Согрей огненного или Любовь и прочие неприятности

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ. Много нового

Паша

Светлаша сегодня вновь унеслась к тетке на все выходные, и мы с Ашей вновь остались одни.

Уже ночью, когда мы с подругой закончили все дела, сделали все задания, чтобы завтра пойти в город погулять, и, наконец, легли спать, я долго думала о том, что сказал Лиговский, — всю неделю после его визита точно! — опасаясь даже допустить мысль, что это правда. Это мучило и не отпускало меня.

Ну неужели князь на самом деле любит меня? Боюсь поверить! То он оскорбляет меня, то спасает, то спорит на меня с друзьями, то в любви признается, уверяя, что тот спор это глупость, и о нем все забыли.

Я печально вздохнула и перевернулась на другой бок.

В печи ровно горел огонь, освещая наш домик нежными отблесками огня, но все равно в доме ночью пока прохладно. Где-то за окном пел первый соловей, радуясь весне. А я все ворочалась, из-за всех этих мыслей не в состоянии уснуть. Потому что вновь думала о нем, потому что боюсь ошибиться, потому что самое ужасное: на самом деле... кажется, я ему верю. Или так хочу, чтобы это было правдой, что готова на все закрыть глаза. Наверно потому, что в этот раз он смотрел на меня иначе, чем раньше. Как-то более нежно что ли… и ловил каждый взгляд и каждый вздох… Как поют гусляры, «не сводил влюбленного взгляда».

Но…

Но эта нежность… вдруг она лишь искусная игра? Вдруг он лишь развлекается? Тогда как? Я резко перевернулась на спину и уставилась на бревенчатый потолок, по которому плясали отблески огня из печи.

Наверно, случись это сразу после того, как я покинула Жемчужницы, я бы с радостью ему поверила и уже мечтала бы, как мы поженимся, родим детей, будем жить долго и счастливо и умрем в один день.

Но поработав третий год обучения на практике в лазарете, где было родовое отделение для женщин, которые рожали детей без брака или поддержки семьи, теперь я в такие глупости не верила.

Если есть у невесты сильный отец или брат, который каменной стеной станет за дочерью или сестрой, и, в случае проблем, надавит на мужа и его родню, то наверно можно о таком мечтать, а если нет, то женщина пропала.

Много я повидала за эти месяцы бедных соблазненных девушек и даже замужних жен, которые сбежали из дома. И я их понимала. Пока есть силы терпеть, мало кто уйдет без надежды устроиться в другом месте.

Многие девушки, лежавшие в лазарете, были подло соблазнены ушлыми злодеями, что обещали жениться или даже с насильничали над ними, а кого-то из замужних постоянно сживал со свету муж, желая прибрать к рукам ее приданное и избавиться от женщины. Встречала даже вдову, чей муж недавно погиб, а его родня пыталась ее с ребенком убить, чтобы присвоить наследство.

Мне, конечно, надеяться на брата или отца можно, но... как показала моя недолгая взрослая жизнь, большинство проблем я решаю исключительно в одиночестве. Зачастую, в самое сложное время я была одна. Или мне помогали добрые люди, вроде Лиговского или Аши.

Пребывая в тяжелых мыслях, видимо, я вертелась так, что не давала спать Аше.

Подруга встала с кровати, натянула домашние туфли, шаркая, подошла к столу и зажгла свечу. И печально проворчала:

— Вообще сна ни в одном глазу… Паш? Ты как? Спишь? Я тебе не мешаю?

— Нет. Я тоже не сплю. Давай чай попьем с мятой, говорят, она уснуть помогает, — устало ответила я, встала и пошла разводить самовар. Воду в него мы сегодня доливали, так что осталось только огонь разжечь и дождаться пока он закипит.

Аша достала из-под своей кровати сундук с вещами, оттуда вынула странный резной ларец, добавила на канделябр еще три свечи, подожгла их, и села за стол, выставив ларец перед собой.

— А что ты делаешь? — усевшись рядом с подругой, я устроила голову на ладони, с любопытством следя за Ашей. Сна как не было так и нет, одна печаль.

— А никому не скажешь? — усмехнулась подруга, весело посмотрев на меня.

Я лениво покачала головой, нет.

— Я занимаюсь артефактами. Проще говоря, делаю их. Потом продаю. Это мой доход.

В пораженно посмотрел на Ашу:

— Ух ты! Светлаша говорила, как дорого они стоят! Хорошее занятие у тебя! Доходное!

Аша насмешливо кивнула:

— Да. И редкое. Я все думала, думала, измучила голову только ну и… решила сеть и поработать. Может голова заодно успокоится. И польза будет.

— Можно я посмотрю, что ты делаешь?

Аша молча кивнула.

Я с интересом наблюдала, как она открывала ларец. Внутри лежали коробочки, в них крошечные инструменты: миниатюрные молоточки, щипцы, какие-то резцы и склянки с разноцветными жидкостями. Она взяла небольшой голубой камень, и начала осторожно его шлифовать тонкой пилкой.

— Это будет кольцо?

— Да, задумала сделать артефакт избавляющий от боли. Чтобы надел и боли нет.

Я с восхищением на нее посмотрела. Вот это да! Завороженно наблюдая за ее уверенными движениями, я вдыхала запах трав, исходивший от склянок. Маленькие инструменты в руках Аши казались продолжением ее пальцев, настолько уверенно и точно она ими работала. Было понятно, что она занимается этим давно и хорошо набила себе руку.

Голубой камень в ее пальцах, засветился изнутри, словно впитывая магию от рук Аши.

Она, задумчиво рассмотрев камень, подняла на меня взгляд.

— Это только подготовка, кое-что еще не доделано… И не продумано. И не проверено, — поясняя свои действия, улыбнулась подруга. Я улыбнулась в ответ.

Закончив обработку, она вложила камень в тонкую серебряную оправу кольца, которую достала из другой коробочки.

— Смотри, вот это гнездо, куда я кладу камень, называется — каст, вот эти крепления, штифты в виде лапок-держателей для камня — крапаны, бывают и другие фиксаторы для камней, каждый раз я выбираю то, что лучше подходит для конкретной работы.

Затем Аша взяла крошечную кисточку и начала наносить на камень странные незнакомые мне символы, используя какую-то блестящую жидкость из высокого стеклянного флакона. Камень стал переливаться серебром. Затем она его зажала, закрепив в оправе.

— А что это за символы? — тихо спросила я, боясь нарушить ее сосредоточенность.

— Это древние драконьи руны, — ответила Аша, не отрываясь от работы. — Они готовят артефакт принять нужную мне силу. Каждая руна имеет свое значение, и вместе они создают определенный эффект. Но это пока подготовка. Чуть позже, когда я решу для себя как лучше настраивать их на боль, и как сильнее гасить ее, тогда закончу его.

Я покачала головой. Потрясающе. Конечно, еще бы понять принцип, по которому этот артефакт вообще будет понимать, боль это или не боль, но спрашивать не стала. Скорее всего это тайны мастерства. И Аше рассказывать о таком нельзя, иначе бы все ювелиры делали и продавали артефакты.

Оставив подругу работать, я налила чай, но выпить его мы не успели. Раздался громкий стук в дверь. Мы напряженно переглянулись и повернулись к двери.

Кто мог прийти к нам ночью?!

Краем глаза я заметила, что Аша быстро убрала все в ларец, закрыла его и спрятала в нише за печной трубой, там мы сушили небольшие вещи типа варежек.

Распахнув двери, в дом вошел взволнованный и взъерошенный Боря.

Сердце уколол страх. Что-то случилось?!

— Не спите, девушки? Это хорошо! Паш, быстро собирайся, у отца… проблемы. Счет идет на минуты… я жду тебя у экипажа. Быстрее! — Сказал он и вышел.

— Что? — В ужасе охнула я и, радуясь, что едва встала с кровати, по привычке сразу натянула на себя платье, потому после слов Борьки сразу кинулась обуваться. Я накинула платок и рванула за братом.

— Я с тобой! — вдруг заявила Аша, которая, оказывается, тоже была готова. Она сунула за пояс один из ящичков из ларца. И мы торопливо двинулись к экипажу, что стоял перед домом.

Помогая мне сесть, брат невесело усмехнулся:

— Вы с подругой прям не разлей вода.

— Она много знает. Может помочь… — отозвалась я, сжав трясущиеся руки в кулаки. — Так что случилось с папой, Борь? Ты ничего не сказал!

Боря тяжело вздохнул и покачал головой.

— Он с отрядом возвращался ночью в столичный дом. Едва они спешились у ворот дома, к нему кто-то подошел… Подошел… и несколько раз ударил ножом в грудь.

Я в шоке даже охнуть не могла, дышать тоже, в горле застыл воздух и меня начало колотить. Папа… неужели не успеем?!

Экипаж по приказу брата рванул с места.

Ночная тьма, казалось, сгущалась вокруг, предвещая беду. Я вцепилась в край сиденья, чувствуя, как внутри все оборвалось. Меня затрясло еще сильнее.

Аша молча сидела рядом, ее лицо было сосредоточенным. Заметив, что со мной, она молча взяла мою руку и спрятала в своей.

Хотя оказалось, что дом князя Беркута тут совсем близко, по моим ощущениям время тянулось безумно долго! Наконец, мы подкатили к огромному многоэтажному дому, к входу которого вела большая каменная лестница.

Экипаж остановился у ворот перед большим двором, огороженным толстыми бревнами. Судя по шуму, во дворе толпились люди: слуги, кто-то из охраны, создавая тревожный фон и подпитывая мои и так ужасные страхи. Боря вышел и приказал открыть для нас ворота. Сердце колотилось в груди, словно птица в клетке.

Я выскочила из экипажа и со всех ног бросилась к входу. Аша выскочила за мной. Борю куда-то позвали, сказав, что преступника, порезавшего князя, схватили.

Брат повернулся ко мне и громко сказал:

— Отец в доме, беги скорее!

Но при входе в дом, у высоких резных дверей, стояла стража, которая при виде нас с Ашей скрестили бердыши, явно не собираясь впускать нас внутрь. Понимаю, они для этого и поставлены, но ждать, разговаривать и кого-то убеждать сейчас времени не было!

Аша быстро подошла к стражам, те не успели отреагировать. Схватила одного и швырнула в другого так, что они слетели с площадки двери. Потом она резко распахнула двери и сказала:

— Паш, быстрее.

Я влетела внутрь. Внутри первой парадной комнаты царили суета и нервозность. Слуги, словно на пожаре, бегали в разные стороны, кто-то плакал, кто-то пытался что-то делать. Кто-то кого-то отчитывал… я растеряно осмотрелась.

У кого спросить где папа?! При этом в голове пульсировала лишь одна мысль: успеть, увидеть отца живым.

Аша следовала за мной, готовая в любой момент прийти на помощь.

Тут откуда-то сбоку к нам вышел папин денщик. Весь в крови, еще в броне и кольчуге, уставший, с темными кругами под глазами. Заметив меня, он радостно сказал:

— О княжна! Там ваш батюшка… уже знаете?

Я нетерпеливо отозвалась, нервно вспоминая как его зовут:

— Где он?! Э… Демьян, скорее отведите меня к нему!

Тут нас нагнала запыхавшаяся стража, пытаясь схватить нарушительниц.

Аша стеной встала у них на пути, давая мне возможность быстрее добраться до отца. Но Демьян властно поднял руку, раздраженно шикнул на них, прогоняя. Стражи, с ненавистью глянув на нас, поклонились ему, развернулись и ушли.

Демьян, не теряя времени, повел меня вправо, потом по коридору, перепуганные слуги расступались перед нами.

Наконец, он остановился перед дверью в конце коридора, из-под которой пробивался тусклый свет. Демьян тяжело вздохнул, и печально произнес:

— Князь там. Повезло… Успеешь попрощаться.

Я влетела внутрь. Там, склонившись над отцом, стоял доктор. Его руки были в крови. Отец лежал на кровати, его рубашка, постель, все вокруг до самых сапог, все было пропитано его кровью. Лицо его было бледным, как полотно.

Внутри стоял запах крови и лекарств. Я дико перепугалась, в голове бился лишь один жуткий вопрос: «Неужели все, я НЕ УСПЕЛА?!» Все вокруг словно замерло.

— Папа?

Он дышал. Я чуть не зарыдала в голос от радости. Жив! Успела!

Аша молча схватила доктора под локоть и повела из комнаты. Тот что-то возмущенно говорил, тыкая пальцем в мою сторону, но Аша не слушала. Молча выпихнула его из комнаты и захлопнула за ним двери.

Я схватила отца за руку. Потом торопливо переложила ладони на шею…

Выживи, папа! Только живи!

— Папа! Папа! Я здесь, я успела! — нервно шептала я, стараясь сдержать слезы и сосредоточиться на исцелении, направив все силы на спасение отца. — То Борька, то ты… Да я так с вами с ума сойду!

Аша, словно суровый охранник, встала у двери и никого не пускала в спальню отца, но Борька как-то смог прорваться через ее заслон. Он подошел ко мне и мучительно вздохнув, едва слышно произнес:

— Отец очень плох, Пашенька. Боюсь, даже ты не поможешь. Крови столько потерял…

Я нервно улыбнулась ему, успокаивая брата.

— Не бойся, Борь. Ты на том поле был в еще более ужасном состоянии! Не бойся. Тебя вытащила, и ему помогу.

Потом повернулась к отцу и нервно прошептала:

— Пап?

Князь приоткрыл глаза, в них мелькнуло узнавание. Слабая улыбка тронула его губы. Едва двигая бледными губами, он прошептал:

— Доченька… Пашенька… Ты здесь, я и не надеялся. Я думал, больше не увижу тебя…

— На что не надеялся? — Насмешливо сказала я, пряча слезы и глубоко засевший ужас. Он собрался со мною прощаться, а я не дам ему уйти! Так что, за жалкой улыбкой скрывая слезы и ледяной страх, иронически проворчала:

— Не получится, папулечка, тебе избежать дальнейших трудов по моему воспитанию, и, избавиться от нашего с Борькой склочного общества. Вот придешь в себя, и сразу начнешь нас с Борькой воспитывать, заодно управлять своими любимыми делами...

Папа едва заметно улыбнулся, словно выполнил последнее дело, и потерял сознание.

Решил умереть?

Борька горестно вздыхая, стоял рядом, не смея нарушить молчание, лишь изредка переводил взгляд, то с надеждой глядя то на меня, то с болью на отца.

Не дам! Я напряженно сосредоточилась на его исцелении...

Через какое-то время я почувствовала, как жизнь постепенно возвращается в его тело, тепло разливается по венам, вытесняя наступающий холод смерти. Моя концентрация была предельной, я вкладывала всю свою силу в каждый его вдох, в каждую точку, при прикосновение к его коже. Я под своими дрожащими пальцами чувствовала, как его раны медленно стягивались, мышцы срастались.

Аша, как верный страж, осталась у двери и оберегала нас от внешнего мира, от ненужных вопросов и любопытствующих взглядов, позволив побыть своей семьей.

Минуты тянулись бесконечно долго, пока я боролась за жизнь отца. Наконец, почувствовала, как силы начали покидать меня, но и отец уже дышал ровнее, щеки порозовели, пульс стал более отчетливым.

К нам подошла Аша и, взяв за руку, потянула меня от отца, заставляя прекратить исцеление. Но я боялась оторваться от папы, и не давала себя увести.

Аша настаивала:

— Паш, все, отдыхай! Он будет жить. С твоим батюшкой все хорошо! Теперь тебе надо вернуть силы. Если он сейчас очнется, я дам твоему отцу лекарство, «драконью пилюлю». Слышала о таком? И когда он придет в себя у него не будет слабости, за ночь прибудут силы, и он встанет почти здоровым. Если сейчас не получится, дам утром, к вечеру будет на ногах. А ты… если надо, утром его долечишь. А пока надо отдохнуть. Завтра выходной. Вот и побудешь здесь с отцом. А пока пошли со мной.

Борька тоже кивнул, поддерживая Ашу.

Наконец я откинулась на спинку стула, обессиленная, но счастливая. Посмотрела на спокойно спящего папу. Потом поднялась на дрожащих ногах, оперевшись на Ашу. Она вывела меня из спальни отца. Борька остался с папой.

В коридоре меня ждал Демьян, с немым вопросом в глазах. Я лишь кивнула ему и улыбнулась, давая понять, что все будет хорошо.

А Аша папиному денщику сказала:

— Прикажите людям накрыть стол: самовар чай, что-то сладкое. Княжне надо восстановить силы! Когда князь придет в себя, напоить его парным молоком и дать побольше теплого чая с медом. Поить князя постоянно теплым сладким питьем...

Я со всеми ее словами была полностью согласна, вот только это ее «Княжна» зацепило меня словно гвоздь в тесте. С грустью посмотрела на Ашу, у которой на лице не было никаких эмоций. Сейчас у меня не было ни сил и желания, что-то ей говорить, но все же придется пояснить ей, что на самом деле никакая я не княжна.

Демьян быстро и радостно кивнул, громко хлопнул в ладоши, и тут же приказал:

— Накрыть княжне стол и подготовить девушкам опочивальню! Приготовить для князя отвары и чаи. Доставить князю теплое парное молоко!

Мы с Ашей прошли в указанную им комнату. Я была так измотана: нервная трясучка не прошла даром. Потеряла половину сил еще в карете, даже не добравшись до отца.

Нас с Ашей пригласили за стол, подготовили одну комнату с двумя кроватями, и оставили одних.

Мы сели за стол. Мне от усталости кусок в горло не лез. Аша тоже ничего не ела, только задумчиво смотрела на меня, как на непонятного и чужого человека. От этого странного взгляда я чувствовала себя виноватой, словно обманула ее, потому все же пришлось объясниться. Склонив голову от усталости, невидяще уставившись в белую скатерть, я тяжело вздохнула:

— Аш, не зови меня княжной, пожалуйста. Это Демьян так шутит. Никакая я не княжна. Даже говорить об этом неловко!

Я с надеждой посмотрела на подругу.

Аша повернулась ко мне.

— Твой отец князь, значит ты княжна, — бесстрастно отозвалась она, невозмутимо наливая мне в чашку кипяток из самовара. И придвигая на тарелке кашу с мясом.

— Да ну, нет конечно! — Я поморщилась при виде каши, взяла только чай, и со вздохом сказала. — Я сама об этом не так давно узнала, все детство думала, что папа и брат мне родные. Оказалось, что я приемная дочь. На самом деле я им никто. Просто дочь папиного друга, которую он ради погибшего товарища растил как свою, и все. Не княжна, уж точно!

О странностях и подробностях подобного «ращения» я говорить не стала, и только глотнула чаю… Первый глоток обжег горло, но постепенно тепло разлилось по всему телу, успокаивая внутреннюю дрожь и отгоняя холод. Я положила все еще дрожащие ладони вдоль чашки и посмотрела на подругу.

Аша подняла на меня свои темные глаза, но говорить ничего не стала.

Какое-то время мы молча пили чай, думая каждая о своем.

Немного успокоившись, я ей сказала:

— Спасибо, Аша, ты меня сегодня спасла и папу тоже! — с благодарностью прошептала я, если бы не Аша мы бы не успели, счет шел на секунды.

Аша усмехнулась, вновь подталкивая ко мне тарелку с пирожками, спросила:

— А когда узнала, что не родная, то сбежала из дома? — весело спросила она, будто речь шла о погоде за окном.

— Тоже нет. — Я улыбнулась, покачала головой, вновь отказываясь от еды. — Я нормальная вроде, и зачем мне сбегать от папы?! — удивилась я. — Нет, я сбежала не от него, а от его родни, с которой он меня оставил. Папа тогда в плен попал и его почти год не было дома. А они решили меня под суд отдать. Пришлось спасаться бегством. Вот тогда я поняла, что значит, что ты никто и чужая. — Я виновато улыбнулась.

Аша нахмурилась, напряженно на меня посмотрела. Потом вновь кивнула в сторону пирожков.

Чтобы не ругаться из-за мелочей, я взяла пирожок и устало кивнула подруге. Жутко хотелось спать, да так сильно, что я надкусила пирожок, но доесть не смогла, начала зевать и клевать носом.

— А по документам ты кто?… — Она вновь придвинула мне что-то печеное. Я понимала, зачем она это делает, быстрый способ восстановить силы, но даже на то, чтобы есть, сил уже не было!

— Да, по документам я дочь князя Беркута, но это ничего не значит! Я же тебе говорила, — прикрыв ладонью зевок, устало ответила я.

Отчего-то Аша обрадовалась и весело сказала:

— Пошли, княжна, спать. А то уснешь прямо здесь, потом таскай тебя на руках как младенца.

Поднимаясь за ней, я сонно проворчала:

— Аш, ну я же просила! Нет постыднее того, чтобы приписывать себе то, что не имеешь. Не княжна я. Всю жизнь росла как крестьянка. В далеком селе! Крестьянкой я и являюсь.

Аша лишь загадочно улыбнулась, и повела меня в подготовленную комнату для ночного отдыха: свечи приглушенно мерцали, на кровати было заправлено свежее белье, а в углу тихонько потрескивал огонь в печи.

Как есть в платье я плюхнулась на кровать, не в силах больше стоять на ногах. И даже раздеваться.

Аша села рядом, накинула на меня одеяло и уже собиралась уйти на другую кровать, когда я ее поймала за руку.

— Аш, спасибо тебе за все. Правда. И… не говори никому про княжну, ладно?

Аша, скрыв кривую улыбку, кивнула. Не выпуская ее руку, я попросила.

— Ложись со мной… пожалуйста! Кровать огромная... Мне страшно одной после тех жутких багровых нитей. Боюсь.

— А как же ты спишь одна в институтском домике? — очень удивилась Аша. Но все же легла рядом. Я прижалась к ней, вцепившись в ее руку и прошептала:

— Спасибо тебе!

Минуту мы молчали. Потом я печально сказала:

— Думала едва лягу, тут же усну…

Аша повернула голову ко мне и едва заметно улыбнулась.

Я внимательно посмотрела на нее и сказала:

— Все же ты особенная, Аш. У меня всегда были подруги. Очень-очень хорошие девушки. Акулька, Люда, Оля, Глаша, Светлаша. Умные, добрые, понимающие. Просто замечательные девушки! Которые всегда поддержат и придут на помощь. И я их люблю, и понимаю. Но ты… Тобой я восхищаюсь, Аш! И знаешь много всего, и умеешь, ты умная, и спокойная, как не знаю кто! Я была готова рыдать, когда стражи уперлись не пуская нас, а ты схватила их и выкинула, убирая с пути. Мне бы такое и в голову не пришло!

Аша хмыкнула и, придвинув меня ближе, весело отозвалась:

— Наверно потому, что я старше тебя и твоих подруг.

— Намного старше? — Странно, я никогда не задумывалась о ее возрасте, я немного удивленно посмотрела на Ашу.

— Лет на десять точно, — усмехнулась она.

— Думаешь в этом дело? — с сомнением произнесла я. — Мне кажется нет. Ты другая.

Аша ничего не сказала, только вновь мягко улыбнулась и перевела взгляд на огонь в печи, который теплым огоньком мелькал из-за неплотно придвинутой задвижки. Казалось, Аша не обратила внимания на мои слова, но я чувствовала, что они тронули ее. В глубине ее серых глаз мелькнуло что-то теплое, почти нежное.

— Слушай, Аш, ты же будешь делать и продавать артефакты для излечения и боли?

— Ну да… — лениво согласилась Аша, повернувшись на бок, и прижавшись ко мне.

— А сделать такой, не в кольце, ну, чтобы он помогал не только носителю, а всем в комнате, к примеру? Ну вот произошел бой… привезли раненых, пока лекари помогают тяжелым, остальные, тоже раненые и сильно страдающие ждут, пока дойдет очередь до них. Сделать бы такой артефакт, который бы лечил всех кто рядом.

— Фантазерка ты, Паш… — хмыкнула Аша. — Там столько тонкостей, что если бы так могли, ими бы уже давно пользовались.

— Наверно ты права, — тяжело вздохнула я. — А может просто еще не было таких как ты, умных и знающих?.. Которые все эти тонкости понимают, и могут создать подобное чудо.

Аша довольно хмыкнула.

— Спи, выдумщица, завтра отца долечить надо будет, а ты уставшая. Да и от ночи два часа осталось. Спи!

Только кивнула. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи.

Я закрыла глаза и меня привычно окутали багровые нити...

Александр

Чудо мое, нежное! Я на миг прижал ее к себе.

Княжна моя…

Ночь тянулась мучительно медленно.

Уютно потрескивала печь, кто-то что-то тихо говорил за стеной, не разобрать, а рядом вцепившись в мою руку обеими ладонями, сопела Паша.

Сердце бешено колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Если сейчас не успокоюсь, начнут гореть артефакты спокойствия.

Я обнял ее, подвинул к себе, потом активировал еще один артефакт Каменной маски, уже третий, и устало потер глаза пальцами.

События с такой скоростью бьют по голове, что я понять ничего не успеваю!

И чему я удивляюсь, ведь в той расписке законника было написано П.Беркут. И дана она была законнику именно в дальнем поместье князя Беркута. Все как на ладони!

Вот и головоломка сложилась. Я хмыкнул.

Княжна Беркут… надо же! А сколько сопротивлялась! Крестьянка она, как же! Не то что это меня сильно волновало, но снимало часть проблем вроде мезальянса и сложностей с этим связанных. И давало новые, что, к примеру, что ответит ее отец на мое предложение?! Вдруг у него другие планы на Пашу?

Я уверен, что если она начнет настаивать на браке со мной, ее отец сделает как она хочет. Делаю такой вывод из-за того, что ее до сих пор из института не забрали.

Князь Беркут присутствовал на суде, где Пашу, по сути, обвинили только потому, что она из простецов. И он ей тогда помог, но ничего после этого не сделал.

Не думаю, что его это устраивает, но против дочери князь не идет. Да что там, сколько раз барон или я пытались заставить ее принять от нас что-то теплое на зиму. Ничего не получилось. Уверен, что и тут Паша просто уперлась, и князь отступил.

Это хорошо.

Осталось только убедить ее выйти за меня замуж, тогда проблем у меня не будет. Еще надо найти тех, кто меня тогда заковал, и их уничтожить… и дальше жить спокойно!

Тут, прерывая мои размышления, Паша резко дернулась и застонала. До момента с багровыми нитями такого не было.

— Паша, что с тобой? Проснись! — Я легонько потряс ее за плечо.

Глаза ее были закрыты, но под веками словно бушевал ураган. Стоны становились громче, переходя в прерывистые вздохи. Я чувствовал, как ее тело колотит мелкая дрожь.

Я похолодел.

— Опять магия демонов! Нет, только не это! — в отчаянии прошептал я. Уже ненавижу чувство бессилия, когда не в состоянии ей помочь!

Паша распахнула глаза и, нервно цепляясь за мою руку, с ужасом прошептала:

— Они… хотят меня утащить! Опять! — Тут Паша вновь отключилась, начала мотать головой туда обратно, и стонать.

Я обеспокоенно склонился над ней, в это время лихорадочно соображая, что предпринять.

В голове поднималась паника. Я обнял ее крепче, пытаясь хоть как-то облегчить ее страдания. Ее ладонь судорожно сжала мою, словно прося помощи.

Нужно было срочно что-то предпринять, но что? В голове роились обрывки знаний, совершенно бесполезных сейчас.

Что делать?!

— Паш? — я обнял ее, и прижал к себе как можно крепче. — Я не дам им тебя утащить, успокойся… я рядом! Ты же знаешь, — шептал ей на ухо я, — огненные драконы демонам не по зубам! Вернись ко мне! Я держу тебя!

Она словно прислушивалась ко мне, но потом вновь начинала стонать…

— Паша, вернись… — Сказал я вновь крепко к себе прижимая…

Почти на рассвете она успокоилась и спокойно уснула.

Я так и остался сидеть, прижимая ее к себе и боясь отпустить.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ. Драконьи артефакты

Паша

Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая комнату в мягкие золотистые оттенки. Я проснулась и осторожно высвободилась из объятий Аши, стараясь не разбудить подругу.

Она тяжело вздохнула во сне, сдвинула голову на подушке, но затем ее дыхание выровнялось, и Аша снова погрузилась в глубокий сон.

Бедная, я опять с этими нитями наверняка ей спать не давала.

Я тихо вышла из комнаты. Мимо по коридору шла молодая девушка, она торопливо несла ведро с горячими углями, чтоб быстро растопить самовар.

— А где можно умыться? — тихо спросила я.

Девушка измерила меня с ног до головы удивленным взглядом и рукой молча показала на дальнюю комнату, откуда раздавались знакомые звуки. Внутри три служанки, склонившись над огромной печью, с усердием ловко выгребали из нее золу и сажу, потом пересыпали их в металлические бадьи.

Девушки тихо переговаривались между собой…

— Простите, — пробормотала я, приоткрыв двери, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. — Где я могу умыться?

Они разом оторвались от работы, обернувшись ко мне. Одна из девушек, самая молодая на вид, оторвалась от работы и, вытерев грязной рукой лоб, указала на угол, где за загородкой стоял глиняный кувшин, таз и на крючке висело грубое полотенце.

Я полила себе на руки, умылась, привела выбившиеся из косы волосы в порядок. Поклонившись девушкам за помощь, направилась к двери. Тут одна из них, вытирая черные от золы руки такой же черной тряпкой, спросила:

— Барышня, а говорят вы дочь князя? Это правда?

Я на миг замерла, не зная что ответить. Но тут Борька за дверью громко спросил, спасая меня от необходимости что-то отвечать:

— Паш, ты где? Князь уже проснулся, ищет тебя!

Я поспешила выйти, оставив за спиной любопытные взгляды служанок.

Быстро подошла к брату. Борька выглядел словно и спать не ложился. Хотя все может быть, они же с тем, кто хотел убить князя, разбирались, может на самом деле и вовсе не спал. Я ему улыбнулась.

— Умывалась я. Уже иду!

Борька, внимательно оглядев меня, хмыкнул:

— Хотел тебя в княжескую умывальню отвести. А тебя и след простыл. — Громко сказал он. Я поморщилась:

— Тише, Борь, Ашу разбудишь! Она измучилась со мной вчера.

— Проснулась, Паша! Твоя подруга с князем уже чай пьет, и тебя там ждет! — усмехнулся Борька. — Я сначала к вам заглянул. Тебя уже не было, так я твою Ашу завтракать позвал.

Я пошла за братом.

Князь сидел за столом во вчерашней просторной, но довольно просто обставленной спальне. Которую я толком не рассмотрела. Не до этого было!

Кроме батюшкиной кровати, дубового шкафа и лавок у стен, здесь стоял массивный круглый стол, на котором теперь поверх белой скатерти высился пузатый самовар, рядом на глиняном крашеном блюде высилась горка из перепелок, тушенных с медом и чесноком, рядом на таком же блюде лежала запеченная под клюквенным соусом свинина, отдельно стояли пироги с грибами и яйцами, тут же виднелись тарелки с горячими блинчиками, медовыми пряниками, вареньем и прочими вкусностями для хорошего чаепития.

Кто-то на радостях, что князь выжил, устроил нам небольшой пир.

Слуг в комнате не было, как говорится, за столом сидели только свои. Ну Аша для меня точно своя. А остальные вроде ее тоже приняли.

— Какие у тебя люди тут хорошие, пап! Наверно всю ночь готовили, чтобы тебя порадовать, — улыбнулась я, садясь за стол, и с нежностью рассматривая бледного, но улыбающегося батюшку.

— Мне на друзей и близких вообще везет, Пашенька, — как всегда ласково ответил он, улыбаясь. — Мы тут с твоей подругой Ашиниэль из рода Линенэль заодно знакомились. Она мне лекарство дала, говорит, вечером как огурчик буду.

Подруга вежливо улыбнулась. Вообще-то она выглядела довольно сонной, если не сказать сильнее. Вот только не зевала.

— Давайте есть! Я голодный как волк! — проворчал голодный Боря, присаживаясь напротив меня. — Демьян уехал по моей просьбе по делам, его ждать не стоит. Так что можно завтракать!

Я улыбнулась:

— Это наверно и есть счастье, когда некоторые вещи не меняются, голодный Боря по утрам, например.

Папа улыбнулся. Брат иронично хмыкнул вместо ответа, накладывая мясо папе и Аше, я от мяса отказалась, положила себе горячих блинчиков с творогом и намазала их сметаной.

Какое-то время все молча ели, наслаждаясь умением княжеских поваров.

Потом папа отложил нож, тарелку, взял в руки салфетку, и спросил:

— Борь, ты тогда мне писал, что девушку одну спасли. А потом что случилось?

Борька, поджал губы, сгреб ножом перепелиные кости горкой в угол тарелки, выдохнул и хмуро продолжил вопрос отца:

— Потом я на свою голову позволил Паше осмотреть то место, где нашли ту девицу. И тысячу раз проклял себя за это! Оказывается демонская магия заразная, а Паша как раз под нее попала. Хорошо, что смогла как-то вырваться!

Я нахмурилась, не знала, что Боря до сих пор винил себя в этом.

Однако папа нас всех удивил.

Князь, сложив руки на столе, спокойно отозвался:

— Борь, я бы не стал так переживать. У Паши магия сильная. Вряд ли в этом кто с твоей сестрой сравнится. Думаю, она справилась с демонской заразой сама. И чем больше будет с ней сталкиваться, тем быстрее и сильнее будет ее одолевать. Вообще, ты хорошо придумал, что подключил девушек. Да и Паше на будущее полезно защиту от подобного заражения иметь.

Забыв прожевать откушенный кусочек пряника, я в шоке уставилась на папу. Потом медленно сглотнула. Удивил, так удивил!

Аша подняла брови, не сводя с князя удивленного взгляда, а Борька виновато покачал головой. Потом до него дошло, что сказал князь Беркут, и он тоже в шоке уставился на папу.

— Но… — начал Боря. Батюшка спросил:

— Паша, ты ведь обладаешь не только целительской магией, правда?

Я кивнула. Аша удивленно на меня посмотрела. Боря пожал плечами.

— Боевой и ментальной… — тихо добавила я. — Обладаю, но управлять не умею. Боюсь, могу и убить случайно.

— Ну и целительной можно убить, при желании. — спокойно отозвался папа, размешивая ложкой варенье в чае. — О ментальной я подозревал, с самого детства Паша сразу видела человека. Если она располагалась к кому с душой, я знал, что ее выбору можно полностью доверять.

Я закашлялась. Вот это да!.. А я не знала! Но что-то не вериться. Я устало покачала головой, положила серебряную ложку на блюдце, и тихо возразила:

— Пап, я до сих во многих знакомых сомневаюсь, а ты говоришь видела… Если бы!

Папа улыбнулся:

— Плохих ты сразу отсекала. Раз сомневаешься, значит человек не плохой, просто между вами какие-то недопонимания.

Но что тут скажешь. Я только удивленно пожала плечами, не сводя с отца удивленного взгляда.

— А что ты еще хотел мне рассказать Борь? — Папа повернулся к брату.

— В общем, теперь украли дочь самого Богучара*. Он как-то вызнал, что расследованием этих похищениями в столице занимаюсь я. И обратился к нам за помощью… Я сегодня Демьяна к нему послал, узнать, есть у них новости какие или нет.

*Богучар — олень.

Папа расспрашивал Борю о подробностях, сколько девушке лет, откуда украли, что кто видел, я молча слушала, потом, сложив ладони лодочкой, тихо спросила:

— А кто такой Богучар?

Борька слегка скривился, словно эта тема ему не нравилась, вытер нож о салфетку, и все же ответил:

— В столице его кличут главой Оленьей слободы, а если точнее, это такое название у гильдии воров. Теперь в нашем городе есть и такая гильдия. — Поморщился Боря. — Я с ним недавно пообщался. Договорились помогать друг другу. А пока его люди рыщут по городу, ищут девушку…

Я тяжело вздохнула, опуская взгляд:

— Бедная… Страшно это! Хочется, чтобы они ее нашли. — Потом вспомнила страшный сон, и вдруг сказала:

— А меня сегодня опять те самые багровые нити утаскивали. Но не как прошлый раз непонятно где, а от Старой мельницы. Забавно, эту мельницу видела один раз в жизни, когда в Владейград въезжала, и понятия не имела, как она называется, а сегодня во сне меня утаскивали именно оттуда, и непонятно откуда-то я ее название вообще узнала… Может и сама придумала.

— Так утащили или нет? — впервые за утро подала голос Аша, накладывая мед себе в чашку.

Я хихикнула.

— Нет. Не дали… Сон оно дело такое, всякое привидится!

Аша удивленно подняла брови. Но ничего говорить не стала.

Ну не буду же я им говорить, что во сне вдруг появился князь Лиговский, крепко обнял меня, от себя не отпуская, и сказал:

«— Я не дам им тебя утащить… я рядом! Ты же знаешь, — нежно шептал он мне на ухо, — огненные драконы демонам не по зубам!»

Вот уж сказочные сны у меня, даже Лиговского увидела. Видимо много последнее время о нем думала. Это все его предложении выйти за него замуж виновато, больно сильно он меня удивил!

Тут папа повернулся к Борису сказал:

— Я бы на твоем месте первым делом Старую мельницу проверил.

Боря от неожиданности чуть не подавился пирогом. Он удивленно посмотрел на отца, потом на меня, словно пытаясь понять, не разыгрывают ли его.

— С чего бы мне ту мельницу проверять? Она заброшенная, там уже лет сто никто не живет. Да и связь какая? Это просто Пашин сон.

— Чутье у Паши хорошее, — пожал плечами отец. — Если говорит, что оттуда ее тянули, значит, неспроста. Может, там логово какое-то, или портал, не знаю. Но проверить стоит.

Борис нахмурился, покачал головой, но спорить не стал. Видно было, что он не верит в мои сны, вообще ни в чьи сны не верит. Я вообще-то тоже, так что усмехнувшись я сказала:

— Пап, тебя послушать, так я какой-то великий провидец получаюсь.

— Великий провидец… Ну что-то вроде того, — усмехнулся папа в ответ. — А чутье у тебя и правда сильное, не зря я всегда к твоему мнению прислушивался.

Аша, прищурившись, молча наблюдала за этой сценой, попивая чай. А мне стало неловко. Опять начнет обо мне думать что-то не то, как с княжной вышло.

Боря задумался, почесывая подбородок. Видно было, что слова отца заставили его пересмотреть первоначальное мнение насчет моего сна.

В конце концов Борька вздохнул и сказал:

— Ладно, уговорили. Прямо сейчас попрошу ребят съездить на Старую мельницу, посмотреть, что там и как. Но сомневаюсь, что что-то найдем. Лично мне кажется, что искать там нечего. Хотя чем лешак не шутит. Проверим.

Я улыбнулась, довольная, что папа так хорошо обо мне думает! Хотя и Борю я понимаю, как и его недоверие к моим словам, потому что дел у него невпроворот, и невероятные знание из моих вещих снов, это то, чего ему не хватало для «полного счастья».

Все закончили пить чай, но из-за стола не вставали. Но тут папа повернулся ко мне и сурово сказал:

— А еще, Параскева, я тебя поругать хотел! Ох и расстроила ты меня! Еще раз такое устроишь, верну в дом! Будешь ездить в институт под охраной!

Я догадывалась о чем он, но все же невинно хлопая глазками, милым голоском спросила:

— Пап, чем это я тебя расстроила? Не помню ничего такого!

Князь Беркут поджал губы и, пристально смотря на меня, сухо сказал:

— Паш, ведь тебе Боря сказал, что нельзя идти на ту практику? Опасно! И знаний у тебя пока нет, нужных для помощи. Он не зря взял только старшие года обучения. И что? Ты поменялась с кем-то из старших, и всеми правдами неправдами пролезла на ту практику! Все еще не помнишь?

Самое забавное, сейчас на меня строго и недовольно смотрели не только Боря и папа, но и Аша. И она осуждает? С чего это?!

— Помню, — тихо отозвалась я, недовольно посмотрев на отца. Он со своим ворчанием испортил мне все настроение. — Сам говоришь, что я благодаря магии чувствую важные вещи. Так вот, я не просто чувствовала, я знала, что нужна там! Что Боре грозит опасность. И я туда пошла. Да, я поменялась с Полиной местами. Зато брата спасла. Надеюсь, он тебе это рассказал?

Папа только кивнул. Я поджала губы, вот же, нашел за что ругать! Да я счастлива, что «туда пролезла», как он выразился.

— Кстати, ты не выяснил, что за огненный дракон тогда там появился? И кто это был? — меняя тему, тут же папа обратился к Боре.

Брат сложил руки на груди, зачем-то задумчиво посмотрел на Ашу, потом ответил:

— Я не искал. Некогда было искать. Да спас он нас всех. Зато я узнал, кто именно устроил нам ту «практику». Боярин Верховский. Его люди передали в институт царский приказ разбить снежников, получается, ту ловушку задумали и исполнили они. Они же потом устроили нападение на Демьяна. Скорее всего и вчерашнее покушение тоже! Под тебя копают. Хотя убрать от тебя верных людей.

Я молча слушала брата. Только после его слов осознав, что тот ужас, что я пережила в том бою, и вчерашний кошмар устроен одним и тем же лицом. Тем, кто пытается уничтожить папу. Верховский…

У Светлаши фамилия Верховская. Неужто это ее отец? Я в шоке распахнула глаза. Неужели?!

— Пап, а Светлавия Верховская не дочь его случайно?

— Дочь… — отозвался князь, внимательно за мной наблюдая.

Я пораженно покачала головой. Столько слушала Светлашу, но никогда всерьез не воспринимала ее слова об подлом отце. Просто для меня это выглядело, словно жалобы обиженного ребенка, а не обоснованные обвинение.

Тут Боря пристально на меня посмотрел. Чего это он?!

Я аж отпрянула, потом гневно возразила:

— Борь, насчет Светлаши даже не думай! И близко нет! Она очень хорошая девушка и отца своего искренне ненавидит, считает его подлецом и негодяем. Почему она о нем так думает, я не знаю, но говорю как есть!

Борька скривил рот и презрительно хмыкнул, а потом не размыкая рук, повернулся ко мне.

— Раз ты у нас такая знающая, то скажи, кто тот дракон, что появился тогда из леса? Знаешь кто он?

— Разве это важно? Спас нас он, это главное, — выдавила я из себя, стараясь смотреть Боре прямо в глаза. — Видела его так же, как и все остальные. Огромный черный дракон, появившийся из ниоткуда. Кто он такой, не знаю. — И недовольно на брата посмотрела. Потом честно сказала:

— Борь, даже если я и догадываюсь, кто это мог быть, никому говорить не стану. Как говорит папа, не уверен, молчи.

Князь, к счастью, он ничего не сказал, лишь слегка прищурился. Теперь и Аша сурово сложила на груди руки, молча наблюдая за мной.

— Ладно, принципиальная наша, — наконец произнес Борис, одарив меня недовольным взглядом. — Выдавать не хочешь или нам не доверяешь? Не хочешь говорить — не надо. Но помни, если что-то знаешь, лучше скажи сразу. Это тебе не соломенная игрушка, это огненный дракон. В таких делах молчание может дорого обойтись, особенно для тебя! Сказать почему?!

Я мрачно на него посмотрела. Все же... какой он вредный тип!

Разозлившись, я сказала:

— Борь, отстань! Больше чем вам, я никому на свете не доверяю. Но и говорить, кто по моему мнению это мог быть, не буду. Нужно, ищи сам. Он спас всех нас тогда. Так что лучше не трогай эту тему! А еще… кроме дракона нас с тобой защищал князь Лиговский. Я сама не видела, мне было не до того. Но девушки рассказывали, что пока я тебя вытаскивала, рискуя собой он отбивал атаки снежников.

— Почему ты о нем вдруг вспомнила? — удивленно спросил папа.

Я по очереди на них посмотрела. Папа просто ждал моего ответа. Боря не сводил с меня подозрительного взгляда. Аша едва заметно улыбнулась краем рта. Зря я вообще о нем заговорила!

Я виновато выдохнула и отвела взгляд к окну:

— Поблагодарить я его тогда не успела. Вот почему!

Папа кивнул. Боря уже спокойней отозвался:

— Я тоже его давно не видел. Он просто ушел из института, как второй курс окончил, и теперь не знаю, где молодой князь.

Я кивнула.

Как-бы заканчивая нашу беседу, поднялась Аша. Со всем попрощалась, и сославшись на дела, ушла. А я осталась у папы, чтобы его полностью долечить.

Мы с Ашей договорились встретиться вечером в институте.

Александр

Не хотелось Пашу надолго оставлять.

Я вышел из дома князя Беркута, поймал экипаж и поехал к рынку, там уже в своем нормальном виде нашел новый экипаж и отправился домой.

Первым делом забежал к себе в хранительницу, чтобы взять золото. Опустился в подвал, сдвинул фальшивую стену, и забрал оттуда пару мешочков с золотом.

Мне осталось только искупаться, переодеться и может захватить, что из инструментов, с собой.

Сейчас меня моя жизнь почти полностью устраивала, так что нацеленный скорее все нужное взять и... я торопился вернуться в институт к Паше. Потому и не собирался забегать к бабушке.

Однако она буквально выловила меня на пороге, когда я уже все сделал, и складывал в коробку мелочь для работы над артефактом.

— Саша… нам надо поговорить… — начала она сурово. Взгляд бабушки из-под платка был таким серьезным, словно она вот-вот собиралась объявить о начале великой войны.

— А потом нельзя поговорить? — запихивая инструменты и мешочек с драгоценными камнями в суму, ответил я, на миг обернувшись.

— Ну как же потом?! — буквально возмутилась бабушка, чуть не хлопнут кулаком по столу. — Потом… Потом… Потом... Это что же это такое! Ты дома вообще не бываешь! Я определяю, что ты был, только по оставленной грязной одежде! Это что за мальчишество такое?! Как в детстве по имению весь день бегал, вот и сейчас играешься как мальчишка, домой не загнать! Ты князь, у тебя ответственность, дела, а ты бросил институт и носишься непонятно где!

— Почему непонятно? — Удивился я, остановившись и повернувшись к ней. — Я учусь лекарскому делу. Давно пора создавать артефакты для лечение, ну и от боли, конечно! Или думаешь не надо?

— У-у, — бабушка важно качнула головой, одобряя такое занятие. — Ну молодец, коли учишься. Знания не сундук, за собой таскать не надо. Вот только поговорить мне с тобой, внучек, надо… Серьезно!

— Надеюсь не о свадьбе? — поморщился я, завязав края сумы. — Я женюсь только на той, что выберу сам! Да и зачем тебе это? Сама сказала, что не хочешь никого чужого в своем доме.

— Так ты вроде уже выбрал, чего тогда ерепенишься? — наивно хлопнув глазами, насмешливо отозвалась ба.

Я так же насмешливо отозвался:

— Хорошо, что ты помнишь об этом. На ней и женюсь.

Бабушка поморщилась, потом иронически добавила:

— Новости хотела тебе рассказать. Но коли ты торопишься… Ну потом, так потом!—И сделала вид, что уходит.

Я улыбнулся не менее иронично.

— Сразу бы так и сказала, что есть новости, а то «бегаешь как мальчишка»… — весело передразнил я, откладывая вещи и присаживаясь в кресло. — Ну рассказывай, что случилось.

Бабушка, нахмурив брови, все еще ворчала:

— Так я откуда знаю, где ты пропадаешь? То ты на практику отправился, я посыльного в институт послала, только там мне в ответ написали, что вас отправили на несколько месяцев за город. Ты же ничего мне не сказал! Как ребенок, честное слово!

Я пожал плечами. Глупо вышло. Надо было посыльного послать.

— Прости. Просто не успел ни заехать, ни написать. Второй раз же предупредил. Так что там за новости?

Бабушка, немного успокоившись, присела напротив, ее взгляд стал серьезным и внимательным.

— Саш… сейчас все знают, что огненные драконы все закона. Но так было не всегда. Этот закон придумала мать царевича Ладомира, на тот момент вдовствующая царица Эмилия. Когда она его издала, тебе только лет девять-десять было. И мне и твоим родителям было еще не ясно, кем ты будешь…

— Кстати, а как это определяют? Дракон или нет родился.

— Легко. Едва младенец родился видно, кто есть кто, у человека головка круглая и гладкая, а у дракончика по ней едва заметный мягкий гребень идет. Под волосиками и не видно бывает. Потом годкам к десяти только у огненных он остается. У остальных исчезает. А ты еще и полетел к тому возрасту. Неловко обернулся и с высоты упал! Как же ты нас тогда напугал, Сашенька! Мы с ног сбились. Доктора хорошего искали…

Я усмехнулся, хорошо помня, как все было:

— Да, я помню, вы тогда сказали ему, что я с яблони упал, а он на гребень показал и сказал, что в возрасте десяти лет у огненных драконов это нормальное явление. И что?

Бабушка кивнула:

— Я к тому веду, что у царицы, а теперь и у ее сынка, прямо таки пламенная ненависть к огненным драконам! Меня недавно с одной фрейлиной свели. Старушек никто не видит, и внимание не обращает. Так вот она мне сказала, что когда-то давно, еще был жив, хоть и болел, царь Федор, царице Эмилии нагадали, что придет ей и ее сыну смерть через драконов. Ну обычных она ни во что не ставит, а вот огненных боится. Вот тогда она и издала тот закон. До этого огненных драконов конечно контролировали, ну, чтобы они детей от простых женщин не рожали, чтобы ничего важного не жгли, и против царя не смутьяничали. Так вот… — бабушка на миг задумалась. — Что мне эта старая фрейлина рассказала… Она лично слышала разговор, как раз наш царенок делегацию демонов встречал, да в тайне комнаты их повел, а она там с прислугой суетилась. Выйти со слугами не успела, и за печь и спряталась, чтоб никто не увидел. И тогда услышала, как царенку демоны вручили статуэтку из черного обсидиана. Сказали, что когда драконы пришли в наш мир, то принесли с собой разные артефакты. Много полезных и безопасных, а были и такие, для врагов опасные. Потому они, оказывается, демонам очень нужны.

— Что за артефакты?

— Как она сказала… Демоны искали в первую очередь Драконий Брульон (тетрадь, черновик). Если дракон записывает в него имя виновного и его проступок, то виновный, облитый невидимым драконьим огнем, в жутких мучениях умирает. Если невиновен, то написанное имя и его вина из Брульона исчезают. Его они ищут больше всего!

Я кивнул. Слышал о таком. А бабушка продолжала:

— Еще они искали Ломанное зеркало, что защищает от их магии, статуэтку Великого дракона, что дает силу и здоровье драконам, и еще какой-то багровый кристалл.

— Что за кристалл? — резко вскинулся я, внимательно глядя на бабушку.

Она раздраженно поморщилась, словно аспрашивал о мелочах, но именно кристалл видела Паша под действием демонской магии. И меня это очень интересовало! Бабушка поджав губы продолжила:

— Я не знаю. Она не говорила. Передаю, что слышала. Тут в другом дело, Сашенька! В другом! Статуэтка та драконья была испорчена демонами! Что-то они в нее вписали! И теперь она не лечит огненных драконов, и не дает им силу! Наоборот только вредит! Сломанная она не дает дракону оборачиваться и полностью лишает его магии. Так вот, моя знакомая видела, как демоны вручили ту сломанную статуэтку Великого дракона нашему царьку. И договорились, что он не будем им мешать их замыслам. Они заключили магическую клятву, как поняла она, что Ладимир закрывает глаза на их действия, но получает защиту от огненного дракона.

Я кивнул, что понял. И даже догадываюсь, что именно им позволил Ладомир.

— Статуэтку он получил, теперь держит ее у себя, — устало закончила бабушка. — Так что теперь его и огненный дракон не одолеет.

— Давно это было? — тихо спросил я.

— Да, года два назад. Ладимир только от матери, царицы Эмилии, отделался, и сам на трон сел.

Я кивнул:

— Ба, ты побольше расспроси ту фрейлину, прошу тебя запоминать все, даже то, что покажется тебе незначительным. Хорошо?

Бабушка кивнула.

— И насчет кристалла еще ее расспроси, это на самом деле очень важно, поверь мне!

Бабушка помолчала, потом вновь кивнула.

— Ба, и обо мне не волнуйся, я с утра до ночи учусь. Ни поесть, ни забежать домой не успеваю. Так что ты тут побольше узнай, а я тебе позже, сейчас некогда, расскажу, почему и как драконий кристалл связан с тем разрешением, что дал демонам Ладомирчик за статуэтку дракона.

Бабушка поджала губы.

— Хорошо, я узнаю. Но и ты, Саш, не лез на рожон! Видишь к чему все идет.

— Я понял. Ты мне очень помогла своим рассказом. Я все соединить в голове не мог, какое отношение демоны имеют ко всему этому… Теперь все стало на свои места.

Паша

Проводила Ашу, и вернулась к папе. Но в спальне его не оказалось, зато князь нашелся в своем, как я поняла, рабочем кабинете на втором этаже. Я поднялась по лестнице, и оказалась в покоях, которые оказались куда богаче институтских.

Теперь я могла точно сказать, что попала в княжеский дворец.

И шелковые стены и паркетный пол и парадные портреты, красивая резная мебель и мраморные статуи между огромными зеркалами, все здесь просто вопило о знатности и богатстве.

Вот тебе и скромная княжеская спальня на первом этаже. Наверно, туда его после нападения просто занесли. Думала, что папа там и обитает.

Я вошла в кабинет, который мне указал один из стражников, что стояли у дверей.

Князя я нашла за столом. На котором лежали бумаги. Ну вот, за доклады и отчеты уже взялся. Дела у него! Неисправимый!

Я покачала головой, и села в кресло перед его столом.

— Очень красивый дом у тебя, папа, — вежливо улыбнулась я, — настоящий дворец.

Он, увидев меня, обрадовался:

— Как давно мы с тобой так вместе не сидели, Пашенька… — счастливо улыбался он, отложив свиток с отчетом. — Да, дворец красивый, но я все больше на первом этаже с воинами живу, здесь редко бываю. Но пока меня не было, всю корреспонденцию принесли сюда.

Он жестом показал на сложенные горкой свитки и письма.

— Пап, а Ашина пилюля тебе помогла? Она конечно в этом разбирается, но давай я тоже проверю твое состояние? Потом за свою работу примешься. Я хоть спокойна буду, что ты здоров!

Он пытался изобразить бодрый вид, но я видела, как серые тени залегли под глазами, кожа все еще бледная, а в улыбке промелькнула усталость.

— Пашенька, ну что ты, право слово! Драконья пилюля — древнее и чудесное средство, я чувствую себя прекрасно. Просто… дела. Знаешь, после моего месячного отсутствия столько всего накопилось. Нужно в курс дела войти. На все ответить. Все проверить. Лежать некогда. Вон и твоей подруге хороший подарок подобрать, я то знаю, как дорого эта пилюля стоит.

Но я не сдавалась. Знала папу как облупленного. У него всегда дела! Так что тяжело вздохнула:

— Ну все же, давай я тебя долечу! Дела никуда не денутся! И Аша без подарка мгновенно не умрет. Все потом!

— Если я сейчас усну, то ничего не успею сделать… — мягко отказался папа.

Я возмутилась.

— А если заболеешь или еще что со здоровьем серьезное случится? Как дела делать будешь? — нахмурившись, довольно ворчливо отозвалась я. — Каждому делу свое время, сам учил так! Долечись, потом дела решай! Месяц дела ждали, еще день подождут.

— Ладно… — не очень довольно отозвался он. — Идем, мой драгоценный лекарь. Буду слушать тебя!

Мы спустились в ту первую спальню. На самом деле он быстро уснул. Довольная, что все закончилось хорошо, я вышла во двор. И там застала брата.

Погода стояла хорошая, теплая. И мы с Борькой пошли в институт пешком.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ. События продолжаются

Александр

Все еще под впечатлением от рассказа бабушки, я закинул суму на плечо и вышел из дома, намереваясь поймать свободного извозчика и с пересадкой у рынка, добраться до института уже в виде Аши.

Но тут до мне подошел человек. Он был одет в старомодный сюртук, а в руке держал трость с серебряным набалдашником в виде раскрывшей капюшон змеи.

Законник Аким Нисов.

И кто и зачем мне написал, что он умер?!

Я посмотрел на него, и задумчиво сказал:

— Мне сказали, что вы умерли. Рад, что это не так…

На мои слова законник нагловато улыбнулся.

— Аа-а, слухи о моей смерти сильно преувеличены, — отозвался Аким Нисов, нервно постукивая тростью по булыжникам мостовой. Его темные глаза впились в меня. — Но иногда такие слухи полезны для дела, чем я и воспользовался. Мне сказали, что вы, князь, меня ищете. Так что случилось? Вам все еще надо найти ту светловолосую деву?

— Нет. Мне надо найти тех, кто приковал огненного дракона в лесу. Может, вы что слышали об этом?

Аким задумчиво на меня посмотрел, словно о чем-то размышляя.

Ветер с реки донес запах рыбы и дыма от далеких кузниц, и улица перед моим двором, обычно шумная, вдруг показалась пустой.

Я поднял брови, ожидая ответа. Аким Нисов положил вторую руку на серебряный набалдашник, потом его пальцы крепче сжали трость, а глаза сузились.

— Возможно и слышал. Но зачем вам это надо, князь? Ведь огненные драконы у нас под запретом. Может, мы лучше поговорим об этом в другом месте?

— К чему эта таинственность, господин Нисов? Чем вас улица не устраивает? — криво усмехнулся я. — Мне просто нужны имена тех храбрецов, что отловили и посадили на цепь огненного дракона. Ведь они все сделали по царскому закону. Да и нужные магические наручники у них были. Значит, люди то не простые. Возможно, они действовали по приказу царицы. Так чего вы боитесь? Мести за разглашение тайны?

— Наручники были… — задумчиво повторил он, словно не услышал ничего, что кроме них я говорил. — А какие именно наручники: обсидиановые или адамантовые?

Я уж точно знал, что обсидиановые, иначе бы тут не стоял, но ему ответил:

— Вот все эти подробности мне и надо узнать. Кто, где, когда, сколько их было, и какие наручники. В общем, возьметесь за это дело, Аким?

Аким Нисов, поджав губы, не сводил с меня пронзительного взгляда. Потом нехотя сказал:

— Мне нужны детали, чтобы понять откуда начинать искать. И что именно искать, князь. Дракона или тех, кто его пленил?

— Меня интересуют лишь те, кто посмел собственноручно захватить дракона. А подробности… я пришлю вам в письме. Куда его отправить?

За это время я так и не спросил у Паши, где именно она меня тогда нашла. Вот этим ближайшее время я и займусь: выясню место, где все произошло.

Аким, все еще раздумывая, угрюмо предупредил:

— Князь… Драконы — не игрушки, и те, кто пытается их пленить, обычно плохо заканчивают. Тем более огненные. Опасно связываться с ними. Да и нрав драконий еще то испытание!

Я широко улыбнулся. Ну, с этим не поспоришь! Сам себя не всегда выношу!

— Так вы беретесь за поиск или нет, Аким? — уже раздражаясь, уточнил я. — Если да, то как с вами связаться?

Законник вздохнул:

— В таверне «У трех причалов», что на углу улицы Кузнечной, скажите Федосу, что пришли от Акима. Оставите письмо с подробностями там. Если у меня будет результат, я сам вас найду. Но еще раз предупреждаю, не хочу быть врагом огненного. Такие люди обычно долго не живут.

— Знаю ту таверну. — Легко кивнул я, вновь нагло улыбнувшись. Кто огненным не помогает, тоже живет мало. Таверну ту я видел. Грязное местечко.

— Хорошо, князь. Я узнаю для вас все, что смогу. Но предупреждаю, это может занять время, а цена за мои услуги будет соответствующей.

Я достал из-за пояса мешочек с золотом, и вложил его в руку Акиму.

— На ваши первоначальные расходы. Оплата будет, едва я получу результат. Меня цена не интересует!

Аким Нисов принял мешочек, оценивающе взвесив его в руке. Его губы тронула едва заметная усмешка.

— Вы щедры, князь. Я жду от вас подробности, и начинаю поиски. Благословения богов на вас, князь. — Нервно постукивая тростью, он развернулся и зашагал прочь.

— Благословения и вам… — Я проводил его взглядом, гадая, получится выяснить их имена на этот раз? Или опять будет только затягивать и юлить, как делали это те, кого я нанимал раньше?

Так… встреча с Акимом изменила мои планы. Теперь мне нужно найти Пашу. Надеюсь, она уже ушла от отца.

Не видел ее всего пару часов, и уже соскучился! При мысли, что ее сейчас увижу, сама собой появилась улыбка, и сразу поднялось настроение.

Я ускорил шаг.

Паша

Перед выходом из княжеского дома одна из служанок папы вручила мне корзинку с угощениями. Я с радостью ее взяла. Боря, помогая донести, забрал ее у меня.

Рассматривая залитые весенним солнцем улицы, медленно прогуливаясь, мы с Борей шли в институт. Я любовалась голубым небом. Наслаждалась теплом. Рассматривала набухшие почки на деревьях, скоро все зацветет!

Тут брат ко мне повернулся и спросил:

— Князь сегодня тебя как только не хвалил. Паш, голова не кружится? — с ехидной улыбочкой подначивал меня он. Узнаю вреднючину-братика!

— От похвал? — усмехнулась я, качая головой. — Еще как кружится! Я до сих пор в шоке. А ты отправил отряд на старую мельницу? Думаешь, там что-то интересное найдут?

— Это у тебя надо спрашивать, Пашенька. Может заодно палатку на рынке откроешь? Гадать будешь. Разбогатеешь и работать не надо! — заложив руки с корзиной за спину, хмыкнул братец.

— Конечно! Вот только институт закончу, так в гадалки и пойду! — в тон ему весело отозвалась я. Потом серьезно добавила:

— И все же, Борь. Что собираешься дальше делать? Как похитителей искать?

Он пожал плечами и устало вздохнул.

— Сегодня ничего делать не буду. Вернусь к себе, и лягу спать.

Я его еще как понимала, вчерашний день был еще тем испытанием, и для Бори тоже.

Тут брат сказал:

— Я, кстати уже послал Демьяна на Старую мельницу, как и говорил князю. Пусть проверит. Потом нам сообщит, если что найдет.

Бедный Демьян, еще даже не завтракал. Разглядывая свои облезлые и удобно растоптанные сапоги, которые под солнцем выглядели особенно уродливо, вслух подумала:

— Вот будет дело, если Демьян на самом деле там что-то найдет. Тогда, значит, надо будет на каждый сон реагировать, и о каждом тебе говорить, — тяжело вздохнула я.

Борька остановился, внимательно на меня посмотрел. Потом пожал плечом, как бы говоря, «очень может быть». И мы пошли дальше.

— Все спросить у тебя хочу, — начал братец. — Что у вас за отношения с князем Лиговским. Еще на суде меня удивили его слова…

Я устало вздохнула и принялась рассказывать, как я в лесу князя Лиговского спасала. Конечно без подробностей типа, согрей меня. Если ему такое рассказать, он меня до конца жизни этим подначивать будет.

Так что сказала коротко: нашла раненого, помогла добраться до столицы, немного исцелила, помогла с письмом… потом с чистой совестью оставила в таверне, и ушла поступать в институт.

Боря, слушая, только в шоке качал головой. Тяжело вздыхая, и не сводя с меня изумленного взгляда.

— Да кто бы мог додуматься до такого, Паш, что ты жутко напуганная напавшим на тебя ночью в лесу мужчиной, вместо того чтобы с визгом улепетывать со всех ног, сверкая пятками, кинешься спасать незнакомца?! — Скептически уточнил братец, уставившись на меня пораженным взглядом.

Я виновато пожала плечами:

— Да так… ну так вышло. И вообще, ну откуда я могла знать, кто он? Просто мне было очень его жаль. Я же не знала, что он князь! Думала, просто бедолага какой… Ну кто такому поможет, если не я?

Боря, ясное дело, меня не понял. Кажется, он все еще был слегка шокирован, так что гневно проворчал:

— Жаль ей его, видите ли! А если бы он тебя придушил там, в лесу? Ты вообще думаешь иногда головой, Пашка? Или у тебя там одни сны и видения?

Я закатила глаза. Потом нахмурилась, выговаривая:

— Ну, хватит рычать, вредина! Что случилось, то случилось. Я жива, князь тоже. Все в порядке. Он меня после этого как раз спас. Помнишь тот день, когда на нас с девчонками напали? Так вот! Это было не первый раз. У меня такое еще на первом курсе случилось. Я вышла на рынок возле института за чаем, а тут разбойники. Князь, который в тот день тоже шел в институт, побил их. Так что мое добро ко мне вернулось… — довольно улыбнулась я, потом сделала большие глаза и, хихикая, добавила: — И не один раз! Так что видишь какая я мудрая и предусмотрительная!

Боря только недовольно покачал головой.

— И при этом вы постоянно ругались?

Не знаю, с чего он это взял, может слухи какие услышал. Но я кивнула.

— Ну да, ругались. Да еще как! Мы с князем грыземся с самого первого дня, как встретились в институте. Просто неудачно столкнулись. И пошло поехало! Так и ругаемся до сих пор.

Боря задумчиво почесал подбородок, не сводя с меня изучающего взгляда. Он явно пытался понять, как в моей голове уживаются готовность спасти в лесу бедного раненого и постоянные с ним же перебранки.

— И как это вообще возможно? Ты его спасаешь, он тебя, а потом вы грызетесь как кошка с собакой… Что это значит, Паш? Что за отношения? — тихо спросил он, отчего-то помрачнев.

Я смущенно передернула плечами, качая головой. Кто бы мне самой пояснил, что все это значит.

Князь Лиговской — это какой-то сундук с противоречиями в моей жизни. Он меня раздражает, бесит, порой пугает и доводит до исступления и желания прибить! Но при этом, рядом с ним я чувствую какую-то странную… близость? Что-то такое удивительное, чего никогда не ощущала с другими.

Но брату хмуро ответила:

— Ничего это не значит, Борь. Просто так получилось! Случайность! — я пожала плечами. Ну не буду я этой вредине душу открывать, потому что он тут же мне чего-нибудь ехидного по-братски наговорит.

— Не ищи здесь смысла, Борь. Его нет. А встретишь князя, поблагодари его, и от меня тоже. Вот и все отношения!

Борька покачал головой, вручил мне корзинку, потом кивнул на высокий с вензелями забор института:

— Ладно, Паш, вот и пришли. Иди первой. Я пойду за тобой…

Я улыбнулась Боре, кивнула, забрала корзинку и быстрым шагом направилась к себе. В наш домик.

Свернула с большой дорожки на боковую, ведущую к нам, и тут навстречу вышел он. Князь Лиговский.

Вспомнишь, появится!

Мои ментальные способности с ним вроде как сбоили, но мне вдруг показалось, что, увидев меня, он почувствовал… радость? Да, похоже на то.

Князь улыбнулся.

Я тоже ему улыбнулась, но вежливо.

И опять не дожидаясь разрешения, Александр подгреб меня к себе и прижал к груди. Я уже не сопротивлялась — поняла, что без толку, только корзинку на вытянутой руке отодвинула, чтобы не сломать и не высыпать угощение.

Вот же... неистовый!

Александр

Я быстро подошел к ней и обнял.

— Паша… — заметив, что она взволнованно оглядывается, успокоил. — Нас никто не видит и не слышит. Не переживай.

Паша только кивнула. Не выпуская девушку из рук, я склонился к ней и тихо спросил:

— Ну ты подумала о моем предложении? Готова выйти за меня?

Она поджала губы и покачала головой:

— Князь... прости. Скажу честно. Ничего я не решила! Потому что не могу забыть все, что ты мне тогда говорил. Да, я помню сколько раз ты меня спас, и очень тебе благодарна, но… Вот честно, что ты на моем месте сделал? Если бы я тебя долго оскорбляла, потом спасла, поспорила на тебя, и потом предложила взять меня в жены? Что ты бы мне сказал на это?

Я ожидал от нее чего угодно, только не этой искренней, почти детской растерянности. Отстранившись на мгновение, взглянул в ее глаза. Паша волновалась. Знал бы ее хуже, решил бы, что кокетничает. Но нет. Кокетство это не про Пашу.

Улыбнулся и отвел взгляд. Потом спросил:

— Паш, я тоже хочу у тебя спросить, а чтобы на моем месте делала ты? Ну вот по причине глупости натворила дел. Уже много раз пожалела, готова сделать все, чтобы исправить, но вместо исправления, что ни шаг, так очередная глупость, которая еще больше все портит! А ты все понимаешь, но остановиться не можешь? И извинения не помогают!

Она удивленно посмотрела на меня, и вдруг рассмеялась:

— На самом деле, ужасная ситуация! Я не знаю, чтобы сделала!

Искренность на искренность, я вновь крепко ее обнял:

— Я понимаю, что причинил тебе боль, и мне жаль, я виню себя, что все обернулось именно так. Если бы я был на твоем месте… — Я посмотрел ей в лицо, потом еще крепче прижал к себе. — Вот и я не знаю, Паш. Но я знаю, что чувствую. И знаю, чего хочу. И поверь, все мои глупости меркнут перед тем, как мне страшно тебя потерять.

Она молчала, уткнувшись лицом в мою грудь. Я чувствовал, как ее дыхание согревает меня. И даже это, задумчивое неловкое молчание с ее стороны, меня радовало.

Я поймал ее руку, нежно ее поцеловал, и тихо добавил:

— Я не жду, что ты забудешь все. И я не стану давить на тебя. Просто… позволь мне доказать, что я многое понял. И буду делать все, чтобы подобное не повторилось.

Паша доверчиво посмотрела мне в глаза.

— Это непросто… — одними губами едва слышно отозвалась она, опустив печальные глаза. — Боюсь, что при малейшем гневе я невольно буду все вспоминать. Но я постараюсь.

Это почти согласие с ее стороны?! У меня перехватило дыхание от радостной надежды!

Разве мог я устоять?

Я мягко обнял ее одной рукой за плечи, другой за талию и впился поцелуем в манящие губы, рвано вдыхая, просто сходя с ума от всепоглощающей нежности и разгорающегося пламени в груди и теле.

— Саша, ты торопишься, остановись, — едва слышно смущенно сказала девушка, заметно расслабившись в моих руках. Ну хоть не убегает и не отталкивает, как раньше.

— Хорошо, прости, — хрипло отозвался я, с трудом заставив себя остановиться.

Я нехотя отстранился, стараясь унять бушующие внутри меня чувства. Смотреть на нее и не касаться было почти невыносимо, но должен сдержаться.

— Я понимаю, Паш, — прошептал я, нежно коснувшись ее щеки тыльной стороной ладони. — Просто… трудно держать себя в руках рядом с тобой. Вот ты... когда в меня магией запустила, тоже не смогла сдержать гнев. Помнишь? — Улыбнулся я.

Паша, подумав, кивнула.

— Да, я сильно тогда испугалась и разозлилась разом. Даже не понимаю, как это у меня получилось. Да, ты прав, не сдержалась.

Я хмыкнул.

— Ну с поцелуями тоже так, сдержаться невозможно!

Она недоверчиво на меня посмотрела. Я усмехнулся:

— Да, я серьезно! Ты не веришь, потому что тогда меня целовала, только для того, чтобы потом усыпить. Это был не поцелуй, а холодный расчет с твоей стороны, — усмехнулся я. — Но я жду, когда ты меня на самом деле не сдержишься, и сама меня поцелуешь.

— Ты не исправим! — Она закатила глаза, скрыв улыбку.

— Да! Я стараюсь! — довольным тоном ответил я, лукаво улыбаясь. — Особенно для тебя.

Паша покачала головой, но в ее глазах читалась теплота. Потом она опять что-то придумала себе, печально вздохнула и... прижалась ко мне.

Ну наконец! Я обнял ее в ответ, чувствуя, как тепло разливается по всему телу.

Я медленно наклонился и нежно коснулся губами ее виска.

— Я люблю тебя…

И замер, глядя в ее глаза. Боясь нарушить эту хрупкую идиллию. Сердце бешено колотилось, словно стараясь вырваться из груди. Этот момент казался волшебным, словно время остановилось, и теперь существовали только мы вдвоем.

— Саша, — печально прошептала она, — я… я не знаю, что на сказать.

Я мягко перехватил ее руку, и прижал к своим губам.

— Не нужно ничего говорить, — нежно ответил я, — просто будь рядом.

Паша прильнула ко мне еще ближе, и мы замерли в объятиях, наслаждаясь тишиной и близостью друг друга.

Паша

Оказывается от поцелуя можно запросто потерять голову! Никогда даже не думала о таком. Я чувствовала, как перехватило дыхание, как бешено колотится мое сердце, готовое вырваться из груди, и ноги как-то странно подкосились.

Закрыла глаза, полностью отдавшись этому безумному вихрю ощущений. Это было восхитительно… странно, сильно и… удивительно!

И когда дыхание стало прерывистым, когда его губы оторвались от моих, я открыла глаза и увидела его глаза. В его взгляде отражалась та же огненная буря, что бушевала во мне. И я поняла, что моя жизнь больше никогда не будет прежней. Этот поцелуй что-то сильно изменил во мне.

Мне надо было все обдумать, что-то принять... и хотя расставаться с Александром не хотелось, но пришлось напомнить о насущном.

Я грустно посмотрела на Лиговского.

— Саш, мне уже пора. Скоро девчонки вернуться. Надо много чего сделать к завтрашнему дню…

— Убегаешь? — усмехнулся он, не сводя с меня нежного взгляда.

— Не убегаю, а возвращаюсь к реальности, — тихо прошептала я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Он притянул меня ближе, обвил руками талию. Его дыхание опаляло мою щеку. Так не хотелось, чтобы это заканчивалось.

Да и Саша тихо и так нежно сказал:

— Останься еще немного. Всего на пять минут. Не хочу выпускать тебя из рук! Да еще хотел спросить…

— О чем? — Я подняла голову и посмотрела на него с любопытством.

Князь задумчиво на меня посмотрел, а потом поинтересовался:

— Ты помнишь место, где в лесу ты нашла меня? На карте показать сможешь?

Я удивленно кивнула.

— Конечно! А зачем тебе это место? Что-то там потерял?

Князь невесело хмыкнул:

— Меня похитили. Я сбежал. Но вообще не помню куда меня утащили и где я был. Вот и хочу понять, куда они меня тогда упрятали…

Волна шока окатила меня с головы до ног. Я шумно выдохнула, не сводя с Саши ошеломленного взгляда. Что?! Похитили? Сбежал? А ведь я даже не спросила его, почему он оказался в том лесу, и что с ним тогда приключилось!

— Тебя похитили? Кто? Зачем? — выпалила я, чувствуя, как внутри все сжимается от ужаса. — Саша, я… не знала! И даже понятия не имела!.. — Договорить не получилось, дыхание перехватило. Я только пораженно покачала головой.

Лиговский помрачнел, поджал губы, и поморщился, как от боли. Видно, что ему совсем не хочется говорить об этом.

— Не знаю, кто они. Вот пытаюсь разобраться, кто и зачем тогда меня схватил.

Если он огненный дракон, то как его смогли похитить? Может я напридумала себе разного, а он просто человек?

Но допрашивать не стану, захочет, сам скажет!

— Хорошо, я покажу тебе это место на карте, — тихо сказала я, не сводя с него печального взгляда. — Перед тем, как я оказалась в том лесу, я долго изучала дорогу в столицу. У тебя есть с собой карта, чтобы я могла точно показать?

— Нет, — Лиговский покачал головой.

Ладно, ничего сложного там нет! Я тут же пояснила:

— Ладно, тогда сам найдешь. Ищи на карте реку Жемчужницу. Отталкиваясь от нее, в трех днях пути будут земли и старинное поместье князя Беркута. Оно большое и на всех картах отмечено. Между поместьем и столицей проведи на глаз прямую линию. Одна треть этой линии, со стороны поместья, как раз то самое место в лесу, где ты меня нашел. Та дорога там тоже отмечена. «Царский путь» называется. Вокруг больше крупных поместий нет, одни леса да малые деревни. Не перепутаешь!

— Я знаю эту дорогу, — удивленно отозвался Лиговский. — Но тогда я ее не узнал!

— Ты расскажешь мне, что случилось? — тихо спросила я, стараясь не давить. — Если захочешь, конечно. Может, я смогу чем-то еще помочь?

— Я расскажу, — сказал он после недолгой паузы, и улыбнулся. — Но не сейчас. Мне нужно время, чтобы самому разобраться.

Понятно.

Мне стало неловко и даже стыдно! Ну любой нормальный человек в такой ситуации первым делом бы спросил, что случилось, почему он оказался там, да еще в таком ужасном состоянии! А я даже не пыталась узнать! Решила, что раз его разыскивает стража, то он что-то натворил, и поэтому лучше его не расспрашивать.

Чувствуя себя виноватой, я опустила голову и устало сказала:

— Ну все, Саш, мне пора.

— Паш, куда ты торопишься! Побудь со мной! — попросил он, заглядывая мне в глаза.

Я грустно покачала головой, отстраняясь.

— Не могу. Правда. Надеюсь, скоро свидимся!

Быстро чмокнув его в щеку, я поспешила к двери. Сердце бешено колотилось. Забежав в дом, я прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь.

Похищение, его побег, наша встреча… Бедный! Как же я могла быть такой невнимательной?

Я поставила корзину на стол и печально села на лавку. Ох, мне тоже нужно время, чтобы все обдумать, осмыслить. Но следом за мной в дом вернулась расстроенная Светлаша.

Она вошла, хлопнула дверью и расстроенно сказала:

— Паш, ты не представляешь, что я узнала! Меня замуж отдают! Отец. За такого же старика, как он сам! Я говорила тебе, что он гад, да? Говорила? Так нет! Он куда хуже! Как есть, самый настоящий изверг!

Я в ужасе кивнула. Светлаша, закрыв ладонями лицо, всхлипнула:

— Это еще не все! Он жадная сволочь! Ему на кладбище пора, а он все золото себе копит! Не нажрется никак! Сейчас с будущим моим муженьком торгуется, хочет продать меня подороже!

Виновато вздохнув, я припомнила, что раньше относилась к словам Светлаши недостаточно серьезно. На самом деле, возможно, все даже хуже, чем она говорит.

— Светлаш, расскажи мне все подробно. Что опять натворил твой отец?

Подруга как подкошенная рухнула на лавку рядом со мной, и горестно покачала головой.

— Тетка… Это сестра моего отца, но она хорошая, совсем молодой ее отдали замуж, и она с ним толком не жила. Так вот… Он прислал ей письмо, чтобы она меня подготовила к новости о том, что он меня замуж за своего друга отдать собрался. Ну, чтобы я потом ему скандал не устроила.

— Он не боится, что ты просто от него сбежишь? — уточнила я, сочувствуя подруге.

Она в отчаянии отмахнулась.

— Да куда от него сбежишь?! Его тут каждая собака слушается, и везде его люди. Меня скорее убьют, чем куда-то отпустят. И он знает, что я это понимаю.

— Ты единственный его ребенок…

Светлаша с отвращением хмыкнула:

— Единственный законный, ты хотела сказать? Да. Но у него побочных полно, а он и рад, что ничего им не должен. А за меня ему еще и заплатят. Кругом выгода! — с болью в голосе отозвалась она.

Я покачала головой, и пошла ставить самовар.

— А что можно сделать? — совсем жалко спросила я, не сводя с подруги сочувствующего взгляда. — Как же тебе помочь?

— Ох, Паша. С ним лучше не связываться. Наступит и сломает, как сухую ветку. Я говорила, что ненавижу его! Да, потому что он нелюдь!

Тут зашла Аша. Увидела наши несчастные лица, положила свою суму на лавку у двери, и удивленно спросила:

— А кто у нас умер?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ. Вот это известие!

Александр

Миновала полночь. Девчонки уже какой час сидели за столом, грустные до слез. И вдруг Светлаша, печально качая головой, совсем расплакалась, громко рыдая она закрыла лицо ладонями…

Я присел в свое диван-кресло напротив подруг.

— Не хочу умирать! Не хочу! — закрыв лицо ладонями, горько навзрыд шептала Светлаша.

— Что это ты умирать удумала? — Поразился я, с удивлением уставившись на Светлашу. Раньше я у нее склонности к истерикам не наблюдал.

Нет, я понимаю их грусть, близкие подруги не хотят расставаться. Светлаша как девушка честная, добрая и не спесивая и мне пришлась по душе, но кто им даст быть вместе?! А если учесть, что известно об боярине Верховцеве, то и вовсе что-то изменить шансов нет. Но Светлаша меня поразила. Я тихо возразил:

— Светлаш, замуж... это не умирать!

— Ты что? Сбежать собралась? — испугано глядя на подругу, выдвинула свою версию Паша. — Не надо. Он тебя не пощадит, если ослушаешься. Ты это сама знаешь!

— Да знаю я, — отмахнулась от нас рыдающая Светлаша. — Я в родах умирать не хочу!! У моего отца в родах умерло пять жен из шести. И шестая жива только потому, что он старый, и она дитя понести от него не смогла!

Я замолчал, сложив руки на груди. Ну тут с ней не поспоришь. Многие женщины в родах гибнут. Насмотрелся на это на практике. Но Паша вдруг обрадовалась:

— Слушай, а может до этого у тебя тоже дело не дойдет? Ты же говорила, что этот жених ровесник твоего отца...

Ничего себе. Я не знал таких подробностей, думал, что она просто скорбит, что отец забирает ее из института, чтобы замуж отдать. А тут вон оно что! Пораженно покачал головой. Реально, изверг! Светлаша и боярину Верховцеву по возрасту больше во внучки годится, чем в дочери, а тут его друг.

— У его друга все законные дети — дочери. Отец и продал меня, типа, наконец сына ему рожу… Вот и я умру. Очень скоро… а так пожить хотелось! — жалостно выла она, вцепившись в волосы скрюченными пальцами.

Паша тяжело выдохнула и с надеждой посмотрела на Светлашу.

— Может порошок какой у эльфов взять, чтобы детей не было? — не очень уверено предложила Паша.

Светлаша, стирая тыльной стороной ладони с подбородка капающие слезы, отмахнулась:

— Ты не представляешь, как следят за молодой женой в боярском доме. Постоянно и днем и ночью на глазах специальных нянек. Никакой порошок не спрячешь!

Все загрустили. Тут мне в голову пришла идея.

— Порошок не спрячешь, а кольцо не заметят. Я найду тебе артефакт… Чтобы муж… ну не смог ничего сделать. Никто не удивится, он же старый.

Светлаша печально покачала головой, хлюпнув носом:

— Артефакт? У меня столько золота нет. Мой папаша скряга, считает, что у меня все есть и золото давать мне не надо. Я вон даже на бесплатном направлении учусь. Платно он бы меня не отпустил, чтобы золото не давать.

Теперь я отмахнулся, все равно лежит у меня без дела, вот и пригодится Светлаше:

— Ничего не надо. Это подарок. И будь очень ласкова с мужем. Этакая кисонька-лисонька.

— А почему она должна быть ласковой? — не поняла наивная Паша, удивленно уставившись на меня.

Я хмыкнул:

— Да потому, что муж станет беситься, что у него ничего не выходит, и срываться на Светлаше. А так милая нежная игривая и добрая жена, которая бы и рада угодить старику, да старик то немощен, и это не ее вина.

Светлаша отнеслась скептически:

— Он говорят портит девок в поместье постоянно. Тогда получается, с ними выходит, а со мной нет. Он же не дурак, догадается.

— Кольцо мужское, одеть его должен он на себя. Если он такая же скряга, как твой, то с радостью примет подарок к примеру... от твоей покойной матушки, которая передала его твоему мужу. Кольцо богатое, древнее, с драгоценными каменьями. Он наденет и все. Скажи ему, что твоя нянька берегла до твоей свадьбы, чтобы отец не забрал, так как это был предсмертный наказ ее госпожи, боярыни. А лучше, чтобы нянька сама ему это кольцо сунула, мол, что ты ничего не знаешь, а это благословения твоей матушки для тебя на рождение сыновей!

Девчонки притихли и даже стали изредка улыбаться.

— Я боюсь, что ложь все равно откроется… и станет еще хуже, — робко прошептала Паша, — но что лучше предложить не знаю.

Ох, Паша, Паша… Я про себя улыбнулся. Хорошо, когда душа чистая. Жить легко.

— Ложь это конечно плохо и может открыться, но это куда лучше, чем девушку за дедушку отдавать, — согласился я, — но это даст Светлаше время. Я схожу за ним завтра вечером.

Светлаша печально вздохнула:

— Ну раз деваться некуда… То с твоим кольцом, Аш, я уже и не против замуж выйти. Выхода то все равно нет. Отец меня уже продал. Ладно, значит, завтра идут к тетке и говорю, что согласна на все. Заодно надо сходить к Варваре Аркадьевне, поговорить насчет окончания обучения. Жаль, полгода всего не доучилась. Но у папаши нетерпеж. Даже заикаться насчет доучиться опасно.

Светлаша грустно вздохнула.

Тут все вдруг вспомнили, что уже поздняя ночь, а завтра на занятия, и разошлись спать.

Паша

Думала папе помогла и все страшное позади… Куда там…

Я печально вздохнула. Не давая себе расплакаться. Было так жаль Светлашу, не передать. Но как тут поможешь?!

Даже если моего отца попросить, он ничего не сделает. Так как отец над дочкой хозяин. Да и планирует он вроде как хорошее: молодая родовитая женщина должна мужу наследников рожать, больше ни для чего другого она не нужна. И все тут. И никто не заступится! Хорошо, что мой батюшка не такой, меня насильно замуж не гонит.

Я с отвращением выскребла угли из печи и кинула их в специальное ведро. Вытерла лоб чистой стороной руки и поднялась.

Светлаша уже третий день пропадает то у тетки, то в управлении института благоразумниц. Хочет, чтобы ей позволили сдать экзамены, чтобы закончить год. Но ей отказывают, так как понятно, что родовитая боярыня ни в каком лазарете работать не будет. И вся ее учеба это так... баловство. И все вокруг считают, что ей документы об окончании не нужны. Светлаше, конечно, обидно очень, она честно училась, старалась…

Я собралась мыть полы.

Девчонки ушли, убирать дом теперь приходилось чаще. Аша вообще не мучилась, на свою неделю она нанимала местную прислугу, и те за пару золотых полностью убирали наш домик. Но теперь моя очередь и убираю я. Хотя Аша предлагала мне, что будет просто нанимать слуг, без каких либо очередностей, но я отказалась. Она и так, то угостит чем-то редким, то на закажет еды на троих, попробуй откажи…

Тут в домик постучали. Дверь открылась. На пороге стоял Борис, я еще раз отметила про себя как ему идет офицерская институтская форма и уставилась на брата, ожидая новостей. Никогда он не приходил сюда просто так, проведать.

— Убираешь? — поинтересовался он, внимательно оглядывая домик. — А Аша твоя где?

— Аша в город ушла. А что случилось? Что-то с папой? — вдруг испугалась я, опустив руки.

Братик покачал головой:

— Нет, с князем все хорошо. Тут это… в Старой мельнице нашли дочь пропавшую Богучара. Как ты и рассказывала. Он за ее спасение подарил мне документ. Древняя рукопись. Как мне сказали на древнем драконьем. Может твоя Аша знает того, кто сможет их прочесть?

Я задумчиво покачала головой! Значит, девушку нашли! Получается, папа правильно сказал: не просто так мне та мельница приснилась!

Борька ждал ответа, я подошла к умывальнику висевшему над кадкой в прихожей, и пока мыла руки, сказала:

— Насколько я понимаю, Аша на нем бегло пишет. Думаю и прочесть легко сможет. Ну ты оставь их, я ей передам. Если будет что важное, пришлю записку. Тебе сюда лучше не ходить. Потом мне предъявляют, что ты в девичий дом ко мне ходишь, а итак болтают всякое!

Братик поморщился, и потер пальцем лоб, видимо и до него слухи дошли.

— А… да. Да-да. Ты права, это я заморочился совсем, сглупил, прости, — задумчиво отозвался он, прошел к столу и положил на него пожелтевший от времени свиток.

Я кивнула, мол, хорошо. Все передам. Боря вроде собрался уходить, но на пороге остановился и спросил:

— Кстати, что там с твоей другой подругой? Я видел, что она расстроенная ходила к управляющему института.

Я печально кивнула:

— Светлашу отец продал в жены другу. А она хочет доучиться. Хотя бы экзамены сдать, чтобы у нее был документ, что она три года тут училась.

— А зачем ей это? Кто ей даст работать, да еще и в лазарете? — искренне удивился Борька.

— Вот и ты туда же! — возмутилась я. — Может она мечтает людям помогать! Да и неизвестно как жизнь сложится, с документом об образовании есть надежда, что она нигде не пропадет.

— А замужем за богатым боярином пропадет?! — Я аж задохнулась от возмущения! Гневно глядя на брата, прорычала:

— Борь, да что ты глупости повторяешь! Это он богатый, не она! Она просто будет жить в золотой клетке и все! Золото, золото, — это его золото! Ей что до него! Самое большее, подарок ей кинет иль новый наряд прикажет пошить…

Боря не согласился:

— Ты так говоришь, будто она голодать будет! Ладно-ладно, не буду тебя злить… — прищурившись, насмешливо отозвался брат, потом насмешливо поднял руки, мол, сдается.

Я хмыкнула:

— Поздно, Боря. Уже разозлил! Может и голодать будет, кто таких негодяев поймет! Вон сколько народа на смерть отправил, чтобы до тебя добраться! — Недовольно отозвалась я, гневно подбоченясь. — У Светлаши отец подлец, а муж, говорят, такой же, если не хуже. Если вдруг ей бежать придется, как ей жить без ничего? И куда Светлаше тогда деваться?

— Пусть тебе напишет, мы поможем… — невозмутимо пожал плечами брат.

Я недовольно покачала головой.

— А чего сейчас не помочь? Напишет, если возможность будет, а ее может и не быть! Ладно, Борь, иди с Богом. А то я так зла, после всего этого!.. Ладно… все Аше передам, не волнуйся.

Брат усмехнулся, кивнул и вышел. Я на миг отвлеклась, наливая воду в ведро. Подтянула и зажала юбку а поясе, собираясь мыть полы. Но тут дверь открылась, и внутрь вошел князь Лиговский.

Не дают мне закончить. Я нервно одернула юбку вниз.

— Стучать надо… ваша светлость, — нервно отозвалась я, ладонями разглаживая задравшуюся ткань.

— Прости, я думал у вас сегодня выходной, и ты читаешь… — расплылся в довольной улыбке он.

Не сдержавшись, я улыбнулась в ответ, интересно, откуда он знает, что я люблю читать? А Лиговскому ответила:

— Нет, моя очередь дом убирать. Вот уберу и читать сяду. У тебя дело какое?

Я видела, что князь заметил рукопись на столе, но говорить ему что это, я не собиралась.

Уложив тряпку на край ведра, я вежливо сказала:

— Саш, прости, но тебе лучше сюда не приходить. Я понимаю, что снаружи тебя никто не видит. Но... Понимаешь, я живу не одна. Не хочу смущать подругу. Она целый день трудится, учится, а вечером ей хочется прийти, упасть на кровать, почитать книгу или отдохнуть, а ей придется тесниться и терпеть моих гостей. Сам видишь, домик у нас маленький.

— Твоя подруга настолько вредная? — спросил он, скрыв улыбку, и при этом не сводя с меня любопытного взгляда.

Я поморщилась, потом качнула головой:

— Нет, конечно! Аша умная, добрая, просто замечательная, но это не повод пользоваться ее терпением и добросердечием. Я не хочу ставить ее в неловкое положение. Аша по доброте своей мне ничего не скажет, а ей будет неудобно.

Князь весело хмыкнул. И этот на скандал нарывается. Я нахмурилась. Ничего ведь веселого не сказала, что просто смущать Ашу не хочу, а он смеется! И добавила:

— Я тебе рада, правда, но… лучше нам видеться где-то в другом месте.

Князь отреагировал как всегда:

— Хочешь, я буду за тобой карету присылать? Она будет отвозить тебя в другое место, я найду куда, — весело предложил он, но вдруг нахмурился и с напряжением уставившись на меня. — А может ты кого-то ждешь?

Предложение насчет кареты мне очень не понравилось, но ругаться я не стала, просто тихо сказала:

— Да. Очень жду Ашу. У меня к ней дело.

— А я, получается, совсем не вовремя… — усмехнулся он, приближаясь.

Я в гневе отступила назад. Мне сейчас не до объятий. Совсем. То Боря с замужеством Светлаши, то Лиговский с подобным предложением.

Сделав еще шаг назад и я поджав губы, я сухо напомнила:

— Саша, я ведь тебе ничего не обещала. Даже отвечать на вопросы. Тем более обниматься! Так что остановись!

Князь расплылся в веселой улыбке, протягивая руки ко мне:

— Ну я честно жду, когда ты решительно обдумаешь мое предложение руки и сердца! — веселым тоном заявил наглец, склонив голову и лукаво мне подмигнув.

— А что если я отвечу нет? — Поинтересовалась я, аккуратно отступая назад.

Он отмахнулся, придвинулся ко мне, и продолжил балагурить:

— Тогда я утащу тебя к себе в замок. Там я буду часами таскать тебя по галереям за собой, рассказывая сплетни и подробности жизни моих очень многочисленных предков, потом я стану насильно кормить тебя пирожными, чтобы ты поправилась и... самое страшное… Я буду тебе петь!! И тогда ты станешь на колени и скажешь: я готова выйти за тебя замуж! Родить тебе десять наследников! Есть эти проклятые пирожные! Сутками слушать сплетни про твою родню! Целовать тебя каждое утро, и держать твою руку, когда ты будешь болеть… Только больше не пой!

— А про пирожные можно подробнее? — не сдержавшись, рассмеялась я. — Самый интересный пункт из твоего предложения.

— Можно. Пойду сейчас и закажу тебе по коробочке каждого вида, тогда и решишь какими надо тебя кормить.

— Нет, Саш, сейчас не надо. Мне реально сегодня некогда! — тут же грустно сообщила я.

Он покачал головой.

— Вся на нервах… Ты меня окончательно заинтриговала, Паш! Ладно, не буду мешать ждать Ашу. До скорой встречи! — вдруг улыбнулся он и быстро скрылся за дверью.

Немного удивившись подобной сговорчивости с его стороны, я пожала плечами:

— И зачем приходил? Только окончательно взбаламутил… — проворчала я, приступая к мытью пола.

Быстро закончив, наш домик, к счастью, маленький, я прям на пороге столкнулась с Ашей.

— Ашенька, я тебя ждала, — улыбнулась я подруге. — Как ты вовремя! Там на столе рукопись древняя драконья, ты сможешь ее прочесть? А я пока искупаюсь и переоденусь, и быстро к тебе присоединюсь!

Александр

Криво усмехнулся, переобулся и прошел в дом. В купальне было слышно как льется вода… Я вздохнул. Лучше бы это я к тебе присоединился!

Подошел к столу и взял в руку хрупкий свиток. Кое-что из текста стерто, иногда отсутствовали целые строки, но в общем, кое-что понять было можно.

Так что же там…

Начало было стертым и не читаемым, зато с середины начинался довольно понятный текст. Я вчитался… и от неожиданности сел на стул. Буквально рухнул.

«Когда багровый кристалл активируют кровью, концентрация темной энергии вокруг него искривляет пространство. Объекты меняют свое положение, звуки приглушаются, а цвета становятся неестественными. Используется для познания и изменения будущего.

Пульсация кристалла создает небольшие временные разломы, позволяя увидеть фрагменты других вариантов реальности.

При достаточной подпитке с его помощью можно победить прошлое.

Дальше шло что-то стертое и неразборчивое.

...когда он активирован кристалл издает ритмичный стук, похожий на биение сердца. С каждым ударом звук становится громче и сильнее, распространяя вокруг себя волны темной энергии…

Снова шел потерянный текст. Заканчивалось все строками:

Был переделан демонами из драконьего артефакта, который предсказывал катаклизмы и извержения на родной планете драконов и был создан для спасения жизней.

Описанный артефакт был окончательно испорчен демонами и подлежит скорейшему уничтожению!

Под этим утверждением стоял некий оттиск, вроде печати. Но за множеством лет он стерся, оставив только едва заметный силуэт.

Видимо древний приказ из разряда: найти и уничтожить. Наверно триста лет назад такие были в ходу. Я аккуратно свернул свиток и положил его на стол, ворча про себя:

— Надо было его еще тогда уничтожить, теперь разгребай проблемы за вами!

«Используется для познания и изменения будущего». Фраза зацепила и теперь не отпускала, видно надо ею заняться и подумать, а что демоны так хотят изменить, что активировали кристалл? «Победить прошлое»? Какое именно прошлое?

Тут из купальни появилась Паша, набросив поверх длинной рубашки полотнище для вытирания, укутала голову в другое полотенце. Я повернулся к ней, наблюдая.

Вообще это редкость, увидеть ее без строго собранной косы, с распушенными пусть и мокрыми волосами. У них тут между девушками было какое-то соглашение, дом маленький, в общем, чтобы перед столом ничем не трясти, они переодевались расчесывались прямо в купальне.

Так что такой я видел Пашу впервые.

— Ну как? Получилось его прочесть? — небольшим полотенцем вытирая волосы, спросила она.

Я в то момент думал, что хочу целовать Пашу до сбитого дыхания, наслаждаться тем, как она трепещет и ерзает в моих руках, прижимаясь теснее. Я тяжело вздохнул, покачал головой, и незаметно активировал еще один артефакт спокойствия.

— Дров подкинуть? Замерзла? — спросил я, пытаясь, как-то сдержать свои руки.

Паша покачала головой:

— Спасибо, не стоит. Уже довольно тепло. Так что с рукописью? — Паша подняла руки, подтянула на плечах полотнище и переспросила. — Так ты уже читала его или нет, Аш?

— Прочла, — я задумчиво взглянул на свиток. — В этом свитке говорится о Багровым кристалле. Что он искажает пространство, время, позволяет видеть альтернативные реальности. Демоны переделали его из драконьего артефакта, который когда-то предсказывал катаклизмы. А теперь он «окончательно испорчен, и подлежит уничтожению».

— Кристалл надо уничтожить?! Там так и написано? Почему? — Паша серьезно посмотрела на меня, немного удивленно распахнув глаза. — Знаешь, что нам надо сделать первым делом? Все слова, ни одно не пропуская, перенести на бумагу на нашем языке. И передать Боре.

— Да… — грустно вздохнув, отозвался я, отворачиваясь. Что сделать первым делом?! Поцеловать тебя!!

Я встряхнул головой. Надо отвлечься! И заняться кристаллом.

Да, меня зацепили слова «используется для познания и изменения будущего», — я про себя дословно повторил фразу из свитка, чувствуя, как она снова и снова крутится в голове. Потом пристально посмотрел на Пашу, не сводящую с меня внимательного взгляда.

— Я просто думаю над этим. Что именно демоны хотят изменить? Как с этим связны похищения девушек? Конечно, свиток получили очень вовремя, теперь кое-что прояснилось, но вопросов стало еще больше, — покачав головой, вздохнул я.

— Ты уверен, демоны хотят что-то изменить, используя этот кристалл? Изменить во времени?! — Паша вновь задумчиво поправила полотнище на плечах и пошла к полкам за бумагой, планируя записать все, что написано в рукописи.

— А что еще? — Я пожал плечами, провожая ее взглядом. — Сказано же, демоны переделали его. Значит, они знают о его свойствах. И что-то задумали, так как ты видела, что он работает. И, судя по всему, они его активировали.

Паша кивнула, взяла бумагу и чернила, и села за стол рядом со мной. Я вновь раскрыл свиток.

Драконья вязь, каллиграфически отточенная. Местами протертая до дыр пожелтевшая бумага. И стертые строки.

— Мощнейший артефакт... артефакт… время. Изменяет время... — прошептал я, чувствуя, как в голове складывается образ. — Время… — задумчиво повторил я.

— Аш, да что тут думать! — поморщилась Паша, собрав на макушке и скрутив волосы в жгут. Я повернулся к ней, ожидая пояснений. Она в некоторых вопросах мило-наивная, но совсем не глупая. — Что может мешать демонам? Только союз драконов и людей. Вот смотри… И сильно не смейся, но я так на самом деле думаю.

Я кивнул, и не думая смеяться. Паша, накинув на голову полотенце на мотив платка, продолжала:

— Эльфы, оборотни, орки жили здесь давно, но тоже когда-то попали к нам из чужого мира. Больших конфликтов с ними у людей не было, так как их было очень мало, из-за какого происшествия попали сюда буквально жители одной долины. Люди их приняли, пожалели и первое время всячески помогали. Это было очень давно, все привыкли, что эльфы, оборотни и орки живут здесь уже веков десять. У каждой расы появилось свое место, никто не пытается никого захватить. В общем, они почти свои. Драконы сбежали к нам из другого мира, спасаясь от полной погибели. С ними была война, так как они сначала решили людей уничтожить. Но не вышло, они склонили головы, и уже триста лет как они стали частью людского мира. Причем в самом прямом смысле частью.

Паша на миг прервалась, потянулась и достала с полки мытый чайник, насыпала в него заварки и залила все подоспевшим кипятком.

Я кивнул, так как это все знают. Но Пашу не перебивал, пытаясь понять, к чему она ведет и что имеет в виду, и, помогая, молча достал с полки две чашки и плошку с медом и поставил все на стол.

— Когда в наш мир открыли портал демоны связь людей и драконов уже была закреплена и магией, и кровью, и двумя сотнями лет совместной жизни. Если бы этого не было, демоны просто уничтожили бы людей и стали здесь хозяевами. Ну попытались бы точно. Как я слышала, ресурсов в их мире совсем мало. И они ищут, где можно поживиться, а может и куда перебраться, а тут богатый и огромный мир, который населен довольно слабым, с их точки зрения, народом.

— Таким «слабым» что победили огненных драконов? — криво усмехнулся я, меня кстати это факт вообще не цеплял, я всегда считал, что люди и драконы, так плотно соединившись, здорово обогатили друг друга. Паша пожала плечами, разлила чай по чашкам, и продолжила:

— Гордыня. Они уверены, что без помощи драконов, они бы нас точно победили. Не беря в расчет, что драконы думали так же. Но демоны же считают, что умнее, хитрее и сильнее всех, и драконов, в том числе.

Я задумчиво уточнил:

— Ты хочешь сказать, что демоны задумали изменить момент в прошлом, когда драконы заключили Вечный Мирный Договор с людьми. Так как ни эльфы, ни орки, ни оборотни демонам достойного сопротивления им не окажут.

Паша пожала плечами:

— Или изменить момент, когда драконы сюда попали. Чтобы они попали в другое место или прибыли сюда после демонов.

— Тоже вариант… — мелкими глотками прихлебывая горячий чай, отозвался я. — Пока доказательств нет, но мне тоже этот вариант кажется правильным.

Паша кивнула, осторожно потрогала чашку ладонью, но пока пить не стала. Видимо для нее очень горячо. Задумчиво посмотрела на меня, вдруг сказала:

— Тогда и похищения девушек становятся понятным. Им нужна людская магия, так как своей очень мало, иначе магический кристалл просто не станет работать.

— Возможно и так, — задумчиво отозвался я, попивая чай. — Жаль, что никаких точных данных, где он находится и как его можно отыскать, у нас не появилось. В любом случае, им нужно сначала уничтожить союз людей и драконов, чтобы оставить людей без поддержки драконов.

Паша думая об этом, уже шестой раз механически накручивала густой мед на ложку-веретено*, а наконец накрутив, вновь опускала ее в мед. Потом, оставив ложку в плошке с медом, подняла на меня задумчивый взгляд и сказала:

— А я одного не понимаю, демоны хитрят, лгут, подкупают. Наш молодой царь у них в руках как игрушка-марионетка, то есть… они могут получить любые ресурсы легко и просто подкупив царенка. Так зачем им такой сложный план с изменением времени?

* ложка для меда с прорезями.

Как раз для меня это не не было тайной.

— Они планируют сделать из людей рабов. Говорят, девушек, которых украли, используют не только для магии. Они рождают им рабов. Раса хозяев и раса господ. То есть им нужны не только ресурсы. Но если царь еще и официально отдаст им свой народ, то Ладомира люди сразу уничтожат.

— Кто сказал насчет детей у девушек? — всполошилась Паша, удивленно уставившись на меня.

Проблема была в том, что эти слухи я слышал от бабушки. Она за обедом, так, между делом, рассказывала, о чем сплетничают в городе. А я тогда толком и не слушал, распаленный ревностью, после рассказа слуги о бароне Яром, который писал записки Паше. Потому тогда пропустил рассказ бабушки мимо ушей. И полностью о нем забыл, ровно до той минуты, пока Паша не задала вопрос.

И как пояснить об этом Паше? Я озадачено на нее посмотрел.

— Не помню. Кто-то при мне слухи рассказывал, я не придала значение. Сколько всего говорят, я особо ничему не верю.

Паша расстроенно вздохнула, и наконец принялась за чай, грустно отозвавшись:

— Жаль. Надо бы узнать, откуда они об этом узнали. Но мне кажется, что еще есть причины, отчего они пошли таким сложным путем.

— Но вопрос с рабством не такой простой. Думаю, если бы Ладомир мог, он был все давно отдал. Но что-то ему мешает, отозвался я. — Возможно все проще, но мы не обо всем знаем.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ. Месть или справедливость

Александр

За последние дни произошло много событий, которые изменили слишком многое!

Ну, для начала из института тихо, но довольно поспешно, забрали Светлашу, не дав той даже забрать документы. Я передал ей перстень мужского бессилия на цепочке.

Светлаша, плача, с благодарностью обняла меня, потом повесила цепочку с перстнем на шею. Пусть пока носит на себе, потом уговорит кого, чтобы под видом няньки передали этот «дар» будущему мужу.

Паша плакала молча, но горько. Будто и вправду мы сейчас отправили Светлашу на смерть. Я даже не пытался ее утешить. Да, как тут утешишь…

Неделю после отъезда Светлаши в домике буквально висело ощущение горя. Паша закрылась в себе, тяжело переживая отъезд подруги. Я решил покопаться в своей библиотеке, где у меня было много книг по драконьим артефактам. Может, там что найдется.

Едва зашел в ворота своего имения, как ко мне подошел Кузьмич, старик привратник, что служил еще моему деду.

— Ну жизнь? Как дети внуки? — Весело спросил я, оглядев старика в светло-сером зипуне.

Кузьмич поклонился и с достоинством сказал:

— Милостью вашей бабушки и вас, княжич, все хорошо. Уже и правнуки пошли. Барин… вам письмо пришло. Почему-то просили передать именно вам. В дом не передавать.

Я кивнул и протянул руку. Старик достал откуда-то из складок теплого зипуна сложенный листок закрепленный небольшой сургучовой печатью. На нем не было ни подписи, ни адреса, только мои инициалы, нацарапанные кривым почерком.

Сердце екнуло — такие письма обычно не сулят ничего хорошего.

Я сунул горсть золотых в ладонь Кузмичу, улыбнулся ему напоследок, и направился в библиотеку. Встреченные по дороге служанки сообщили, что бабушка у подруги в поместье за городом. Так что сейчас спросить ее о том слухе не удастся.

Минуя книжные полки, я прошел к столу и, не садясь, нависнув над столом, вскрыл перочинным ножиком печать и быстро пробежался по кривым строкам.

«Я узнал имена. Жду сегодня вечером в Оленьей слободке под лосиными рогами

А.Н.»

Я скомкал письмо, уставившись в окно. Неужели?! Я столько лет этого ждал! Когда я отсылал ему письмо с указанием мест, где заковали дракона, сильно не рассчитывал, что он сможет хоть что-то найти…

Тревожное предчувствие, смешанное с лихорадочным возбуждением, волной прокатилось по телу. Сердце колотилось от волнения, словно зная: что я узнаю, не порадует меня. Я скомкал письмо, уставившись в окно.

Пора собираться. Когда я вышел из дома, направляясь в конюшню, сумерки сгущались, окрашивая небо в малиново-красные оттенки заката.

Я понукал лошадь, спеша добраться до места как можно скорее. Лосиные рога над вывеской заметил еще на въезде. Таверна была довольно приличной для подобного места. Деревянные столы были хорошо отмыты, полы не липли от грязи, пьяные под окнами не валялись.

Сам Аким Нисов, сидя спиной ко входу, ждал меня за столом, в углу у дальней стены.

Я еще не успел к нему подойти, как услышал:

— Князь, вы пришли, — прозвучал его хриплый голос. Вот уж точно говорят, глаза на спине.

— Приветствую... Так кто это был? Или ты не узнал? — спросил я, присаживаясь напротив и стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, а не дрожал от нетерпения.

— Я еще с ума не сошел, с таким как вы, шутить, князь, — криво усмехнулся Аким. — Что будете пить?

— Мне есть где пить и есть. Говори, что узнал, Аким, — спокойным голосом отозвался я, едва сдерживая раздражение.

— Узнал… Да. Начну издалека… Было в Жемчужницах одно семейство. Странное. Отец, сын и маленькая дочка. Появились там давно, еще при старом царе Федоре, двое мужчин и младенец новорожденный, родившийся меньше месяца назад, на руках. Нанял тот отец семейства нянек, да кормилиц для младенчика-девочки, а сам землю взялся обрабатывать, как честному крестьянину положено. А сын его при дочери находился. Хотя и отцу помогал. Жили честно, соседям помогали, делились последним. Никого не оскорбляли. Отзывались о них очень уж хорошо.

Я сжал кулаки, стиснул зубы. Уже понимая о ком идет речь.

А Аким продолжал:

— И вот как их девочке лет восемь стало, повадился в Жемчужницы дракон огненный летать. Молодой, сильный. Раз прилетел, два, три, четыре… народ стал беспокоиться. Собрались отец девочки, брат, да местный староста. Думу думали, как-бы того дракона от Жемчужниц отвадить. Куда-то съездил отец, да привез оковы дивные. Обсидиановые. Как-то поймали они и заковали дракона в те оковы. Потом говорят, они по очереди ходили еду и воду ему носили. Не дали от голода помереть… Так вот звали того крестьянина Беркутом, сына его Борисом, а дочку… Параскевой.

Я на миг закрыл глаза, не дыша. Потом открыл глаза и сухо посмотрел на усмехающегося Акима.

— Вижу, князь, что вам знакомы эти имена.

Я кивнул. Достал кошель и кинул его Акиму. Тот приняла кошель, взвесил его в руке потом посмотрел на меня и лукаво сказал:

— Щедрый вы, князь, приятно с вами дело иметь. Кстати, вы с нашим молодым царем встречались?

Я покачал головой, нет, не желая отвечать. Было ощущение, что земля под ногами качается, да меня в нее засасывает. Вот-вот упаду! А Аким продолжал:

— А я вот всю думаю, ну отчего так. Царица Эмилия, вторая супруга царя Федора, хоть и черноволосая, да белокожая. Царь Федор тоже с чернявый был, а кожа белая как снег. Красивый был мужчина. А сынок их Ладомир смуглый. Вот отчего так? В кого такой уродился?

Я не знал, что Эмилия вторая супруга царя. Но сейчас меня это волновало мало. Медленно выдыхая, я в гневе уперся шпорой в дерево, царапая лавку. Раздался скрежет. Хотелось все разнести все к лешим! Я сжал кулаки и стиснул зубы…

Аким, как ни в чем не бывало, продолжил:

— А вот первая супруга царя Федора, царица Марианна, была светленькая, белокурая, зеленоглазая драконница… Красивая и добрая, говорили...

Я уставился на Акима не в состоянии понять о чем и, главное, зачем мне он это говорит.

— Зачем вы мне это рассказываете? — сухо спросил я, чувствуя, что уже на грани и не могу сдерживать раздражение.

Аким лишь пожал плечами, с довольным видом разглядывая кошель с золотыми монетами в руке. Потом он усмехнулся:

— А почему бы и нет, князь? Вы такой щедрый, мне приятно делиться с вами интересными историями. К тому же, некоторые вещи полезно знать, чтобы позже не угодить в неловкое положение. — Он многозначительно замолчал, словно ожидая моей реакции, но я лишь молча смотрел на него, пытаясь унять бурю эмоций внутри.

— Благодарю вас, Аким. Вы мне очень помогли… — вежливо отозвался я, поднялся, сдерживаясь из последних сил.

— Я отблагодарил вас как мог, князь. Потом поймете. Если что, пишите. Буду рад вам помочь!

Я коротко кивнул и выскочил из таверны.

Чувство, что земля уходит из-под ног, не отпускало. Назад я шел пешком, ведя коня под уздцы. Конь нервничал, упирался, испуганно водил ушами, пытаясь от меня отдалится. Но все что я мог сейчас сделать, это сдержать себя не спалить столицу к лешему.

Я был зол. Безумно. И именно из-за того, что из-за Паши я никогда не смогу отомстить тем, кто на восемь лет заковал меня в обсидиановые наручники и оставил в лесу, почти уничтожив мою человеческую половину.

Я годами жил, бредя местью, и вот...

Шел, не разбирая дороги, и сердце мое колотилось в груди, как пойманная птица. Да, я злился и на Пашу. Она не даст мне отомстить им. Потому что никогда такого не простит. Потому я был безумно зол. И еще раз очень зол. Испытывая еще и безмерную горечь, но почему так все подло выходит?!

Да, иногда я колебался. Ну и плевать, что не простит, за то я им отомщу!! Но… тут я понимал, что расстаться с ней ни за что не смогу. И это злило еще больше!

Паша

Вчера под диктовку Аши я дословно записала все, что было в свитке, и теперь несла и свиток и листок с переводом к Борису на полигон. Сначала хотела его вызвать, к лазарету, чтобы встреча выглядела прилично, и даже написала записку, но рыжий слуга с вернулся с вестью, что его благородия, барона Ярого, нет в институте. Пришлось вместо обеда самой идти на полигон. Да и Аши с обеда в институте не было. Умчалась по делам. А я обедать одна не хочу.

Полигон, как всегда, встретил меня ветром и запахом краски для обуви. Борис муштровал первый курс. Я сделала серьезное лицо и вежливо поклонилась, и осталась чинно стоять на дорожке, ожидая, что брат подойдет.

Моя появление вызвало шепот и взбудоражило будущих военных инженеров. Заметив меня, Боря коротко отдал им какой-то приказ, потом с улыбкой подошел ко мне:

— Ну, наконец-то! А я уж думал, у вас с Ашей ничего не вышло, — сказал он, подходя ближе. — Что там у тебя получилось?

Я протянула ему свиток и листок с переводом. Борис осторожно взял их, его крупные пальцы аккуратно развернули древний пергамент, в который я вложила листок. Он склонился над ним, его глаза быстро заскользили по строкам.

Он покачал головой, достал конфету, закинул ее в рот, задумчиво посмотрел в сторону, и наконец отозвался:

— Вот оно как выходит… интересно!

Я молча кивнула. Борис прибавил:

— Нам пообещали помощь с поиском драконьих артефактов. Богучар активирует сеть своих информаторов в тавернах, трущобах, среди торговцев. Уже пообещал вознаграждение за полезную информацию о пропавших женщинах, подозрительных личностях или местах.

— Ты же понял, зачем им артефакт? — спросила я у брата. — Они планируют разрушить союз драконов и людей. Для этого будут менять прошлое, чтобы союз людей и драконов не состоялся или был разрушен. Поговори об этом с отцом.

Боря на миг молча уставился на меня.

— Это Аша так думает?

— Нет, так думаю я. — Хотя если бы я сказала, что Аша, он бы поверил быстрее. Младшая сестра для старшего брата ни на каплю не авторитет.

— Понятно, — немного подумав, отозвался Боря. — Я передам князю твою версию.

Я поклонилась и только собралась уходить, когда чуть не столкнулась с «Королевишной», учительницей благоразумниц из платной группы.

— Инесса Степановна, добрый день, — вежливо поклонилась я, отступая назад.

— И тебе не болеть, благоразумница, — сухо произнесла госпожа учительница и уколола меня острым, как булавка, взглядом. Потом перевела прищуренный взгляд на Бориса. Он ей поклонился, как между учителями положено и, задумчиво скатав свиток, ушел к курсантам. Не дожидаясь вопросов от учительницы, я пошла по дорожке к женскому институту.

Надо забрать форму и идти в лазарет. Аши не было. Одна обедать я не стала. Сразу пошла на практику.

В лазарете сегодня было тихо. Надо иногда подъезжали к приемной горожане, но тяжелых случаев не было, и я просто прошлась по палатам и записала, кто на что из раненых жаловался.

Я бродила между кроватями, стараясь никого не тревожить. Несколько раненых солдат следили за мной, но я лишь ободряюще улыбалась, делая свое дело и не реагируя на заигрывание. Один из воинов схватил меня за ладонь, чтобы остановить. Но на подобное я реагировала привычно: забрала руку, улыбнулась, и мягко ответила, как делала всегда в подобных случаях:

— Шишкин, я рада, что вам лучше. Поправляетесь скорее.

И шла дальше опрашивать больных.

Мои записи, как всегда, были краткими и по существу: "жалобы на головную боль", "слабость после операции", "боли в ногах". Ничего серьезного, ничего, что требовало бы немедленного вмешательства врача.

Завтра уже лето. Закончив с ежедневной рутиной, я остановилась у окна в коридоре, глядя на залитую солнцем площадь за лазаретом. Зимние рамы уже сняли, форточки открыли, чтобы проветрить.

Теплый ветерок принес с собой запахи цветущих цветов и свежескошенной травы. Было так уютно и спокойно, что хотелось остаться здесь навсегда, забыть о демонах, проблемах и о предстоящих делах.

Но я знала, что такое умиротворение это всегда лишь иллюзия, мимолетное затишье перед бурей.

И вот буря началась…

Аша заявилась поздно ночью, злая как толпа волков. Пронеслась по домику и рухнула, не переодеваясь, в свою кровать. Обеспокоенная, я приподнялась с подушки, чтобы ее расспросить, что случилось, но та отвернулась к стене, явно не желая беседовать.

Ладно завтра расспрошу…

Утром, когда я встала, Аши ни в кровати, ни в доме уже не было. Что же у нее случилось?

Я озадачено потерла пальцами лоб и пошла собираться на занятия.

Перед вторым гудком я вышла на улицу. Несмотря на ранний час, было совсем светло и даже уже тепло. Радуя слух, заливисто пели птицы, ветерок ласкал кожу. Вот и лето! Не жизнь, а благодать! Но отчего-то мне было неспокойно.

Я свернула с дорожки, идущей от наших домиков на большую дорогу, идущую вдоль институтских зданий, как откуда-то словно черт из табакерки выскочил князь, схватил меня за руку и куда-то потащил.

Вот его мне сейчас и не хватало! Я не стала сопротивляться, шагая за ним, но уже понимая, что-то случилось.

Когда он остановился перед складом с дровами, сурово сложив руки на груди, я молча остановилась перед ним ожидая пояснений. Меня даже немного удивило, что он по привычке не стал меня хватать, обнимать, тянуть к себе, пытаясь поцеловать.

Нет, он стоял и молчал, уставившись на меня холодным взглядом.

— Саша, что случилось? — сложив, как и он, руки на груди, спокойно осведомилась я, хотя это все меня изрядно нервировало. — У меня совсем мало времени. Можешь быстро рассказать, а то я опаздываю.

Я думала, что он сейчас возразит, что у третьего года обучения благоразумниц свободное посещение занятий, однако князь не стал отвлекаться и невозмутимо начал разговор:

— Я наконец выяснил, кто меня похитил и держал в лесу на цепи восемь лет… — Его слова повисли в воздухе, словно отравленные стрелы.

Мгновение — и я все поняла. Шокировано уставившись на князя.

Кровь отхлынула от лица. Внезапно птицы за окном стали кричать не певуче, а резко и пронзительно. Даже ветерок вдруг показался колючим и ледяным.

Восемь лет. В лесу. На цепи. Он огненный дракон…

Неужели?!

— Саш, говори прямо, — сухо попросила я, стиснув зубы и чувствуя, как по спине течет холодный пот.

Князь прищурился, изучая мою реакцию.

— А мне кажется, что ты уже догадалась… — Лиговский резко шагнул вперед, сократив расстояние между нами до опасного. Сердце заколотилось так громко, что, казалось, его слышно даже ему. Я сглотнула. Папа и Боря в опасности!

В груди все сжалось и аж запекло от ужаса… и я стала чувствовать эмоции Лиговского как свои. На меня обрушилась такая злость и горечь, что я буквально еле устояла на ногах. В шоке на него посмотрела, как он еще не рушит все в округе…

И все же я как могла спокойно и медленно произнесла:

— Да, я поняла, ты тот дракон, которого схватили и держали в лесу мой отец и брат, — голос мой звучал тихо, но твердо, хотя горле стоял комок, а внутри у меня все дрожало как натянутая струна…

Князь искал тех, кто его схватил, чтобы отомстить…

— Побледнела… Боишься, — нависая надо мной, довольно жестоко усмехнулся он, словно мой страх его радует… Но радости я не ощутила. Только горечь усилилась.

— Я не боюсь, просто пытаюсь все осмыслить, — сдержанно отозвалась я, хотя меня буквально физически ломало от его эмоций. И от страха за родных. И от шока. И…

Я с трудом вздохнула и подняла лицо, глядя прямо в глаза князю.

— Саша. Ты ищешь мести?

— Мести? — переспросил он, и в голосе его звякнула такая злость, что у меня мурашки побежали по позвоночнику. — Я ищу справедливости, Паш. Восемь лет. Восемь лет я просидел на цепи в глухом лесу, в тех чертовых обсидиановых наручниках. Теряя свою человеческую половину, питаясь сырым мясом и молясь, чтобы не исчезнуть совсем. И все это время я думал, за что меня так ненавидят, кому я мог в свои шестнадцать лет перейти дорогу. А оказалось… — Он горько усмехнулся, неверяще качая головой. — Оказалось, что меня заперли два человека которых я в жизни не видел, которые испугались собственной тени. Твой отец и твой брат.

Они не тени испугались, а испугались, что дракон прилетел за мной. Я молчала. Слова оправдания застревали в горле, как острые кости. Я только с болью сглотнула.

Я чувствовала его боль — она перетекала в меня раскаленной рекой, выжигая в груди дыру. Горечь, злость, обида, желание рвать и метать…

— А знаешь как я оттуда сбежал? — гневно блеснув глазами, вдруг нехорошо оживился князь. — Как то я очнулся от забытья и вдруг понял, что это последний раз когда я пришел в себя как человек. Если я еще раз отключусь, потеряю свою человечность и стану огромной тупой животиной. А весь я со всеми своими привычками, любовью к близким, знаниями и прочим, именно я, полностью исчезну. Навсегда. И тогда я стал отгрызать себе лапы, чтобы избавиться от наручников.

Я уже еле стояла. Молча слушая подробности побега. Как он отгрыз себе обе лапы, потом превратился в человека и сбежал. Долго бродил по лесам и деревням. Он умирал от потери крови, магии и сил, а люди от него шарахались, отказываясь помочь, а кто-то даже вызвал стражу, чтобы его поймали. И как он от них убегал. Пока не встретил меня.

— … а ты, глупая, вместо того, чтобы закончить дело отца, принялась меня спасать.

— Судя по тому, как ты на это отреагировал, благодарности у тебя это не вызвало.

— Ты после всего этого хочешь от меня и благодарности?

— Не хочу… — прошептала я, еле сдерживая слезы. Я стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а внутри все сжимается от страха за папу и Борьку. — Я хочу узнать, что ты собираешься делать?

Он замолчал, глядя на меня в упор. В его взгляде плескалась такая буря, а в его груди была такая боль, что мне казалось — еще мгновение, и он либо взорвется, либо рухнет на колени.

— Я не хочу твоей крови, Паш, — тихо произнес он. — Но я хочу, чтобы они ответили. Справедливость. Не месть. Ты понимаешь разницу?

— То что они сделали, они сделали только по любви ко мне. Защищая меня. Если ты хочешь справедливости, то убей меня. Это будет справедливо. А их не тронь. Они не при чем.

— То есть ты истинная виновница… сколько тебе тогда было? Пять лет? Шесть? Ты приказала им это сделать? — криво усмехнулся он, отворачиваясь.

— Мне было восемь. Но знаешь, если бы моему ребенку грозила опасность, я бы поступила так же!

— Убила бы соседского ребенка, который мог чем-то грозить твоему, да? — с горечью усмехнулся князь.

— Огненный дракон — не соседский ребенок, — отрезала я.

— Да? А моя бабушка считала, что я в шестнадцать совсем дите… И она восемь лет меня безуспешно искала, плакала и страдала, — мило улыбнулся он, глядя на меня ледяными глазами. — Получается, ты оправдываешь их?

Я уверено кивнула:

— Да. Они не виноваты. Это только моя вина. Мне и нести наказание.

— Кстати, как давно ты узнала, что я огненный дракон? — спросил он глухо.

Я чувствовала, что он словно заледенел. Замерз изнутри. Я тихо ответила:

— Тогда на практике ты ушел в сторону леса, и оттуда вылетел дракон.

— Вот так помогай другим… живо вычислят и без головы оставят, — зачем-то весело хмыкнул он, отвернувшись, не испытывая не только веселья, но и злости.

Я промолчала. Напор эмоций Лиговского совсем ослабел, сильной осталась только горечь. Оцепенение и горечь.

Он медленно повернулся. В его глазах плескалось столько боли, что на миг я увидела в них того мальчишку, каким он был шестнадцать лет назад — загнанного в угол, одинокого, забытого всем миром. От этого мне стало горько почти как ему.

— Ты правда готова за них отвечать? — спросил он глухо, не сводя с меня пристального взгляда.

— Правда, — невозмутимо отозвалась я.

Он помолчал, а потом протянул мне руку.

— Тогда пойдем. Раз уж ты сама вызвалась, будешь сама разбираться с этим делом.

— Хорошо, — сглотнув комок, я протянула ему свою руку.

Внутри все протестовало, стало невыносимо тошно, но отступать я не стану.

— Не боишься? — криво усмехнулся он, склоняя голову.

— Если скажешь, куда и зачем мы идем, возможно буду боятся, — хорохорилась я, стараясь говорить спокойно и по возможности невозмутимо.

Да, главное, это достоинство. И если я раньше считала его обременением, навязанным папой, то теперь поняла, что в некоторых ситуациях это опора и спасение.

— Ты выйдешь за меня замуж и уйдешь отсюда со мной.

Лучше бы он меня убил. Парой слов князь сломал все мои планы и надежды на то будущее, к которому я шла. Но пусть и через силу, я улыбнулась.

— Хорошо. Я выйду за тебя замуж, — через силу улыбнулась я, чувствуя, что мне уже не хватает дыхания, горло перехватило, в носу пекло, а я изо всех сил старалась не расплакаться.

— Какой храбрый зайчик, — продолжал насмешничать Лиговский, — даже замуж за князя не против выйти. Не боишься, что мстить тебе буду?

Я пожала плечами и выдавила из себя, опустив голову:

— Мсти. Сопротивляться не буду.

— Надеешься, что тебя пожалею? Или что папочка заступится?

— Я отцу ничего не скажу. Скажу что мой выбор. Можешь не волноваться. И на твою жалость не рассчитываю, не переживай. Я виновата, мне и отвечать.

Он откинул мою руку, я и не заметила, что он все это время держал ее в своей. И гневе сплюнул:

— Ах какая справедливая! Полюбуйтесь на нее. Готова все сделать лишь бы их спасти!

Я промолчала, едва сдерживая слезы.

— Иди на свои занятия, я потом за тобой сюда приду! — резко приказал он, развернулся и ушел.

Я стояла и смотрела, как он уходит. Спина прямая, плечи развернуты, голова гордо смотрит вперед — будто и не было только что этого разговора. Но я чувствовала, как внутри у него все дрожит.

Тут до меня дошло, он тоже на одном достоинстве держится!

Я опустила голову. Весь ужас сказанного просто не вмешался в меня!

ГЛАВА  ТРИДЦАТАЯ. Несправедливость

Паша

Пошатываясь, не помню как я прошла по тропинке до главной дорожки и медленно приблизилась к дверям института.

В голове острыми осколками крутились слова Лиговского… С его предложением уйти из института и все бросить, я даже почти смирилась, пусть так, лишь бы он не мстил отцу и Борьке. Они уж точно не виноваты.

Но больше всего меня убивало, что в произошедшем ничего исправить нельзя! Нельзя вернуть князю те года, когда он был закован, нельзя ничего изменить в этой ошибке!

У входа в институт в форменном синем сарафане и белой блузке, со строго собранным пучком на голове, стояла высокая и худая, как жердь Королевишна. Она держала большую книгу, куда записывала с дисциплинарные взыскания ученицам. Сейчас она ловила опоздавших.

Инесса Степановна окинула меня пронзительным взглядом и с плохо скрываемым презрением отчитала перед всеми за опоздание:

— Прасковья, на основании чего вы позволяете себе опаздывать?! Я понимаю, вашему дрянному сословию чувство порядка не знакомо, но вы здесь учитесь уже третий год! За такое время можно уже приучить к порядку и медведя.

Я остановилась и подняла на нее глаза. Она же прекрасно знает, что у меня утром свободное посещение.

Однако после жуткого разговора с Лиговским, я чувствовала ее эмоции как свои. И ощущала сейчас ее ненависть и презрение, как черную тучу, окутавшую тонкую фигурку Королевишны.

— Простите, Инесса Степановна, — тихо сказала я, не сводя с учительницы твердого взгляда. — Но у меня свободное посещение до обеда. Мне нужно просто разыскать учителя и взять у него новое задание.

Черная туча гнева вокруг Инессы Степановны взвилась до небес! Наблюдая за этим, я поняла, что мне не нравятся мои новые способности!

— Мало того, что опоздала, так еще и дерзишь, нахальная развратная тварь! — в бешенстве прошипела она. — Ты будешь наказана! Идите за мной.

Она кивнула мне и паре благоразумниц и вошла внутрь.

Я пожала плечами. Мне кажется... наказать меня больше, чем вышло сегодня, невозможно. Танюшка и Мила со второго года, которых Королевишна тоже за что-то наказала, пошли со мной.

Наверно будь на душе у меня полегче, я бы сопротивлялась, тем более зная, как на самом деле пристрастна Королевишна. Тем, кого она любит, можно все, остальным — строгие рамки, придуманные ей же.

Но сейчас мне было на все плевать…

Моя жизнь покатилась к лешему, и я ничего не могу с этим поделать. И дело не в навязанном замужестве и даже не в институте, который я не планировала бросать.

Как дальше жить, понимая, что из-за тебя рискуют расстаться с жизнью отец с братом. И пострадал Саша Лиговский…

Восемь лет… Я медленно поднялась по лестнице на второй этаж.

Восемь лет мучений. Эта цифра никак не укладывалась в голове. Восемь лет кто-то ждал, искал внука. Восемь лет он каждый день думал, за что его так наказали! А я все это время жила своей жизнью. Смеялась. Играла. Строила планы. Бултыхалась с девчонками в речке, собирала ягоды, водила хороводы. Радовалась жизни и даже не подозревала, что где-то в лесу медленно умирает мальчишка не намного старше меня, которого мой отец посчитал для меня опасностью.

Нет, отца я не осуждала. Наверно я бы тоже сделала так, если бы моему ребенку грозила смертельная опасность. Но… От этой мысли снова стало тяжело дышать.

Но...

Я тяжело вздохнула и побрела следом за Инессой Степановной.

В холле было шумно. Первый урок закончился. Девушки с косичками в белой форме благоразумниц спешили на занятия, переговаривались, смеялись, спорили. Обычный учебный день.

В комнате для наказаний пахло воском, старым деревом и чем-то приторным — кажется, духами самой Королевишны. Там уже вдоль стены замерли какие-то девочки, судя по испуганным лицам, первый год обучения. Кто-то смотрел в пол. Кто-то старательно изображал полное равнодушие. Но у всех страх чувствовался слишком отчетливо.

Королевишна медленно прошлась вдоль комнаты.

— Вы, барышни, слишком много позволяете себе в последнее время, — произнесла она с холодным спокойствием, снимая розгу со стены. — Мне начинает казаться, будто некоторые из вас забыли, где находятся.

Королевишна, уверенная в своей полной власти, вновь обвела присутствующих ледяным высокомерным взглядом.

— Итак… приступим. Татьяна? Становитесь сюда, — она указала на место около стены. Тонкие губы Королевишны изогнулись в подобии улыбки, но в глазах светилась лишь холодная жестокость, казалось, она наслаждается властью, которую имеет над нами.

Тонко свистнула розга, Танюшка ойкнула, сгорбилась и прикусила губу, чтобы не заплакать, но тут же нервно вытянулась и замерла под злобным взглядом Инессы Степановны.

— Не горбитесь, благоразумница Татьяна! Улыбайтесь! Не сметь рыдать! — змеей прошипела Королевишна. — Держите спину! Где ваша осанка?

— Простите, госпожа учительница, — едва сдерживая стон, пролепетала Танечка, глотая слезы.

— Уже лучше, — одобрила Инесса Степановна, опуская розгу. — Видите? Терпение и дисциплина украшают девушку куда сильнее пустой миловидности.

Еще Даша рассказывала, что Королевишна не только была грубой, но в момент наказания специально била больно, с оттяжкой.

Я от отвращения закрыла глаза.

— Как только мы закончим, вы идете сразу на занятия! Если посмеете сбежать, наказание будет куда суровее! И помните, — проговорила она, обращаясь ко всем, — я слежу за каждым вашим шагом. Любая провинность будет замечена и наказана. Не думайте, что сможете спрятаться от меня.

Королевишна, наказав Танюшку, подошла к ряду девиц в котором стояла и я.

Она остановилась напротив меня.

— В нашем пансионе воспитывают будущих жен и матерей благородных домов, а не базарных торговок. Или я ошибаюсь?

— Нет, госпожа учительница, — едва слышно ответили сразу несколько голосов.

Королевишна удовлетворенно улыбнулась тонкой холодной улыбкой. Затем окинула меня таким взором будто она бриллиант, а я пыль под ногами. И скептически изогнул изящную бровь, приказала:

— Но некоторым это не дано понять. Параскева, пройдите к стене.

Я медленно подошла к стене. Ноги вдруг стали тяжелыми, словно налились свинцом. После разговора с Лиговским я и без того едва держалась, а теперь еще это.

Королевишна наблюдала за мной с откровенным удовольствием.

— Опоздание на занятия, благоразумница Параскева. Вы подаете дурной пример младшим ученицам.

Я молча склонила голову. Объясняться с ней бессмысленно, только усиливать ее злость.

— Вытяните руки.

Я подчинилась.

В комнате повисла напряженная тишина. Танечка украдкой посмотрела на меня покрасневшими глазами. Кто-то из девочек нервно теребил край рабочего передника. Остальные старательно смотрели в пол.

Раздался свист розги. Ладони обожгло болью. Жгло как огнем! Я вздрогнула, стиснула зубы, но руки не опустила. Они на глазах распухли, на них остался ярко-красный след.

Раздался новый свист розги. Второй удар оказался сильнее. К ладоням словно прижали раскаленную проволоку. Кожа на одной руке лопнула. Рана наполнилась кровью.

Я стиснула зубы. Не буду плакать. Не дождется!

— Нарушение дисциплины. Дерзость преподавателю. Недостойное поведение, — начала перечислять она, медленно прохаживаясь вокруг меня. — И, разумеется, неподобающие связи.

Я нахмурилась. Неподобающие связи?

И тут же я почувствовала вспышку злорадства, исходящую от нее.

Третий удар пришелся по тому же месту, что и предыдущий. Перед глазами на мгновение потемнело. От дикой боли перехватило дыхание. Теперь кровь была на обеих руках. Но одна была разбита сильнее.

Я почувствовала, как внутри поднимается совсем другая боль.

Не от розги. Я смотрела на это и чувствовала, как внутри поднимается что-то тяжелое и темное. Не страх. Не жалость. И даже не злость.

Несправедливость. Та самая, из-за которой страдал Саша. Она была такой явной, такой мерзкой, что от нее хотелось отмыться.

Инесса Степановна наслаждалась происходящим. Я ощущала это так отчетливо, словно сама стояла внутри ее эмоций. Каждое движение розги, каждый испуганный взгляд девочек приносили ей удовлетворение.

Меня передернуло. Не хочу ничего этого чувствовать! Не хочу!

— Параскева, — сладко протянула Королевишна, переводя взгляд на меня. — Знаете, что меня больше всего раздражает в таких, как вы?

Я не ответила.

— То, что вы не понимаете своего места. Вам дают возможность учиться рядом с благородными девушками, а вы вместо благодарности демонстрируете упрямство и гордыню.

Удар. Вновь жгучая боль полоснула по ладоням. Я вздрогнула, но руки удержала, не убрала. На глазах выступили слезы, но я упрямо подняла подбородок, и стиснула зубы.

Стонать и плакать не буду! И прятаться тоже!

И в этот момент меня накрыло чужой эмоцией. Не Королевишны. Не девочек.

Саши. Резкой, огненной, как вспышка пламени.

Я пошатнулась. Он был где-то рядом. Совсем рядом. И он был в ярости.

Настолько, что у меня перехватило дыхание.

— Еще, — холодно произнесла Инесса Степановна, поднимая розгу. — Восемь ударов до пятнадцати. И тихо, чтобы никто не слышал добавила:

— Как тебе, голодранке в голову пришло таскаться за бароном? — Королевишна уже занесла розгу для нового удара, когда дверь комнаты распахнулась с таким грохотом, что все вздрогнули.

На пороге появилась разгневанная Аша.

Лицо Инессы Степановны застыло в шоке. Она опустила руку и громко возмутилась:

— Что вы себе позволяете, слушательница курсов?! Я буду вынуждена сообщить об этом управляющему институтами! Немедленно покиньте помещение!

Аша стояла на пороге, тяжело дыша после быстрого бега по лестницам. Обычно веселая и спокойная, сейчас она была непривычно разгневана.

В комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как бьется муха в окно.

— Сообщайте кому хотите, — отрезала она. Аша подошла к нам, выхватила у Королевишны окровавленную розгу и сломала пополам и бросила обломки ей под ноги.

По комнате прокатился испуганный шепот. Кто-то из девочек в ужасе ахнул. У Инессы Степановны от шока задрожали губы.

Королевишна побледнела от подобной дерзости. Несколько секунд она просто смотрела на обломки розги, словно не могла поверить собственным глазам.

Потом ее лицо начало медленно наливаться краснотой, она подняла взгляд на Ашу.

— Да как вы смеете?! — прошипела она. — Вы понимаете, что сейчас совершили?!

— Да, — спокойно ответила Аша. Хотя я никогда не видела ее настолько разгневанной.— Я остановила издевательство.

Ненависть, которую я сейчас чувствовала через свою новую способность, буквально захлестывала комнату черными волнами.

— Наказание учениц предусмотрено уставом пансиона! — отчеканила Королевишна. — А вы, слушательница курсов, только что оскорбили преподавателя и вмешались в воспитательный процесс!

— Воспитательный процесс? — насмешливо переспросила Аша. — Это вы сейчас так называете удовольствие, которое получаете, избивая учениц? У нее с рук кровь капает! Это не воспитание, это истязание.

В комнате стало еще тише. Если бы раньше кто-нибудь осмелился сказать такое вслух, я бы не поверила.

Инесса Степановна задохнулась от возмущения.

— Я добьюсь вашего исключения, нахалка!

— Ну-ну, вперед!

Королевишна медленно повернулась к ней. От ее эмоций меня буквально затошнило.

Ярость. Желание уничтожить, растерзать, раздавить. Стереть в порошок.

Я вздрогнула. Она это так не оставит.

Зря Аша в это ради меня влезла.

И почти одновременно за дверью раздались тяжелые мужские шаги.

Много шагов. В комнату вошли Борис, Варвара Аркадьевна и еще какие-то учителя из мужского института.

— А это у нас воспитательная комната. Здесь наказываются злостные нарушительницы.

Борька тут же увидел меня. Потом перевел взгляд на мои руки. Они не гнулись, плохо слушались, я даже не могла их спрятать.

Я слышала, что драконов от злости глаза желтеют, но никогда до этого не видела. Тем более у Бори. Сейчас увидела. Его зрачки сузились в тонкие вертикальные щели, а радужка стремительно наливалась расплавленным золотом.

— Что здесь происходит? — очень-очень спокойно спросил он.

Варвара Аркадьевна проследила за его взглядом и тоже увидела мою руку.

Ее лицо мгновенно изменилось. Она побледнела и тихо охнула, на миг прикрыв ладонью рот.

— Инесса Степановна... — произнесла она таким тоном, переведя холодный взгляд на Королевишну, что у меня по спине пробежал холодок. — Потрудитесь объяснить.

Инесса Степановна выпрямилась еще сильнее.

— Ученица была наказана согласно внутреннему распорядку института благоразумниц.

— За что?

— За опоздание. Дерзость. Нарушение дисциплины.

— У Паши свободное посещение по утрам, — сухо заметила Варвара Аркадьевна, нервно кусая губу.

На мгновение в комнате воцарилась тишина.

Я почувствовала, как Инессу Степановну на миг захлестнула паника, но она тут же взяла себя в руки.

— Девушка позволила себе спорить с преподавателем. А слушательница курсов позволила себе вмешаться в процесс!

Брат тяжело шагнул вперед.

— Вы всегда так сильно наказываете учениц? — В голосе его не было ни крика, ни угрозы. Я слишком хорошо знала этот тон. Таким голосом Боря разговаривал только тогда, когда был по-настоящему взбешен.

Лицо Инессы Степановны дернулось. Она поджала губы, вскинула подбородок и сухо ответила:

— Ровно настолько, насколько требует дисциплина. И у вас нет прав меня таким тоном допрашивать! И... как у вас вообще хватает наглости требовать у меня ответа за наказание вашей полюбовницы! Я немедленно обращусь к попечительскому совету!

В комнате словно воздух закончился. Кто-то из девочек испуганно ахнул. Варвара Аркадьевна застыла. Потом тихо добавила:

— Вы ошибаетесь! Теперь его благородие ваш начальник. Приказом царя барон Ярый назначен управляющим двух институтов. И сейчас проводит подробное ознакомление с институтом благоразумниц, так как с мужским он знаком достаточно...

По комнате прокатился потрясенный вздох.

Борис молча смотрел на мои руки. И только на них. Золотые глаза медленно становились ярче. Я вдруг отчетливо почувствовала его эмоции. Не злость. Ярость была, но где глубже. Сейчас там было другое, чувство вины, настолько тяжелое, что меня едва не согнуло пополам. Он винил себя. За то, что не защитил.

Тут взбешенная Аша схватила меня на руки и рявкнув так, что в дисциплинарной комнате зазвенели стекла:

— С дороги! Все! — понеслась к выходу из института. Так что все кто стоял на не пути шарахнулись по сторонам.

— Аш... не волнуйся ты так… Это все мелочи, — прошептала я, опустив взгляд и тихо покачав головой.

— А что не мелочи? — все еще гневно отозвалась она, выбежав из института. И потащив меня в лазарет.

— Не мелочи? То, что нельзя изменить и исправить или вернуть. То, чему цены равной нет… а это все мелочи. Поставь меня, пожалуйста. Я пойду сама. У меня в домике есть запас трав. Я сама себе помогу. Не надо в лазарет, там и без меня дел полно.

Аша поставила меня на землю. Я улыбнулась, развернулась и пошла к себе.

Мне хотелось рыдать, упасть и плакать… и не от пульсирующих от боли рук. А от того, что все так ужасно! И ничего не исправить!

Александр

Я вернул себе облик Аши и пошел в институт. Было искушение плюнуть и уйти, но я привык доводить все до конца, а пока работа над артефактом обезболивания не закончена. Так что придется ходить…

Девицы в форменной одежде разбегались с моего пути, демонстрируя брезгливость. Ну да, будь я в своем виде, они бы изображали скромных и милых…

Дочери благородных семейств. Лицедейки. У меня аж зубы от отвращения свело.

С чувством гадливости обошел тараторящих девиц взглядом и, развернувшись, продолжил путь по этажу.

Я заметил однокурсницу Паши, Гликерью и спросил, где она.

Светленькая девушка, пожав плечами, удивленно отозвалась:

— Так Пашу в дисциплинарную комнату увели. Наказать за опоздание. — Потом девица хмыкнула и добавила: — Королевишна все расспрашивала вчера про Пашу, а ей сплетню про барона рассказали. Вот она и лютует. Бедная Пашка!

Здесь кажется воспитательная комната.

За дверью было тихо. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.