Соединенные Штаты России 3

Глава 1

В криокамере сны не приходят. Эта нелепая фраза из одного старого, очень старого фильма застряла в голове, летала из одного уха в другое, не желая выскакивать. Возможно, потому что она была правдивой. Рим действительно не видел снов.

Толстая, матовая крышка медленно отодвинулась, выпуская Разумовского в мир. Если, конечно, таковым можно было называть зал для гиперсна. Поначалу психика всё же запротестовала, подкидывая подсказки, что это наконец-то первое полноценное сновидение. Руки-ноги пока что не слушались, продолжали лежать неподвижно, погруженные в мягкий материал, маслянистый материал, заполнявший дно камеры. Вот из чего стоит кровати делать. И никаких революций для счастья человеку не надо, достаточно хорошего сна.

«Вытащим полиуретан из сидений», – произнесла воображаемая Фифа. – «Разрежем, на матрасы пойдут»…

Рим сделал медленный вдох – и внутри него словно все завопило. Будто он только что родился, и рёбра еще не привыкли к такой простой процедуре, как дыхание. Ничего, боль это даже хорошо, в таких-то условиях. Иначе сон превратится в кошмар.

Комната перед глазами начала обретать краски и чёткость.

В тишине возник странный человек. Внешность у него была до того неприметная, что в других условиях капитан Петрищев, чтоб ему пусто было, с визгом бросился бы вербовать его в разведчики. «Андроид», – пронеслось в голове Рима непонятное слово. Хотя, почему непонятное? Вроде бы он когда-то знал, что оно значит. Или нет?

Странный человек перед ним нажал невидимые кнопки, или сделал вид, что нажал. Рим почувствовал, как тело снова его слушается. Он сделал второй вдох. Ноздри втянули резкий запах медикаментов, но он, по большей части, никаких ассоциаций не вызывал.

– С пробуждением, Рим, – невозмутимо произнёс человек… нет, андроид. И Рим сразу вспомнил, что это в самом деле никакой не человек. – Не волнуйтесь, память скоро восстановится, – обнадёжил андроид.

Рим с трудом отлепил левую руку, затем правую. Пошевелил ладонями перед глазами, сжал кулаки.

Вестибулярный аппарат тут же спятил – сердце упало в желудок, затем словно подскочило к голове. Перед глазами все поплыло, Рим дернулся вперед и упал бы, ели бы его не подхватили.

Тут же неслышно подкатило парящее в воздухе ложе – не иначе как магнитная каталка, на которую и был бережно возложен капитан. «Нифига себе побудка», – ошарашенно подумал он, глядя, как другие андроиды открывают остальные капсулы.

После уютной заморозки гравитационная жесткая кушетка под собой казалась максимально неудобной. Впрочем, выбирать не приходилось. Главное, что на ней располагались кнопки управления, которые Рим сразу же начал вдавливать. Внутри него каждая клеточка противилась статусу пассивного наблюдателя. Требовалось действовать, и поскорее.

Свободно летать по воздуху гравикровать не могла. Зато свободно поворачивалась в нужную сторону, куда Рим указывал. Он наделся что это, пусть и весело, но все же ненадолго. Смерть никогда не страшила Разумовского, но оказаться в инвалидке, пусть даже такой высокотехнологичной – это было бы чересчур. Надо встать на ноги как можно скорее. Но сейчас Рим максимум, что мог – шевелить ступнями и давить кнопки.

– Не нервничайте, – скучным голосом посоветовал андроид, идя рядом с ним и накрывая Рима, каким-то голубым покрывалом. – Кровоснабжение и нервная система скоро восстановятся. Не нужно ускорять этот процесс.

Рим решил послушаться и чуть откатился на гравикойке в сторону, чтобы никому не мешать. Начал смотреть за происходящим. Андроиды вытаскивали людей из капсул и укладывали в такие же висящие в воздухе платформы. Вероятно, это были вовсе не платформы, а сложное медицинское оборудование. Рим даже ощутил гнев. Эти штуки явно рассчитаны на инопланетян, а не людей. А эти люди – его люди, его команда.

Бык рухнул на гравикойку так, что она едва не просела до пола. Марата вывернуло, и он блевал где-то за собственной капсулой. А вот те двое – неразлучны вообще, сидят на общей платформе, свесив ноги. Чук и Гек, конечно же.

Дальше – Кот. Худощавый, согнувшийся, смотрит тупо в пол, поджав ладони, словно заяц-побегаец. За ним виднеется часть головы – это Дзю лежит. Его только вытаскивают. Рядом стонет Скрип, морщись от неприятных ощущений и глядя на свет сквозь зажмуренные веки.

– Рим, – слабо пискнула Фифа, скрючившись в позе эмбриона на гравикойке. – Рим, ты где?

– Здесь, Анжела, – сухо просипел Разумовский лихорадочно перебирая кнопки. Он уже забыл, какая за что отвечает. Его койку дернуло в сторону – пальцы нерквно сжались от осознания, что произнести имя ему оказалось проще, чем привычный… Позывной? Кличку? Презрительное погоняло? С каких пор он начал озадачиваться подобными мыслями?

Чёртову платформу все ещё качало, и Рим, врезавшись в одну из капсул, нечаянно захлопнул ее, затем подъехал к Фифе. Собрал силы в кулак и накрыл ее плечо ладонью. Казалось, она беззвучно рыдала. Или, в отличие от него, она видела сны. Наверняка Фаэт может узнать, какие. Или «синеглазок» попросить.

В некотором раздражении на самого себя Рим стукнул кулаком по груди. Кровоснабжение, значит? Нервная система? Давайте уже восстанавливайтесь, сволочи! Чертовщина всякая в башку лезет. Рим ещё раз стукнул себя по груди, потом ещё. На четвёртыйраз ему удалось резко прокашляться. Затем, собрав воздуха в грудь, Рим отчетливо проорал:

– Бойцы!

Все, как могли, тут же посмотрели на него.

– Все живы?! – добавил Рим.

– Да, командир, – ответил Бык. Тут и там послышались подтверждения -- робкие, неуверенные.

– Отлично, – пробормотал Рим, – отлично…

– Больно, – тихо сказала Фифа.

– Что? – повернул голову Рим.

– Больно мне. Давишь…

Рим обнаружил, что левой рукой всё ещё сжимает Фифу за плечо, и сразу же разжал хватку. Синяк, похоже, все же останется, и Рим почувствовал весьма неуместное удовлетворение: всё же не совсем его расколбасило. Какая-никакая сила есть, а остальное вернется со временем.

– Фаэт, – прохрипел Рим, – ты где?

– Там же, где и всегда, – невозмутимо сказал андроид. – В главном зале. Я отвезу вас.

Гравикровать тут уже перестала слушаться команд. Все они развернулись и плавно, гуськом, поплыли друг за дружкой по коридору корабля.

Только сейчас Рим понял, что понятия не имеет, что происходит. Почему их разбудили? Плывя на койке, он моргал, глядя на низко нависающие потолки из неизвестного металла. И пытался собрать мысли в кучу.

Они выполняли боевое задание. Затем странный звук, какое-то силовое поле, Испания XV века, оторванные головы, катящиеся по ступеням пирамиды ацтеков, покачивающийся на волнах корабль, средневековый купец, отвешивающий леща служанке… Мертвая группа бойцов в проржавевшей машине…

Рим не мог расставить эти события по порядку.

Он не знал, что за чем идёт, но понимал, что творится какая-то хренотень в хронологии. Что-то, связанное со скачками во времени. Не было понятно, где прошлое, а где будущее. Что было вчера, и что должно случиться завтра. Где они вообще? Точка отсчёта законов физики, норм природы, этики, морали, военного, кодекса, личных амбиций? Были только он его команда. И это странное пробуждение, которое, похоже, пошло не по плану.

От мыслей Рима оторвало осознание, что и он, и все остальные гравитационные платформы выстроились по ровному кругу. Когда все оказались обращены к центру, там же и загорелась голограмма Фаэта.

– С пробуждением всех, – сказал искусственный интеллект корабля. – Я знаю, вы сейчас не в форме. Реабилитация будет не мгновенной, но быстрой. Вы восстановитесь за считанные часы. Возможны легкая потеря памяти, дезориентация, ощущение падения…

Фаэт продолжал перечислять возможные симптомы. Со своего места Рим и так видел, что симптомы присутствуют у всей команды в том или ином сочетании. Марата мутило. Скрип яростно тёр глаза. Фифа слегка потирала плечо – похоже, что синяк, оставленный Разумовским, оказался её самой большой проблемой.

– Начну с главного, – продолжал Фаэт. – Вы проснулись раньше, чем планировалось. Сейчас 1588-й год.

Команда начала переглядываться. Рим предпочёл глубокомысленно промолчать. В конце концов, ему ничего не говорила эта дата. Ничего, помимо понимания, что они проспали девяносто два года.

– История изменилась слишком быстро, – говорил ИИ. – В известной вами истории случились глобальные изменения. Такие, что могут обесценить ваши знания дальнейшего хода человечества целиком и полностью. И тем самым перевести предсказание будущего в разряд голой теории. А возможно, и не разрешаемого парадокса.

– Подробнее, – потребовал Рим. – Что случилось?

Голограмма это чуть поблёкла, и на его фоне в воздухе комнаты возникло трехмерное изображение карты мира, с поправкой на текущее время.

– Случилась Битва при Гравелине, – говорил Фаэт. – Она прошла не так, как вы предполагаете. Испания нанесла Англии сокрушительное поражение в морском бою. Непобедимая Армада потопила флот англичан и захватила береговую линию. Уничтожены верфи, индустрия, рыболовный сектор экономики. Кроме того, удалось высадить десант, который прорвался в ричмондский дворец и совершил переворот, сместив с трона королеву Елизавету. На престол была возведена Мария Стюарт.

Бойцы снова начали переглядываться. Рим лишь надеялся, что у него самого выражение лица не настолько озадаченное, как у остальных.

– Подожди, – заговорил он, чувствуя, как болят голосовые связки. – Какой, говоришь, сейчас год?

– 1588-й.

– Почти сотня лет, – проговорил Рим. – Мы спали целый век. Сколько же мы пропустили? Почему нас разбудили именно сейчас? Как нам помешает то, что у британцев потопили пару корыт?

– Испания отныне становится крупнейшим военным центром Европы, – объяснил Фаэт. – Она постепенно подминает под себя африканские торговые компании, и продолжает давить сопротивление Британии. Скоро Испания перехватит британские колонии по всему миру.

– Очередная конкиста, – проговорил Цинк. – Экспедиция испанцев в Америку станет мощнее, чем могла бы быть.

– Как один из сценариев – крайне вероятно, – подтвердил Фаэт. – Пущенные вами семена знаний проросли, превратив данный континент в процветающее государство. Со временем его ждёт столкновение с мощью испанской короны, если не вмешаться.

– Да что с того? – спросил Бык, насупившись. Голубое покрывало не могло скрыть очертаний его мощной фигуры. Боец явно рвался в бой. – Что нам эта Армада сделает? Мы с воздуха их всех перечикаем на раз-два! Я так готов прям щас. Даже портков не буду надевать ради такого.

Риму показалось, что Фаэт ответил не сразу. Голограмма словно завибрировала, прежде чем ИИ корабля продолжил:

– Я всегда отвечал вам на ваши вопросы. Но в этот раз я, пожалуй, сделаю исключение. Я предлагаю вам самостоятельно разобраться с этим моментом. Понять, чем грозят вашемумиру возможные перемены. Когда вы найдёте решение – я пойму, что ваша мозговая деятельность восстановилась после криосна в полном объеме.

На этом голограмма погасла. Молчание повисло до того плотное, что хоть ножом режь.

– Ну, так что тогда, народ? – кашлянул Кот. – Может, пожрём?

Глава 2

Отсек для приготовления пищи, или, проще говоря, кухня, оказался достаточно тесным местом, даже клаустрофобичным, но команда из одиннадцати человек без труда там поместилась. Чувство локтя сейчас было более чем уместно. Все уже успели сбегать в личные каюты и переодеться в родные шмотки, которые чудесным образом сохранились. Как показалось Риму, одежда была выстирана, выглажена и даже накрахмалена. Интересно, андроиды всегда умели гладить, или их научила Фифа?

Сама Фифа тем временем, попутно запрягая себе в помощь Кота и Гека, натаскала из оранжереи помидоров, картошки и ещё каких-то овощей. И теперь под ее руководством один из андроидов тушил на плите какое-то варево.

«Синеглазки» особо ждать никого не стали – спокойно трескали синие пищевые кубики синтезированной пищи. Насколько Рим помнил, вкуса в них не было никакого. Но после векового криосна было не удивительно, что приоритеты у ребят слегка изменились.

Сам Разумовский потягивал воду из бутылки, терпеливо ожидая, пока еда доварится. И размышлял над словами Фаэта.

– Что ещё могло измениться? – спросил Цинк, постукивая ногтем по столу, сидя вполоборота.

– Где? – уточнил Рим.

– Да хоть бы и у нас. Новая Россия должна была скакнуть вперёд в прогрессе. Может, попросить Фаэта дать нам лекцию? Там все и узнаем.

– Узнать-то мы узнаем, – усомнился Рим, – а вот поймём ли – не факт. Ты, когда дома ящик смотрел с новостями – сильно понимал, что там, в реальном мире, творится? Или, может, припомнишь хоть один оперативный брифинг, по которому бы понял в мелочах, что там, на объекте? Без личной разведки боем?

Поразмыслив, Цинк отрицательно мотнул головой.

– То-то же, – изрек Рим. – Пока сами не спустимся, вернее, не поднимемся – ничего не поймём.

– А стоит ли подниматься, командир? – спросил Бык. – В смысле, для местных мы стали как бы боги. За век отсутствия мы должны были превратиться в реальный культ.

– И что с того? – спросил Рим, всё ещё не понимая.

– Ну как там Гиппократ говорил… – шмыгнул носом Бык. – Не навреди.

Рим снова задумался: а ведь правду Бык говорит. Не стоит спешить со своим возвращением. То есть стоит, конечно, но не без конкретной задачи. Рим на самом деле планировал срочно вылететь в столицу Новой России сразу после обеда. С другой стороны, час-другой здесь роли не играет, а испанцы быстро не приплывут.

– М-м-м… горячо, – пробурчал Гек, пробуя суп в кастрюле на вкус. Как показалось Риму, тот ел собственной старенькой армейской ложкой. И как только сохранил?

– Не спеши, – зашипела на него Фифа, хватая тарелку и садясь на место. – Сам себе мешаешь.

Надувшийся Гек уселся за общий стол и начал не торопясь постукивать ложкой по нему.

Скрип повернулся к Риму, и командиру на миг показалось, что синее мерцание глаз у того пропало. Рим моргнул – нет, синеглазка выглядел так же, как и всегда: всё то же слабое и мягкое синее свечение радужки.

– Рим, я вот что думаю, – сказал Скрип. – Наружу выбираться рано или поздно надо, конечно. Но не обязательно как боги. Можно, скажем, анонимно. Вспомни, как в испанский городишко выбирались.

– Мимикрируя под местных? – усомнился Цинк.

– Да. – Скрип повернулся к нему и Рим сразу напрягся. Мерцание «синеглазки» снова пропало, и так же быстро появилось.

«Что за черт?! – в замешательстве подумал Рим. -- Неужели никто больше этого не видит? Или это у меня со зрением что-то?».

Началось обсуждение того, каким именно образом лучше снова показаться людям. В обсуждении приняли участие все без исключения. Рим присоединился, желая отвлечься от мыслей о странных глазах связиста.

Прав был Фаэт. Нужно определиться, вся у него с башкой в порядке, а уже потом выносить суждения глобального характера. В конце концов, среди тутошных богов он самый главный. Стоит принять неверное решение – и все, планете кирдык.

Холодок пробежал по спине Рима от осознания этой простой истины. Раньше обдумать свою божественную природу и расценить ее как ответственность он толком и не мог. Всегда не хватало времени. Они постоянно были чем-то заняты. Возможно, для того Рим и искал себе занятость, чтобы избежать тяжёлых мыслей.

Но без малого сотня лет, проведенных в криосне, невидимым прессом давила на него, отсекала сомнения, оставшиеся там, в 15 столетии. Старые вопросы всплыли по новой.

Что они будут делать со своим всемогуществом?

– Не спать. – Фифа положила перед ним ложку. На этот раз Рим не стал раздумываться, откуда она взялась – просто принялся хлебать горячее варево. Вроде одни овощи и приправы, а вкусно получилось. Наверняка Фифа догадалась затариться специями. И где только нашла, в 15-м веке?

Пока они ели, рядом неслышно, возник андроид и заговорил:

– Николай Валерьевич, Максим Сергеевич – прошу после еды последовать за мной.

Скрип разом проглотил рагу, едва не поперхнувшись, и вопросительно посмотрел. Рим перевёл взгляд на Задрота и замер. У того, похоже, синим осветился лишь один глаз.

Рим заморгал, даже постучал себя ложкой по лбу, не задумываясь о том, как это смотрится. Глянул снова.

Задрот выглядел так же, как прежде, с обычными синими глазами.

– Зачем? – как-то испуганно спросил Задрот.

– В медотсек, – ответил андроид. – Вам требуется сделать дополнительное обследование.

– Требуется так требуется, – пробормотал Скрип, громко шаркая табуреткой и бросая ложку на стол. – Давай, Задрот, пойдём уже.

Рим с тревогой проводил их взглядом. Потом поймал вопросительный взгляд Цинка и пожал плечами. Доверие Фаэту по прежнему оставалось аксиомой, не требующей доказательств. Иначе всем их планам и мыслям о себе – грош цена.

– Ладно, народ, собрались, – сказал Рим, отодвигая от себя пустую тарелку. – Решаем проблему.

– Мог бы и «спасибо» сказать, – пробурчала Фифа, убирая тарелки.

– Спасибо. – Рим не позволил себя смутить. – Возвращаемся к теме. 1588-й год. О каком сражении говорил Фаэт?

– Гравелинское сражение, – сказала Фифа, складывая пустые тарелки в инопланетный очиститель. – Подробности не помню.

– Я помню, – неожиданно хлопнул ладонью по столу Кот. – Сто тридцать кораблей Испании сунулись в Британию и позорно огребли. Почти все пошли на дно. А команда – на корм рыбам. Да, не все кораблики там были военными, были еще торговые, логистические…

– Откуда знаешь? – тут же навострился Цинк. – С каких пор ты у нас фанат истории?

– Да в игрушки играл, – невозмутимо ответил Кот. – С корабликами. Гравелинское сражение – один из базовых сценариев.

– И Испания там проиграла Англии? – уточнил Рим.

Кот кивнул.

– А теперь, значит, выиграла… – Бык задумчиво почесал подбородок. – Интересно, почему?

– Ну, это вопрос нетрудный, – размышлял вслух Рим. – Мы сорвали их планы по захвату Америки, и они направили силы на экспансию внутри Европы. Думаю, Англией дело не обошлось. Наверняка испанцы прыгнули на всех своих соседей. Британский флот в то время был самый мощный на планете. Ну, в изведанной её части.

– Знаешь, командир, – вяло скривился Дзю. – Мне, честно сказать, все эти европейские разборки всегда были до одного места. Только не злись, я объясню суть.

– Объясни.

– Мы, русские, всегда с ней собачились. С Европой. И было неважно, кто там на нас бочку катил. Британцы, хренанцы, пруссаки какие, или басурманы. Со временем огребали все. Так что, если глобально – то какая нам разница? Немцы будут рукоблудствовать, сквайры или лягушатники – не пофиг ли?

Закрыв лицо ладонью, Рим пробормотал безмолвные ругательства и вслух произнёс:

– Знаешь, Дзю, лучше бы ты в игрушки играл. Вместе с Котом.

Дзю деликатно кашлянул и умолк.

– Через пару сотен лет на Россию бочку катить будет уже Наполеон, – продолжал Рим. – А это, я напомню, тот перец, который нагнул вообще всех, кроме России и Англии. Знаешь, почему?

– Генерал Мороз помог, – заулыбался Дзю.

– Фифа, – попросил Рим, – тресни его, пожалуйста, половником по башке.

– Половника нет, – заявила Фифа. – Могу кастрюлей.

– Кастрюля сойдёт?

– Нет, нет, вы что?! – “испугался” Дзю и замахал руками. – Лучше на словах объясните. Если тупанул, то признаю.

– Морские пути, – устало произнес Рим. – Наполеон воевал с Россией на земле – и потому проиграл, да. Но с Англией он собачился в морских водах. Кто знает, что было бы, если бы тогда он взял ещё и Англию? Да мог бы позже легко захватить Петербург, достаточно приплыть полным флотом на Неву. Во всем цивилизованном свете остались бы только русские и французы. И неизвестно бы ещё, чем дело кончилось. Короче, ругай британцев или нет, но тогда они нам конкретно подсобили уже тем, что просто не слили до конца бонапартистским корабликам.

– А сейчас британцев, считай, на военной карте уже нет, – закончил Цинк. – Если гегемония Испании теперь надолго – то, возможно, и Наполеона никакого не будет, а появится кто пострашнее. И это полный раскардаш в известной нам истории. Мы ни на что не сможем повлиять, и ничего не сможем исправить. Даже если у нас миллион боевых летающих тарелок будет, и миллиарды лазерных пушек. Мы просто не будем знать, куда и как применить всё это добро. Куда приложить силу. А что есть сила без должного применения – надеюсь, объяснять не надо.

Все присутствующие приобрели крайне сосредоточенные выражения лица. Рим понимал, что почти все подумали об известных им Соединённых Штатах Америки. И надеялся, что хоть кто-то после проведённой аналогии вспомнит участь Орка.

– Значит, наша глобальная задача какая? – произнес Рим.

Никто ему не ответил. То ли боясь сморозить глупость, то ли ждали, пока глупость сморозит он.

Но командира было уже не остановить. Его голова, наконец, заработала на полную катушку – спасибо супу из помидоров. Рим почувствовал даже неуместный азарт при мысли, что сейчас, быть может, играет в интеллектуальные догонялки с самим Фаэтом.

– Мы уже влезли в историю, – сказал Рим. – И, прямо признаем, изменили её бесповоротно. Но мы не можем в неё влезать слишком уж глобально. Мы имеем право только на контролируемые изменения, чтобы общее направление развитие человечества не менялось. Начнем сильно загоняться – и человечество скатится в хаос. И тогда вместо его спасителей мы станем его ликвидаторами. Нельзя допустить, чтобы какая-то из сторон получила слишком сильное преимущество над всеми остальными нациями и государствами.

– Браво, Рим! – послышался с потолка голос Фаэта. – Приятно слышать, что вы всё наконец поняли. И признаете и легко примите тот факт, что Новая Россия слишком уж сильно развилась за время вашего криосна. С этим нужно что-то делать.

Разумовскому потребовалось всё самообладание, чтобы скрыть эмоции от остальных. В своей речи он совсем не имел в виду ограничения развития родной страны, что бы ни понимали под этими словами, но не признать чудовищной правоты Фаэта он тоже не мог.

Время поиска новых врагов прошло. Их новой миссией станет поддержка мира на земле. А для этого потребуется удерживать тонкий геополитический баланс по всей планете.

Глава 3

Поначалу воцарилась тишина. Цинк сидел, упираясь в подбородок кулаками, и о чем-то усиленно размышлял. Кот сделал вид, что ест, хотя уже больше тыкал ложкой в остаток пищевого кубика, скачущий по тарелке. Остальные, озабоченно переглядывались.

Похоже, команда срочно нуждалась в непосредственно команде. Точнее, в конкретной задаче, высказанной слух, внятно, без прикрас. Поэтому взгляды и упирались в Рима.

Командир же пока не совсем представлял, что именно им нужно делать, Впрочем, действовать в условиях недостатка оперативных данных ему было не впервые. И он знал, что нездоровая импровизация – худший вариант.

– Доедайте не спеша, – распорядился он. – Потом отправляемся во внешний мир. Посмотрим своими глазами, что там нового.

– Точно! – Бык с шумом опустил кулак на стол. – Потолкуем с правителем. Власть же никогда не уходит, она всегда есть.

– Лишь бы нас не забыли, – предположила Фифа.

– Забываются боги, которые оказались бесполезны, – прервал Цинк. – А мы принесли им дары.

– Думаешь? – покосился Бык.

– Вот и узнаем, – решительно сказал Рим. – Хватит теорию строить, и из пустого в порожнее лить.

– Я вот только одного не пойму, командир, – подал голос Чук. – Что такого плохого, если Россия станет впереди планеты всей?

Разумовский ответил не сразу. Он знал, что рано или поздно кто-то задаст этот идиотский вопрос. И заранее заготовил ответ, прежде чем половина команды успела открыть рты, чтобы вывалить ответы собственные, которые могли стать еще более идиотскими.

– Потому что грош цена нашей миссии, если благополучие Новой России будет достигнуто ценой краха всей остальной планеты, – жестко сказал он, глядя на Чука в упор. – Наша задача – вести за собой других, а не вампирить за их счёт. Мы не создаем колонии. Мы помогаем, договариваемся о взаимовыручке. Сам пропадай, а товарища выручай. Забыл?

– Я не забыл, командир, – мотнул башкой Чук. – Я не об этом. Может, если Россия станет единственным цивилизованным местом, то так оно и нужно? И это как бы нормальная тема? Ну, типа естественный порядок вещей? Извини, Рим, но затрахало меня, что у любого нормального русского, стоит ему чего-то в этой жизни добиться, вечно возникает такое вот гадкое чувство вины за свой успех. Как будто это всё не моё, и делиться нужно.

– То есть ты бы не поделился с товарищем? – спросил Цинк.

Чук как будто сразу слегка уменьшился в размере.

– С товарищем – без вопросов, – ответил он, тем не менее, твердо. – С нейтральным соседом – может быть. Если бы получил что-то взамен. А с врагом – нет. Не поделился бы.

– Чук прав, – неожиданно вставила Фифа. – Что-то я не помню, чтобы Россия осыпала дарами захватчиков. Вернее, такое случалось в истории, но никогда до добра не доводило.

– Верно! – рявкнул Бык. – Супостатам надо ноги отрывать!

– Так, замолчали все! – резко сказал Рим. – Не для того Фаэт допустил нас к знаниям и технологиям, чтобы мы о своей шкуре заботились. Наша миссия, если кто забыл, то я напомню – поднять благополучие всех народов. Всех стран. Никого не уничтожая и не поглощая. Развеять факелом тьму неизвестности будущего. И позволить развиваться всем. Мир для нас – не ресурс. Мир – беспомощные вагоны, а мы – локомотив. Когда это вы начали больше о своей заднице думать?! Или вас клещ покусал, пока в криокамере валялись?!

Последнюю фразы Рим проговорил с уже ощутимым раздражением, а не произнёс спокойно, чувствуя, как у него колотится сердце. Вся команда смотрела на него, ожидая, что он что-то добавит, но Рим лишь глотнул воды и поднялся.

– Я понимаю, – всё же добавил он. – Вы все остались собой, и это хорошо, но поймите, нет смысла сейчас обсуждать, что есть русская идея. Для остального мира мы боги – но боги нужны, покуда приносят знание, а не меч. Приплывёт Непобедимая Армада? Значит, найдем способ, как отправить ее на дно – но чтобы Испания не пострадала. Приплывут пираты – найдем способ, как мобилизовать их на охрану торговых путей. Но прежде всего – нам надо выбраться в мир и показать себя. Не позорными выползками в город, а торжественно, с полным осознанием и принятием ответственности. Лично выйдем – узнаем всю обстановку на поле.

– Я все равно не понимаю, почему нас именно сейчас разбудили, – признался Кот. – Из-за того, что за тридевять земель отсюда сотня корабликов потопила другую?

– Умный Кот, – похвалил Рим. – Поешь сметаны, заслужил. Ты попал в точку. Объясняю. Нас разбудили, потому что перемены в мире пошли настолько хаотично, что теперь непонятно, чем это кончится. А значит, это повод для нас разобраться в нашей дальнейшей политике. Скорректировать задачи для себя, какими бы они ни были. Если вмешиваться – то решить как. Если нет – то найти себе иное применение.

Сзади послышались шаги. Посторонних здесь быть не могло, но Рим всё уже обернулся. Мало ли какую делегацию снаружи Фаэт захочет пропустить? Но то были лишь «синеглазки» с привычным уже, даже в чём-то ламповым мерцанием глаз.

– Всё хорошо? – спросил Рим.

– Да, командир, – охотно кивнул Скрип. – Андроиды что-то там накалибровали, лучиками в глаза посветили. В башке пока свистит, но пройдёт. Жрать нам оставили?

– Кубики в синтезаторах пожуёте, – бесцветно произнесла Фифа, медленно вставая.

Все несколько расслабленно зашевелились, Рим рывком поднялся и направился к себе в каюту, чувствуя, как в нём копится злость.

Теперь он понимал, что сам внутренне ожидал чётких инструкций. До этого момента все задачи, что выпали на их судьбинушку, имели определённую ясность. Сначала выехать на операцию на боевых машинах. И дальше понеслось – выжить, внедриться, захватить, переубедить. Они долгие годы работали как проклятые, но почти всегда их сиюминутные задачи была ясны.

Сейчас же чёртов 16-й век. Бесконечно далеко как от освоенного прошлого, так от старого доброго будущего. Быть разбуженным сейчас – все равно что оказаться выдернутым за руку из песочницы, когда взрослые поворачивают твоё в лицо к себе и орут: посмотри, что-то натворил! – а у тебя всё ещё в голове замки, башенки, корабли… – и ты не понимаешь, где и как провинился. Виноват ли ты в том, что сделал, или, напротив, не сделал...

В общем, ощущение было паскудное, и Рим начал в бешенстве разбирать свои вещи, чудесным образом сохранившиеся за сотню лет. Шмотки пахли теми же лекарствами, что и воздух в комнате с криокапсулами. Не исключено, что андроиды за время сна попросту собрали шмотки и тоже засунули в свободные отсеки. Хотя, это ведь не морозильники в привычном смысле, так что...

Он облачился в свободную робу и в замешательстве уставился на ленту светодиодных лампочек. При мысли, что эту хреновину сейчас надо нацепить на голову и в таком виде выйти к людям изображая божество, его затошнило.

– Что со мной за хрень... – подумал Рим в слух. – Философию развел тут… Старею…

Он и в самом деле чувствовал, что стал как-то неуловимо иначе думать, чувствовать, говорить. Это криосон так влияет или длительное безделье? И никто же не объяснит. Человечество не знало пока, что делает погружение в криосон или как это вековое лежание отображается на личности. Хотя попытки погружения в известном ему мире будущего были, просто никого пока что не удавалось разбудить.

Рим заграбастал диодную ленту и сунул в карман робы. Если что, перед выходом напялит. А там, может, обойдётся…

– Рим? – послышался сверху голос.

– Да. – Рим захлопнул дверцу шкафа. – Я слушаю.

– Ты повёл себя достойно. Позволь мне выразить благодарность.

– Позволяю, – пробормотал Рим, чувствуя себя ещё хуже от невозможности поговорить хотя бы с голограммой. Голос Фаэта был повсюду на корабле, но проецировать себя он мог лишь в определённых зонах.

– Ты верно расставил приоритеты, – продолжал Фаэт. – Действительно, основная причина, по которой я вас разбудил, более глобальна, чем битва Англии с Испанией. В конце концов, вы настолько глобально повлияли на историю, что подобные отклонения от известного нам развития мира были неизбежны.

– Ты хотел, чтобы мы сами разобрались, что нам с этими изменениями делать, – вымолвил Рим.

– Да, я хотел, чтобы вы сами пришли к этому пониманию.

– То есть, ты просто разбудил всех, когда обнаружил, что мир развивается слишком хаотично, – сделал вывод Рим. – Решил посмотреть, что будет, если бросить нас с этой информацией. Дескать, разбирайтесь, ребята, сами, и о самой причине побудки тоже догадайтесь лично.

– Примерно так, – подтвердил Фаэт. – Ты недоволен?

– Ты оставил нам свободу выбора, – пожал плечами Рим. – Просто, как оказалось, это не то, что мы все ждали. И это наша вина. Но всё же, Фаэт, нам нужно серьёзно решить один момент между нами.

– Да, я слушаю?

– Либо мы сами решаем, как живём, но тогда ты нам оказываешь всяческую поддержку, – либо ты нам говоришь, как жить, но тогда, будь добр, выдавай чёткие формулировки, цели и задачи. Иначе мы друг друга перестанем понимать.

– Насколько я разобрался в вашей психологии, второй вариант мне представляется невыполнимым.

– Это хорошо, – кивнул Рим. – Значит, мы друг друга поняли.

– Я не мешаю вам, – продолжал Фаэт. – И взялся поддерживать вас во всём, чтобы вы ни задумывали.

– Соглашусь, мы сами виноваты, – сказал Рим, теперь уже радуясь, что голограммы Фаэта в комнате нет. Хотя, конечно, искусственный интеллект корабля воспринимает его, Рима, всеми сенсорами, так что он всё равно всё видит. – Мы слишком привыкли, что ты знаешь ответы на все вопросы. Как бы это ни противоречило человеческому самолюбию.

В этом месте Риму не приходилось кривить душой. Он действительно делегировал дальнейший курс их развития Фаэту, сам того не понимая. При этом вряд ли смог бы объяснить искусственному интеллекту, что рабское мышление у них не появилось, и переживать нечего. Просто человек – нечто большее, чем калькулятор на химической основе. И есть такое понятие, как «отец солдатам», которым и стал для всех Фаэт. Ещё не господь Бог, но уже и не равнодушный командир.

Скорее -- некто, к кому действительно хочется прислушаться, потому что у него больше опыта. Только потому его и слушались. И Рим не был уверен, что Фаэт, со всем своим зашкаливающим уровнем интеллекта, поймет аналогию.

– Ты прав, Рим, – сказал Фаэт. – Я помню вашу первую реакцию, когда вы попали к кораблю. Это было восхищение, почти религиозное преклонение перед неизведанным. Сейчас важно другое. Для людей снаружи – этой пещеры, этой пирамиды, – вы всё ещё такие же боги. И они ждут вашей воли. Им тоже нужны ответы.

– Значит, пойдём и выслушаем вопросы, – сказал Рим, шагая из комнаты в коридор. – А ответы как-нибудь сообразим.

– Да, Рим, и последнее. – Голос искусственного интеллекта не сопровождал уже Андрея в коридоре, и всё так же слышался из его комнаты, где его больше никто услышать не мог. – Когда вы ознакомитесь лично с развитием внешнего мира и определитесь с вашими дальнейшими действиями – возвращайтесь. Я сообщу лично вам результаты обследования ваших «синеглазок».

Рим резко остановился и вперился тяжелым взглядом в дверной проём. Но больше Фаэт не добавил ни слова.

Глава 4

Тлатоани Акатль, президент Новой России, стоял на ступенях пирамиды. Солнце безжалостно палило, превращая и без того жаркий воздух в раскалённый пар, но Акат не шелохнулся. Ритуальное оперенье Кетцаля и Тлалока давило на плечи, а золотая маска, закрывающая лицо, обжигала кожу. Однако волнение, захлестнувшее его при звуках погребального гимна, пересиливало любой физический дискомфорт.

Позади него притихли жрецы, облачённые в одежды цвета засохшей крови. В руках они держали кадильницы, наполненные смолой копала, чей густой дым медленно взмывал в небеса, словно призыв к тем, кто обитал за пределами видимого мира. Внизу, на площади, толпился народ, затаив дыхание, с тревогой и надеждой вглядываясь в лицо своего нового правителя. Легенды гласили, что явившиеся боги благоволят лишь достойному.

И тогда это случилось. Звук, не похожий ни на что слышанное прежде, расколол тишину. Словно разверзлись врата в иное измерение, и сквозь них прорвался гул, заставивший землю содрогнуться. Акатль почувствовал, как его сознание начинает меркнуть, уступая место древнему, первобытному ужасу. В небе, над пылающей пирамидой, закрутились вихри, окрашивая солнце в багровые тона.

И из этого хаоса, из этой пульсирующей бездны, явились они. Не фигуры из мифов, не изображения из кодексов, а живые, дышащие божества. Их облик был одновременно восхитительным и пугающим, сотканным из света и тени, из звездной пыли и криков миллионов. Акатль, глядя на них, понял, что легенды – лишь слабый отблеск реального величия, что человеческий разум не способен постичь истинную суть богов. И в этот момент он знал: грядут перемены, масштаба которых мир ещё не знал.

* * *

Корабль сотрясло, и Бык, стоявший в коридоре, впереди всех, едва не покатился кубарем, но вовремя совладал с собой, схватившись за стенку. И хорошо, а то он, несомненно, мог бы своей тушей сбить остальную команду.

– Ребята, – проговорил Кот. – Я один себя тупо чувствую?

Тут и там послышалось неодобрительное ворчание. Рим понимал, о чем все думают. Ни на каком концерте, ни на одном массовом мероприятии в истории не было столько зрителей, как у них сейчас. К тому же на концерте зрители в зале вряд ли представляют, что звезда, которая сейчас выскочит на сцену, только что стояла за кулисами в какой-нибудь тесной каморке, ни разу не романтичной, где дизайном и не пахло и размышляла о том, какое впечатление произведёт на зал. Удастся ли сразу «зажечь» публику?

Удалось. Пожалуй, эффект даже был во много раз сильнее.

Их корабль, несомненно, заметили с пирамиды. Да черт побери -- заметили со всего города! Вряд ли кто-то из людей подозревает, что боги, перед тем как выйти наружу, теснились на нескольких квадратных метрах узкого предбанника, и толпятся как пассажиры в переполненном автобусе.

– Так, пора включать, наверное. – Кот нацепил на башку светодиодную ленту. – Кто-нибудь «Раммштайн» слышал?

– А то, – отозвался Гек. – Классика. Жалко, что позабытая.

– Вот мы ща на них похожи. Ох, я бы там зажёг.

– А это мысль, – хмыкнул Цинк. – Может, попросим музыку включить? Наверняка у этой тарелки внешние динамики есть, или что похожее. Фаэт нам быстро что-нибудь подобное организует.

– Успокоились бы вы, в самом деле? – только и вздохнул Рим, когда тряска прекратилась.

Выйдя из облаков, корабль завис над вершиной пирамидой. Все прислушались.

– Вроде не стреляют, – озабоченно пожал плечами Задрот. – Типа можно открывать?

Он заткнулся, когда подобие трапа действительно выдвинулось от корабля. «Шипение классное», – подумал Рим совсем некстати. – «Еще бы клубы пара, и хрен с ней, с музыкой…»

– Воздух! – заулыбалась Фифа, расставляя руки и вдыхая полной грудью влетевшей внутрь порыв ветра. Ее волосы растрепались, и девушка стала выглядеть, как статуя на носу корабля, рвущего неизведанное пространство. Бык с одобрением посмотрел на её бюст, красиво натягивающий свободную робу двумя холмиками.

Протиснувшись через команду, Рим начал спуск по лестнице, надеясь, что не свалится со ступенек, поскользнувшись с непривычки. Ступеньки упирались в выступающий из пирамиды балкон – достаточно широкий и мощный, чтобы служить вертодромом. Если соответствующую букву на нем нарисовать и обвести кружком, получится полная аналогия. Рим не помнил тут ранее ничего подобного. Хотя это точно была императорская пирамида – и, если их учение не прошло даром, то уже президентская. Наверняка посадочную площадку надстроили как символ неизбежного возвращения богов, не сейчас, но когда-нибудь. Кстати, не изобрели ли в самом деле местные умельцы вертолёты?

Вступив уже на балкон, Рим остановился, дожидаясь, пока остальные спустится. Трап за ними тоже закрылся, но корабль продолжил висеть. Диодную ленту Рим решил не повязывать на себя. Даже боги порою меняют облик. Особенно когда у простых смертных появляются новые художники, способные это изменение запечатлеть.

– Оп-па, – присвистнул Кот. – Целая делегация пожаловала.

К ним, действительно, по широкому проходу верхнего яруса торопливо двигалась группа людей. Конечно же, в лицо Рим никого из них не знал. Три поколения стёрли всех его друзей и знакомцев.

Но отличительные знаки предводителя мешика оставались теми же. Одежды, украшения, краска на лице. Их встречало лично первое лицо государства – в сопровождении то ли жрецов, то ли сенаторов. Надо бы вопрос лучше выяснить, как тут нынче бояр называют.

– Вечная слава Вам, боги! – восторженно проговорил лидер делегации. Он опустился на одно колено и склонил голову.

Цинк нахмурился. Марат выдохнул в удивлении. Рим сумел совладать с собой.

Он, конечно, не любил откровенного раболепия ни в каком виде, но действительно ожидал, что президент, и тем более его сопровождающие, падут ниц и начнут бить челом о сплошной камень пирамиды. И встанут, скажем, через недельку-другую.

Здешнее же приветствие оказалось не только сдержанным, но и коротким. Президент вдобавок стукнул себя в районе сердца и поднялся. Выглядел он скорее как деловой партнёр, но совсем не как преданный раб.

– Я – тлатоани Акатль, – сказал правитель. – По-вашему – президент Акатль. И я счастлив приветствовать вас, о боги! Вы пришли возглавить наш народ?

Слово «президент» говорило Риму больше, чем возможные кипы устных отчётов. Если здесь верховное лицо и, вероятно, главнокомандующий всех агломераций, называет сам себя именно так – значит, пущенные ими сто лет назад семена дали нужные всходы.

– Приветствую тебя, президент Акатль, – Рим слегка склонил голову, заодно акцентируя дальнейший истинный титул верховного. – Мы спустились посмотреть, как именно несёте вы наше знамя. Не будем уже терять времени. Отведи нас туда, где мы можем поговорить свободно. И ты расскажешь обо всем, что случилось за время нашего отсутствия.

Нечего было и ожидать, что для исчезнувших богов сохранят их троны. И без того было видно, что пирамиду, за время правления всех тлатоке, неоднократно перестраивали. Но президент, похоже, знал, что делать – быстро повернулся к своим жрецам, выкрикнул пару слов, которых Рим не разобрал, – и те, поклонившись, рассыпались исполнять какое-то приказание. Какую бы команду президент ни отдавал, она явно была не на русском языке. Похоже, мешика сохранили свою культуру и язык наравне с русским, превратившись в полноценных билингвов.

Президент показал рукой на центр пирамиды. Выглядел он сейчас точно как статуя дедушки Ленина, вечно указывающего в светлую даль. И боги без лишних слов последовали за ним.

– Народ, посмотрите, – еле слышно пробурчал ошеломлённый Бык. – Вы это видели?

Рим, зная, что на него сейчас снизу пялится полгорода, предпочёл сильно не крутить башкой. Боковым зрением он уже заметил, до чего разросся город. Потому Рим стал не спеша, величественно, поворачивать шею, глядя по сторонам как бы свысока, оглядывая свои владения.

И оглядывать было что. Куда пропала пустыня с убогими хижинами? Если не считать пирамид и налаженных ими же мастерских, конечно же.

Теночтилан весь был усеян каменными постройками – сверху похожими, но вполне привычными. Порою они достигали трёх-четырёх этажей и выше. Имелось некоторое сходство с российской цивилизацией начала 20 века. Разница была лишь в безумном дизайне строений, на которые явно камня не жалели. Здания закручивались в необратимую, извилистую мешанину линий, тем не менее удерживающих неуловимую внутреннюю логику. Словно проектирующий их архитектор вместо линеек использовал школьные лекала. От здешних кривых улиц сошёл бы с ума любой градостроитель будущего.

С растительностью, похоже, дело обстояло сложнее. Все-таки мексиканский климат никто не отменял. В основном сосны и всякие кактусы, разнообразия которых, впрочем, хватало бы на призовую галерею.

Улицы между домами были усыпаны чистым песком, отчего пейзаж слегка напоминал колонизированный Марс. Повсюду стояли столбы пыли, что давало некое представление о том, почему люди стараются жить на высоте.

Отойдя от посадочной площадки, Рим, наконец, оказался в спасительной тени. Тут он предпочёл рассматривать саму пирамиду. Уходящие вверх своды закрывали площадку от солнца. Здесь, похоже, и располагался президент, восседая на троне. И тем необычнее было видеть деревянный стол, щедро покрытый лаком, а на нём – стопки листов настоящей бумаги из коры деревьев амате, и даже чернила с перьевыми ручками. Похоже, президент здесь не просто присутствовал для галочки, а вполне себе работал.

С гендерным неравенством тут, видимо, тоже не было проблем. Потому что за писца, вернее, за секретаршу у президента имелась вполне себе симпатичная женщина средних лет. Если бы не свободные одеяния и утыканная перьями голова с невообразимо сложной причёской, её можно было бы принять за гостью из будущего, таким спокойным и мудрым казался ее взгляд.

Завидев богов, она подскочила, свернулась в поклоне, попутно выдернув из тяжелого стаканчика перо. Выхватила чистый листок аматля, склонилась над столом и принялась что-то писать. Похоже, фиксировала время возвращения богов. Или перо расписывала. Или собирала ребус.

Часами ей служил, по всей видимости, необычный механизм, стоящий тут же, на столе. Рим не стал вникать, как он работает. В конце концов, вести же календарь здешние жители умели и до их прихода. Рим не сомневался, что всё в этом помещении имеет не столько ритуальное, сколько строго утилитарное значение.

– Да будет благословлён этот день и час, когда боги к нам вернулись! – запричитал президент Акатль, едва не смахивая слёзы умиления. – О, великий Рим! Следует ли мне распорядиться поставить для тебя кресло императора?

– При случае – непременно, – кивнул Рим. – Но сейчас нам достаточно просто где-то разместиться. И приготовь для нас надлежащее жилище по всем законам гостеприимства, конечно.

Президент снова стукнул себя по сердцу. Рим решил, что надо бы при случае отучить его от этой привычки. Иначе так старик заработает себе инфаркт, с подобным-то усердием.

– Тогда позволь мне известить народ Теночтитлана о вашем прибытии!

Рим снова кивнул. Президент, повернувшись, направился к помосту, с которого, по всей видимости, обращался к народу. Неизвестно было, как тот собирался извещать жителей столицы. Да и зачем, если лучшим маяком служила гигантская летающая тарелка, зависшая над пирамидой. Неужели кто-то в городе ещё не знает о прибытии богов?

Президент вступил на помост, возвёл руки к небу. Рим ожидал громкой проповеди, но вместо этого президент схватился за еле скрытые рычаги – и с силой опустил их одновременно.

И пирамида содрогнулась. Отовсюду послышался настолько дикий рёв, что закладывало уши. Это был звук тысячи поездов, соединяющийся – нет, не в какофонию, а в удивительно мелодичный аккорд, вибрация которого пробивала через камень, кости, била в мозг.

– Что это?! – ахнула Фифа, хотя ее никто не мог слышать в таком адском шуме. – Откуда?!

Рим скосил глаза вверх, где своды пирамиды соединялись в единую вершину, лишь несколько сантиметров не доходя друг до друга. И заметил там трубы, из которых бил пар.

– Твою же мать! – только и восхитился Цинк. – Эти сволочи изобрели паровой двигатель!

Глава 5

Не прошло и часа, как на площади собралась такая прорва народу, что, казалось, сюда стеклись оба континента – Северный и Южный. Гам стоял невыносимый. Но на королевскую пирамиду никого не пускали. Риму показалось, что охраны внизу было не то чтоб сильно много. Люди сами не решались взойти на вершину, словно боялись дерзнуть стать равными богам. Или хотя бы просто припасть к их стопам.

Рим призадумался, не стоит ли выписать с корабля парочку андроидов для сдерживания толпы, на случай чего. Но потом махнул рукой. Если президент хочет продемонстрировать, как он контролирует ситуацию, то не нужно мешать ему это делать. Пусть работает человек. По крайней мере, в плане безопасности объекта здешняя власть показала себя на высоте.

А когда их всех разместили парой этажей ниже относительно тронного зала, в гигантском атриуме с банкетным столом в центре – Рим и его команда смогли оценить по достоинству и местную кухню. После пустого рагу, изготовленного Фифой на скорую руку, местная стряпня вызывала сплошной восторг: картошка, кукуруза и даже капуста вполне здесь прижились, хоть и выглядели несколько бледновато. Подобные культуры в криосне, как оказалось, не выдерживались.

И все же ощутимо не хватало чистоты воды. Хотя, как уверял один из министров, задорный дядька с острой бородкой и хитро бегающими глазами, страна была изрезана многочисленными акведуками.

Министра звали Ксехуитл. Рим так и не придумал для него подходящего сокращения. Хотя, разумеется, наиболее яркие варианты сами собой вертелись на языке. Но этого и не потребовалось – Бык почему-то сразу запомнил полное имя министра и произносил его с превеликим наслаждением, тщательно выговаривая каждую букву. И болтал с Ксехуитлом на самые разные темы.

Команда отведала сочные овощи и отдала должное котлетам из баранины. Глядя на изящные, хорошо прожаренные кусочки мяса, наколотые на деревянные палочки, Рим с непонятной тоской вспомнил самопальный шашлык из кабана, что стал их едва ли не первой нормальной едой после провала во времени. Как давно это было?

– …Торговля процветает, – говорил президент, и Рим старался его слушать повнимательнее. – Люди из Тескоко занимаются сельским хозяйством, выращивают овощи, злаки, овёс для скота. Затем его перевозят фургонами в Тлакопан, в котором разводят овец и быков. Все проезжают через нас.

– Это что за молоко? – спросила Фифа, глядя на глиняную кружку с изящной согнутой ручкой. – Верблюжье?

– Молоко от коров, – с гордостью произнес Ксехуитл. – Его мы получили от людей с севера, с ними мы ведем торговлю.

– Вот как? – Фифа отхлебнула молока, вытерла ладонью губы, посмаковала, затем проглотила. – Ничего так. На парное не похоже, конечно.

– Коровам жарко в это время года, – признался министр. – Через два месяца, уверяю, вы не узнаете вкуса этого молока. Но пьют его мало, чаще делают простоквашу и сыры. Увы, не у всех взрослых сохраняется божественный дар к приему этой пищи. Только дети могут всегда пить его без вреда для здоровья. Кстати, вот наше лакомство. Его назвали в вашу честь! Попробуйте, о великие. Уверяю, вы никогда такого не видели!

Принесли миски с ровными горками.

– …Попкорн?! – поднял брови Цинк.

– Похоже на то, – принюхался Гек. – Охренеть! А ну…

Он зачерпнул из самого центра горсть зёрен, кинул в открытый рот и начал хрустеть так, что едва не сломал себе зубы.

– Реально – попкорн! – И Гек начал хрустеть за обе щёки. – Капец, солёный!

– А ну, дай. – Кот перегнулся через стол и потянул миску на себя.

Рим кашлянул как можно деликатнее. “Боги” тут же вернулись по местам, придав себе благочинный вид. Если им предстоял момент некоторого, скажем, потери реноме, то поводом для этого не должна стать жареная кукуруза, чудом открытая ацтеками.

– Этот момент достоин того чтобы сохранить его в летописи, – выразил мнение президент Акатль. – У нас это блюдо называют “Пищей богов” и его очень любят дети. Приятно видеть, что и богам оно пришлось по вкусу.

Сидящая с ним рядом секретарша заулыбалась и продолжила, что-то быстро строчить пером на листе бумаги. Звали её Иолоксочитл, но Рим не мог её воспринимать иначе как Ёлку. Равно как и её должность таки свёл до секретарши, не особо вникая в безумно долгое слово, которым обозначалась её место при тлатоани-президенте.

Он заметил, что русский язык за столетие неплохо развился, хотя новых слов ацтеки почти не придумали. Видимо, сленговый лексикон «синеглазок», который когда-то лег в основу всей местной лингвистической базы Новой России, оказался достаточно обширен, чтобы покрыть все потребности населения по снятию языковых барьеров между городами-государствами, одним из которых и был Теночтилтан.

– Торговля с северными народами, значит? – произнес Рим. – Чем торгуете?

– Всем сразу, – похвастался Ксехуитл. – Наши купцы возят туда орудия труда, инструменты, еду. Взамен привозят то, чего у нас нет одеяла. Меха, коровы, лекарственные корни и семена. Торговля процветает.

– Обходится без войн? – спросил Цинк.

– Всё проходит мирно, о великий, – заверил президент. – Никто не лезет ни к кому с войной. Исключительно мирная торговля.

– Исключительно мирная торговля подразумевает исключительно надежную охрану, – сказал Рим.

– Наши караваны сопровождаются воинами ягуара, – не смутился президент. – Наше искусство стрельбы из лука достигло небывалых прежде высот. Мы воспитали три поколения мастеров-лучников. Охрана караванов лучше, чем у этой пирамиды, даже лучше, чем на границе.

– Инструктора – это хорошо, – одобрил Цинк. – Но луки надо ещё уметь производить. Полагаю, мастера-изготовители у вас тоже есть?

– Конечно, есть, – заверил президент. – Мы не ограничиваемся луками. Вы видели этот прекрасный механизм, встроенный в пирамиду?

– Да, неплохая система оповещения, – признал Рим.

– Все крупные постройки имеют подобную систему, – сказал президент. – Она работает очень просто…

Он начал объяснять, а Рим с удовольствием слушал. Тем более что это заняло не больше минуты, как он и предполагал.

Местные действительно изобрели паровой двигатель. Несколько десятков лет назад это были достаточно громоздкие машины, и их приходилось встраивать в здания. Зато получалось что-то среднее между классическим поршневым двигателем и музыкальным органом, вследствие чего здание могли извлекать звуки определенной высоты. Так появились звуковые сигналы. Между собой уже могли общаться отдельно района города.

Впоследствии похожие машины удалось уменьшить в размерах, пусть и в ущерб мощности. И тогда музыкальными становились уже отдельно взятые богатые дома, частные особняки и базы купеческих гильдий. Таким образом, весь город превратился в вечно гудящую сеть звуковых магистралей. Это было сложнее азбуки Морзе, но и намного эффективнее. Рим не мог представить ничего подобного в своем мире.

Это значило, что Новая Россия вполне успешно осваивает технологии, которых прежде не существовало ни на одном условии реальности, ни в каком времени.

– А скажи-ка мне, друг мой Ксехуитл, – прогремел Бык, откусывая солидный шмат баранины от кости. – Как у вас дела с военными альянсами обстоят? Города защищены, это я понял. Но есть ли внешняя линия обороны у Новой России? Кто примет удар врага, в случае чего? Короче, что у нас с соседями?

– Кочевники среди индейцев основали передвижные поселения, – ответил министр. – Странствующие племена, огромные, многотысячные орды, кочующие на лошадях и телегах, запряженных быками. Они служат таможней.

– Между вами и северными индейцами какие-то бандиты собирают дань? – удивился Цинк. – И вы позволяете?

– Мы сами настояли на этом, – сказал президент. – Нам не жалко поделиться с голодными. В ответ они служат преградой между нами и возможными захватчиками с Севера. И они примут на себя первый удар, если это понадобится. Конечно же, они с радостью пропускают торговые караваны, и даже обеспечивают им дополнительную охрану.

– Полагаю, за ответный подарок в виде парочки коров, – хмыкнул Цинк. – Понимаю. Кто же откажется?

Принесли новое лакомство – какую-то измельченную зелёную смесь, истолченную в ступе. Есть это, по всей видимости, приходилось руками, и Рим не стал привередничать – запустил пальцы в зелёное месиво.

– Это туны, – пояснила Ёлка. – Плоды растения нопаль. Очень редкое лакомство.

– Ёлка, нарисуй его, – поддразнила Фифа. – Сам великий бог ест туны!

Ёлка ловко выхватила сразу два пера и начала быстро рисовать чернилами на листке в обе руки. Рима настолько захватил это зрелище, что он забыл жевать зелёную смесь. Затем проглотил её и покосился на Фифу.

– Опунция, – сказал он и почувствовал, как вяжет рот. Потянулся за ближайшей кружкой, но то оказалось молоко. Смешивать то и другое в своём желудке Рим побоялся, и предпочёл перехватить у Цинка бокал с каким-то местным самогоном.

Президент, министр и прочая свита, похоже, не видели в поведении богов ничего странного. Напротив, они с восхищением следили за каждым их действием, стараясь сохранить невозутимость на лицах. Получалось не всегда удачно, все же явление богов в их жизни равнялось чуду.

Рим понимал, что про этот день будут слагать легенды. Вероятно, в стихотворной форме. И наверняка наложат на музыку вопящих домов.

Словом, Новая Россия нравилась ему всё больше и больше. И Рим почти жалел, что не мог присутствовать в течение всей пропущенной эпохи её роста и развития.

– Военный союз – это хорошо, – изрёк Бык, как следует куснув на последок хрящ с дочиста обглоданной бараньей кости. – Расскажи-ка мне, мой друг Ксехуитл, мой любезный брат Ксехуитл: серьёзные войны у вас когда были в последний раз?

– О, большая война была в последний раз давно, – погладил бородку министр. – Признаться, ещё до моего рождения, и до рождения почтенного тлатоани. Это было…

Ксехуитл посмотрел на Ёлку, и секретарша сразу ответила:

– На двадцать четвёртом году вашего исхода, великие боги. В год, когда приехал испанец по имени Кортес.

Фифа выронила кружку, разливая молоко.

– Кортес? – переспросила она. – Лидер конкисты? Он всё же приезжал?

Ксехуитл промычал что-то нечленораздельное, и Ёлка поспешно ответила:

– Об этом лучше узнать в музее Винта.

Рим почувствовал взгляды команды на себе. Похоже, не он один начинал терять суть разговора. Ясно было одно: про единственный прецедент столь важного политического контакта Старого и Нового миров он хотел знать подробнее.

– Поехали в музей, – сказал он и поднялся, отряхивая руки. – Добрый Акатль, выдайте нам транспорт. И салфетку -- лично мне.

Глава 6

На лошадях, к счастью, ехать не пришлось – им выдали целых две повозки, которые в плане комфорта даже можно было приписать к каретам. Рим в глубине души этому только порадовался. Классным наездником он так и не стал, и рисковать свалиться с коня прямо посреди восторженной толпы – то ещё приключение.

Однако Фифа всё же вырвала себе одну из лошадей – превосходную пегую кобылку, которую и оседлала самолично. Глядя, как заботливо она перетягивает ремни седла в окружении благоговеющей президентской свиты, Рим в который раз уже понял, что что-то важное упускает в психологии своей напарницы. Здесь и сейчас самым мудрым решением ему казалось не мешать. Но присмотреться явно стоит...

С другой стороны, получилось только к лучшему – повозки были рассчитаны от силы на шесть человек. А поскольку к ним подсели ещё министр и Ёлка, то кому-то одному банально бы места не хватило. Непонятно только, почему не добавили еще пару повозок, чтобы все расселись с комфортом.

Так и двинули – две роскошные крытые повозки, каждая запряжена четвёркой лошадей, одинаковых, как на подбор.

Бык с уханьем грохнулся на скамью прямо напротив Рима, расставив ноги так, что несчастный министр скрючился в три погибели. Довольный Скрип рядом с ним уставился в окно, откровенно любуясь то ли проплывающими мимо домами, то ли поражаясь ширине местных дорог. Похоже, его синие глаза распугивали ребятню, но испуг последних быстро сменялся восторгом: за каретой бежала стайка детишек. Изредка они подпрыгивали, пытаясь рассмотреть, что делается внутри повозки.

Худосочные Чук и Гек, которые за время криосна, понятное дело, тоже массы не набрали, сидели справа и слева от Рима. Бык по привычке скользил по ним взглядом из-под сведённых бровей. Затем нахмурился сильнее. Рим понимал, что его смутило: по загадочной причине, садясь в повозки, «сошедшие с небес боги» разбились точно на те же группы, в которых состояли с самого начала. Словно и не было никакого объединения в сплочённую команду из одиннадцати друзей.

Одна только Фифа слегка разбавляла положение, не присоединившись ни к кому и выгарцовывая на лошади снаружи. Риму не было нужды следить за ней, он и так всё прекрасно слышал. Фифа ставила лошадку на дыбы, перепрыгивала без надобности всякие лавки и ящики с товарами уличных торговцев. Скрип лишь ухмылялся в окно, явно фиксируя картину в своей полу-компьютерной памяти.

– Уличная торговля – верный способ умиротворить население, – говорил Ксехуитл, потирая бородку. – Государство следит за этим чисто номинально. Свободный рынок, умеренные налоги… В доходные сезоны, конечно же. Если год неурожайный, то торговля прекращается, и начинается ремонт дорог.

– Это ты, мил человек, ещё стихийную рекламу для себя не открыл, – заметил Бык, иронично прищурившись. – Вот дождёшься, когда столица захлебнётся в мусоре бессистемных вывесок – и кирдык вашей свободной торговле. Рим, ты помнишь Москву при куче рекламы? Ларьки с водярой на улицах, и всё такое?

– Я тогда ещё не освятил Москву своим присутствием, – покачал головой Рим.

Бык сразу заткнулся. Сидящий рядом министр приобрёл то самое деликатное выражение, присущее дипломатам, когда они ни черта не понимают в разговоре, но сохраняют покерфейс, тщательно шифруя за ним своё непонимание.

Здоровяк, похоже, понял оплошность, и больше не поднимал личных разговоров в присутствии посторонних. Так что тайна, что предводитель богов не застал старую Москву, потому что ещё не родился – так и осталась тайной для мешика. Если честно, то и Бык об этом ярком периоде знал только из фильмов и информатория, но чем-то старлея привлекали эти тяжёлые годы и, со временем, он поднакопил знаний.

Зато мысли Разумовского направились в нужную сторону. В самом деле, кто еще из них мог застать времена, когда огромную страну продали дешевле, чем за бусы?

Только Цинк. Тот самый Цинк, что когда-то сформировал команду, утратил руководство группой – а сейчас внезапно снова разбил команду на части, забрав к себе в повозку своих первоначальных подчинённых.

Интересно, что там им Ёлка рассказывает? Да и зачем она вообще с ними едет?

– Дорогой мой друг министр, – обратился Рим.

– Да? – Ксехуитл встряхнулся, словно очнувшись.

– Зачем с нами отправилась любезная…

– Иолоксочитл, – тут же вставил Скрип, вовремя сообразив. Риму стало интересно: он всё это время помнил имя секретарши, или в памяти встроенного компа подсмотрел?

– Она помогала обустроить музей Винта, – сказал Ксехуитл – как показалось Риму, без особого пиетета. – И она же в свободное время ухаживает за смотрительницей музея. Смотрительнице уже много лет, очень много.

– Если много, то что она нам сможет рассказать? – поинтересовался Гек.

Министр посмотрел на него так, словно впервые осознал, что боги перед ним приняли оболочку людей молодых, и, страшно подумать, в чём-то ограниченных. И ответил:

– Чем ближе приближается час смертной тени, тем лучше вспоминаются важные моменты молодости. И тем хуже – всё, что было после.

– Воспоминания? – не поверил Рим. – Смотрительница музея лично застала времена, когда приплыл испанец?

Ксехуитл кивнул, и Риму отчего-то захотелось рявкнуть на него. Он и не сомневался, что то ли министр ему наврал, то ли местные умудрились провтыкать важные моменты собственной летописи.

Кортес должен был приплыть почти семьдесят лет назад. Если верить министру, то какая-то женщина присутствовала при визите испанца в те времена, наблюдала воочию битву его флота с силами ацтеков, пережила сражение. И все это -- в уже достаточно сознательном возрасте, чтобы понимать, что именно видит, чтобы поселиться в музее тех конфликтов и посвятить жизнь сохранению этих событий в памяти.

От мыслей его оторвал внезапный свист, идущий снаружи, с обочины. Рим посмотрел в окно.

Каменные дома, выложенные из явно разных по размеру фрагментов, поражали воображение виртуозностью. Ни щелей, ни выступов – только ровные стены и нависающие балконы. В них были вмонтированы трубы, и сейчас из одной с рёвом бил пар. Тощий ацтек в лохмотьях торопливо семенил к месту прорыва, на ходу встряхивая кусок ткани. Лишь дети, похоже, явно веселились, швыряя в пар струйки песка.

– С техникой безопасности тут не очень, – заметил Гек.

– Правила писаны кровью, – сказал Скрип. – Так, первая повозка остановилась.

Сразу за его словами Рима качнуло вперёд – остановились и они. Гек тут же выскочил наружу, за ним вышли остальные. Рим вылез последним и внезапно понял, до чего ему внутри было душно, несмотря на то, что окна, ясное дело, были без стёкол.

Они оказались перед приземистым зданием – иначе и не скажешь. Оно напоминало подстреленную птицу, пытавшуюся хотя бы умереть в одиночестве. От середины с единственным широким входом и коричневыми воротами расходились, как два крыла, две секции, крыша которых доходила до грязной земли. Дом был открыт всем ветрам, и пески его не пощадили, засыпав на треть. Ставня печально трещала, и вдоль неё стекала вода. То ли местные акведуки барахлят, то ли сюда тоже встроили паровые трубы, в которых скапливался конденсат.

– Это и есть ваш музей? – спросил Чук оторопело.

– Да, это музей Винта, – подтвердила подошедшая к ним Ёлка, за которой шла Анжела, встряхивая на ходу волосы и безуспешно пытаясь вычесать из них песок. Дальше виднелся Цинк, который на ходу раскуривал угольком откуда-то взявшуюся трубку.

От такого зрелища Рим потерял дар речи. Такого он за Цинком и не помнил. Чтобы не раскашляться, Рим чуть перешёл за спину министру. «Цинк, твою же мать -- подумал он со злостью. -- Знает же, что я болезненно переношу эту вонь!»

– Ваш музей давно о ремонте плачет, – почесал голову Чук.

– Марина не подпускает никого, – пожал плечами министр. – Всё делает сама, что может. Но сил у неё уже немного.

– Эээ, – протянул Бык с подозрением, похоже, припоминая знакомые ацтекские имена. – Какая ещё Марина?

Скрип коснулся ладонью виска, прикрыл глаза. Рим оценил. Молодец парень, при первой любопытной информации с базами сверяется.

– Малинели Тенепатль, или Малинче, – несколько монотонно заговорил синеглазка. – Из знатного рода науа. Наложница Кортеса, а также его переводчик. Родилась в 1500-м году, подарена Кортесу в двадцать лет. Родила ему ребёнка, и…

Министр деликатно кашлянул:

– Я впечатлён вашими знаниями, о великие боги, – сказал он – как показалось Риму, вполне искренне. – Без сомнения, вам виднее, что было в те времена. Пусть даже сама Марина и осталась последней, кто их лицезрел. И она же записала их в свитках, которые, увы, не сохранились.

– У меня сразу вопрос, – сказал Рим, чьи мысли крутились между странным поведением Цинка и непосредственно Кортесом. – Мариной её назвали испанцы, при крещении. Почему вы её так называете?

– Она сама себя так называет, – смутился Ксехуитл. – Поговорите с ней сами, если такова ваша воля.

– Наша, – подтвердил Рим.

Сквозь поднявшиеся столбы песка к ним вышел какой-то прислужник, ведя под уздцы кобылу. Завидев богов, он нервно сглотнул и повернулся к Ёлке.

– Куда Фифу пристроить? – спросил, низко кланяясь, слуга. – Она совсем нервная стала, госпожа.

У Быка отвисла челюсть...

Скрип, казалось, завис и ушёл в перезагрузку...

Чук и Гек нервно зашушукались...

– Как ты её назвал? – побагровел Бык, сжимая кулаки.

– Всё нормально, – спохватилась Анжела, шагая к кобыле. – Я сама её успокою. Веди мою девочку прогуляться, а потом -- к воде, -- приказала она.

– Фифу? – начал догадываться Рим.

– Да, – повернулась к нему девушка, нежно погладив кобылу по морде. – Фифа моя теперь. Пока это возможно. Не стой, веди, -- поторопила она слугу.

И они с прислужником скрылись за левым крылом музея.

– Она назвала лошадь Фифой? – выпучил глаза Бык.

Ответить ему было некому. Рим ощутил, как рядом оказался Цинк, медленно вытряхивающий трубку. Дым мерзко защипал ноздри, но Рим сдержался.

Так, ясно. Команда рассыпается на глазах. Пока у одного-двух выползли личные тараканы. Скоро треснут все. Нужно срочно что-то делать. И как можно скорее. Но сперва – то, зачем приехали.

– Проводите нас, министр, – сказал Рим твёрдо, настраиваясь на выяснение фактов. Сравнивать известную им историю и получившиеся отклонения будут после.

Ксехуитл лишь склонил голову и повёл гостей к входу в музей пока что непонятного Винта. К счастью для нервов Разумовского, он не принялся снова тянуть себя за бородку. Андрей решил, что если министр снова так сделает – он, Рим, попросту дёрнет за бороду лично. Пусть даже затем и придётся признать, что следующим, кто слетел с катушек, стал он сам.

Внутри музей оказался неожиданно чистым. Из него, похоже, регулярно выметали песок, и деревянные полы оказались даже натёрты каким-то маслом – до того они блестели.

– Марина! – взволнованно бросилась Ёлка к низкорослой старушке, закутанной в тёмную ткань. – Марина, как вы?!

– Кто пришёл ко мне? – скрипучим голосом заговорила женщина, и от её интонации непроизвольно бежали мурашки по коже.

– Это я, Иолоксочитл! – Ёлка едва ли не силой усадила смотрительницу в плетёное кресло. – Марина, твои глаза уже совсем не видят? У нас благородные гости! Сами боги спустились, чтобы навестить тебя!

– Гости? – коротко бросила Малинче и застыла – закрытая тканью фигура, кривая, высохшая, словно победившая само время. – Благородные?

– Да, да. – Ёлка захлопотала вокруг смотрительницы, спешно ища на полках известные ей флаконы с лекарствами.

Из-под ткани на Рима глянули два глаза, и его бросило в холодный пот. Необычайные это были глаза – молодые и светящиеся энергией, в окружении сморщенных нависших век. Они явно не видели прибывших людей, но казалось -- видели нечто большее.

– Были у нас уже благородные гости, – медленно проговорила Марина. – Приплыли на кораблях. Тоже вели себя как боги. И тоже хотели одарить нас… милостью.

Риму понадобилось всё самообладание, чтобы выдержать этот взгляд. Казалось, при услышанной аналогии в нём что-то рухнуло.

– Командир, – тихо шепнул Скрип, потянув Рима за рукав. – Посмотри…

Радуясь поводу отвернуться, Рим посмотрел, что ему хотел показать «синеглазка».

В окружении экспонатов вроде мечей и кувшинов, в самом центре музея, на покачивающихся цепях – висел проржавевший гребной винт двухмачтовой каравеллы «Россия».

Глава 7

Флагман ощутимо покачивался на волнах. Чужие воды били в борт, грозя потопить каравеллу.

Эрнан Кортес дернул с себя за ворот рубахи, разрывая шнуровку, обнажая загорелую грудь, на которой висел серебряный крест. Заскорузлые пальцы крепко тёплый металл. Пересохшие губы торопливо и машинально пробормотали молитву.

– Капитан! – послышался голос лейтенанта. – Три корабля уже потоплены, а берег едва виден! Как такое может быть, сеньор Кортес?!

Эрнан Кортес лишь скривился в ответ. Пушки индейцев били далеко и сильно, но этим лишь заставляли сердце биться чаще. Скорее от азарта, чем от страха. Если бы только удалось заполучить эти пушки! Испания бы захватила весь мир! И к черту золото. Этот металл, мёртвым грузом, осевший в трюме, только замедлял корабли, мешал сражаться.

– Отвечайте огнём! – командовал Кортес, не поворачиваясь. – Высадить десант на берег!

– Но, капитан, в такой шторм…

– Выполнять! – проревел Кортес, и лейтенант скрылся в задней части корабля. Нечего было и думать что группа отчаянных головорезов на лодках доплывут до берега Табаско и смогут захватить форты индейцев. Но пусть попробуют. Хотя бы отвлекут пушки на себя.

Рядом, словно тень, возникла молодая женщина, закутавшаяся целиком в фиолетовую ткань, покрытую сажей, и насквозь пропитанную морской водой. Она беззвучно рыдала.

– Мария, – сказал Кортес, не глядя на наложницу. Ее вид его почему-то успокаивал, и он сам не знал, хорошо ли это или плохо сейчас. – Такого ли ты ждала?

– Они не сдадутся, – прошептала Мария на достаточно чистом испанском. И, несмотря на грохот ядер и шум волн, конкистадор её отлично слышал. От слов купленной рабыни Кортесу стало не по себе. Слишком сильна была вера в её голосе.

– Повтори! – грозно затребовал он.

– Они не сдадутся! – крикнула Малинче. – Они сделают все, чтобы выстоять. Убьют тебя, если на то будет божья воля. Или погибнут, пытаясь.

Каравелла продолжала двигаться к берегу. Вот уже показались первые очертания высоких деревьев, защищавших форт от ядер. И Кортес довольно осклабился.

– Их вера не выше золота, – сказал он. – Тебя же они продали!

Конечно, женщину из своего народа продали не жители Новой России, а островитяне юга, но все равно Малинче умолкла. Кортес это вновь стало нервировать. Наверное, напрасно он взял её на свой корабль на время сражения... Что женщине делать в бою? Особенно если она всего лишь переводит слова.

– Вернись в каюту, – потребовал Кортес – и над головой со свистом пролетело ядро, пущенное откуда-то сзади. Кортес с проклятиями схватился за борт.

– Чертов Берналь Диас! – прорычал он. – Слишком низко стреляет…

– Вы все погибнете, – почти равнодушно вымолвила Малинче.

– О чем ты говоришь, глупая женщина?! – рявкнул Кортес.

Глаза на её бледном лице, казалось, успели состариться за считанные несколько вздохов.

– Теперь твои люди сами по себе, – сказала женщина. – И корабли тоже.

Дерево борта, на который опирался Кортес, вновь содрогнулось -- возникла новая дыра в борту каравеллы и вокруг щедро брызнула щепа. Ядро влетело, едва не отрывая конкистадору ногу. Оно почти задело одеяние Малинче и сорвало с нее фиолетовую накидку. Девушка поспешно закуталась в то, что осталось, и, согнувшись, побрела обратно в каюту.

Очередное ядро попало в мачту. Сверху послышались вопли матросов. На палубу падали горящие канаты с обрывками парусины...

Кортес грубо схватил наложницу за плечо и потянул её на нос корабля. Он сам не знал, зачем это сделал. Вероятно, в глубине души рассчитывал, что, завидев одну из своих, чертовы индейцы перестанут стрелять.

Очертания берега стали уже вполне разборчивыми, хотя туман, казалось, сгустился. Порыв ветра донес до ноздрей Кортеса незнакомый запах. Это было немного похоже на кипящую смолу, но источник явно был какой-то другим. А запах – ещё более мерзким. Воняло чем-то, отдававшим протухшим маслом из лампы, заправленной ещё в преисподней.

И Кортес сразу понял, что это. Из тумана показалась корабль, которого конкистадор никогда не видел. Он казался похож на каравеллу, хотя, несомненно, построен был очень давно. Если бы каравеллы были живыми, то перед Кортесом, однозначно, выступил их патриарх.

Намётанный глаз конкистадора безошибочно опознал работу родных испанских мастеров. Это был корабль, собранный на его родине. Быть может, даже его дедом, мастером кораблей. Только старые суда так быстро двигаться не могли. Этот же рассекал волны с такой скоростью, словно падал с вершины водопада.

– «Россия», – процедил Кортес.

Легендарный корабль богов, о котором слагали страшные сказки. Кортес вырос на них. Впервые взял в руки оружие при мысли о том, что однажды сможет противостоять богам, которые нанесли столько ущерба его стране. Если бы боги просто захватили корабль у его родины, было бы не столь обидно. Но сказки говорили, что боги его купили. За обычные монеты. И оснастили собственным чудовищным изобретением, похожим на извивающуюся металлическую змею. Кажется, она называлась «гребной винт». А что такое «дизель», Кортес понятия не имел. Сказки сохранили, как произносится это слово, но он никогда не знал, как же оно пишется.

И теперь, когда Кортес увидел «Россию» собственными глазами, его охватила ярость. Это был всего-навсего корабль, пусть и улучшенный. Пусть он и летал со скоростью акулы среди черепах. Это был всего лишь корабль, а значит -- его можно было потопить! Главное забыть, что перед ним судно, собранное на родине. Это -- вражеский корабль. И поступить с ним следовало, как с врагом.

– Капитан... – Лейтенант снова возник рядом. – Что делать?

– Как всегда, – ответил Кортес. – Брать в клещи. Сигналы остальным, как обычно.

Лейтенант побежал давать команды сигнальщикам. Кортес снова сжал крест на груди. Сейчас оставшиеся семь кораблей его флота, которые ещё держались на плаву, получат приказ разворачиваться и уплывать. Это всего лишь обманный манёвр. На самом деле корабль врага сейчас будут окружать.

Кортес обернулся. Корабли его флота начали обмениваться фальшивыми сообщениями. Тут и там в тумане замигали огоньки, призванные сбить противника с толку.

Только, похоже, на «России» не было дела до того, что там и кому сигналит флагман испанцев. Экипаж на судне, кажется, ничего не отслеживал. Он просто шёл прямо на флагман, пронзая воздух укреплённым тараном на носу.

Кортес никогда не видел, чтобы таран крепили таким образом. Вдоль обоих бортов «России» виртуозно ветвились металлические наросты, словно корабль был одет в доспех. Или в укрепляющую клетку, которую вот-вот попытается с себя сорвать.

С правой стороны показался лениво перекатывающийся борт. Берналь Диас шёл наперерез «России». Кортес мысленно похвалил своего ближайшего друга. И все же подставлять под удар собственный флагман ему очень не хотелось.

– Лево руля, – скомандовал он, даже не оборачиваясь к лейтенантам. Он и так знал, что каждое его слово будет кем-то услышано. Те, кто этого не понимал, уже давно кормили рыб.

И тут случилось невероятное. «Россия» резко остановилась. Воды под ней забурлили, словно под ними яростно грызлись тысячи хищных рыбин. Таран качнулся, и «Россия» поплыла задним ходом. На смену направления ей понадобилось меньше пяти ударов сердца.

Этого просто не могло быть!

– Кто за чёрт?! – выпучил глаза Кортес.

Берналь Диас, похоже, настолько быстро не среагировал. Но вряд ли бы и он сумел что-то сделать. «Россия», которая только что двигалась вперед, тут же начала отдаляться, даже не разворачиваясь. Каравелла Диаса по инерции проплыла вперёд – и её тут же разорвало на две части.

Кусок мачты обрушился на корму, довершая удар импульсом сверху. Таран «России» показался из обломков, стремительно приближаясь к флагману.

– Пресвятая… – только и выдохнул Кортес, когда таран врезался в его корабль. Хорошо хоть команда была натренирована. Жесточайшая муштра дала о себе знать. Сотня отборных матросов, щедро подогретых ромом и золотом, тут же сгруппировалась вокруг своего капитана.

В воздух взметнулись катлассы – верное острое оружие. Не дожидаясь сигнала, бойцы побежали прямо по тарану на врага. Матросы, ловко сохраняя равновесие, по очереди запрыгивали на вражеское судно.

Флагман между тем продолжал тонуть. На палубу хлынули холодные волны. Малинче крепко сжала кулаки, молча погружаясь в бурлящую воду. И почему-то при виде этого зрелища Кортес, заморгав, окончательно пришёл в себя. В ярости выхватив катласс, сверкающий острой как бритва сталью, конкистадор тоже запрыгнул на выступающий таран «России».

И скоро оказался на борту. Судно богов, похоже, полагалось не только на свой дьявольский дизель. Здесь сохранились и мачты, и паруса, и весь нужный такелаж. Схватившись рукой за канат, Кортес перелетел в самую середину сражения, по ходу лихо рубанув сталью молодого индейца.

– В рукопашную! Вперед! -- орал он. – Никого не щадить!

Следующие минуты своей жизни Кортес помнил до последнего вздоха. И впоследствии за это благодарил богов, даже не зная – собственных или чужих. За то, что его последний час наступил не в тот день, а гораздо позже.

Палуба «России» завибрировала. Винт, находящийся где-то сзади внизу – вероятно, под трюмом, – забурлил с такой силой, что все, кто был на палубе, попадали, иногда напарываясь на клинки друг друга. Корабль заметался среди ставшими ему родными волн. Таран последовательно и безжалостно рассекал первый корабль, второй, третий...

Осколки летали вокруг. Кортеса не посекло только потому, что он был погребён род телами своих людей. Пальцы продолжали сжимать оружие до боли, пока катласс не вырвало у него из рук. Последнее, что он запомнил в том сражении, это корма корабля Берналя Диаса – верного друга. Охваченная пламенем, она погружалась в море. Дико воняло порохом и гарью, палёным мясом и, почему-то -- горелой шерстью...

Следом вода накрыла и самого Кортеса с головой. Палуба ушла у него из-под ног. Он надеялся, что проклятый корабль тоже затонул вместе с ним, но понимал, что его попросту скинуло в воду.

И затем, будто бы тысячу лет спустя, его грудь вдохнула воздух. Чьи-то руки вытащили Кортеса на палубу. Под затылком оказалось что-то мокрое и мягкое, и Кортес сообразил, что это колени его наложницы.

Лицо Малинче склонилось над ним. Оно выражение могло бы посоперничать мутностью с туманом. Губы девушки шевелились. Она с кем-то беседовала на своём языке, с кем-то, кого Кортес ещё не видел.

Затем в глазах чуть прояснилось... Рядом возник старый индеец. Он был тяжело ранен. Его поддерживало четверо молодых ацтеков. Их лица не предвещали ничего хорошего. Почему-то Кортес понимал, что, когда умрёт этот старик, то убьют его самого. Сейчас, находясь на пороге смерти, конкистадор отчётливо чувствовал эту странную связь жизней.

– Эрнан Кортес, – произнесла Малинче. – Предводитель испанцев. Встань, если можешь.

Конкистадор, как мог, поднялся и сел, опираясь о палубу трясущейся рукой. Кружилась голова и воняющий дымом воздух казался почти сладким...

Он сидел, раскачиваясь, на палубе «России». И вокруг не было ни единого корабля из его флота. Хотя Кортес не был единственным, кто выжил. По всей палубе проклятого корабля медленно, как земляные черви, и вяло, как замерзающие во льдах, шевелились его люди, включая и окровавленного Берналя Диаса.

Кого-то из испанцев добивали индейцы. Без злости и ненависти, не стараясь причинить дополнительную боль. Кому-то, напротив, тут же перевязывали раны. Видимо, добили тех, кого нельзя было спасти. Но почему решили вылечить остальных? Выкуп? Не будет никакого выкупа. А трофейное золото пошло ко дну вместе с его флотом.

Старый индеец кашлянул. Из его рта полилась кровь. Он что-то пробормотал, и Малинче перевела:

– Я Ксен. Мне скоро умирать. Хороший был бой. Но ты будешь жить, испанец.

– Я буду жить? – переспросил Кортес, снова щупая крест на груди. Не найдя его, он не на шутку испугался. Малинче положила его собственный крест ему в ладонь и сжала его руку сверху.

Старик продолжал что-то говорить. Его покидали последние силы. И Кортес содрогнулся, понимая, что свои последние мгновения Ксен решил отдать именно ему, испанцу, врагу.

– Твоего флота нет, – продолжала переводить Малинче. – Ты проиграл. Но в Новой России не добивают побеждённого. Когда твои раны затянутся, тебя отпустят. Ты вернёшься домой. И расскажи всем, что видел.

Кортеса переполняло дикое смятение. Он помнил, что все ещё главный среди своих людей, сколько бы их ни оставалось. Они смотрят. Слушают. И запомнят каждое слово.

– Я Эрнан Кортес, – проговорил он, глядя старику в глаза и не слушая, как Малинче переводит его слова. Тем более что язык индейцев из уст этой, полюбившейся ему наложницы, его раздражал. – Я благодарю за то, что пощадили меня и моих людей. От имени испанской короны я приношу клятву: больше не нападать на вас. Боги благословят вас за великодушие.

Он перевёл взгляд на раненых испанцев. Берналь Диас, держась за перевязанную голову, одобрительно кивал, слушая речь командира.

Глаза Ксена прикрылись, и губы старика дёрнула последняя в его жизни улыбка, кривоватая и жуткая. Он произнес еще несколько слов на последнем выдохе – и обмяк на руках молодых индейцев.

– Да будет так, – сказала Марина. И, повернувшись к Кортесу, добавила: – Я не поплыву с тобой.

Сорвав с руки перстень – подарок Кортеса, – она бросила его ему под ноги. И наклонилась над неподвижным Ксеном.

Кортес почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Непонятный корабль. Отвернувшаяся наложница. Отвергнутый подарок. Все, что казалось совсем недавно чем-то своим, родным, собственным и привычным, всё внезапно обернулось чужим и непонятным.

И Кортес посмотрел на единственное, что до сих пор его не отвергало – море. Твердо зная, что сдержит обещание. И так же понимая, что этот день, эти запахи и эту кровь будет помнить до последнего своего вздоха...

Со временем этот кровавый и позорный бой уйдёт в историю. Испания никогда не захватит земли Новой России. Эта часть света отныне закрыта для завоевателей. Но мир устроен так, что добыча попроще найдется всегда.

Глава 8

Гребной винт корабля «Россия» продолжал мерно покачиваться на цепях.

За весь рассказ Малинче никто не произнёс ни слова. Рим простоял как вкопанный, всю дорогу сжав кулаки и оцепенело глядя на закрытое капюшоном лицо бывшей наложницы. И радовался, что за все время так этого лица и не увидел.

В его голове был полнейший сумбур. Остальная команда «богов» успела рассесться по табуреткам, аккуратно пристроенным вдоль противоположной стены комнаты. Рассказ закончился, а они продолжали чего-то ждать. Тишину лишь слегка разбавляло приглушённое покашливание Марата в кулак.

– Что случилось с «Россией»? – задал вопрос Рим, тут же поняв, что в устной форме кавычки не поставишь. Однако Малинче сразу поняла, что он говорил про корабль, и ответила:

– Это была великолепная каравелла. – Её старческий тихий и чуть скрипучий голос никак не гармонировал с внешностью фигуры, в которой чувствовалась необычайная сила. – Этот корабль не взяли битвы, не смогли потопить волны. Пожар, пожравший верфи, не смог совладать с каравеллой богов. Но даже «Россия» ничего не смогла сделать с врагом, перед которым бессильно всё.

– И что же это? – спросил Рим.

– Время, – глухо ответила смотрительница.

Наступила давящая пауза, которую разбавляло лишь покачивание винта. Рим попытался разжать кулаки и не смог. На помощь пришло привычное упражнение – сделать обратное и сжать пальцы сильнее. И тогда уже позволить им самим расслабиться.

Следом пришла неуместная дрожь в руках, не положенная ни богам, ни командирам. Рим сунул руки в карманы робы и, ни на кого не глядя, поспешно пошёл к выходу. Толкнул ворота, ловя в лицо налетевшее облако мелкого песка.

Его никто не встречал. Похоже, скучающий Ксехуитл решил подождать в повозке. Оно и к лучшему. Быстрым шагом Рим обошёл музей, сам не зная, куда идёт. И только сейчас понял, признался себе, что просто хотел побыть один.

Какое-то время он продолжал стоять, пока не почувствовал снова мерзкий табачный дым. К нему неслышно подошёл Цинк, попыхивая трубкой. И взгляд у него был не столько озадаченный, сколько изучающий. Будто бы он переговорщик, а Рим – террорист.

– Андрюх, ты как? – спросил Цинк, выпуская дым. – В порядке?

– Цинк, – обратился Рим, не глядя на него. – Сделай одолжение. Не пускай дым в лицо тому, с кем разговариваешь. За такое можно и в зубы получить.

Цинк молча смотрел на него, не говоря ни слова. Затем попросту проглотил дым, разжал пальцы – и трубка упала в песок, где Цинк тут же растоптал её ногой.

– Рим, – произнёс он, вздохнув. – Ты понимаешь, что чем больше всякой херни держишь в себе, тем сильнее она будет накапливаться?

– Я понимаю, что если ты раздавил свою трубку, то на самом деле не особо и хотел курить, – сказал Рим. – Ты просто сам хотел выпустить что-то, что в тебе накопилось. И для этого же поехал со своими отдельно от меня и моих ребят.

Цинк развёл руками.

– Рим, у каждого своя проблема, – сказал он. – Но, как видишь, я свою хотя бы не скрываю. А вот ты что-то в стороне тусуешься. Суетишься много, командир. Нехорошо это. Совсем нехорошо. Я ещё могу тебя понять, но остальные...

– Ты сейчас приподнял себя над остальными? – прервал его Рим.

Цинк словно окаменел.

– О чем спорим, мужики? – Рядом из кучи песка возникли могучие очертания Быка. – Я за Фифу волнуюсь. А у вас, похоже, тоже тёрки какие-то?

– Не волнуйся за Фифу, – произнёс Рим нарочито скучающим тоном. Со стороны становилось отчётливо понятно, что Андрей еле сдерживает себя. – Всё с ней будет хорошо. Её кличка уже перешла на кобылу. Когда мы улетим, кобыле поставят памятник. Может быть, с восседающий сверху девой. А дева будет обнажена, прикрывая срам длинными, до самой попы, волосами. Памятник сбацают в граните, а может даже в мраморе. Через поколение никто не вспомнит, кто это вообще. А залётным туристам с севера станут втюхивать чумовые истории этой кобылы, одна краше другой.

– Что ты несёшь, командир? – спросил Бык с тревогой. – Цинк, что с ним?

– Я только одно знаю, Бык, – ответил Цинк задумчиво. – Есть моменты, когда я рад, что у нашего с тобой командира нет при себе ножа. И вот это один из них. Полагаю, не последний.

Цинк поддел ногой раздавленную трубку, подняв новое облако песка, и пошёл прочь, не оборачиваясь.

– Да что здесь творится?! Андрюха, психуешь-то чего?! – выдохнул Бык в недоумении.

– Заигрались мы, – сказал Рим, глядя на покосившийся край крыши. – Вот что происходит. Заигрались мы, Бык, в богов. И с этим нужно что-то делать.

Громила понимающе помолчал, покивал, а затем спросил:

– И что нам делать, Рим?

– Сваливаем отсюда.

– Обратно во дворец?

– Нет. На корабль.

И, словно отрезая себе путь к отступлению, а Быку – к дальнейшим расспросам, Рим сунул руку за пазуху, нащупывая металлический диск. Именно такие когда-то Фаэт раздал им всем для связи друг с другом.

– Фаэт, – произнес Рим, понеся диск ко рту. – Нам нужны лётные капсулы, чтобы забрать нас на корабль.

– Даже не скажешь ему «пожалуйста»? – ухмыльнулся Бык.

– Не скажу. Давай-ка вернёмся. Пылевая буря идёт, похоже.

Тут же, не дожидаясь новых расспросов Быка, Рим мотнул головой в сторону, противоположную от той, куда ушёл Цинк.

– Пойдем, – сказал он. – Поблагодарим старушку.

Рим почувствовал на своём локте крепкую хватку Быка.

– Да что с тобой такое? – спросил здоровяк озадаченно. – Рим, ты сам не свой.

– Мы все сами не свои, Бык, – ответил Рим. – Ты разве сам этого не понял ещё?

Бык нервно облизнул пересохшие губы, но продолжал держать руку командира, словно опасался упустить ценную информацию. Определённо, из него переговорщик оказался лучше, чем из Цинка. И Рим даже позволил себе горькую усмешку.

– Мы на вершине мира, – сказал он. – Только нам хреновее, чем даже после прыжка во времени. Понимаешь?

Бык продолжал молчать. Если он что-то понимал, то и не подавал виду. Но локоть все же отпустил.

– Ты такой жизни хочешь для себя? – спросил Рим. – Или для Анжелы?

– Какой жизни? – нервно проговорил Бык.

– Вот такой, – ответил Рим, неопределённо взмахивая рукой и обводя всё вокруг.

***

Вернувшись ко входу в музей, Рим услышал знакомый свист в воздухе. Приближались капсулы Фаэта, которые должны были вернуть их на корабль. Не желая их встречать, Рим решительно толкнул ворота, вошел внутрь музея и позвал:

– Уважаемая Ёлка?

Секретарша президента со смешными перьями в волосах, до этого что-то горячо объяснявшая Скрипу, тут же встрепенулась, вскочила и засеменила к Риму. Гек, рассматривавший копьё на одном из стендов, озадаченно повернулся. Анжела аккуратно сняла из себя бусы, возвращая их на полку. Чук и Гек перестали переговариваться и умолкли. Остальные тоже застыли на местах.

– Я здесь, – прощебетала секретарша.

– Благодарю за гостеприимство. – Рим чуть склонил голову. – Но нам пора. Передайте наше благословение президенту Акатлю. Мира и процветания славному городу Теночтитлану.

Не дожидаясь, пока кто-то из бойцов вставит хоть слово, Рим повернулся ним и решительно показал рукой на выход. На сердце немного потеплело, когда он увидел, что десять человек из «божеств» без лишних расспросов побросали свои дела и пошли на выход.

Тарелки прибыли на удивление быстро. Их свист между тем перешёл в мягкое шипение, а на музейные окна надвинулись тени с воздуха.

Открыв рот, Ёлка во все глаза смотрела в окно. С её места ничего увидеть там было нельзя. Рим мог только предположить, что она сейчас испытывает. Конечно же, симпатичная и образованная секретарша слишком молода и не застала этот летающий транспорт «богов». Но, разумеется, слышала о нём. Наверняка изучала.

Но все же Ёлка не бросилась наружу, как ребёнок, чтобы посмотреть на тарелки. Вместо этого она, явно робея перед Римом, сжимала пальцы в кулачки, переминалась ноги на ногу и, наконец, бросилась к Малинче, обнимая её за плечи.

– Марина! – взволнованно сказала Ёлка. – Пошли! Смотри, там воздушные корабли богов! Это такое чудо! Пошли, посмотрим!

Малинче продолжала сидеть на месте. Риму стало противно от такого благоговения перед его персоной. Он подошёл, мягко положил ладонь на плечо Ёлки: та слегка вздрогнула от неожиданности.

– Всё хорошо, – сказал Рим. – Иди, посмотри, если хочешь. Можешь даже внутри посидеть. Понажимать на кнопки.

Дрожащими губами Ёлка попыталась что-то сказать, но только всхлипнула от наплыва эмоций, бросила Риму благодарный взгляд и выбежала.

Рим со смотрительницей остались одни. Тени шатнулись – тарелки пошли на снижение. Снаружи начали дико ржать лошади.

Рим подошёл к покачивающемуся гребному винту, в последний раз провёл по нему рукой. Затем покопался в кармане робы, вытащил ненавистную ему гирлянду, которой в знак собственной «божественности» когда-то повязывал голову. Повесил ленту на винт, глядя, как она покачивается вместе с ним.

Никакие объяснения не нужны. Потомки придумают, каких почестей достоин этот артефакт воплощённого Кетцакоатля.

– Ты не бог, – отчётливо произнесла Малинче.

Она всё ещё не смотрела на него. Со своего места Рим мог видеть лишь её кончик носа, закрытый капюшоном. Длинными седыми прядями спускались гладкие волосы по грубой ткани плаща.

– Меня зовут Андрей Разумовский, – сказал он. – Я простой солдат из будущего. Со своей командой я преследовал цель, чтобы её захватить. Мы потерпели неудачу, и нас выбросило сюда. Похоже, некие высшие силы решили нас пощадить.

Малинче разжала ручки стула, в котором сидела, чуть подняла голову. Открыла Риму лицо и засмеялась – молодым, звонким, искренним смехом, сразу разгладившим все морщины, разорвавшим на части десятки прожитых лет.

– Спасибо за рассказ, – поблагодарил Рим, идя к выходу. – Это был ценный урок.

Малинче продолжала смеяться ему в спину. Рим торопливо накинул на себя капюшон робы, убеждая себя, что хочет просто защититься от пыли. К моменту, когда они вернутся на корабль Фаэта, он уже сумеет сам для себя осознать, что именно за урок уяснил сегодня.

Но пока что он твёрдо знал одно: время – далеко не самый непобедимый враг.

Глава 9

Собрать всех в столовой оказалось непросто. Как только капсулы перевезли всех на корабль, команда сразу разбежалась кто куда.

– Я в душ, – заявила Фифа и убежала вперед – по коридору, ярко освещенному корабельными лампами. Бык, перегородивший половину прохода, с каким-то смущением подтянул робу, словно она могла с него спасть. Как будто он знал, что конкретно Фифа намерена делать в душе.

Хотя само по себе наблюдать за смущенным Быком – уже было минимум странно. Капитан не стал докапываться до него с вопросами. В конце концов Рим решил, что это не его дело. Если у Анжелы и Быка имеются какие-то свои секреты, то его они не касаются.

Андрей стащил с себя робу, оставшись в штанах и футболке, и выбросил «божественное» одеяние в утилизатор. Он всё равно не собирался больше надевать её, а уж приятных воспоминаниях ему этот кусок ткани точно не давал.

Остановив проходившего мимо Чука, Рим сказал:

– Общий сбор в столовой через тридцать минут. Передай остальным.

– Есть, – произнес Чук как-то испуганно.

Постояв на месте, Андрей прошел в столовую и обнаружил там уже сидящего Цинка, потягивающего воду из стакана. Рим тоже взял себе воды, уселся напротив него и тут же проклял себя за беспечность. Как можно подозревать Цинка в отстраненности от команды, если он сам, капитан Андрей Разумовский, постоянно старается провести между ними границу? И сейчас, словно нарочно, сам же уселся так, чтобы их разделял стол.

Разумеется, когда остальные придут, обе боевые группы тут же рассядутся соответствующим образом. Но вставать и присаживаться рядом с Цинком было уже как-то неловко и поздно.

Цинк прервал молчанку первым:

— Знаешь Рим, — произнес он, — будь мы сейчас в штабе, тебе бы пожалуй, свою группу под начало не выдали. Ты бы психиатра не прошёл.

Поразмыслив, Рим пожал плечами, сделал глоток из стакана.

— Может быть, — не стал он спорить. – Даже интересно узнать, какой бы мне диагноз выкатили.

— Никакого, — заверил Цинк. — Вернее, косяков бы в твоей башке нашлось предостаточно – мама не горюй. Но в рапорте бы написали, что ты здоров. Сам понимаешь, здоровых людей не бывает, есть недообследованные. А такими хорошими солдатами не раскидываются попусту. Иначе бы тебя Петрищев не в боевую машину усадил, а за решётку. Но с нормальным командованием — ты не прошёл бы.

Повсюду начали хлопать двери. Команда выходила из своих кают. Вот-вот все должны были собраться.

– Может, именно это и произошло? – предположил Рим. – Меня на задание отправили в наказание. Может, я всегда был негоден в командиры. Просто в нужный момент дал в морду не тому человеку.

– А в жизни всё именно так и случается, Андрюх, – спокойно сказал Цинк и умолк – в столовой они уже были не одни.

Команда заполнила помещение. Все девять человек принялись рассаживаться за стол. Рим с досадой отметил, что он оказался прав. По его сторону стола сели именно бойцы из его группы. А бывшие подчиненные Цинка, соответственно сгруппировались вокруг него. Фифа, судя по мокрым волосам, действительно была в душе. А вот почему мокрая голова оказалась еще и у Быка – Рим предпочел пока не думать.

— Так, — сказал он, ставя стакан на стол перед собой. – Бойцы! Как бодрость духа?

Со всех сторон послышалось неразборчивое мычание, за которым последовало неуверенное шевеление, как будто дали команду «смирно», а присутствующие не торопятся ее исполнять.

– Аналогично, — кивнул Рим. — Я тоже себя так чувствую. Тогда вопрос следующий. Кому понравилось быть богом?

— Мне нет, — мотнул головой Дзю.

— Ни хрена хорошего, — пробурчал Марат.

— И снова я с вами соглашусь, — продолжал Рим. — Ну, а в целом, вылазка в город вам как? Я вот не в большом восторге. Если кому жизнь кажется кайфом – прошу, не стесняйтесь, выкладывайте.

— Что ты хочешь сказать, Рим? – произнёс Скрип. Его синие глаза, казалось, переливались от небесного до цвета морской волны. — Не томи, выкладывай сразу. Уже видно, у тебя есть какая-то мысль.

— И очень простая, — задумчиво ответил Рим. — Где-то мы с вами потеряли цель, ребята. Прямо на дороге потеряли...

Возникшее следом молчание уже не казалось тяжелым. Напротив, Рим ощутил, что попал в точку. Он подобрал нужные слова, и теперь следовало просто довериться себе, довериться чутью. И первым высказать то, о чем, вероятно, думали все.

— Мы не боги, — сказал он. — Это не нужно нам. Это, возможно, нужно гражданам Новой России. Но и это под вопросом.

— Да им, вроде бы, вообще нормально, — произнес Дзю, разглядывая ногти.

— Им вера нужна, — вставил Цинк. – Не сами боги. А вера в богов. Они и без нас неплохо справляются. Для поддержания веры мы им не нужны. Напротив, мешаем, сверкая своими божественными харями.

— Мы им помогли, — тихо сказала Анжела. — Да, я не дура, не смотрите так, всё понимаю... Мы просто выжить хотели. Но, чтобы выжить самим – мы им помогали. Понастроили всякого, дали некоторые знания...

— Во, согласен, — бодро вставил Бык. — Местным аборигенам-то не особо надо крыситься на нас. Я ведь прав? Благодаря нам они пережили испанцев. Если и поумирали, то не в таком количестве, в котором было бы без нас. Мы, можно сказать, им подняли рождаемость. Едрит, да я лично в этом поучаствовал! – Бык довольно хлопнул себя по животу, и его ухмылка тут же слетела с лица, как когда он увидел сникшую Фифу. Тут же, прокашлявшись, Бык промычал что-то невразумительное и, наконец, заткнулся.

— Я понял, к чему ты ведешь, командир, — произнес Кот. — Только вот, если мы не будем богами, то кем?

— Обратного пути нет, — согласился с ним Дзю. — Нас на вилы поднимут, когда поймут, что мы просто люди. Или чего похуже. Если я что-то в этой жизни и понял, то только одно: простой люд очень не любит быть разочарованным. Всегда находит, кому за это отомстить.

— Да, согласен, — кивнул Рим, всем видом показывая, что не считает это проблемой. — Рано или поздно догадаются. Местные не идиоты. И, как правильно заметили Бык с Фифой, мы принесли им знания и процветание. А с ними и соображалку. Иными словами, мы им больше не нужны, понимаете? Мы не нужны Новой России.

— М-да, — произнес Гек, вставая с места. — Фифа, тут есть кофе, или что-то вроде? Я, это, всем наварю быстренько…

— Давайте не отвлекаться, — призвал Цинк. — Серьезный разговор, на самом деле.

Гек с неохотой сел на место.

— Мир изменился, — продолжал Рим. – Его развитие ускоряется. А мы стали тому причиной. Так что нам нужно найти для себя новую цель.

Он оглядел присутствующих и продолжил:

— Если вы не ещё заметили, то мы с вами в уникальном состоянии. С момента прыжка во времени мы впервые находимся в состоянии покоя. У нас нет актуальных задач. У нас нет цели. Когда мы хоть раз так сидели, все вместе, не имея на повестке дня миллиона проблем?

Цинк зашевелился и неодобрительно почесал подбородок, явно что-то обдумывая.

— А ведь ты прав, Рим, — буркнул Бык. — Мы всё время были чертовски заняты. А теперь стоим на вершине мира. Надо бы придумать, чё дальше делать.

— Сходить с вершины, – сразу сказал Цинк.

Бык озадаченно покосился на Рима, словно ожидая возражений с его стороны. Тот в упор смотрел на Цинка.

– Нам всем не очень хорошо далась роль божеств, – говорил Цинк. – Да, мы дров не наломали, уже хлеб. Хотя, может, и наломали. Как ты правильно сказал, благодаря нашему приходу индейцы больше не отсекают друг другу головы и не швыряют их с вершин пирамид. Население возросло, технологии улучшились, но вот стал ли мир лучше от этого? Я, честно сказать, затрудняюсь ответить. И очень рад, что никто этого у меня не спрашивает. Тем более что у нас командир на такой случай есть – давать ответы.

Цинк вернул Риму его собственный взгляд, и Риму этот взгляд не понравился. Он почувствовал, что сжимает стакан, и снова попытался разжать хватку привычным способом – через осознанное напряжение. Но у Рима не получилось – только он попытался сжать пальцы сильнее, как стакан треснул у него в руке.

Дзю даже вздрогнул. Гек снова подорвался с места. Выглядело это так, будто Рим осознанно решил сделать «розочку», чтобы напасть на Цинка. Медленно выдохнув, Рим показал себе и остальным пустую ладонь без малейших царапин.

– Какой я неуклюжий, – пробормотал он. – Видать, башкой в детстве роняли.

Бык расхохотался немудрёной шуточке, мигом разрядив обстановку.

– Давай уберу, – сказала Фифа, вставая с места. Она смахивала осколки со стола какой-то тряпкой на поднос. Рим мог только удивляться: даже инопланетный корабль, стоит в него поместить женщину, со временем обрастает предметами какого-то простейшего быта.

– Цинк прав, – сказал он, не желая и дальше копить напряжение. – Мы все слишком заигрались. Сотня лет в заморозке сильно продвинула мир вперёд. Мы здесь уже не нужны. Если кто-то думает иначе, то скажите: могли ли вы, черт побери, вообразить себе дома, играющие музыку через паровые трубы?

Как и следовало ожидать, вопрос прозвучал неожиданно и явно поставил присутствующих в тупик.

– А причём здесь это? – спросил Дзю с недоумением.

– В том, что мы заснули, оставляя кривое и косое общество, а затем проснулись и увидели процветающее государство, со своей, полностью автономной цивилизацией, – чётко ответил Разумовский, перед которым Фифа поставила новый стакан с водой. – Ничего нового мы им уже принести не можем. Скорее, нам пора учиться у них. Я вот уже научился.

– Где, как, когда успел? – поинтересовался Дзю.

– В музее.

– Да что мы там такого нового узнали? – не понял Дзю. – Что местные аборигены отогнали испанцев? Между прочим, на корабле, который мы сами же и оборудовали! Ну это же круто!

– Круто не то что Кортеса победили, – сказал Рим, – а то что отпустили. Вот тут и кроется наш главный успех по жизни. За время, что мы находимся в вне своего времени, и… так, не стройте такие рожи! Что, у меня единственного такое чувство, будто только я понимаю элементарную вещь?!

– Ксен отпустил Кортеса, – проговорил Цинк. – Ну, типа гуманизм. Забавно. Я бы не отпустил.

– Наверное, я бы тоже, – признался Рим, и Цинк еле заметно моргнул. – Но кто-нибудь сможет ли тут сказать, что Ксен был неправ?

Присутствующие начали переглядываться.

– Мы солдаты, – продолжал Рим. – Нас учили выполнять боевую задачу. А вот с задачами цивилизованными у нас, друзья мои, большие проблемы. Да, я не жалею, что прирезал того урода, который беззащитным подчиненным отрывал головы и швырял с пирамиды. Но когда я думаю, можно ли было поступить по-другому, то иного способа не нахожу.

– Потому что его нет, – сказал Цинк. – Ты всё сделал правильно.

– Мы все тогда поступили правильно, – согласился Рим. – Добивать врага любой ценой. Не дать оправиться. Давить силой, пока не останешься единственным источником власти. Не просто самым крутым царём на вершине горы, а царём на куче трупов. Это то, на что мы все с вами способны, и это единственное, чего граждане Новой России не приняли. Мы защищали их, убивая всех врагов, но только Ксен оказался способен на великодушие. Поэтому отстроили музей, чтобы было где повесить этот дурацкий гребной винт. Но вот наших с вами ножей в этом музее не висело, понимаете?

– Люди не хотят помнить насилие, – произнесла Фифа. – Они хотят помнить великодушие.

– У всех нас будет время, чтобы обдумать эту мысль, – сказал Рим. – Но сейчас я прошу вас понять следующее. Если бы Ксен безжалостно потопил всех испанцев, не оставив никого – то пирамиды бы не переливались звуками музыки. Медь пошла бы на булавы, паровые двигатели – на катапульты, а сами пирамиды – на кирпичи для бункеров.

Марат в согласии прикрыл веки. Гек, похоже, ничего не понимал, как и Задрот.

– Ты хочешь сказать, что тогда бы Испания прислала других захватчиков? – спросил он. – Индейцы потопили бы и их тоже. Какая разница?

– Я думаю, – осторожно начал Цинк, – Рим хочет сказать, что тогда менталитет население Новой России был бы немножечко другим. Более заточенным на, скажем так, известную нам Америку будущего. Убивать всех несогласных и меньше заниматься саморазвитием, а больше трясти палками. Рим, ты это хотел сказать?

– Более-менее, – ответил Рим. – Всё то хорошее, что мы сделали для ацтеков – школы, технологии, земледелие, сады, строительство, – это всё, конечно, хорошо… Но, народ, я твёрдо убежден в одном. Лучшее, что мы для них сделали – это свалили к чертям собачьим. Год, когда мы легли в в морозильники, стал нашим лучшим вкладом в развитие Новой России. Мы оставили их вариться в их собственном котле, и они продолжили развиваться так, как сами хотели. Рядом с ними больше не было богов – но у них была вера в богов.

– Культура, – произнесла Фифа.

– Идея, – с нажимом произнес Бык.

– Русская идея, – поправил довольно Скрип.

– Сам погибай, а товарища выручай, – пробормотал Кот.

– Возлюби врага своего, – продолжал за ним Дзю, нервно шевеля челюстью. – Ой, это не с той оперы немножко… Да и пофиг, русские так поступали всю дорогу.

– Короче, главное тут не то, что Ксен потопил Кортеса, – неожиданно вставил Марат. – А что он его пощадил. Отпустил. Как бы донёс послание.

– И это послание дошло, потому что новой конкисты не случилось, – сказал Рим, чувствуя как атмосфера неожиданно потеплела, и в воздухе снова повеяло братством. – Местные не стали мстить. Остановились в последний момент, когда могли просто всех уничтожить. А это значит, что мы добились своего. Мы добились самых величайших целей, которые даже не ставили. Не просто водрузили знамя России на эту землю, а сохранили её дух. Зажгли огонек, а потом исчезли, чтобы не мешать ему разгораться.

– Русский дух! – с жаром произнес Бык. – Когда сила есть, но служит, чтобы что-то полезное сделать.

– В точку! – согласился Рим. – Именно поэтому мы местным больше не нужны. Более того, если мы не хотим ничего сломать, нам нужно перестать лезть. Потому что стоит нам вмешаться – и огонь познания превратится в пламя войны, которое сожрёт всех. Ну сами подумайте, что мы теперь можем дать местным? Думаете, было бы лучше, если бы тогда на палубе «России» стоял взвод андроидов?

– Я поняла тебя, Рим, – вздохнула Фифа и зачем-то схватила Быка за запястье, прижимая его руку к столу. – Мы им принесли знания, и это было хорошо, если останемся, то принесём только новые войны, и это будет плохо. Можешь не продолжать, Рим, просто скажи, какой план.

– План простой, – сказал Рим. – Но выполнить его будет чертовски сложно.

– Мы все внимательно слушаем, – развел руками Цинк.

– Вот и слушайте, – сказал Рим, вставая с места. – Сегодня мы покидаем Новую Россию. Навсегда. Прямо сейчас, без прощания с местными. И возвращаемся в Европу, чтобы распространять огонь познания уже там.

Цинк задумчиво присвистнул, но возражать не стал.

Глава 10

– Ты хочешь сделать Новой Россией всю планету? – спросил Цинк, хотя по его голосу было ясно, что он так не считает. Скорее, он подсказывал Риму, что всегда можно сдать назад.

Разумовский не купился.

– Нет, конечно, – ответил он, снова присаживаясь. Он отхлебнул воды из стакана и продолжил:

– Я предлагаю вам, всем нам, распространить русскую идею. Да и то не на весь мир, а лишь донести нужное послание крупнейшим геополитическим игрокам, которых мы, по факту, сами и создали. Нам нужны Испания и Англия, как минимум. Дальше посмотрим.

– Распространить русскую идею… – пробасил Бык. – Именно ту русскую идею, которую сами русские так и не нашли?

– И мы с вами не нашли, – не стал спорить Рим. – Но нашли те, на кого мы повлияли.

– Хм-м… – Бык задумался.

– Смысл ведь не в том что Ксен пощадил Кортеса, – объяснил Рим, – а в том, что он в моменте почувствовал, что это будет правильно. Он не поступил с побежденным соответственно индейским обычаям. Не поступил по закону гор. Хотя, глядя, что мы вытворяли в то время с помощью андроидов – было бы очевидно брать с нас пример и просто гасить всё, что шевелится направо и налево. Но индейцы подхватили лучшее от нас. То лучшее, на что мы с вами лично, все сидящие здесь, уже давно не способны. Понимаете?

– Так может, мы тут ни при чём? – предположил Кот. – Просто Ксен оказался добряком. Или трубку мира раскурил перед боем. Даже не одну. Вот и накрыло старика...

– Дело именно в нас, – прервала его Фифа, все еще сжимая руку Быка, отчего здоровяк, казалось, получил и самый милый поводок, и самый эффективный. – Закон природы гласит: выживает сильнейший. Но сильнейший, который не пожирает слабого, а даёт ему время встать и подумать.

– Русская идея. – Бык выразительно поднял указательный палец. – Типа: давать побежденным второй шанс? Рим, а ты точно уверен, что это то, что нужно человечеству?

– Это как раз то, что надо делать, раз уж мы в этом мире уже потоптались, – не сдавался Рим. – Мы уже поменяли историю. Мы повлияли на гонку вооружений. Если испанцы потопили англичан – то вы точно уверены, что это никак не связано с походом Кортеса? Да если Кортес хотя бы посмотрел, как крутится винт, как бурлит вода, как пахнет дизель, какие звуки издает корабль, и как именно крепится таран на борту – то он вместе с собственной задницей привез обратно в Испанию огромный набор военных стратегических знаний. А с тех пор прошли десятки лет, и один чёрт знает, что сейчас из себя представляет современный испанский боевой фрегат.

Встречных возражений не последовало, но для них и не было места. Из присутствовавших здесь никто не отличался глупостью. По крайней мере, не после всего пережитого. Все понимали, что Рим был прав. Их вмешательство в историю внесло хаос в привычный ход времени. Нужно было компенсировать, но новым вмешательством.

– То есть, ты хочешь слетать в Англию и Испанию не для того, чтобы откатить обратно их военные технологии? – уточнил Цинк.

Рим уже привык к его риторическим вопросам, но все же ответил:

– Совершенно верно. Нечего подливать солярки в чужие костры. Этот мир имеет право на свое развитие, раз уж мы задали новый вектор. Хотят воевать – пусть воюют. Но я считаю – пока что не за всех вас, а только за себя, – что мы несём ответственность за всё, что натворили.

– Можно конкретнее? – спросил Цинк.

– Можно. Наша задача – показать сильным мира сего, как научиться не быть скотами. Как смотреть шире, мыслить глобально. Дипломатически. Последнее, в чём нуждается эта планета – в куче обезьян с гранатами. Особенно когда обезьяны из разных племен, а гранаты вот-вот перерастут в ядерные фугасы.

– А как мы это сделаем? – зашевелился Бык в замешательстве. – Снова богов изображать?

– В тех краях боги не приветствуются, – начал объяснять Цинк. – Если помнишь, мы там уже были. И для местных мы были не боги.

– Демоны, – вставил Задрот, блестящий синими глазами.

– И в чём разница? – не унимался Бык.

Задрот посмотрел на него и произнёс:

– Богом тебе нарекают, когда хотят от тебя что-то получить. Во всех остальных случаях – ты демон.

И Рим был чертовски, прямо вот до кончиков пальцев уверен, что синеглазка выдал эту мысль от себя лично. А не подсмотрел внутри компа в голове.

Фифа неожиданно отпустила руку Быка и вскочила. Её всю трясло, губы дрожали.

– Народ, так вы это серьёзно? – растерянно пробормотала она. – Рим, неужели мы…

– Анжела, – забеспокоился Бык, потянув ее обратно на свое место и фактически заставив девушку сесть. Вернее, рухнуть, как подкошенную. – Ты-то чего? Ты же сама только что сказала, что Рим прав.

– Да, просто я... – Она закрыла лицо руками и всхлипнула. – Не подумала, что... Простите, ребята, я не была готова.

Фифа снова сорвалась с места, и Бык не успел её поймать. Анжела метнулась к выходу из столовой.

– Мы должны решить единогласно! – прокричал ей Рим в спину.

– Согласна! – послышался девичий голос из коридора. – Отстаньте от меня…

– Согласна, – пробормотал Бык, нервно щёлкая пальцами. – Тогда и я согласен. Полетели отсюда, Рим.

– Да, наворотили мы, ребята, знатно, – сказал Цинк так, словно подводил итог всему затяжному разговору. – Пора и честь знать.

– Что ни делаем – только хуже становится, – пожаловался Дзю. – Я чё-то раньше не думал об этом, но сейчас...

– Ты военный, Дзю, – осадил его Рим. – Уж тебе ли не знать? Насилие порождает ещё большее насилие. Фаэт!

– Я слушаю, – раздался с потолка голос корабля.

– Ты можешь доставить нас в Европу?

– Мог бы, на капсулах, – ответил Фаэт. – Но должен заметить, что, хотя я согласен с вашими суждениями насчет дальнейшего влияния на ход человечества, но сам предпочел бы остаться здесь, в Новой России. Я доволен проделанной вами работой. И предпочёл бы присматривать за процветанием Соединенных Штатов России.

– Не проблема, – тут же отозвался Рим. – Твоя помощь в Европе нам не нужна. Просто подбрось нас туда.

– Что?! – вытаращился Кот. – Ты предлагаешь туда двигать без Фаэта? Без андроидов? Без вооружения?...

– Да, чёрт побери, именно об этом речь и идёт, – прервал его Цинк, чуть повернув голову. – Если мы возьмём с собой андроидов, которые потопят непобедимую Армаду – что тогда? Подомнём под себя все буржуйские казначейства? А дальше андроиды будут просто уничтожать каждого, кто схватит в руки меч? Это человечеству не поможет. Никто ничему не научится. Будут жить как крысы, загнанные в угол. Никакого развития.

– Понял, не дурак, дурак бы не понял, – шмыгнул носом Кот. – Так что, Рим? Снова Европа? А мы – человеки, вооруженные местными палками.

Рим хотел уже дать чёткий ответ, но, вставая, понял, что ответа у него нет. Картина, нарисованная Цинком, казалась удручающей. И он лишь ответил:

– Поглядим на месте.

* * *

В коридоре Рима поймал Марат.

– Андрей, – произнёс он взволнованно, – слушай, я не хотел там воду мутить. Молчал всю дорогу...

– Говори, – тут же отозвался Рим. – Я слушаю.

– Оставьте меня здесь, хорошо?

– В смысле? – удивился Разумовский.

– Мои сыновья… – продолжал Марат в волнении. – Мои близнецы... Там, в нашем времени. Я хочу знать... Существуют ли они в этом мире, или нет. Или же мы все испортили. Я испортил. Рим, я хочу лечь в криокапсулу. Надолго. До середины двадцать первого века.

– Ты не в своем уме, Марат, – произнес Рим в ошеломлении.

– Я знаю, – раздражённо тряхнул головой солдат. – Мне уже нечего терять. Я не вижу причин... Да, чёрт, какого хрена, Рим?! Будь у тебя дети, ты бы меня понял!

Рим положил руку ему на плечо.

– Ты прав, – сказал он. – Я действительно не имею детей. И не понимаю. Но кое-чего не понимаешь и ты, Марат. Перемены навалились слишком быстро. Считай, что Цой накаркал. И даже если случится чудо, что твои дети в будущем всё же родятся, как родишься и ты сам – ты готов, что в этой семье ты будешь лишним? В течение всего времени, пока они растут. Ты готов к тому, что в этом мире будет два тебя?

– Я на все готов, Рим, – твёрдо сказал Марат. – Просто позволь мне вернуться в холодильник.

Чувствуя противную горечь, Рим снял руку с его плеча.

– Не со мной тебе надо об этом говорить, – сказал он. – Спроси Фаэта. Если он будет не против, тогда и я не возражаю.

– Фаэт! – громко крикнул Марат, глядя в воздух. – Я могу лечь в заморозку?! На несколько столетий.

– Это невозможно, – отозвался Фаэт. – Сожалею.

– А на какой тогда срок?

– Это невозможно, – повторил Фаэт. – Энергоснабжение камер за время вашего сна радикально и необратимо перестроено. Из за сильного землетрясения возникли некоторые затруднения и я вынужден был изменить схему питания и загрузки, чтобы спасти ваши жизни. Они не включатся снова, если в холодильники не вернутся все до одного. Причём в том же составе. Камеры уже адаптировались под конкретных гостей.

Марат содрогнулся, и как будто стал меньше размером.

– Иди к себе, – мягко посоветовал Рим. – Закройся от всех. Побудь наедине с мыслями. Собери вещи. И возьми в себе в руки уже.

– Да, – пробормотал Марат. – Я попробую... Попробую...

Не зная, что ещё добавить, Рим пошел к себе в каюту.

***

Закрыл дверь, чувствуя, как его покидают силы. Рухнул на кровать лицом вниз.

– Рим, – позвал его Фаэт, как всегда невидимый.

– Что еще? – простонал Рим.

– Я расшифровал новые исследования «синоглазок».

Помедлив секунду, Разумовский медленно перевернулся на спину. Заморгал, поняв, что только что услышал что-то очень важное.

– Да, я слушаю, – сказал он, садясь на кровати.

– Как тебе известно, вы провели в заморозке годы. И успешно из неё вышли. Это значит, что криокапсулы превосходно справляются с заморозкой живой плоти.

– Ну, это я уже понял, – кивнул Рим. – Дальше что?

– То, что техника заморозке не подлежит.

– Техника… – нахмурился Рим.

– Механизированные части Скрипа и Задрота.

– Улучшения «синоглазок», – оторопело произнес Рим, начиная догадываться. – Неживые части в их головах!

– Почти сто лет внутри стационарной плоти, – сказал Фаэт. – Электроника в их головах не является вечной константой. Она стареет, разлагается, как и вся материя. Неодимовый корпус, кристаллы кремния в микросхемах, электроды – всё это, по меркам ваших технологий, было высочайшего качества. Но никто не отменял законы физики. Техника в головах Скрипа и Задрота поменялась. Что-то окислилось, у других элементов резко возрос период полураспада…

– Чего? – спросил Рим почти в испуге.

– Здоровью «синоглазок» ничего не угрожает, – заверил Фаэт. – Но случилось полноценное слияние техники и плоти.

– Слияние… – повторил Рим.

– Насколько я сумел в этом разобраться, в вашем мире после улучшений мозга и наращивании электрики слияние на нейрохимическом уровне занимает год. Плюс два месяца реабилитации, через которую проходят все «синоглазки». У Скрипа и Задрота этот срок продлился почти на столетие. Это привело к ювелирному, полноценному симбиозу их мозговой ткани с улучшениями.

– И что это значит? – спросил Рим.

– Это значит, что технические возможности «синоглазок» значительно возросли. Они теперь – совершенные полумашины. И, обследуя их мозг, я сумел наконец-то полноценно получить сведения насчёт важной информации, которая хранилась в необионических частях их тела.

– Какого рода информации? Ты же и так устраивал им полный допрос.

– События, о которых я не мог их спросить ранее, потому что «синеглазки» не могли самостоятельно извлечь их из собственной памяти.

– Это какие?

– Момент вашего хронопрыжка.

Рим подскочил с кровати так, что едва её не сломал.

– Хронопрыжка? – переспросил он.

– Уточняю, что никто из вас не помнил точно, что случилось в момент перемещения во времени, – продолжал Фаэт. – Потому что вы всего лишь люди. Человек не может в полной мере ощутить своими органами чувств электромагнитное колебание, малейшие изменения температуры в одну миллионную градуса, скачки радиации. Иными словами, вы физически не могли рассказать мне, что случилось в ту минуту. Но техника внутри «синоглазок» это смогла. Полная картина случившегося в то время оказалась отпечатана в их головах в формате полноценных, детальных, подробных замеров. Однако «синоглазки» самостоятельно, своими родными мозгами, не могли получить к ней доступ, а значит, не мог и я. Но теперь я смог это сделать. Я сумел составить полную модель вашего хронопрыжка.

– Ты воссоздал технологию путешествия во времени? – захлопал глазами Рим, как Фаэт его тут же успокоил:

– Нет. Более того, могу сказать, что это невозможно. Вы не вернетесь. Никогда.

Рим, который понял, что все это время не дышал, плавно выдохнул. Но всё же, даже находясь в полнейшем замешательстве, он понимал, что Фаэт не просто так начал этот разговор.

– Зачем ты мне все это говоришь? – спросил он. – Ну, получил ты модель хронопрыжка. В чем смысл, если его невозможно повторить?

– Затем, что я могу ответить на вопрос, который давно тебя мучил. – сказал Фаэт. – И не только тебя. Но ты сам примешь решение, стоит ли об этом говорить остальным. Рим, знаешь ли ты, как в средние века – точнее, практически в то время, в котором мы с тобой сейчас находимся, – астрономы Земли составляли карты звездного неба?

– Не очень представляю, – признался Рим. – Смотрели на звезды?

– Не только. Порою ты не видишь звезду, но можешь вычислить, что она там. Смотришь на доступные тебе планеты, астероиды, кометы. Следишь за их перемещением. Прикидываешь, что эта система должна быть в равновесии, и понимаешь, что в ней чего-то не хватает. И так, методом исключения, ты открываешь планету, которую ещё никто не видел. Так аналогия понятна?

– Теперь да, – сказал Рим. – Только все ещё не понимаю, к чему именно эта аналогия.

– Кое-что в вашем хронопрыжке не складывалось. В момент перемещения вас всех отправило в прошлое, но, изучая это явление, я попутно выяснил, что должна была существовать своего рода… побочка. Паразитный эффект.

– Не запутывай меня, пожалуйста, – попросил Рим, нервно утирая ли вспотевшее лицо. – Я и так сейчас не в форме. Что за эффект?

– Дубли, – нашёл Фаэт нужное слово. – Помимо вас, отправленных в прошлое, хроно-поле попутно создало ваши исковерканные копии. Мёртвую материю, состоящую как из плоти, так и техники. Лишённую души, сознания, жизни. Что-то вроде… клонов. Или плохой ксерокопии. Она должна была попасть примерно туда же, куда и вы, с погрешностью в пределах пятьдесяти лет и километров.

Рим моргнул не меньше десятка раз, пока, наконец, не понял, о чём говорил Фаэт.

– Наши мёртвые копии, – вырвалось у него он. – Вот же зараза! Трупы второй группы! Ржавая машина, и наши собственные могилы.

– Да, – подтвердил Фаэт. – Я говорю об этом. Всё это время вы не могли понять, почему вы встретили своих собственных мёртвых двойников. Теперь ты это знаешь.

Фаэт умолк.

Рим стоял как вкопанный не меньше минуты, пока не понял, что совершенно не представляет, что ему делать с этой информацией.

– Всё это время… – бубнил он. – Всё это время я боялся, что мы чего-то недопоняли... Что эти тела – это наши тела. Что нам предстоит как-то закончить свой путь, там, снова в этих машинах… Хотя нет, стоп, мы же разобрали машины и сделали матрасы из кресел тогда…

– Надеюсь, тебя теперь реже будут мучить кошмары, Рим, – выразил пожелание Фаэт.

– Да, конечно, понимаю, – сказал Рим. – Спасибо. Значит, копии? Чёрт возьми… Ладно. Но ты всё равно подбросишь нас до Европы?

– Как только вы будете готовы, – сказал Фаэт. – Но я должен предупредить, Рим.

– О чём?

– Дальше нам придётся проститься. Я запрограммирую капсулы, чтобы они довезли вас через океан туда, куда ты скажешь, и там высадили. После чего капсулы вернутся сюда, и отныне связи со мной у вас никогда не будет. Это момент, где мы прощаемся.

– Я понимаю, – сказал Рим. – Готовь капсулы к долгому перелету. Пусть андроиды занесут туда, я не знаю… воду, провиант, соберут все наши вещи.

– Куда именно мне настроить автопилот?

– В Англию, – тут же сказал Рим. – Отправь нас в Англию, Фаэт. И дальше поступай с цивилизацией на этом материке, как считаешь нужным. Решай свои задачи, продолжай миссию своего ушедшего народа. Соединенные Штаты России отныне твои, а мы будем сами по себе.

– Что, если вам понадобится помощь?

– Мы летим не для того, чтобы просить о помощи, – сказал Рим, снова возвращая ушедшую было твердость в голос. – Мы летим, чтобы оказать помощь сами.

– Это не задача для бойцов, – напомнил Фаэт.

– Знаю, – сказал Рим, открывая шкаф и глядя на висящую в нем кобуру со своим стареньким пистолетом. – Это задача для русских.

Глава 11

В летающей капсуле места оказалось побольше, чем Рим мог подумать ранее. То ли андроиды здесь основательно все перетряхнули за годы, то ли команда похудела за время сна, то ли капсула была предоставлена другая. Но одиннадцать человек поместились в одного единственного летуна, что не могло не радовать. Сейчас делиться на группы Разумовский очень бы не хотел.

Глядя в лица бойцов, он понимал, что они думают о том же. Боевое братство трещало по швам – это было очевидно. Пока капсула уверенно нёслась над океаном, Разумовский всерьёз задумался: а связывало ли их вообще что-либо тёплое? Кто они друг другу? По большому счету – случайные люди, волею судьбы оказавшиеся в двух боевых машинах на общей операции. Конечно, если под судьбой можно понимать бухого неадекватного Петрищева. Пусть дальше приключений было – мама не горюй, но можно ли сказать, что они сроднились как семья?

Фифа сидела на месте пилота. Со своего места Рим не мог понять, действительно ли она управляет капсулой или только вид делает. Скорее да, чем нет. Если карты так легли, что они в последний раз пользуются инопланетной технологией – незачем торчать в автопилоте. Пусть девчонка оторвется, поуправляет от души.

Конкретно в данной капсуле окон в привычном смысле не было. Была куча экранов, через которые проглядывался мир снаружи. Ничего особенного. Лишь две синевы, небесная и водная, разделенные сплошным горизонтом.

– Ребят, может, форточку приоткроем? – предложил Дзю. – А то тоскливо.

Фифа ткнула тонким пальцем в какую-то кнопку, и дверь слегка приоткрылась. Внутрь капсулы вырвался воздух.

– Во, – обрадовался Дзю, дергая себя за воротник. – Так-то лучше.

Оставшиеся десять человек, кроме Фифы, сидели по кругу, вдоль бортов инопланетного транспорта. Все были разодеты в те оставшиеся элементы снаряги, которая была на них в момент ещё самого первого прибытия в Испанию. Шмотки поизносились конечно, но каждый постарался привести внешний вид в порядок. Все было аккуратно зашито-заштопано, настирано-наглажено. Выглядели бойцы вполне прилично, а не как сброд.

Но важнее всего были лица. Разумовский опасался депрессии и падения морального духа у ребят. Однако всё получилось наоборот. Чем дальше оставалась несостоявшаяся Мексика, а ныне – Соединенные Штаты России, тем большее оживление приобретали хмурые мужицкие лица. Они всё меньше походили на уставшие морды и все больше – на сосредоточенных мужиков, которые вместе ни один пуд соли съели. Бойцы явно настраивались на противостояние. На бой.

– Земля близко, – доложила Фифа, щелкая ручками. Капсулу слегка тряхнуло. То ли она переходил на автопилот, то ли что-то ещё.

– Где? – спросил Гек, чуть привставая со своего места, чтобы посмотреть в полураскрытую дверь. – Я ничего не вижу.

– Судя по спутникам, мы пролетаем над Парижем, – доложила бодро Фифа.

– В смысле? – подал голос Задрот. – У тебя чё, геолокация показывает?

«Синеглазка» приложил руку к виску. Нахмурился.

Бык захохотал.

– Фифа, иди ты на хрен со своим Парижем! – выпалил Задрот. – Чёрт, а я как салага купился! Спутников же нет!

– Да они и не нужны, – неожиданно вставил Скрип. Его синие зрачки сверкнули – и заметно прибавили в яркости. – Сейчас я скажу, где мы. – глаза его на секунду вспыхнули как фонарики и тут же притухли.

– Эй, ты чего? – испуганно произнес Марат. – Скрип, ты нормально?

– Нормально. – Губы «синеглазки» растянулись в довольной ухмылке. – Я чувствую залежи минералов под собой. Сравниваю с древними картами.

– Каких ещё минералов? – не понял Задрот, постукивая себя по лбу. – А я ничего не вижу.

– У тебя карты другие.

Поднялся возбужденный гам. Рим задумчиво потянул себя за ухо. Похоже, Фаэт был прав. Возможности «синеглазок» усилились. Техника в их башках наверняка теперь мониторила всякие колебания, идущие из-под земли, или тому подобную хренотень. Иными словами, Скрип теперь мог точно знать, где находится, и без какого-либо GPS.

– Англия, – произнес Скрип.

И запах океана, вырывающийся в дверной прием, почти сразу сменился на лесной.

Капсула опустилась над берегом Европы, продолжая сбавлять скорость. Все повскакивали с мест, уткнулись кто в мониторы, а кто – «синеглазкам» в глаза, словно могли там что-либо увидеть.

– Фифа, замедляйся, – скомандовал Разумовский, вставая с места и цепляясь за ремешок, свисающий с потолка. – Незачем палиться у местных.

Руки девушки бегали по приборной панели.

– Фифа!

– Все! – выпалила девушка. – Готово!

И капсулу ощутимо дёрнуло вперёд. Разумовский полетел бы кувырком, если бы не держался за ремень. В него врезался неудержавшийся Кот, больно саданув плечом в нос. Свист, раздающийся из дверного проема стал просто невыносимым.

– Садимся, чёрт возьми! – заорал Разумовский.

Тарелка, наконец, начала замедляться. Проём открылся полностью.

– Ты что творишь?! – завопил Бык. – Закрой, быстро!

– Она не слушается! – воскликнула Анжела. – Стабилизирую, держитесь!

Капсула накренилась градусов на тридцать влево, потом вправо. От стоящего в салоне отборного мата закладывало уши. На миг Рима ослепил блеск четырёх синих глаз – и затем они уткнулись в землю.

Злосчастный ремешок наконец порвался, не выдержав последнего испытания. Рим почувствовал, как на нём валяется сразу несколько тел. Когда обнаружил, что снова может дышать, то в помещении уже резко стало свободнее: те, кто оказался сверху кучи-малы, сразу выпрыгивали на землю, освобождая место.

– Все живы? – чуть задыхаясь уточнил Разумовский.

– Да… Вроде цел… Чёрт, Бык, ногу убери, мне не встать! – вразнобой ответили голоса.

Рим мотнул головой, приходя в себя. Скрывая шатание в коленях спустился по трапу на выход.

Оказавшись снаружи, Андрей первым делом углядел, что находятся они в лесу, пусть и не в сильно глухом. Тропинок рядом не было видно, но многие деревья поблизости свалила явно не буря, а удары топора.

– Мы здесь не одни, – сказал Цинк, озадаченно оглядываясь.

– Логично, – пробормотал Рим, выпрямляясь в весь рост. – Все-таки Англия, а не пустыня… Скрип, где мы конкретно?

– Подожди, командир, – заторопился «синеглазка», пробегая мимо него в чащу и попутно расстегивая штаны. – И так терпел, мочи нет.

– Я тоже, – выпалил Кот, пробегая следом за Скрипом. – Блин, нахрена я это сказал?

Рим и сам почувствовал необходимость прогулятся в кусты. Действительно, поездка отняла время, а санузлов в капсуле не предусматривалось. Один лишь Бык не стал никуда уходить, а преспокойно щелкнул пряжкой ремня и сделал свое дело прямо на стенку аппарата.

– Закончили? – Фифа высунулась последней. – А теперь все отвернитесь. Я тоже человек, если что… – она торопливо выскочила из кабины и отправилась к ближайшим, весьма редким кустам.

– Скрип! – снова крикнул Рим, не торопясь переступая через широкие кусты. – Ты вопрос слышал? Скажи, где мы?

– Шеффилд, – ответил «синеглазка», вжикая молнией на штанах.

– А где это вообще, скажешь?

– Конечно, командир. В Йоркшире.

– Скрип, – обратился Цинк. – Давай не юродствуй.

– Хорошо, не буду. Примерно середина страны, ближе к северу.

– Мы в середине острова? – не поверил Рим. – Фифа, какого черта?!

– Не знаю! – заорала девушка в ответ. – У автопилота спроси! На черта ты распорядился диски связи с Фаэтом оставить?

Рим медленно вздохнул, перевел взгляд на стволы деревьев, словно прося у них поддержки. И только сейчас понял, до чего он соскучился по привычным деревьям. Понятно, что старушка Англия с ее с ее широколиственной флорой не чета берёзкам из матушки России. Да и здесь, похоже, зелень начали основательно выпиливать. В будущем у Англии вообще лесов не останется. Здесь же они все еще были

– Далеко не расходиться, – велел он. – Здесь, конечно, не Шервудский лес, но и тут могут скрываться хреновы Робингуды.

Возражений не последовало. Получить стрелу в башку никто не хотел.

Дзю показательно вытащил пистолет, покрутил его, сунул обратно в кобуру.

– Ну ладно, мы здесь, – сказал он. – Какие дальше планы? В конфликты не влезать? Первыми драки не начинать? Искать поселение?

– Искать поселение, – подтвердил Рим. – Проходили уже. Или ты забыл?

– Я не забыл, – сказал Дзю, чуть скривившись. – Здесь, конечно, не Испания, но, блин, нам точно всё надо начинать сначала.

Одиннадцать человек собрались возле капсулы. Выглядели они так, словно собирались покорять этот чертов мир. Но каждый понимал, что эта работа, по большому счету, уже проведена. И лучше не стало.

– Чётких показаний я вам дать не могу, потому что мало разведанных, – сказал Рим, глядя по очереди каждому в лицо. – Вы все тут не лыком шиты и не пальцем деланы. Вы повидали некоторое дерьмо. Поэтому надо понять, что в этой Англии происходит.

– Испанцы же всех разгромили, – напомнил Цинк. – Лизку сместили и на трон теперь уселась Мэри Поппинс.

Среди бойцов послышался легкий смешок. Ясно, так Марию Стюарт пока что не называли.

– Совершенно верно, – кивнул Рим. – Наша задача: понять, хорошо ли это. Если почувствуем, что дело закончится кровавой баней – придётся вмешаться. Если нет, то возвращаемся к капсуле и двигаем куда-нибудь еще. Мы с вами не можем жить бесконечно, и вообще – не так много в этой жизни сделать ещё успеем. Поэтому давайте, наконец, просто проконтролируем, куда ветер дует.

– В миротворцы меня еще не записывали, – протянул Чук. – Век живи, век учись.

– Ну так что конкретно, Андрюх? – спросил Цинк. – Конкретики давай наваливай, конкретики. Чё делать-то будем?

– Мигрировать под местных, – ответил Рим. – Опять же, это не Испания. Да и по-английски каждый из нас шпрехает как-то побольше, чем по-итальянски. Меньше учить придется.

– Ты же в курсе, что местное наречие от известного нам инглиша сильно отличается?

– В курсе, – парировал Разумовский. – Будем больше помалкивать – сойдем за скромных иностранцев. Соответственно – дольше проживём. Всё, двинули.

Оставить капсулу в оесу оказалось психологически проще, чем Рим думал. Лишь Фифа взволнованно оглядывалась на этот последний момент относительно знакомого мира. Наконец, слегка подталкиваемая Быком, она присоединилась к основной группе.

Лес всё же был красивым. Идя мимо вековых дубов, Рим мысленно клеймил британцев, которым было суждено в следующее столетие вырубить эти деревья почти под ноль. Вот куда нужно было экоактивистов засылать.

Достаточно быстро вышли к ручью.

– Рядом ещё река, – сказал Скрип. – Большая.

– Какая именно? – тут же спросил Задрот, чьи зрачки постоянно бегали. Видимо, «синеглазка» постоянно ковырялся в собственных мозгах, переписывая карту местности.

– А без понятия, – пожал плечами Скрип. – Может, Шиф. Может, Дон.

– Дон?! – буркнул Бык. – Прикалываешься?

– Другой Дон, – успокоил его Скрип. – Не наш.

Они шли вдоль ручья ещё около часа. Рим ожидал, что кто-то начнет недовольно ворчать и двигать речь о том, что это была хреновая идея и нужно вернуться в Теночтитлан, пока не поздно. Однако, похоже, никто этого уже не хотел.

– Не будет здесь никаких других селений, – уверенно заявил Цинк, идя где-то сзади замыкающим.

– Почему? – спросил Рим, не поворачиваясь и отбиваясь от веток, как назло попадавшихся именно на высоте его лица.

– Потому что Шеффилд рядом. Как бы военный замок, на минуточку. Никто не позволит возвести рядом с военным замком, где-то в лесах поблизости, левый населенный пункт.

Рим призадумался и пропустил ветку, которая хлестнула его по лбу.

– А ты прав, Цинк, – сказал он, потирая лоб. – Мыслишь ты стратегически. Никого мы здесь не встретим.

– Тебе бы тоже не мешало башку включать порою, – огрызнулся Цинк. Рим даже остановился, оглянулся на него, словно ожидал нового вызова.

– Вниз! – шикнул Бык, хватая Рима за шкирку и дергая на себя.

И перед лицом Рима промелькнула стрела.

Глава 12

– Ложись! – Рявкнул Цинк таким командирским голосом, которого от него, пожалуй, никто не слышал давно. Очень-очень давно.

Его команда была из тех, которые сразу пригвождают к земле, и это сработало на все сто процентов. Все одиннадцать человек, чуждых в этих лесах, мигом пропали. Кто распластался по земле, кто спрятался в кустах, кто укрылся за деревьями. Стрелу заметили почти все, и направление атаки также вычислили безошибочно. Уткнувшись мордой в землю, противно забивающуюся в ноздри, Рим сообразил, что если их окружили, то, пожалуй, им всем кирдык.

Следом над башкой раздались выстрелы. Встав на одно колено, Марат методично расстреливал драгоценный боезапас персонального табельного оружия. Ещё один звук, которого Рим долго не слышал. Казалось, с каждым выстрелом из него ко всем чертям собачьим выбивается весь долгий отпуск в Мексике. Словно и не было никакой мирной жизни.

Пальцы сами нащупали рукоятку пистолета. Но пострелять не пришлось. Из кустов послышались дикие вопли о пощаде. Простой «хелп» даже на старом буржуйском наречии звучал вполне понятно. Как и вскинутые кверху руки испуганного бородатого местного парня, который, бросив лук, показался из кустов.

– Прочесать! – рявкнул Рим, поняв, что от него пользы в этом бою было не то чтобы сильно много.

– Одного уложили, – сказал Задрот, сверкая синевой из глаз. – Двое бегут.

– И почему последние двое всегда бегут? – вздохнул Бык, взметнув носком ботинка комки земли прямо в лицо пленнику. Тот что-то залепетал, и на этот раз разобрать его болтовню оказалось не так просто.

Да уж, подумал Рим. Похоже, не обойтись в этот раз без уроков английского. Хотя, может, повезёт не задерживаться тут, на этом острове, дольше необходимого...

– Кто такой? – Спросил Скрип, хватая пленника за воротник. – Ты меня понимаешь? Андерстенд? Ху а ю? Кто ты такой?

Слова вылетали изо рта «синеглазки» довольно странно, что было неудивительно. Скрип на ходу корректировал манеру речи под заложенные в его память образцы древней фонетики.

Пленник, лопоча, принялся что-то рассказывать. Рим стоял рядом, внимательно глядя в его лицо. Обычный простолюдин. А бедняки, как известно, везде одинаковы. Он мало чем отличался от таких же молодых испанцев. Разве что борода была с большим числом рыжих прядей. Неряшливые волосы, простая рубаха со следами пота. Ничего особенного.

– Говорит, что не хотел никому навредить, – переводил Скрип. – Он очень сожалеет. Жить хочет.

Рим понял, что во всей ситуации полно странностей. Прежде всего, горе-стрелок почему-то не боялся Скрипа. Не посчитал его за демона. Невзначай посмотрев на лицо последнего, Рим понял, что уже даже не удивлён. Глаза у «синеглазки» были самые обычные. Заметить в них какой-либо неестественный для человека блеск, может, и было возможно, однако только под определённым углом. Похоже, вместе с расширенными способностями оба “киборга” из отряда получили возможность снижать интенсивность синего света в зрачках почти до нуля. Или до условного минимума. Возможно, они сами делали это неосознанно.

И родные глаза у Скрипа оказались и в самом деле голубые… Надо же.

Но больше всего Рим отметил, что пленник действительно боится. Только не за свою шкуру. Слишком много Рим повидал подобных людей, повстречавших демонов, богов, андроидов, индейцев, которые знали, что такое плети, угли и подвешивание на дыбе. Так что лучник перед ними боялся вовсе не за себя. Он переживал за провал миссии. И следовало понять, какой.

– Ещё дохляк… – пропыхтел Бык, выволакивая из лесу сразу два трупа.

Пули Марата поразили одного прямо в переносицу, второго в грудь. Старый боец навыков не растерял. Или же интеллектуальная система наведения на его табельном стволе из будущего работала лучше, чем у остальных.

– Так, вроде понял… – задумчиво сказал Скрип, когда пленник замолчал. – Это местное ополчение.

– Против кого? – с любопытством уточнил Кот, подходя поближе.

– Против испанцев.

– Логично, чё… – хохотнул Дзю. – Если они бритов под себя подмяли, и Мэри Сью у них теперь всем заправляет – то кто-то должен был остаться присматривать за порядком.

– Рядом испанский гарнизон? – спросил Рим, сам не зная, как сумел механически перевести фразу.

– Ноу, – ответил лучник испуганно и удивлённо, но уверенно добавил. – Вы не испанцы!

Рим понял, что всё-таки способен распознавать старинное британское наречие, если просто перестанет напрягать башку и немного расслабится. Вот только расслабляться как раз было опасно.

– Друг мой, – произнес он на русском, отчего пленник вздрогнул. – Всё в порядке. Ты будешь жить.

– Эй, он не понимает, – заметила Фифа, с любопытством рассматривая лук.

– Он поймёт главное, – ответил Рим. – Чтобы мы и в самом деле не испанцы. Язык способен на многое. Он по речи догадается, если не полный идиот. Встань. Гет ап.

Лучник поднялся с колен на ноги, обнимая себя за плечи.

– Слушай, ну приятно увидеть в какой-то век европейскую рожу, – признал Бык, в задумчивости обходя вокруг Лучника. – Имя есть? Ю хэв э нэйм, фрэнд?

– Бен, – ответил тот.

– Бен, – сказал Цинк, глядя то на лучника, то Быка. – Бык и Бен. Нормально смотритесь, ребята. Надёжные, как швейцарские часы. Бык Бен... Ну ты понял, да?

Последовавшая разрядка хохотом была настолько внезапной, что Рим вздрогнул. Больше от осознания, что единственным, кто не смеялся от шутки Цинка, оказался он сам. Хохотали решительно все. Особенно заливисто звучал смех Фифы.

– Всё, успокоились, – осадил их Рим. – Скрип, что ещё он нам сказал? Зачем напал на нас? Если испанцы здесь посадили свою королеву и представляют власть, а он принял нас за испанцев, тогда мы и должны быть для него властью. Что за долбаные партизаны?

Глаза Скрипа снова покрылись синевой. И Бен с отвисшей челюстью начал что-то мычать невразумительное. К подобной реакции на киборгов Разумовский, впрочем, давно привык. И уже почти её не замечал.

– Это сторонники Елизаветы, – продолжал Скрип. – Королева. Квин.

– Квин! – отчаянно затряс головой Бен. Он приложил себя ребром ладони по шее и выразительно постучал. – Квин!

И, двинув рукой куда-то за сторону, прокричал:

– Шеффилд!

– Так, не понял, – нахмурился Бык. – Лизку ещё не обезглавили что ли?

– Похоже, что нет, – сказал Цинк, лихорадочно обдумывая дальнейшие шаги. – Насколько помню, Мария Стюарт была заточена в Шеффилде. Но формально находилась в гостях. Позже её должны были казнить. Где-то, не помню где... Но, если история поменялась, и испанцы ее освободили и сделали королевой – то Елизавету должны были казнить вместо неё, что логично.

– Мария Стюарт никогда бы не позволила этого! – звонко сказала Анжела. – Она любила свою сестру.

– Сестру? – выпучил глаза Гек. – Они что, и сёстрами были? Как много, я не знаю, блин.

– Книги читай, фильмы смотри, – бросила Анжела.

– Теряем время! – прервал всех Рим. – Если местные ополченцы хотят вытащить Елизавету, то, думаю, надо им помочь.

– Зачем? – мягко спросил Цинк. – Ты вроде не собирался вмешиваться. Хотел лишь поговорить.

– Вот и поговорили, – ответил Рим, показывая на два трупа. – Это, похоже, малый ударный отряд. Если Елизавету должны были перевезти из Шеффилда на место казни, то они должны были напасть на конвой. Но теперь у них нет двоих человек, а из Бена боец уже не очень. Чёрт, мы опять вмешались.

– Вот видите, – пожал плечами Дзю, – остались бы поссать у капсулы, чтоб в кусты не бегать – выиграли бы пару минут. И разминулись бы с ополченцами. Эффект бабочки, ёпта.

И он сплюнул в кусты.

– Решаем, народ, – произнёс жёстко Рим, снова оглядывая всех. – Королева ещё жива. Испанцы не могут убить ее по беспределу. Нужна видимость казни. С судами. Плаха, эшафот, палач. Под натиском испанцев Мария не сможет не отдать приказа.

– Много болтаешь, Рим, – вздохнула Фифа. – Бен, покажи путь.

Рим, который уже успел мысленно перестроиться на английский, понял, что даже не даёт себе отчёта, кто в команде и на каком языке в данный момент чешет. Но Бен, коротко кивнув, схватил с земли лук и живо закинул себе за спину. После чего повернулся, приложил руки ко рту и издал какие-то совсем непонятные звуки, видимо, имитируя пение птиц.

– Чё, как там было в старом дурацком фильме? – спросил Бык. – Прокричи два раза сычом, три козодоем? Или наоборот?

Кусты мигом зашевелились. Скрип запоздало хлопнул себя рукой по лбу – видимо, пытаясь снова запеленговать формы жизни. То ли по сердцебиению, то ли по температуре.

Рим стиснул зубы, глядя, как их обступает человек пятьдесят оборванцев. Половина с луками, остальные с палками и топорами. Лица их были совсем недобрыми.

– Твою ж мать! – только и сказал Бык. – Караул не выставили! Расслабились мы, ребятушки…

Бен тут же замахал руками, приказывая своих людей успокоиться.

– Да ты молодец, Бен, – только и признал Цинк. – Мудро внимание отвлекал. Отвлек-таки, засранец.

– Фрэндз! – закричал Бен, продолжая махать.

– Марат, – процедил Рим сквозь зубы. – Ствол убери на хрен.

Старый вояка, помедлив, убрал пистолет в кобуру.

К ним подошло человек пятнадцать. Рим предпочел не дожидаться, пока у них окончательно перехватят инициативу. Он придвинулся ближе, положил руку Бену на плечо и сказал на английском:

– Если вы хотите спасти королеву – мы поможем. Ведите.

Следующая минута ушла на обсуждение, которое скорее было похоже на взаимное перекрикивание. Собравшиеся возбужденно галдели: махали оружием, бряцали палками. Один из партизанов начал бодро рассекать широким дворучником окружающие кусты. Стоить такой меч должен был немало, и, по всей видимости, его сняли с какого-то невезучего трупа. Это был явно боевой трофей.

Были здесь и бритоголовые детины с бородками, напоминавшие викингов прямо с картинок. Находились и тощие, едва ли не высохшие старики, рубахи на которых висели, как на вешалках. Даже без особого разбирательства Рим мог бы относительно точно сказать, кто из них браконьер, кто охотник, кто дровосек и так далее.

И, похоже, все они очень не любили испанцев. И очень любили королеву. Подобного патриотизма Рим ещё не встречал. Каждый из местных готов был добровольно ввязаться в схватку за жизнь королевы, понимая, что может погибнуть. Или же местные просто выбирали меньшее зло?

– Ну так что выяснили? – спросил Бык, у которого, похоже, с английским было не очень. – Где конвой?

– Нет никакого конвоя, – ответил Скрип. – Королеву казнят прямо в Шеффилде. Сегодня. На закате.

– Сегодня? – не поверила Фифа. – Капец, вот это мы вовремя добрались.

Слова Риму показались несколько подозрительными. Он бросил на Фифу короткий взгляд, но девушка спокойно завила:

– Кто же проводит казнь на закате? Всегда с утра было, во всех книгах и фильмах…

– Символизм, – буркнул Разумовский, глядя на постепенно багровеющее небо. – Солнце Англии должно закатиться у всех на глазах. Ладно, Бен. Показывай дорогу в свой Шеффилд.