но и что-то сделать!

Подобные поддавки не в новинку, да и однообразны зачастую – они не срабатывают на Зоренфелле уже давным-давно, а одноклассники всегда рады видеть решение трудной задачи и в придачу получить ошарашенное лицо учителя, когда он проигрывает на своем же козыре.

– Как сказал мой один хороший друг: «Да легко!», – спародировал Зоренфелл, чем вызвал задорный смех у Доррена.

И история повторилась даже без помощи его способности сохранения. Все благодаря тому, что парень еще несколько лет назад самостоятельно прошел свою школьную программу, используя силу для возврата времени его вечерних занятий. Таким образом, вместо одной недели свободного времени, как длилось для остальных людей, для него прошло целых полгода. Благо на способность не накладываются ограничения по количеству использований, однако ему все время надоедали биологические потребности, такие как еда, сон и тому подобное.

– Ладно, садись, – горько произнес остуженный учитель.

– А как же пятерочка моя? – озадаченно глянул на него парнишка.

– Будет тебе пятерка, только сиди молча и не мешай уроку!

– Ну, можно было с этого и начать…

– Т-ты… – рассвирепел бы учитель вновь, да сдержался он от собственного позора.

– Да-да, я такой, – процитировал он себя же пару минут назад.

– Вот ты говнюк, Зоренфелл, – сказал ему с усмешкой Доррен, – у меня из-за тебя живот уже болит…

– Тебе полезно, пресс накачаешь, – не останавливался парень.

И тем не менее после этого урок продолжился своим чередом, но народ, сидящий за партами, оказался полон позитива и энергии после такой необычной, но в то же время привычной, выходкой со стороны главного озорника и ленивца их общего, особенного класса.

И вновь нахлынула волна внимания на бедную Марию с наступлением перемены. Все, кому было интересно, подошли к новенькой и стали задавать предсказуемые для многих вопросы: «Откуда ты?», «Чем ты увлекаешься?», «Есть ли любимая поп-группа?» и так далее.

Наблюдать за столь увлекательной картиной Зоренфелл не захотел, потому оставил все в её хрупких руках, поняв, что зла ей здесь никто не желает. Сам парень поперся на крышу школы, как и говорил ранее. В его надеждах было получить заслуженный сон после качественно проделанной работы.

В то же время Мария рассыпалась на части, не зная кому первым ответить, не успевая сообразить, как ответить, да и вовсе для неё такое бурное внимание вышло новинкой, к которой она совсем не была готова. Но подобно супермэну появился Доррен и разрулил ситуацию:

– Народ-народ! – окликнул он всех. – Будьте же вы поспокойнее, ей трудно разрываться для каждого из вас! Мария каждому ответит, просто проявите благоразумие!

– А ты её знаешь, Доррен? – обратился один парень.

– Ага.

– Тогда какого синуса ты нас раньше не познакомил? – накинулся этот парень, а вместе с ним и кучка других, завалив бедолагу, чем рассмешили Марию.

Озаряющая всех улыбка волнообразно прошлась по каждому. После этой улыбки злость как рукой сняло, словно волшебство, использованное вне скрытой академии.

– И все равно ты уродец, Доррен… – обиженно произнес другой парень, помогая ему подняться.

– Всякое бывает, – прокряхтел он в ответ.

Некоторые девчонки завидовали новой красавице, появившейся из ниоткуда, но одну из них появление Марии бесило больше всего:

– Какого хрена эта девчонка о себе возомнила? – покусывая ноготь большого пальца, заглядывала первая красавица школы, явно обделенная вниманием к себе.

– Майя, ты чего тут? – подошла её подружка.

– А ты не видишь!? Все столпились вокруг неё, будто бы она пуп земли! – возмущалась она.

– Но ты ведь и сама понимаешь, что ты в школе номер один, так что не о чем волноваться.

– Спасибо, конечно, за такую крутую поддержку, но это же просто неправильно!

– Завидовать вредно, мало ли что может на лице появиться…

– Правда? – испугалась Майя.

– Не знаю.

– Дурочка! – фыркнула она в ответ. – Мало того, что привлекла все внимание, так еще и с моим парнем пришла в школу! Кто ей позволил?

– А с чего бы Зоренфелл стал твоим?

– Потому что я так решила!

– Решила что, рыженькая? – появился из-за спины Зоренфелл.

Глава 21

– Зоренфелл! – испуганно воскликнула Майя.

– Верно, – кивнул он. – Чего встали в проходе?

Майя отошла, пропустив парня в кабинет, а сама осталась в ошарашенном состоянии после такого резкого появления Зоренфелла.

– Между вами отличные отношения, рада за вас! – саркастично произнесла её подруга.

– Да ну тебя! – фыркнула она. – Ты его не видела?

– Видела, но не могла сдержаться, чтобы не увидеть твоей реакции… Хе-хе…

– Ну и дура же ты… – обиженно ответила Майя.

– А ты не думала сначала познакомиться с ним, а потом утверждать, что он твой?

– Можешь сказать еще что-нибудь очевидное? Я и без тебя все прекрасно понимаю. А еще я понимаю то, что ни один парень не устоит перед моей красотой!

– Ну, такой себе аргумент, но это и вправду работает, как показывает практика… – окинула она Майю взглядом.

Длинные пышные рыжие волосы, схожие по оттенку с алым пламенем, милое личико, голубые глаза, модельная фигура, на которой превосходно сидит любая одежда.

– А ты не пробовала найти кого-нибудь нормального, а не всяких отморозков? – поинтересовалась подруга.

– Зачем мне слабак? – равнодушно ответила Майя, поглядывая на Зоренфелла, копошащегося около своей парты. – Я люблю сильных парней, диких и буйных, идущих против всех…

– А при чем тут он? Зоренфелл заучка, не слезающий с первого места по успеваемости в школе, но и в то же время лентяй и грубиян, как о нем говорят. Где тут что-то из того, что ты перечислила?

– Он скрывает свою силу, и я это знаю, – уверенно ответила она.

– То есть тебя даже не останавливает то, что он тот еще бабник?

– Абсолютно. От меня он никуда не уйдет, я очарую его так, что он потом ни на одну юбку посмотреть не сможет!

– Кому-то недостает уверенности в себе, а у тебя, Майя, самоуверенности просто через край… Это сыграет с тобой плохую шутку.

– Хоть раз играло, как ты говоришь? – развернулась она. – Меня никогда никто не отвергал, я вольна выбирать то, с кем хочу быть. Мы уже давно знакомы, Роза, и ты уж точно знаешь, о чем я гвоорю.

– Как знаешь… О, он идет!

Майя с подругой отпрянули от дверей, дабы вновь не повторить ту же историю, что и пару минут назад. Зоренфелл шел с каким-то учебником в руке, не обращая особого внимания на шумиху вокруг Марии.

– Тоже поглазеть на новенькую пришли? – обратился он к двум дурнушкам у входа.

– Н-нет! – помотала головой Майя. – Меня она нисколечки не интересует!

– Вот как, тогда хрен вас знает, к чему вы здесь третесь… Ладно, бывайте, – попер он по коридору.

– Хм… У него защита от чар висит? – подкалывала её Роза.

– Никто передо мной не устоит! Я еще не закончила! – воспылала уверенностью Майя и пошла вслед за Зоренфеллом, который уже исчез с этажа.

– Удачки тебе, Майечка! – крикнула она ей вослед. – Пусть у неё с таким парнем ничего и не выйдет, но будет забавно понаблюдать за её потугами…

Зоренфелл шел на крышу, чтобы отдохнуть и почитать книжонку, что ему посоветовала мисс Лидия. Она же, кстати, и стала причиной, по которой Зоренфеллу пришлось вернуться в класс и передать Марии расписание дополнительных занятий.

Утро у Зоренфелла мягко говоря не задалось… Мало того, что уставший, как черт знамо кто, так еще и конфузы с директором напрягу дают. Одно вверяло радость: скоро положении Марии нормализуется, и он сможет вернуться к своей спокойной и размеренной школьной жизни без мечты и цели.

Этот парень не любил думать о том, с чем ему предстоит столкнуться в будущем. «Всегда есть выбор, главное следовать правильным действиям» – считал он. Имея способность сохранения и получив нужные знания, Зоренфелл имел много возможностей, но, к сожалению, был обделен каким-либо желанием.

Одни хотят защищать Родину, другие финансового обеспечения, третьи связать свою жизнь со спортом, но ни один вариант не улыбается Зоренфеллу, отчего рождается искреннее желание не расставаться с той жизнью, которой живет сейчас: школьные веселые годы, время с друзьями, беспечная юность. Грустные мысли одолевают парня каждый раз, когда он приходит к выводу о том, что рано или поздно этот рай закончится.

Однако… в последнее время Зоренфелла одолевает одна мысль, не дающая ему покоя. Уснуть на выходных ему не удавалось, поэтому он использовал свое время с пользой и…

– Оу, Зоренфелл, не ожидала тебя здесь видеть… – поднималась по лестнице Майя.

– Мм? – отвлекся он от книги. – Тебе чего?

– Да ничего, в общем-то, просто я обычно в это время здесь отдыхаю.

– Какое совпадение, но я тебя здесь ни разу не видел, – вернул он взгляд на страницу книги. – В любом случае, поступай как хочешь, места полно.

«Первая красотка школы здесь отдыхает, ага, другому лапшу вешай... Побалуюсь-ка я с ней, может что интересного из этого выйдет…» – замышлял недоброго Зоренфелл.

– Зоренфелл, как тебе удается совмещать безделье с лучшей успеваемостью в школе? – решила начать она разговор.

– Также, как и у тебя получается учиться и поддерживать красоту, не уступающую ни одной другой девчонке в школе.

«Э-э-это комплимент от Зоренфелла?! – шокировано отреагировала Майя. – Нет, все правильно, так и должно быть! И чего мне пугаться слов, которые я и без него часто слышу?»

Мнительная тяга Майи к Зоренфеллу и была причиной таких бурных эмоций из-за одних только слов. Её бездумное стремление находиться подле сильного часто туманило разум Майи, из-за чего она не специально сталкивала лбами ухажёров, а оставалась по итогу с тем, кто побеждал, выходя сухой из воды. О такой грязной правде знал каждый, однако отношение людей к Зоренфеллу и Майе было разным и даже несправедливым.

– Эта новенькая – Мария – она твоя девушка?

– С чего ты взяла?

– Ну, она шла за твоей спиной сегодня утром… Да и она очень милая.

– Боюсь тебя разочаровать, но мы с ней не пара. В то же время не понимаю, с какой целью ты интересуешься этим вопросом. И почему ты не спросила об этом у Марии, а у меня… Можно продолжить, но, думаю, будет бесполезно.

«Радоваться или предаваться отчаянию от такого ответа?» – такой вопрос возник в голове Майи. Ей предстоит придумать пару отмазок, в то время, когда Зоренфелл просто дурачится, намеренно задавая провокационные вопросы.

– Простой интерес и не более, как и сказала раньше – вы шли больно близко друг другу, из-за чего я так подумала и, кстати, не я одна. А с Марией сейчас поговорить будет проблематично, учитывая ту толпу. Мне же без разницы у кого спрашивать напрямую.

«Думал, что остановишь меня подобным? – мысленно усмехнулась Майя. – Слабовато, малыш, слабовато для великой меня!»

– Прямолинейная значит… – ухмыльнулся Зоренфелл. – Знаешь, мы в этом похожи.

– Не удивлена, учитывая твой нрав. Я наслышана о тебе и твоих проделках. Поражаюсь твоей смелостью, честно говоря.

– Поражаться здесь нечему, я не пример для подражания. Но по сравнению с тобой, я звезда меньшего калибра.

– Будет тебе… – привлекательно улыбнулась Майя, намереваясь использовать свои, так называемые, чары.

– Я уверен, что ты пришла сюда по какой-то причине, к тому же необычной… – положил Зоренфелл книгу и присел, глядя ей в глаза.

«М-да, глазки такие чистые, красивые, а натура опошлена до глубины души, как же жаль…» – подумал вдруг Зоренфелл.

Они находились довольно близко друг к другу, но ни один из них не испытывал чувств смущения. Хотя, нотки стеснения проскакивали внутри Майи, но она старательно не подавала вида.

– Позволишь мне угадать, в чем причина твоего прихода?

– Попробуй, – заинтересовалась она.

После соглашения Зоренфелл приблизился к ней, а потом резким движением положил её на нагретую плитку крыши, чем ввел девчушку в ступор от такого неожиданного действия.

– Я тоже о тебе кое-что слышал, а конкретно то, что ты любишь сильных парней… – эту информацию он выудил среди знакомых в школе. – В связи с этим… Ты хочешь быть со мной?

– Это предложение или предположение? – игриво улыбнулась Майя.

– Решать тебе. Однако, прежде всего у меня есть к тебе вопрос: что для тебя значат отношения? – отпрянув от неё и помогая встать, спросил Зоренфелл.

– Не подумала бы, что ты станешь таким интересоваться… – удивилась она. – Да и вопрос, на который не дашь однозначного ответа.

– Верно, общепринятого ответа нет, но это даже к лучшему, ведь у каждого своя точка зрения.

– Так вот к чему ты клонишь… – дошло до Майи. – Ладно, я отвечу тебе, как есть. Для меня отношения – это связь двух сердец, взаимоподдержка и честность по отношению друг к другу.

– Неплохо…

«Но ответ двусмысленный и имеет в себе много дыр… – подумалось сразу Зоренфеллу. – Для неё отношения являются куда больше средствами, нежели чувствами. Она не упомянула про любовь, хотя отношений без любви не бывает...»

«Нет понятия встречаться, есть понятие взаимной любви» – к такому выводу пришел Зоренфелл после своих блудливых похождений. Ваши отношения пойдут к краху, если они ничем не подкреплены, а именно чувствами и привязанностью, которые не появятся без любви к человеку, иначе «зачем мне что-то делать для этого человека, если я его не люблю?».

– Знаешь, нынче много людей возникло с подобными мыслями, – начал говорить он, – но не за то речь. Понятие отношений, на самом деле, имело свое однозначное определение, поскольку зародилось в более современном обществе. Поэтому перефразирую свой вопрос: ты кого-нибудь по-настоящему любила?

Задавая такие вопросы, Зоренфелл проводил собственный эксперимент, эдакий мини-соцопрос. Его интересовало то, как ответит человек, подобный Майе, так как в плане отношений он долгое время был схож с ней и лишь недавно стал ставить самого себя под сомнение с подобной неприятной деятельностью: встречаться с человеком, который не испытывает к тебе особых чувств, ровно также, как и ты к нему.

Однако Майя не понимала, чего добивается Зоренфелл, задавая такие серьезные вопросы, ведь на серьезного он и близко не похож, учитывая все слухи, ходящие вокруг него, на которых она сформировала свое представление об этом человеке.

– Даже не знаю, любила ли так сильно… – нерешительно произнесла она. – Но ведь отношения помогают получше понять друг друга, чтобы убедиться в том, подходите ли вы или нет, разве не так?

– Возможно, – не мог категорично опровергнуть Зоренфелл, – однако на этот счет у меня иная точка зрения… Тогда поступим несколько иначе.

В следующее же мгновение парень схватил Майю за руку и притянул к себе так, что их лица находились на расстоянии нескольких сантиметров от прикосновения, что вызвало ровный румянец на щеках рыженькой бестии. Майя просто не знала, как ответить на этот дерзкий поступок, но он её впечатлил, из-за чего она не решилась оттолкнуть Зоренфелла.

– Как на счет сходить на свидание? – произнес парень, заглядывая в душу сидящей перед ним девчонки.

Глава 22

«О-о-он пригласил меня на с-свидание?! – испугалась Майя. – Нет! Все правильно, так и должно же быть! Но почему так неожиданно?»

Недоумению Майи было место и хитрющий взгляд Зоренфелла чуть ли не прямым текстом говорил о подвохе этого предложения. Однако Майя не из тех, кто будет упускать предоставленные ей шансы.

– Хорошая идея, Зоренфелл, так и быть, я пойду с тобой на свидание, – твердо ответила она, не обращая внимания на подозрения.

– Отлично, тогда давай обменяемся номерами, и я тебе чутка позже напишу дату встречи. Как тебе?

– Без проблем, секундочку…

«Ха-ха! Я получила еще один козырь в свой рукав, теперь я его не отпущу!» – слепо радовалась Майя.

«Предсказуемая девчонка, самомнения океан, а толку маловато… – подумал в ответ Зоренфелл. – С другой стороны, она ведь тоже человек и любить может, поэтому шансы на благоразумие есть. Погодите-ка…, а с чего бы мне помогать ещё и ей? Пусть я и понимаю, что её может тревожить, но я никому ведь не обязан… А черт с ним, так даже интереснее…»

Искренний интерес проявлялся в близкой слежке за необычным человеком. Обрести новое понимание человека, изучить что-то новое – вот, что подталкивало Зоренфелла к столь неожиданным словам и поступкам.

Из этой ситуации Зоренфелл учел пару забавных вещей: Майя приперлась за ним с целью захомутать его, увидев силу, проявленную им в стычке с четырьмя ребятами; потом проявилась её глупость с нотками разума, однако её вере и упорству можно позавидовать, как, естественно, и красоте.

– Эй, Зоренфелл, можно с тобой поговорить? – окликнула его мисс Лидия. – Или я вам здесь помешала?

– Нет, не помешали, я все равно собиралась уходить, – взяла она свой телефон из рук Зоренфелла, который перед этим списал её номер.

– Довольно необычно вас двоих видеть вместе.

– Надеюсь, Вы сказали это не в плохом смысле… – произнес Зоренфелл, сев в позу лотоса.

– А мне без разницы, – выразила мнение Майя и ушла, – до встречи!

– Снова шуры-муры разводишь, Казанова? Нашел себе собственную Франческу? – докалывала его Лидия.

– Разводить или нет, дело мое, – улыбнулся добродушно Зоренфелл, – а здесь случай иной… Считайте меня службой поддержки в делах амуровых и не более. Но, думаю, Вы пришли по иной причине, так ведь?

– Это верно. Больно дерзким и напряженным ты показался утром в кабинете директора, и меня это взволновало… Я слышала, что ты находишься на особом счету у мистера Марвина и…

– Спасибо Вам, мисс Лидия, – перебил её Зоренфелл, глядя сквозь железную решетку крыши на большой город. – Вам, должно быть, неизвестно то, из-за чего я у него на таком счету, ведь мы появились в этой школе почти в одно время, но я Вас уверяю – не стоит обо мне беспокоиться, я собираюсь поступать так, как мне нужно и не хотелось бы кого-либо втягивать в собственные проблемы.

– Так, мелочь, не много ли ты о себе думаешь? – резко ответила она, чем вызвала удивление у Зоренфелла. – Ты еще ребенок, а строишь из себя умного и взрослого. Может среди сверстников ты и выделяешься чем-то особенным, но ты обычный ученик, простой подросток, а я твой классный руководитель, ответственный за тебя и за каждого в твоем классе и ваши проблемы автоматически становятся моими, – слова Лидии рушили часть восприятия Зоренфелла, но он понимал её и во многом мог согласиться. – Конечно, я не знаю, что у вас за терки с директором, но рекомендую тебе остудить свой пыл ради собственного блага в первую очередь.

– А может ли учитель так обращаться к ученику? – усмехнулся нехотя Зоренфелл.

– Имеешь что-то против?

– Нет, совсем нет. Простите мне мои слова, я был не прав.

– Другое дело, – улыбнулась Лидия.

– Впредь я буду более сдержанным с директором… Просто Марии сложно было встречаться с этим Тобеном, Вы видели её состояние? Мистер Марвин скорее всего пригласил его к себе утром и нарочно отослал меня за Вами… – доверился ей Зоренфелл. – Марии сложно было просто прийти сегодня в школу, она очень волновалась, а тут ещё и встреча с тем, кто довел её до такого состояния…

– Я понимаю твои чувства, но и ты сам знаешь, что рано или поздно они бы пересеклись и в следующий раз Мария будет куда крепче видя его, чем раньше.

– Вы правы, но дело в другом… Если он что-то ей сделает, то я сдерживаться как раньше не собираюсь, – признался Зоренфелл.

От всей этой ситуации ему становилось паршиво на душе. Мария доверилась ему, и он в полной мере мог понять, что сейчас испытывает эта скромная и робка девчонка. Разбить сейчас её стойкий и милый образ означало разбить хрупкую чашу равновесия, сформированную совсем недавно. Зоренфелл не мог позволить допустить такого и был готов на все, чтобы пресечь это.

Нет понимания того, из-за чего парень так печется о Марии, но он чувствовал, что не может после всего пройденного и доверенного оставить её одну, доверить самой себе. Эти чувства можно сравнить с желанием защитить свою младшую сестру от сброда взрослого и жестокого мира. Чувство защитника…

– Даже если тебя после этого исключат? – спросила Лидия, не пытаясь отговаривать его от с виду бездумных действий.

– Даже если так. Мне будет все равно, – равнодушно ответил он.

Лидия видит в каком состоянии он сейчас пребывает и прекрасно осознает то, что если она попытается его остановить, то мало, что получится. Однако слова «сдаться» не было в словаре этой стойкой учительницы.

– Сначала попытайся не допустить такого развития событий, в случае чего обратись к кому-нибудь за помощью, я, кстати, к твоим услугам, уж точно не откажу, – усмехнулась она. – Но если даже это не поможет, то я не стану тебя останавливать.

– Разве Вы можете позволить себе такую роскошь бездействия?

– Если никто не узнает, то ничего страшного, – не многозначно ответила Лидия.

Зоренфелл вдруг осознал причину такого ответа и ему стало тепло на душе. Приятно, когда тебя окружают такие люди, способные тебя понять, выслушать, поддержать. В Лидии он находил частичку той мудрости, которая находилась в Жерраре, и Зоренфелл сам хотел стать таким же, как и они – способным поддержать других в тяжелой ситуации.

– Не допущу, чтобы случилось что-то плохое… Все сделаю, но не допущу, чтобы трудности затронули и других дорогих мне людей.

– Правильный настрой, но не взваливай все на своих хрупкие плечи, Зоренфелл.

– Хрупкие? – опешил он.

– А что, крутым себя почувствовал? Спустись с небес на землю – ты такой же, как все и тебе помощь тоже нужна.

– Вы правы, спасибо Вам.

– Всегда пожалуйста, обращайся, если захочешь выговориться или случится беда какая – я помогу. Но не держи все в себе, от этого никому лучше не станет, поверь уж.

– Хорошо… – приходя к определенному выводу, ответил он, и тут же прозвенел звонок.

– Вот и урок начался, что-то мы заболтались, – спохватилась Лидия. – Ты идешь или есть, о чем подумать?

– У меня есть выбор? – удивился Зоренфелл.

– Только в этот раз, – улыбнулась она, – сейчас мой урок, на другом нельзя будет.

– Воспользуюсь такой редкой возможностью в таком случае, – лег он на теплую крышу и прикрыл глаза.

– Ладно, смотри только не простудись, – сказала учительница напоследок и удалилась.

«И чем заслужил такое отношение? После всего того зла, что я натворил, меня окружают хорошие люди, это ведь не честно…» – внезапно осознал Зоренфелл свое положение.

Этот разговор принес настоящую пользу мировоззрению Зоренфелла. Он поступал слишком эгоистично, даже пытаясь кому-либо помочь, опекал того, кого хотел защитить. Парень понимал, что оказывает необходимую поддержку, но не знал, что и ему она не меньше нужна. Зоренфелл многому старался научить Марию, особенно в случае стойкости характера, когда сам был хрупок.

Ему не хватало ума, чтобы самостоятельно прийти к этому выводу. Осознание своих минусов, своей слабости, подталкивало Зоренфелла к желанию стать лучше. Не сильнее, а именно лучше для других людей, близких ему людей. Способность сохраняться во времени лишь вспомогательный ему предмет, позволяющий избежать ошибок. Но как ты избежишь этой ошибки, если не знаешь, как правильнее всего будет поступить?

Зоренфелл пришел к выводу, что нельзя всегда полагаться на свою нечестную способность и что необходимо чаще обращаться к другим людям за помощью, за советом, если сомневаешься, ведь в этом нет ничего постыдного. Собери мнения, соберись сам с мыслями и приди к выводу – тогда ты сможешь в полной мере осознать свое положение и быть способным помочь другим людям.

«Ты бесполезен, как человек, если не можешь никак помочь другим. Многие говорят становиться более эгоистичными, даже я так говорил, но в это неправильно, хоть и не совсем. Но какой толк от твоего существования, если ты зациклишься на самом себе? Стань отбитым эгоистом и проведешь всю жизнь один, а счастливая ли эта будет жизнь? Успешная карьера, достаток, возможности – разве это счастье? Совсем нет, ведь не в деньгах заключается радость… Без любимых людей, без близких друзей, без верных товарищей ты никогда не будешь счастливым, как бы ты не пытался. Лучше совершать ошибки, лучше открыть свою душу большим людям, чтобы стать более опытным в этом деле, отличать плохих людей от хороших. Окружив себя хорошими людьми, проводя с ними больше времени, веселясь от души, только так ты будешь счастливым. Счастливым в настоящий момент, счастливым от воспоминаний и от предвкушения того, что еще предстоит пережить с этими людьми…» – прошел внутренний монолог Зоренфелла.

Он чувствовал, как говорит со своими масками, за которыми скрывался. С маской одиночества, с маской лентяя, с маской хулигана – он всех их создал, он всех их носил. Однако теперь Зоренфелл хочет попробовать надеть маску счастья, опробовать маску влюбленного, ведь вся жизнь – сплошной маскарад, живой театр с безостановочной постановкой.

Зоренфелл чувствовал идеалистичность собственных мыслей, понимал и их наивную оптимистичность, но в то же время верил в эти мысли, что-то ему подсказывало, что именно такой вывод истинно верный как для себя, так и для других. И все же Зоренфелл знал, что он только учится жить, учится чувствовать и учится понимать других. Его путь только начинается, многое предстоит осознать, многому научиться и множество раз изменить свою точку зрение. Однако это и будет значить – жить.

– Хочу сохранить эти чувства и никогда не забывать… – произнес он вслух и погрузился в мир грез.

Глава 23

– Если честно, то я впервые пошла с кем-то на свидание…

– Да? Все случается впервые, так что полезный опыт впереди! – бодро ответил Зоренфелл после долгого и сладкого сна.

– А ты изменился за эти пару дней, – заметила она, – неужели что-то хорошее произошло?

– Здоровый сон изменит любого уставшего человека.

– И всего-то?

– Ну, знаешь, у меня в последнее время с этим были проблемы, так что я вполне себе доволен полученным отдыхом, а теперь еще и на свидание иду. Откуда здесь появится плохому настроению?

– В плане свиданий, насколько я узнала, ты опытный…

– Да, не скрываю, – понимал он источник знаний.

– Раз так, то куда мы идем?

– Сюрприз…

Зоренфелл человек непредсказуемый не только для других людей, но и для себя же в том числе. Почему, спросите? Все просто! Он и сам не знает, что выкинет в следующее мгновение, а этот случай со свиданием не исключение и все было спланированно спонтанно, но не бесцельно!

– Вот мы и пришли, – заявил он.

– Но… – осмотрелась она. – Зачем мы здесь?

– Подождать кое-кого.

– С нами пойдет кто-то ещё?

– Ага, раз уж у тебя не было опыта простого свидания, то почему бы не попробовать сразу двойное свидание? Это ведь круто в квадрате!

– Чего-о? – опешила она.

– Эм-м… Зоренфелл, что здесь происходит? – окликнул его женский голос из-за спины.

– О, а вот и ты! – обрадовался он. – Осталась одна фигура на шахматной доске и можно приступать к игре!

– О чем ты говоришь? Почему она здесь?

– Вот именно, у меня такой же вопрос!

Девчонки не умолкали, но парень оставался непоколебимым. И этот равнодушный вид вдвойне раздражал девчонок, явно ненамеренных на такое времяпровождение.

– И о ком ещё он там говорил? – начали они между собой говорить.

– Не знаю… Я и о тебе не знала до встречи…

– Пусть только попробует появиться какая-нибудь ещё девчонка, я себя сдерживать, как сейчас, не собираюсь.

– Зоренфелл говорил о двойном свидании, – робко ответила она.

– Ну нифига себе поворот событий! – воскликнула другая. – Я вообще об этом ни слухом, ни духом…

– Также…

– Дорогой! – раздался женский голос.

Обе гневные бестии услыхали этот мягкий голосок, направленный в их сторону, и терпению их пришел конец.

– Зоренфелл, выкладывай давай, что тут задумал? Ты всех своих знакомых баб созвать решил?!

– Созвать? – непонимающе переспросил Зоренфелл.

– Оливер, давно не виделись, как ты…? – прошла эта девушка мимо.

– Забудь… – слегка успокоилась она.

– Странная ты сегодня, хорошо спалось? – поинтересовался парень.

– Отстань…

– Братан! – окликнул Зоренфелла задорный юношеский голос. – Вот уж не думал, что ты первым ко мне обратишься!

– Теперь все в сборе! – объявил Зоренфелл. – Надеюсь, мы вместе отлично проведем время.

– Чего? Мы идем веселиться? – обрадовался парень.

– Ага, у нас сегодня двойное свидание! Но прежде всего, вам нужно познакомиться… Рад вам представить – ужас ночных улиц и гроза шпаны разных мастей – Эмбер!

– Этот пацаненок? Ужас ночных улиц? Тоже мне… – разочарованно отозвалась девчонка.

– Эту рыжеволосую вредину звать Майей, она с тобой паре, младший, – представил её Зоренфелл.

– В паре? – в унисон произнесли они, но с разными эмоциями.

Эмбер обрадовался такому повороту событий, хотя он и просто повеселиться был готов с превеликим удовольствием. С другой стороны, Майя считала, что пойдет на свидание с Зоренфеллом, ведь именно из-за него она согласилась сегодня прийти сюда.

– А это Мария, она со мной, – объявил последнее лицо Зоренфелл.

Мария же смутилась, когда он при других сказал, что они пара. Наедине она испытывала иные, хоть и чутка бурные эмоции, после того, как он ей предложил сходить на свидание.

– Ну и хитрожопый же ты, Зоренфелл… – негативно отозвалась Майя. – Черта с два я куда-то так пойду!

– Не спеши с выводами, давай отойдем на секундочку, я тебе кое-что расскажу, а вы, – обратился он к Эмберу и Марии, – пока познакомьтесь.

– Ага, – простецки кивнули они.

Зоренфелл в компании Майи отошли на пару шагов, так, чтобы их разговора не услышали, но девчонка явно намерена подать такой голос, что услышат не только те двое, но и вся улица в придачу. Парень это понимал, хотя, скорее, видел на злом выражении лица, полном недовольства.

– Не спеши делать выводы, Майя, ты знаешь что-нибудь об «улицах»?

– Ты о движениях хулиганов, что не прекращается уже десятилетие в соседнем городе? – слегка остыла она от такого неожиданного вопроса. – У меня один бывший был бродягой этих «улиц».

– Значит, ты хоть слегка, но знакома с тамошней иерархией?

– Да, есть немного.

– Так, теперь вопрос по иной теме: в отношениях для тебя возраст имеет значение?

– Нет, – мгновенно ответила Майя, – те, кто об этом печётся – полнейшие идиоты. Если человек тебе нравится и если это взаимно, то возраст значения иметь не будет.

«Приятно удивлен, весьма, – признался про себя Зоренфелл, ожидая иного ответа. – Раз так, то дело пойдет куда легче и быстрее. По крайней мере надеюсь на то, что Эмбер не подведет… Я хочу помочь как Майе, так и Эмберу… Просто повезло, что я настолько гениален и смог додуматься до такого идеального плана!»

– Выкладывай давай, к чему ты задаешь все эти вопросы, – настаивала Майя.

– Так вот, этот парнишка, – скрытно указал он, – Король на «улицах».

– Чего? Как кто-то вроде него может иметь такой титул?

– Не суди книгу по обложке, дорогая, – улыбнулся Зоренфелл. – Может ты и не знаешь, но если кто-то будет выдавать себе ложный титул и уличные об этом узнают, то этому человеку явно не поздоровится, а Эмбер уже Король со стажем, а это на что-то да намекает. Ты ведь сама стремишься быть с сильнейшим? Этот паренек посильнее меня будет.

На лице девчонки появился удивленный и заинтересованный взгляд, который мигом метнулся в сторону того пацаненка, что так широко улыбался и спокойно разговаривал с Марией. Пусть его внешний вид в стиле «Огненного ифрита», мифического персонажа, и был слегка странным, но он ему подходил.

– Не верю, – неожиданно ответила Майя. – Этот твой Эмбер простак, за версту видно, а ты еще утверждаешь, что он Король… Прекращай уже шутить… Лучше бы я не приходила…

– В таком случае убедись в этом сама, пообщайся с ним. И то, что он простак разве имеет значение? В простоте сила и далеко не только физическая. Ты все равно ничего не теряешь от этой прогулки, так почему бы нам всем вместе не повеселиться? – настаивал Зоренфелл.

– Черт с тобой, пошли… – поддалась Майя, посчитав, что так и вправду будет интереснее, нежели переться обратно домой и тухнуть в одиночестве.

– Вот и умничка, ты сделал правильный выбор, – задорно улыбнулся Зоренфелл, чего она ни разу не видела.

Его улыбка вверяла некую мнимую веру в его речи, что буквально связывали тебя и заставляли следовать за этим парнем, чьи мысли никто не может прочитать.

Есть люди, которых можно читать как открытую книгу, например, тот же Эмбер – венец простоты, к нему же еще можно и приписать здоровяка Доррена. Их поступки и действия, некоторые слова, можно спокойно предугадать. Это, конечно, не плохо, к таким обычно люди и тянутся, поскольку они искренние и добрые. С другой стороны, Зоренфелл – монстр, которого боятся на «улицах», и в то же время самый умный ученик своей школы и раздолбай, чьи идеи, мысли и поступки никто не может предугадать. Немалая доля заслуги висит, естественно, на его способности сохраняться, но именно благодаря ей он смог стать настолько многослойным, что никому из сверстников с ним не суждено сравниться. Его слова и эмоции тянули, словно камень, привязанный к телу и падающий на дно глубокого моря…

– А вот и мы, теперь все в порядке! Как у вас тут? – метнулся обратно Зоренфелл.

– Все путем, братан, Мария очень приветливая и приятная в общении девушка, я впечатлен! – искренне произнес Эмбер. – Повезло же тебе.

– Не беспокойся, тебе повезло не меньше, – приобнял его Зоренфелл.

Эмбер не находил подвоха в этом действии и не пытался отбиться, хотя рефлексы у него натренированы путем множества ожесточенных драк на беспощадных улицах. Причиной бездействия являлось доверие к такому человеку, как Зоренфелл, и в то же время, даже в большей степени, страх перед ним, заставляющий эти самые рефлексы просто-напросто отключиться. Виной тому запечатленные в памяти Эмбера движения и удары Зоренфелла из прошлого. Он и представить не мог, что из себя представляет Император, спустя несколько лет.

– Ни слова о том, что я Император, – начал шептать Зоренфелл Эмеберу, – это во-первых, а во-вторых, Майя любит сильных парней и сейчас я ей рассказал о том, что ты Король «улиц» и она в тебе заинтересовалась, так что остальное в твоих руках.

– Понял тебя! – удивился радостный мальчишка. – Спасибо, братан, не думал, что у меня вообще появится девушка… – вдруг признался он. – Многие из моего города знают, что я хулиган и ни одна девчонка не хочет со мной связываться…

– Это будет для тебя новым испытанием, которое тебе, Эмбер, предстоит преодолеть, чтобы стать еще сильнее. Если тебе есть кого защищать, то ты станешь сильнее, чем когда-либо, – честно говорил Зоренфелл, оглядываясь на собственный опыт в стычке прошлой субботы.

– Правда?

– Конечно! Я буду тебе помогать, но главная роль за тобой.

– Братан… – всхлипнул Эмбер, зажав ему руку. – Я у тебя в долгу…

– Ну ты чего, – опешил Зоренфелл от такой реакции.

– И долго вы там будете шушукаться? – обратилась к ним Майя.

– А что, нельзя? – ответил Зоренфелл. – Это не только ваша девчачья фишка, знаете ли.

– Девчачья фишка? – переспросила озадаченно Мария.

– Госпожа Майя тебя сегодня многому научит. А теперь пора выдвигаться на следующий пункт назначения! – торжественно заявил Зоренфелл.

– И куда теперь? – переживала Майя от таких заявлений.

– В парк развлечений «Белый кит»! – вытянул он четыре билета. – Развлекательный комплекс, пользующийся дикой популярностью среди молодежи: в нем есть и аттракционы, и салон с ретро играми на настоящих игровых автоматах и – что немало важно – парные конкурсы и события, которые пропустить нам попросту запрещено!

– Ва-ау! – впечатленно ахнули Мария с Эмбером.

– Я ни разу не была в парке развлечений… – призналась Мария.

– Да-да, я тоже, – кивнул Эмбер, – моя семья не могла позволить себе посещать такие дорогие парки…

– Так расхваливаешь, будто бы тебе за рекламу проплатили и выдали билеты зазывалы, – отличительно высказалась Майя.

– К сожалению, мне не проплатили, – горько произнес Зоренфелл, – но сегодняшний день я хочу подарить вам троим, чтобы мы все вместе вдоволь повеселились и смогли забыть обо всем, что нас тревожило!

Троица не ожидала таких слов от парня, собравшего их вместе. Каждый из них в душе чувствовал отголосок тех бед, что скрывались глубоко внутри них. Все трое не могли отказаться от такого предложения, ведь Зоренфелл затеял все только для них, каждый понимал это и каждый был ему за это благодарен до мозга костей.

– Братан, вовек тебя не забуду! – воскликнул Эмбер. – Девчата, пойдемте скорее! – полилась из него энергия рекой.

– Агась! – мило улыбнулась Мария и пошла вперед за Эмбером.

– Ты хоть не стесняйся, Майя.

– Пусть это и по-детски, но идем… – неловко согласилась она.

– Веселиться имеет право каждый, не только дети, мы просто постепенно забываем, как это делается, но не переживай, я вам напомню обо всем, – добродушно улыбнулся Зоренфелл.

Глава 24

– Вау! Это место просто огромно! – восхищенно откликалась Мария. – Поверить не могу, что такая громадина находится в нашем городе…

– Ты раньше не слышала о «Белом ките»? Я хоть и живу в соседнем городе, но даже там о нем лестно отзывались, – произнес Эмбер. – Только вот я поверить не мог, что и сам здесь смогу погулять.

«Соседнем городе? – зацепилась за фразу Майя. – Похоже, что Зоренфелл не врал о его причастности к «улицам», но я все равно слабо верю в то, что этот малыш способен кому-нибудь хоть палец сломать…»

– Тогда буду считать себя джином, исполнившим одно мелкое желание, – усмехнулся Зоренфелл.

– А не дорого ли это? – обеспокоенно спросила Мария.

– Думать забудь о таких вопросах, – резко пресек Зоренфелл. – Ты здесь за тем, чтобы повеселиться, чтобы познакомиться с новыми людьми и укрепить отношения со старыми.

– Поняла! – приободрилась она, чтобы не заражать других своими эмоциями.

– Ну, а ты чего идешь такая кислая? – обратился он к Майе.

– Ни в детстве не ходила в такие места и подумать не могла, что здесь окажусь когда-нибудь…

– Я тоже ни разу не бывал, так что стоит попробовать, от нас не убудет, – улыбчиво ответил Зоренфелл.

«Блин, мы вроде как на двойном свидании, а они все хмурые, никакой романтики, никакой тактичности… – недоумевал Зоренфелл от бездействия своих товарищей. – Эмберу лишь бы покататься на карусельках, Марии тоже это интересно, а Майе вообще ничего не интересно. Да как вас, черт возьми, понять, ребята?»

– Так, может план построим, куда пойдем? – предложил Зоренфелл, становясь этим днем энергичной душой компании. – Кто-то куда-нибудь хочет?

– Хочу на чертово колесо! – сказу поддержала Мария.

«Ну нихрена себе предпочтения… Не то, чтобы я чего-то боялся…» – опешил тут же Зоренфелл.

– Круто, это ведь весь город видно будет с него! – воодушевился Эмбер.

– Меня можно не спрашивать, я иду за вами, – тухло ответила Майя.

– Ну ты чего, Майя? – обратился к ней Эмбер. – Давай повеселимся, не зря же мы сюда пришли, в конце концов! Вот поедем на колесе, и я расскажу, как мы толпой на толпу шли одним темным днем на «улицах»!

– Толпа? На «улицах» и банды есть? – заинтересовалась она.

– И не только, много чего есть! Называется, правда, несколько это все иначе и много разных тонкостей… Но тебе, скорее всего, это будет не интересно… – играл театральную сцену Эмбер.

– Пошли на колесо, сейчас же! – воспылала Майя.

– Красава, – шепнул Зоренфелл и показал большой палец.

«Хоть кто-то старается! – обрадовался он. – Стоит ей узнать о его крутости, и её за уши будет не оттянуть от Короля. Так-с… Эмбер старается, и я не должен отставать!»

– В таком случае идем попарно в кабинки, – предложил Зоренфелл. – Вы, ребята, первые, а мы следом за вами.

– Заметано, братан!

– Я не знаю, куда после будет интереснее пойти, глаза разбегаются, – крутила головой Мария.

– Сейчас увидишь все с высоты птичьего полета, и карта даже не понадобится, – ответил Эмбер.

– А ты не боишься? – взял её за руку Зоренфелл, чем вызвал румянец на щечках.

– Н-нет. Мне всегда нравилось кататься на таких колесах и чем больше они, тем лучше, ведь многое можно увидеть на пике, – произнесла Мария. – Когда папа еще ездил по концертам, он мне часто позволял на них кататься, но в последние годы не удавалось…

– Тогда тем более пора восстанавливать традиции, – улыбнулся парень.

– Традиции – это хорошо, – кивнул Эмбер с чувством солидарности.

– А вот я всегда боялась их, если честно, – начала участвовать в беседах Майя. – Каждый раз кажется, что один винтик вылетит из кабинки или самого колеса и всем крышка…

«Блин, Майя, за что ты говоришь эти слова?!» – раздраженно подумал Зоренфелл.

– Да там же боятся нечего, ты чего? Пока поднимаемся еще не так высоко, а когда будем на са-а-амой высокой точке, – кинул парнишка взгляд на верхушку, – тогда и думать о страхе не придется, ведь вид там очень красивый.

– Правда-правда! – соглашалась Мария.

– Ну, мы пошли! – прикрикнул Эмбер, заходя в кабинку колеса вместе с Майей.

Колесо медленно вращалось, и вторая парочка также вошла в кабинку. Зоренфелл, в отличие от Марии, не так сильно любил подобные аттракционы, поскольку боялся высоты. Уверенности в этих вещах ему даже не придавала сила останавливать время.

– Зоренфелл, почему ты все это затеял? – спросила напрямую Мария.

– Как я и сказал – ради вас всех.

– В каком смысле? – не понимала она всей сути.

– Эмбер Король «улиц», тех улиц, с которых я когда-то сбежал. Думаешь, что получить такой титул довольно просто? Как бы не так… – слегка поник Зоренфелл. – Мы с ним впервые встретились, когда из-за моих действий подростки начали массово ползти на «улицы», и он попался под горячую руку старших, из-за чего чуть не поплатился своими руками. Я помог ему, хоть и не помню. Но суть в том, что на «улицы» просто так никто не выходит, у каждого есть собственные причины для таких действий.

– Его могли страшно покалечить, но он все равно там оставался? – шокирована Мария.

– Да, это ведь все не спроста. Я не знаю, что может висеть на душе у такого, как он. Он открыт, он добродушен, он веселый, ты ведь заметила это?

– Ага, еще при первой встрече он показался забавным, – кивнула с улыбкой Мария. – Когда вы с Майей отошли, Эмбер спокойно начал со мной знакомиться и разговаривать, без капли стеснения или сомнения. У меня бы так не получилось, честно говоря.

– Ну вот, можешь взять пример с него.

– Но я поверить не могу, что у него какие-то проблемы в жизни…

– На «улицы» не выходят за весельем, только редкие отморозки в качестве исключения, а он на такого не походит. «Улицы» – это как протест против обычной жизни, место, где можно выместить свой гнев на других и это будет приветствоваться; это свобода с устоявшимися нормами.

– И как ты собираешься ему помочь? – поинтересовалась Мария.

– Тем, чем мы сейчас занимаемся – двойное свидание и развлечение.

– Ты хочешь, чтобы он пересмотрел свои взгляды на то, чем занимается и изменился ради лучшей жизни? – предположила она.

– Совершенно верно! – похлопал Зоренфелл. – Близкий контакт с девушкой, разговоры, веселье с друзьями. Показать ему иную сторону жизни, которой он обделен. Тогда, возможно, и он сможет покинуть «улицы», пусть это и сложно… Его могут держать оковы ответственности за тех, с кем он дерется бок-о-бок…

– Так почему бы ему не попробовать также погулять по-обычному с теми людьми?

– Хорошая мысль, Мария, таким образом можно запустить цепную реакцию! – пришел к восхитительному выводу парень. – Но сначала нужно ему позволить повеселиться, а потом просто подтолкнуть к этой самой мысли.

– Тогда что с Майей? Разве у неё есть проблемы? Она популярная, у неё много друзей и хорошие оценки…

– А ты много узнала за пару дней в школе, – удивился Зоренфелл.

– О мне многие говорят, кучу сплетен услышала в компании девчонок.

– От оно как, понял. Тогда ты должна знать и то, что она, как и я, не имеет постоянных отношений, – нашел как выразиться юноша. – Вечно с кем-то встречается, меняет парней и все такое, но выбирает она только сильных. И у неё идет это «чем сильнее, тем лучше».

– Хочешь сказать, что это чем-то вызвано?

– Естественно, остается только узнать, чем. Помнишь, как тебе стало легче после того, как ты выговорилась мне?

– Да, мне тогда стало легко на душе, мысли, можно сказать, прояснились. Твои слова помогли мне измениться и подтолкнуть на правильный выбор, – дала она четкий ответ.

– Здесь можно поступить по тому же принципу, – кивнул Зоренфелл. – Такую задачу можно поручить тебе, так как вам девчонкам будет попроще об этом разговаривать.

– Ты хочешь доверить это мне? – удивилась она. – Но вдруг я что-то не так скажу и может стать только хуже…

– Не бойся, у тебя обязательно все получится, и я в это верю. Главное довести нить до разговора, а там твое сердце само найдет нужные слова поддержки.

– Хорошо, я постараюсь! – приободрилась Мария.

Только она не подозревала, что в этом и заключается помощь для неё. Зоренфелл в данной ситуации чувствует себя пауком, плетущим большую паутину и наблюдая за красотой процесса. Таким образом Зоренфелл хотел подтолкнуть Марию к изучению характеров людей, к их большему пониманию, чтобы она их не страшилась. Попробовать провернуть ту же песню, что сделал с ним Жеррар. Этот подход помог Зоренфеллу в корне измениться и стал огромной силой, с которой он сейчас оказывает поддержку другим людям. Семя, посаженное Жерраром, он хочет передать Марии.

– Так вот за что ты любишь эти стремные колеса… – взглянул Зоренфелл на огромнейшую панораму города, находясь на пике высоты.

– Да, этот вид всегда меня завораживал, – кивнула Мария, неспособно оторвать взгляд. – В таком положении я всегда чувствовала особую спокойность и умиротворение, когда до тебя никто не может дотянуться, ты одна выше всех других…

Их руки был сплетены, и они не намерены были разрывать этот крепкий замок. Ощущение тепла ближнего заставляло сердце биться все чаще и чаще. Этим эффектом хотелось наслаждаться бесконечно.

– Спасибо тебе, Мария, – сказал вдруг Зоренфелл.

– За что это? – удивилась она.

– За то, что ты есть. Не знаю, каким бы был я настоящий, если бы не встретил тебя…

– Но ведь я ничего не сделала…

– Нет, ты помогла мне измениться. Благодаря тебе я о многом думал, желая помочь, это каждый раз подталкивало меня к новым мыслям, к новым чувствам. Следить за тобой, быть с тобой – мне все это нравится… – признался он. – Без тебя, не было бы меня настоящего.

Мария растерялась от таких откровенных слов и не знала, что ответить. Однако она нашла верный выход из столь смущающего положения: Мария пересела к нему, прижалась по ближе и легла ему на плечо, передавая собственное тепло. Этим действием она словно говорила: «Тебе не за что меня благодарить. Я всегда буду рядом».

Голову пронзали разные мысли, разум находился в тумане от чрезмерных эмоций. Сама ситуация благосклонна к романтике. Зоренфелл, казалось, через это робкое и откровенное прикосновение чувствовал биение сердца Марии – сильное и учащенное. Прислушавшись после к своему сердцу, он был поражен: он испытывает то же самое. Однако найти ответ этому феномену Зоренфелл не мог, не понимая также то, что делать в такой смущающей ситуации.

За все время отношений с другими девчонками он не испытывал подобных эмоций и чувств, из-за чего и опытом совершенно обделен. Испытывать нечто новое, доселе неизведанное – вот с чем Зоренфелл не встречался уже очень долгое время. Этот неизвестный горизонт открывается перед его очами, как и город, медленно плывущий вниз по течению.

Зоренфелл обнял Марию, провожая взглядом исчезающий горизонт. В голове вертелись одни и те же слова, которые он хотел произнести, откровенные; те слова, которые он никогда никому не говорил.

– Мария…

Глава 25

– Я-ху! Это было здорово! Давненько я столько ни с кем не говорил! – радостно делился Эмбер эмоциями.

– Ты еще не все мне рассказал! – напоминала Майя, заметно приободрившись.

– Мне тоже понравилось, – с загадочной и милой улыбкой произнесла Мария.

– Я пить хочу, давайте возьмем напитки и пока идем, выберем, куда дальше направимся, – предложил Эмбер.

– Отличная идея, заводила, – согласился Зоренфелл.

У всей компашки поднялось настроение, появился нужный для такого дня запал энергии, что несомненно радовало Зоренфелла. Он не знал, зачем так старается для этих людей, однако чувствовал, что он должен это сделать, как ради себя, так и ради них. «Не должно быть причин для добрых дел» – осознал для себя в какой-то момент юноша.

Разговоры не умолкали, особенно много разговаривал Эмбер, рассказывая о своих диких похождениях Майе, которая оторваться не могла от него. Зоренфелла удивляло то, как Эмбер рассказывает об «улицах»: для него они совсем не обитель зла, а место, где можно найти друзей и вместе с ними преодолеть кучу передряг, найти приключений на свою задницу. Император же жил одной кровью в то время, но тому виной его состояние. Сравнивая «улицы» Эмбера со своими, Зоренфелл задумался над тем, чем бы для него они стали, если бы все произошло при других обстоятельствах. Однако неизменной правдой было то, что Зоренфелл мог никогда не попасть на эти «улицы», не оставить свой огромный след в истории темной стороны этого города и не познать себя настоящего.

Бредя под руку с Марией, Зоренфелл осознал, что судьба неподвластна ему, даже если он обладает силой возвращаться во времени. Поступи он в то время иначе, не ввяжись в драку, то не было бы того настоящего, которым он сейчас так сильно дорожит. Это осознание пугало и шокировало, словно перед парнем появилось нечто огромное, что ему никогда не преодолеть, да и не хочется, в общем.

– Эмбер, глянь-ка туда, – указал ему Зоренфелл, – как на счет устроить дуэль на то, у кого приз будет круче?

– Гипер-тир? – удивился тот. – Я пробовал стрелять в обычном, но здесь что-то крутое…

Гипер-тир – новая тенденция в развлекательной сфере, где всем желающим позволяют использовать обширный ассортимент вооружения, где самым сложным в использовании оружием можно будет выиграть самые лучшие призы, что будет довольно сложно, учитывая разнообразие мишеней.

– Ну так что, боишься? – подзадоривал он его.

– Чтобы я чего-то да боялся?! – возмутился Эмбер. – Погнали! Я выиграю Майе самые крутые призы!

– Фиг тебе, Мария получит самое лучшее!

– Это мы еще посмотрим! – пошли воспылавшие парни в здание гипер-тира, оставив девчонок наедине, полных смущения.

Соревновательный дух был не только поводом для продолжения веселья, но и знаком Марии, чтобы она помогла Майе, поговорила с ней и нашла то, что её тревожит. В общем, все произошло в том же неожиданном стиле Зоренфелла, но главное – Мария понимала намерения этого парня, старается быть с ним на одной волне.

– Вот ведь дурак, – произнесла Майя, провожая взглядом Эмбера. – Пусть и дурак, но веселый и интересный.

– Тебе понравился Эмбер? – поинтересовалась Мария.

– Не сказать, что прям голову потеряла, но он прикольный, никогда таких не встречала, – честно ответила она. – Кстати, а ты чего в школе так поздно появилась? Поспрашивала подруг, а они все, как одна, не знают о тебе.

– Неудачно влюбилась, вот и все, – горько произнесла Мария и потянула колу из своего стаканчика.

– Из-за этого в другую школу перевелась?

– Нет, я никогда не меняла школ, наша моя единственная, просто я последние годы в неё не ходила.

– Впервые о таком слышу, чтобы из-за несчастной любви в школу не ходили.

– Так получилось… – с грустью в голосе рассказывала она. – Я с младших классов любила мальчика, в старших призналась, а он оказался полнейшим уродом и козлом, опозорившим меня и обложив слухами, из-за которых я и забросила все это…

– Как можно было с такой милашкой так поступить? Не понимаю… – искренне говорила Майя. – Надо было зенки ему выцарапать и еще много чего! Но он того не стоит.

Мария не ожидала от ней столь бурного и противоречивого ответа, но ей стало приятно, что самая красивая девчонка школы назвала её милой.

– И тебе помог Зоренфелл? – поинтересовалась Майя.

– Да, сначала просто принес домашнюю работу, что мне регулярно отправляли, а потом еще и помог разобраться в ошибках. После того дня мы виделись каждый день. Без него я бы никогда не вернулась в эту школу…

– Так вот, что ты к нему чувствуешь, – прочитала она её эмоции. – Ну, в общем-то не удивительно. Он, как мне кажется, очень даже хороший парень, но умом его не понять. Зоренфелл всегда наводил в школе шумиху, нет никого, кто о нем бы не знал.

– Это правда, что у него куча баб была? – спросила ненароком Мария.

– Думаю, что не так много, как говорят, но ловелас еще тот. Только мне не кажется, что он именно такой, как в слухах, но тебе и самой виднее, какой Зоренфелл на самом деле.

Мария понимающе кивнула, ведь ей было на что оглянуться, чтобы понять этого человека, и чтобы убедиться в красоте его души.

– Также не думаю, что он прямо-таки дорожил теми отношениями, раз так часто менял девчонок. Может, он чего-то искал среди них, но не мог найти, – предполагала Майя, – не знаю, если честно.

– А ты, Майя, похожа на него, – сказала Мария.

– Может быть, – не отрицала она. – Я тоже не могу найти того единственного, с кем мне будет спокойно на душе, которого я по-настоящему полюблю…

В её голосе Мария заметила нотки тоски, что говорило о её проблемах. «Зоренфелл был прав!» – воскликнула девчонка про себя.

– Ты ищешь сильного, но почему? – напрямую спросила Мария.

– Думаю, тебе я могу довериться, ты не плохая.

– Спасибо, – мило улыбнулась она.

– Надо мной тоже издевались, но в младшей школе… – начала рассказ Майя. – Для мальчиков я была ведьмой из-за цвета моих волос. «Рыжая, рыжая, мы лягушку тебе принесли!» – кричали они. В один день появился какой-то мальчишка, он хотел защитить меня плачущую от толпы других забияк, но они его избили…

«Это же естественный цвет волос, пусть и не обычный, как из-за этого можно к девчонке лезть? Ну что за идиоты?» – Мария поверить не могла, что кто-то додумается насмехаться над другими из-за внешности.

– Этот мальчик был единственный, кто отважился пойти против толпы, несмотря на то, что знал, что его могут избить. Но после того случая я его больше в школе не видела, и те уроды смеялись еще больше не только надо мной, но и над тем мальчиком, которого даже в школе не было. Мне было обидно не столько за себя, сколько за него. Тогда-то мне в голову и взбрело, что парень должен быть сильным, сильнее других, чтобы смог защитить меня.

– Но разве тебя не могли защитить те парни, с которыми ты была? Я слышала, что ты ищешь более сильного, даже если встречаешься.

– Могли, но я не чувствовала себя с ними комфортно, меня не покидало чувство опасности, находясь рядом. Я не знаю, почему так, но и поделать ничего не могу. Хочу найти того, с кем мне не будет страшно…

– Может, на самом деле ты хотела найти не сильного парня, а храброго? – предположила Мария, немного подумав.

– Храброго? В каком смысле?

– Такого, как тот мальчик, что решился тебя защитить, не боясь за себя. Сила ведь проявляется не только в мышцах, но и в душе. Этот мальчик обладал сильной душой и ты, можно сказать, влюбилась в него, пусть сама того и не понимала. Ты не могла себе найти парня, потому что они изначально не подходили под твое сердце.

Майя замолчала и задумалась, помешивая свой латте. Казалось, что Мария нашла нужный ключик для замка её внутренней проблемы.

– Может ты и права, – ответила Майя после долгих размышлений. – Тот мальчик был даже младше меня, это меня поразило, он ничего не боялся и это, наверное, меня привлекло. Я не хотела бояться, хотела быть как он… Жаль, что нам не суждено снова встретиться…

– Вдруг это и к лучшему? – решила попытаться переубедить её Мария. – Нельзя же жить одним прошлым, нужно жить здесь и сейчас, самостоятельно настраивая свое будущее. Ты не знаешь, каким бы этот мальчик был сейчас. Нрав, быть может, у него остался такой же, но сам он мог характером измениться, как изменилась ты, Майя.

– Как изменилась я?

– Да, ты ведь стала красивее, увереннее, тебе многие завидуют, хотя те уродцы шутили как раз над твоей внешностью. Ты утерла им нос, ты стала выше того, что с тобой случилось! – воодушевленно заявила Мария. – Будь у меня такая подруга как ты в прошлом, то, наверное, я бы и не забрасывала школу…

– Главное, что мы вместе здесь и сейчас, верно? – приобняла её Майя.

– Угу… – улыбчиво кивнула Мария.

– Спасибо, что поговорила со мной, мне стало как-то легче… Думаю, теперь я смогу измениться и стать такой, какой я хочу быть.

– Правильно, подруга, давай вместе станем лучше!

– Да-а! – воскликнули они вместе, после чего весело посмеялись.

А вскоре вернулись горе лучники и бравые воины из гипер-тира. Зоренфелл в руках нес метрового мягкого бурого мишку с шарфиком на шее, а Эмбер тащил зайчонка размерами чуть поменьше и с морковкой в лапке.

– Не думай, что победа за тобой, я еще смогу отыграться! – воскликнул Эмбер.

– Как это мне не думать о победе, если я победил? Правда всегда остается за сильнейшим!

– Ну погоди, братан, я тебя однажды точно обгоню!

– Буду только рад, малыш Эмбер.

– Н-Не называй меня малышом! – возмутился он.

– А мне кажется, что звучит мило, – произнесла Майя, пребывая в хорошем расположении духа.

Увиденная картина удивила парней: девчонки сидели в обнимку и ели одну большую булочку, из которой исходил пар. Однако Зоренфелл нашел в этом положительный знак, говорящий об успешно выполненной миссии Марии и не только это, но и еще то, что Мария нашла себе новую хорошую подругу.

– Извини, что не удалось выбить чего-нибудь получше, – протянул Эмбер неловко зайчика Майе.

– Размер не имеет значения, главное внимание, – поучительно ответила она и приняла подарок. – Спасибо.

– В следующий раз и тебе докажу, что я способен на большее! – воскликнул он, воспылав духом от доброты Майи.

– Дай-дай-дай! – начала просить Мария медвежонка. – Хотя нет, стой, подожди… – полезла она в свою сумочку.

– Что такое? – не понимал, что происходит Зоренфелл.

Однако в скором времени все поняли повод, по которому Мария так начала реагировать: она сфоткала на свой телефон Зоренфелла, держащего мишку.

– Ну смотри какая милота! – показала она Майе фотку.

– И вправду… А мы что, хуже, что ли? Ну-ка, Эмбер, айда сюда! – притянула она его и сфотографировалась вместе с ним и зайчиком.

– Зоренфелл, поди сюда! – потянула Мария парня, чтобы повторить.

– А теперь все вместе! – в унисон произнесли девчонки.

Они сделали первую общую фотку за этот день. На этой фотографии отражены все их радостные эмоции, задор и надежда на будущее, что им предстоит построить, бредя друг рядом с другом.

Глава 26

«За каждым поступком следует причина».

Мария выполнила с успехом свое задание, данное Зоренфеллом на сегодняшнюю прогулку, вместе с теми исполнив желание парня на её совершенствование в плане понимания людей, по крайней мере юноша так считал. Оставалось дело за малым – прост хорошо провести время всем вместе.

– Давайте забуримся на квест? – предложил Зоренфелл.

– О, здесь и такое есть? – удивилась Майя.

– Да чего здесь только нет, в самом деле…

– А что это такое? – не знала Мария.

– Я бы назвал это тоже своего роде аттракционом, – ответил Зоренфелл, – только здесь нужно будет выполнить определенные по тематике задания, решать загадки, чтобы спастись, найти ответ к преступлению и так далее.

– А еще такая тема делится по жанрам! – добавила Майя. – Надеюсь здесь будет квест с ужасами… Это всегда выливается в прикольные воспоминания.

– Бывала уже в подобных? – поинтересовался Эмбер. – Я слышал от пацанов, но не приходилось самому посещать, да и городе у нас их не так много, насколько я знаю.

– Как-то даже странно, у вас ведь город побольше нашего будет.

– Ну, не знаю… Ладно, думаю, это будет весело, я за!

– Тогда идем, звучит интересно, – согласилась Мария.

Так как компашка собралась в парк в будний день, народа оказалось не так уж и много, что позволяло вволю разойтись на каждом заманчивом месте. Оказалось и то, что квест выполнен в стиле заброшенного ветхого дома.

– Ура! Прямо как я и хотела! – обрадовалась Майя.

– Выглядит жутко… – дрожащим голосом произнесла Мария.

– Неужели ты боишься? – положила она ей руку на плечо и прошептала одну фразу. – Бояться нечего, если рядом парень, так ведь?

Вопрос был риторическим, и демонстративная улыбка Майи указывала лишь на одно развитие событий. Однако мысли Зоренфелла направленны в совершенно иное русло:

«Молодца, Майя, так держать! Мне и делать ничего не приходится, птички сами залетают в клетку и веселятся, как раз то, что нужно!»

– Итак, что мы имеем? По слухам – дом с приведениями, а мы искатели приключений на пятую точку, решивших опровергнуть все эти слухи, – прошлась по сценарию Майя.

В этот раз Майя оказалась самой инициативной, что несравненно радовало и внушало уверенность, просто находясь рядом с ней. Возможно, такое поведение вызвано самым обширным опытом в этой сфере развлечений, но это же и к лучшему для всех.

– Ну что, погнали?

И стартовала игра с ужасами. Квест стал удивлением для каждого своей проработанностью: разделение обязанностей, командная работа, трудные загадки с толикой дедукции детектива в исполнении Зоренфелла (как он обычно это делает) и, как же без них, ужастики! Отличная имитация призраков, подкрепляемая криками Марии, намертво вцепившейся в руку Зоренфелла; неожиданное появление маньяка и многое другое, что не давало спуска этой четверке, поддерживая их в постоянном напряжении.

Самая опытная и крутая девчонка этого места оказалась той еще трусихой, как, в общем-то, и Мария. Одним неунывающим и бесконечно веселым человеком оказался Эмбер с его бесстрашием. А что Зоренфелл, спросите Вы? Он просто мастерски прятал свои эмоции, то-то и всего!

– Ха-ха-ха! – с задорным смехом проходил выход с квеста Эмбер. – Жаль, что нельзя было избить маньяка и сдать его копам, так бы намного быстрее прошли этот квест и сделали бы доброе дело!

– Да ну, так веселее, – опроверг Зоренфелл, – адреналинчик и все такое.

– Какой нафиг адреналинчик?! – опешила Майя. – Они чокнутые…

– Кто-то ведь сам хотел квест-ужас, – не тыкал пальцем Эмбер.

– Не важно…

– Пусть и страшно, но мне понравилось, – с улыбкой на лице произнесла Мария. – Появилось такое чувство, что мы и в самом деле очутились в каком-то фильме.

– Да, кстати, – согласился Зоренфелл, – мне казалось, что будет похуже, но это просто что-то с чем-то.

– Может теперь в игровые автоматы зарубимся? – предложил Эмбер. – Братан, ты говорил, что здесь где-то есть ретро-игры.

– Ага, у них тут есть отдельный салон: файтинги, гоночки, пинбол, в общем куча аркад. Вы как? – спросил тот у девчонок.

– Ну, можно для разнообразия.

– Угу.

– В этом деле тебе меня не победить, братан, можешь готовиться духом к поражению, – подзадоривал его Эмбер, намереваясь заполучить реванш.

– Победить великого меня? Ха! Не в этой жизни, Король, – шутливо насмехался Зоренфелл.

– Не недооценивай меня!

– Не переоценивай себя! – парировал он.

– Вот ты редиска!

– Да, я такой, – ухмыльнулся Зоренфелл.

– Он медвежонок, – заявила Мария.

– Ха-ха-ха! Медвежонок? – засмеялся Эмбер.

– Почему медвежонок? – поинтересовалась озадаченно Майя.

– Представь его в такой пижамке с капюшоном в виде головы медвежонка и поймешь, о чем я, – прошептала ей на ухо Мария.

Майя перевела свой взгляд в сторону парня и сделала, как ей сказала подруга. Эффект оказался внушительным потому, что Зоренфелл оказался крайне милым в таком виде, чем вызвал легкий румянец на щеках Майи.

– Поняла… – ответила она.

– А я вот не понимаю… – пробурчал Зоренфелл, стараясь не слушать этот задорный смех юного Короля.

Порой ему кажется, что Эмбер до сих пор ребенок, а не человек, захвативший мир хулиганов своей силой. Однако не Зоренфеллу так думать, учитывая то, что он устроил в свои годы на «улицах», став первым и единственным Императором.

Вскоре компашка забурилась в аркадный салон. Атмосфера прошлого века так и витала в воздухе, дизайн придавал этому месту еще больше шарма, перенося прямиком в далекое прошлое. Как и говорил Зоренфелл, игровых автоматов тут предостаточно, так что было где разгуляться.

– Зоренфелл, вызываю тебя на честную дуэль! – воскликнул Эмбер.

– Ну что ж, давай попробуем, – размял руки он и сел с другой стороны от Короля.

– Тоже мне, мужчины, оставили девушек одних… – фыркнула Майя.

– Будет тебе, пусть веселятся, – успокоила её Мария. – Пошли и мы поиграем во что-нибудь, тоже посоревнуемся и не уступим им в веселье?

– Хорошая идея, пошли, – согласилась та.

И пошла новая волна задора. Каждый увлечен своей игрой и Зоренфелл решил не упускать возможности подтолкнуть Эмбера к той самой нужной мысли, покуда они находились наедине друг с другом во время битвы.

– Слух, Эмбер, как тебе сегодняшний день? – спросил Зоренфелл.

– Это очень весело, думаю, это лучший день моей жизни на данный момент, – старательно тыкал по кнопкам он. – Благодаря тебе нашлась девчонка, которая не шарахается от меня, а мои истории ей в радость, к тому же красавица и с отличным игривым характером…

«Отличным игривым характером? – удивился про себя Зоренфелл. – У этой-то стервочки отличный характер? Хотя… Не мне судить, я лишь поверхностно её знаю, а им довелось вдоволь наболтаться сегодня».

– Познакомился с такой интересной девчонкой, как Мария, повезло тебе с ней, – с намеком произнес он. – Еще и впервые посетил такое веселое и незабываемое место. Если так подумать, то ты мне всегда помогал, даже тогда на «улицах», когда ты меня спас… Я очень благодарен тебе и для меня честь называть тебя братаном…

– Раз так, то следуй моему примеру и также помогай другим, – с улыбкой на устах ответил Зоренфелл.

– Я так и делал, всегда оберегал новичков «улиц» и следил за тем, как они становились сильнее и сильнее – это впечатляет, на самом деле.

– То же было и с тобой. Я и подумать не мог, что тот парнишка из волны дураков, почувствовавших в себе силу, смог стать Королем. Пусть я и не следил за твоим ростом, но итог поражает.

– В тот день ты стал для меня кумиром и примером, я просто не мог не стать сильным, чтобы хоть немного достать до твоего уровня.

– Перехваливаешь ты меня, в то время я был простым диким зверем, бьющим всех подряд, кто мне не понравился. В моих кулаках нет техники и воли, лишь злоба, а в пролитой крови ни капли смысла, поскольку я дрался без причины, за просто так, из-за своих собственных проблем, вымещал на других свою ярость. Не хочу быть для кого-то таким примером, – горько произнес Зоренфелл.

– Не знаю, что тебя тогда терзало, братан, но в то время тебя все уважали, как сильнейшего и самого лютого парня «улиц», тебе не было равных и это всех стимулировало становиться лучше, чтобы однажды одолеть непобедимого. «Улицы» в твою эпоху стали намного шире, вышли за рамки одного города, а все из-за слухов о тебе.

– Даже так… – удивлен Зоренфелл, не зная таких фактов.

– Не только я хотел быть похожим на тебя, но и почти все пацаны. И знаешь, это проявлялось не только в драках: я знал одного парня, который одно время тусовался на «улицах», но потом покинул их, для него ты стал примером упорства, силы и непоколебимости, он прикладывал усилия в учебе и смог попасть в престижную школу, где сейчас успешно учится.

– Звучит, как шутка…

– Но это чистой воды правда, – искренне ответил он.

– Эмбер, а ты когда-нибудь думал покинуть «улицы»? – поинтересовался Зоренфелл.

– Да, много раз.

– Но почему ничего не изменилось?

– Только на «улицах» я чувствую себя свободным. Это наш отделенный ото всех мир, в котором комфортно каждому, даже тому, кто потеряет пару зубов в драке, сломает себе кисть об чью-то челюсть и так далее. Я не думаю, что это хорошо, но благодаря «улицам» каждый может выместить все свои терзающие чувства…

– … найти успокоение в душе, путем хорошей драки? – продолжил слова Зоренфелл, перебив своего товарища.

– Да, можно сказать и так. Мне кажется, что многим становится легче на «улицах», а кому нет – тех с них уходят сразу же. К тому же я нашел немало новых друзей, по-настоящему хороших ребят, которых и бросить-то жалко.

– У тебя типа банда? – поинтересовался Зоренфелл.

– Ага, нас почти тридцать человек, – хвастанул Эмбер.

– Фига орава… – искренне удивился парень. – Мне всегда казалось, что «улицы» для одиночек.

– Не-а, так, как оказалось, никогда не было – это я узнал у Знающего. Ты не интересовался «улицами», тебя волновали только драки, вот и все, – объяснил он.

– Похоже, что ты прав. Если так подумать, то все логично, ибо я помню, что не всегда дрался один на один, бывали и случаи, когда выносил толпу…

– Лютый зверюга, – прокомментировал Эмбер.

– Да, возможно, – усмехнулся Зоренфелл. – Знающий помог мне покинуть эти улицы, договорился с директором моей школы, чтобы меня приняли, и я вернулся к прежней жизни другим человеком.

– А как родители отреагировали?

– Мама находилась в больнице, папа усердно работал, чтобы позаботиться о маме. Она не знала о моей дурости, мы не говорили ей, чтобы не пугать, а папа, к удивлению, отнесся с пониманием, хоть и выругал слегка, объясняя, что доходить до такого полнейший дебилизм.

– Хорошие у тебя родители.

– Да, спасибо. Я не мог помочь маме, вот и оказался на «улицах».

– Значит, твои родители в моем городе, а ты здесь один живешь?

– Да, там у вас больница получше, поэтому они перебрались туда, а я остался здесь из-за школы и из-за нашего общего дома, где мы хотим однажды вновь собраться всем вместе.

– Надеюсь, твоей маме станет лучше, – искренне пожелал Эмбер.

– Спасибо… Но почему ты вышел на «улицы»? – спросил наконец Зоренфелл.

– Чтобы стать сильнее, как физически через настоящие драки и бои, так и ментально. Я хочу быть способным защитить дорогих мне людей, да и просто тех, кто попал в беду и ему никто не помогает. Это, кстати, проявилось еще в детстве, когда я еще жил в этом городе: в младшей школе над одной рыжей девчонкой издевалась кучка дебилов-старшеклассников, ей никто не помогал и я не понимал, как так можно. И в один день я попытался защитить её, понимая, что меня побьют. Но для меня было бы достаточно просто перевести их внимание на себя. Однако вскоре после этого случая мои родители решили переехать в большой город, так я и уехал, не узнав имя той девчонки и оставив её совсем одной.

– Ты не хотел допустить повторения этой истории и потому вышел на «улицы»?

– Да, можно сказать, что это одна из главных причин.

Тут взгляд Зоренфелла упал на Майю, которая пару минут назад подошла за автомат, находящийся позади Эмбера.

«Она точно слышала его рассказ, но не думаю, что той девчонкой оказалась бы Майя. Слишком крутое совпадение вышло бы…» – подумалось вдруг Зоренфеллу.

Глава 27

– И все-таки победа за мной.

– Да ну тебя! Не понимаю, как у тебя так получается везде одерживать победу…

– Победа – это одновременно и судьба, и приговор, – выдал юноша глубокую мыслю.

«Хе-хе-хе, а вот я понимаю… Спаси и сохрани, так сказать» – усмехнулся Зоренфелл про себя, пусть он и нагло поступил, зато весело.

– Куда бы мы не пошли играть и соревноваться, у тебя все получается… Хм… Может ты жулик? – озадаченно глянул Эмбер.

– Кто знает, – намеренно расплывчато ответил Зоренфелл. – Можешь попробовать доказать мою виновность, но боюсь, что у тебя ничегошеньки не выйдет.

– Да ну тебя, время еще на это тратить.

– О, какие правильные слова! – восхитился он.

– А им похоже весело, – глянул Эмбер на девчонок, пытающихся набрать побольше очков в космической аркаде.

– Ага, лестно смотреть на такую замечательную картину…

– Было бы круто, если бы этот день никогда не заканчивался, – сказанул вдруг парень.

– Все рано или поздно кончается, но никто не запрещает повторить или даже превзойти успех одной прогулки другой. Не обязательно идти в какое-то особенное место, можно просто побродить по улицам и паркам, разговаривая обо всем подряд, выбраться, например, на природу и устроить пикник… Нужно просто захотеть, а главное – начать что-то для этого делать.

– Если я позову вас всех на прогулку, то вы согласитесь?

– Ясное, блин, дело согласимся, мы ведь друзья.

– Друзья?.. – повторил Эмбер необычным для него тоном голоса. – Я всегда тщательно подходил к этому делу, не хотел подпускать к себе плохих людей, но я и не думал, что просто подружиться так просто…

– Сложно на руках ходить весь день, а это очень легко! Твоя банда с «улиц», те ребята, – они разве не твои друзья?

– Нас связывает только эта же «улица», мы её переулках встретились и за пределами общаемся и пересекаемся достаточно редко.

– Болван.

– Чего это? – опешил Эмбер.

– Ты своей мелкой головешкой до сих пор не понял, что вы уже давным-давно стали друзьями? – отчитывал его Зоренфелл. – Да я, блин, поспорить готов, что они того же мнения, один ты этого не осознавал.

– Но ведь…

– Никаких «но»! В твоих силах выйти за пределы «улиц» вместе с этими ребятами, интересно?

Эмбер никогда не задумывался о такой возможности и не знал, чего от этого можно было ожидать. Но этот парнишка, даже не Король, был бы счастлив веселиться вместе с теми ребятами просто так, без драк, так, как он сейчас проводит время с Зоренфеллом и девчонками.

– Да, – твердо и четко ответил Эмбер, глянув в очи своего товарища с полной уверенностью.

– Хорошо, – улыбнулся как всегда загадочно Зоренфелл. – Во-первых, на «улицах» вас всех никто не держит. Если «улицы» есть проявление свободы чуть в большем смысле, чем в обычной жизни, то кто вас может там удерживать? Вы кому хотите наваляете в случае чего, так ведь?

– Так, – кивнул он.

– Как думаешь, было бы круто, если бы люди к вам тянулись, а не наоборот?

– Это невозможно, мы прославленные хулиганы в самом худшем смысле этого слова…

– Ошибка! – воскликнул Зоренфелл. – Теперь, во-вторых, делайте все вместе добрые дела. Перестрой формат своей банды из хулиганов в добродетелей, если твои ребята, конечно, не будут против, но тут уже дело за твоими ораторскими способностями и их преданностью к вашей общей организации.

– Какие еще добрые дела? – поинтересовался Эмбер. – Старикам, типа, помогать?

– Да, почему нет? Пенсионерам трудно приходится в наше время, когда дети уезжают в большие города ради лучшей жизни, а они остаются одни-одинешеньки и приходится сталкиваться с поднятием тяжести, ведением хозяйства, если есть участок и так далее. А в вас энергии хоть отбавляй, только бы направить в нужное русло и мнение о вас мгновенно изменится.

– Значит, стоит просто предлагать свою помощь людям?

– Именно. Только нужно быть готовым к тому, что поначалу они будут ошарашены толпой подростков – стремных с виду, – желающих помочь. Подозрительно как-то же. Но потом о вас начнут говорить, расползутся хорошие слухи и из хулиганов вы трансформируетесь в гордость города. Круто ведь?

– Звучит и вправду здорово, – улыбнулся Эмбер. – Так мы сможем не просто вместе время проводить, но и оказывать поддержку простым людям, проводить его с пользой.

– Бинго-бинго, друг мой, – похлопал его по плечу Зоренфелл. – Помнишь, что я говорил вначале? Захотеть полбеды, главное – начать действовать.

– Я попробую, – твердо заявил он.

– Красава, но опять ошибка. Не пробуй, а делай. Или не делай вовсе, – с ноткой унаследованной мудрости посоветовал парень.

– Фу-ух… – тяжело вздохнули девчонки.

– Какой дурак набил такой высокий счет? Его невозможно побить… – простонала Майя.

– И не говори, он, наверное, жил здесь, чтобы поставить такой глупый рекорд… – кисло согласилась Мария.

– Вы бодры и воодушевлены как никогда, как погляжу, так что на счет следующей станции? – саркастично произнес Зоренфелл.

– Я устала и хочу кушать… – положив руку на животик, ответила Мария.

– Поддерживаю мнение её пузика, – сказала вслед Майя.

– Ну, не мудрено, – глянул Зоренфелл на часы.

– Идем в кафешку и наедимся! – приободрившись после разговора со своим товарищем-наставником, выкрикнул Эмбер.

– Да тебя от энергии распирает, – заметила Мария.

– Есть такое, хоть спринт беги, – с усмешкой ответил он.

Майя же бросив в его сторону беглый взгляд, отвела глаза в сторону, стараясь не заглядываться на неё. Казалось, что она чем-то обеспокоена, но старалась не подавать виду, пусть и выглядела заметно и подозрительно, однако все, будучи под впечатлениями от проведенного времени и ослепленные желанием набить желудки, ничего не заметили за этой девчонкой.

И вновь ребят захлестнула болтовня. Не этого ли Зоренфелл так долго ждал в своей жизни? Он попытался вспомнить момент из своего прошлого, который хоть отчасти был похож на сегодняшний день, но все тщетно. Во время сохранений он, конечно, гулял с «подружками», с якобы товарищами, но все это лесть, все это ложь и притворство. А кто будет рад фальши? Никто.

Проблема искренности всегда была чем-то далёким от этого горемыки с его привычкой настроить свою жизнь одним щелчком пальца, как это обычно описывают в сказках. Живет ли он в сказке? Оглядываясь – нет, глядя на настоящее – да. В прошлом Зоренфелл настраивал людей так, как он того захочет, сам строил из себя невесть кого ради простого развлечения. Осознание своих ошибок пришло совсем недавно: лицемерие, двуликость и прочие изъяны человека всегда отталкивают, как бы то ни было. Но лучше поздно, чем никогда – простая истинна, до которой стоило пройти долгий путь.

Однако… Как может человек, носящий сотни масок на своем лице, утверждать, что двуличие – это изъян? Потерявший свое настоящее лицо, формирующий его здесь и сейчас, синтезируя все свои плюсы и минусы, не может делать таких выводов. Иначе… изъян – вся его натура. Он никому не позволял себя оттолкнуть, злоупотребляя своей возможностью, но как бы все сложилось не будь у него сохранений?

– Удобно, когда рядом с парком находится кафешка, – с довольной моськой произнес Эмбер.

– Удобно владельцам с постоянным притоком людей в кафешку за счет благоприятного местоположения, – сказал следом Зоренфелл.

– Братан, да ты же зануда…

– Бывает иногда, – ухмыльнулся он.

– Больно изменчивый у тебя характер, кстати, как у тебя так получается?

– Такой я человек, ничего не поделаешь, – пожал плечами парень. – А ты внимательный, раз за столь короткое время смог это понять, похвально…

– Только слепой не заметил бы, – высказала мнение Майя.

– Кхем-кхем, не столь важно, верно? – ответил Зоренфелл, чем вызвал легкую улыбку на лице Марии, сидящей рядом с ним. – Заказывайте, чего пожелаете, а я потом надумаюсь…

– Тогда начнем-с… – утонула Мария в меню.

Заказы сделаны, девчонки общаются, парни отдыхают. И тут глазастый Зоренфелл приметил одну деталь, упущенную ранее – Майя перестала контактировать с Эмбером, даже сидя радом с ним. Ей стало неловко и дискомфортно рядом с ним, будто бы её что-то беспокоит.

«Неужели она та, о ком я думаю? – начал размышление Зоренфелл, подрубив свою непревзойденную дедукцию. – Возможно, исходя из логики, поведение такое вызвано тем, что он ей не уделял внимание последний час уж точно, с другой стороны, усталость могла сыграть свою роль. Если так прикинуть, то это не мое дело от слова совсем… Помочь человеку с проблемой, подтолкнуть его к переосмыслению чего-либо – пожалуйста. Однако чувственные дела требуют действий двух сторон или хотя бы одной из них, инициирующей, а допускать третье лицо совсем не вариант… Если совпало все и вправду так, как я подумал, то она сделает свой шаг, моя работа, можно сказать, закончена».

– Кстати, Эмбер, как долго тебе можно гулять? – решил поинтересоваться Зоренфелл, отвлекая и себя, и товарища от скуки. – Просто вечереет, а тебе еще на электричку надо будет.

– А, не беспокойся, если что на последней уеду, а она ближе к полуночи будет, – легко ответил парнишка. – За все время на «улицах» мои родители привыкли к тому, что меня ночами дома не бывает.

– Разве ж это нормально? – опешил несколько Зоренфелл.

– Вполне, они считают, что такое пройдет у меня с возрастом или как говорил мой батя: «Пусть себе дерется, чего уж! Головешка крепкая, руки не отваливаются и нормально! Вот я в своей молодости что творил…» и там можно рассказывать его истории хоть весь день напролет, – с усмешкой произнес Эмбер.

– Как бы они тебя, дурачка, не разбаловали, – хитро улыбнулся в ответ парень. – С другой стороны, хорошо, когда родители с тобой на одной волне.

– Ага, есть одно простое условие – учись! – прямо-таки воскликнул Эмбер.

– Не, ну понимаю, это правильно. Ты сам-то как к этому относишься?

– Нежелательно, если честно, скучно это, но иногда бывают интересные темы… – замялся он.

– Хочешь подкину тебе небольшой стимул к учебе? – интригующим тоном спросил Зоренфелл, чем вызвал тишину за общим столом.

– Да, мастер, – кивнул Эмбер, превратившись в слух.

– Из физики состоят все драки, каждый момент, каждый удар можно аргументировать фактами из физики, а это значит, что…?

– Что в физике сила? – предположил он.

– Верно! Физика сделает тебя сильнее, если ты будешь понимать, что ты делаешь и как лучше будет что-либо делать, двигаться и так далее, рассказывать всего не буду, ведь лучше самому обо всем узнать, так интереснее, – удерживал интригу Зоренфелл. – Потом биология – здесь ты и сам должен понимать, к чему я клоню.

– Строение человека!

– Бинго, мой юный друг! Теперь будет посложнее, но ты сам должен будешь прийти к выводу, вот тебе предметы – история, искусство, география, математика и обществознание. Сможешь объяснить?

– Дай-ка подумать…

В размышления ушел весь стол. Девчонки тоже решили задуматься над тем, как школьные предметы могут помочь в простой драке. Драка – это дурь, сила и глупость, казалось бы. Однако Зоренфелл привел логичные примеры того, как физика и биология могут помочь хулигану в драке. Но теперь задачка встала и вправду интересной, как показалось ребятам.

– История понятно, – сказал Эмбер, – там история в широком смысле, как история единоборств, наверное, так и военная стратегия.

– Ага-ага, – кивнул Зоренфелл.

– Но я вот вообще понять не могу, как другие предметы могут помочь…

– Помощь зала? – обратился парень к девчонкам.

Зоренфелл не скрывал разговорах об «улицах», понимая, что все о них знают и скрывать-то, по сути, нечего. Единственное, что не должно всплыть, так это то, что Зоренфелл является Императором. Он считает, что это знать должен не каждый, иначе включится сарафанное радио и утонет его спокойная жизнь, как баржа с дырой в борту.

– Искусство, наверное, тоже в широком смысле, – подала голос Мария, – а это книжки, картины и кинематограф, где можно узнать и увидеть почти все о драках.

– В яблочко, – ответил Зоренфелл.

– Математика неотъемлемая часть физики, многие расчеты в предметах взаимосвязаны между собой, – внесла свою лепту и Майя.

– Да, что-то вроде того и есть – вычисления. Вычисли угол удара, время контратаки, свяжи это с физикой, и ты будешь знать все о том, что происходит в любой вообще момент времени. Звучит же круто, правда?

– Ага, – восхищенно кивнул Эмбер, проникшись идеей Зоренфелла. – Но что с обществознанием? Оно ведь никак не поможет в драке…

– Последствия, – дал парень краткий ответ и решил объяснить: – Думаю, ты не знаешь того, что тебе будет, если полиция узнает о ваших делах, драках и всем прочем, вы держите ночные районы в страхе своими действиями, а это противообщественное деяние и узнать об этом побольше можно как раз в обществознании и не только.

– Разве последствия имеют значение? – легкомысленный задал вопрос Эмбер.

– Они не имеют значения ровно до тех пор, пока тебя они не коснулись, а удача будет работать отнюдь не всегда. Уж лучше понять, что ты делаешь, сделать из этого выводы и решить для себя, стоит ли оно того или нет.

– Понял, а ведь я и не думал о таком…

– Зоренфелл, а чем может помочь химия? – поинтересовалась Мария.

– В основном я эту дисциплину комбинирую с биологией, как это было с физикой и математикой, они взаимодополняют друг друга. Зная много о человеке, как о существе, и изучив химию ты сможешь узнать, как следить за своим телом, поддерживать его в хорошем состоянии и что немаловажно – иметь потенциал к медицинской помощи, но это уже слегка углубленное обучение.

– Вот как, круто! – воскликнул Эмбер.

– Драка – это наука. Будешь учиться – будешь побеждать. Это касается не только драк, но и жизни в целом, ведь знания – сила.

– Всегда говорили, что «знания – сила», но никогда не мог понять почему, считал, что сила в человеке и его поступках и действиях, но теперь все стало ясно, – поделился мыслью юноша.

– Отличненько, а теперь кушайте, – с добродушной улыбкой произнес Зоренфелл.

В кафе они слегка задержались, а на улице вечерело. Дабы Эмберу не пришлось в ночь кататься по электричкам все решили на том и закончить сегодняшнюю прогулку. Однако, произошло нечто, чего никто не ожидал…

Глава 28

– Зоренфелл…

– Чего?

– Почему Майя решила прогуляться наедине с Эмбером?

– Думаю, тут все логично.

– Ну, не знаю. Просто вначале она не особо горела желанием идти гулять, а под конец вовсе не разговаривала с Эмбером…

– Это говорит о том, что у неё возникли вопросы к нему. Волнение, боязнь, возможно смущение – кто знает, что Майю могло тревожить. И если это происходит без нас значит тема деликатная, а это, в свою очередь, что значит? – задал Зоренфелл вопрос.

– Мне кажется, что все хорошо, – просто и ясно выразилась Мария.

– И в этом я с тобой согласен, – улыбчиво ответил парень. – В любом случае, беспокоиться нам не о чем, только болеть за них.

– Думаешь, что они понравились друг другу?

– Не могу сказать наверняка, но чуйка мне подсказывает, что дело может принять интересные обороты.

– Я вот никак тебя понять не могу, Зори.

– Мм? Я порой и сам себя не понимаю, так что это вполне нормально, – шутливо, но с долей правды, произнес он. – Есть что-то конкретное?

– Ну, ты, например, то отталкиваешься от фактов и науки, психологии, то надеешься на какие-то необъяснимые чувства. Не могу понять, к какому типу человека ты относишься…

– А кто тебе мешает использовать и то, и другое? Чуечка моя, как и у других, как мне кажется, основана на жизненном опыте, может бывали подобные случаи и имеется понимание того, что происходит и того, что может произойти. «Знания – сила» – в этом выражении знания не являются исключительно наукой, фактами и прочим, это задевает все существующее, даже если тяжело объяснить.

– Вот еще! – резко перевела она на него свой взгляд. – Ты в кафе говорил о важности знаний и смог объяснить, почему учеба помогает в драках… Это удивительно, по-настоящему. Неужели ты тем же пользовался, когда сам был на «улицах»?

– Нет конечно, мне тогда эта учеба была абсолютно безынтересна.

– Тебе кто-то об этом рассказывал?

– Нет, я просто слышал о схожей по концепции аллегории и применил её на две знакомые всем темы – учебы и драк.

– Этим ты хотел завлечь Эмбера учиться? Хорошая идея… – оценила Мария хитрость парня, бредущего вместе с ним.

– С одной стороны, да, учиться нужно всем, кем бы он ни был; с другой, учеба ему и вправду может помочь стать сильнее, чего он, собственно, и добивается.

– Майя, кстати, тоже заинтересовалась этой темой, – заметила Мария.

– Учится она хорошо, недалеко от меня в школьном рейтинге, так что, думаю, она просто нашла с чем сопоставить мою идею на практике.

– Что за школьный рейтинг?

– Ты о нем не знаешь? – удивился Зоренфелл. – Не вчера же в школу пришла, думал, что уже ознакомилась.

– Не-а, сначала куча людей проходу не давали, а потом дополнительные занятия, после только спать хочется… – почувствовала она усталость от одних воспоминаний.

– Ха-ха, понимаю. Если в двух словах – список лучших учеников. Обновляется раз в триместр. В виде газеты на школьной доске вывешиваются только сотня лучших учеников, как гордость школы, а продолжение можно увидеть на школьном сайте.

– Сказал так, будто не вошедшие в сотню простые смертные и ценности для школы не представляют…

– Брось, – усмехнулся Зоренфелл.

– Раз Майя недалеко от тебя, а она, насколько я знаю, очень умная, то на каком ты месте?

– Думаю, ты не поверишь.

– С тобой поверишь вообще во все, а если не поверишь, то ты, блин, еще и докажешь, так что можешь подобных фраз мне больше не говорить.

– Ну, так не интересно, – фыркнул Зоренфелл. – Может попробуешь угадать мою позицию?

– Хм… – задумалась она. – Учитывая то, с какой легкостью ты решаешь задачки на уроках у доски по каждому предмету и если взять в учет твой склад ума и то, что ты спокойно можешь меня учить не хуже учителя, то ты точно сидишь в полусотне.

– Тепло.

– Потом, Майя весьма образованная, как уже было сказано, но ты умнее, получается, ты где-то в двадцатке лучших?

– Это итоговое предположение? – решил уточнить он.

– Ты слишком ленивый для позиций выше, да и так выше некуда.

– Увы и ах, мадам, промах на двадцать позиций…

– Двадцать позиций? Погоди-ка… Ты что? Да ну нет, не может быть такого.

– Звучит оскорбительно, знаешь ли.

– Ты первый?

– Да. Завтра придешь в школу и убедишься в этом самостоятельно.

– Как?! – недоумевала она. – Ты ведь пропустил несколько лет учебы на «улицах», да и учишься всего два года!

– После улиц мне стали интересны люди, тебе я уже об ом говорил. Чтобы лучше понимать людей мне нужно было учиться… Вот я и выучился до такой степени, что случайно занял первую строчку рейтинга.

– Такое случайно не случается, другие ребята всю жизнь упорно учатся, чтобы попасть на верхушку!

– Откуда ты знаешь? Ты ведь и о рейтинге не знала до этого.

– Я слышала, что такое используют в больших городах, но не знала, что и у нас это практикуется. Да и это логично, не строй из меня дурочку.

– Разница между мной и ними заключается в том, что они учатся ради какой-то цели: поступить в лучший университет, получить престижную и высокооплачиваемую профессию. Зачастую настаивают и настраивают ребенка сильно учиться именно родители, что в корне неверно, так как они не видят ничего, кроме учебы. А я учился для себя, с интересом. У меня нет конкретных целей и причин учиться.

– Как это нет? А понимать людей? Ты ведь из-за этого и решил учиться.

– Изначально да, когда начал вникать во всю суть – все изменилось. Круглые отличники всегда вынуждены так учиться, редки подобные мне случаи.

– Заставляют родители, а когда ребенок взрослеет, то ему ничего не остается, кроме как поддерживать уровень своей учебы. Друзей нет потому, что надо учиться; личной жизни нет потому, что надо учиться; стимула нет потому, что надо учиться…

– Если не хочешь сам, то лучше и не пытаться. Если в твоих силах подтолкнуть человека к знаниям, то лучше так и сделать. Почему этим не занимаются воспитатели в садиках, учителя в школах и – что самое главное – родители дома… Я не могу этого понять.

Их мысли переплелись в единую крепкую нить, связывающую их тоску по несправедливости, явившемся желании помочь другим, и стать чуточку добрее к окружающим, не беря ничего взамен. Человек и должен быть таким, а не тем страшным существом, каким сейчас является в большинстве своем, не волнующимся ни за братьев своих, ни за природу, место в котором живет.

– Знаешь, Зоренфелл, мне так легко с тобой… – вновь Мария почувствовала в себе желание высказаться. – Мы можем вместе веселиться, вместе грустить, говорить об одном и том же, гулять и дружить… Я о подобном и мечтать не могла, чтобы найти такого человека. С тобой можно быть искренней, и ты меня этому научил своей проницательностью, – с усмешкой произнесла она, так как утаить от этого парня ничего не удалось, – с тобой я могу быть настоящей и это удивительно.

– Ты хочешь быть искренней даже сейчас?

– С тобой у меня не получается иначе, – мило улыбнулась она.

– Это в тебе и прекрасно, – ответил он ей той же честной улыбкой. – Сказать по правде, я никогда раньше так не улыбался до встречи с тобой… Хочешь послушать еще одну из сотни тупых историй за моим авторством?

– Хи-хи… конечно.

– До встречи с тобой я имел много связей как с девчонками, так и с парнями. Я не понимал значения дружбы и любви, но стало интересно попробовать, когда одна девушка призналась мне пару лет назад, где-то через пару месяцев после моего поступления в школу и ухода с «улиц». Знакомства за знакомством, один человек сменялся другим. Вроде и весело, вроде и окружают тебя они, вроде как друзья, но в душе кошки скребли, чего-то не хватало. Проблема моя в том, что я замечал настоящие лица тех «друзей» и в том, что я не из терпеливых…

Мария смотрела на него и не видела в нем прежнего Зоренфелла, того, которого знала в первые дни знакомства. Стало меньше грусти от воспоминаний, больше искренности и эмоций, больше жизни в нем самом. При мысли о том, что такой эффект произвела на него именно она, Мария ненароком смущалась и не хотела принимать свои выдумки за правду, хоть и понимала, к чему тот клонит.

– Ребята дружили в широком кругу, но каждый имел злобу на другого, а говорили об этом лишь по секрету, как-то к слову и даже сразу после того, как этот человек ушел на пару метров. Я, желающий узнать о дружбе, не понимал, как она может быть такой паршивой и грязной. Когда все собрались снова той большой компанией, я высказался напрямую, но… меня никто не понял. Девушка, с которой встречался, посчитала меня идиотом, а те, кто поливали грязью друг друга – сплотились и обругали меня. Сплотил ли я их в тот момент? Не знаю, но случаев, подобных этому, было предостаточно…

– Получается, история повторялась до тех пор, пока тебе не надоело?

– Ты права, после я разочаровался в людях. Не только в узком смысле, в масштабах мелких компаний, а в глобальном – мы уничтожаем леса ради бумаги в виде денег, мы загрязняем моря и океаны, мы убиваем животных, мы убиваем себя. Следить за всем этим – невозможно, а не видеть – нереально.

– Но разве не было за это время чего-то хорошего? Настоящих друзей?

– Доррен, больше никого не смог найти. Однако недавно все изменилось, когда мне поручили передать тебе домашнюю работу… – посмотрел на неё Зоренфелл, сравнивая её тогдашнюю с нынешней. – Я и не знал, что буду тебе помогать, мне просто не хотелось оставлять Эриха в таком положении, не хотел стать подобным тем, кого я презираю. Поучая чему-то тебя, я учился сам, приходил к осознанию чего-то нового, просто высказывая свою точку зрения. «Обучая ближнего, станешь мудрее сам» – к такому выводу я пришел, если молвить по-философски.

– О, да ты еще и в философы заделался.

– А что, отличная идея, – усмехнулся он.

– Я заметила в тебе изменения. Тот отрешенный Зоренфелл никак не сравнится с настоящим галантным кавалером и прекрасным другом, каким ты сейчас являешься.

– О-хо-хо, такого мне еще никто не говорил, благодарю… – сделал он легкий поклон. – Однако, подобное можно сказать и о тебе – из пацанки рокерши Вы, Мария, преобразовались в превосходную, милую и робкую леди, поражающей своей искренностью и непревзойденной красотой всех окружающих, что было недавно доказано.

– Смущает же, ну! – взъерошилась она, а щечки покраснели.

– И мне тоже легко быть рядом с тобой, говорить обо всем, делиться мыслями, что-то подсказать, ведь ты меня подтолкнула к позывам альтруизма… И я, как и ты, не думал, что у меня получится встретить такого человека, что станет для меня столь близким, словно семья…

Зоренфелл ловким движением руки подхватил тонкую и нежную ладонь Марии и притянул её к себе, взяв в крепкие объятия и передавая свое тепло. Она слышала его сердцебиение и ощущала свое трепещущее сердце. Эмоции захлестнули их с лучами восходящей луны и они…

Глава 29

«Да неужели течение моей бестолковой жизни вернулось в нужное русло? – зевая от звонка будильника и с утренним солнышком на лице, подумывал Зоренфелл. – Все шибко веселые приключения закончились и можно возвращаться в родимую рутину… Если подвести итог того, что недавно происходило, то я вполне себе доволен: Мария вернулась в школу, Эмбера подтолкнул к чему-то новому, правильному и более моральному, а Майя… Фиг её знает, что у неё на уме, но, думаю, и там все нормально. А вот что касается меня…»

Реальность оказалась такой, о какой Зоренфелл и размышлял: то самое привычное ему небодрое утро, представление картины сегодняшнего дня, встреча со знакомыми и – как он мог убедиться за последнее время – дорогими для себя людьми. Но и без ноток изменений не обошлось.

Неделя мимолетно пролепетала перед глазами, но внесла огромный вклад в жизни пусть и немногих, но хороших людей, изменила их и подарила нечто новое. Если доселе Зоренфелл мог прогнозировать возможные события на ближайшие дни, то теперь этим он не может похвастаться, учитывая хотя бы свою собственную непредсказуемость.

У утра появилась и положительная черта, какой ранее не было. Отныне Зоренфелла каждое утро будет ждать милая и добродушная девушка, с которой он сильно сблизился. Мария стала для него кем-то большим, чем просто другом, хоть многое он от неё и скрывает. «Всегда будут сокровенные секреты, с которыми ты будешь бороться, не выпуская из собственной клетки – это твое личное испытание».

– Давно ждешь?

– В окно увидела и вышла, а ты не заметил?

– Не-а…

– Спишь, похоже, на ходу… Как всегда, Зоренфелл, – миловидно улыбнулась Мария так, как умеет только она.

– А вот и нет, просто думал о своем, – возразил парень.

– О чем, если не секрет?

– О том, как ты расплавила мое стальное сердце своим жгучим пламенем!

– И как с таким талантом ты до сих пор не пошел в драматургию? – давалась диву Мария. – Ах, точно, можешь не отвечать, – не успел он сказать слова, как его тут же перебили, – для тебя ведь слишком напряжно что-то долго учить, когда вместо этого куда интереснее будет поспать!

– Ну эй, хватит тырить мои слова…

– Читаешься как открытая книжка, Зоренфелл, сдаешь обороты.

– А ты, по всей видимости, заметила одну-единственную фразу, которую можно приплести к любой вещи, включающей в себя какое-либо действие, и решила, что видишь меня насквозь? Ха! Мечтай, малышка, даже я себя прочитать не могу.

– Не называй меня малышкой! – фыркнула она.

– Поведаю тебе еще одну мудрость, моя ученица, – никогда никому не показывай свои слабые стороны.

– Ну, как бы сказать… Я тебе их не в первый раз показываю… – замялась Мария.

– Не суть важно, ведь никогда не поздно научиться чему-то новому и правильному, малышка!

– Дурак!

Даже школьное утро начало приносить раздолбаю Зоренфеллу положительные эмоции:

– Доброе утро, М в квадрате, – проходя мимо заметила парочку Майя и тут же подлетела.

– Тебе, конечно, привет, но я не понял, – с кислой миной ответил Зоренфелл.

– Приветик, – улыбчиво поздоровалась Мария.

– Как ты, Зоренфелл, первый в списке учеников, не смог понять такой простой задачки?

– Выражайся яснее, я женской «мудрости» еще не понимаю, – настолько тонко он съязвил, что никто даже не заметил, из-за чего ему стало немного грустно.

– Мария и Медвежонок! Двойное М – М в квадрате! – довольно произнесла Майя.

– Ох, ужас, лучше бы я этого не слышал…

– Мария и Медвежонок? – впечатлено повторила Мария с такой моськой, явно говорящей о том, что ей понравилось. – Звучит мило…

– Да ну? – опешил Зоренфелл.

– А я о чем! Сразу видно понимающих, – взяла её под руку Майя.

– Рад за вас.

– Фиг с тобой, пошли, Мария, я тебе кое-что показать хотела… – увела она Марию.

Следить за тем, как увядшие цветы вновь воскресают, распуская свой красивейший бутон, воистину потрясающе. Зажатая, скрытная и отталкивающая девушка преобразовалась в милую, красивую девочку, такой же, как и все, и имеет хороших друзей. Разве это не замечательно? Осознание того, что твой вклад помог человеку так измениться, заставляет тебя испытать настолько необычные чувства, что не описать не словами и не сравнить с другими известными чувствами.

– Эй, Зоренфелл, поди помоги, – шла с тяжелыми папками Лидия.

– Ага, и Вам доброго утра, – подхватил он папки.

– Вот теперь оно точно доброе, спасибо, – хитро улыбнулась учительница. – Как дела?

– Я выспался, а значит, что день удался.

– Удался? Ты еще не сорвал ни единого урока, не выбесил ни единого учителя – разве без этого может пройти хоть один твой школьный день?

– Вы перебарщиваете… Если мне не мешают спать, то все хорошо.

– Да ну? Помнится мне, был случай, когда ты проснулся и началась та же песня.

– Ну, мне тогда скучно было.

– Предсказуемо… Да и фиг с ним, тебя не исправить…

– Как хорошо, что Вы это осознали. Но терять надежду – это не выход, Вам нужно постараться, чтобы совершить подвиг! Но потерпеть сокрушительное поражение… – драматизировал Зоренфелл

– О как заговорил, – не оценила она. – Зачем мне тебя исправлять, время тратить, если тебя можно разбудить хлестким ударом линейкой по умной головешке, особенно если за это мне ничего не будет?

– Та-ак… – опешил он. – Думаю, это плохая идея.

– Ставь сюда, – вошли они в учительскую. – Теперь можешь быть временно свободен.

– Временно?

– Да, временно, – пугающе улыбнулась Лидия, после чего Зоренфелл предпочел шустренько удалиться.

«Лидия стала куда более открытой и это хорошо, – подумалось вдруг Зоренфеллу. – А ведь к ней чаще всего обращаются за помощью ученики, приглашают на мероприятия и все прочее… Думаю, она отличный образец учителя, какими должны быть и другие. Хотя нет, нафиг, тогда испарится уникальность и это станет обыденностью, не надо такого…»

– Здарова, Зоренфелл.

– Привет, Доррен. Как у дела в клубе?

Тренировки спортивных клубов проходят обычно ранним утром, так как спортсмены ведут режим сна, регулярно тренируются и в их распорядке дня нет места лени и бездействию.

– Бодрячком, почти выздоровел, половину утренней нормы могу бахнуть.

– Звучит здорово. А как Мария вклинилась в группу?

– Ты у неё не спрашивал?

– Спрашивал, но узнать мнение со стороны, порой, бывает полезнее.

– Ну, ребята ей очень обрадовались, часто обсуждали то, какая красотка к ним пришла и нелестно о тебе отзывались, так как считают, что ты её захомутал и обманом заставляешь Марию с тобой встречаться.

– Ха-ха… – неловко усмехнулся он. – Кажется, то, что я не пошел вместе с ней к вам, было верным выбором.

– Скорее всего, они бы тебя сгрызли, – пробило Доррена на смешок. – Правда, парни столкнулись с одним нежданом.

– В смысле?

– Тренер предложил ей покомандовать командой во время тренировки, отказы не принимались, да и никто против не был. Мария согласилась, но её серьезно не восприняли, за что и поплатились: она их так начала гонять по всему полю, так ругала за банальные ошибки, что им стыдно стало за самих себя.

– Она ведь сказала, что с бейсболом знакома пару дней?

– Да, после этой адской тренировки тренер восхищенно спросил, точно ли она не знакома с этим спортом, на что она ответила: «Я просто посмотрела пару профессиональных матчей и все».

– Лафа у вас, по всей видимости, закончилась, – усмехнулся Зоренфелл.

– Так ты понимаешь, что теперь тренеру и делать ничего не нужно? Она все говорит правильно, подпинывает каждого игрока, а самое страшное то, что ей это, как мне кажется, нравится.

– Одно спасает – её нет на утренних тренировках.

– Это да, так бы нам невозможно было учиться…

– Ну ничего, войдете в ритм и еще спасибо скажете.

– А где она, кстати?

– Майя её увела, хотела что-то показать.

– Они сильно сдружились, об этом уже многие говорят и не понимают, как так вышло, ибо Майя не особо приветливая к «конкуренткам».

– Майя не та, за кого её принимают. Хотя, так со всеми, – равнодушно ответил Зоренфелл, но потом вспомнил с кем разговаривает, – кроме тебя, – добавил он.

– О чем это ты?

– Не столь важно, чтобы заострять внимание. Ты уроки хоть сделал? – решил перевести тему в другое русло.

– Не-а, я помогал сестренке сделать уроки, но это оказалось настолько весело, что я под вечер устал и уснул.

– Забавно, но смотри не увлекайся шибко подобным, иначе хуже будет, – протянул парень свою тетрадку товарищу.

– Вовек не забуду, Зори.

– Всегда пожалуйста.

И вот, казалось бы, идиллия. Чего еще нужно для полного счастья? Превосходные друзья, понимающий учитель, хорошее настроение и прекрасная погода – идеально. Однако судьба-развратница не собиралась никого оставлять в покое, что проявилось только после школы:

– Доррен, не видел Марию? – подошел Зоренфелл к другу около бейсбольного поля.

– Не-а, её здесь не было. Разве она не в школе?

– Нет, не знаю, где она, да и на звонки не отвечает.

– Доррен! – окликнул его бейсболист.

– Погоди! – крикнул в ответ он. – Может случилось чего?

– Не знаю, но не волнуйся, я разберусь если что.

– Держи хоть в курсе, я помогу – только скажи.

– Хорошо, спасибо.

«Она всегда после учебы шла сюда… Может и вправду что-то случилось? – обеспокоенно размышлял Зоренфелл, прикидывая варианты. – Да даже если бы что-то случилось, то она бы сказала об этом мне! Или это я только так думаю? Черт… Нужно еще раз в школе посмотреть…»

– Майя, ты не видела Марию?

– Она вроде домой пошла, я видела её из окна, она шла с кем-то.

– Чего? С кем?

– Не знаю, я подумала, что знакомый, но он был не в школьной форме. Они шли и о чем-то разговаривали, как ни в чем не бывало.

– Понял, спасибо, – кивнул он, не подавая вида беспокойства.

– Все же нормально?

– Да, просто я разволновался из-за того, что найти не смог, да и на звонки она не отвечает. Может телефон разрядился…

– Ну ты даешь, Зоренфелл, я и не думала, что ты можешь быть таким, – удивилась она. – Ладно, не буду уж над тобой смеяться, больно мило это выглядит.

– Ага, до скорого, – без толики веселья удалился Зоренфелл.

«С каким-то парнем уходила из школы? Не помню, чтобы она рассказывала о своих друзьях, кроме одних уродов…» – начал кипятиться Зоренфелл.

В своем шкафчике со сменной обувью парень обнаружил записку, на которой указывалась улица на окраине города, где размещены склады заброшенного завода и приписка: «Приходи один, должен будешь вернуть один должок. Если ослушаешься, то Марии станет плохо. Твои друзья из берлоги».

«Вот уроды… Они посмели прийти сюда за ней, и я не смог даже за этим уследить…» – проникался яростью Зоренфелл.

– Черт! – воскликнул он. – Они на своих двоих от меня не уйдут… – побежал он прочь из школы, выбросив смятый в крепкой хватке листок.

Глава 30

Жгучие как едкое пламя эмоции лились ручьем, они извергались подобно лаве вулкана. Злость, ярость и ненависть захлестнули некогда заснувшего от этих чувств парня. То же самое ли он чувствовал, когда не нашлось метода помочь маме? С теми же ли он эмоциями дрался с левыми типами? Определенно нет.

«Черт, черт, черт! – пыхтел Зоренфелл. – Как я мог такое допустить? Почему у меня не хватило ума предсказать такое развитие событий? Чтоб меня!»

Злобу он направил в большей степени на себя, чем на похитителей. Зоренфелл убежден, что по его вине это произошло и как бы он не пытался вернуться в прошлое с попытками все изменить ничего бы не вышло из-за главного проблемного фактора его способности – судьбы.

Судьбу не обойти стороной так же, как не смог помочь своей маме, обладая такой силой. Обладая возможностью обернуть время вспять, возможно совершить множество как положительных, так и отрицательных действий от помощи больным до обогащения, но даже с этой силой невозможно изменить веления судьбы, как бы то парадоксально не звучало. Судьба есть главная причина, по которой Зоренфелл стал реже возвращаться во времени, дабы проследить за течением этой судьбы, понять её принцип и впоследствии подчинить, но в ответ она лишь издевательски насмехается над глупым и слабым человеком.

Стычки с торговцами наркотиков никак не избежать, даже если вернуться в прошлое и тому есть объяснение: связь между ними и Марией образована задолго до их встречи с Зоренфеллом, несколько лет, что выходит за рамки способности сохранений юноши. Если бы Зоренфелл не упек того Гольфо за решетку, сдав полиции, то ничего бы хорошего и не вышло, так как он её преследовал и не собирался отставать. Это та реальность, которую невозможно изменить.

– Нет… – прервал он голосом поток своих мыслей. – Не дождетесь, чтобы я сдался… Ни за что…

Слова не адресовались кому-то конкретному. Протест судьбе, ответ всем ненавистникам, приказ самому себе.

Погруженный по уши в горечь от допущения такой ошибки, Зоренфелл бежал сломя голову, потеряв счет времени. Он не замечал, как много улиц пролетел, сколько глаз следили за его крышесносным рывком до одной единственной точки назначения – склады заброшенного завода.

«Мария, прости меня… Прости, что тебе приходится с этим сталкиваться… Это все из-за меня. Я слепо поверил, что в школе ты будешь в безопасности. Я скинул груз ответственности на других. Но, пожалуйста… Подожди ещё немного, и я избавлю тебя от темного хвоста прошлого. Я собственноручно разрублю эту уродливую связь…» – поклялся себе Зоренфелл, продолжая внутренние распри с собственными демонами.

Вдруг кто-то начал звонить ему, но парень оказался не способен слышать этот звук. Ничто не могло отвлечь его, особенно когда место назначения уже виднелось на горизонте – склад с открытыми дверьми. Зоренфелл видел человека, облокотившегося на двери, он видел, как тот улыбается… Провокация чистой воды. Но сейчас эта вода работала по принципу масла…

– Мы тебя уже заждались, – кратко произнес загадочный тип и нырнул во тьму огромного помещения.

Зоренфелл тут же последовал за ним. Глаза не успели привыкнуть к кромешной темноте, как за двери за его спиной с грохотом закрылись, ознаменовав, что пути для побега закрыты – клетка захлопнулась. Однако таково было мнение тех глупцов, что возомнили о себе невесть что…

– Давно не виделись, ушлепок, – с ехидным смешком обратился к Зоренфеллу человек со знакомым голосом.

В ангар проник блеклый свет от старых ламп. Этот тусклый свет показал парню картину испорченности человеческой сути – народа оказалось свыше сотни. Ужас заключался не в количестве людей, а в том, кто именно показался перед глазами: шпана, возрастом не старше восемнадцати. Понимание того, что все эти ребята с подросткового возраста связали свою жизнь с преступным миром.

– Идиоты… каждый из вас… – пробормотал Зоренфелл себе под нос.

– Что-то пропищал, крысеныш? – вновь раздался знакомый голос, который принадлежал одному из братьев-бейсболистов, Марсу. – Может ты там себе прощение вымаливаешь за то, что сделал, но увы, тебе это не поможет.

– Настал час расплаты, – Зоренфелл знал, какому отбросу общества принадлежал этот голос.

Он никак не связан с теми, кто здесь собрался, но его ослепила жажда мести. Один общий враг способен объединить любого. Будь ты простым школьником или преступником – не важно, если у вас одна цель, все границы стираются.

– Тобен? – последовал риторический вопрос из уст Зоренфелла. – Если ты не тупейший человек на этой планете, то я не знаю, как тебя лучше назвать…

– Ты еще не понял, в каком оказался? – пылко тявкнул он в ответ. – Советовал бы тебе пасть на колени и молить о том, чтобы тебя не ломали все кости.

– Ну-ну, мы еще поиграться с ним хотели, так ведь, парни? – обратился Юппи.

Толпа подняла оглушающий гул, они начали топать ногами и скалиться в сторону Зоренфелла, словно псы на цепях. Если не каждый, то преобладающее большинство держало в руках какой-нибудь предмет для атаки будь то кастет или простая палка, не нашлось никого, кто захотел бы махаться в рукопашную – это отличало их от уличных бродяг, эти типы – бесчестный мусор общества, лишенный каких-либо ценностей.

– Наш ангар станет бойцовской ареной, а гость превратиться в гладиатора! – крикнул Юппи, словно устраивал шоу. – Ну что, господин Император, готов ли ты впервые в своей жизни пасть в грязь лицом? – с жестокой ухмылкой произнес он.

От таких слов вся шпана вновь подняла шум, присвистывая, как одичалые звери вместо публики на зрительских местах.

– Где Мария? – задал один вопрос Зоренфелл.

– О, не беспокойся об этом, – махнул Юппи рукой, попросив тишины. – Для неё мы выделили особое место, – указал он на подсобное помещение ангара этажом выше, где девчонка сидела полностью связанная в компании знакомой фигуры, скрывающей свое лицо.

– Долой эту пустую болтовню! – вскрикнул Марс. – У меня давно руки чешутся пересчитать все его ребра…

– Итак, братва, первым кандидатом на усмирение зверя становится Марс! – объявил Юппи, войдя в образ.

Он безостановочно подзадоривал толпу, подогревая в них кровь.

Марс сорвался с места и удерживая в правой руке биту, расположив её позади себя, хотел нанести размашистый удар такой силы, что вылетели бы не только кости, но и задело бы внутренние органы при таком ударе. Однако…

– Чушь… – произнес Зоренфелл, увернувшись от удара и нанеся удар с разворота ногой на всей своей скорости, из-за чего Марс улетел на пару метров в сторону.

Такого пинка хватило, чтобы Марс отправился в глубокую спячку на ближайшие пару часов. А ангар тем временем онемел… Никто не ожидал такой убойной мощи за хрупким телом Зоренфелла.

– Этого слабака каждый мог размотать, нечему здесь удивляться, – спокойным голосом произнес здоровяк, медленно бредущий в сторону Императора. – Веселье только начинается!

Данная машина для рубки мяса обладала недюжинной мощью, проявлявшейся в его габаритах: рост под два метра, коренастый, мышцы везде и медвежий оскал. В общем, классический шкаф-купе.

– Я многое о тебе слышал, мальчишка, но тебе просто повезло встречать слабаков, – решил он поболтать. – Я не был на ваших сопливых «улицах», поэтому я готов тебя познакомить со вкусом поражения, со вкусом реальности!

Зоренфелл был не в том настроении, чтобы слушать все бредни от каждого встречного безумца, из-за чего решил сделал самостоятельно первый шаг. Молниеносным рывком парень разорвал дистанцию, чем шокировал медведя и заставил среагировать нелепой атакой, которую Зоренфелл использовал в свою пользу: потянул за руку, намереваясь нивелировать его преимущество в росте, и нанес один мощный удар в нос. Хлопок от удара и падение огромной туши мяса оставил зрительский зал в полнейшем забвении.

Зоренфелл почувствовал вкус крови и произнес:

– Дальше…

– К черту арену! Бейте его! – воскликнул Юппи, понимая, что в драках один на один шанса нет ни у кого.

«Один в поле не воин» – такой логикой руководствовались эти отбросы, бежавшие со своими игрушками в руках.

Первый. Прямой пинок в грудь заставил парня улететь в толпу ребят, бегущих за ним. Второй. Удар локтем с разворота, вырубивший на месте. Третий. Ускользнув от взмаха металлической трубы, Зоренфелл контратаковал мощной атакой в челюсть.

Идиоты шли один за одним, один за одним… Первый. Второй. Третий. Первый. Второй. Третий. Жалкие потуги находили свой конец и вокруг оборонявшегося образовалось кольцо из павших преступников.

Страх толпы обернулся яростью за своих товарищей, и они начали атаковать со всех сторон: со спины, старались ударить в момент атаки Зоренфелла, били по ногам. Увернуться от всего и сразу не представлялось возможным. Но Зоренфелл не стоял бы здесь, если бы был обыкновенным человеком…

Войдя в состояние полной концентрации, Император следил за каждой возможной атакой и после успешной контратаки сохранялся. Один цикл сменился другим… Удар. Сохранение. Удар. Сохранение. Снова удар…

Кулаки покрылись кровью, на полу мелькали выбитые зубы. Зоренфелл в гуще событий позабыл слова «сдерживаться», «пощадить» и «отпустить». Кара настигала каждого, кто смел войти в зону удара. Однако шло все не так гладко, как могло показаться…

Один из десяти ударов по ногам срабатывал, ввиду чего пропадала нужда возвращаться к прошлому сохранению. Выдержал боль, выдохнул и продолжил бить. Сказывалась усталость от концентрации, Зоренфелл переставал чувствовать боль в кулаках от ударов, а перед глаза покрылись красной пеленой.

«Гадство… Выдержу ли я? – промелькнула мысль в туманном разуме. – Их слишком много, но я не могу себе позволить… Ради Марии… только ради неё я должен всё вытерпеть…»

Толчок от собственного Я, пинок от собственной гордости и надежда в сердце вернули Зоренфелла в осознанное состояние, благодаря чему юноша перестал стоять на месте и начал бодрее двигаться, лучше избегая ударов. Но усталость не пройдет с одной мыслью…

«Терпеть… поражение недопустимо... Это моя обязанность, как мужчины...»

– Я вам не проиграю! – яростным ревом разразил Зоренфелл весь ангар, введя в ступор всех нападавших.

Все видели его уставшее состояние, тяжелую отдышку и трясущиеся руки, равно как и то, сколько народа пало от рук этого монстра во плоти. Однако шпане прильнул адреналин от стрессовой ситуации, они прочувствовали близость своей победы.

Зоренфелл тяжело поднял свою голову вверх и взгляд его зацепился за то место, где находилась Мария. Она горько плакала и, по всей видимости, кричала. Как он может сдаться в такой ситуации? Но их слишком много…

– Вот тебе и конец, паренек, – усмехнулся Юппи, подходя к толпе, окружившей Зоренфелла на расстоянии трех-четырех метров.

– Я… еще не сдался… – глухо произнес Зоренфелл.

Сразу после его слов раздался свист колес за ангаром. По звукам, приехало несколько машин, что озадачило каждого.

– Копы?

– Какие нафиг копы, тут бы сирены во всю звенели!

– Этот урод позвал кого-то?

– Без разницы, мы всех порвем!

В них появился запал, но они не сдвигались с места. Зоренфелл стоял спиной к дверям, не сводя взгляда с окружающих. А в следующий момент дверь раскрылась…

Глава 31

Ослепляющий свет ударил по глазам всех тех, кто внимательно следил за раскрывающимися воротами. Интерес проявил и Зоренфелл, нормализовавший к этому времени свое дыхание после затяжной схватки. За уличным светом стала проявляться знакомая парню фигура...

– И что ты здесь забыл? – спросил Зоренфелл.

Персона не ответила ни слова, осматриваясь вокруг. Неподалеку от окровавленного парня валялись ребята, кто-то просто держался за место ушиба, другие же попросту находились в отключке после мощного удара. В ступоре стояли остальные недруги, почувствовавшие силу в своих слабых руках.

– Одним больше, одним меньше – без разницы, так ведь, ребята? – сказал один из толпы вооруженной шпаны.

– Да-а! – разразились они громом.

Неизвестно сколько их осталось. Зрение Зоренфелла ухудшилось из-за попавшей в глаза жидкости, да и сказывалась усталость, ввиду которой он бы не смог посчитать всех, даже если бы захотел.

– Прости, что так долго… – произнес парень в дверях. – Но теперь все хорошо, потому что мы здесь! – воскликнул он. – Порвем их всех!!!

В следующий же миг двери ангара распахнулись шире и, как оказалось, за ними находился далеко не один человек, а целая банда. Глаза их сверкали, но больше всех полыхал один ифрит, стоящий во главе. Он полон гнева и ярости, что лишь подливало масла в топку его товарищей.

– Растопчем уродов! Погнали! – дал Эмбер команду, и вся толпа огромной волной хлынула в ангар.

Они пробежали мимо Зоренфелла, оставив его одного в полной безопасности и принялись за хорошую драку. А разница в силе проявилась на первых же порах, когда шпана, промышлявшая в теневой сфере, оказалась ошарашенной от столь неожиданной атаки. Лишь некоторые старательно отбивались, но сказывалась неслаженная работа, какая была у команды спасителей Зоренфелла.

«Вот же идиот… – плюхнулся на землю Зоренфелл с тяжелой отдышкой. – Какого черта он посмел влезть в мои проблемы? Это моя драка, моя обязанность защитить Марию…»

Зоренфелл сидел и смотрел на ребят, дерущихся за него. Но больше всех выкладывался юный Эмбер, сравнимый с бушующим лесным пожаром, вырубая каждого на своем пути. Попадание дубинкой? Ему плевать. Остановил рукой удар стальной трубой? Хоть бы хны. Атака со спины? Прикрывают товарищи.

Преступники падали один за другим, напор стал для них попросту невыносимым. Конечно, это ведь не драться толпой против одного человека. Их поражение лишь вопрос времени.

И тем не менее забежавшая группа парней пребывала в некотором шоковом состоянии от того, что здесь произошло до них. Пусть они и не могли рассмотреть всей той страшной картины, но непоколебимое понимание того, что один человек дрался с огромной оравой вооруженных парней, не собираясь сдаваться и не надеясь ни на кого другого. Шок, восхищение, неверие и прочие эмоции посещали их в этот момент, отчего парни становились, казалось, только сильнее, будто не желали ему уступать.

– Эмбер, оставляю мусор на тебя, я за Марией, – не желал сидеть сложа руки Зоренфелл.

– Давай, это много времени… – пнул он с разворота, – не займет.

Зоренфелл побрел к блоку управления оборудованием ангара, где и была заточена Мария. Раскрыв двери, он не обнаружил никого, кроме девушки, хотя здесь ранее точно был кто-то еще.

– Как ты? Они не причинили тебе вреда? – спрашивал он, развязывая девчонку.

– Почему?! – вскрикнула Мария в ответ. – Почему ты пришел сюда?!

На глазах её наворачивались слезы, руки дрожали, а сама она и на ногах стоять не могла. Мария смотрела на Зоренфелла: на его разбитые руки, порванную одежду, на окровавленную губу, которую он случайно прикусил, когда контратаковал.

– У меня был выбор? – задал парень риторический вопрос. – Ты и сама ведь понимаешь, что я не мог тебя здесь оставить совсем одну.

– Н-но… ты ведь так пострадал… Все из-за меня…

– Тише-тише, ты ни в чем не виновата, – приобнял её Зоренфелл.

Мария горько плакала ему в плечо, чувствуя на себе вину за произошедшее, ведь она своими же глазами видела, как он дрался. Долго, мучительно долго. Мария не хотела смотреть на такое представление, устроенное похитителями, но и отвести взгляда от того, кто пришел её защитить, она не могла. Каждый пропущенный удар будто бы передавался ей, Мария чувствовала ту боль, что мог испытать Зоренфелл, отчего ей становилось хуже.

– Прости меня, что подверг тебя опасности…

– Тебе не за что передо мной извиняться! – перебила она его.

– Мне до лампочки на твое мнение, – ответил он в своем стиле. – Но, пожалуйста, поверь, что это был последний раз, когда ты меня видишь в таком состоянии… Мы вместе избавим тебя от цепей прошлого и вместе будем строить счастливое настоящее и будущее, хорошо?

– Да, хорошо… – слегка успокоившись и почувствовав сердечное тепло, ответила Мария.

Их объятия прервал звонок на телефон, лежащий на столе. Зоренфелл понимал, что момент для звонка подобран как никогда кстати, да и сам вызов направлен не кому-либо другому, а именно Зоренфеллу.

– Да? – ответил он.

– И вновь тебе удалось меня удивить, Император, – раздался знакомый парню голос. – Чего и следовало от тебя ожидать – дрался, не опуская руки, один против почти двухсот моих ребят, пусть они и мусор.

– За каким хреном ты все это устроил?

– О, не серчай, Император, устраивать спектакль в детском садике не моя причуда, а того мусора, что сейчас раскидан по всему ангару. Я их предупреждал, что все тем и кончится, но результат на лицо. Впрочем, я рад, что мне удалось вновь лицезреть твою яростную схватку.

– А ты никак не угомонишься со своими дерьмом, названным «Экстрактом весельчака»? Который раз меняется название?

– Это тебе не драка, Император, это бизнес. Спрос рождает предложение, ты-то должен такую элементарную суть понимать.

– Плевать. Рано или поздно тебя повяжут и без моей помощи.

– Рад слышать, что интереса у тебя к моей персоне нет, – довольным и злобным голосом ответил собеседник. – Я звоню лишь за тем, чтобы поделиться с тобой крупицей информации…

– Какой мне от неё толк?

– Лишь дать понять, что козней я против тебя не замышляю. Мы покидаем твой город исключительно из уважения к тебе и тому, что ты сегодня показал. Сомневаюсь, что кто-то из моих пешек еще вздумает перейти тебе дорогу.

– Довольно странно слышать подобные речи от злодея.

– Просто я понимаю, что если тебе приспичит за мной побегать, то так просто от тебя не получится отвязаться.

– И поэтому хочешь нейтрализовать отношения?

– Схватываешь на лету, Император.

– Как я и сказал, мне плевать как на тебя, так и на твои промыслы. Ты слишком гнилой человек, чтобы пытаться тебя облагоразумить… Я в этом убедился. Все с «улиц» в этом убедились.

– Как нет тени без света, так и зла не будет без добра. Баланс должен быть, и я всего лишь доброволец, не более.

Вне ангара послышались звуки сирен, что всполошило дерущуюся толпу, но никак не поколебало Зоренфелла.

– Что ж, спасибо за разговор, Император. Надеюсь мы еще поговорим как-нибудь в другой раз в более благоприятной обстановке, – повесил трубку незнакомый.

Зоренфелл бросил телефон на тот же стол, откуда взял, и пошел вместе с Марией вниз.

– Давайте быстрее выбираться отсюда, сейчас копы приедут! – крикнул один из банды Эмбера.

– Не стоит беспокоиться, – ответил спустившийся Зоренфелл.

– Братан! – подбежал тут же Эмбер. – Вы как? Все нормально? Но нам и вправду нужно спешить…

– Это я их вызывал.

– Стоп, чего? Зачем? – опешил юный Король.

– Помнишь наш недавний разговор о перевоплощении твоей банды из хулиганов в хороших ребят?

– Д-да… – с подозрением кивнул он.

– Поэтому доверься мне, я сделаю все в лучшем виде. Мария, останься здесь ненадолго.

– Но я… – хотела было что-то она сказать, но прервалась, отпуская парня.

Стоило Зоренфеллу выйти из ангара, как тут же подъехали две полицейские машины.

– Ну здравствуй, парень, не думал, что тебе понадобится мой номер, – улыбчиво поздоровался знакомый полицейский. – Досталось же тебе… – окинул он взглядом юношу.

Он приезжал на задержание Гольфо. Тогда же этот полицейский и дал Зоренфеллу свой номер телефона, чтобы тот дал наводку на тех, кто промышляет распространением наркотиков, если появится подобная информация.

– День добрый, офицер, – кивнул Зоренфелл. – Боюсь, что ваших двух машинок не хватит. Идемте.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что твои слова по телефону правдивы?

– Абсолютно, – ответил парень и показал кучу избитых парней. – Те, кто лежат лицом к полу – те самые преступники, распространявшие наркотики среди молодежи.

– Мать моя женщина… – опешил полицейский.

– А эти ребята, – указал Зоренфелл на банду Эмбера, – те, кто их обезвредил. Они недавно объединились, чтобы помогать людям в трудных ситуациях и это было их первое дело.

– Ну и ну, ребята… Волонтеры из вас получатся, конечно, отменные… Майк, вызови пару автобусов, нам грузить их придется долго.

– То, чем торговали, «Экстракт весельчака», находится в контейнерах, но как много этого я не знаю.

Прежде чем идти на второй этаж к Марии, Зоренфелл не стал зря терять время на отдых и вызывал полицейского на объект, сказав, что вся шайка поймана. Конечно, офицер сначала не поверил в его речь, но и не проверить было неправильно, из-за чего он и согласился подъехать. Недалеко от лестницы находился контейнер с открытыми дверьми, где Зоренфелл и обнаружил предмет распространения.

– И, офицер, можно еще кое-что добавить?

– Да? – осматривал он контейнеры фонариком.

– Можете распространить информацию о том, что те ребята обезвредили преступников?

– Да без проблем, они же доброе дело сделали! – веселым голосом ответил он. – Это успех! Черт знает сколько бы мы с ними провозились, ведь эти засранцы очень хорошо скрывали свое местоположение и бороться с ними оказалось проблематично.

– Эмбер, подойди! – позвал его Зоренфелл. – Этот парень лидер группы волонтеров.

– Спасибо за проделанную работу, – протянул ему руку полицейский.

– Д-да не за что… – опешил Король, не ожидая такого развития событий. – Эй, братан, ты что устроил?

– Теперь у вас точно не останется дурной славы, – пошел он к стоящей толпе ребят, что помогли ему. – Спасибо вам всем, что пришли, – поклонился Зоренфелл.

– Да брось! Мы не могли оставить братана нашего Короля в беде!

– Братан нашего Короля – наш братан!

Отзывчивости парней можно было восхититься, поскольку Зоренфелл не помнил, чтобы такие ребята бродили по «улицам» в его время. Никто из них не узнавал в Зоренфелле Императора, что говорило лишь о том, что они не успели застать время, когда он еще скитался.

– Парни! – обратился ко всем Эмбер с серьезным лицом. – Пусть мои слова покажутся странными, нелепыми и так далее, пофиг. У меня есть к вам предложение…

Толпа внимательно слушала своего лидера, не перебиваясь даже на шепот между собой.

– Вы хотите стать героями? – задал один вопрос Король, что смутило банду.

Пошло обсуждение и разговоры между собой, но ответы были похожи друг на друга, а конкретно – отрицание возможного.

– Да брось, Король, это, конечно, круто, но куда нам.

– Ага, мы только кулаками махать умеем.

– Да и слава у нас дурная, какие герои…

– Было бы здорово, на самом деле, так бы нас девчонки не обходили за километр, а наоборот…

– Возможно! – громко произнес Король. – Мы можем стать теми, кем будут гордиться родители; в наших силах помогать людям и сейчас вы, – подчеркнул он, – это доказали. Я хочу, чтобы наша группа перестала вести разгульный образ жизни и вышла за границы наших «улиц»; хочу, чтобы мы стали не просто членами одной банды, а друзьями, настоящими братанами! Но вместо того, чтобы драться налево и направо, я вам предлагаю измениться, всем вместе измениться и начать делать добрые дела. Помочь старикам, помогать нуждающимся, просто совершать что-то хорошее – мы ведь на это способны, разве нет?

Речь производила впечатление на каждого члена банды Короля. Они не ожидали от него подобных слов, не думали, что такое возможно. Но каждый внутри души хотел стать хорошим парнем или как выразился Эмбер – героем.

– У нас есть возможность измениться! Воспользоваться этим случаем, чтобы измениться и получить хорошую репутацию или нет – решать вам, братья. Но я искренне желаю, чтобы у каждого из вас жизнь стала намного лучше прежней... – закончил он свое обращение.

К речи прислушался и офицер полиции, он также был под впечатлением от такой пылкой и доброй речи, ведь редко молодежь современного общества промышляет подобными вещами. Парни же оказались в ступоре, им нужно было время, чтобы обдумать сказанные лидером слова, подумать над тем, как они хотят жить.

– Не знаю, получится ли у нас это сделать, но я за. Всяко интереснее, чем в пустую убивать время, – вышел один из толпы и зашел за спину Эмбера.

– Король в свое время взял меня под свое крыло, он помог мне, так что куда он, туда и я, – пошел второй.

– Пусть мне и кажется, что из нас получатся такие себе герои, но попробовать можно.

– Мое бабушке тяжело живется, и я понимаю, каково приходится другим, поэтому так или иначе я буду только рад помочь нуждающимся.

– Девчонки нас будут любить…

Так, один за другим парни соглашались с предложением Эмбера, отчего тому становилось тепло на душе. Он вдруг осознал, что ему удалось собрать вокруг себя таких друзей, с какими и в огонь, и в воду можно идти, доверяя каждому.

– Значит, единогласно! – объявил Эмбер. – Спасибо, – произнес он и начались бурные беседы о предстоящих «героических» похождениях. – Названием нашей группы будет – Юнгар!

– А что оно означает?

– Не знаю, просто звучит круто, – ответил Эмбер, как умеет только он.

Пока ребята болтали, начали просыпаться первые пострадавшие от шторма с именем Зоренфелл, из-за чего было решено связать хоть кого-нибудь, дабы избежать конфузной ситуации, ведь подмога была лишь в пути.

– Кстати, офицер, можно Вас на минутку? – обратился Зоренфелл к нему тет-а-тет.

– Да, слушаю.

– Вон тот парень не причастен к распространению наркотиков, он простой школьник. Не могли бы Вы его отпустить?

– А чего он тогда здесь забыл?

– Просто связался с плохой компанией, не зная, что здесь творится на самом деле и попал под горячую руку новоиспеченных Юнгар, – шутливо и с толикой лжи ответил Зоренфелл.

– Ну, так и быть. Но прежде всего тебя нужно обработать, а то на тебе места живого нет…

– Вот именно, Зоренфелл! – подлетела Мария. – Я помогу, – вызвалась она.

– Вместе мы точно быстро его превратим в мумию, – усмехнулся полицейский и они все последовали к машине, с целью оказать первую помощь.

В этот день мир увидел рождение самой крупной, в будущем, волонтерской организации, которая широко прославится и будет находить в свои ряды все больше и больше добровольцев.

Глава 32

– Прости, что тебе пришлось пройти через такое ради меня…

– Опять ты за свое?

– Просто… у меня до сих пор перед глазами та картинка. Я просто не могу выкинуть её из головы. Не представляю, как тебе удалось так твердо стоять на ногах перед такой толпой…

– Ну, не знаю, выдержал бы я, если бы не приехал Эмбер. Пусть я и много дрался, но стольких противников у меня еще не было, до сих пор кости трещат…

– Кстати, ты не спрашивал, как он узнал обо всем этом?

– Спрашивал, ведь я сам никому ничего не говорил. Записку, на которой написали о тебе, нашла Майя, когда я побежал со школы туда, она и позвонила Эмберу, они, как оказалось, номерами в тот вечер обменялись. А ведь она даже не подумала, что бы с тобой могло быть, так как на листке было написано приходить одному.

– Я бы тоже позвала на помощь, нельзя же оставлять друзей в опасности.

– А что если бы их целью и вправду стала ты, а не я? С тобой все в порядке благодаря их боссу…

– Ты его знаешь?

– Да, он тоже с «улиц», правда тогда он не был связан с преступным миром и всей этой теневой торговлей. Это, можно сказать, единственный человек, равный мне по силе.

– Равный? Он тебя побеждал?

– Не-а. Если бы победил, то не носить мне титула Императора. Мы три раза сходились в драке и три раза все завершалось ничьей. Мне казалось, что я видел в нем что-то похожее, что есть и во мне. Может цель, может те же эмоции, а возможно и нечто большее… Думаю, мы могли бы стать друзьями, если бы пути наши не разошлись и судя по тому, что он сказал мне по телефону, он тоже не отказался бы от такого, развернись судьба иначе.

– Почему вы с ним не разговаривали? Вдруг бы что-нибудь изменилось, как ты и сказал.

– Нам не нужны слова, чтобы донести чувства. Мы деремся и в драке раскрываем терзающих нас демонов. Это дарит нам успокоение.

– Не понимаю я вас… Нельзя же кулаками все решать, вечно себе воюете, а ведь голос дан людям, чтобы говорить, разговорами можно и достучаться до человека.

– Иногда бывают такие моменты, когда одних слов мало, чтобы донести суть.

– Ну не драться же!

– Да, конечно, все зависит от случая, мы ведь говорим о безумных подростках-хулиганах, в голове которых жила сплошная обида на личные темы, начиная от простой ссоры и заканчивая проблемами в семье. Помнишь я говорил, что у каждого свой скелет в шкафу?

– Угу.

– У всех «уличных» этот скелет гораздо больше, чем у кого-либо другого, и он растет случай от случая. Отчасти потому я и подтолкнул Эмбера на создание Юнгара. Просто мне больно видеть хороших ребят, сжигающих свое время в пустую, они переросли «улицы» и должны измениться.

– Иногда возникает такое чувство, когда ты говоришь об «улицах», словно это школа для хулиганов, свободный вход, но трудный выход, свои правила и устои, а вместо уроков очередная драка, исходя из которой каждый находит для себя какой-то ответ на терзающий вопрос – это странно, но и в то же время удивительно.

– Хорошее сравнение, – улыбнулся Зоренфелл.

Картина той драки в ангаре не покидала не только Марию, но и самого виновника торжества. Однако терзало его иное, один вопрос: «Мог ли я поступить иначе?». Он обладает несравнимой ни с чем силой, но она оказалась бесполезна в такой ситуации. Не дерись сейчас, пришлось бы это сделать в другой раз. Неизвестно, поступил бы босс той шайки также, если бы ситуация отличалась. Страшно подумать, что могло бы стать с Марией, если бы не он. Страшно снова увидеть её слезы, знать о том, что она мучается…

Из этого урока Зоренфелл усвоил одно – в некоторых ситуациях лучше разобраться сразу и самостоятельно, не прибегая к использованию силы, ведь она не всесильна. Выбери момент времени, сохрани его и вернись, если потребуется – все просто и доступно, открывает кучу возможностей: если захотеть, то можно стать несметно богатым, если пожелаешь, то станешь хоть президентом, приложив, конечно, усилия. Однако слабости есть у всех, а изъян сохранений – мораль и сам человек.

Она позволяет тебе посмотреть на мир с разных сторон. Будь богатым, будь бедным; будь добрым, будь злым; будь умным или глупым – все зависит от тебя. Ты находишь для себя множество возможностей, но однажды задашь один простой вопрос: «Правильно ли то, что я делаю?». Отсюда и идет разветвление на хорошее и плохое.

Зоренфелл давно для себя избрал хороший путь, как ему кажется, потому что не видел в противоположном ничего интересного. Абсолютная свобода в своих действиях приводит в конечном счете к абсолютной скуке и тоске. Добро же напротив несет в себе ограниченность, принятие контроля и встречу с трудностями. Трудности делают человека сильнее, а значит, быть добрым, значит быть сильным? И все же, как бы то ни было, в хорошем всегда содержится плохое, а зло хранит большую доброту.

– Зоренфелл, теперь все кончилось? – спросила вдруг Мария после недолгого молчания.

– Да, Мария, теперь все будет хорошо. Отныне быть тебе такой же, как и все, – слегка усмехнулся он.

– Трудно поверить, что этот ужас закончился…

– Разве не скучаешь по року?

– Нисколько! – приободрившись ответила она. – Теперь, если захочу, то могу с папой послушать что-нибудь интересное, иногда включаем диски его группы. А еще я начала учиться играть на гитаре.

– Тоже Эрих учит?

– Ага, он в этом хорош.

– Рад слышать… Мы уже почти пришли, – заметил он её дом.

– Может зайдешь к нам сегодня? Ты давно к нам не заходил, папа все еще ждет, что ты к нам наведаешься, как тогда, когда ходил каждый день.

– Только ли он? – с намеком спросил Зоренфелл.

– Не важно… – смутилась Мария.

– Хорошо, но с одним условием.

– Каким? Снова что-то замышляешь?

– Я не я, если все будет слишком просто.

– Да-а... – вздохнула она. – Это в твоем стиле.

– Приготовишь ужин самостоятельно.

– Чего? – опешила Мария. – Но ведь я никогда почти не готовила…

– Все с чего-то начинают, не нужно переживать.

– Но я…

– Просто попробуй, иначе откажусь.

– Ладно, – с недовольством фыркнула она.

После возвращения Марии в школу Зоренфелл перестал их посещать, он лишь встречался с ней утром, идя в школу, и провожал после. Он просто не видел смысла досаждать им, навязываться. К тому же за это время, проведенное вместе, они нашли общие увлечения и веселья. Ранее они не взаимодействовали друг с другом и не стали бы, если бы их не оставили наедине, чего Зоренфелл и добился.

– Вечер добрый, дядь Эрих.

– В-вечер… – опешил он от внешнего вида Зоренфелла. – Что случилось? Кто тебя так отметелил?

– С товарищем дурачились, да вот не там, где этим можно заниматься… Короче говоря, с лестницы скатился, но благо, что ничего не сломал, – слегка усмехнулся парень.

– Руки видно сильно пострадали… – посмотрел Эрих на бинты.

– Я пытался в полете зацепиться за что-нибудь, остановить имитацию перекати-поля, но нифига не вышло.

– Ну беда с тобой, Зоренфелл… Ладно, если все нормально, то хорошо. Рад, что навестил нас, – широко улыбнулся мужик.

– Как я мог отказаться, когда Мария вызвалась приготовить ужин? – покосился он на девчонку.

– Мария и готовить? – знатно удивился Эрих. – Она ведь никогда не готовила… – повторил он слова дочери.

– В-все бывает впервые, – робко произнесла Мария.

– Вот это да… Зоренфелл, снова использовал свою темную магию? – прошептал ему Эрих.

– Кто знает, – оставил он загадочную улыбку.

– Ну, парень, ну даешь, – обрадовался отец.

– Все, оставьте меня одну на кухне! – воскликнула вдруг девчонка. – Пойдите вон, телевизор посмотрите или чем вы там мужики занимаетесь… – выпроводила она их и закрыла двери.

Парни были ошеломлены такой реакцией, но так даже лучше, посчитали оба, после чего сели вместе на диван.

– Ты, Зоренфелл, похоже и впрямь волшебник. Я и подумать не мог, что моя дочурка наконец созреет для такого, – погладил Эрих свою бороду. – Хотя, если подумать, то она часто вместе с мамой на кухне крутилась-вертелась, помогала все время, а когда мы её потеряли, так она к плите ни разу и не подошла…

– Значит, появилось для неё ещё одна небольшая стена, которую она должна самостоятельно преодолеть.

– Знал об этом?

– Нет, просто захотел попробовать её стряпню, не думал, что так все развернется… Но она рассказывала мне о своей маме.

– Рассказывала, говоришь… – вдруг поник он. – Поделишься, если не секрет?

– От семьи секретов, как мне кажется, быть особых не должно, – выразил мнение Зоренфелл, после чего продолжил: – Думаю, Вы и так понимаете, что она винила себя в произошедшем.

– Угу… – горько кивнул Эрих.

– Так оно и есть, не безосновательно. В итоге нашей с ней беседы, Мария решила для себя жить на двоих, веселиться и радоваться всему на двоих, для себя и своей мамы, стать счастливой для неё, чтобы счастье передалось ей на небесах.

– Правда? – словно не верил он его словам.

– Чистейшая.

Вдруг Эрих изменился в лице. В нем бурлили неподдельные эмоции, сменявшие друг друга. То слезы наворачивались, то улыбка до ушей. Казалось, что перед парнем не брутальный рокер, а робкий отец, радующийся за свою юную дочурку.

– К-как же это хорошо… – дрожащим голосом произнес Эрих. – Я подумать не мог, ч-что она станет настолько сильной. Я боялся, что она будет винить себя во всем… Но… но такая решимость… Я горжусь ею…

Зоренфелл не знал, как ответить на такую реакцию, не знал, как самому реагировать на столь искренние и горькие эмоции. Стало ясно как день, насколько сильно терзал Эриха этот вопрос. Сам того не подозревая, Зоренфелл помог ему сбросить с души огромный камень, который самостоятельно он не смог сдвинуть с места.

– Ведь я знал, что она терзается прошлым, знал… Но ничего не мог сказать, выразить так, чтобы она изменилась… Спасибо тебе, Зоренфелл, ты многое сделал для нашей семьи, спасибо, – пожал он ему руку в сильной хватке.

«Как мне ответить? Сделал то, что должен был? Всегда пожалуйста? Блин…» – растерялся Зоренфелл.

– Нужно ещё немного подождать, скоро будет готово, – заглянула Мария.

– Да, ждем, – повернувшись, улыбчиво ответил Зоренфелл.

Мария ярко улыбнулась и скрылась вновь за дверью.

– Она такая радостная, – пробормотал Эрих.

– Я не допущу, чтобы эта радость сменилась грусть, обещаю, – нашел слова Зоренфелл.

– Спасибо… – тяжело произнес мужик с искренними чувствами.

– Но вы не можете показаться в таком виде перед Марией, нужно сменить тему и исправить свое хмурое настроение.

– Согласен… Давай хоть телек подрубим…

А по каналу шли новости, где показывали уже знакомый ангар.

«… Сегодня была задержана группа лиц подросткового возраста, занимавшаяся продажей и распространением наркотических средств. Правоохранительные органы оцепили периметр и задержали всех малолетних преступников. Со слов офицера Орнэлла, первым приехавшего на вызов, заслуга в задержании преступной группировки принадлежит молодежной волонтерской организации «Юнгар». Они самостоятельно отследили местонахождение опорной базы преступников и вступили с ними в схватку, где и одержали победу. Данным вопросом заинтересовался мэр города и выразил желание встретиться лично с волонтерской организацией…»

– Во дела, какие молодцы… – удивился Эрих, с помощью чего почти сразу сменил настрой.

– Ага, таких ребят давно не хватало обществу, – хитро ухмыльнулся Зоренфелл.

– Все готово! – воскликнула Мария, распахнув двери. – Прошу к столу!

Вкусный аромат быстро проник в гостиную, отуманив разум двух голодных парней. Они буквально машинально переместились за кухонный стол и ожидали своей порции.

– Я готовлю пока что плохо, так что… – робко произнесла она и поставила две чашки спагетти с соусом.

– Красотища! – восхитился Эрих. – Это ведь мамин рецепт?

– Да, я хорошо запомнила создание её соуса, вот и решила приготовить…

В глазах Эриха читалась ностальгия по былым временам. Он считал, что ему больше не удастся почувствовать знакомый вкус, но Мария опровергла это.

Эрих медленно попробовал стряпню Марии. Словами не описать, как он обрадован успехом дочери в готовке:

– Молодец, доченька, очень вкусно!

– Да, весьма и весьма хорошо, – искренне поддерживал Зоренфелл.

Мария довольно улыбнулась, почувствовав теплоту признания, после чего присоединилась к общему ужину.

Этот вечер они провели все вместе. За ужином о многом болтали, а после Мария продемонстрировала свои навыки игры на гитаре. Каждый из них почувствовал себя обновленным, легким и счастливым. Их объединяла одна мысль: «Вот бы этот день никогда не заканчивался…»

Глава 33

– Так ты еще не ушла, – вышел из дома Эрих.

– Нет, Зоренфелла жду.

– Задерживается он сегодня… Ну, я на работу пошел, не задерживайся шибко, иначе опоздаешь.

– Но мы всегда вместе ходили в школу.

– Может он заболел, а может проспал, всякое бывает у мальчишек, – усмехнулся он напоследок. – Хорошего дня!

– Пока… – грустно ответила Мария и поплелась в сторону школы.

«Мог бы позвонить для приличия, я же его жду… – подумалось вдруг Марии. – Может ему так плохо, что даже до телефона дотянуться не в состоянии? Зоренфелл же один живет… Хотя, учитывая то, как в последние дни он ленился, вероятнее всего Зоренфелл проспал, как и сказал папа. Скорее всего сказывается напряжение и усталость после той драки несколько дней назад… Нужно обязательно его сегодня навестить!» – решила она для себя и с приободренным чувством продолжила шагать в школу.

Была ещё одна причина, по которой Мария решилась сейчас идти в школу, да и связана она опять же с Зоренфеллом. Все потому, что именно он так старался, чтобы вернуть её, дабы она получила образование и имела перспективное будущее, старался её спасти. Мария не могла просто так игнорировать такие инициативы и желания, поэтому и сама решила для себя хорошо и прилежно учиться, чтобы выразить благодарность этому настырному и в то же время ленивому парню.

Однако девчонку не покидало чувство тоски от одиночества. В мысли лез один и тот же образ Зоренфелла, который всегда ходил вместе с ней, и тут она задумалась над тем, как много времени они провели вместе за последние две недели. Создавалось такое впечатление, словно они не недавно познакомились, а настоящие друзья детства. Общие воспоминания, долгие и искренние разговоры, теплые объятия и веселье – всё это всплывало в душе Марии, когда она думала о нем.

«Не хочу, чтобы он так резко исчезал… Хочу, чтобы Зоренфелл всегда был рядом…» – подумалось в какой-то момент Марии, отчего она сама же и смутилась. Но этой девчонке сложно противиться собственным чувствам и желаниям, из-за чего ей снова стало тоскливо…

– Зоренфелл Лиркус! – проходилась по списку учеников Лидия.

– Его нет, – ответил Доррен.

– Вот те здрасьте… Мало того, что позавчера пришел весь перебинтованный в мумию, спит на уроках и все прочее, так теперь у него и вовсе свободное посещение? – высказала она вслух недовольство.

– Мисс Лидия, я зайду к нему после уроков, – произнесла Мария.

– Это будет очень кстати, спасибо, – кивнула Лидия. – Тогда тебе и поручу передачу домашнего задания.

– Хорошо.

«Роли поменялись, да, Зоренфелл?» – обратилась бы к нему Мария, если бы могла.

Некоторые учителя частенько думали, каким бы стал день без Зоренфелла, ученика, срывающего вечно уроки и уходящего из-под ответственности за счет своих знаний. Им казалось, что таким станет идеальный школьный день, как было раньше, когда его ещё не было. Однако реакция учителей на его отсутствие не сильно разнилась: кто-то выказывал удивление, другой и вовсе растерялся, третьи не знали, как реагировать на такое известие – плакать или радоваться.

Пусть учителя и злились на этого заносчивого мальчишку, но, как оказалось, именно он привносил яркие краски каждому дню даже своей наглостью, подобно художнику, упорно рисующему на стенах чужого дома и не слышащего в своих ушах слов о прекращении. Учителя разделяли чувство тоски по одному-единственному отсутствующему ученику, чего никогда не замечали ранее за собой.

Понять могли и близкие друзья Зоренфелла: Доррен, привыкший поболтать со своим товарищем в любое время дня, чувствовал себя не в своей тарелке, словного чего-то не хватает, что должно быть обязательно; Лайм, Данни и Квинн, троица провинившихся ребят, также немало удивились, когда пришли в класс Зоренфелла, чтобы позвать его на обед, но парня не оказалось в школе; Майя, пришедшая за Марией, вовсе ушам не поверила, что её соперник – как она сама для себя в какой-то момент решила – пропускает занятия.

Все шибко привыкли к юноше и не понимали этого до сего момента. Осознание и не пришло бы, коль такой ситуации не произошло. Зоренфелл никогда не пропускал школу после возвращения с «улиц». Если болел, то выздоравливал, закрывая себя во временной петле, отматывая время обратно, ведь изменений в теле не происходит при возвращении. Если происходили непредвиденные обстоятельства, которые могли бы его задержать на пути в школу, Зоренфелл всегда их избегал известным уже способом. Но… что же произошло сейчас, когда его нет, а на звонки и сообщения вовсе не отвечает?

– Вот, – подала Марии домашнее задание Лидия, – он сам со всем разберется.

– Хорошо, – кивнула ученица.

– Я так заметила, что вы с Зоренфеллом довольно близки, да и ходите каждый день вместе со школы, как и приходите…

– Ну, да, – робко и неловко ответила Мария, не понимая, к чему относятся слова учителя.

– Не заметила ли ты за ним чего-то странного в последние дни?

– Нет, все как обычно.

– Хм… Довольно странно для него…

– Вы тоже думаете, что что-то могло произойти? – с волнением в глазах поинтересовалась Мария.

– Чтобы у Зоренфелла да проблемы были… Хотя, он ведь тоже человек, так что вполне возможно. В любом случае, не стоит сильно беспокоиться о нем, ведь этот парень всегда найдет выход из любой проблемы, разве не так?

– Он всегда поступает по-своему и всегда непредсказуемо, так что даже не знаю… – замялась она. – Да и привык он все делать самостоятельно, никогда не услышишь из его уст слов о помощи.

– Ну, такой он уж человек, с этим ничего не поделаешь, – пожала плечами Лидия. – Не повезло тебе с пареньком, Мария, но ты держись.

– О-о-о ч-чем вы таком говорите? – смутилась девчонка.

– Ты ведь и сама все прекрасно понимаешь, так ведь? – хитро ухмыльнулась учительница.

– Блин, да вы даже улыбаетесь с Зоренфеллом одинаково!

– Не уж то я подцепила от него такую вредную привычку всех поддевать? – обратилась вдруг Лидия к самой себе. – Осталось лишь директору нахамить в стиле этого засранца и тогда точно дойду до кондиции…

– Хи-хи, – слегка усмехнулась Мария, изменившись в настроении.

«Теперь я понимаю, почему Зоренфелл часто проводил время с мисс Лидией, – задумалась девчонка. – Она такая веселая и понимающая. Не думаю, что другие учителя стали бы так смело себя вести. Они и впрямь чем-то друг на друга похожи… Оба своевольные и не похожи на обычных людей, слишком даже свободные…»

– Ладно, не переживай и держи в курсе, если вдруг он и завтра не появится.

– Да, но разве Вы, мисс Лидия, не волнуетесь о нём? – подловила её Мария.

Учительница старательно скрывала свои чувства от учеников, чтобы ещё больше не напрягать, быть, так сказать, примером для подражания, ведь она взрослая, к тому же учитель.

– Конечно волнуюсь, – ответила она после небольшой паузы, – как я могу не волноваться за своего ученика? Каждый ученик для меня как собственный ребенок, так что я не могу не волноваться о нем.

– Необычные слова для молодой учительницы…

– На что ты намекаешь?

– Ни на что, – миловидно улыбнулась напоследок Мария и вышла из учительской.

– Кажется, не я одна чему-то научилась от Зоренфелла… – осознала Лидия, глядя в пустующий дверной проем. – И какого хрена этот балбес заставляет всех волноваться о нем?

Самое интересное то, как бы Зоренфелл отреагировал на чувства этих людей, что сейчас думают о нем, скучают и беспокоятся. Радовался? Смутился? Или выдал бы какую-нибудь невозмутимую фразу, которая удивила бы всех? Нет, нет и нет. Этот парень не может быть ко всему готовым. К тому же столь искренние чувства проникнут в душу каждому, к кому они направлены. Он бы однозначно понял для себя единственную истину – он не одинок.

– Как-то необычно провести день без Зоренфелла, – обратился к Марии Доррен.

– Ты тоже тоскуешь? – удивилась она.

– А как же? Мы с ним каждый день виделись с того момента, когда он пришел в наш класс. Я привык к нашим разговорам обо всем на свете, что без них теперь день кажется каким-то неправильным…

– Но ведь после школы ваши пути разойдутся, как быть тогда? – поинтересовалась вдруг Мария.

– Кто сказал, что разойдутся? Друзья на то и друзья, чтобы всегда быть вместе, даже если находитесь на большом расстоянии друг от друга.

Марию поразили эти необычные и в то же время верные слова. Простой факт о дружбе, непоколебимый, но скрытый за нелицеприятными красками современного общества. По одной фразе Мария осознала то, почему Зоренфелл так дорожит дружбой с Дорреном.

– Но ты, наверное, больше всех переживаешь, Мария… – произнес он после. – Вы ведь так много времени вместе проводили, а тут – бац! – ни ответа, ни привета…

– Да, я тоже привыкла к его компании за столь короткое время… Зоренфелл помог мне перебороть свой страх и измениться, я даже не знаю, как отплатить ему за это.

– Тогда я могу подсказать, – улыбнулся Доррен.

– Подскажешь?

– Оставайся с ним и впредь, будь искренней и счастливой, тогда он просто не сможет избежать такого же счастья и радости.

– Правда? – удивлялась она.

– Чистейшая! – как он бы сказал. Просто я еще не видел Зоренфелла столь… Таким… – не находил Доррен сравнения. – Не похожим на себя прежнего что ли… С кем бы он ни встречался, все заканчивалось одним и тем же, из-за чего лишний раз казалось, что он разочаровывается как в людях, так и в чувствах, а это, как по мне, неправильно.

Мария ошеломлена тем, что Доррен это заметил. Зоренфелл как-то признавался ей в том, что она помогла ему измениться, но не воспринимала в серьез. Однако теперь, когда его лучший друг так отзывается, просто невозможно подумать иначе.

«Но почему из-за меня? – не понимала Мария. – Что он во мне особенного нашел? С самого первого дня Зоренфелл только и делал, что помогал мне, возился со мной, как с маленькой, а я не отвечала ему ничем в ответ… Он попадал в передряги из-за меня, получал раны…»

– Но как бы то ни было, ты должна поддержать его, но не так, будто бы должна ему. Ты никому ничего не обязана и Зоренфелл сказал бы то же самое, поэтому реши для себя, кем ты хочешь для него стать. Я вот уверен, что он нашел в тебе нечто особенное, из-за чего просто так не отпустит. Просто дождись, когда он это осознает, – улыбчиво, искренне и с полной уверенностью заверил Доррен.

– Спасибо, – кивнула Мария, осмысливая его слова. – Вы и впрямь лучшие друзья…

– О, правда? Я как-то не задумывался, но, думаю, я и вправду могу назвать его своим лучшим другом.

После школы, как и хотела, Мария решила заглянуть в гости к Зоренфеллу, в надежде встретить его. Однако дома никого не оказалось.

– Ты подружка Зоренфелла? – поинтересовалась соседка.

– Да, Вы не знаете, дома ли он?

– Нет, вчера вечером вылетел пулей из своего дома, когда я собиралась прогуляться с собачкой, только пятки сверкали… Не знаю, что у него, правда, приключилось, но явно не все в порядке.

– Его и в школе не было, значит, даже не возвращался… – с грустью на лице и в душе, произнесла она, понимая, что ничем не сможет ему помочь.

– Ой, надеюсь с ним все хорошо, такой добрый мальчик… Ни разу не проходил мимо, не поздоровавшись…

Но не завтра и не через неделю Зоренфелл так и не появлялся. След его простыл. Оказался вне зоны всякого доступа.

Глава 34

Но что же произошло с Зоренфеллом в этот день?

Обыденное утро, каким оно и должно быть, за исключением того, что разбитые руки то чесались, то снова болели – одним словом, снова ничего приятного.

«Как бы это не вошло в привычку… На прошлой неделе спина, сейчас руки. Это еще спасибо, что ноги отродясь крепкие, иначе бы покоя не видал. Надеюсь, эта стремная тенденция прекратилась с последней дракой…» – ненароком поразмыслил Зоренфелл.

Юноша уже пережил этот день, он ничем не отличался от других: те же знакомые лица, никаких интересных событий, день полный спокойствия и умиротворения. Спокойствие продолжалось ровно до одного-единственного звонка, перевернувшего мир Зоренфелла…

– С-сынок… – дрожащим голосом говорил отец в трубку.

По одной простой фразе Зоренфелл уже стал понимать, что никаких хороших новостей ждать не стоит. Мир вокруг парня резко замедлился, а все его сознание обратилось в слух, чтобы не упустить ни одной детали.

– Что-то случилось? Как мама? – ответил парень.

– Она… вчера ночью она впала в кому, – с горечью произнес папа. – Состояние стабильное, но неизвестно, когда она придет в себя…

В горле появился ком, мешающий спокойно дышать, сердцебиение участилось, а в глазах потемнело. На уме крутились однотипные вопросы: «Как? Почему? Что мне делать?». Парень понимал, что ничем не сможет помочь своей маме, но он просто не мог спокойно реагировать на такую новость, из-за чего не дослушивая слов отца, он вернулся на день назад и на всех парах устремился на электричку. Доехать от одного города до другого занимало не более двух-трех часов.

«Почему все так должно происходить? Какого хрена эта тупая судьба столь жестока? – крутилось в мыслях Зоренфелла. – Почему… Почему убийцы, воры и наркоманы делают все, что им вздумается и судьба будет к ним благосклонна? Отчего ты наделяешь трудностями обычных людей? Кто заслужил такое?»

Сам того не понимая, Зоренфелл обратил свой гнев на Судьбу, беспощадную и нелогичную, с его точки зрения. Погруженный полностью в свои немые распри с Судьбой, парень и вовсе потерял счет времени.

Настоящее превратилось в редкие кадры: открытые двери электрички, одна улица за другой, дома, ошарашенные лица людей.

«Кто все эти люди? У них тоже…?» – мелькали бессмысленные вопросы в бесформенном сознании.

Совсем скоро Зоренфелл настиг ту самую больницу, в которой лежала его мама. В голове, наконец, возникло осознание того, что сейчас с мамой все хорошо, из-за чего парень решил выбросить весь шлак из своей головы, дабы не пугать ни народ, ни свою маму.

Зоренфелла здесь знали, он раньше часто посещал больницу, когда жил в этом городе в прошлом. Проблем с проходом к палате не возникало, но перед самой дверью парень мнимо остановился, страшась распахнуть злосчастную дверь. Что сейчас крутится в его голове? Насколько бурный поток мыслей, эмоций и злобы кружится в одном диком водовороте души простого парня?

– Привет, мама… – зашел он в палату спустя некоторое время.

– Ого, малыш Зоренфелл, рада тебя видеть! – с яркой и лучезарной улыбкой приветствовала его она. – А ты чего здесь?

Мгновение он потупил, глядя на маму. Зоренфелл всегда восхищался её ни с чем не сравнимой красотой: золотистые волнистые локоны волос, бледноватый оттенок кожи, нежно-карие глаза, уверенная осанка, за которой она всегда следит и советует другим.

– Ну, проходи, садись, – вывела она его из транса. – Рассказывай, как поживаешь.

– Да нормально, вроде…

– Ты ведь с кем-то познакомился? Интересный человек? – спросила вдруг мама.

– Как ты узнала? – опешил юноша.

– По взгляду можно многое понять о человеке, его душевном состоянии и…, впрочем, не важно, – улыбчиво ответила она.

– И что ты видишь в моих глазах?

– Во-первых, – стала мама приглядываться, – взгляд твой изменился в лучшую сторону, мне кажется, что ты многое осознал, а такое бывает, когда кто-то тебя к этому подталкивает; во-вторых, беспокойство, грусть и тоска… С чего начнешь?

– Ты даже не спросишь про это? – взглянул он на свои бинты.

– Нет, – дала она четкий ответ. – Просто я знаю, что ты с таким взглядом не смог бы сделать ничего плохого. Ну, и включать мать-истеричку с бзиком по поводу здоровья сына не хочу, ты уже взрослый и сам знаешь, что тебе нужно делать. Если захочешь – расскажешь; если нет, то и обращать внимания на это не стоит.

«Вот всегда ты так… – грустно подумал Зоренфелл. – Стремится подтолкнуть меня к самостоятельности, боясь уйти, ничему меня не научив. Что я, что папа… Зачем ты нас к этому готовишь? Не стоит… Нельзя…»

Парень сел на стул, рядом с койкой матери и принялся рассказывать ей о том, что с ним произошло: какие встречи, какие передряги, какие мысли его настигли в конечном итоге. Он опускал некоторые детали, опускал и свои смутные чувства к Марии. Мама же внимательно и с интересом слушала россказни своего сына, словно ребенок, внимающий приключенческую сказку перед сном.

– Как-то так… – закончил парень свой недлинный рассказ.

– Знаешь, тебе бы стоило бережнее относиться к своим воспоминаниям. Ты рассказывал так, будто бы их не ценишь вовсе, хотя столько всего интересного произошло!

– Разве я не ценю полученный опыт, новые встречи и все остальное? – не такой реакции он ожидал.

– Нет, этим-то ты как раз дорожишь, но к воспоминаниям неправильно относишься. Наша жизнь, – взглянула мама в окно, – мимолетное мгновение, неповторимое и свободное, а все, что было – остается в воспоминаниях. Друзья есть, опыт есть, но тех моментов, тех чувств, что ты тогда испытал, больше нет – они хранятся где-то там, – показала она пальцем на свою голову, – в маленьком ящичке с подписью «воспоминания».

– Хочешь сказать, что мой ящичек находится в ужасном состоянии и там не прибрано?

– О, точно! – щелкнула она пальцами. – Папки с моментами разбросаны, чувства потеряны, пара паучков плетут свою сеть. Зато соседняя комната с «настоящим» находится в идеальном состоянии.

– Но ведь человек целиком и полностью состоит из воспоминаний, они есть то, что формирует нас, как личность, наши взгляды и мировоззрение.

– Правильно, Зоренфелл. Сам же все понимаешь, так почему не приберешься в себе? – задала мама простой вопрос, чем ввела в ступор парня.

«Я беспорядочен? – задумался вдруг Зоренфелл. – Но что со мной не так? Разве же…»

– Не пытайся копаться в себе сейчас, – прервала она его размышления. – Осознание приходит со временем. Не торопи события также, как и не торопись жить, но живи на полную.

– А если оно не придет? Если воспоминания останутся беспорядочными? – задал он беспокоящий вопрос.

Причина такого отношения к воспоминаниям и, как оказалось, к самому себе, заключалась как раз-таки в его способности изменять свои воспоминания на те, что он желает видеть. Личность Зоренфелла сформирована так, как он пожелал, а не так, как все должно быть на самом деле. В нем нет неправильного ровно также, как и правильного. Но ведь от этого он не потерял своей личности, так в чем же беда?

– Придет или нет – зависит от тебя, – дала мама краткий ответ с легкой улыбкой.

– Вот как… – немного поник Зоренфелл.

– Ты и вправду сильно изменился, повзрослел. Много думаешь о том, о чем не стоит даже париться в твоем возрасте; принимаешь решения, не свойственные ребенку, – она взглянула Зоренфелла, изменившегося в лице и принялась поправлять себя: – Нет, это не плохо, это очень даже круто.

– А мне совсем так не кажется…

– Почему?

– Вместо того, чтобы жить, как и все – простецки, – я морочу себе голову тугими размышлениями, учу кого-то без ума без памяти, хотя сам ничему не смог до сих пор научиться…

– Ты и не научишься, Зоренфелл. Мы учимся всегда и без остановки. Сказать, что ты чему-то научился, будет значить лишь то, что ты заблуждаешься, ведь нет предела совершенству.

– Тогда в чем смысл?

– А его нет, нафиг его, – усмехнулась мама. – Не стоит во всем искать смысл, зачастую его наличие лишь усугубляет дело, так что не обращай на такую глупость внимание.

«Противоречиво же, как-то неправильно, но я почему-то согласен с ней… Какая же все-таки мама необычная и удивительная… Почему ей уготованы такие испытания?» – с болью в душе подумал Зоренфелл.

Еще больнее говорить, когда знаешь, что человек, сидящий перед тобой – твоя родная кровь – в неизвестный момент времени просто уснет без возможности разбудить, пока она сама того не захочет.

– Приляг, ты ведь устал, наверное, с дороги, вздремни немного, – потянула она его.

Зоренфелл не стал противиться и прилег рядом. Мама медленно и аккуратно поглаживала его густые и мягкие волосы, глядя в окно. Парень тут же почувствовал душевное успокоение, хотя еще пару минут назад сидел, как на иголках.

Юноша поддался тяжелым векам и закрыл свои глаза. Разговор о воспоминаниях подтолкнул парня вспомнить те яркие моменты, которые он провел вместе со своей семьей – редко он об таком задумывался.

«Как же это было весело… – размышлял Зоренфелл. – Просмотры комедии поздним вечером, совместные прогулки по парку в солнечную погоду, забавная готовка ранним утром… До сих пор помню вкус тех маминых блинчиков и то, какой аромат был у моей первой выпечки, сделанной своими руками по настоянию мамы… И все-таки я не понимаю, почему нас касаются все эти проблемы… Мама заслужила куда лучшей жизни, чем имеет сейчас! По какой причине она должна быть прикованной к этой тупой кровати в течение стольких долгих лет?! – сжал он одеяло в кулак, сам того не замечая. – Черт бы побрал тебя, Судьба... Ты очень жестока…»

Зоренфелл и не заметил, как мама, подобно сирене, заманила своё дитя в миры Морфея, предав его сладким грёзам. Хороший сон ему снился до тех пор, пока в спящем сознании юноши не показался образ спящей на ярко-зеленом лугу матери. Тогда-то он осознал, что допустил ошибку…

Пробудившись ото сна Зоренфелл глянул на маму. Глаза её были закрыты, а на пару легких толчков от парня она не реагировала.

– Не засыпай, пожалуйста, мама… – просил Зоренфелл, но его никто не мог услышать. – Мама, проснись…

Он толкал её, но ничего не помогало. Юноша смотрел на живое, но погружённое в глубокий сон тело мамы и сердце его обливалось кровью. Слезы наворачивались сами собой. Зоренфелл уткнулся лицом в постельное белье со знакомым запахом и горько начал рыдать…

Глава 35

Глухота… Уши заложило от собственного крика? Или же звук попросту пропал? Сорвал глотку? Неизвестно… Ничего уже неизвестно в этом мире…

– Мальчик, – раздался среди полной тишины нежный женский голос, – подними свои очи.

Зоренфелл узнал этот голос, но не знал, кому он принадлежит. Возникало знакомое и в то же время чужое чувство присутствия. Он послушался, но взгляд его был ослеплен. Лишь спустя пару минут, когда глаза привыкли к яркому свету, Зоренфелл не понимал, где находится: пустая бескрайняя комната, залитая белизной, пустота, заполненная только им и этой девушкой, если её можно так обозвать.

– Здравствуй, – кивнула фигура, обращаясь к нему.

Юноша знал, кто перед ним, но не верил. Длинные волосы, казалось, до пола, но неизвестно есть ли в этом безмерном пространстве хоть одна граница. Высокая ли она или низкая? Не понятно даже то, где она находится – прямо перед ним или вдалеке. Слепо-голубоватое платье, сливающееся с телом этой безликой девчонки. Почему безликой? Потому что лица у неё нет. Либо Зоренфелл не способен его увидеть, либо это маска…

– Неужели… – с долей неверия произнес Зоренфелл.

– Ты знаешь меня.

– Да, ещё как знаю.

В нем бурлили смешанные и непонятные чувства. Он бы сейчас злился, как никогда раньше не гневался, но на душе висело всеобъемлющее спокойствие, навеваемое собеседницей.

– Ты необычный человек, впервые кто-то смог встретиться со мной, – покачала она головой, – я даже удивлена.

– Ха-ха-ха… – иронично посмеялся парень. – Удивить тебя, Судьба? Разве такое возможно? Ты ведь и сама знала, что я сюда попаду рано или поздно.

– Нет ничего невозможного, мальчик, и ты сам тому доказательство, разве не так?

– Хотя… Скорее всего ты плод моего дурного воображения, обыкновенная галлюцинация, вызванная моей злобой к тебе… Ну или очередной дурацкий сон, – задрал он голову ввысь, где терялся взгляд и казалось, что он летит прямиком в пропасть.

Но страха это место совсем не вызывало. Скорее безразличие.

– До сих пор пытаешься найти логику? Разве мама тебе не говорила: «Не стоит во всем искать смысл, зачастую его наличие лишь усугубляет дело…», – процитировала она.

– О, ну конечно, ты ведь следишь за каждым шагом… Так скажи мне, Судьба дорогая, какого черта все происходит таким образом? – бросил он в неё свой уставший взгляд. – Это веселит тебя?

– Я не испытываю никаких чувств, как бы того не хотела. Все идет по моему велению, но я не задаю никаких настроек на ту или иную жизнь. Каждое существо развивается согласно тому, как оно себя проявит в своем личном маленьком будущем, но все его желания, поступки и, так называемые, ошибки с неудачами предопределены задолго до появления.

– Только говорила о том, что удивилась…

– Устойчивое выражение.

– А, хрен с ним… Значит, что ты знала обо мне?

– Да, – утвердительно кивнула она. – И также о том, что ты всю свою жизнь будешь противостоять мне. Данная встреча тоже была предопределена.

– Раз уж ты все знаешь наперед, то за каким хреном мне здесь нужно было появиться? Мне плевать на твои предопределенности и настройки, пусть придется жить по установкам, но я буду жить так, как сам того пожелаю.

– Не я тебя призвала, ты сам ко мне явился, мальчик, без приглашения. И да, ты прав, ты будешь жить согласно своим желаниям. Но лишь ты один со своей наглой способностью.

– Ты чем-то похожа на робота, – рассматривал её Зоренфелл.

– Объясни.

– В тебе нет ни чувств, ни души. Знаешь все обо всем, говоришь о предустановках, хотя сама по себе не более, чем программа, настроенная на простой конвейерный процесс.

– Интересное высказывание, мальчик, – казалось, что Судьба довольна от таких дерзких слов.

Зоренфелл же чувствовал себя свободным ото всего. Он мог себе позволить любое слово, любое действие – этому нет объяснение, обыкновенное понимание вкупе с вшитым в кожу пофигизмом.

– Ты знала о том, что я скажу это, но все равно посчитала интересным? Разве не глупо?

– Таковым был один из вариантов того, что ты мог сказать, – произнесла Судьба и за спиной у неё появилось несколько десяток линий, из которых выходило бесконечное множество других линий. – Чтобы объяснить на доступном для тебя примере, взгляни сюда, – указала она.

– Древо вариаций?

– Можно сказать и так. Эти семь линий показывали, как ты мог ответить, – увеличила она размер древа, чтобы было наглядно видно.

– Значит ли это, что и тебе не все известно?

– Именно. Потому ты мне и интересен, мальчик, – загадочно произнесла Судьба, после чего объяснилась: – Взгляни на полное древо обычного человека.

Начиная от корней и заканчивая в почках листьев. Высокое дерево, упорядоченное и ровное, с огромным количеством разветвлений. Оно играло бело-голубой краской, постоянно идущей вверх. Заметно то, как линии понемногу двигались к чему-то одному, тому же, что и показано снизу: лепестки плавно превращались в корни чего-то нового.

Что-то новое появлялось при совмещении двух судеб, двух древ между собой – отца и матери. Итог каждого древа – обрести ту самую недостающую половину и зародить следующую жизнь, как в парной эстафете, где передача идет только одному бегуну.

– Получается, судьба человека – это создать другого человека, а жизнь – вариация событий, приводящих к этому моменту?

– Хорошее предположение для мальчишки.

– Хочешь сказать, что все не так?

– Нет, в твоих словах есть доля истины, просто перед тобой упрощенная картинка, взятая для примера. Теперь же посмотри на свое древо и пойми, почему ты мне интересен! – повысила она свой голос.

Картина древа Зоренфела воистину ужасала: недалеко от ростка, где он родился, оно разрасталось и разрасталось, подобно лозе на стене старого дома. Это уже не дерево, а куст терновника, множество ветвей которого были, казалось, потухшими серыми, а другие наоборот – светились пуще других. Но удивляло то, что с каждой минутой появлялось все больше и больше линий из разных непредсказуемых мест.

– Твое существо даже для меня загадка, мальчик, потому-то ты так интересен.

– И что дальше? – ответил Зоренфелл. – Мое древо относится только ко мне и не важно, каким огромным оно может стать – это никак не связано с моей мамой, которая по твоему тупому велению, по идиотской программе, прикована к больничной койке!

Парень почувствовал землю под ногами, но она напоминала стекло. Однако его сейчас ничто иное не волновало, кроме как фигура, парящая перед ним здесь и сейчас. Дурак ли он, что пытается гневаться на саму Судьбу? Что с ним станет?

– Но тебе, блин, нет разницы до какой-то там жизни! Одной из семи миллиардов похожих друг на друга, так ведь? Так какого черта тебе от меня нужно? Коли я тебе так интересен – валяй! Смотри за мной сколько тебе будет угодно, ведь ты бы сделала это в любом, мать его, случае!

– Что тебя злит?

– Ты! Да я тебя просто ненавижу… – подошел он к Судьбе вплотную.

Но глаз у неё не было. Безликая сущность неизвестного происхождения, служащая исключительно камерой слежения, чтобы все шло по заданному направлению…

– Почему ты меня ненавидишь? – задала она простой вопрос, наклонив свою голову вбок.

– Не стоит меня об этом спрашивать… – вздохнул Зоренфелл и развернулся. – Открой мою ветвь и посмотри все варианты ответа – все они верны, ведь это все мои чувства.

– Но в некоторых ветвях ты сочувствуешь мне, ты понимаешь меня, ты любишь Судьбу, – произнесла она о себе в третьем лице. – Так какой ты сейчас, стоящий предо мной?

Зоренфелл не поворачивался. Он озадачен её словами. А за спиной его собственное древо в мгновение ока обзавелось десятком новых ветвей, за которыми наблюдала Судьба.

– Не знаю… – глухо ответил парень. – Ничего я не знаю…

Ветви все росли и росли безостановочно и непоколебимо.

– Ты можешь воздействовать на чью-либо судьбу? – спросил он.

– Только на одну-единственную.

– На мою, значит…

– Верно, – кивнула она, но Зоренфелл не смотрел на неё. – Я могу срубить твое дерево просто оставив тебя здесь.

– Разве я не могу обернуть время вспять и скакнуть на другую ветвь своего древа?

– Можешь, но это мало чем поможет, ведь наша встреча неизбежна.

– Эх-х… – тяжело вздохнул он. – Как бы то ни было, ты никогда не срубишь мое дерево, даже если пожелаешь.

Здесь Судьба впала в ступор, словно её раскусили. Пойманная с поличным, она разглядывала мальчишку, вернувшегося на стул, на котором ранее сидел, и не понимала, кто он такой. «Почему он не боится открыто говорить со мной? Почему разгневан на меня? Почему именно он украл возможность изменять свое древо?..» – вопросы продолжали скапливаться, но ответа на них ей уж точно никто не мог дать.

– Ты прав, мальчик, ведь я тоже люблю тебя, хоть и не имею ни сердца, ни души.

Зоренфелл шокирован такими словами. Кто бы мог подумать, что подобное необъяснимое бесчувственное существо сможет выдать слова признания?

– О чем это ты?

– Я поняла, что ты моя судьба. С тобой связано мое бесконечное древо… Но я не знаю, как чувствовать, как думать и как любить…

– Ошибаешься, – с твердым убеждением произнес Зоренфелл. – Если ты чего-то не знаешь, значит ты поддаешься обучению. Ты уже способна на сомнение.

– Разве?

– Скоро, думаю, ты все осознаешь… Кажется, я знаю, с какой целью я сюда попал, – после этих слов начали появляться новые светло-голубые линии на древе Зоренфелла. – Однако, прежде я бы хотел кое-что спросить: кто ты?

– Я Судьба.

– Не про то речь. Что ты такое? Живая ли ты?

– Не знаю. Может я, как ты сказал, робот?

– Это была аллегория, – равнодушно ответил он и снова пошел навстречу Судьбе.

Сейчас он стоял перед ней с совершенно иными чувствами и мыслями. Аккуратным движением он коснулся её руки, но она, как юноша и думал, оказалась холодной. Второй рукой Зоренфелл прикоснулся к её щеке, медленным движением задевая волосы Судьбы, в которых он, казалось, видел бескрайние пейзажи каких-то неизвестных ему мест.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Ты чувствуешь тепло моих рук?

– Да, – прозвучал ответ, на который так сильно надеялся Зоренфелл.

Следующим движением парень притянул к себе Судьбу и нежно обнял, намереваясь передать как можно больше человеческого тепла.

«Не знаю, что она там себе сейчас думает, но в одном я уверен наверняка – мир её перевернулся с ног на голову и теперь она в полнейшем замешательстве. Если она способна ощущать тепло, значит в её возможностях осознать и многое другое о людях. Не знаю, насколько это будет правильным, но мне несколько плевать, я буду делать, что захочу!» – решил для себя Зоренфелл.

– Судьба, – обратился он.

– Что?

– Хочешь посетить мой мир?

Глава 36

Стоило пареньку воротиться в свой мир, как тут же вернулись все те эмоции, что он испытывал в момент горечи перед перемещением черти знает куда. Он не понимал, как такое могло произойти, но нашел одно логичное объяснение – в том мире всего его чувства сильно притупились. Возможно, заслуга Судьбы в этом, если она и вправду была на самом деле, а не все приснилось…

Зоренфелл поднял свою голову и увидел спящую глубоким сном маму. Даже в мире грез она оставалась прекрасной, непоколебимой и своевольной, сын это чувствовал. Из глаз снова невольно пошли слезы, Зоренфелл не мог это контролировать.

– Почему ты плачешь? – раздался голос в палате.

– Ты…

– Судьба, – подтвердила она свое присутствие. – Ты же сам меня пригласил.

– Значит ты мне все-таки не приснилась.

– Часто приглашаешь кого-то из своих снов в людской мир, мальчик?

– Не важно… – шмыгнул он, вытирая слезы. – Тебя кто-то может видеть помимо меня?

– Все, – дала Судьба краткий ответ.

– Понял, ладно… Дай мне немного времени прийти в себя.

– Ты испытываешь так называемую грусть?

– Да, черт возьми, и печаль в придачу. Знаешь, что меня больше всего раздражает в такой ситуации? – задал парень вопрос и не дожидаясь ответа продолжил: – Бессилие, когда я наделен такой нечестной возможностью обращать время вспять.

– Ошибаешься, это…

– Погоди, давай отложим разговор об этом на потом, хорошо?

Судьба утвердительно кивнула.

– Спасибо, – ответил Зоренфелл и выглянул из палаты. – Сестра! Быстрее!

– Что случилось? – прибежала в спешке девушка.

– Маме стало плохо!

И началась суета… Прибежали другие врачи, начали осматривать маму Зоренфелла, пытались привести в чувства, но все без толку. Трудно было за этим наблюдать, когда понимаешь, что ни один из их способов не сможет помочь. Вновь стали всплывать знакомые вопросы, но мысли о них испарялись, когда он осознавал, что сидит рядом с самой Судьбой в детском обличье.

Она приняла вид девчонки лет десяти, в небесно-голубом пышном сарафане с легкой летней шляпкой на голове. Лицо стало более человеческим на вид: серо-серебряный цвет глаз с пышными ресницами, маленький носик и слегка пухленькие детские губки. Волосы слегка укоротились, но и даже так их объем поражал, так как длиной они оказались до бедер, да и оттенок сменился с пустого тусклого на светло-желтый, сравнимо с солнышком.

«Её наряд отдалённо напоминает то, что надевала Мария… Намеренно ли Судьба это сделала или нет? – задался юноша вопросом. – Блин, нужно дать ей более человеческое имя, иначе меня в дурку сдадут, назови я при ком-то её Судьбой. А может и того хуже, полиция заинтересуется моей темной персоной…»

Через полчаса после пробуждения Зоренфелла прилетел с работы и папа. Он запыхался, видно, что очень торопился. Взгляд был беспокойным и беглым.

«Так вот каким я был со стороны…» – осознал юноша.

После недолгой беседы с врачами, они сказали ему, что его жена впала в коматозное состояние на неопределенный срок, однако состояние стабильное, перепадов температуры тела не наблюдается, но пульс замедлился. Врачи не стали ничего говорить Зоренфеллу, посчитав, наверное, что он ничего не поймет. Тем не менее этот вопрос меньше всего беспокоил парня, ведь он следил за своим папой, который и места себе не находил.

«Как долго папа приходил в себя после известия о случившемся с мамой, прежде чем позвонил мне?» – задумался Зоренфелл.

– К-как ты? – задал вопрос дрожащим голосом отец.

– Паршиво, – честно ответил он. – Я только приехал навестить маму и…

– Почему не предупредил?

– Думал к тебе на работу зайти после посещения, встретиться да поговорить.

– Что ж, ладно… – в растерянности пребывал папа, не находя себе места и не зная, что теперь делать.

– Пап, успокойся, всё будет хорошо, – решил Зоренфелл пересилить себя ради успокоения близкого, – ты же и сам знаешь, что наша мама сильнее кого бы то ни было, она точно справится с этим и вернется к нам.

– Да, – выдохнул он, – ты прав, ты прав… Дать ключи от квартиры? Я хочу здесь еще побыть некоторое время…

– Не стоит, я зайду к другу ненадолго и вернусь. Можешь позвонить в школу и сказать, что меня не будет с неделю?

– Что-то… – хотел было спросить отец, но с пониманием ответил: – Хорошо, только не запускай свою учебу, она бы не хотела такого допустить.

– Спасибо, пап.

– Погоди, а кто это? – обратил он внимание на Судьбу.

Он, кстати, первый из всех тех людей, что здесь прошарахались, который обратил на неё какое-либо внимание.

– Селлина, я приглядываю за ней, – соврал Зоренфелл.

– А все ли нормально, что она здесь с тобой?

– Да, все хорошо, не стоит волноваться.

– Будь осторожен по пути домой, уже вечереет… – произнес папа, а сам не мог отвести взгляда от мамы.

Зоренфеллу нечего было ответить, поэтому он просто с пониманием похлопал отца по плечу и безмолвно ушел вместе с Судьбой.

Парень знаком с этим временем суток, когда яркий день убегает с нашего неба, а густая, темная и нежная ночь накрывает всех людей звездным покрывалом. Он испытывал чувство ностальгии, поскольку именно в похожую погоду и в примерно то же время суток он вышел из больницы несколько лет назад и начал дебоширить на «улицах».

– Мальчик, почему вокруг твоей матери было так много других людей? – задалась вопросом Судьба.

– Ты еще не поняла, что жизнь имеет куда больший вес, чем ты себе представляешь? Это тебе не на древо жизни смотреть, здесь все по-настоящему, так, как мы видим наш жестокий мир.

– Почему он жестокий? Разве не природа подарила людям жизнь? Разве не она одаривает человечество всеми благами? Кто есть жестокий, так это вы – люди.

– Во-первых, «жестокий мир» имеется в виду не буквально планета, а те проблемы, с которыми встречается человек, иначе говоря судебные хитросплетения; во-вторых, на счет людей я с тобой полностью согласен, но с одной помаркой – не все люди столь низки, чтобы губить природу, пусть и пользуется благами абсолютное большинство.

– Не я делаю установки на чью-либо жизнь, моя задача следить за каждым древом, чтобы оно не допускало ошибок, подобной твоему случаю.

– Ну, вот он я – ошибка – и что ты со мной должна была сделать?

– Я не знаю, такого никогда ранее не случалось. Возможно прервать развитие древа, чтобы устои мира не пошатнулись, а быть может проследить за этой ошибкой, изучить её.

– Вот как, значит мое предложение сыграло тебе на руку…

– Вроде того.

Чем больше Зоренфелл разговаривал с Судьбой, тем больше убеждался в том, что она скорее не робот, а ребенок, желающий больше знать, но и имеющий базовый блок знаний о мире, за которым следит. Возникало такое чувство, что эта форма ребенка и есть её духовное состояние и уровень развития по человеческим меркам.

– Слушай, раз уж ты можешь следить за каждым древом, то можешь сказать, что станет с моей мамой? – решил попытать удачу подобным вопросом.

– Нет, не могу. Есть множество информации, о которой не позволено знать ни единому смертному.

– Тогда чье же дерево ты мне показывала у себя дома?

– Ничье, простую визуализацию стандартного древа.

– Значит, увидеть свое спокойно можно?

– Да, в особенности с твоим крайне странным случаем. Но, мальчик, может объяснишь зачем ты меня сюда позвал?

– Давай для начала внесем некоторые правки в наше времяпровождение: ко мне обращайся лучше не «мальчик», а Зоренфелл, Зори или на крайний случай братик, в то же время тебя зовут Селлина, а не Судьба.

– Хорошо, – приняла она условия.

– По поводу нашего мира… – оглянулся юноша по сторонам, глядя на людей, здания, небо. – Я хочу, чтобы ты пожила так, как живем мы. Ты ведь хочешь научиться понимать и чувствовать людей?

– Угу.

– Тогда тебе нужно будет испытать то же самое, что и люди. Однако объяснять я тебе ничего не собираюсь, ты должна сама прийти к какому-либо выводу, а когда какая-нибудь мысль созреет, то поделись нею со мной, тогда мы с тобой все обсудим. Идет?

– Но почему ты не можешь мне все сразу объяснить? Разве так не будет проще?

– Легкий путь не всегда верный. Лучше пройти по тернистому пути и получить куда больше знаний и опыта, чем получить сухую информацию и выработать неверное представление о жизни.

– Думаю, я понимаю, о чем ты говоришь.

– Правда? Рад это слышать, Селлина.

– Я должна наблюдать за людьми также, как за древом жизни, но с другого ракурса.

– Верно, делаешь успехи, – ненароком улыбнулся Зоренфелл. – Только не перестарайся с наблюдениями, люди могут счесть тебя странной, если будешь открыто пялиться на всех подряд.

– Почему все так сложно?

– Не знаю, люди сами по себе крайне сложные.

– Братик, куда мы идем?

«Черт, а ведь я и не подумал, как эта ситуация выглядит на самом деле… – задумался Зоренфелл после обращения. – Это вообще нормально, что сама Судьба меня братиком зовет? Там никто сверху типа Бога не пал ржать от такой ситуации, нет?»

– К одному моему хорошему знакомому, мне нужно излить душу.

– Как это? Душу же нельзя выливать…

– Беседы. Они помогают людям разобраться в собственных проблемах, поделиться ими с кем-то, кто может тебе помочь на добром слове, дать полезный совет. Обычно после таких разговоров становится намного легче.

«А вот и начинается территория «улиц» … Давненько меня здесь не было, надеюсь хоть не узнают» – зря надеялся Зоренфелл, ведь местное хулиганье уже приметило незнакомое лицо.

К удивлению парня, никто из шпаны не стал сразу лезть в драку. Они внимательно наблюдали за Зоренфеллом, идущим вместе с Селлиной и о чем-то перешептывались, кому-то звонили.

– Эти люди, они тоже наблюдают за нами, чтобы нас изучить? – рассматривала Судьба этих ребят.

– В каком-то смысле.

– У них такие пышные деревья… – выразилась она.

– Разве ты можешь об этом говорить? Ты ведь сама недавно говорила, что есть запреты.

– Если не звучит ничего конкретного, то говорить можно.

– Я стал немного понимать эту логику.

Хулиганов напрягало то, как «иноземец» спокойно бродит по их территории и даже не волнуется за свою безопасность. Осторожные решили перестраховаться и либо пропустить мимо глаз странного незнакомца, либо узнать о нём у своих знакомых. Глупые же вознамерились лично обо всём спросить.

– Слышь ты, выхухоль, больно смелый топтать нашу землю? – подлетел крепкий с виду паренек с царапиной на щеке.

Он был не один, вместе с ним еще трое ребят крепкого телосложения. Оружия у них нет, так как здешние устои этого не допускали, и нарушители жестоко карались.

– Думаю, мы можем избежать проблем.

– Конечно можем, если пересчитаем сколько у тебя костей и заберем себе эту малышку, – с злобным смешком бросил он свой взгляд на Селлину.

Однако та совсем никак на это не реагировала.

«Не ту малышку ты выбрал, паренек, да и не с тем связался…» – подумалось Зоренфеллу и только он хотел размяться, чтобы выместить накопившийся в нем стресс, как вдруг этого парня остановил некто подбежавший.

– Дурак, ты хоть понимаешь кого остановил?

– Слышь, ты какого хрена меня хватаешь?! Совсем страх потерял?

– Да это ты страх потерял, придурок, перед тобой Император собственной персоной!

– Чего? – перевел он взгляд на Зоренфелла. – Он-то? Пфе, ха-ха! Этот идиот сбежал давным-давно, поджав свой хвост, а вы тут бахвалитесь им, жалкое зрелище… Сейчас мы и проверим, Император он или нет…

– Ну, я по крайней мере пытался, – отошел на пару шагов паренек, сообщивший о титуле Зоренфелла.

– Слушай, Селлина, никогда не воспринимай то, что я сейчас сделаю, как нечто хорошее, ладно?

– А зачем тогда это делать? – озадаченно поинтересовалась Судьба.

– Потому что некоторых вещей не избежать, даже если в этом ничего доброго не имеется. Чутка позже об этом расскажу, если сама не додумаешься, – ответил он, после чего развернулся к представителю новой школы «улиц».

Глава 37

– Это было проявлением жестокости?

– Лишь отчасти, Селлина. В данном случае самозащита и милосердие.

– Милосердие? – не понимая, переспросила она.

– Обычно сильный пожирает слабого, образно говоря, а здесь ситуация несколько отличалась, ведь я не стал его сильно калечить, хоть и превосходил по всем параметрам.

– Люди странные…

– Ты права, но, думаю, это даже к лучшему.

– Почему?

– Нет ничего интересного в мире, где всё можно объяснить. Хотя порой можно и в нелогичной ситуации найти вполне веское обоснование.

– Это правда, – согласилась Судьба, понимающе кивнув, – у того мальчика после стычки с тобой странным образом изменилось древо жизни.

– В хорошем или плохом смысле?

– Не скажу.

– Стоило ожидать… – кисло ответил Зоренфелл. – А как это происходит? При взгляде на человека ты видишь его древо? Как бы так выразиться по понятному… Над ним или, может, в душу ему заглядываешь?

– Нет, братик. У меня нет глаз, я лишена всех органов чувств.

– А вот здесь ты ошибаешься, у тебя присутствуют тактильные чувства, ты ведь могла ощутить мои прикосновения и тепло, – опроверг он.

– Да, я никак не могу это объяснить.

– Все просто: ты ни с кем не встречалась до меня – в этом причина, по которой ты никак не могла ничего проверить.

– Возможно.

– Но раз у тебя нет ни глаз, ни голоса, ни ушей, то как ты видишь, слышишь и говоришь?

– Зрение заимствую у других людей, говорю голосом разума, также воспринимаю и звук.

– Ладно, если голосом и звуком понятно, все в голове… То как ты можешь заимствовать зрение?

– Сейчас, например, я смотрю через твои глаза. Однако, мне гораздо проще визуализировать пространство и анализировать присутствие кого-либо.

– Сложно представить… Хотя, в какой-то степени у тебя есть шестое чувство, которое нет у людей – в своем пространстве ты без проблем можешь ощущать чье-либо присутствие. Получается, ты не во всем ограничена.

– Быть может ты и прав. Всё равно нет другого объяснения.

– Это же получается, что от твоего взора никак не сбежишь… – осознал вдруг Зоренфелл. – Слушай, Селлина, раз уж ты существуешь, то есть кто-то, кто тобой покровительствует? Ну, допустим, Бог, как у нас его называют.

– Нет, я никому неподвластна. Существование мое вечно.

– Хочешь сказать, что ты появилась задолго до зарождения первой жизни на Земле?

– Именно так. Появление вашей расы было предначертано судьбой.

– Есть ли другие расы?

– Не могу сказать.

– Да блин… Ладно, мы пришли, – остановился Зоренфелл перед кафешкой в центре «улиц».

Даже вне заведения веяло знакомым сердцу ароматом кофе, какой мог сделать только один человек в этом городе. Зоренфелл в компании Селлины зашел внутрь, но там никого не оказалось. Полностью пустое помещение, заполненное кофейным запахом. Ряд столиков с диванчиками, барная стойка с высокими стульями, всё сделано из эбеновой древесины и в таких же темных тонах.

Атмосферу этого заведения невозможно полностью передать знакомыми человеку словами. Сочетание запахов, визуальное успокоение от взгляда на полную картину помещения, легкий джаз на фоне – всё это создавало непередаваемый эффект и шарм.

Но что столь дорогое с виду заведение делает в сердце хулиганских «улиц» и пребывает в запустении?

– Какие люди, Император, давно не виделись! – поприветствовал паренька веселый голос.

– Ты все также носишь свои солнцезащитные очки даже в помещении? Кто-то даже за долгое время не меняется, – усмехнулся Зоренфелл.

– Да ты не один, удивительно. Можно сделать для этой юной леди десерт?

– Да, пожалуйста. Селлина, присядь пока за стол.

– Хорошо, – кивнула Судьба.

«От неё всё равно ничего не получится скрыть, поэтому и пытаться не стоит… Одно хорошо – она мысли читать не умеет, однако мысль может повлиять на развитие древа, так что и здесь нужно быть аккуратнее. Черт, если так подумать, то каждый человек, все живое и неживое, будет под абсолютным присмотром Судьбы…» – поразмыслил Зоренфелл.

– Итак, господин Император, Вы так и не смогли завязать с драками?

– Брось этот фарс, Жеррар, уши вянут… – попросил юноша.

– Да ну, так ведь прикольно! – улыбнулся он.

– А это, – поднял Зоренфелл перебинтованные руки, – разве не слышал от Короля?

– От красного-то?

– Да, Эмбер.

– Так ты с ним знаком, удивительно. Хмм… Тогда некоторые вещи нашли свое объяснение… Малыш Эмбер сильно изменился за последние дни, не узнать вовсе прежнего юнца, даже до организации Юнгар дошел, а эта новость взбаламутила не только «улицы», но и общественность. Теперь-то мне ясно, кто его к такому решению подтолкнул.

– Зришь как всегда в корень, – улыбнулся Зоренфелл, не отрицая своей причастности. – Изначально это была моя стычка с крупным побоищем, но получилось обернуть все максимально удобным образом.

– Вот оно как… А хулиганье поверить всё никак не может, что Король «улиц» вознамерился стать волонтерам и помогать нуждающимся. Я, конечно, только за, очень, правда, рад, что парнишка нашел верную дорогу и повел за собой других.

– Не знаешь, были ли те, кто присоединился к ним после всех этих нашумевших новостей?

– Знаю, парочка парней с «улиц» выразили желание присоединиться уже не к Королю и его банде, а именно к Юнгар. Кажется мне, что такой поступок Эмбера перевернет «улицы» и заставит многих хулиганов задуматься над тем, что они делают и для чего, – ловко орудуя столовыми приборами, рассуждал Жеррар. – Погоди-ка… Не уж-то такого эффекта ты и ожидал?

– Именно, Знающий, – кивнул парень. – Зацепи известного, подтолкни его к изменениям, как ты сделал это со мной, и образуй цепную реакцию. Я понимаю всех тех ребят, что бродят по «улицам», знаю, что всех что-то да тревожит, но и у каждого из них есть будущее, которое нельзя пустить на самотек, какими бы они ни были. Хоть как-то, но я хотел им помочь. Однако вышло так, что получилось помочь не только кучке драчунов, но и простым людям, чтобы они изменили свои взгляды на ребятню. Порицание сменится благодарностью, и другие хулиганы начнут завидовать, разве это не здорово?

– Безусловно, Зоренфелл, но как бы это не обернулось злобой по отношению к Юнгар.

– Юнгар набирает обороты, но и без этого они довольно сильны, а командная работа у них на высоте, так что, думаю, ничего с ними страшного не случится. Одни признают силу, другие присоединятся – такой итог станет уже отличным.

– Да ты прям повзрослел, Император, не узнать. Уже не тот скалящийся мальчуган, что был раньше, – усмехнулся слегка Жеррар от воспоминаний. – Однако что-то мне подсказывает, что ты не просто так решил меня навестить да поговорить о произошедших событиях… Что-то случилось, так ведь?

– К сожалению, да, – поник Зоренфелл.

Юноша собирался с мыслями, искал в себе силы поговорить об этом случае. Ранее, когда он общался с Жерраром и Судьбой, ему было проще душевно, так как он отвлекся от грустных эмоций, но сейчас они нахлынули вновь, ведь все взаправду, ведь ничего не изменить, как бы ты ни старался.

– Можешь не торопиться, – поставил Жеррар чашку кофе над поникшим парнем.

Теплый пар ударил по лицу юноши, а нос невольным желанием вдохнул этот чарующий и успокаивающий аромат горячего напитка. Именно такая чашка кофе с молоком и помогла Жеррару в прошлом достучаться до непробиваемого паренька.

Зоренфелл опробовал и ощутил нотки ностальгии всеми рецепторами.

– Пару часов назад моя мама… впала в кому, – тяжело произнес Зоренфелл. – Я не знаю, что мне теперь делать… Это произошло на моих глазах, я приехал сегодня, чтобы навестить её, но…

– Бог мой… – опешил Жеррар и замешкался.

– В прошлом, когда маму положили в больницу без нормального диагноза я был бесполезен, я вышел на «улицы» и творил беспорядки. До сих пор её состояние не изменялось, но сейчас она покинула нас, ушла в глубокий сон… Я боюсь, Жеррар… Боюсь того, что будет дальше… – с грустью и тоской говорил юноша. – Мне больно от того, что я ничего не могу сделать…

– Зоренфелл, тебе нужно быть сильнее духом в первую очередь ради своей мамы. Ты ведь и сам знаешь, что она бы нисколько не обрадовалась, если бы увидела тебя в нынешнем состоянии. Пойми, что есть вещи, которые нам неподвластны. Не твоя вина в том, что произошло с твоей мамой, не тебе себя корить за то, что ты ничего не можешь сделать.

– А кто виноват? Почему всё это происходит именно с ней?

– В том и дело, то не нужно искать виноватых. Нужно верить в свою кровь, верить в силу своей мамы, что она сможет перебороть все недуги ради своей семьи. Мне ли говорить столь очевидные вещи?

Зоренфелл понимал. Он все понимал, но не мог принять такой несправедливости. В речи Жеррара он находил себя, когда пытался поддержать папу. Но это просто невозможно… Невозможно держать себя в руках, быть твердым и несокрушимым, когда беды случаются с твоими близкими.

– Знаешь, Зоренфелл, думаю, твоей маме есть кем гордиться, – вышел он из-за барной стойки и прошел к Селлине, неся в руках сладкий десерт. – Просто посмотри на себя со стороны. Кем ты стал, чего добился, что делаешь сейчас. Разве не с твоей помощью организован тот же Юнгар, помогающий людям? Разве ты сам не изменился в лучшую сторону? До меня дошли слухи, что ты лучший ученик в школе – разве это не круто? Ты должен добиться больших успехов, чтобы похвастать перед мамой к её пробуждению. Обрадуй её, сделай счастливой – это в твоих силах, этим ты и должен беспокоиться. Хотя, она будет рада уже тому, что ты у неё есть, смекаешь?

Парень не находил в себе слов ответа. Зоренфелл никогда ни к чему не стремился, не было цели, к которой он мог бы стремиться и даже так, им мама может гордиться? Юноша считал, что все делает для себя, ради собственной выгоды, ему и в голову не приходило, что его успех может обрадовать кого-то другого.

«Мама станет счастливой от моих успехов? Есть ли в них смысл, если они ничем не могут никому помочь? Толку от пары каракуль в журнале, если их нельзя реализовать? Не понимаю… – думал Зоренфелл. – Знаю… Я вспомнил! Мама хотела, чтобы я нашел настоящую любовь, ведь она так была счастлива вместе с папой и хотела, чтобы я смог понять то, о чем она говорила. Всегда твердила о правильном выборе, не искал порочных… Не из-за этого ли желания я стал искать девушку? Поэтому-то я и прослыл бабником в школе, но я совсем забыл об этом… Забыл о том, чего хотела мама…»

Зоренфелл, казалось, нашел то самое нечто, к которому стремился пару лет, но о котором в процессе и вовсе забыл, изучая людей и получая от них все больше и больше негодования. Однако сейчас все иначе!

– А слухи не врали, Император собственной персоной посетил «улицы» … Рад встрече, – раздался из-за спины знакомый голос. – Вот уж не думал, что мы встретимся так быстро.

– Две легенды посетили моё кафе разом, вот так случай…

Глава 38

– Ну привет, Крейг, причина моих опухших рук, зараза…

– Зато кости размял в кой-то веки, а то небось мхом покрылся за эти пару лет бездействия, Император, или лучше к тебе обращаться, как к Зоренфеллу?

– Без разницы, Босс.

Крейг сел рядом с Зоренфеллом за барную стойку. Пусть они и были соперниками, но друг к другу неприязни не испытывали, ровно, как и все те, кто дерется друг с другом на «улицах». Конечно, на «улицах» происходили войны групп, бывают враги, но такие случаи до безобразия редки и в основном после драки хулиганы могут даже закорешиться, либо образовать общую группу.

– Знаешь, а тебе идут эти бинты на все руки, брутально выглядишь, – подметил Крейг.

– О, правда? Давай я тебе то же самое на голове сооружу, прикинь как брутально будет!

– Моя персона не столь притягательна глазу, как твоя, так что подобное только ухудшит мое положение, увы и ах! – драматизировал он.

– Ты не поверишь проверишь, – хитро ухмыльнулся Зоренфелл.

– Ну и стремная же у тебя рожа, когда ты так делаешь…

– Да ну тебя…

Как бы там Крейг не выражался по поводу своей внешности, но выглядел он весьма и весьма элегантно, словно это не подросток, затесавшийся в преступных кругах, а дворянин девятнадцатого века. Блондин с небрежной прической, как у ученых в периоды долгих исследований, выразительные темно-зеленые глаза с острым взглядом, да и одет всегда по-деловому: клетчатый зеленый жилет, белая рубашка, черные брюки и лакированные туфли.

Не секрет, что, занимаясь теневым бизнесом, он зарабатывает немалые деньги. И, к удивлению Зоренфелла, Крейг всегда остается вне поля зрения полиции, более того – они даже ни разу его внешности не видели. Единственным логичным объяснением является причастность отца Крейга в этих делах, так как он и сам всю жизнь провел в теневой части нашего мира и находится в мировом розыске за ряд громких преступлений. Сын, как видно, пошел по его стопам.

– А ведь я и представить не мог, что вы оба будете в моем кафе в одно время… – выразил удивление Жеррар. – Более того, когда вы так успели сдружиться?

– Это ты называешь сдружиться? – опешил Зоренфелл.

– Знающий, ты бы видел, как наш Император сражался недавно против моих пешек! Точно сказать не смогу, но больше сотни их уж точно было, и он одолевал одного за другим! Восхитительное зрелище, я даже уважением проникся к нему. А ведь не зря я решил сюда заехать на отходе после той взбучки, посчастливилось пересечься с ним.

– Чтобы ты да уважением к кому-то? – еще больше поразился Жеррар. – Что же там за драка такая была…

– Да там Зоренфелл моих ребят слегка помял из-за одной девчонки, те решили выкрасть её и выманить на нечестны бой, ну и… по полной облажались, – рассмеялся Крейг, вспоминая ту позорную картину. – Вот, кстати, видео, – протянул он телефон.

– Ого, и вправду нехилая толпа…

– Эй, какого хрена ты снимал? – опешил Зоренфелл.

– А что, нельзя? Это для моей личной коллекции.

– Какой нафиг коллекции? Может тебе шрам на руке оставить в качестве моего автографа?

– Шрамы, конечно, украшают мужчину, но я предпочту отказаться, – Крейг посмотрел за спину Зоренфелла и увидел Селлину, чему удивился: – О, а это еще кто?

– Ты только сейчас заметил? Мне кажется, что если бы здесь толпа спецназа была, то ты бы точно их не заметил с такой внимательностью…

– Ну, вполне возможно, не отрицаю, – покачал он головой. – Так кто эта милашка?

– Моя кузина.

– Эх, украсть бы её, да ты потом с меня шкуру сдерешь… – расстроился парень.

«За Селлину я как раз-таки не волнуюсь, – подумал тут же Зоренфелл. – Попробуй тут укради Судьбу, так она же свалит в свою бездонную белую дыру и это будет в лучшем случае…»

– Что-то мы отвлеклись, Зоренфелл, – опомнился Жеррар, – но я надеюсь, что ты все понял.

– Да, спасибо, – кивнул юноша.

– Что-то случилось? – поинтересовался Крейг.

– Увы, но не твоего ума дело, – ответил Зоренфелл.

– Брось, я бы помог в случае чего.

– Если бы ты что-то и мог, то я бы даже воспользовался твоим предложением, однако и ты бессилен.

– Раз ты говоришь, что принял бы мою помощь, то случай и вправду необычный… Ты уверен, что у меня ничего не получится? Сам же знаешь, что у меня связей выше крыши, специалисты разных направлений.

– Сомневаюсь, что у тебя найдется специалист, способный выводить людей из коматозного состояния и приводить его здоровье в норму по щелчку пальца.

– Ну… Тут ты прав, конечно, – разочарованно произнес Крейг. – Кома – это тяжелый случай. Помню один компаньон отца впал в неё, так выбрался через полгода и до сих пор живёт живее всех других, словно заново родился, так что запасись терпением и всё будет хорошо.

– Спасибо и на добром слове, – кивнул Зоренфелл.

«И вправду судьба-злодейка распорядилась неприятным образом… – вновь он вспомнил о своей спутнице. – Крейг не такой уж и плохой парень, будь все иначе, то мы смогли бы стать хорошими друзьями…»

– Жеррар, можешь сварганить для меня чашечку эспрессо и теплую сахарную булочку?

– Ты, как бы, не в пекарне…

– Но я же знаю, что они у тебя есть.

– Все-то ты, блин, знаешь! Сейчас сделаю… – ушел он на кухню.

– Кстати, не опрометчивая ли идея была приходить сюда в компании своей младшенькой сестренки, когда твое имя здесь так известно? – поинтересовался Крейг. – Сам же должен понимать, что фанатов соберется целая толпа.

– Ну соберутся они и что дальше? Подраться захотят? Сомневаюсь, так как еще пару лет назад, перед тем, как я покинул «улицы», никто на меня уже не нападал. То ли из-за страха, то ли из-за чего-то еще, не важно, на самом-то деле.

– Но сейчас время прошло, выросло новое поколение идиотов, титул Императора сочтут как шутку или байку, а другие умельцы захотят проверить твою силу на собственной шкуре, дабы присвоить себе твои заслуги.

– Что есть, то есть… Сегодня уже был один такой смельчак, поверивший себя, да вот только спать он быстро ушел. А ведь его даже предупреждали.

– Так вот откуда слухи поползли.

– Настолько быстро разошлись?

– Ясное дело, сейчас все «улицы» об этом гудят.

– В каком смысле?

– Ну, если ты не знал, то местная шпана в прошлом году организовала приложение мессенджер с ограниченным к нему доступом, а получить его могут только обыватели «улиц», если обратятся к создателям.

– О как, двадцать первый век дошел и до этих мест.

– Ага, – усмехнулся Крейг. – Есть один общий чат улиц, где уже свыше тысячи пользователей, а есть частные беседы, например, группы Короля или простой мелкой банды, – показывал он на своем телефоне сие творение.

Зоренфелл не успевал даже прочесть все сообщения, что летели с высокой скоростью. Многие вели обсуждения на счет «Возвращения Императора!» – как провозгласили некоторые сверхлюди. Кто-то отнесся со скептицизмом, что не удивительно, другие загорелись желанием увидеть его лично, своими глазами.

– Они, получаются, знают, где я нахожусь? – спросил Зоренфелл.

– Нет, я пришел сюда сам исключительно по своей догадке. Иначе куда бы ты ещё мог прийти? – хитро улыбнулся Крейг.

– И вправду… Жаль, что ты связался с преступным миром, ведь парень не плохой, – сказал юноша наконец вслух то, что давно крутилось у него на языке, ещё со времен его пребывания на «улицах».

– А что такое? – не понял Крейг, к чему он это выдал. – Разве для дружбы имеет значение то, к каким мирам ты относишься? Мы с тобой неоднократно дрались, и я уже тогда я знал, что мы сможем стать друзьями, если ещё тогда таковыми не являлись.

– Твои кулаки сами тогда сказали обо всем. Мне показалось, что ты не мог избежать такой судьбы, но и отказываться от неё не хотел, желая пройти по своему личному пути.

– Как и твои говорили мне о том, что на душе у тебя кошки скребут, отчего мне больше хотелось надрать тебе задницу, чтобы ты наконец пришел в себя, однако мне этого, к сожалению, не удалось.

Парни обменялись взглядами, понимая, что похожи друг на друга, пусть и находятся в разных мирах одной жизни. Им уготована разная судьба, но их деревья жизни пересекаются друг с другом, образуя новые ветви.

– Раз уж на то пошло, то не хочешь посетить ярмарку-фестиваль нашей школы через две недели? – пригласил его Зоренфелл. Если, конечно, не боишься, что тебя примет полиция прямо там.

– А почему нет? – принял Крейг. – Я ведь в школе-то и никогда не учился, будет интересно глянуть, как оно у вас там.

– Как ты тогда грамоте учился? – удивился юноша.

– Личные учителя высшего разряда. Папа говорил, что так можно получить куда более качественные знания и намного быстрее, чем в школе, с чем я, собственно, согласен.

– Да, понять можно, но школа тоже имеет место быть, ведь именно там ты сможешь начать социализироваться в обществе, привыкать к сборищу людей и все прочее, если в детстве у тебя, например, были какие-либо комплексы или боязни.

– Я и не спорю, Зоренфелл, но не в моем случае, – кисло улыбнулся Крейг.

– К сожалению, – добавил Зоренфелл.

– Вот твой эспрессо с булочкой! – явился Жеррар.

– Долговато обслуживаешь, мистер пляжный сезон...

– Не выеживайся, мелкий.

– О, Зоренфелл, так ты и впрямь здесь! – залетел в кафешку паренёк с задорным голосом. – Как руки? Как сам?

– Какой ты шумный, Эмбер… – скривился тот.

– Почему мне не сообщил о том, что решил приехать?

– Случай срочный, некогда было.

– Ты еще и с Королем знаком, – выразил наигранное удивление Крейг.

– А кто это? – поинтересовался Эмбер.

– Ты его людям задницы надрал и за счет них же прославился со своими Юнгар.

– То есть он их главный?

– Ага.

– Чего?! – опешил Король. – А-а… А какого хрена вы здесь так спокойно сидите и разговариваете?!

– Не кипишуй, Король, мы вроде как товарищи… с недавних пор, – добавил в конце Крейг.

– Как-то так, – кивнул Зоренфелл.

– И как ты так только умудряешься… Ведь из-за него похитили Марию и по его вине ты получил эти травмы!

– Не из-за него, а из-за его людей. Пусть он и их глава, но они самовольно все устроили, за что и поплатились. В любом случае, не столь это важно, главное, что никто не пострадал, а вам еще и лучше от этого стало.

– Да, но… А хрен с ним, – уселся Эмбер рядом с Зоренфеллом. – Начальник, можно зеленого чая?

– Конечно! – принял заказ Жеррар.

– Ну-ка, Император, расскажи как ты пересекся с Королем, мне даже стало интересно, – спросил Крейг.

– Да история, по сути, банальна, но необычна… – начал он рассказывать.

– Давненько мое кафе не было таким людным, – пробормотал довольно себе под нос Жеррар.

Компания из трех известных личностях еще не один час сидела и болтала друг с другом за теплыми напитками уютного кафе Знающего. Селлина, или же Судьба, многое успела для себя заметить, наблюдая за Зоренфеллом и его так называемыми товарищами. Например, то, что враги могут стать друзьями; что и зло может быть хорошим; что противоположности притягиваются, а также многое другое…

Глава 39

– Эй-эй-эй, мы и вправду в тот раз помогли самому Императору?

– Видать, да…

– Тогда не удивительно, почему там такая толпа уже валялась. Глянь, у него руки все перевязаны, впрямь он.

– Это получается, что братан нашего Короля сам Император?

– Внатуре, они же хорошо ладили!

– Блинский, вот крутяк, мы помогли Императору в драке! Были в одной команде!

– Слух, а разве не благодаря ему мы стали Юнгар?

– Точно ведь, перед тем, как Король сделал нам то предложение, он говорил с Императором…

– Да-да, Император еще перед этим с офицером поговорил, по любому его заслуга.

– Я и не думал, что такой человек, как он, станет поступать подобным образом...

– Это же получается, что и мы с ним можем спокойно поговорить? Он нам ничего не сделает? А то я помню, что о нем рассказывали, когда он еще на «улицах» тусовался, каждому встречному морду бил.

– У тебя к нему вопросы что ли есть?

– Да не, ну… круто же!

– И все-таки я ему благодарен.

– За Юнгар?

– И за это тоже, но вы же заметили, как Король изменился за последние пару недель? Он решил с нами стать не просто одной бандой, а друзьями… Я ушам своим не поверил, когда услышал от него такое, да «уличные» бы и вовсе не поняли прикола.

– Думаешь и это заслуга Императора?

– А кто еще мог оказать на Короля такое влияние, сам подумай? Он ведь своевольный и все делает по-своему, а тут…

– Да, согласен…

Немало людей были потрясены появлением Зоренфелла на темных закаулках «улиц», но больше всего настоящие участники Юнгар. Так как все из них пришли на «улицы» после ухода Императора, то и в лицо его никогда не видели, из-за чего даже не подозревали о том, кому совсем недавно помогали в драке.

Впервые за последние пару лет «улицы» тряслись от обсуждения одной темы, одной личности. Титул Императора уже стал невероятным феноменом, однако сам Зоренфелл сильно изменился как личность с тех пор. Тот страшный и кровожадный монстр, наносящий поражение каждому встречному остался в прошлом, как легенда, как миф. Скажи любому хулигану сейчас, что Император стал помогать людям, не беря ничего взамен, все бы дружно рассмеялись. Однако правды не изменить, времена меняются.

Сам же юноша не давится тщеславием на счет своего титула или силы. Он скорее воспринимает его как вынужденное бремя за ошибки прошлого. Тем не менее, ошибки и делают нас теми, кем мы являемся сейчас. Те знакомства, тот опыт, те решения, что он принимал – всё благодаря той единственной ошибке, одной негативной эмоции. Не странно ли, что твою жизнь определяет всего одно легкое мгновение?

– Зоренфелл.

– Чего?

– Куда мы едем?

– Ко мне домой. Там, наверное, все за меня волнуются, я ведь уехал, словом не обмолвившись.

– Какая другим людям разница до того, где ты находишься? Разве ты не свободен?

– Дурёха, беспокойство друзей и близких не означает то, что я кем-то скован. Да, я свободен, со своей способностью даже больше, чем кто-либо другой, однако это совсем не значит, что другие меня связывают, всё иначе – здесь проявляются наши взаимоотношения, забота, только теплые чувства, понимаешь?

– Не совсем, но, думаю, мне под силу с таким разобраться…

«Блин, поверить не могу, что я машинально назвал саму Судьбу дурёхой… – осознал вдруг Зоренфелл. – У меня там древо резко не пошатнулось от таких слов? Хотя, она, скорее всего, и не знает о таком оскорблении, может о глупости знает, но не о таком, это ведь разговорное, так ведь?»

– Но все-таки люди странные.

– Это безусловно, но что именно тебе сейчас не понятно?

– Вы слишком противоречивы. Ваши понятия о доброте и зле очень сложны и имеют немало путей осознания этого смысла…

– Разве самой Судьбе не безразличны эти понятия? Мне казалось, что в твоих глазах все равны, у каждого свое собственное древо с предопределенной заранее судьбой, то бишь человек изначально даже не решает, каким человеком ему быть.

– Ошибаешься. Брат, ты сам видел, как динамично развивалось твое древо от одних мыслей, думаешь, что ты такой один? Да, ты особенный, просто у других людей масштаб разветвления куда ниже, чем у тебя.

– Я начинаю путаться в этой системе… – признался юноша, вороша свои волосы. – Ладно, возможно мне не стоит знать всех тонкостей судьбы.

– Верное рассуждение, – одобрительно кивнула Селлина.

– Мне вот интересно… Как долго ты собираешься быть со мной? Просто… – глянул он на странный фальшивый взгляд с её стороны и призадумался ненадолго. – Не, я-то не против, оставайся сколько твоей душе угодно, но боюсь, что я не смогу тебя сопровождать повсеместно.

– Наше понимание времени сильно различается. Я могу находиться подле тебя хоть всю твою жизнь, и я ничего не упущу, это всего лишь одно поколение, но я не могу пропустить мимо своего внимания такого ненормального человека.

– Лично мне без разницы, честно, меня и самого завораживает общаться с Судьбой напрямую, настоящей загадке, о которой знаю только я один – это завораживает и в то же время очень и очень пугает, возможно, я даже сойду с ума в какой-то момент… – тяжело произнес Зоренфелл, представляя свое туманное будущее. – Но я не о том, ты же можешь принять свой настоящий образ, скрыться от чужих глаз? Ну, или, может, общаться со мной из своего мира, ты ведь все равно все воспринимаешь через чужие органы чувств.

– Я хочу быть рядом с тобой, – дала она не многозначный ответ.

– Понимаю, – почувствовал он трудности взаимопонимания, – но я о другом говорю. Например, я должен ходить в школу, но тебе туда не попасть, потому и делаю такое предложение. В остальное время можешь пребывать в том же состоянии, что и сейчас.

– Хорошо, я исполню твое желание.

– Вот и отлично, – улыбнулся Зоренфелл.

Судьба посмотрела на эмоцию парня, проявившуюся на его лице, и попыталась повторить её. Юноша заметил эту неловкую попытку и не смог не умильнуться от такой милой картины.

– Селлина.

– Что? – сразу отреагировала она.

«Судя по всему, Судьба успела привыкнуть к её новому имени. Весьма забавно и необычно, – подумалось Зоренфеллу. – Это, конечно, здорово, что я пытаюсь Судьбе помочь узнать побольше о людских чувствах и эмоциях, но одно меня не перестанет беспокоить…»

– Эмоции не должны быть принужденными. Они появляются неожиданно, но именно тогда они буду искренними, настоящими. Им невозможно научиться, но если ты и вправду можешь что-то да чувствовать, то это рано или поздно проявится. Быть настоящим – самое главное в жизни человека, по крайней мере, по моему мнению.

– Быть настоящим? Что если я не знаю, какая я настоящая?

– Ха-ха, – иронично усмехнулся Зоренфелл, – в этом мы с тобой похожи. Я тоже не знаю, какой я настоящий, поэтому неактивно ищу ответы, ищу себя. Рано или поздно всё проявится, я в это верю.

– Значит, нужно просто ждать?

– Наблюдай за другими, думай, будь собой, поступай так, как ты хочешь, тогда всё и поймешь, – ответил он, но понимал, что с Судьбой всё так просто не выйдет. – Однако мне сложно сказать, как это будет с тобой, на самом деле. Мне неизвестно то, как ты можешь поступать и делаешь ли ты что-либо, если являешься простым наблюдателем за огромным лесом. Но, как мне кажется, ты самостоятельно сможешь в этом всём разобраться, наводки для тебя будет достаточно.

– Я поняла, – кивнула она.

– Вот и отлично.

Зоренфелла радовало то, что он чем-то может помочь другим, подтолкнуть на верный путь, пусть даже и сам полный дурак, по его собственному мнению. Его абсолютно не волновало, кто перед ним: неизвестный человек, товарищ, враг или же сама Судьба. Всё потому, что все друг на друга похожи, каждый обладает определенными чувствами. Как итог – каждый способен найти собственную истину.

Беседы с разными личностями, такими как Крейг, Жеррар, Эмбер и Селлина помогли Зоренфеллу отвлечься от нависшего недуга над его матерью. Это помогло ему усмирить собственные эмоции, дабы не повторять ошибок. А главное – укрепилась его вера в своих близких, в силу своей мамы. «Она нашла в себе силы жить с неизвестной болезнью столько лет, не зная о том, что с ней будет завтра, мастерски скрывая страх ради своих близких… Я не могу просто предать её стараний потому, что я её сын» – так решил для себя Зоренфелл и набрался решимости идти дальше, оставляя это испытание в руках матери, пусть и всем сердцем желал ей помочь.

Спустя несколько часов поездок, Зоренфелл в компании Селлины достиг дома. В городе шел дождь – редкое событие для этого города. Однако в дождях парень находил свой особенный шарм, успокоение и идеальный момент для осмысления некоторых вещей. Особенно если сесть на кресло-качалку и глядеть в сумрачные плачущие облака. Только вот по приезду домой его ожидала непредвиденная встреча…

– Мария, что ты здесь делаешь?! – подлетел к ней юноша.

– Зоренфелл? – сонливо ответила она.

– Блин, ну ты даешь… – второпях открывал двери Зоренфелл. – Селлина, подержи, пожалуйста, дверь.

Она без лишних слов сделала то, о чем её попросили.

Зоренфелл взял Марию на руки и внёс в квартиру. Всё её лицо было красным, сама она спала прямо под дверьми. В голове парня происходил настоящий хаос, поскольку он даже боится представить, чтобы с ней стало, если бы он сейчас не приехал.

«Зачем? Не понимаю… Какого хрена ты здесь делаешь? Почему ты сидела под дверями?» – парень задавал вопросы у себя в голове, поскольку не хотел беспокоить простудившуюся девчонку.

В темпе вальса Зоренфелл всё устроил для Марии: положил её на диван, укрыл теплым пледом, что достал из шкафа, предварительно поставив на кипячение чайник, и полез в аптечку за необходимыми лекарствами. Он все делал так, будто бы ему приходилось повторять все эти шаги для кого-то. Однако все не так. Зоренфелл всего лишь делал для Марии всё то, что делал для себя, когда заболевал. Некому за ним ухаживать, поэтому приходилось всё делать самостоятельно.

Но в этот момент парень не думал, просто делал то, что должен сделать. Селлина же с удивлением наблюдала за развернувшейся сценой. Она смотрела на парня и следила за древом. Древо очень даже динамично менялось, что говорило лишь об одном – настоящее беспокойство, безостановочный поток мысли. Однако самое интересное заключалось в том, что хаотичные ветви сходились в одну цельную линию, чего Селлина никогда не видела, кроме как при зарождении новой жизни.

Глава 40

– Любое твое действие приведет к одному и тому же итогу, получается… – осознала Селлина суть замеченного и случайно произнесла это вслух.

Однако не было поблизости того, кто мог бы её сейчас услышать, так как Зоренфелл копошился на кухне, параллельно разговаривая по телефону – он то и дело извинялся перед кем-то и говорил, что сделает всё возможное, – а Мария спала тяжелым сном – это отражалось на её алом лице. Веки девушки сжимались, словно ей прямо сейчас снятся кошмары, но сама она неподвижно. Можно подумать, что она с чем-то борется в мире своих грез…

– Держи чай, Селлина, надеюсь ты будешь ощущать вкус, – зашёл он в комнату и поставил чашку на журнальный столик. – Хотя, скорее всего не выйдет, ведь в настоящем образе у тебя нет рта…

– То не есть моё истинное обличие.

– О, вот как?

– Изначально у меня нет физического тела. То, что ты видишь сейчас и то, что ты видел в моем пространстве – плоть, образованная по моему желанию, чтобы взаимодействовать с тобой.

– Тогда как ты объяснишь то, что ты чувствовала тепло моего тела? Если у тебя на деле нет тела, то и почувствовать ты бы не смогла, а итог совсем иной. Значит, что и другие рецепторы могут присутствовать. Например, попробуй уловить аромат чая, попробуй его, горячий ли, вкусный ли… – говорил он, не глядя на свою собеседницу.

Казалось, что данным разговором Зоренфелл старается избежать лишнего волнения, направить поток своих мыслей в иное русло, чтобы не паниковать и принимать лучшие решения в данной ситуации. Селлина же понимала его беспокойство, поэтому не обращала особого внимания на то, что юноша не обращает на неё особого внимания, ей всё равно. Однако её удивляло то, что Зоренфелл умудрялся поддерживать с ней логичную беседу, приводя разные доводы, параллельно заботясь о больном, укладывая Марии компресс и укладывая поудобнее.

– Ну, вроде всё… – вздохнул он, переключая температуру кондиционера. – Теперь остается только ждать её пробуждения, – плюхнулся он в кресло.

– Не поделишься, почему ты был так взволнован? – поинтересовалась Селлина.

– Когда заболевает твой близкий человек, то без лишних слов будет ясно, что появится какое-никакое волнение за его здоровье. Здесь же случай серьёзнее, так как произошла эта ситуация по моей вине…

– Но что ты такого сделал? Она проявила то беспокойство, о котором ты говорил?

– Правильно, – кивнул Зоренфелл, массируя плечо. – Мария не последний по важности человек в моей жизни, я заставил её беспокоиться обо мне, когда уехал и не сказал ни слова. Я отсутствовал неделю и она, по всей видимости, не раз приходила ко мне, в надежде встретить меня, даже несмотря на погоду…

– Кажется, я стала лучше понимать вашу логику, – произнесла Селлина после недолгих раздумий и взяла в руки чашку с чаем.

– Рад слышать, – закрыл он глаза и облокотился на спинку кресла.

Судьба глядела вглубь янтарного напитка, словно желая найти ответ на терзающую её загадку. Она напоминала всю ту же маленькую девочку, постепенно знакомящуюся с новым неизведанным для неё миром. Как и сказал Зоренфелл, она неловко попыталась услышать аромат чая, но Селлина совсем не привыкла пользоваться органами чувств, из-за чего и не понимала, как это сделать – ничего не вышло.

Если не одно, то другое – скорее всего подумала она и решила сделать глоток. Ощущение тепла было для Селлины уже не в новинку с тех самых пор, когда Зоренфелл к ней прикасался, однако сейчас она смогла уловить вкус. Она даже не знала, с чем это можно сравнить. Сладкий вкус чёрного чая остался на маленьких губах Селлины, а согревающий напиток продолжил своё шествие, одаряя девушку-загадку приятным чувством.

– Это… невозможно… – произнесла она после.

– Что именно? – распахнул свои очи Зоренфелл.

– Я почувствовала вкус.

– Правда? – искренне удивился он. – А тот десерт у Жеррара ты не смогла ощутить?

– Нет.

– Этому явлению я нахожу лишь два объяснения: либо у тебя есть исключения, благодаря чему ты можешь получать сигналы от тех или иных рецепторов, либо же твои органы чувств развиваются, когда ты в человеческом обличие. Хотя нет, может быть ещё кое-что…

– Что именно? – заинтересованно спросила она.

Здесь юноша бросил на неё свой взгляд и удивился ещё больше. Он видит блеск в глазах Селлины, желающей узнать о так называемых чувствах, о том, какие у неё границы; она хочет знать побольше о себе самой, ищет ответ на один чрезвычайно сложный вопрос: «Кто я есть?»

У неё одновременно и есть ответ, но находя с каждым разом за собой нечто новое, у неё расцветают плоды сомнения на счет своей сущности. Человек бы на месте Селлины испытывал чувство возбуждения, возможно воодушевления, беспокойства, но она смогла выучить только нескрываемый интерес.

«Не знаю, насколько верна моя теория, но она может быть вполне логична…» – на секунду промелькнула мысль в голове Зоренфелла, прежде чем он озвучил третий вариант объяснения.

– Возможно, ты знаешь все чувства, что могут испытывать люди, но ты о них просто забыла, утеряла знания о том, как пользоваться органами чувств, словно они у тебя атрофировались в том пространстве, что ты обитала всё то бесконечное время. Раз уж тебе доступна возможность заимствовать чувства других людей, как слух и зрение, когда ты мне объясняла тот твой принцип действия, то быть может и ты, Селлина, не обделена тем же самым, просто забыла, как этим пользоваться.

Здесь девочка, именуемая Судьбой, глубоко задумалась. Зоренфеллу сложно представить то, что сейчас могло твориться у неё в душе, однако он мог предположить лишь её попытки разобраться в себе, попытаться найти ключ к ответу в самой себе. Селлина на самом деле желает научиться чувствам, не только естественным, но и духовным, но ей предстоит пройти немалый путь, чтобы понять всю ту глубину, которой располагают простые люди.

Юноша же смотрел на неё и не мог понять кое-что другое: «Что она такое?». Вопрос похож на то, чем была ранее озадачена и сама Селлина. По его выводам, Судьба есть нечто большее, чем жизнь, что за гранью человеческого понимания. Судьба не живет, она обитает вне времени и пространства; дозорный за чужими жизнями. Одна жизнь дала сбой в упорядоченной системе, возникла аномалия, которая сбила несколько шестеренок в большом механизме, из-за чего сама Судьба и встала на путь действий. Эта аномалия подтолкнула Селлину к чему-то новому, о чем она раньше и не задумывалась. Скорее она раньше даже и не пыталась думать, ведомая однообразным процессом слежки.

«И все-таки просто так ответа не найти за пару сотен лет» – осознал для себя Зоренфелл. Таков итог появился неспроста, ведь никому не под силу объяснить происхождение Судьбы и то, кем она является на самом деле – механизмом, богом или отделенной от чего-либо душой. И Судьба ли она вовсе?

– Кажется, ей стало лучше, – обратил внимание Зоренфелл на спокойно сопящую моську Марии, – какое облегчение…

– Испытываешь ли ты счастье?

– Да, вполне себе. А ты?

– Мне кажется, что я тоже, – призналась Селлина. – Я никогда раньше не знала ни о вкусах, ни о чувствах, но с тобой мне дозволено узнать больше обо всём, что мне не понятно… Я благодарна тебе за то, что ты существуешь.

– Для меня честь услышать такие слова из уст самой Судьбы, – усмехнулся в неверии Зоренфелл. – В том своем мире ты говорила о таком чувстве, как любовь, ты можешь его объяснить?

– Нет. Существует только понимание того, что я люблю тебя и не более.

– Тогда что означают эти слова?

– Особое отношение к человеку, ни с чем не сравнимое и необъяснимое чувство, возможно есть ещё что-то, но я боюсь ошибиться.

– Ошибаться, будучи Судьбой, конечно, стремно, но тебе не стоит бояться ошибок, когда они никому не вредят. Ошибки есть практически или теоретический опыт, который ты усваиваешь в течение жизни. Все люди ошибаются, как бы они того не хотели, из-за чего идеальных людей и не существует. Кстати, ты тоже неидеальна, – приметил он.

– Тогда ты можешь мне всё объяснить? Что такое любовь и какое это чувство?

– К сожалению, никто не сможет дать истинно верного ответа на этот вопрос. У каждого будет своё мнение на этот счёт и ты, получается, его выразила только что – особое отношение. Для других это привязанность, у иных страсть и так далее. У каждого своя личная истина в значении любви.

– Какое у тебя значение любви, Зоренфелл? – необычно обратилась она к нему по имени.

– Не знаю, – признался он, – я ещё не нашёл правильного для себя ответа, у меня всё только впереди.

– Значит и у меня всё получится?

– Безусловно.

«От таких бесед возникает какое-то необычное неловкое чувство… Ладно, когда я поучал Марию, исходя из своих принципов и своего понимания морали, но здесь всё куда круче – я пытаюсь чему-то научит Судьбу! Кто мне поверит, даже если узнает? Разве же я смогу её научить чему-то правильному? А существует ли вообще это «правильное»? Удивительно всё это, но раз уж она не против, то и мне, собственно, пофиг. Как бы то безответственно ни было, но будь, что будет…» – решил для себя Зоренфелл, глядя со стороны на сложившуюся ситуацию.

– В самом начале нашей встречи ты говорил, что ненавидишь меня… Что это означало? Тогда ты не дал мне ясного ответа и в других твоих линиях ты также не хотел мне об этом рассказывать.

Здесь на душе Зоренфелла повис какой-то неизвестный давящий груз. Ответственность за свои слова. Сейчас он понимает, что Селлина не испытывает к кому-либо неприязни, определяя чью-то судьбу, она просто делает то, что должна делать; то, ради чего существует. Тогда же он был оглушён своими бурлящими эмоциями, не желал принимать действительность такой, какой она является, ища виноватого и находя виновника если не в себе, то в лице Судьбы. Ныне он испытывает лишь стыд за те бездумные слова, ведь проведя с ней неделю, он сильно изменил свои взгляды в отношении Судьбы, он осознал, что человеческая жизнь и чувства для неё загадка и она ничем не отличается от простого ребёнка.

Зоренфелл бы предпочёл ничего не отвечать из-за терзающих его чувств, но он обязался говорить ей обо всём напрямую, чтобы она лучше узнала людей.

– Ненависть – чувство, противоположное любви, – с некой горечью на устах произнес он.

– Значит, ты меня ненавидишь? – с ноткой грусти спросила Селлина.

Глава 41

– Не хочу тебя обидеть, но имеет ли это значение? – немного погодя задал Зоренфелл глупый вопрос. – Разве ты не должна к каждому существу относиться одинаково?

– Должна, но не могу. Не знаю почему, я не могу к тебе относиться, как к другим… Ты первый человек, с которым я говорю и всё, что ты мне показал для меня было в новинку. Я следила за людьми тысячи лет, я видела все события, я думала, что знаю людей, но крупно ошибалась, когда столкнулась с тобой.

– Ты испытываешь чувство любви к ошибке системы?

– Думаю, да, – честно ответила она. – Раньше я и не думала никогда вовсе, потому что знала обо всём и считала ненужным думать, сейчас и это изменилось во мне…

– Все подвергнуты изменениям, кем бы мы ни были, хоть жук, хоть Бог, так что это нормально. Если ты способна изменяться, значит тебе доступно намного большее, чем ты, Селлина, можешь себе представить.

– Но ты так и не ответил на мой вопрос, – напомнила Судьба.

«От ответа мне, по всей видимости, не уйти, – огорчился Зоренфелл. – И все-таки в ней пробудилась настойчивость, она и вправду сильно изменилась с нашей первой встречи. Насколько я помню, всё началось с того момента, когда я подловил её на том, что она не сможет исправить ошибку, то есть меня, тогда-то она и сделала своё признание. Её отношение можно обосновать с помощью логики, но это будет неправильным. Она умеет чувствовать, она испытывает самое чистое и красивое чувство из всех, так что я просто не могу искать ей оправданий».

– Нет, я больше тебя не ненавижу. Те негативные эмоции, что я тебе высказывал, были спровоцированы болезнью моей мамы, моим бессилием и отчаянием. Я, как полный дурак, искал виноватого в случившемся, хоть и понимал, но никто не мог приложить к этому руки. Поэтому я не нашёл ничего лучше, чем обвинить судьбу в произошедшем, однако я и подумать не мог, что ты реальна.

– Получается ты любишь меня? – продолжала задавать неловкие для парня вопросы.

«Зачем ты так со мной? – вопил про себя Зоренфелл. – Я никогда никому не признавался по-настоящему и не хочу больше говорить фальши, как я делал это раньше с другими девчонками».

– Я не люблю тебя так, как любят друг друга влюбленные, но ты мне на самом деле очень приятно. Мое мнение о тебе сильно изменилось, после того, как мы с тобой познакомились поближе.

– Хочешь сказать, что есть разные виды любви? – удивилась она.

– Ага, можно любить, как друга, что означает близость между людьми, но без романтики, есть страстная любовь, есть любовь к человеку, что является основным значением. Также у любви есть и другие значения, которые не относятся к взаимоотношениям между людьми, например, любить ту или иную музыку, любить заниматься каким-то делом.

– Мне нравится изучать деревья жизни людей – это то, о чем ты говоришь?

– Да, схватываешь на лету, – улыбнулся он.

– Зоренфелл, можно мне почувствовать твое тепло, как в тот раз в моем мире?

– Обняться?

– Да.

– Конечно, айда сюда, – подозвал он её.

«Ну не смогу я привыкнуть к тому, что за маской этой маленькой девочки скрывается трансцендентное существо, живущее бессчетное количество тысячелетий… Всё это слишком странно, чтобы быть правдой, но это происходит на самом деле, так что, по всей видимости, остается только свыкнуться» – решил для себя Зоренфелл.

Хрупка девчушка, именуемая Селлиной, аккуратно подошла к юноше и тот взял её на руки. Она повторила его жест, когда Зоренфелл был инициатором, нежно обняв шею юноши.

– Правильно? – поинтересовалась она.

– Да, вполне себе, – ответил Зоренфелл и немашинально закрыл глаза.

Сам того не замечая, Зоренфелл устремился в мир грёз. Он слегка утомился из-за волнения и спешного оказания помощи Марии. Не каждый день ему приходится переезжать из города в город, а потом ещё и сталкиваться с подобной непредвиденной ситуацией.

Селлина не сразу заметила, как он уснул, но и мешать ему не стала. Она просто продолжила перенимать тепло его тела, закрыв глаза и пытаясь уснуть, пусть и понимала, что вряд ли из этого что-то выйдет. Ей раньше не приходилось испытывать ничего подобного за всю свою долгую жизнь, из-за чего Селлина не хотела расставаться с этими прекрасными ощущениями.

Она лежала и размышляла над тем, о чем только что говорила с Зоренфеллом, а конкретно о любви. Её личный склад с вопросами пополнился еще одним, стоящим наравне с тем, кем она является. Селлина озадачилась новым вопросом: «Что такое любовь?». Судьба слишком заинтересована в этом вопросе, поскольку он её тревожит больше, чем что-либо, так как она испытывает это чувство, но не может найти слов объяснения этому явлению.

Спустя несколько часов дождь закончился, а спокойная атмосфера в комнате совершенно не изменилась: Зоренфелл тихонько дремал в объятиях Селлины, размышляющей о своём, а Мария из беспокойного сна перешла в обычный, размеренный. В такие моменты возникает чувство, что время вокруг тебя остановилось. Но оно совсем не стоит на месте.

– М-м-м… – пробудилась немного после Мария.

Состояние её несколько улучшилось, жар спал, но головная боль всё ещё одолевала юную девушку. Однако сейчас ей гораздо лучше, благодаря чему она смогла проснуться и обомлеть от увиденной картины, где Зоренфелл спит на кресле в объятиях маленькой девочки.

«Разве это вот! Вот это вот! Нормально!?» – мысленно недоумевала Мария, не находя слов оправданий для увиденного.

Но ждать объяснений ей не пришлось, так как девочка на самом-то деле вовсе и не спала. Она, заслышав то, как Мария проснулась и уселась на диване, повернулась к ней и отцепилась от юноши.

– Кто ты? – спросила Мария.

– Селлина, – ответила она, – Зоренфелл мой брат.

– А-а… Вот оно что… – почувствовала некоторое облегчение Мария от услышанного. – Я и не знала о том, что у него есть такая миленькая сестра. Хотя он и не рассказывал… – произнесла она и пару раз кашлянула.

– Брат заботился о тебе, когда мы вернулись.

– И то верно, – осмотрелась Мария.

Она обратила внимания на теплый плед, спавший с её головы компресс, стакан воды с лежащими рядом таблетками на столике у кровати, да и в комнате стояла умеренная температура. Марии даже стало стыдно за то, что она повела себя как дурочка и довела саму себя до такого состояния, заставив ещё и Зоренфелла волноваться о ней.

«С другой стороны, – тут же подумала она, – почему я дура? Это же Зоренфелл свалил фиг знает куда, не обмолвившись ни словом, а за него в школу звонил отец! Не знаю, может что-то случилось, но он мог бы весточку какую-нибудь отправить, я ведь тоже волнуюсь…»

– Тебе нужен отдых, – произнесла заботливо Селлина, беря пример с Зоренфелла.

– Спасибо, мне уже лучше. Нужно выпить лекарства, – потянулась она к стакану. – Не расскажешь, где вы с Зоренфеллом были? Он никому ничего не говорил, вот я беспокоилась за него.

– Мы были в соседнем городе, там, где больница мамы. Она неожиданно впала в кому, из-за чего мы и остались там на некоторое время.

– В кому?! – чуть не поперхнулась Мария водой. – Это случилось с вашей мамой?

– К сожалению, да… – ответила Селлина.

Она ловко вошла в образ настоящей сестры так, что даже Мария не заметила ничего подозрительного. Не спи сейчас Зоренфелл, то он бы похвалил её за подобные успехи.

Мария же оказалась шокирована таким неприятным известием. Она не знала, как реагировать и что говорить. Нынешнее её состояние можно сравнить отчасти с тем, что испытывал Зоренфелл в первое время, когда услышал об этом. Однако велика разница чувств и эмоций, раздирающих их в этот момент.

– Нам потребовалось время, чтобы оправиться после произошедшего, из-за чего и задержались там на неделю, – продолжила Селлина.

Судьба, на самом деле, воспроизводила знакомые ей фразы, что она многократно могла слышать от других людей, пока следила за ними, но она впервые использует их по назначению и в нужной обстановке. Так называемый новый опыт старых знаний.

– Блин, ну и дура же всё-таки я… Мало того, что у вас случилось, так и я ещё свалилась вам на голову со своей глупостью и вдобавок болезнью… – корила себя Мария, осознавая ситуацию и положение Зоренфелла.

– Ты ведь любишь брата? – задала Селлина неожиданный вопрос.

– О чем это ты? – опешила Мария.

– Мне кажется, что ты испытываешь к нему романтические чувства. Я ещё не до конца понимаю, что они значат, но в тебе есть нечто такое, о чем рассказывал мне брат.

– Р-рано об этом говорить, если честно… – замялась она. – Не знаю, о чем тебе рассказывал Зоренфелл, но быть может ты ошибаешься, – пыталась Мария выкрутиться из неловкой ситуации.

– Возможно, – кивнула Селлина, – но и всё-таки…

Давление, оказываемое Судьбой, оказалось невыносимым для Марии, но она прекрасно выдерживала его. Селлина же чуть ли не с первого взгляда на пробудившуюся Марию осознала то, какие чувства она испытывает. Дело во взгляде Марии, в её внутреннем состоянии, когда она увидела спящего Зоренфелла и, что немало важно, её нотка ревности, которую она испытала в этот момент, пусть и по глупости. Этого момента хватило, чтобы Селлина подловила себя на возникшей мысли о любовных чувствах, ведь не зря она так много о них размышляла.

– Ладно, не важно, может быть я ошиблась, – решила Селлина оставить больную в покое. – Брат звонил твоему папе и сказал, что ты останешься у нас на некоторое время, так что можешь ещё поспать.

– Вот как? Тогда мне не о чем беспокоиться, – выпив таблетки, плюхнулась Мария обратно на подушку и укрылась одеялком. – Сколько тебе лет, кстати?

– Одиннадцать, – немного подумав, ответила она.

Ей пришлось сравнить свой нынешний образ с детьми этого мира, дабы дать более правдоподобный ответ. Селлина не хотела подвергать Зоренфелла ненужным сомнениям из-за своей персоны, чтобы не возникало ситуаций, ввиду которых им бы пришлось расстаться. Пусть ей и плевать с высокой колокольни на других людей, а также на их мнение, но зная Зоренфелла, он бы мог и изменить к ней отношение, чего Селлина естественно не желала, поэтому ей сейчас приходится адаптироваться.

– А ты весьма смышлёная для своего возраста, – улыбнулась девушка. – Меня зовут Мария, я подруга твоего брата. Прости, что так поздно представилась и за то, что предстала перед тобой в таком постыдном виде.

– Ничего страшного, – кивнула Селлина. – Но в обмен могу ли я тебя кое-о-чем спросить?

– Да, конечно, всё, что угодно.

– Можешь что-нибудь рассказать о моём брате? – подсела она рядом с девушкой, а глаза её горели от интереса

За этим вопросом скрывалось две истины, которые можно было бы узнать, исходя из одного ответа: во-первых, так можно побольше узнать о Зоренфелле и о том, какой он человек, во-вторых, по рассказу можно понять также то, как Мария к нему относится, ведь пара лишних слов могут о многом поведать…

Глава 42

Девушки мило беседовали, как ни в чем не бывало. Мария стала чувствовать себя более уютно в компании Селлины, а та в свою очередь стала отчасти понимать, почему Зоренфелл так беспокоится за неё. Осознать это было совсем не сложно, стоило Судьбе взглянуть на её динамичное и несколько уникальное древо жизни, а также учесть её рассказы и то, как Зоренфелл сильно ей помогал.

В то же время Селлина нашла еще одно необычно древо жизни, отличающееся от обычных людей. Древо Марии, как и у Зоренфелла, имело больше ветвей, некоторые из них ярко-голубые, но не так много, как у самого Зоренфелла. Причина проста – связь Марии с самым загадочным парнем в мире. От таких любопытных экземпляров людей в Селлине пробудился научный интерес к их личностям, ввиду чего она однозначно для себя решила остаться с ними настолько, насколько только можно.

Звучный и милый смех Марии достиг слуха Зоренфелла, отчего он понемногу стал просыпаться. Своим туманным разумом юноша порой улавливал слова, но ошибочно считал их своим сном, пока наконец не раскрыл свои очи, где несфокусированным зрением лицезрел Марию в хорошем состоянии здоровья. Одно осознание этого факта подогревало радостные чувства в душе парня.

– Прости меня… – глухо произнес Зоренфелл, раскрыв нормально глаза.

Он встал с кресла и медленным шагом поплелся к дивану, на котором лежала девушка. Девчонки не ожидали таких слов со стороны Зоренфелла, из-за чего молча следили за его движением, не понимая, что он хочет сделать.

Юноша сел рядом с диваном, напротив Марии, и начал гладить её сухие после дождя волосы. В нём смешались чувства счастья и вины.

– Прости за то, что с тобой такое приключилось… Я должен был тебе сообщить, но совсем вылетело из головы. Из-за меня ты…

– Дурак, – словно обиженно произнесла она в ответ и положила руку на его. – Кто перед кем ещё должен извиняться? Знала бы я, что у тебя случилось…

На глазах Марии наворачивались слёзы, чем она удивила уже парня. Робким движением Мария убрала руку Зоренфелла и потянулась к нему в объятия. Они молча обнимались с минуту, пока девчонка более-менее не успокоилась.

– Всё-таки я дурочка, что заставила тебя волноваться…

– Я не лучше, Мария. Знал же ведь, что ты будешь за меня беспокоиться, но не удосужился даже написать, это моя вина.

– Не извиняйся, – фыркнула она.

– Как скажешь…

– Я рассказала о том, что произошло, – вставила слово Селлина.

– Я так и понял, – кивнул Зоренфелл. – Ну что, тебе стало легче? – обратился он к Марии.

– Угу, – всхлипнула она.

– Таблеточки пила?

– Пила.

– Молодец, отдыхай, – встал он, – я покушать чего-нибудь сварганю.

– Спасибо.

Как только Зоренфелл переместился на кухню, Селлина одарила Марию озадаченным взглядом. Она наблюдала за всей развернувшейся картиной, понимала, отчего парень себя корил, так как она была с ним всё это время, но не могла уловить логику Марии: то она называет его дураком за то, что он извиняется, то потом себя дурочкой обзывает. Помимо этого, Селлина заметила, что тон голоса Марии в разговоре с Зоренфеллом стал куда мягче и теплее, как ей показалось, также изменился её взгляд.

– Все-таки тебе нравится брат.

– Он много кому нравится, на самом деле, – не стала отрицать Мария. – Зоренфелл очень добрый человек, много кому бескорыстно помогает, пусть он и любит подурачиться, за что в школе на него злятся учителя, но он всегда ко всем внимателен и умеет находить правильные слова поддержки.

– Получается есть такие люди, которые ненавидят брата?

– Нет, думаю, таких не найдется даже среди тех, с кем он дрался. Хотя… – вспомнила она одну неприятную личность. – Возможно, есть один такой, но и он недолюбливает Зоренфелла по моей вине.

– Разве можно испытывать иные чувства к тому, кто тебя избил? – озадачилась Селлина.

– Знаешь, у парней всегда так: сначала дерутся, а потом становятся лучшими друзьями. Фиг их, на самом деле, поймешь, но так уж у них устроено, – улыбчиво ответила Мария.

Здесь Судьба и вовсе встала в ступор. Если парней не понять, то как можно понять куда более загадочных девушек? Сама же Селлина себя не причисляла ни к какому полу или расе, поскольку является совершенно иным существом, находящемся вне человеческого понимания.

Остаток дня они провели в болезненной атмосфере, но куда более спокойной, чем она была раньше. Марии удалось получше познакомиться с сестрой Зоренфелла, а сам парень смог найти успокоение в хорошем состоянии девчонок. Но на следующий день в школе его ждал непредвиденный сюрприз…

– Зоренфелл! – окликнула его Лидия во время классного часа. – Я понимаю твои обстоятельства, но не витай в облаках, когда мы ведем обсуждение!

– А какая разница? Мне не особо-то и интересно… – лениво ответил он, пялясь на тучное небо за окном.

– Ладно, так уж и быть…

«Ого, неужели она сдалась? – обомлел он. – По любому ведь что-то задумала, я её знаю… Но что? Где ждать подлянки?»

– Тогда как на счёт его кандидатуры? – обратилась она к классу.

Все одноклассники подняли руки вверх в знак согласия.

– А о чем голосование? – поинтересовался парень у Доррена.

– Ну, мы последние пару дней обсуждали представителя класса в комитете по организации фестиваля… – как бы намекнул он в ответ, глядя за спину Зоренфеллу.

– Правильно, Доррен. А ты, Зоренфелл, постараешься организовать лучший фестиваль в этой школе, будь любезен, – состроила учительница милую наигранную улыбку, появившись у него за спиной.

– А это обязательно? – с угасающей надеждой спросил парень.

– Нет, решение принято единогласно.

– Доррен?! – обернулся он к своему товарищу, после слов о единогласии.

– Ты неплохо отдохнул, так что будет тебе небольшим разогревом, – усмехнулся друг.

– И ты, Брут? – вяло вымолвил Зоренфелл, после чего обратил свой взгляд в сторону Марии.

Та в ответ робко отвела взгляд, делая вид, что она не при чём.

– Выбора у меня, получается, нет…

– Какой ты сообразительный, Зоренфелл! – язвила Лидия. – Поддержим же этого добровольца в его инициативе по организации фестиваля! – объявила она.

– Погодите, добровольца? – опешил юноша.

– Да, ты ведь даже не отказывался.

– Бали-ин… – осознал он всю плачевность ситуации.

«Может обернуть время вспять пока не поздно? – тут же подумал Зоренфелл, однако у него появились пару идей для фестиваля, из-за которых мнение несколько изменилось: – Впрочем, можно и попробовать, сложного, наверное, здесь ничего нет, а вот что я смогу устроить им в отместку… Ух…»

– Хорошо, я согласен. Но потом не вините меня… – ехидно ухмыльнулся парень.

– Учудишь что-то странное – получишь, – пригрозила Лидия.

– Прям-таки, ага. Если разобрались, то я спать, – плюхнулся он на свои руки. – Будут вопросы – выслушаю на перемене, ведь я теперь босс.

– Тогда на уроке объяснишь классу, как решать уравнения с тригонометрическим тождеством.

– А если откажусь?

– В таком случае схлопочешь двойку.

– Почему это?

– Решение данных уравнений – домашняя работа. Если ты не ответишь, то я сделаю вывод, что ты не готовился к сегодняшнему уроку.

– Ах, вот оно что… – фальшиво удивился Зоренфелл.

– Кажется ты потерял хватку, дружище, – еле сдерживаясь смеялся Доррен.

– Ничего, отыграюсь чуть позже.

– Устроишь второй раунд, да?

– Ещё какой, блин!

С возвращением Зоренфелла в школу, в классе вновь появились те самые положительные эмоции, которые он привносил одним своим наглым присутствием. Но здесь было заметно, что и мисс Лидия не отстает, то и дело поддевая его раз за разом. Таким образом учительница хотела отвлечь парня от угнетающих мыслей и занять его свободное время чем-то полезным, чтобы негативным эмоциям и места не было.

Но на этом его веселье за сегодняшний день не закончилось. На следующем уроке Лидия продолжила свое доминирование в комичном и издевательском плане над лентяем.

– Молодец, Зоренфелл, прекрасно объяснил тот материал, до которого нам ещё только предстоит дойти. Все всё поняли? – обратилась она к классу.

– Да! – ответили остальные

– В смысле? Я не понял. Что значит «до которого нам предстоит дойти»?

– В прямом, – усмехнулась Лидия. – По учебному плану к изучению этих уравнений мы перейдем лишь через пару месяцев, но благодаря твоей отзывчивости теперь все ученики имеют преимущество над параллельными классами.

– Офигеть… – опешил он. – А чего мне никто ничего не сказал? – обратился Зоренфелл к классу.

– Ну ты ведь согласился объяснить материал, так как мы могли отказаться услышать разбор сложного материала от самого умного ученика в школе? – отозвался Доррен, надрываясь от смеха.

– Да действительно!

– Вот, держи, – подала Лидия ему папку с бумагами.

– Вы меня добить хотите сегодня?

– Само собой, Зоренфелл! Там план на фестиваль, ты должен внести свои предложения и после уроков прийти на собрание студенческого совета. Не будешь проявлять инициативу – будет плохо, я уже договорилась обо всем с главой студ. совета и согласовала с другими учителями и директором.

– Поздравляю, у Вас получилось… – вяло похлопал он.

– Не волнуйся, мы тебе поможем, только попроси! – отозвался кто-то из класса.

– Ясное дело, мы же одноклассники, не стесняйся! – поддержала девчонка.

– Да? Может кто-нибудь желает стать представителем?

– Не найдется никого лучше тебя на это место, – произнесла Мария в общей массе.

– А, теперь это так называется, да? Понял, принял, офигел.

– За то, что ты разобрал классу новый материал, можешь ничего не делать и изучить материал в папке, поздравляю, – добродушно произнесла Лидия.

– Как совместить ничего не делание с изучением?

– У тебя же всегда получается. Импровизируй, адаптируйся, преодолевай, как говорится, – усмехнулась она в ответ.

– Хмм… – лишь хмыкнул он в ответ и уселся на свое место.

Урок продолжался бы в обычном виде, если бы не громкое черкание Зоренфелла в той самой стопке бумаг, что ему выдала Лидия. Учительница негромким шагом подошла к нему, не зная, что делать – ругаться сразу или попытаться разобраться в ситуации.

На бумагах она увидела рисунки, вместо каких-либо слов, в виде куба с иглами сверху, кучи точек вверху листка и домика на самом углу. Умом понять изображённое было сложно, поэтому учительница одарила озорника взглядом, требующим ответ. Зоренфелл безусловно это заметил.

– Ну чего? У меня такое видение!

– Раз так, то не объяснишь, что это такое? – поинтересовалась Лидия.

– Как я могу озвучить, если это сюрприз для моих любимых одноклассников? – с толикой сарказма ответил Зоренфелл.

– Увидите, когда всё реализую, а пока стройте догадки. Если надумаете что-нибудь интересное – расскажите мне, вдруг полезно будет.

Лидия пожала плечами и решила продолжить вести урок, оставив его самому себе.

«Главное, что он смог оправиться после того, что случилось с его мамой, – подумалось Лидии. – Он совсем не дурак и хорошо скрывает свои чувства, но сам никогда не заговорит с другими о своих бедах… Надеюсь, что всё будет хорошо… Как учитель, я должна постараться и поддержать его хоть таким способом!» – решительно заявила она.

Глава 43

– Слушай, Мария, не знаешь, чем там промышляет Зоренфелл? А то с тех пор, как он ушел, от него совсем ничего не слышно, а на уроках он старательно что-то выписывает в свою тетрадку.

– Не-а, он заперся в себе с того урока, мне не хочет ничего ни показывать, ни рассказывать. Даже если интересуюсь конкретно этим, то он либо меняет тему, либо игнорирует.

– Думаешь, Зоренфелл и вправду хочет отыграться на всех за тот раз?

– Зачем ему это?

– И вправду, пусть он и не любит оставлять безответными подколы, но плохого точно ничего не натворит. По крайней мере я надеюсь…

– Не знаю, каким ты его видишь, но для меня Зоренфелл всегда оставался добродушным, отзывчивым и внимательным. Мне кажется, что мисс Лидия сделала верное решение, предложив его на должность представителя класса в подготовке к фестивалю.

– Ну, если мыслить в хорошем русле, то он на самом деле сможет организовать такой фестиваль, о котором все подряд вспоминать будут… Потому, блин, и интересно, чего он там замышляет!

– Нужно проявить чуточку терпения, Доррен. Может это сюрприз для нас? Будет совсем не весело, если мы прознаем обо всём заранее.

– Да, ты права, – не потеряв энтузиазма, согласился он.

– Вообще, нам бы по-хорошему тоже стоит о чем-нибудь задуматься, ведь наш класс тоже должен участвовать в фестивале. Можно организовать показ самодельного фильма, устроить музейную выставку…

– Кстати, точно! Пока Зоренфелл занят общей организацией, мы не будем отставать, иначе совсем не круто.

– Ага, – приободрилась Мария.

В следующее мгновение в кабинет зашел измотанный Зоренфелл с уставшим взглядом. Он медленно шагал к своему месту, после чего бросил папку с бумагами и улёгся на них.

– Что-то случилось? – спросила девчонка.

– Только что был на собрании организаторов этой фигни… – ответил он и замолк.

– Ну, продолжай, интересно же, – подпинывал его Доррен.

– Если быть кратким, то всем понравилось мое рвение в создании лучшего фестиваля, из-за чего предложили меня на пост главы организационной комиссии…

– Это ведь круто! – обрадовался друг. – Теперь всё в твоих руках, сможешь замутить самый прикольный фестиваль из всех, что были в этом городе!

– Что крутого-то? – промямлил Зоренфелл. – У меня теперь вообще времени ни на что не хватает, я сплю по восемь часов в сутки, я чувствую, что высыхаю…

– Как бы восьмичасовой сон – это норма для людей, – произнесла Мария.

– Я не человек, я машина, – шутливо ответил он.

– Ну, машина, я жду от тебя грандиозных событий, так что не подведи! – как всегда улыбчиво и на полном взводе подбадривал его Доррен.

– Вот возьму и сделаю наистандартнейший фестиваль, чтоб неповадно было.

– Может тебе потом еще уши оторвать? – пригрозил товарищ. – У меня лучший хват в округе, так что бойся.

– В округе меряются хватами ушей? Вот вам делать нечего…

– Хват мяча в бейсболе, сила сжатия, балда!

– Это же очевидно, а ты не просек… Разочаровываешь, старичок.

– Ну и засранец же ты, Зоренфелл, – усмехнулся Доррен.

Интерес к деятельности Зоренфелла появился не только у его товарищей, но и у учительского состава школы. Поначалу никто не был против его представительства в организации, однако ни учитель и подумать не мог, что его выберут на пост главы.

– Мисс Лидия, возьмёте ли Вы на себя ответственность за то, что учудит этот разбойник?! – гнусавым голоском бурчал один из учителей.

– Это же нонсенс, допускать такого проблемного ученика на пост главного организатора!

– А за каким, прошу прощения, хреном вы спрашиваете у меня? – еле сдерживаясь, отвечала Лидия. – Я с вами говорила? Вы со всем согласились, класс также поддержал эту идею, так чего вы сейчас ноете?

– Ноете? – опешил старик с гнусавым голоском.

– Во-первых, проявите уважение! – начала возмущенное кудахтанье одна из самых наглых учительниц. – Во-вторых, Вы предлагали Зоренфеллу эту работу, чтобы помочь ему отвлечься от пагубных мыслей на счет семьи, но это совсем не значит, что нужно пожертвовать всем фестивалем!

– Я вот честное слово не понимаю ваших глупых возмущений. Школа сгорела от того, что он встал на этот пост с единогласным, – подчеркнула она, – решением? Или же что-то похуже произошло? Почему вы держите его за дурака, не понимающего вообще ничего? Думаете, он не знает, что этот праздник важен для каждого ученика в школе? Да он еще поумнее всех вас будет, уж простите мне мою честность.

– Ну и молодежь пошла в наше время… – сказала биологичка пенсионного возраста.

– То, что я работаю пару лет никак не отражается на происходящем сейчас ровно также, как и на моих словах сейчас. Я говорю искренне, это вы здесь уперлись, как бараны, и втираете одно да потому, какой Зоренфелл плохой, какой он ужасный…

– Вам и самой известно, что он неоднократно срывал уроки своим наглым и бесстыдным характером и поступками! Зоренфелл не компетентен для такой деятельности!

– Срывал, да, а это как-то отражается на успеваемости учеников и его самого? – задала риторический вопрос Лидия. – Впрочем, вы и так все знаете ответ на столь легкий вопрос. Повторюсь – если имеете какие-то претензии, то шуруйте прямиком к Зоренфеллу и скажите всё ему в лицо, желательно в присутствии остальных представителей организационки…

После этого недовольные учителя умолкли, понимая, что до этой женщины не достучаться. Отчасти они и сами знали, что она здесь не при чём, но беспокойство за фестиваль брало над ними вверх. Сами учителя и сказать в его сторону ничего не смогут, так как юноша их слушать вовсе не станет, посчитав это бесполезным делом, поэтому они решили обращаться к Лидии, классному руководителю и по совместительству укротительнице всех раздолбаев. Ни для кого не было секретом то, что Лидия хорошо ладит с Зоренфеллом, из-за чего некоторые учителя, в особенности те, что предъявляли ей всякий бред, считали её сообщницей этого хулигана.

К счастью, не все учителя были со схожей позицией по поводу таких действий в организационном комитете. Большинство встали на нейтральную сторону, оставаясь наблюдателями, так как знали, что ввязываться в это дело совсем не того не стоит, в особенности, когда авантюра происходит с Зоренфеллом и Лидией. Тем не менее оставались недовольные, работающие исподтишка…

– Мисс Лидия, попрошу Вас пройти в кабинет директора, – раздался мужской голос в школьном громкоговорителе по этажу, где располагалась учительская.

– Может, хоть после беседы с директором Вы поубавите свой пыл и научитесь уважению, – с надменной ухмылкой произнесла противная училка.

– Надеюсь, Вы в мое отсутствие научитесь рационально мыслить и правильно работать с учениками… Ах да! Как же я могла забыть, что здесь сборище гениальных учителей, знающих всё обо всём, а логика ваша просто непревзойденная! – саркастично отозвалась Лидия и удалилась из кабинета.

Сказать, что половина негативно настроенного учительского состава сейчас яростно скрипела зубами – ничего не сказать. Все они были настолько недовольны таким хамским поведением со стороны молодой учительницы, что просто не могли сдерживать свои эмоции и мысли, из-за чего они принялись обсуждать Лидию у неё за спиной, явно отзываясь не лестными речами. В такие моменты остальная часть учителей испытывали чувство стыда за тех, с кем работают, чем склонялись больше к позиции Лидии, ведь она всё говорила по делу и поступала, как настоящий учитель.

– Поступил звонок, что Вы, мисс Лидия, устроили дебош в учительской… – тонко намекнул директор и одарил её заинтересованным взглядом. – Конечно, я не могу поверить словам доносчика и знаю, о чем шли ваши споры, но хотел бы услышать ваши объяснения по поводу оскорблений в адрес других учителей. Насколько я помню, Вы ознакомлены с правилами, так в чем беда?

– Если сравнение считать оскорблением, то можно по такой логике наказать каждого в мире, кто это хоть однажды сделал! – на эмоциях ответила она.

– Ну, успокойтесь слегка, присядьте, – понимающе ответил мистер Марвин.

Лидия прислушалась к просьбе директора и села на кресло, стоящее рядом с его столом. Некоторое время она о чем-то своем размышляла, после чего выдохнула и успокоилась.

– Всё, теперь нормально, – произнесла она.

– Отлично, с Вами на самом деле легко найти общий язык, но почему такого не происходит в учительском составе?

– Думаю, проблема не во мне, а в моих коллегах, – с явной отсылкой на их глупость ответила Лидия. – Если они не могут спокойно оценивать ситуацию и принимать правильные решения в отношении спорных вопросов, то чем я могу им помочь? Я учу детей, а не их, мне лишняя возня с ними не нужна.

– Как бы Вы того не желали, но иметь взаимопонимание между учителями важно и для детей. Появись распри внутри учительской, то что потом будет в классных кабинетах? – уравновешенно рассуждал директор. – Я понимаю Вашу позицию, но прошу быть более сдержанной ради учеников в первую очередь.

– Хорошо, – кивнула она, посчитав эту просьба наиболее выгодной в целом.

– Кстати, раз уж причиной скандала стал Зоренфелл, председатель организационной комиссии, то не поделитесь ли Вы со мной его успехами? Просто мне пока не удавалось посетить ни одного собрания, а с ним я и вовсе сто лет не пересекался. Вот стало интересно, чем он там всех покорил.

Интерес мистера Марвина был неподдельным. Его всегда окрыляли загадочные ученики, к которым все остальные тянутся. Такое событие однозначно указывает на то, что эта личность сильно отличается от обычных учеников не только своим поведением, но и заманчивыми идеями, которыми он подкупает всех остальных.

– К сожалению, мне и самой ничего неизвестно. Зоренфелл отказывается чем-либо делиться, отмахиваясь тем, что это якобы его дело, как и что делать, а итог, мол, мы увидим позже, – немного расстроенно ответила Лидия, ведь ей хотелось помочь своему ученику в столь сложном деле.

– Получается, никто не знает, кроме самого организационного комитета? – удивился директор.

– Скорее всего так.

– Видимо, мне стоит выкроить немного времени и посетить самостоятельно их собрания… Больно это интересно.

– Если узнаете что-нибудь, то дайте, пожалуйста, знать, – попросила Лидия, полная искренности.

– Как получится, ничего обещать не могу, – хохоча ответил он. – Если же Зоренфелл что-то так тщательно скрывает, то я не смогу раскрыть его секрет, в первую очередь, как педагог. Имей он желание, то обратился бы к Вам намного раньше, но если этого не произошло, то он и сам со всем прекрасно справляется.

– Могу ли я в таком случае освободить его от некоторых занятий, чтобы он сконцентрировался на организации мероприятия? Я понимаю, что знания важны, но успеваемость Зоренфелла на высоте, он стоит на пьедестале лучших учеников города, поэтому я верю в то, что это никак не отразится на его учёбе.

– Что ж, могу одобрить лишь с одним условием: если его успеваемость хоть немного ухудшится за это время, то Зоренфелл сразу же возвращается к урокам, а также посещает дополнительные занятия.

– Хорошо, мы Вас не подведем! – приободренно ответила Лидия.

– В таком случае, Вы свободны, – улыбчиво произнес мистер Марвин. – Надеюсь, что мне больше не будут жаловаться на Вас и на Ваше поведение.

– Безусловно, – кивнула она и вышла из кабинета.

«Ха, легчайшее условие! Этот оболтус знает весь школьный материал за учебный год, он просто не сможет просесть по успеваемости! – не без хитрости и злорадства размышляла Лидия, бредя по коридору с натянутой улыбкой. – Зоренфелл, ты просто обязан положить на лопатки всех этих идиотов на учительских стульях и доказать всем, что они ошибались!»

Глава 44

– Не, погоди, Омерик, если мы это сделаем, то возникнет проблема со смешиванием звуков, будет плохо. Либо в разных частях территории размещать, либо выбрать что-то одно.

– Да, Зоренфелл, но оба клуба изъявили желание выступить на собственном концерте…

– Может предложить им скооперироваться и тем самым собрать побольше народа вокруг своих банд? Прикинь, если они соединяться, что выйдет! Пока есть время, они могут придумать и отрепетировать совместную концертную программу.

– Отличная идея, пойду сразу и обговорю с ними этот момент.

– Ага, давай.

– Зоренфелл, клубы химии и бейсбола согласились на предложение, но им слабо верится, что задумка сработает.

– А в чём беда? И кому конкретно?

– Химики говорят, что такое реализовать сложно и нельзя исключать опасности от взрывчатых веществ, также они говорили, что нужно будет получить одобрение на создание таких вещей от учителя химии и самого директора.

– Бейсболисты не возражают?

– Нет, но они и не знают, что будут отбивать.

– Ладно, надо будет перетереть с химиками, подкинуть пару мыслей для размышления, а также принести для них пример, который можно для начала попробовать усовершенствовать, а потом уже свое мутить... – вслух размышлял он. – Так-так-так… С учителями и директором я сам разберусь, спасибо, Зоя.

– Есть для меня ещё какое-нибудь задание? – поинтересовалась активная девушка.

– Я вот не помню, посылал ли кого-нибудь проверить работу над стойкой с колесиками, не сходишь?

– Да, без проблем, – ярко улыбнувшись, ответила она и шустро убежала.

– А ты неплохо справляешься, – с легкой ухмылкой произнесла девчонка, облокотившаяся на стол рядом с Зоренфеллом.

– Роза? До сих пор без работы сидишь?

– Майя просила меня приглядеть за тобой, но ты и сам со всем прекрасно справляешься. Даже неожиданно как-то.

– Раз уж я взял ответственность по организации, то не должен упасть в грязь лицом, сама понимаешь, так что приходится выкладываться по полной.

– Ха-ха, теперь-то тебе не подремать на школьной крыше.

– Сон? Что это? – шутливо спросил парень. – И погоди-ка, ты меня там разве видела?

– С Майей частенько туда ходили, и ты всегда там спал. Рыженькая от тебя взгляда не отрывала, – прошептала Роза, как бы по секрету.

– Бесполезная информация, но спасибо.

– Ах да, раз уж ты топишь по поводу всех собирашек, то хочу попросить у тебя свободную пару рук в помощь в создании астрономического аттракциона.

– Так ты ради этого сюда пришла?

– Да, но что-то вылетело из головы, – сказала она с явной долей лукавства.

– Сколько людей?

– Да одного парня хватит. Просто в астрономическом кружке все девчонки, мы сами всё не можем сделать.

– Пошлю кого-нибудь, у меня есть один кандидат на примете, – ответил Зоренфелл и продолжил копошиться в бумагах.

У главы орг. комитета есть в наличии отдельный стол, за которым он работает, по уши погружённым в кучу разных бумаг разной важности: от простой просьбы до приказа на одобрение. От представителей классов поступает немало интересных идей, но большую часть из них не выходит претворить в жизнь должным образом. Зоренфеллу необходимо каждую из них рассмотреть, оценить возможности и перспективы, сравнить с другими не менее крутыми проектами и вынести решение по поводу одобрения или отказа.

Помимо этого, всевозможные клубы приходят в орг. комитет в надежде получить поддержку, как это сделала Роза, или наоборот, сам Зоренфелл предлагает клубам по интересам объединиться и создать общую программу, которая будет главенствующей на фестивале.

«Придумал же на свою больную голову этот сложный план организации, теперь мучайся с ним, чтобы не налажать… Но пока вроде всё идет как по маслу, однако весь ужас начнется чутка позже, когда клубы будут более-менее готовы, тогда-то и будут всплывать всякие «ой, у нас не вышло!», «ой-ой, мы затупили!» и так далее… Кажется, нужно будет приобрести новенькую нервную систему, иначе я тут совсем крякнусь. Точно, надо будет устроить марафон сна! Обязательно! А еще…» – прервала вдруг поток хаотичных мыслей голос всё той же Розы:

– Кстати, не знаешь, что там с Майей происходит?

– О, ты еще здесь? – удивился Зоренфелл.

– Если ты не заметил, то да, – фыркнула она в ответ. – Не прикидывайся трудоголиком, тебе не идёт.

– Пофиг. Так что с ней там такого важного приключилось? – нехотя поинтересовался он.

– Да в последнее время она сама не своя. Сидит всё в своём телефоне, переписывается с кем-то, витает в облаках…

– Ну парня она нашла себе и что с того? В первый раз что ли?

– В том и дело, что она впервые себя ведёт, как полнейшая дурында, что втюрилась в кого-то по уши. Мне вот и интересно, кто у неё там такой крутой появился, что она себя так ведёт… – нервно стуча пальцами по столку, произнесла Роза.

«Да неужели? – догадался Зоренфелл. – Вот засранцы, ни одни, ни другой и словом не обмолвились по этому поводу! Хотя, быть может между ними пока ещё ничего нет, так, просто почву проверяют… В любом случае, мешать им не стоит, точно также, как и мне!»

– Не уж-то ты ревнуешь? А я и не знал, что ты таких чувств к своей лучшей подружке… Точно, лучшая подружка! Как же я раньше не допёр? Да что тут спрашивать, я ведь шибко занятой, чтобы думать о всякой ерунде…

– Дурак, блин, как ты мог о таком подумать?! – опешила она от наглости сей усмешки. – Вообще-то нет, идиот…

– Ой, расфыркалась, сама ведь всякую ерунду спрашиваешь. Если ты и вправду её хорошая подруга, то просто поддержи её, как бы то ни было. А коли Майя тебя не подпускает к себе, то оставь её в покое – это тоже своего рода помощь.

– Такой себе совет, но ничего не поделаешь, – разочарованно вздохнула Роза. – Ладушки, не буду тебе тут надоедать, а то и ты и без того судьбой обиженный…

– Ага, удачи, – сказал он вослед даме, что удалилась из кабинета, где он остался совсем один.

«Обижен судьбой, да? – проговорил про себя парень. – Да вот кажется, что совсем наоборот, раз она от меня отвязаться никак не может… Я и подумать не мог, что Селлина решит двадцать четыре на семь преследовать меня. А ведь самое стрёмное то, что она не нуждается во сне! Всю ночь пялится в пустоту и это дико напрягает… Конечно, она оправдалась тем, что так следит за судьбами людей, но это вообще нисколько не успокоило!»

– Зоренфелл, – обратилась к нему Селлина, как только ушла Роза.

– Что такое?

– Я вот тут решила разобрать вопрос влюбленности и заметила, что зачастую пары держатся за руки, обнимаются и так далее...

– Угу, есть такое. А в чём беда?

– Зачем это делать? Есть ли в этом какой-то смысл?

– Смысл есть во всём, Селлина, даже в самой бестолковой ерунде можно найти логику. Чтобы подоступнее тебе объяснить, предлагаю вспомнить: было ли тебе приятно, когда мы с тобой обнимались?

– Да, – кивнула она в своём настоящем обличье, – мне нравится чувствовать тепло твоего тела.

– В том и фишка, – подписывая листок, проговорил Зоренфелл. – Когда люди любят друг друга, для них естественно держаться за руки, испытывая при этом чувства привязанности и даже некоторого удовлетворения от того, что твой любимый сейчас рядом с тобой. Отношения между мужчиной и женщиной главным образом подразумевают довольно продолжительное совместное времяпровождение в довольно близком контакте… – по-научному разъяснялся он, так как поток его мыслей был направлен в более деловое русло, ввиду работы с бумагами.

Истинный облик Селлины не меньше напрягал парня, когда он видел её в таком виде в повседневном окружении. Возникало такое чувство, что она находится не на своём месте. Тем не менее её постоянная компания подталкивала его взор к привыканию сей картины. С другой стороны, Зоренфелл замечал в ней отголосок себя: она также, как и он, долго залипала в окно, наблюдая за людьми. Теперь она смотрела своим невидимым взором, а не как раньше, когда Селлина использовала чужие очи, либо же вовсе предпочитала не заниматься «столь бесполезным делом». Она стала меняться и смогла многому научиться.

– Тогда можно ли сказать, что мы ведём себя, как влюбленная пара? Мы ведь часто обнимаемся, – задала она логичный для неё вопрос.

– Да, но мы это делаем потому, что ты никогда не испытывала этих чувств. Грубо говоря, это происходит это по твоей прихоти и нужде, а я просто не против.

– Тебе не нравится? – обернулась она к парню.

Зоренфелл также оторвал свой взор от бессчетного количества бумаг и взглянул на безликую формую жизни. Существование Судьбы для него остается загадкой даже спустя две недели после встречи. Две недели нормального времени, для этих двух прошло «слегка» больше…

«Чего же ты пытаешься от меня добиться, Селлина? – озадаченно подумал Зоренфелл. – Спрашивать тебя напрямую глупо, ты ответишь прямо о своих мнимых чувствах, не понимая, что с тобой творится… Ну и загадка же выпала на мою долю…»

– Чувства возникают по симпатии, после долгих разговоров, после разных действий, что подогревают у тебя интерес к ближнему. Я не говорю, что против близости с тобой, но и не утверждаю, что могу любить тебя, ведь мне не понятно твое существо.

– То же я могу сказать и про тебя, брат, – серьезным и напрягающим тоном молвила Селлина. – Тебя можно назвать вором, к которому не найти доказательств. Ты скачешь меж ветвей своего древа, образуя новые ветви, тебе не дозволено такое делать, но ты вышел за рамки человеческого. Мне не понятно твое существо, как человека, Зоренфелл.

Этот диалог подогревал натянутую атмосферу в безлюдной комнате. Каждый стоял на своем, но никто не желал уступать. В Зоренфелле мог бы пробуждаться страх перед трансцендентным существом, именуемым Судьбой, но он спокоен, без самоуверенности. Юноша верит в то, что Селлина не будет совершать бездумных действий, в противном итоге он станет ей противостоять покуда не кончатся силы, пусть и даже и не понимает, как это вообще возможно.

«Не хотелось бы мне с тобой в такие стремные игры играть, Селлина, но и все-таки… Тебе нужна моя любовь, мое признание? Почему? Только потому, что я ошибка природы? Или потому, что я первый человек? Как можно иметь такие чувства к Судьбе…»

– Полюбишь ли ты меня, если познаешь? – задала она вопрос, не ответить на который нельзя.

Глава 45

– Скорее всего нет, Селлина, – честно ответил Зоренфелл. – Безусловно, для любви нет никаких рамок, но я…

Юноша мешкал. Он боялся быть противоречивым в своих словах, особенно в такой сложной ситуации, когда шанса на ошибку не предвидится. Неизвестно и то, что произойдет, допусти он промашку.

– Я не могу тебе ответить взаимностью на такие чувства. Не буду оправдываться такими глупыми вещами, как, например, то, что мы разные, ты не живая и всё такое. У меня нет к тебе романтических чувств, могу подчеркнуть дружеское отношение, интерес к тебе, как к личности, мне приятна твоя компания, Селлина. Нет, Судьба. Но не могу сказать о большем, уж прости меня.

Она отвела взгляд обратно на окно, рассматривая бегающих спортсменов по полю. В помещении повесилась тишина, благодаря которой можно услышать своё же дыхание. Зоренфелл не отводил от неё взгляда, просто не мог. Его интересовало то, о чём она сейчас думает; что творится внутри неё, если это возможно.

– Пожалуйста, зови меня Селлиной. Мне нравится имя, данное тобой, – глухо произнесла она.

Голос раздался внутри головы Зоренфелла. Это её естественный голос, именно так она говорила при первой встрече в «белом мире».

«Она так проявляет искренность?» – промелькнула мысль у парня.

– Я… рада, что ты сказал мне правду. Зоренфелл, ты сделал самый приятный выбор из своего древа, спасибо тебе за это.

– Ты не злишься из-за этого? – спросил он вдруг.

– Мне не удается испытывать столь низменных чувств. Думаю, что это моё спасение, – ответила она на вопрос. – Я знаю, что твое сердце занято, давно уже заметила, как в тебе самом, так и на твоем страшном древе. Пусть мне и нельзя об этом говорить людям, но большинство путей развития твоей линии судьбы сходится к одной-единственной персоне… Ответь ты взаимностью, и я не смогла бы тебя простить за такой проступок.

Селлина вновь начала говорить обычным голосом, исключив контакт разума. Возможно, она таким образом хотела передать ту крупицу чувств, что ей сейчас доступна, которые она попросту может понять, осознать и послать.

– Я решила, что не буду задерживаться с тобой на долгий срок.

– Но ведь я не имею ничего против этого.

– Да, понимаю, – кивнула Селлина. – Если для меня время значения не имеет, то для тебя всё совсем иначе. Мне пришлось много думать об этом, и я осознала, что нельзя быть, как это у вас называется, эгоистом… Я размышляла о себе и собственной выгоде, но никогда раньше не смотрела на дело с твоей стороны. Твой ответ мне понятен, я бы не приняла иного.

Подобные слова шокировали Зоренфелла. Разве можно было этого ожидать в такой ситуации? Сущность, не сведущая о множестве человеческих понятий и факторов, пришла к выводу, что поступала эгоистично и поняла, что это неправильно.

«Да большинство простых людей не могут уловить эту простую, но отчасти ошибочную истину…» – подумалось парню.

– Эгоизм – не всегда плохо. Но учитывать мнение других людей, задаваться вопросом о том, будет ли ему от этого хорошо или нет – очень даже правильно, – произнес Зоренфелл, не находя иных слов. – Но почему ты решила уйти?

– Мне нет места в этом мире. Я должна вести надзор за судьбами, а не стать их бесконечным потоком, такова и моя судьба, это было решено ещё до моего рождения… – словно пытаясь разгадать страшную тайну, произнесла Селлина. – Тем не менее я очень рада, что мне довелось увидеть мир, за которым так долго следила, несколько иначе, я поняла, что во многом ошибалась и заблуждалась. Теперь же я уверена, что в моих силах принимать правильные решения, частично понимать логику людей и вашу нелегкую долю.

– Ты сама для себя решила, что тебе здесь не рады, однако всё иначе, – решил опровергнуть Зоренфелл. – Если есть место, в котором тебя ждут, в котором тебя встретят с улыбкой, пусть один человек из огромного множества, то ты всегда можешь вернуться. Пусть уйдешь, но имей в виду, что я от тебя не отвернусь, если решишь навестить меня в нашем глупом мире.

– Спасибо, Зоренфелл, – всё также не поворачиваясь, сказала Селлина. – Любым чувствам есть оправдание, за время с тобой мне удалось это осознать, но только сейчас я смогла найти причины моей любви к тебе. Возможно, бдительная слежка за тобой, за твоими изменениями и за твоими поступками и побудила во мне эти странные чувства.

– Значит, ты нашла ответ на свой опрос?

– Да, но…

– Но в поисках одного ответа, всплывает множество других вопросов, верно? – перебил юноша, намереваясь предугадать слова Судьбы.

– Верно, ты прав.

– В таком случае тебе не о чем беспокоится, Селлина. Тебе дано куда больше времени, чем кому бы то ни было иному, поэтому рано или поздно ты раскроешь все свои загадки. Но будь осторожна: не на все вопросы найдутся ответы, такова жизнь и против её законов никому нельзя пойти, даже тебе.

– Я учту, – обернулась она и подошла к Зоренфеллу. – Ты слишком добр ко мне. Даже не знаю, чем больше вызвано страхом или сочувствием, но это не важно, ты мне помог, и я тебе за это безмерно благодарна.

После своих слов Селлина нежно обняла парня. Сейчас Зоренфелл словно впитывал в себя тот бурный круговорот чувств, что испытывает сейчас Судьба, не подавая даже вида. Объём её души безмерен, чувств куда больше, чем у какого-либо другого человека, но она не знала до сего момента, как их воспринимать, как ими пользоваться и что они означают. Теперь ему стало ясно, каким образом она нашла ответ на столь терзающий и сложный вопрос о любви.

– Зоренфелл! – после пары стуков в дверь, вошёл мистер Марвин. – А ты всё работаешь, рад видеть такое рвение во благо школы.

«Зачем стучаться, если ты всё равно зашел сразу же? А если бы её видно было, блин?!» – проникли в голову Зоренфелла гневные мысли.

Благо с виду казалось, что он просто развернул стул и смотрел в окно, ибо образ Селлины скрыт от чужих глаз, чтобы как раз и не возникало подобных конфузных ситуаций, при которых их могут обнаружить.

– Во благо школы? – повторил он, разворачиваясь. – Ну, как сказать. Я достаточно часто слышу от Вас, что Вы сильно беспокоитесь за благосостояние учеников и школы, но подобное «рвение», – скопировал Зоренфелл фразу директора, – несколько сомнительно, по крайней мере с виду.

Сам того не понимая, Зоренфелл довольно наглым образом отвечал директору. Возможно, своеобразным фактором самоуверенности сыграла та беседа, что только-только развернулась между ним и Судьбой. Если он преодолел испытание Судьбы, то чего париться о каком-то директоре обычной школы?

– В твоих словах есть доля правды, я мог бы надеть на себя маску образцового директора, беспокоящегося о своем втором доме, а сам тем временем промышлять чем-то недобрым, – решил поиграть в ту же игру мистер Марвин. – Однако, найти в этом смысл я не могу, поскольку было бы глупо создавать столь комфортные условия для учеников, прилагать все те усилия, чтобы организовать счастливое времяпровождение в школьных стенах и не допускать, чтобы у кого-либо возникли неприятные воспоминания о счастливом детстве, если бы меня волновало нечто иное. Но мы ведь говорим о другом, так ведь?

– Верно, прошу прощения, – улыбнулся Зоренфелл, услышав удовлетворительный ответ. – Продвигается всё пока что хорошо, но ничего конкретного сказать ещё не могу. Ранняя стадия разработки, так сказать.

– Можно ли мне узнать парочку подробностей о предстоящем мероприятии? Нынче ходит много слухов о том, что ты готовишь нечто грандиозного, но, к удивлению, никто не знает, что конкретно. Все из организационного комитета молчат, как один, никто не признается, вот мне и стало несколько тревожно, – пройдя пару шагов и захватив стул, мистер Марвин сел напротив стола Зоренфелла.

– Подробностей я не могу озвучить даже Вам, пусть мне и необходимы Ваши одобрения в некоторых делах.

– Даже так? – удивлён директор. – Но ты ведь понимаешь, что я могу снять тебя с должности, если я не буду знать о том, что ты готовишь? Мне сложно оценить риски, если я обделен знаниями.

– Да, я прекрасно это понимаю, однако, меня бы не выбрали единогласным решением, если бы мои идеи как-то пагубно влияли на школу или учеников, верно? И даже если вы меня сместите, то процесс будет продолжаться до самого финала и без моей помощи. Неужели Вы станете разгонять весь орг. комитет и отстранять от дела студ. совет?

– Нет, конечно, просто больно заинтересован в твоём проекте.

– Знаете, почему я решил оставить план негласным? – задал риторический вопрос Зоренфелл. – На самом деле же всё предельно просто: это один большой сюрприз. Сюрприз не только для учеников школы, но и для учителей, не исключая Вас, мистер Марвин.

– Вот как?

– Как и вам бессмысленно надевать маску якобы образцового директора, так и мне без надобности устраивать из общего праздника какой-то тотальный ужас. Думаю, Вы меня понимаете, спокойно рассуждал Зоренфелл. – Могу лишь заверить, что Вам откроется самый лучший школьный фестиваль за всё время существование нашей любимой школы.

– Что ж… – призадумался директор, глядя прямо в глаза Зоренфеллу. – Раз так, то, думаю, можно рискнуть и довериться тебе, твой взгляд не врёт с намереньями. Тем не менее я всё же хотел бы услышать хоть бы поверхностный план фестиваля, чтобы знать, к чему быть готовым.

– Спасибо за доверие, – слегка поклонился парень. – Поверхностным планом, кстати, поделиться могу. Тут скорее не план, а мои желания, которые можно было бы претворить в жизнь.

– Хорошо, я весь во внимании.

Как бы Зоренфелл не сомневался в директоре и его ходе мыслей, но он никак не может его поймать на чем-то плохом. Просто ему не верится, что может быть такой хороший мужик и отличный директор, действительно беспокоящийся за своих учеников. «Должен быть подвох!» – твердил юноша, но его преследовали неудачи оправданий.

– Я хочу включить в программу фестиваля как можно больше клубов по интересам, объединить их нестандартными и оригинальными способами, дать возможность каждому раскрыться во всей красе и тем самым привлечь побольше людей к клубной деятельности, ведь это обязательно контакт между учениками. Следовательно, и дружба, и воспоминания о хорошей школьной поре, неплохо ведь, да?

– Одобряю. Фестивали изначально и предназначались для подобного, но твои слова о нестандартном объединении клубов интригуют.

– Следом бы я хотел раскрыть таланты учащихся, ведь немало ребят умеют классно петь, танцевать, играть, так почему бы не сделать так, чтобы их заметили?

– Если и вправду таких учеников заметят, то им могут открыться двери в медиа пространство, если, конечно, повезёт. Однако каким образом?

– Всё по той же схеме – другие ученики. Фестиваль школьный, учеников много, энтузиастов не меньше, вот я и пользуюсь всеми возможностями, что мне предоставлены. И я сейчас не говорю о банальном сарафанном радио, а о тех же клубах. Возможно, Вы вначале не поймете, в чём заключается секрет, но если изучите список имеющихся клубов, то точно придёте к правильному выводу.

– Звучит заманчиво. Впервые встречаю столь хитрого и расчетливого парня в стенах своей школы, забавно. Но неужели на этом всё?

– Конечно нет. Рукодельники кое-что мастерят сейчас, что нужно будет разместить на бейсбольном поле, так как оно самое большое из имеющихся и больше всего подходит для сцены. Здесь уж скрывать не стану, идея банальная – организовать масштабный концерт, где исполнителями будут ученики и не только.

– Дай угадаю, твоей просьбой станет поддержка аппаратурой и разрешение на претворение всего этого в жизнь?

– В точку. Есть ещё несколько просьб, но всего не упомнить, благо есть всё на бумагах… – положил он руку на немалую стопку макулатуры.

– Надеюсь, там хоть будут какие-нибудь разъяснения? – взял директор один из листков, в надежде увидеть подтверждающий ответ на свой вопрос.

– К сожалению, только одобрение на реализацию, – кисло улыбнувшись, ответил Зоренфелл.

– Взрывчатые вещества? – опешил мистер Марвин от прочитанного. – Точно ли всё будет безопасно?

– Прочтите внимательно, там же написано, что тесты будут проводится под наблюдением учителя химии и по технике безопасности. На совместные тесты также потребуется письменное одобрение, но я ещё его не успел оформить.

– Я, конечно, понимаю твоё желание всем удовлетворить, но, пожалуй, для меня и подобного отношения к делу вполне достаточно, чтобы получить заряд позитива от фестиваля.

– Нет уж, мистер Марвин, фестиваль – он для всех фестиваль, без исключений. Вы много сил выкладываете на благо учеников, так пусть теперь мы удивим Вас и оставим о нас настолько крутые воспоминания, что Вы вовек не забудете, как Вам?

– Ты не перестаешь меня удивлять… – с предвкушающей улыбкой, произнес директор, беря стопку с бумагами на одобрение.

Глава 46

– Зоренфелл со своей работой перестал уделять мне знаки внимания… После школы мне приходится его ждать, а он уставший и котелок совсем не варит для разговоров, утром же он весь сонливый. Не хочу так!

– Ну а чего ты хотела? Я слышала, что у вас выборы были единогласными, значит и ты согласилась, так что незачем сейчас бузить.

– Ты всегда умеешь найти слова поддержки, Майя… – вздохнула Мария.

– Что поделать, ничем не могу помочь, сама же понимаешь.

– Понимаю, в том и беда.

– Просто прояви немного терпения и всё наладится. На фестивале обязательно найдется момент для романтики, ты должна его не упустить, если испытываешь к нему что-то вроде того.

– И-испытываю? – опешила она.

– Нет что ли? К чему тогда возмущения об избытке внимания?

– Ну… – замешкала Мария. – С кем ты там всё время переписываешься? Не вылезаешь же из своего телефона даже во время обеденного перерыва!

– Имеет ли это значение в возникшей… – сделала она паузу, набирая сообщение, – проблеме?

– Теперь мне кажется, что проблема не у меня, а у тебя.

– Да ну? Вроде всё в порядке…

– Поделись хоть с кем переписываешься? Это ведь Эмбер, правильно?

– С чего ты взяла?! – повысила тон голоса Майя и чуть не выронила телефон из рук. – Он-то здесь при чём?..

– Теперь точно всё понятно. Незачем было скрывать, у тебя на лице всё написано, – состроила Мария ехидную улыбочку

– Скрывать мне нечего! – серьезным тоном заявила Майя.

– Рассказывай сказки, – усмехнулась девчонка. – Разве мне нельзя порадоваться за счастье своей подружки?

– Мы просто разговариваем, какое, блин, счастье?

– Уже даже не скрываешь того, что это Эмбер, похвально, – приметила Мария. – Но знаешь, «просто разговариваем» выглядит несколько иначе, например, в таком случае человек не проводит девяносто процентов времени уткнувшись в экран мобильника. Неужели ты и на уроках также сидишь?

– Да не сижу я! Учёба превыше всего!

– А глаза сверкают… – продолжала издеваться подруга.

– Ну тебя… – отвернулась Майя.

– Это же хорошо, что у вас двоих всё налаживается, разве нет? – сказала она и тут же сменила направление темы: – Кстати, он придет на фестиваль?

– Как он может не прийти на фестиваль, организованный его «братаном»? – особым выражением подчеркнула Майя. – Для Эмбера твой Зоренфелл является каким-то не затмевающим кумиром...

– Во-первых, он пока не мой, во-вторых, насколько я знаю, Эмбер до чертиков восхищается Зоренфеллом, так как он в прошлом… – заткнулась Мария, осознавая, что чуть не сболтнула лишнего.

– Что он в прошлом? – заинтересовалась та.

– Забудь, ты мне ни о чём не говорила, так теперь и я тебе отплачу той же монетой.

– Ну и ладно!

После небольшого фырканья друг в друга, девчонки молча сидели и кушали, думая каждая о своём. Майя прожевав пищу продолжила вести светские беседы на экране телефона, а Мария залипла на окно, попивая сок, где было видно Зоренфелла, руководящего процессом сооружения какого-то неведомого ужаса.

«Почему ты такой скрытный, медвежонок? – подумалось Марии. – Я ведь и подумать не могла, что стоит тебе от меня немного отдалиться, как я тут же теряю голову… Даже не знаю, как ты так крепко держишься на своих ногах, когда такое приключилось с твоей мамой, – ощутила она тоску. – Ты сильный, Зоренфелл, как бы я того не хотела, но мне за тобой не угнаться».

Девчонка понимала, что такую работу изначально дали ему, чтобы отвлечься от несчастья и не загонять себя, но никто и подумать не мог, что подобное простецкое, казалось бы, решение наведёт столько шума. Тем не менее Мария попробовала себя поставить на место Зоренфелла, а точнее на место главы организационного комитета, здесь она осознала, что совсем не справилась бы, натворила ужасных вещей, ходила бы с кислой миной и от понимания того, что портишь всем праздник, стало бы ей ещё хуже. В этом их главное отличие: Зоренфелл всегда находит в себе силы идти дальше, несмотря ни на что, выкладывается по полной ради других, исключая собственную выгоду. Мария стремится стать похожей, следуя образцу, но слишком часто сталкивается с жестокой реальностью, в которой тебе не дано достичь своего идеала.

«Почему пока он работает не покладая рук, я сижу тут и попиваю со спокойной душой сок?! – вдруг предъявила она самой себе. – Почему я не могу ему помочь, если ничем не занята? Какого хрена?»

– Ладно, Майя, спасибо, что составила компанию, я побежала.

– Э-э? Чего? Куда это ты собралась? Ты ведь даже не доела свой обед… – очнулась она.

– Мне надоело сидеть и ничего не делать, я просто так не могу. Все работают, все стараются, а я что, хуже, что ли? Не на что не способна? Я хочу действовать! – ответила Мария в пылкой и воодушевленной манере и смылась.

– Блин… А она ведь дело говорит… – осознала Майя, взглянув на себя со стороны. – Ну, я ведь тоже не хуже, второй номер по знаниям в школе, между прочим! – доказала она что-то самой себе и также подскочила, собирая манатки, после чего убежала.

«Вообще, как меня могли не пригласить в орг. комитет нашей школы? Я ведь активистка и молодец! – заявляла Майя, словно общаясь со своим вторым «я». – Не могу позволить, чтобы все лавры забрал этот Зоренфелл, хотя он уже и так всю славу со слухами себе захомутал, жадина такая!»

Солидарных было немало не только внутри комитета, но и вне его. Тем не менее не каждый мог вступить в него, так как в нынешних условиях разглашения плана и возможность утечки будет равносильно провалу всех усилий. Голов в комитете хватало для обсуждения тех или иных пунктов плана, а также для мыслей по их реализации в лучшем виде, однако свободные руки не всегда находились. Причиной тому внутренние организационные моменты как среди классов, так и в клубах.

Каждый клуб по интересам хотел создать что-то свое, если не участвовал в программе комитета. С другой стороны, тех, кого не задействовали, не дошли до них руки или вовсе отказались от использования в плане из-за невозможности реализации идеи, испытывали некую зависть и уныние от понимания, что все радости фестиваля уйдут участникам, пусть и не понимают до конца в каком виде.

Сам Зоренфелл тщательно изучал клубы, их направление и количество участников, состоящих в них. Исходя из полученных знаний, он хотел задействовать как можно больше клубов в этом особом фестивале. Зачастую, кстати, удавалось совмещать несовместимое, как это, например, вышло с клубом химии и бейсбола. Немалый вклад вносят и другие участники комитета, не всё лежит на плечах Зоренфелла. Стоило ему привести ребятам пример того, что он хотел бы обыграть, как тут же пошла куча предложений от каждого.

В глазах участников комитета воспылал самый что ни на есть настоящий огонь интереса. Пусть они и предлагали зачастую сложно реализуемые проекты, но само наслаждение заключалось в процессе создания этих идей, в том, что ты делишься ими с другими, ведёшь беседы, споры и приходишь к какой-либо истине. Зоренфелл поджёг яркий костер внутри каждого, благодаря чему его и выбрали на столь солидный пост. Однако не только за одну-единственную идею его выбрали. Немалую роль сыграла его организационная логика: он ловко находил изъяны в предложениях его товарищей, даже если казалось, что их быть не может. Выявляя недочеты, предлагая альтернативы из предложенного, а также создавая программу на фестиваль, Зоренфелл сам того не замечая устроился на месте главного.

– Так, Доррен, это вроде здесь.

– Я рад, что ты решил на меня положиться. Будь уверен, Зоренфелл, я тебя не подведу!

– Боюсь тебя расстроить, но здесь дело в ином. Я, конечно, не знаю, что они тут мутят, но ты должен помочь...

– Наверное, нам, – выглянула из кабинета Роза, заслышав голос. – Привет, – миловидно улыбнулась она.

– Да, это Роза, она член астрономического клуба, которому ты и должен будешь помочь, – представил её Зоренфелл.

– Меня звать Дорреном, я из бейсбольного клуба. Нет ничего, с чем я бы не справился! – заявил он.

– Тут бы я поспорила, да не буду тебя мучить, – усмехнулась двусмысленно она. – Спасибо за поддержку.

– И это, Доррен, не забывай о вашей части с бейсбольным клубом. Или ты не участвуешь? – поинтересовался напоследок Зоренфелл, собираясь уже уходить.

– Участвую, но там и делать нечего, просто отбивание и ничего более. Даже не знаю, чего вы там такого крутого напридумывали, из-за чего появилась какая-то опасность…

– Опасно или нет, пока еще не совсем понятно, так что… Ладно, пойду я, дел невпроворот. Удачи вам, – простился Зоренфелл и ушёл.

– Пока-пока! – помахала Роза. – А ты, Доррен, проходи, у тебя теперь тоже дела есть.

В кабинете астрономии, где располагался астрономический клуб, всё было завешено темными полотнами, благодаря чему никакой свет не проникал в помещение от слова совсем. На столах в разных углах кабинета горели свечи, рядом с которыми в мрачной атмосфере сидели и другие девчонки участницы астрономического кружка.

– Жуть… – пробормотал неловко Доррен.

– Ха-ха-ха! – имитировала одна из них злобный смех. – Ещё одна жертва пожаловала в нашу обитель!

– А ничего, что вы рабочий кабинет так «преобразовали»? – оглядывая черную ткань у окна, поинтересовался парень, полностью игнорируя услышанное.

– Мы получили разрешение от директора, теперь до фестиваля этим кабинетом никто кроме нас пользоваться не будет, благодаря чему у нас появилось куда больше времени на создание космоса улучшенной версии, – пояснила Роза.

– Ну эй, почему вы так тухло отреагировали? – разочарованно промычала девчонка.

– Как? – в унисон произнесли Роза с Дорреном.

– Да в том и дело, что никак! – фыркнула она в ответ.

– Ну, в общем, не важно, – пожала плечами Роза. – В общем, для тебя встала такая задача… – начала она рассказывать фронт работ.

А пока велись деловые беседы, между девчонками из астрономического клуба завязались сплетни:

– Слушайте, а вам не кажется, что Роза с этим пареньком чем-то похожи? – спросила та же девушка, что пыталась состроить из себя ужастик.

– Ты как-то видишь в этой темноте? Кошка, что ли?

– Было бы, конечно, неплохо… Мур-мяу… Но я не об этом. Вы же заметили, как Роза с ним разговаривает? А то, что они ответили в один голос? А то, как он на неё смотрит?

– Роза со всеми парнями спокойно общается. Она же лучшая подруга Майи, не удивительно, что компания парней её совсем не смущает.

– Это мы здесь единственные девчонки в клубе и стесняемся пересекаться с этими бугаями из спортивных клубов… – внесла лепту скромница.

– А об остальном вообще молчу, – продолжила предыдущая девчонка. – Как он может на неё смотреть в темноте? А то, что они сказали одно слово вместе, совсем ни о чём не говорит. К чему ты тут плетешь интриги, Шери?

– Глупышка ты моя любимая да не понятливая, – гладя её по голове, говорила Шери. – Тебе нужно было следить за ним, когда паренька привёл Зоренфелл. Он ведь с неё глаз не спускал!

– Ну, Роза вроде не страшная, чтобы её шугались…

– Но дело ведь не в этом! – продолжала настаивать Шери, словно обсудить было совсем нечего.

– Эй вы! – окликнула их Роза гневным тоном, услышав краем уха их беседу. – Самые свободные, что ли?! Ну-ка быстро помогать!

Глава 47

За неделю до торжественного дня от учебы освободились все классы. Начались долгожданные каникулы, и школа из спокойного ручья превратилась в шторм. Период отдыха для учителей и повышенной активности среди учащихся. Преподаватели год от года удивляются такому странному ежегодному эффекту, какого не заметишь в обычные школьные дни, а также энтузиазму, проявляемому учениками в это время.

Тем не менее для каждого без исключения эта неделя отдыха особенная по многим причинам, но у каждого они свои, для кого-то личные, для кого-то общие. Другие же называют эту пору лучшей для создания приятных воспоминаний на всю жизнь, пусть и проходит в общем три фестиваля у учеников за их старшую школу. Но главным становится именно тот, что лучше всего запомнится, самый яркий, сумасшедший, веселый и безнадежно крутой – такой и желает организовать Зоренфелл для всех, не только учеников, но и администрации.

Таким образом парень хочет отплатить всем тем людям, что окружали его, коли представилась такая возможность. Ведь, как известно, Зоренфелла в прошлом не желала брать ни одна школа, иначе зачем им знаменитый хулиган и вредитель? Под крыло решился взять мистер Марвин, давний знакомый отца Жеррара. Юноша не просил своего друга подсобить в этом деле, в то время Зоренфелл часто делился с ним своими проблемами, потому как от откровенных бесед парню становилось легче справляться со всеми трудностями, находит самостоятельно выход из ситуации, а порой и сам Жеррар давал полезные советы.

Жеррар не мог оставить чистого душой, но грязного снаружи парня в затруднительной ситуации, из-за чего и сам решил действовать, обратившись к мистеру Марвину и встретившись с ним ранее. Однако Зоренфелл об этой ситуации знает лишь поверхностно, да и до правды ему сложно было докопаться, поэтому осталось только принять то, что дают.

Зоренфелл хочет подарить настоящий праздник, создать общее приятное воспоминание каждому ученику, что учился с ним под одной крышей; каждому учителю, что терпел его наглые выходки, спровоцированные скукой, да и самому директору за столь рисковый шаг. Рисковый в том плане, что Зоренфелл мог оказаться неисправленным хулиганом, но его все-таки приняли, когда во главе школы стоит столь озабоченный безопасностью и комфортом для учеников директор.

Однако этому парню сложно признаться и открыться для всех, он по своей аккуратной натуре стал скрытным, внимательным и осторожным в плане общения. Ему встречались люди не лучшего типажа, что организовали его социальный опыт. Зоренфелл недолюбливает людей, но в то же время за это их и ценит. «Нет никого совершенного и это здорово» – как-то пришел он к такому простому и неожиданному выводу, ведь несовершенство дарит людям возможность стремиться к тому идеалу, который они сами для себя воображают, они становятся лучше порой для себя, а местами и для своих близких.

Люди противны, люди вредят, люди есть главное зло на нашей планете, но они есть и добро, и спасение, и счастье. Без зла нет добра, без света нет и тьмы. Баланс должен быть во всём – таково испытание для людей. Испытание другими людьми. Но речь не об этом…

– Кэтти, куда нам там дальше по плану?

– С началом недели подготовки к фестивалю глава организационного комитета должен посещать каждый класс с проверкой состояния готовности и возможностью предоставить поддержку в случае, если она необходима, – словно секретарша, ответила девчонка, поглядывая в бумаги в её руках.

– Но почему этим должен заниматься именно глава? У него разве нет других обязанностей поважнее? Можно же отправить просто ребят из комитета, чтобы они собрали информацию, а потом подать мне на рассмотрение, одобрение или ссылку на имя директора.

– Ну… Дело в том, что обычно глава комитета ничем особым не занят и с течением времени было принято, чтобы он именно этим и занимался. По крайней мере такое объяснение я услышала от учителя Морриса, – робко ответила она, словно испытывала чувство стыда за предыдущие поколения. – Зоренфелл, разве ты не замечал этого на прошлом фестивале, ты ведь тогда учился у нас, верно?

– Учился, но столь тухлый праздничек я решил пропустить, спустив большую часть свободного времени на учебу.

– Да ты трудоголик…

– Ничуть, просто лучше раз выучить на славу и потом ближайшие полгода лениться, чем эти же полгода пыхтеть, пытаясь понять материал, который некоторые учителя подают немного скомкано и непонятно.

– То есть тебе проще самостоятельно обучаться?

– Да, кстати, даже раньше не задумывался, – удивился своей гениальности Зоренфелл.

Гениальность скорее в сфере лукавства, а не учебы. Он и вправду потратил неделю прошлого года на учебу, но растянул её с помощью своей нечестной способности, чтобы получить интересующие его знания.

Однако, в такой ситуации может возникнуть один логичный вопрос: «Зачем учиться и получать знания, если можно использовать способность, чтобы разбогатеть и жить припеваючи?». Подобный вопрос может задать любой дурак, способный прожечь свою жизнь в погоне за деньгами. Зоренфелл ставит знания превыше денег, ведь деньги не сделают тебя умнее без твоего желания. Деньги могут подарить счастье, возможности, но также навлечь горе, уныние и зависть. Человечество само себя привязало на купюрный поводок, из-за чего теперь и страдает, без возможности найти альтернативный выход. У богатого есть всё, у бедного ничего – таким стал баланс современного мира, чему Зоренфелл совсем не рад.

Парень долгое время наблюдал за людьми и заметил банальную зависимость: чем больше у человека денег, тем больший он эгоист. Эгоистом быть не плохо, если, конечно, твой эгоизм не выходит за рамки дозволенного и не задевает других людей. Богатенькие детки довольно часто ведут себя высокомерно и нагло, обливая грязью тех, кто находится в противоположном судне, окружив себя лживыми и двуличными засранцами, кичащихся тем же состоянием ближнего.

В случае со способностью Зоренфелла, он может добиться всего, чего пожелает, ведь обращение времени вспять на момент, который ты выбрал, дает тебе неограниченный спектр возможностей. Однако здесь как с деньгами – неправильное использование этих возможностей не сделает тебя счастливым. А что нужно больше человеку в жизни?

– Знаешь, Кэтти, в этом занятии есть нечто полезное, как я заметил, – выйдя из третьего кабинета, произнес Зоренфелл.

– Хочешь сказать, что в том, что глава комитета ходит по классам с проверкой важнее, чем стараться улучшить план на главное событие фестиваля?

– В какой-то степени да.

– Неужели? У нас, конечно, пока всё идет хорошо, подготовка идет полным ходом, следуем плану и не выбиваемся из ритма, а ученики даже подходят к делу с особым энтузиазмом, – подчеркнула она, – но тем не менее куда целесообразнее было бы направить побольше сил на выверенную программу хотя бы в этот раз, ведь мы создаем чуть ли не фестивальную революцию и это очень важно, как для нас, так и для учеников.

– Не, я не говорю, что ты не права, это безусловно важно, но ты не захотела обращать внимания на пользу этих осмотров. Пусть они займут у нас часа три-четыре времени от всего дня, но из этого можно извлечь своеобразную пользу. Интересно?

– Конечно, – улыбнулась она, идя рядом с Зоренфеллом. – Ты всегда находишь в вещах нечто большее, чем есть на самом деле, так что не услышать объяснения будет значить совершить ошибку.

– Ха, ты меня перехваливаешь, просто наблюдения и не более, – смутился он несвойственно для себя. – Вот мы прошли три класса и что из этого выявили?

– Хм… – задумалась Кэтти, пытаясь выйти на ту же волну, на которой находится и Зоренфелл. – Подготовка идёт полным ходом, у всех, что мы прошли, нет никаких проблем, да и идеи оригинальные.

– Ну-у, не расстраивай таким подходом… – разочаровался слегка он. – Таким темпом тебе стать превосходной секретаршей легко и просто, но не начальницей уж точно. Пусть наша задача и проследить за тем, как идёт подготовка, но важно видеть дело шире.

– Ты так хочешь оскорбить всех секретарш в мире или упрекнуть и в то же время похвалить меня?

– Забавно вышло, не находишь? – не дал он ясного ответа, желая продолжить объяснения: – Ты видела лица ребят, что готовили украшали свой класс, готовили разные приколюхи для собственных идей и всего прочего? – задал Зоренфелл риторический вопрос. – Они улыбались, они общались, они веселились. Тебя это разве не взбодрило? У всех на лицах радость и задор, все окрылены праздником.

– Угу… – удивилась она тому, что Зоренфелл уцепился за такую мелочь.

– Отчасти то, чем мы занимаемся бесполезно, но с другой стороны в этом можно найти выгоду, как, например, вдохновением, новыми идеями, что могут спонтанно прийти в голову, да и просто позитивным настроем. Мы потратим три часа, наберемся этого самого позитива и после сможем его задействовать в нашей программе!

– Находить в любом занятии для себя нечто хорошее – не это ли твой талант? – усмехнулась Кэтти. – Но ты прав, во время фестивалей всегда всем весело, из-за чего становится тепло на душе и тебе.

– Такие подготовки к мероприятию создают особые узы между одноклассниками, заставляют их сблизиться, отбросить имеющиеся конфликт, подружиться и, возможно, влюбиться, – перевел он на неё взгляд, – всякое же бывает.

– Н-ну да… – смутилась она, чего и добивался Зоренфелл такой провокационной фразой.

«Век живи – век учись» – по такому принципу решил жить Зоренфелл с недавних пор. Ранее он считал, что полученных знаний от наук ему вполне будет достаточно в своей жизни, однако он ошибался и подтолкнуть к этой мысли помогла встреча с Марией. Пытаясь поучить её, он учился сам, ведь даже в учении есть практика, а это продолжение обучения, но более осмысленного и углублённого.

Рядом с ней он всё чаще начал думать о других, быть добрее, внимательнее и со временем его ценности и некоторые понятия изменились. Появились размышления на счёт счастья, романтики, понятия дружбы и других. Безусловно он задумывался о них раньше, но лишь в прагматическом смысле, что было для него ошибкой. Изменение подхода и взглядов подарило ему ответы на интересующие вопросы, которые породили ещё больше вопросов. Точно также произошло и с Селлиной, когда она пыталась разобраться в людских чувствах.

– О, Зоренфелл, а вы чего здесь? – подлетела Мария, подобно пташке.

– С проверкой на счёт подготовки, нужна ли помощь, есть ли проблемы и так далее, – улыбчиво поинтересовался он.

– Да нет, всё отлично! – довольно и жизнерадостно отвечала она, чему он неслабо удивился. – Если продолжим в том же темпе, то закончим раньше сроков.

– А что собираетесь сделать?

– Исторический музей нашей школы! – презентабельно озвучила Мария. – Мы захотели собрать все главные события за всё время нашей школы и собрать их в одном месте, где смогли бы обо всём рассказать и показать фотографии. Некоторые, кстати, мы взяли от бывших учеников и несколько у директора.

– Неплохо, похвально, – не ожидал Зоренфелл такой хорошей идеи. – Если возникнут вопросы или потребуется помощь, то без проблем обращайтесь – поможем.

– Уже уходите? – несколько расстроилась Мария.

– Нам нужно пройти еще три этажа с такой же проверкой, – ответила Кэтти.

– Такие дела… – пожал плечами он.

– Хорошо, тогда удачи вам! Зоренфелл, только не забывай кушать, а то я вчера нашла твой обед нетронутым…

– Как получится, – отведя взгляд, произнес Зоренфелл.

– Проследишь за ним, пожалуйста? – обратилась она к Кэтти.

– Как его заместитель, я обязательно об этом позабочусь.

– Спасибки! – воскликнула она и вернулась к работе.

– А она хорошая девчонка, – заметила Кэтти.

– Хмм… Мы вот пришли мой класс проверять или девчонок оценивать?

– Разве не согласен?

– Продолжим… – решил уйти от разговора Зоренфелл.

– Ну погоди, интересно же!

– Интересно? Тебя тоже назвать плохой нельзя: воспитанная, прилежная, умная, собранная, да и красивая, чего скрыть нельзя, – окинул он её взглядом. – Но мы ведь не об этом говорим, верно?

– Вечно ты так темы переводишь, – смущённо произнесла она, поправляя прическу.

– Не-а, исключительно в подобных случаях.

Зоренфелла удивился Марии неспроста. В нём вновь сыграл сравнительный механизм, где он сопоставил ту Марию, что видел в прошлом, с настоящей. Сейчас она счастлива от общего процесса, веселится вместе со всеми. Что бы с ней могло быть, не появись он в её жизни или захоти из-за лени просто пройти мимо её дома? Что бы с ней стало? Представить возможно, но крайне неприятно думать о плохом, когда всё идёт очень даже хорошо.

Порой ему не верится, что он является виновником таких изменений в людях. Да, Зоренфелл старался их переубедить, переучить, основываясь на своих мыслях о морали и правильности, но он никак не ожидал, что будет способен оказывать на других влияние. «Кто я такой, чтобы люди меня слушали?» – задавался иногда он таким вопросом. Однако других не волновал это вопрос, они просто находили смысл в его искренних словах. Ты не станешь игнорировать добрые намерения человека, беспокоящегося о тебе, разве не так?

– Мистер глава комитета, привет! – всё также задорным настроем встретила его троица.

– Как вы, Данни, Квинн, Лайм? Что надумали с классом?

– Всё путём! – довольно ответил Данни.

– Решили устроить из нашего кабинета блинную! – произнес Квинн.

– Блинчики будут править миром! – заявил Лайм.

– Звучит здорово, надо будет заскочить, – улыбнулся ненароком Зоренфелл, впитывая их необъятный позитив.

– Обязательно приходи, я тебе тройную порцию замучу от нас, – с неподдельной радостью предложил Данни.

– Так, вам помощь с чем-нибудь нужна? Мы проводим проверку, так что если есть какие-нибудь вопросы, то мы их тут же решим.

– Да нет, всё отлично, нам помогают немного кружок кулинарии, а в остальном справляемся, – ответил Квинн.

– Раз вы нашли выход, то и беспокоиться мне не о чем. Но если что-то случится – сразу ко мне, – шутливо пригрозил Зоренфелл.

– Без проблем, – подмигнул Лайм.

– Это… можно? – подошел Тобен.

– Да? – как ни в чем не бывало произнес Зоренфелл.

– Прости меня за то моё тупое поведение… Я был не прав… Перед Марией я уже извинился, так что…

– Забыли, – похлопал он его по плечу, – что было, то прошло. Не забывай о прошлом и иди в будущее с новым опытом.

– И это… спасибо за тот раз с ангаром… Узнай мои родители, что я учудил, то…

– Да ничего, я и сам знаком с эмоциями их влиянием, так что научись их контролировать и направлять в сторону друзей. Только они должны быть обязательно позитивными, усёк? – улыбнувшись, произнес Зоренфелл.

– Да! – приободрился Тобен, изменившись в лице.

– Я же говорил, что всё будет нормально, – поправляя очки, сказал Квинн.

– Теперь точно всё отлично, – взъерошил Лайм волосы Тобена.

– А ты боялся, – посмеялся слегка Данни.

– Ну, веселитесь, а мы дальше пойдем, – кивнул Зоренфелл.

– Ага, удачи вам!

– Вам того же!

Двери закрылись, а шум у них не утихал. Насколько было заметно, класс этой фантастической четверки оказался самым шумным из всех, когда сам проект совсем небольшой, но душевный.

– Тебя, оказывается, многие знают, – заметила Кэтти.

– Думаешь? Просто я профессионально ищу неприятности.

– Это ведь те парни, которых ты ранее отмутузил?

– Ещё и память у тебя отменная. На работе точно цены не будет.

– Я ещё школьница! Хватит приписывать мне рабочее место…

– Да это так, к слову, – усмехнулся он. – А вообще да, пусть мы и смахнулись, но ничего против друг друга не имели, по крайней мере не со всеми.

– И много ли у тебя было подобных случаев?

– Когда подрался и подружился? – уточнил Зоренфелл.

– Ну да.

– К сожалению или к счастью, но да, – вспомнил он всех тех ребят, что вставали у него на пути, но стали хорошими друзьями.

– Кстати, я заметила, что те дурные слухи, которые о тебе расходились, улетучились… Встал на путь исправления? – решила она его поддеть.

– Нет, Кэтти, просто девчонки, которых я встречал, были шибко глупенькими и неинтересными. А раз интереса нет, то и зачем этим заниматься?

– Может ты нашёл себе кого-нибудь и возможность такая исчезла?

– Да не, бред какой-то… Мы ведь с тобой относительно недавно познакомились.

– Я вот не понимаю, комплименты ли ты мне делаешь или пытаешься снова уйти от ответа…

– Вот тебе и пища для ума. Найдешь ответ – дай знать, мне тоже интересно, – ухмыльнулся Зоренфелл, открывая следующую дверь.

Ошибки для каждого из нас становятся неисправимым опытом. Опыт исправить нельзя, но эти ошибки можно, когда бы то ни было. Ведь как говорится, лучше поздно, чем никогда. Пусть это будет не сразу, пусть тебя не простят, но ты должен сделать правильный выбор хотя бы для себя самого, тогда ты сможешь измениться, стать лучше, как в чужих глаза, так и в своих. От ошибок никто не застрахован, в том и прелесть жизни, что таит в себе непредвиденные сложности и радости.

Глава 48

«Часто ли мой город настигает такая хорошая погода? Неужели и природа нынче решила одарить меня благословением? Раз так, то ничто не должно испортить этот замечательный день… Пусть все повеселятся на славу» – размышлял Зоренфелл, сидя на школьных ступенях в шесть утра, когда никого ещё не было.

Настал назначенный день, празднование фестиваля, на который может прийти каждый желающий без исключения. Праздник – он для всех праздник, ограничивать его было бы слишком глупо. Приготовления закончены, программа отработана, осталось только ждать нужного часа, когда день перестанет быть спокойным и безмолвным; часа, когда день, это место, разгорится ярким всепоглощающим пламенным ураганом положительных чувств.

– Почему ты пришёл так рано? – поинтересовалась Селлина.

– А я-то думал, что для тебя время роли не играет от слова совсем. Привыкаешь к людям и нашему течению времени? Ты же с ума сойдешь в своей белой коробке, если свыкнешься.

– Разве в этом есть что-то плохое? Лучше я привыкну и заполучу куда больше времени для своих размышлений, чем могла бы иметь. Неизвестно, сколько я буду существовать, поэтому за то время, пусть хоть год, хоть сотня столетий – не важно, – я хочу знать больше, найти ответы, обрести новые вопросы и познать себя, познать людей, познать чувства и саму жизнь.

– Звучит романтично, – впечатлено произнес Зоренфелл, обратив на неё свой взгляд. – Но не боишься ли ты, что тебе твоя работа вскоре после размышлений не понравится? Ну, допустим, покажется несправедливой по отношению к тебе.

– Не могу сказать наверняка. С одной стороны, то, чем я занимаюсь, есть дело моей жизни, моё предназначение, с другой же стороны, почему именно я должна этим заниматься? В любом случае, как бы я не решила, я буду продолжать делать свою работу.

– Вот как. Почему?

– Если получится иначе, то выйдет так, что ты окажешься виноватым, ведь именно ты, Зоренфелл, научил меня чувствовать, размышлять и наблюдать под таким углом, с которого я никогда не смотрела.

– То есть ради меня?

– Да, – обернулась она в человеческую форму.

Теперь её образ меньше походил на десятилетнюю девчонку. Она значительно преобразилась: возмужала, взгляд Селлины стал острее и обрёл глубину. Ныне перед Зоренфеллом не ребёнок, а подросток семнадцати лет, ищущий ответы на бесконечное множество вопросов и озабоченный этим процессом.

– Ты и вправду многому научилась. Надеюсь, что ты будешь по назначению использовать полученные знания, не вредя ни себе, ни какой-либо другой жизни.

«А ещё я надеюсь, что, если ещё больше знаний впитаешь, не превратишься в страшную старушку, иначе твой прекрасный образ рухнет, как стекло с третьего этажа…» – вспомнил он неудачный момент подготовки к фестивалю.

– Но ты так и не ответил на мой вопрос. В том, что ты пришёл раньше всех нет никакой логики, если смотреть с такой точки зрения.

– С точкой зрения ты не прогадала. Именно, что здесь нужно посмотреть на дело под иным углом. Возможно тебе, как иноземке, сложно уловить суть моих действий, но тебе нужно лишь научиться это чувствовать.

– Что чувствовать? – поинтересовалась Селлина.

– Я сделал всё, что было в моих силах для организации этого мероприятия. Ну, или мне так по крайней мере кажется. Это непередаваемое чувство завершённости вкупе с предвкушением начала праздника не даёт мне покоя. Из-за этого я здесь и сейчас. Хочется быть первым, чтобы увидеть лица знакомых мне людей, неизвестных, вкусить плод их эмоций и чувств… Не знаю, как это описать, слишком запутанно.

– Чтобы испытать это мне, скорее всего, придётся повторить то, что сделал ты, но в несколько иной форме, подходящей только для меня одной.

– Ты права, Селлина. Наш мир для тебя закрыт, но ты властительница Судьбы, в твоих силах влиять на всё, пусть ты это можешь и отрицать. Баланс должен быть во всём, поэтому кому-то не везёт, а кто-то просто безнадёжный счастливчик. То, что произошло с моей мамой, тоже стало частью одного большого плана на всю громадную историю. Ведь я здесь, меня окружают добрые люди, у меня идиотская сила, подкреплённая знаниями о людях. Я нечестный, но счастливый, поэтому такая отдача в сторону моей родни. Можно назвать это уравнивающим эффектом, – немного погодя, произнес Зоренфелл.

– Я не могу тебе дать ответов на твои вопросы, – вежливо произнесла Судьба.

– Да, я понимаю и, в общем-то, не прошу. Просто рассуждения, происки логики, взглядов на мир с твоей стороны и так далее…

Зоренфелл много думал о Судьбе, её влиянии, её собственной жизни и желании измениться, благодаря чему сам обрёл несколько иную точку зрения на многие вещи. «Нельзя во всём винить судьбу, если ты сам можешь быть виноватым» – решил он по итогу своих рассуждений.

– Ладно. Скоро будут приходить люди, из-за чего наше общение будет проблематичным, поэтому я могу тебе на сегодняшний день оставить всего один простенький экзамен: следи за людьми.

– В каком смысле следить?

– Да во всех: повадки, эмоции, чувства, действия, взаимоотношения. В общем всё, что будет тебе интересно. В одном простом наблюдении ты сможешь многое понять, найти ответы и всё прочее. Ты ведь ради этого здесь, не так ли?

– Хорошо, я постараюсь.

– Но с одним условием… – произнес он сразу после.

– Каким?

– Пояснений от меня не жди, как и помощи. Теперь ты сама будешь судить о людях. У тебя есть своя точка зрения, своё видение нашего мира, мнение, потому и будешь использовать то, что имеешь.

– Я поняла, проблем не возникнет.

– Рад слышать, – улыбнулся Зоренфелл. – Кстати, милый образ, но будь аккуратнее: пристальный взгляд к людям может их смутить или испугать, а в иных случаях сочтут, как намёк.

– Намёк? – не поняла Селлина.

– Лучше не знать.

– Тогда я попробую быть незаметной, а в случае чего скроюсь от чужих глаз.

– Отличная идея! В таком случае я могу за тебя не беспокоиться.

«Теперь она будет совсем одна в огромной куче народа. Неплохой экзамен выйдет, на самом деле, да и бояться здесь нечего. Чем больше людей, тем лучше, а в особенности подобное мероприятие вызовет абсолютно у каждого какое-то да чувство, так что она безусловно должна справиться и многое для себя понять» – подумал с заботой Зоренфелл.

Он уже не испытывал опаски в общении с Селлиной. Она изменилась и неслабо, не заметить было бы сложно. Поэтому сейчас юноша может ей доверять, Селлина перестала быть для него чужой, непонятной и некой степени опасной. По итогу же оказалось, что она мало чем отличается от людей, раз способна на всё то, чем обладают люди. От таких фактов рождались в голове Зоренфелла разные гипотезы на счёт её существования, но гадать было бессмысленно, ведь ответов не найти даже если сильно захотеть.

Парень пришёл ещё к одному двусмысленному, но полезному выводу: «Подружись с судьбой и сам будешь понимать, что всё идёт так, как должно идти. Нет виноватых, нет причин. Есть только прошлое, настоящее и будущее, а оно уже в твоих руках».

– Зоренфелл, а не рано ли ты пришёл? – пришла первой Кэтти.

– А ты всегда раньше всех приходишь? – контратаковал он вопросом.

– Как бы да. Я ложусь в девять часов вечера и просыпаюсь в пять, а от дома до школы мне рукой подать, так что обычно в шесть утра я здесь и бываю.

– Ужас какой… – произнес Зоренфелл, вздрогнув, когда услышал о времени её сна. – Тебе стоило бы побольше спать, а не ставить рамки на свои грёзы.

– Как-нибудь уж разберусь, спасибо за заботу.

– Так чем ты занимаешься в школе в такое время?

– По-разному. Бывает в библиотеке дополнительно занимаюсь, иногда помогаю учителям в какой-нибудь работе, если имеется. Также делаю зарядку вместе со спортивными клубами.

– Тебя случаем нет в списке образцовых девчонок? – прищурившись, поинтересовался он. – Не удивительно, что к тебе все так тянутся.

– Ну, если бы ты не устраивал кавардак на уроках, то и к тебе тянулись бы не только ученики, но и учителя. Кроме, конечно, мисс Лидии, даже не знаю, почему она ещё тебя терпит.

– Ого. А почему меня терпишь ты? Тебя ведь никто не заставляет со мной возиться.

Кэтти посмотрела на него, после чего села рядом, желая продолжить разговор, поскольку делать больше нечего было.

– Может потому, что ты не такой уж и козёл?

– Думаю, ты ответила на свой предыдущий вопрос.

– А мне кажется, что дело в другом.

– Ну и ладно.

Безмолвие нависло над ними на некоторое время. Они вместе сидели и осматривали плоды своих трудов: готовые стойки под конкурсы, сцены, лавочки для продажи разной стряпни и многое другое. Как много сделано, как много труда вложено, как же все-таки это было весело.

– Зоренфелл, – обратилась вдруг Кэтти.

– Да?

– Ты готов к сегодняшнему дню?

– Думаю, нет. Решу после него.

– Тогда уже будет и не нужно.

– Верно. Потому так и решил.

– Но почему?

– Не знаю. Я просто не знаю, чего ожидать. Мне не приходилось никогда прежде таким заниматься, стараться подарить людям счастье, ведь я одно, что умею – драться да учиться, больше ничего, – с долей несвойственного волнения, произнес Зоренфелл.

– Ты способен на большее, чем тебе кажется. Возможно, ты просто не хочешь в это верить или сомневаешься, но окружающие тебя люди уже давным-давно всё поняли, – решила поддержать его Кэтти.

– В нашей жизни всё возможно, даже невозможное…

– Неужели ты боишься?

– В какой-то степени да, боюсь. Скорее опасаюсь и волнуюсь за то, что мог сделать лучше, а кому перешёл дорогу и испортил праздник, – признался он.

– Как-то поздновато ты опомнился. Пока ко всему готовились ты был полностью в себе уверен, Зоренфелл, так что могло измениться? Разве тот факт, что ничего не изменить не подталкивает к фразе: «Будь, что будет, а там посмотрим»?

– Изменить-то можно… – не подумав, произнес он двусмысленную фразу.

– Так! – повысила она тон голоса и взяла его за руку. – Ты не тот Зоренфелл, которого я знала. Что это за кислая мина? Что это за тихий голос? Хотя ты всегда тихо говоришь… – заметила вдруг Кэтти. – Взбодрись! Сегодня праздник! Сам говорил впитывать в себя позитивные чувства, так почему ты сам этого не делаешь? Посмотри вокруг! Мы всё сделали, сейчас придут ребята и мы будем готовы к веселью. И только попробуй быть в таком же состоянии во время фестиваля, я с тебя шкуру сдеру, ведь ты нам нужен в здравом уме, чтобы решать непредвиденные проблемы.

– Вау… – опешил Зоренфелл.

– Ну чего? – выдохнула она.

– А я и не знал, что ты так умеешь. Очень удивлен. А ты молодец, Кэтти.

– За такое меня ещё никто не хвалил… – отвернулась от него Кэтти.

– Ха, хоть где-то буду для тебя первым, – усмехнулся он.

– Ошибаешься… Ты во многом для меня стал первым… Из-за чего мне не удастся о тебе никак забыть…

– Погоди, о чём это ты?

– Я…

Глава 49

– А ведь ещё пару часов назад здесь перекати-поле бегало, да и только… – пробормотал Зоренфелл.

– Ясное дело, ты же приперся раньше всех, как старик, блин.

– Доррен, как ты можешь так говорить? – фальшиво удивился он. – А ты чего здесь делаешь-то? Бейсболисты нынче свободные?

– У нас дел, кроме помоги да подай, нет толком… Мы ни к чему из-за твоей программы не готовились.

– А чем обычно занимались? – поинтересовался товарищ.

– Устраивали демонстрационную игру. Кто хотел, тот мог спокойно занять место на трибуне и последить за нашей игрой. Мы тем самым заманивали новичков в свой клуб.

– Звучит тухленько.

– Как есть, – пожал плечами Доррен. – Затей мы нечто грандиозное, то возникли бы проблемы с организационным комитетом, мол это труднореализуемо, не подойдет под «наше видение фестиваля» и так далее.

– Это тебе старшие рассказывали?

– Ага, да мы и сами с этим сталкивались в прошлом году.

– Вот оно как…

– Зато сейчас ты подаришь нам минуту славы, – похлопал его по плечу Доррен.

– И все-таки я волнуюсь за ваше выступление. Оно было несколько идеализированно, мне вначале казалось, что все откажутся, но согласились и начали репетировать, я даже не ожидал…

– Знаешь, не тебе сейчас переживать за наше выступление, а нам же. Да сложно, может идеализировано, но разве это плохо? Такого не делал никто и никогда, нам поручили показать всем свои таланты, объединенные в одно целое, презентовать всем посетителям, что наша школа особенная! Но теперь я понимаю, почему ты не хотел ни с кем делиться своими планами… Потому что это чертовски круто! – нашел слова поддержки Доррен.

– Чувствуешь себя готовым ко всему? – поинтересовался Зоренфелл.

– Конечно, нет! Чувак, мне тоже стремно! Допустишь одну оплошонсть и все пойдет на нет, как с карточным домиком… Но и в то же время мне это нравится.

– Почему?

– Потому что это весело, необычно и даже несколько дико. Кто бы ещё до такого додумался? Никто, кроме тебя. Кто бы за это взялся? Никто, кроме нас! Даже если мы не верим в себя, то ты поверь в нас! Поверь в нашу веру! Тогда мы точно не налажаем, просто не сможем, – улыбнулся Доррен.

– Без вопросов, – улыбнулся в ответ Зоренфелл.

– Зоренфелл, нам нужна помощь! – обратился парень из комитета.

– Свободные руки нужны? Просто тут парочка есть, – намекнул он на своего друга.

– Нет, скорее уточняющий вопрос возник, а там уже видно будет.

– Тогда дуй репетировать, – сказал Зоренфелл Доррену. – Чтоб к выступлению были готовыми как никогда!

– Заметано, – принял друг его слова, как вызов.

Из пустыря в огромный муравейник с сотнями трудолюбивых рабочих. Благодаря усердной работе клуба журналистики теперь о фестивале знает половина города уж точно. «Нет ничего сложного в том, чтобы собрать толпу, если сказать, что их ждёт революция» – выкинул двусмысленную фразу президент кружка журналистики, когда Зоренфелл обращался к нему за помощью. Помимо этого, на их плечи упала задача запечатлеть большую часть проходящего фестиваля, чтобы история этого дня запомнилась во всех подробностях.

– Я слышал, что ты сегодня с самого утра в школе. Не видел Кэтти? Что-то мы найти её никак не можем…

– Нет, Омерик, не знаю ничего о ней, – с трудом ответил Зоренфелл.

– Странно для неё опаздывать на такое мероприятие. Мы ведь все так старались для этого дня и не должны сдавать позиции, следить за каждой мелочью, чтобы претворить в жизнь нашу мечту о идеальном фестивале.

– А ты мечтатель, – усмехнулся он. – Может ли мечта быть такой маленькой?

– Никто не запрещает мечтать, так почему бы не мечтать обо всём, что нам интересно? – ответил Омерик вопросом на вопрос.

– Верно. Но и ей нужен отдых. Пусть даже если опаздывает, в этом нет ничего страшного, мы и сами в случае чего справимся.

– Ты тоже прав, она полностью отдавалась подготовке и комитету, а ведь ещё успевала учиться и повышать свои результаты… Как бы она не переусердствовала.

– Вот и я так подумал. Так что там у них случилось?

– Возник спор о том, чтобы…

Зоренфелл говорил об усталости Кэтти, но сам знал, что является виновником её отсутствия, поэтому-то и лукавил.

«Прости меня ещё раз, Кэтти. Я знаю, ты сильная и скоро вернёшься, если захочешь, конечно. Поэтому просто собирайся с мыслями, сделай правильный вывод на счёт того, какой я урод и забудь обо мне после этого дня, пожалуйста…» – мысленно просил её об услуге Зоренфелл.

«Жизнь не жизнь, если в ней не будет неудач. Черные и белые полосы преследуют нас повсеместно. От них не убежать, также, как и от собственной тени. Что же тогда делать, спрашивается? Бороться. Бороться, несмотря ни на что, закрыв глаза на промахи и ошибки, идти дальше, прорубая себе желаемый путь» – с такими мыслями жили этот месяц члены организационного комитета, а автором этих слов является никто иной, как сам глава комитета. Но он сам забыл об этих словах, ведь говорит он много, бывает кого-то поучает, не думая о собственной глупости. Возможно, Зоренфелл сам хотел услышать слова поддержки, поэтому его душа забоялась того, чего натворила.

Однако о словах его не забывала Кэтти, что держала их в своей голове до сей поры и не может просто так взять и выбросить, как бы больно ей от этого не было. Тем не менее именно благодаря ним она смогла вернуться в строй и найти в себе силы бороться.

– Что-то случилось? – подлетела она к Зоренфеллу и Омерику, что пытались разобраться с возникшей дилеммой.

– С тобой всё в порядке? – поинтересовался прежде Зоренфелл.

– В полном.

– Ты где пропадала? Тебе не здоровится? – осыпал её вопросами Омерик. – Если устала, то лучше тебе пойти в медпункт и там полежать немного, не переутомляйся.

– Спасибо за заботу, но со мной всё хорошо, даже более чем. И знаешь, Зоренфелл, – притянула она его за воротник, чтобы прошептать на ухо следующую фразу: – как бы ты того ни хотел, но я от тебя теперь не отстану. Помнишь, ты говорил, чтобы мы боролись, несмотря на промахи? Так вот, я буду бороться, даже если ты меня отверг. Такая вот я, настойчивая дура.

После своей речи, Кэтти отпустила его, и сама же поправила ему воротник, пока он отходил от услышанного. Конечно, она понимала, что затея не из лучших, но сердцу не прикажешь. С другой стороны, Зоренфелл и пребывал в шоковом состоянии. Он не понимал её, пусть и знал о её чувствах.

– Почему? – глухо спросил Зоренфелл.

– Хм. Не знаю, – пожала она плечами. – Может потому, что я так хочу?

– Не знаю, что у вас происходит, но нам нужно решить можно так делать или нельзя! – взволнованным голосом обрубил их разговор ученик.

– Да-да, продолжай… – вернулся к проблеме глава комитета.

«На самом деле, я понимаю тебя, Кэтти. Ты и вправду офигенная девчонка, каких мало, но я не могу… Даже если оберну время вспять, даже если захочу всё изменить, я не смогу этого допустить. Прости, что ты выбрала такого идиота, как я. Хотя ты и сама всё понимаешь, но ничегошеньки с этим поделать не можешь. Поэтому мой вопрос был скорее риторическим…» – с грустью и тоской на сердце подумал Зоренфелл.

– Не витай в облаках, потом ещё поговорим, – ущипнула его за спину Кэтти, вернув его в мир.

– Понял, – выдохнул он.

До начала главной программы оставалось ещё три часа, так как планировалось запускать поочередные мероприятия, придуманные комитетом, с полудня, чтобы собрать аудиторию побольше, но никто не ожидал, что школа будет битком забита посетителями столь ранним утром. Сейчас образовалась проблема с нехваткой зрительских мест, которую решить практически невозможно.

– Зоренфелл, не хочешь пройтись с проверкой? – пригласила его Кэтти, когда они разобрались с учеником.

– Не могу отказаться.

В школе оказалось на самом деле весьма людно, из-за чего почти в каждом классе были посетители. Нынешний фестиваль уже по одному утру можно назвать успешным из всех, что проходили в городе, но удивляло, что это лишь начало. Сейчас все учащиеся могут увидеть плоды своих трудов.

– Надо ли тебе оно? – спросил Зоренфелл, намекая на утреннюю тему.

– Ну, если отказаться от этой глупой, как на неё не посмотри, затеи не могу, то, быть может, надо и даже очень. Но мне не нужно твое сочувствие или жалость, я сама со всем справлюсь, возможно достучусь до тебя. В любом случае, пока мы в одной школе – я от своего решения не откажусь.

– Ты и в правду серьёзно настроена. Мне даже как-то неловко.

– Вот и мучайся теперь, – фыркнула она, идя впереди.

– А ты уже решила, куда пойдешь после окончания школы?

– Нет, не совсем. Я ещё не задумывалась об этом. Что на счёт тебя?

– Ну… – остановился он, отчего остановилась и Кэтти. – Это может показаться странным, особенно с таким, как я, – облокотился Зоренфелл на окно.

Кэтти подошла к нему и встала рядом. Как оказалось, открытое окно выходило на главную школьную площадь, где сейчас проходил основной людской поток. Молодые и взрослые, старики и дети, народ всех возрастов собрался в одном месте. Множество улыбок мелькало на их лицах, стоило лишь немного приглядеться. Эта картина удивляла и воодушевляла.

– Что у тебя там такого странного? – разорвала молчание девушка.

– С недавних пор я захотел стать врачом.

– Спасать людские жизни?

– В точку. Раньше я о таком никогда не задумывался, но теперь мне кажется, что этом прям то, кем я хочу стать. Возможности позволяют, так почему нет? – спрашивал я себя, но никак не мог прийти к единственно верному решению.

– И вправду, почему нет? Это ведь замечательное желание! – не знала она даже, как и реагировать. – С твоим умом ты можешь стать прекрасным специалистом и спасти немало жизней. Почему ты сказал, такая мысль странная именно для тебя?

– Ну, наверное, потому, что я хулиган. Я многим испоганил судьбу, ломал руки, просто делал больно, понимая, что они ничего мне не сделали. А теперь я хочу стать врачом… Со стороны, по крайней мере, могло показаться, что таким образом я хочу что-то кому-то доказать.

– То, что было в прошлом, там и останется. Сейчас ты другой и этого никто не сможет отрицать. Ты хочешь спасать жизни своим настоящим взглядом, этого хочет нынешний ты, а не прошлый, так что в этом странного?

– Прошлое есть отражение нас настоящих. Даже если мы изменились, история помнит всё, а воспоминания дают понять, что ничто не забыто и ничего не изменить.

– Отбрось свою ребячью философию и делай то, что хочешь делать. Оглянись вокруг, – произнесла Кэтти, – ведь то, что ты сейчас видишь – это плод твоих желаний, разве не так? Ты захотел организовать лучший фестиваль ради всех, и мы сделали это. А теперь покажи мне недовольных. Людей много, как видишь, выбери любого и если хоть один такой найдётся, то я с тобой, так и быть, соглашусь.

– Почему ты возишься со мной? – задал он в ответ глупый вопрос.

– Ты и сам знаешь, – взглянула она ему в глаза.

– Да, к сожалению, знаю, – кивнул Зоренфелл. – Спасибо тебе за всё. Ты мне нравишься, как девушка, но жаль, что я не могу ответить на твои чувства.

– Ой, да брось, не разыгрывай здесь мелодраму. В этом нет ни виноватых, ни потерпевших, так чего страдать теперь? Просто живи с той мыслью, что я буду бороться за своё счастье, несмотря ни на что. Может, однажды у меня и получится, – промелькнула на лице Кэтти ехидная улыбка.

– Посмотрим, – улыбнулся он в ответ.

«Раз уж мне дана эта бесчестная способность обращать время вспять, то я буду использовать её так, чтобы спасти как можно больше людских жизней. Любое иное использование этой ерунды приведёт меня к краху, как человека... Не хочу, чтобы все эти люди страдали и я не мог им помочь. Я должен сделать всё, чтобы помочь людям и противостоять Судьбе!» – преисполнился уверенностью Зоренфелл

Самое страшно было не то, о чем проходил их разговор и в каком ключе, а то, что сию картину увидела Мария. Она взглянула на Зоренфелла с Кэтти со стороны, проходя мимо по коридору. Они её не заметили, но она не знала, что и подумать…

«О чём они там говорили? – мучили Марию вопросы. – Блин, эти двое чертовски хорошо смотрятся друг с другом… Может… я совсем не нравлюсь Зоренфеллу и был он со мной лишь потому, что я от него не отставала?»

Марию одолевали хмурые мысли, настроение её ухудшилось, но она старалась себя приободрить тем, что сегодня праздник и не вина Зоренфелла в том, что он сделал «желаемый выбор».

– О, а тебя не так уж и сложно найти, Зоренфелл, – с надменной усмешкой, произнёс знакомый голос.

– Ты, по всей видимости, решил ранним утром наведаться, – обернувшись, пожал Зоренфелл руку своему другу, – а я-то думал, что ты придешь в лучшем случае к вечеру.

– Это мероприятие до вечера что ли? – опешил он.

– А ты как думал, Крейг?

– Да мне казалось, что такие праздники на пару часов, да и только… Но… с такими леди день просто осыпается прекрасными стразами, – заметил он Кэтти, стоящую рядом. – Меня зовут Крейг, я друг Зоренфелла, буду рад знакомству, – взял он её руку и поцеловал.

– Кэтти, – холодно ответила она.

– Ты не слишком ли «уникально» оделся? – нашептывал ему Зоренфелл.

– А что такого? Это мой праздничный наряд. Что с ним не так?

– Что не так? Да ты выглядишь, как мафиозник!

– Вот-вот, – согласилась Кэтти.

Крейг был одет в черную рубашку, белые брюки и туфли. На руках дорогие часы, на шее цепочка с клыком, на острие которого виднелся красный камень. Зная Крейга, не сложно догадаться, что это дорогой драгоценный камень, по типу рубина.

– Какие-то странные у вас вкусы, – опешил Крейг.

– Ладно хоть ты один пришел… – произнес ненароком Зоренфелл.

– Кто тебе такое сказал?

– В смысле?

– Мой эскорт из десяти телохранителей расположен по периметру, – ухмыльнулся он.

– А ты, по всей видимости, вошёл в образ, – сказал Кэтти, не зная о его настоящей личности.

– Да, слегка, – шутил над ней Крейг. – Я тебя позже представлю ему, – обратился он к Зоренфеллу, – вы с ним уже пересекались однажды.

– Надеюсь, это не ещё один тайный поклонник.

– Тогда боюсь тебя разочаровать.

– Так, где твой товарищ?

– Где-то бродит, я поручил ему тебя найти, а сам хотел прошвырнуться за вкусняшками и нашёл тебя раньше. А вы чем-то, кстати, заняты?

– Ну, что-то вроде, проверяем классы, нет ли у них каких проблем.

– Проблемы? – заинтересовался Крейг.

– Не те, что будут тебе интересны. Чтобы понять, тебе стоило бы поучиться в школе.

– Ты и сам знаешь, что это дело бессмысленно.

– Естественно.

– Ладно, пойду дальше. Где-то здесь подают классные напитки, как я слышал. Пересечемся, когда ты освободишься.

– Хорошо. Кстати, может ещё Эмбер прийти, можешь с ним скооперироваться, если столкнётесь.

– Обязательно! – помахал Крейг рукой и пошёл дальше, улавливая ситуацию, в которой были Зоренфелл и Кэтти.

– Кто он такой? – спросила Кэтти.

– Мафиозник, – непринуждённо ответил Зоренфелл.

– Не хочешь отвечать, ну и не надо! – фыркнула она и зашла в кабинет.

– А где я соврал? – пустил он вопрос в пустоту.

Проверка стала лишь формальностью, которая позволяла поговорить наедине, а также, как уже показано, уйти от разговора. На ровном месте возникли чувственные хитросплетения, за которыми с интересом наблюдала Селлина.

Под взор Судьбы попало немало людей, собравшихся на фестиваль. Она смогла в полной мере убедиться в том, что каждый человек по-своему уникален и неповторим, каждый горит чувствами и эмоциями. Главная же площадь из окна второго этажа в школе для неё не скопление народа, пришедшего на праздник, а целый лес, который ни срубить, ни сжечь, как бы ты того не хотел.

– Наконец-то, мы вас ждали! – приветствовали проверяющих давние знакомые.

– Вы, четверо, сегодня прям по-особенному энергичны, – заметил Зоренфелл.

– А как иначе? – усмехнулся Данни.

– Я есть энергия! Я повелитель блинчиков! – мельтешил ими Лайм.

– Они просто очень рады сегодняшнему дню, – оправдал их Квинн. – Но сегодня они и вправду ведут себя необычно по сравнению с предыдущим годом.

– Ясное дело! В прошлом году организация была отстойной, а сегодня всё иначе! – заявил Лайм.

– Лайм истину глаголит! Праздник ещё не начался, а от посетителей отбоя нет, это ведь успех! – соглашался Данни.

– Тогда советую вам не забывать о концертной программе, что запланирована на полдень. Там будет старт всех основный действий и для вас же лучше запастись местами, иначе не протолкнетесь, – подмигнул Зоренфелл.

– Мы-то не протолкнемся? – похлопал себя по пухлому животу Данни.

– Кстати, а где Тобен? Вы вроде сдружились, – поинтересовался парень.

– Он на площади торгует с одноклассницами, – ответил Квинн. – Говорит, что они там готовить не успевают.

– Тогда и мы вас сбивать с темпа работы не будем, – хотел было уходить Зоренфелл.

– Куда это ты собрался? – схватил его за рукав Лайм.

– Верно-верно… – нахмурился Данни.

– Не уж-то ты забыл? – грозно глянул Квинн.

– Чего? – опешил Зоренфелл.

– Тройную порцию лучших блинов главе организационного комитета и его заместителю! – объявил Лайм.

– Скоро будет готово! – весело ответила девчонка за плитой.

– Вам нужно будет немножко подождать, – довольно улыбнулся Данни.

– Думаю, это не проблема, – сказала Кэтти.

– Ну, если для тебя не беда, то для меня подавно, – пожал плечами Зоренфелл.

Каким же выйдет финал фестиваля, главного дня за год для каждого школьника? Что выйдет из любовного треугольника, с которым столкнулся Зоренфелл? Чем кончится наблюдение за чувствами для Селлины? Время таит в себе все ответы…

Глава 50

– Добрый день.

– Зоренфелл! Рад тебя видеть, но что-то здесь больно людно…

– Эрих, вы же слышали о рекламе нашего фестиваля?

– Да, однако я не ожидал такого.

– Вот и мы не ожидали, – кисло улыбнулся Зоренфелл.

– Слышал ты виновник сего торжества…

– Ну, вроде есть такое, частично.

– Ты молодец, Мария все уши мне прожужжала на счёт того, какой крутой праздник ты готовишь, утаивая всё в секрете, что я не мог не прийти.

– Скрывать не буду, я хочу назвать этот фестиваль самым крутым из всех, но заслуга в этом стоит за теми ребятами, что его устраивают, а не за мной. Я лишь подтолкнул их всех к безумным идеям, вот и всё.

– Иногда одной безумной идеи и не хватает для клевой вечеринки! – атаковал Эрих неплохой цитатой. – Так мы говорили в прошлом с товарищами, когда только начинали свои шаги, как рок-группа. Аж молодость вспомнил… Кстати, не знаешь, где Мария?

– Второй этаж, четырнадцатый кабинет. Там расположился наш класс, они презентуют историю нашей школы, Вам точно будет интересно, но не забывайте о главном событии дня в полдень.

– Как я могу забыть о таком? – усмехнулся он.

– Можно у Вас кое-что спросить на счёт вашего рока?

– Да, конечно!

– Вы же были вокалистом… И с гитарой?

– Естественно, я был лидером группы, – на секунду показалось, что Эрих хвалится.

– А сейчас как у Вас с этим?

– Пусть я и постарел, но руки помнят всё. Как говорится, опыт не пропьешь, – посмеялся он. – Голос стал, правда, грубее, чем раньше, но для песен, что мы играли, самое то было бы… Эх, жаль нам больше не суждено собраться.

– Что-то случилось с Вашими товарищами?

– Да нет, поразъехались все: кто в другой город, кто и вовсе страну сменил. У всех семья, бизнес… Главное, что с ними сейчас всё хорошо, а остальное неважно.

– И вот ещё что… хотите удивить свою дочь? – загадочно спросил Зоренфелл.

– Да, если бы мог… Погоди… Ты что-то задумал? – настороженно произнес Эрих.

– Тогда давайте повременим с посещением Марии и лучше бы нам зайти в одно место, – не выдавая подробностей, повёл Зоренфелл Эриха.

Время близилось к полудню, отчего деятельность классов в кабинетах постепенно закруглялась на время программы. Всем было интересно, что же за событие будет происходить на самом большом поле, что имеется в школе – на бейсбольном. Но уже сейчас можно понять, что всех ожидает обширная концертная программа, так как сцена, сделанная умельцами не без помощи взрослых, сильно удивляла своими размерами.

Помимо события на бейсбольном поле, в программе фестиваля заявлено, что в спортзале будут проходить в течение дня различные театральные постановки и шоу талантов. В то же время, после церемонии открытия фестиваля, возобновят деятельность все клубы по интересам с их заготовками, а также вернутся к работе классы и продажа собственной выпечки, музеев, показа кино и многого другого. Словами не описать, насколько безграничная фантазия молодежи, раз они сделали столько всего интересного, не похожего друг на друга.

Пока Зоренфелл реализовывал сюрприз для Марии с участием её отца, сама Мария пребывала не в лучшем состоянии. Она расстроена тем, что видела Зоренфелла вместе с Кэтти. Пусть она во всём ещё не разобралась, но Мария четко для себя поняла, что она не играет для Зоренфелла важной роли и Кэтти ему ближе.

– Ты чего с такой грустной миной ходишь? Распугаешь же всех посетителей, – пришла Майя вместе с Розой и сразу подлетела к своей подруге. – Что-то случилось?

– Нет, ничего, – глухо ответила Мария, – всё нормально.

– Ага, по тебе прям видно, что всё просто замечательно, – язвила Роза.

– А чего вы собираетесь от меня услышать? Радостных воплей или бешеного энтузиазма? – вспылила в ответ она.

– Да хотя бы банальной улыбки, – сказала ей Майя, – у тебя же на лице всё написано. Что-то с Зоренфеллом не поделили?

– Забудь о нём, – сказала Мария и подошла к окну своего кабинета, где никого не было.

– Воу-воу, и вправду что-то серьёзное случилось? – подошла к ней Майя.

– Все же знают, что он кобелина, – подошла с другой стороны Роза.

– Он не кобель! – бурно отреагировала Мария. – Почему если что-то случилось, то это обязательно связано с ним?

– Да хотя бы потому, что бурление вулкана возникает всякий раз, когда мы упоминаем его имя, – булькнула Роза. – Или ты хочешь сказать, что дело не в нём? В ином случае, ты бы поделилась.

– Не в нём…, а во мне.

– Не поверю, что ты что-то натворила, – произнесла Майя.

– Я, возможно, всё неправильно поняла.

– Что конкретно? Не тяни резину, мы ведь поможем да подскажем, – подталкивала её Роза.

Роза девчонка сама по себе напористая и прямолинейная, не любит ходить вокруг да около, чем оправдывает своё имя, ведь недаром её называют столь же колючей, как стебли роз.

– Я вот, например, похоже парня нашла себе, – заявила Роза.

– Да ну?! – опешила Майя. – Ты да парня?!

– Слушай, от такой реакции можно и обидеться. Как бы ты её поддержала, если бы Мария сказала подобное?

– Ну… Ладно Мария, но с тобой совсем другой случай.

– От моего характера я не перестала быть девушкой, знаешь ли.

– Так что у тебя там? – заинтересовалась Мария, изменившись в взгляде.

– Расскажу только при одном условии! – потребовала Роза.

– Каком? – не хотела отставать Майя.

– Если сразу после Мария рассказывает о своей проблеме.

Тут Мария призадумалась, не желая говорить о своих глупых мыслях. В глубине души она всё ещё верит в Зоренфелла и хочет быть с ним, но навязываться после того, как он ей помог, Мария просто не может. Единственным выходом, как она считает, оставить всё, как есть, а там будь, что будет.

– Хорошо, я скажу… – сдалась она, после двух минут молчания. – Дело в том, что я видела Зоренфелла вместе с Кэтти, его заместителем в организационном комитете.

– И что? Они могли просто проверять классы, как делали это во время подготовки, – противопоставила Майя.

– Да, если бы так оно и было! Но они стояли вместе, глядя в окно на довольно, и довольно близко друг к другу. Не знаю, о чем они там разговаривали, но мне показалось, что им хорошо вместе…

– Хм… Если подумать, то они и вправду вместе неплохо смотрятся, – прокомментировала Роза.

– Я также подумала… А теперь не знаю, что делать, – повесила нос Мария.

– Здесь уж ты сама себе придумала, может они просто устали от толкучки и захотели воздухом подышать? – пыталась оправдать их Майя. – Мария, ты ведь и сама видишь, сколько людей пришли на фестиваль, а Зоренфеллу с твоей обольстительницей Кэтти надо обойти каждый класс, чтобы поддерживать всё на уровне, и никто не расстроился. По итогу расстраиваешься одна ты.

– Но как мне ещё реагировать? Что мне думать? Я пыталась успокоиться и не париться об этом по крайней мере сейчас, но я, блин, не могу… – выплеснула эмоции Мария.

– Не реагируй и не думай тогда! А как он освободится, поговори с ним напрямую. Толку больше будет, чем ты решишь держать всё в себе и пускать свои чувства на самотёк.

– А ты, видно, по уши втрескалась в Зоренфелл, – удивлялась Роза, глядя на Марию.

– Может быть и так… Незачем это скрывать, если всё и так понятно, – не желала брыкаться Мария.

– Ладно, тогда и я расскажу о своём, раз уж ты ничего не скрываешь, – улыбнулась Роза. – Мне понравился Доррен и, по всей видимости, это взаимно.

– Доррен? – опешили Майя и Мария.

– Да, а что такого?

– Да нет, ничего… Просто несколько неожиданно, – произнесла Мария. – Он весёлый, добрый и верный, отличный товарищ, а парнем станет не хуже, уж точно.

– Ну… Я с ним не очень знакома, но Зоренфелл с плохими людьми, как я заметила, не дружит так долго, – высказала мнение Майя.

– Я и без вас знаю, – усмехнулась Роза, – я просто оповестила, а не спрашивала мнения. С ним прикольно, он искренний и честный, на него можно положиться в случае чего и готов прийти на помощь в любое время. Сначала мне показалось, что он простак да дурак, но погуляв с ним, я изменила своё мнение о нём.

– Так у вас уже было свидание, а ты рассказываешь только сейчас? – надулась Майя.

– Ты тоже кое-что скрываешь, не так ли, Майя? – атаковала Роза. – Мы рассказали о своих чувствах, теперь одна ты не делишься с подругами своим счастьем!

– Ой… – опешила она.

– Вот тебе и ой. Не расскажешь – пеняй на себя, – пригрозила Роза.

– Я поняла, поняла, – кивнула Майя, – расскажу. Мария уже с ним знакома, да и познакомились мы на двойном свидании, что устроил Зоренфелл.

– Всё-таки Эмбер! – воскликнула Мария.

– Да-да! Эмбер, он самый! – также резко ответила Майя.

– Я ещё в тот день догадывалась, что между вами что-то получится! Но что тогда произошло, из-за чего вы вместе ушли под вечер?

– Ну… Я случайно подслушала разговор Зоренфелла и Эмбера на счёт его прошлого. Помнишь, я тебе рассказывала, как меня защитил один мальчик в младшей школе, а потом пропал?

– Ага, неужели это был он?

– Я тоже не поверила сначала, но захотела всё уточнить и выяснить. Оказалось, что да, это был он. Мы после того дня ещё пару раз встречались, но из-за того, что мы живём в разных городах, лучшим решением стало общаться в чатике на телефоне.

– Логично, – кивнула Мария.

– Так кто он, в принципе, такой? – поинтересовалась Роза.

– Слышала о Юнгар? – спросила Мария.

– Ну да, волонтерская организация, состоящая из одних парней, которая смахнулась с наркоторговцами и сдала их полиции. О них долгое время по ящикам крутили, – расставила по полочкам Роза.

– Так вот Эмбер – в прошлом крупный хулиган в соседнем городе – сейчас является главой Юнгар. Оказалось, что Эмбер защитил Майю от хулиганов в детстве, – рассказала обо всём Мария, не дав и слова Майе.

– Да, как-то так. А ещё он младше меня.

– Неплохо-неплохо, – удивилась Роза, – а он сегодня появится на фестивале?

– Скорее молния ударит в человека, чем Эмбер пропустит фестиваль, что устроил его братан, – покачала головой Майя.

– Ты уже нечто подобное говорила, – заметила Мария.

– Ну, а что поделать, если оно так и есть?

– Братан? – не понимала Роза.

– Эмбер очень уважает Зоренфелла. Не знаю конкретно за что, но факт остается фактом… – ответила Майя.

– Получается, что у каждой из нас есть парень? – провела цепь мысли Роза. – Это ведь круто!

– Вообще-то нет, не у каждой, – хмуро ответила Мария.

– Если ты его и подозреваешь в чём-то, то не сиди сложа руки, а иди в наступление! Ясное дело они могли сблизиться за такое время тесной работы, но ты что, хуже? Нифига! Нечего тебе тут сидеть и жалеть себя, взяла ноги в руки и пошла к нему! – воспылала Роза.

– Но ведь они сейчас готовятся к концерту…

– Ну… Потом, значит!

– Так точно, капитан, – улыбнулась Мария.

– Кстати, нам стоило бы сейчас тоже собираться на концерт, он ведь вот-вот начнётся, – посмотрела на время Майя.

– Тогда чего мы здесь ждём? – спросила Роза. – Идём!

– Да! – согласились девчонки и удалились из кабинета.

Сцена приковала к себе множество людей, из-за чего выступающим, что нет-нет да выглядывали с интересом, становилось жутко волнительно.

Зоренфелл, как и все другие, поставили огромную ставку на открывающую картину фестиваля. Именно первое выступление является самым сложным, но безумно интересным и крутым. От его успеха зависит то, как пойдет весь остальной фестиваль. Конечно, неудача выступления прямо никак не повлияет на остальные выступления, но боевой дух других учеников падёт, а зрители могут быть разочарованы. По крайней мере так считают сами ребята.

– Добрый день, дамы и господа, гости нашей школы! – задорным криком приветствовала ученица, что играла роль ведущего. – Мы рады вас сегодня приветствовать на нашем восхитительном и неповторимом фестивале! Надеюсь, вам всё у нас нравится!? – задала она вопрос.

– Да-а! – ответила толпа.

– Не слышу! Вам всё нравится? – разогревала ведущая людей.

– Да-а!! – ещё громче крикнули они.

– Вот теперь круто! – улыбнулась ведущая. – Однако, все пришли не за пирожками первогодок, так ведь? – шутила она.

– Эй! – обиженно окликнул её тот самый класс, что решил готовить пирожки.

– Бросьте, пирожки классные!

От такого каламбура толпа немного посмеялась. Сразу стало ясно, что народ развеселён и это лучший шанс всех впечатлить.

– Не будем тянуть кота за хвост и поспешу представить вашему вниманию спортивный флешмоб, что решили организовать наши ученики! – объявила она и в припрыжку убежала со сцены.

Заиграла прекрасная мелодия, звук которой шёл на повышение каждую секунду. Первым делом на сцену ровным строем с двух сторон вышли гимнастки и знаменитые участницы балетного клуба. Казалось, что сейчас все будут любоваться на прекрасное, но несколько скучное балетное выступление, однако… Не было бы столько шума вокруг первого выступления, если бы всё этим и закончилось!

Под взрывную музыку выбежало на сцену четыре футболиста с резким сальто, имитирующим голевую передачу. Следом за ними выходили один за другим участники баскетбольных, теннисных, волейбольных клубов. Танец состоял из главных и самых запоминающихся движений и действий каждого клуба. Теннисисты и волейболисты показывали лучшую форму подачи за девчонками из балета и гимнастками, что выглядело крайне эффектно. Баскетболисты длинным прыжком в стиле данка пересекали значительную часть сцены, превращая при приземлении свой прыжок в отскок с сальто.

В следующее мгновение музыка наглухо пропала, из-за чего все выступающие сделали вид, что шокированы произошедшим, не понимали, что произошло, однако всё идёт по плану: с размеренной мелодией классической постановки на сцену вышли члены клубов боевых искусств. Карате, тхэквондо, дзюдо – три основные дисциплины школы показали единый удар в толпу, сопровождаемый звуков взрыва и разрушения стены. Слаженность действий и идеальное попадание в сценарий оказали мощнейший эффект на неготовую толпу зевак.

Из разлаженного танца действий всех клубов ребята перешли к единому танцу, где скооперированы все действия. Это уже не казалось простым флешмобом, а целой постановкой, раскрывающей лучшие черты спортивной составляющей данной школы.

Пока все танцевали, откуда не возьмись появились члены бейсбольного клуба. Они стояли на колоннах, подающий напротив отбивающего, прямо в толпе! Четыре подающих бросили мячи четырем отбивающим и те ловким движением руки отправили мячи в полёт, где проследовал взрыв, что создал собой рукодельный салют. Химики ликовали, что всё вышло лучшим образом, а бейсболисты сдерживали эмоции, начав танцевать, ведь не лучшая идея раскрыть эмоции, когда выступление ещё не закончилось.

Толпа была более чем впечатлена происходящим на их глазах. Никто не мог ожидать салюта в исполнении бейсбольного клуба. Поле захлестнуло рукоплескание, аплодисменты и свист не останавливались до самого окончания единого танца спортивных клубов.

– И как оно вам? Зачётно?! – выкрикнула ведущая, выскочив обратно на сцену.

Народ громогласно ответило: «ДА!». Они ошарашены увиденным представлением. Не меньше удивлены и учащиеся, что вообще не знали о том, что готовят за их спинами. Такое масштабное представление смогли утаить ото всех и поразить им каждого. К всеобщему счастью, никто не допустил ни одного промаха, всё вышло в лучшем виде.

– Но не думаете ли вы, что мы на этом закончим, а? – забавлялась с людьми ведущая. – Мы только начинаем! Но… Как на счёт послушать прекрасное пение нашего школьного хора?

С взрывного выступления спорт клубов к плавному пению хора – волнообразное представление, которого и добивался Зоренфелл в своей программе. Он хотел заставить людей не привыкать к одному и тому же процессу, подталкивая сначала на энергию, потом на спокойствие и следом снова на энергию. Издевательство чистой воды, которое произвело бы неимоверный эффект!

Пока пение хора успокаивало толпу, тем временем за сценой выступающие ликовали. Они были вне себя от счастья:

– У нас получилось! У нас получилось! – скакали ребята от счастья.

– Блин, как же круто это было! – выдохнул футболист.

– Да это успех, ребята, мы молодцы! – воскликнул каратист.

– Да ещё бы! – ответила ему толпа.

Никто не мог сидеть на месте от радости. Зоренфелл также находился за кулисами и лицезрел их пик счастья. Эти ребята за короткий срок смогли отрепетировать такую сложную программу и предоставить её посетителям в лучшем виде – это внушало уважение к их труду и успеху. Даже сам Зоренфелл еле сдерживал эмоции.

Тем временем на переднем плане хор заканчивал было свое пение, как за их спинами звук разрывался резкой гитарной мелодией. Ребята, что стояли в ровных рядах, рассыпались, забрав за собой лавки, а за ними показалась местная рок-группа, сформированная в стенах школы и получившая одобрение от руководства. Однако в их составе возникли некоторые изменения…

– Здарова, народ! – пламенно приветствовал Эрих. – Прошу прощения, за то, что здесь сейчас стоит не ученик, а родитель, но этому есть причины… Мария! – обратился он во весь голос. – Это выступление я посвящаю тебе, дочурка!

После его слов сразу пошёл матёрый инструментал. Хард рок начал раскачивать толпу, а Эрих стал исполнять тему из своего прошлого, что сам же сочинил. Пока батя рвал глотку, а народ качался в такт разрывному року, учащиеся недоумевали от того, что отец девчонки может так круто петь.

– Это твой отец?! – в голос, пытаясь перебить громкую музыку, ошарашенно спросили девчонки.

– Да, это мой папа, – в не менее шокированном состоянии кивнула Мария.

Она просто поверить не могла своим глазам, что сейчас на сцене выступает её отец. Мария не видела его с гитарой с тех пор, как он покинул свой группу. Но она любила его рок, его пение и игру на гитаре. Это выступление есть самый, что ни на есть лучший подарок для Марии. Эмоции захлестывали юную девушку, из-за чего она, без возможности отвести взгляд, смотрела, плакала и радовалась.

– Это мой папа… – вновь произнесла она.

Школьная группа играла также тему группы Эриха, так как эти ребята, как оказалось, в прошлом слушали его творения, отчего знали, как ноты, так и текст его песен. Настоящий вокалист школьной группы работал подпевалой, но их дуэт без каких-либо вопросов выглядел очень свежо и контрастно, показывая, что между подростком и взрослым нет никаких границ, все равны и могут одинаково веселиться.

– Дядь Эрих, да Вы всё ещё монстр рок музыки, вообще без вопросов! – под впечатлением произнес барабанщик.

– Не то слово! Ты бы видел, как он играл на гитаре! – восхищался солист. – Мне обязательно нужно будет взять у вас пару уроков игры!

– Да брось, ты отлично сыграл ту часть, где даже у Браума были проблемы при исполнении, без шуток, – улыбался Эрих.

– Это была наша лучшая игра! – скакал от радости басист. – Вот бы ещё раз так сыграть как-нибудь…

– Точно! Дядь Эрих, приходите к нам ещё поиграть группой! – просили ребята.

– Как я могу отказаться? Я же помолодел на десяток лет уж точно за одно всего выступление! – рассмеялся он.

– И вправду здорово, а я ведь говорил, что всё получится в лучшем виде, – довольно хлопал Зоренфелл, подходя к ликующим.

– Да, ты был прав, я сто лет не стоял на сцене с гитарой в руках… Чувствую, что я прям переродился, – ответил Эрих, не снимая улыбки с своих уст.

– А теперь стоило бы тебе сходить к Марии, она сейчас просто слов себе найти не может, я уверен на все сто.

– Правильно, пойду к ней! – решился Эрих и побежал.

– Спасибо, Зоренфелл, что привел к нам звезду, это было дико круто! – подошёл солист.

– Ровняйтесь на старших и стремитесь их превзойти, парни, – улыбнулся Зоренфелл.

– Непременно! – воскликнули они в ответ.

Концертная программа продолжалась, но присутствие Зоренфелла более не понадобилось бы. Выступающие заряжены, как никогда. Ученики, как и гости школы, были просто взбудоражены выступлениями талантливой молодежи этой школы.

– Ну как вам представление?

– Нифига себе, братан! Как ты нас нашёл среди этой толпы?

– Магия, наверное, – отмахнулся Зоренфелл. – Но вся бандитская группировка собралась в одном месте.

– Эй, я не бандит! – отрицал Эмбер. – Вот это тип ещё какой!

– Будет тебе, – усмехнулся Крейг. – Это тот парень, о котором я тебе рассказывал, – указал он на знакомую личность.

– Привет, – неловко протянул руку парень.

– О, так мы с тобой знакомы! – удивился Зоренфелл и принял рукопожатие. – Как здоровье?

– Ну, после твоего рубящего удара я пролежал в отключке дольше, чем те ребята, которых я должен был будить с твоих слов, – с усмешкой ответил тот. – Меня зовут Ронд, я рад, что мне удалось увидеть твою настоящую силу.

– А я не рад, что пришлось вырубить неплохого парня.

– После стычки с тобой он отказался от торговли товаром и хотел покинуть мою организацию, – говорил Крейг, – однако выйти из преступного мира не так просто, особенно когда тебя знают в лицо. Потому он теперь часть моей команды.

– Считай теперь, что получил себе хорошую работу в нехорошем месте, – иронизировал Зоренфелл.

– Крейг добрый человек, хотя по началу казался жутким, – выразил мнение Ронд.

– Мне незачем было показывать себя шпане, что хотела получить деньги с наркотиков для собственной выгоды. Однако твой случай можно назвать благородным, раз ты решился на преступления ради своих близких. Иначе бы я тебя не взял, – произнес Крейг.

– Раз уж ты с этим дуралеем, то всё в порядке, – успокоено сказал Зоренфелл. – Только не вредите людям – это главное.

– Как получится, ничего обещать не могу, ведь те, кто переходят нам дорогу, сами подписывают себе приговор, – шутил Крейг с долей правды.

– Даже так! – удивился Зоренфелл. – Так почему я ещё стою на своих двоих? Это ведь по моей причине развален твой бизнес.

– Ты исключение. К тому же мой друг, – улыбнулся он.

– Странно это слышать, но я с тобой согласен… Кстати, Эмбер, а ты чего не с Майей?

– Как ты узнал? – опешил тот.

– Я давно уже знаю, стоило всего сравнить поведение Марии и твоё, так что можешь даже не уходить ответа.

– Я и не ухожу, просто мы ещё не пересекались.

– Совсем дурак? Быстро к ней! – пригрозил ему Зоренфелл.

– Так точно! – кивнул Эмбер и побежал её искать.

– Император дал приказ Королю, и тот его исполняет! Забавно выглядит, – усмехнулся Крейг от комичности ситуации.

– Он просто не понимает, что Майя его ждет.

– Его девчонка?

– Ага.

– Блин, я так один в пацанах останусь, – расстроился Крейг.

– А как же Ронд?

– У меня тоже есть девушка, – ответил парень.

– Я так одинок! – воскликнул Крейг.

– Будто бы у тебя с этим проблемы, – не поверил Зоренфелл.

– А ты знаешь, как это обидно, когда у всех вокруг есть поддержка и тепло любви, а ты совсем один!

– Не-а.

– Вот и отстань!

– Никогда не видел Крейга таким… – произнес ненароком Ронд.

– В смысле? – спросил сам Крейг.

– Ну, ты в компании Зоренфелла выглядишь более свободным и раскрепощённым, не сдерживаешься речи и ведёшь себя естественно.

– А, это да, это бывает, – кивнул он.

– Волшебство, да и только, – усмехнулся Зоренфелл. – Но ты не переживай, вечером будет костер и белые танцы, найдешь себе красавицу ещё.

– Медленный танец у костра?! – восхищенно воскликнул он. – Да ты просто красава, раз такое придумал! – похлопал Крейг Зоренфелла по плечу.

Фестиваль, как и было обещано, вышел на славу. Не осталось недовольных людей в этот день. Все наелись до отвала, навеселились, смогли посетить театральное выступление, что пробивало на слезу, успели оценить всю запланированную концертную программу и многое другое. Плавным завершением вечера, когда большая часть народа уйдет по домам от переизбытка событий, Зоренфелл решил выбрать костры, где ребята смогут насладиться романтической атмосферой, зарядится дружеским теплом и просто заработать лучшие для себя воспоминания.

Мария не ушла к этому времени домой вместе с Эрихом, она ждала момента, когда сможет подловить Зоренфелла и пригласить его на танец, пусть это вышло бы несколько неправильно, но именно так Мария решила бороться за своё счастье. Однако…

– Мария, вот ты где… Я тебя заискался уже… Вот меня дернуло поставить четыре костра, чтобы всем место было, а потом на них же и заблудиться.

– Да ничего страшного, – улыбнулась ненароком она от его слов.

– Мария, – обратился Зоренфелл.

– Да, что-то случилось? – спросила она, а сердце её так и трепетало, требуя от него того самого приглашения.

– Не хочешь… со мной потанцевать?

– С радостью, – протянула она руку, и Зоренфелл её принял.

«Да-да-да! – радовалась Мария, не подавая вида. – Он пригласил меня, а не эту Кэтти! Моя взяла! Стоп… А вдруг Зоренфелл не меня искал, а танцевал с ней на другом костре? Вот блин…» – расстроилась она из-за собственных мыслей.

– Тебе понравился сегодняшний день? – поинтересовался Зоренфелл.

– Да, очень. Я не думала, что смогу однажды так повеселиться, – призналась она. – Не побоюсь назвать его лучшим днём в моей жизни, – мило улыбнулась Мария.

– Прости, что мне не удалось подольше быть сегодня с тобой.

– Ничего, ты же глава комитета, нельзя было покинуть ребят, что так классно выступили. Они, наверное, сильно волновались, когда только собирались выходить.

– Да, все были как на иголках. Но и я не лучше… Прямо перед всем праздником поддался глупому волнению и переживаниям, когда сам нигде толком не участвовал.

– Было бы странно, если бы ты не волновался, так ведь?

– Это правда, – не мог Зоренфелл не согласиться. – Если тебе и вправду понравилось, то я действительно не зря старался, устраивая всё это...

– А как учителя отреагировали? Ты ведь не только для учеников планировал этот фестиваль, – стараясь не поддаваться эмоциям, Мария решила отвести тему в несколько иную сторону.

– Ну, мисс Лидия была очень даже довольно, даже несколько странно, так как она весь день проходила с злорадным видом, – с неловкостью произнес ответил он, – а вот мистер Марвин был приятно удивлён, даже очень. Как-то выцепил меня, когда я направлялся обратно в школу и сказал, что сделает и для меня какой-нибудь сюрприз. Правда, это несколько пугает, – усмехнулся Зоренфелл. – Но вот остальным участникам концерта, театральных постановок и нашим талантам он вручит почётные грамоты, а также поручил клубу журналистики сделать особенную газету по сегодняшнему дню.

– Это здорово! – обрадовалась девчонка. – Если так подумать, то наш фестиваль на самом деле сильно нашумел, а ведь ещё даже не кончился... Идея с костром и белым танцем просто восхитительна! – призналась Мария. – Если честно, то я в детстве нередко о таком мечтала...

Они кружились в медленном и плавном танце. Взгляд их не разъединялся. Зоренфелл и Мария словно стали единым целым в этом танце льда и пламени. За время их знакомства многое изменилось, в особенности их души. Они стали совсем другими людьми, не похожими на себя прежних. Эти двое откинули своё прошло на пользу будущему и ни разу ещё об этом не пожалели. Даже мысли их переплетались между собой, придавая моменту удивительную квинтэссенцию романтизма.

– Я рад, что встретил тебя, Мария, – произнёс Зоренфелл, затмевая цокот костра.

– Я тоже этому безмерно рада, ты спас меня, – искренне ответила она.

Парень видел манящий блеск в глазах девушки. Этот взгляд завораживал и подкупал своим шармом, перед ним нельзя устоять... Никто не смог бы, даже Зоренфелл:

– Знаешь… Мне нужно было намного раньше тебе об этом сказать, но я не мог… То ли из-за страха перед чем-то, то ли из-за собственной неуверенности, но я не мог этого сделать раньше.

От этих слов сердце Марии стало биться чаще. Она понимала, к чему могут привести эти слова, отчего рождался ураган смешанных эмоций, контролировать который никто бы не смог.

– Я люблю тебя, Мария…

Эти знаменательные слова добили Марию. Из глаз её потекли ровным ручьём слезы. Она не знала, как реагировать. Но знала лишь одни слова, которым есть место быть прямо в этот момент…

– Я тоже тебя люблю, Зоренфелл…

Они, как по велению неведомой силы, тянулись друг к другу, закрыв глаза, покуда их губы не переплелись в неловком первом поцелуе. Чувства каждого взорвались и образовали собой вьюгу вблизи яркого неугасаемого костра. Они не хотели отталкивать друг друга, не желая портить пиковый момент радости и счастья. Мария обняла его шею и их поцелуй продолжался на глазах всех окружающих, что в скромном молчании старались не сбить их атмосферу и не заставлять смущаться. Они бы от стыда сгорели, пойми, чем они занимаются на глазах у всех, однако именно сейчас, в этот момент, они находятся в совершенно ином ото всех мире. В отдельной стране романтики и любви…

Когда узы поцелуя разорвались с нежеланием, Зоренфелл и Мария долго обменивались взглядом, не отпуская друг друга. Их танец продолжился, но с более бурными и страстными чувствами…

– Что-то тебе не весело, подружка.

– Чего тебе?

– Так и будешь смотреть на это со стороны?

– Отстань… – фыркнула она.

– Ты и же сама понимаешь, что тебе с ним ничего не светит, Кэтти. Он не из тех людей, что предает друзей, а уж тем более свою любовь.

– Да понимаю я, черт возьми! – воскликнула она. – Но что я могу с этим поделать?! Что?..

– Давай потанцуем? – предложил Крейг.

Кэтти взглянула на протянутую руку горе-мафиози и всё-таки решила принять предложения, не желая оставаться полнейшей дурой, глядя со стороны на ушедшую любовь. Не все остаются в плюсе от любви. Она ранит, но в то же время дарит тебе множество знаменательных и обескураживающих моментов, от которых просто невозможно отказаться. По той же причине нельзя отказываться и от любви, ведь это есть самое прекрасное в мире чувство, что испытывает каждая пара, переплетённая этими узами. Помимо этих двоих, костры заманили к себе ещё несколько пар, в чьём числе Эмбер и Майя, Роза и Доррен. Умеренное пламя увлекло за своей пеленой ребят, окрылённых мгновением, преисполненных чувствами и радостью момента. Для них этот день стал особенным, незабываемым.

Но каждому празднику рано или поздно приходит конец. Ничто не должно задерживаться надолго, иначе вся радость от события быстро превращается в скучную обыденность. Однако перед уходом из школы Селлина выкроила у Зоренфелла момент для краткого разговора…

– Ну как тебе фестиваль, многое ли для себя усвоила? – с приподнятым настроением поинтересовался Зоренфелл.

– Да, более чем, – кивнула Судьба, – я никогда не сталкивалась с таким океаном чувств от разных людей, но по одинаковой причине. Это удивительно и непревзойдённо… Люди любят и ненавидят, но остаются людьми. Пример одного рождает надежду в другом. Взаимодействие людей, пусть даже не прямое, создаёт множество интересных вещей, которым можно посвятить ни одно столетие на размышления.

– А ты набралась новых эпитетов, – усмехнулся Зоренфелл.

– Много слов, много чувств, много деревьев… Я всё это слышала и видела… Теперь я могу покинуть тебя, поскольку, как мне кажется, я усвоила тот урок, что ты старался для меня преподнести. После этого дня я поняла, почему ты желал, чтобы я сама всё увидела и сделала собственные выводы, спасибо. Но как-нибудь обязательно вернусь.

– Обязательно, буду ждать, – улыбнулся Зоренфелл. – И да… Напоследок: сохрани эти чувства, хорошо?

– Обязательно, – улыбнулась Селлина, испаряясь в ночном звёздном небе. – Посети свою маму. Чудо пришло и к тебе…

– Постой… Что?! – хотел он услышать ответ, но Селлины и след простыл.

Однако ответ себя долго ждать не заставил. На телефон Зоренфеллу последовал звонок от отца, который он тут же принял дрожащими руками.

– Да, пап? – спросил он первым.

– С-сынок… Мама… Наша мама проснулась! – воскликнул он весь на нервах.

– Я приеду завтра! Нет, сегодня же!

– Дурак, не торопись! – хотел было остановить он, но отца уже никто не слушал.

– Мария! – крикнул Зоренфелл.

– Что?

– Моя мама… Она вышла из комы! – сам со слезами на глазах подошёл к ней Зоренфелл.

– Это прекрасно, – обняла его Мария.

– Поехали к ней прямо сейчас? Я хочу вас познакомить.

– Прямо сейчас? – опешила девчонка.

– Да, я позвоню Эриху и отпрошу тебя.

– Поехали! – улыбнулась Мария.

«Не знаю, ты ли это сделала, Селлина, или кто-то другой, но я благодарен тебе за то, что ты подтолкнула меня к размышлениям о собственных чувствах. Без твоей помощи, я бы как дурак тянул бы с этим… Спасибо, Селлина» – глядя на небо, подумал Зоренфелл.

Дорога не заняла много времени, когда ты окрылён счастливыми новостями и лепестками любви. Каждый из них не мог поверить, что этот день настал, что слова были сказаны, а действия сделаны. Они не страшились этих чувств, Мария и Зоренфелл всегда были искренни друг к другу и прямо сейчас их руки ничто не сможет разъединить.

– Поверить не могу, что мы стали парой… – ненароком произнесла Мария.

– Я, если честно, тоже. Но я правда люблю тебя… Непонятное чувство внутри заставляет меня говорить эти слова вновь и вновь…

– Это и есть любовь, Зоренфелл, я испытываю то же самое… – крепко сжимая его руку, ответила Мария.

Прогулка по ночному городу добавляла романтической атмосферы этому вечеру. Нет ничего в этом мире, что могло бы расстроить их в этот самый миг, когда твоя мечта оказалась реальностью, а чувства сплелись в одну прекрасную картину, что стереть нельзя и невозможно забыть. Однако ни одна ночная прогулка в чужом городе не может быть одобрена заботливыми родителями, что совершенно не могу контролировать столь своевольного и нахального мальца:

– Сынок, зачем же ты так поздно приехал, ночь же! – с порога начала его отчитывать мама.

– Это совсем не важно. Главное, что с тобой всё в порядке! – подлетел Зоренфелл к больничной койке.

– Будет тебе, меня таким не пробить, уверяю! – задорно улыбнулась она, показывая, что сил в ней хоть отбавляй.

– Ещё кое-что... Я хотел тебя кое с кем познакомить… Проходи, – позвал он Марию.

– Здравствуйте, – неловко поклонилась она, – меня зовут Мария.

– Я люблю её, очень сильно люблю, – твердо сказал Зоренфелл, вгоняя краску свою девушку и оставляя эмоции удивления на лицах своих родителей.

Однако не для всех эта новость и подобный гость стал удивлением...

– Так вот, значит, кто мне приснился, – загадочно произнесла мама.

– О чем ты? – спросил отец.

– Когда я спала, я видела её. Она потянула меня за руку, но я не слышала её слов, благодаря чему я и очнулась.

– Да быть того не может… – опешил он, усевшись на кресло.

– Подойдите ко мне, – позвала парочку мама, – я хочу вас крепко-прекрепко обнять… Я знала, что ты сможешь найти настоящую любовь… Я так рада… – со слезами на глазах, говорила мама, а руки её детей были связаны друг с другом.

Конец.