Соединенные Штаты России

Глава 1

15 июня, 2049 год.

В этот бар на краю города Разумовский заглянул почти случайно. После плотного ужина хотелось накатить кружечку светлого нефильтрованного пива, тупо посидеть в углу минут двадцать и свалить, наконец, на квартиру, чтобы отоспаться первый раз за последние три недели. Внеплановая комиссия высосала слишком много сил…

Баров было два, расположенные один напротив другого, и он, даже не раздумывая, выбрал тот, где музыка звучала потише: ни хрена не тянуло его на бурное веселье.

Нырнув в прокуренное помещение, Андрей брезгливо поморщился, и четко отследив работающую вытяжку, сел под ней. Курить он бросил лет восемь назад и с тех пор дым переносил плохо.

Замотанная девица выслушав заказ кивнула, и уже через пару минут он с наслаждением глотнул холодный густой напиток. Огляделся. Несколько компаний легкой степени опьянения, но не агрессивные. Вдоль дальней стены пяток одиночек и две средней потрепанности девахи под тридцатник. Пьют они, как ни странно, кофе, очень эмоционально что-то обсуждая. А пухленькая шатенка, размахивая руками, дымит, как не в себя.

Минуты кайфа были редкими, потому особенно дорогими. Однако, допить он успел только до половины, как в бар ввалилась шумная компания, при виде которой Разумовский еле заметно поморщился. Предстояло решить: прикинуться валенком и допить пиво или свалить сразу.

С капитаном Петрищевым, который, перегораживая вход, ржал на весь бар, отношения были так себе. Конечно сейчас они оба в гражданском, да и поддатый капитан его может просто не заметить, но все же…

Любовь к пиву и некоторая расслабленность, которую он позволял себе крайне редко, все же победили. Откинувшись на спинку диванчика, Разумовский выпал из тусклой полосы света и, сделав еще один смачный глоток, понадеялся, что он достаточно хорошо слился с обстановкой. Ему повезло: капитан плюхнулся за столик через ряд от него, спиной к проходу. Значит, не заметит. Рядом осыпались его друзья, среди которых не было знакомых лиц.

Компания заголосила, требуя к себе официантку, внимания, водки и музыку погромче…

Разумовский сделал последний глоток, с сожалением опустил кружку на стол и, секунду поколебавшись, решил сваливать от греха, как говорится…

Официантка рассчитывала девиц, и Андрей поманил ее пальцем. Девушка взяла деньги, благодарно улыбнулась хорошим чаевым и робко спросила:

-- Может, хотите пива с собой? Сами видите, – она кивнула на кружку, – Свежее совсем.

Ответить он не успел -- визг отвлек их обоих: Петрищев поймал ту самую курящую шатенку и силой усаживал себе на колени. Растерянная подруга что-то выговаривала ему высоким с перепугу голосом, а официантка, нервно взяв кружку со стола, посмотрела в глаза Андрею, и растерянно сказала:

-- Ой, а у нас сегодня охранник не вышел…

Уже дома, прикладывая к рассеченной скуле кусок заледеневшей свинины из морозилки и болезненно морщась, Андрей философски рассуждал про себя, стоило ли вмешиваться? Потери, в общем-то были не слишком и велики с обеих сторон.

У Разумовского чуть рассечена скула и стесаны костяшки. У бородатого блондина из компании – один выбитый зуб, и к утру будет роскошный фингал под глазом. У второго, бритого блондина – небольшой вывих плеча. Остальные «члены коллектива» оказались вполне вменяемые и быстренько растащили бойцов.

Меньше всех повезло капитану Петрищеву. Отожравшись на штабной службе, он пропустил прямой в корпус, точнее, в уже оплывшее жирком брюхо. Да и сломанный нос не добавил ему энтузиазма. Зато, козлина, протрезвел…

Размазывая по морде кровавые сопли и все еще слегка задыхаясь, он сказал:

-- Ну ничо, Рим, ничо… Я запомнил…

***

18 июля, 2049 год.

К сожалению, с памятью у Петрищева проблем не был. И сейчас, направляясь на задание, Рим досадливо оглядел подобранную ему команду. Если капитан хотел ему поднасрать, то, надо сказать, ему это вполне удалось.

Ну, Бык еще был к месту. Сейчас он пялился в мобильник, периодически гулко хмыкая. Судя по дебильным звукам, там была какая-то совсем уж детская игрушка, по типу «Три в ряд». Все же боец он не из самых хреновых, и далеко не дурак. Кличку Вася получил сразу, как только перешагнул порог военной академии, за габариты и туповатую морду.

-- Ну ты и бычара! – восхищенно присвистнул сержант, принимавший документы.

-- Не бычара, а Быков! – обидчиво пробасил здоровяк.

Впрочем, эта почти детская обида ему не помогла. К двухметровому детине кличка «Бык» прилипла намертво. Первое время Василий пытался огрызаться, но сокурсник, мелкий и юркий Андрюшенька, однажды сказал ему:

-- Хрен ли ты дуешься? Думаешь «Андрюшенькой» быть лучше?

Чуть поразмыслив, Бык смирился со своей кличкой. Тем более что шибко надсмехаться над ним было чревато. Потому очень скоро слово «Бык» в устах курсантов стало звучать уважительно.

Рим вновь оглянулся.

Остальная компания оставляла желать лучшего.

Два подопечных Быка – Чук и Гек: молодые необкатанные летехи, только-только после выпуска. Толку с них, как с козла молока. Кликухи они получили от наставника. Бык всех, кого ему давали на дрессировку, именовал Чуком и Геком.

Сидят два болванчика, тихонько переговариваются между собой, вспоминая какого-то Кречета. Кто уж знает, какой там этот Кречет боец, но, судя по отголоскам разговора, был лучшим бабником академии. Только на перечень его подруг мальчишки потратили минут пятнадцать. Чем-то они были даже похожи друг на друга.

Оба высокого роста, тощеватые и мосластые. Новенькая не обмятая форма слегка топорщится. В часть они прибыли всего пять дней назад, и что конкретно из себя представляли, не понимал еще никто. Конечно, с таким наставником, как Бык, со временем, толк из мальчишек будет, но пока они еще слишком зеленые.

Андрей усмехнулся, глядя на них, вспоминая, как сам заработал свою кличку. Тогда Железный Занавес был еще достаточно плотным, и ко всему иностранному относились слегка настороженно. Но его кликуха прижилась.

Было это во время второго выезда, когда служил он еще на просторах Родины. Прочесывали они район под Мценском. Последние годы город сильно разросся, но между чистеньких деревушек области еще хватало хреновых дорог. Что уж там случилось с навигатором, выясняли потом техники, а сами они остались без связи и без столь привычной «Яндекс карты».

Матерящийся старший группы вместе с водителем, выйдя из машины, заспорили: налево или направо нужно свернуть на развилке. Продолжался спор так долго, что Андрей, потерявший терпение, буркнул:

-- Черт, да уж хоть куда-нибудь бы…

На его беду, окно было приоткрыто и Дед, прервав на полуслове спор с водилой, поманил его пальцем:

-- Ну-к, ходи сюда! Что скажешь, умник, налево или направо?

К Деду бойцы относились весьма положительно: был он ветераном не одного сражения, да и мужиком хорошим. Разумовский уже внутренне проклял себя за длинный язык, но нужно было что-то отвечать, потому он, лихо отмахнувшись рукой, сказал:

-- Все дороги ведут в Рим!

Дед на полном серьезе уточнил:

-- Так налево или направо?

Андрей пожал плечами, и указал налево.

Как ни странно, минут через тридцать тряски по кочкам и тракторным колеям, они увидели, что рощица справа редеет, и обе дороги снова сливаются.

-- Да Римлянин, удачливый ты парень! – хмыкнул Дед.

-- И не говори! – поддержал его водила.

На этом, в общем-то все и закончилось. Некоторое время Разумовского так и кликали – Римлянин, а потом сократили до простого и короткого Рим.

Андрей протянул руку и чуть-чуть поправил зеркало, зацепив в стекло отражение лингвиста.

Особенно вызывал раздражение своей неуместностью в этой команде Скрип. Ну, вот нахера на таком задании лингвист с чипом в башке?

Про этих «синеглазок» с вживленными модулями говорили много разного. И хотя Разумовский не склонен был верить всем сплетням, все же к парню чувствовал некоторую неприязнь. Сидит, пялится своими ненормальными глазами в одну точку, и хер его знает, что он там видит или читает. В полумраке кузова глаза связиста довольно отчетливо светятся.

Как-то от скуки, удивленный первой встречей с одним из «синеглазок», Разумовский порылся в сети и выяснил, что вот это самое свечение – побочный эффект работы компьютера в башке у таких ребят. Вроде как ученые стараются избавиться от этого жутковатого эффекта, но пока что-то там не получается. А ведь парень, поди-ка, рискнул пойти на такую операцию не просто так. Конечно, никто статистику в сеть не вываливал, но сидящие на сайтах армейской медицины были уверены, что смертность от подобных операций – не меньше десяти процентов.

Это ж какие бонусы нужно было пообещать подходящим кандидатам, чтобы люди добровольно соглашались на замену мозгов, пусть и частичную? Поговаривали, что им позволялось забивать хранилище чипа личной информацией только на двадцать пять-тридцать процентов, чтобы они не теряли индивидуальности.

Рим себе просто представить не мог, что творится в голове Скрипа. Как это: пользоваться компьютерными данными, как собственными мыслями?

Ну и, мать-мать-мать, вишенкой на торте, безусловно, была Фифа. Над историей этой девки ржали все, кто только слышал о ней. И сунуть ее в его, Рима, команду, со стороны Петрищева это, конечно, было «красиво».

Анжелика Матвеевна Дырда – охереть можно от этой конструкции…

Чем думал папаша Дырда, когда давал дочери имя Анжелика? Правду говорят, как вы судно назовете, так оно и поплывет! Вот и выплыла на белый свет… вот это вот самое…

Андрей покосился на выдающийся бюст, чуть даже нависающий над рулем, и неловко сглотнул.

С-с-сука! Конечно, Анжелика! Да никакая Татьяна или Маша не могла бы быть обладательницей подобного богатства!

Вроде в гарнизоне хватало и симпатичных официанточек в офицерской столовой, да и местные жительницы смотрели на вояк более, чем одобрительно. Но вот было в этой Анжелике, кроме сисек, что-то такое, от чего мужики непроизвольно приобретали легкое косоглазие.

Ну, а сама мадама прославилась тем, что, пристроенная на службу любящим папой-прапорщиком, тихо и мирно возила столичного штабного генерала. И все бы было ничего, если бы старый козел не помер прямо в ее кровати. Было бы у нее чуть больше мозгов, такого скандала не вышло бы. Но её визг перебудил всех жильцов элитного дома, где папик-генерал снимал ей уютную двушку.

Первой, как водится, приехала вовсе не армейская спецмашина, а обычная скорая, которую вызвал кто-то из перепуганных гражданских, что и поставило на карьерном росте Фифы жирный крест.

Эту овцу сослали на периферию, дабы она не мозолила глаза столичным журналистам, пока шум не уляжется. Хотя, как подозревал Рим, теперь тянуть ее было просто некому: после скандала папа-прапорщик поспешно ушел в запас, и девке приходится сейчас несладко.

Ничего, такая нигде не пропадет. Мысленно повспоминав состав гарнизонного начальства, Андрей нашел не менее четырех кандидатур на должность нового “папика”. Конечно, столичных ресторанов и бутиков здесь нет, да и брильянтами блистать особо негде. Но в целом их городишко не так уж сильно отличался ассортиментом товаров от европейских столиц. А заказать в сети и вообще можно что угодно: хоть те же камушки, хоть платья от самого Мишеля.

Этот самый Мишель сводил баб с ума по всему миру вот уже который год. Хотя в Империи чуть ли не каждый дворник знал, что никакой он не Мишель, а Мишка Протасов из Чертаново.

Мысли Андрея потекли куда-то совсем уж в сторону…

Во время дружественного визита президента Америки и первой леди, он, Разумовский, как раз находился в Москве. Тогда все новости были полны фотографиями какого-то непонятного зеленого платья. Из платья торчала первая леди Соединенных Штатов и счастливо улыбалась. Кой черт ее занес в крошечное полуподвальное ателье за Садовым кольцом, так никто и не узнал. Но с тех пор купить себе платье от Мишеля мечтала каждая тетка, имеющая доход выше среднего.

«Бабы вообще народ непонятный. Мне вон скоро сорокет, а я так и не научился разбираться.» -- мрачновато закончил свои размышления Андрей.

Рим искоса глянул на Фифу. Вцепилась в руль, бровки хмурит, серьезная вся такая. Мысленно он сплюнул и отвернулся. Может, водит она и неплохо, но ведь, как ни крути – дура дурой. Правда, хорошенькая.

Мысли вернулись к сиюминутному – само задание нервировало, было оно каким-то странным и мутным.

Во-первых, отправили две дублирующие команды. Причем ему, Риму, дали именно ту, что «сидит» на скамейке запасных.

Во-вторых, после падения Железного Занавеса прошло не так и много времени, и заграничные командировки и выходы за периметр гарнизонных городков, размещенных теперь по всей Европе, перепадали не слишком часто. И уж точно, не такому составу. Это штатским туристам можно теперь мотаться, куда душа пожелает. Встречают их поклонами и реверансами. С армейскими все немного сложнее.

В-третьих – сама цель. Вывести из Испании двух зависших в тюрьме нелегалов, которых недавно удачно обменяли. Это, само по себе, не объясняло наличие «Скрипа». Спецов такого уровня использовали лишь в сложных случаях, а здесь достаточно было обычного переводчика.

В-четвертых, тот, кто прокладывал маршрут, страдал идиотизмом. Если уж так нужна была дублирующая команда, то на кой черт пускать обе машины одной дорогой?!

Все это скверно пахло, и Рим, сидя на переднем сидении рядом с Фифой, чувствовал себя тупицей. Что-то он в этих подковерных играх не понимал, а такое непонимание всегда чревато.

Технику, кстати, выдали очень достойную, да и оружием снабдили от души. Правда, зачем столько? Это, пожалуй, в-пятых. Хотя, даже если поймают с излишками вооружения, максимум, что светит – высылка из страны. Ссориться с Империй не рисковал никто.

После того, как в мае 2045 в Париже был подписан мирный договор с НАТО, хотя все понимали, что это была чистой воды капитуляция, подобные гарнизонные городки, как тот, из которого стартанул Разумовский, были расположены не только на границе со Штатами, в Канаде и Мексике, но и в большинстве европейских стран.

Нельзя сказать, что служба в этих точках была слишком тяжелой. Скорее, скучной. Обессиленная старушка Европа оказалась неспособной на серьезное сопротивление. Пожалуй, назвать этот договор Парижским тоже было не слишком правильно. Все прекрасно знали, что такое дружелюбное название – просто жест любезности со стороны Империи.

И все же что-то с этим заданием было не то…

Дорога шла по холмистой местности. Слева, освещенные закатными лучами солнца, стояли густые рощи. С тех пор, как остановили отток природных ресурсов из Сибири, кедр стал очень важной для Испании статьей торговли. Леса сажали везде, где только можно.

Рим приоткрыл окно и вдохнул чуть терпковатый, свежий запах хвои.

«Красивые места.» - но мысль была какая-то вялая, все в этой поездке было не так.

Он задумался, перебирая про себя детали, и пытаясь выцепить из них хоть что-то, что объяснит странности.

Испуганный голос Фифы выдернул его из размышлений:

-- Господин капитан, посмотрите…

За лобовым стеклом происходило что-то странное…

Клубящиеся тучи, взявшиеся из ниоткуда и сливающиеся в одну массу, почти скрыли под собой кедровники и окрестные холмы и, волоча по земле тяжелое брюхо, норовили полностью проглотить волнистую ленту дороги. Там, в этих почти черных клубах, рокотал гром и время от времени вспыхивали не дошедшие до земли молнии.

Первая машина, которую группа Рима по факту просто сопровождала, остановилась метрах в тридцати перед ними. Было ясно, что водитель Цинка опасается въезжать в это непонятное нечто. Машина несколько секунд постояла, на пульте мигнула лампочка, и Рим нажал кнопку связи.

-- Рим, прием, ты видишь эту херню?

-- Прием, вижу.

Глядя в лобовое, Рим заметил, что машина перед ними начала разворачиваться и спросил:

-- Цинк, уходим?

Вместо ответа, послышался шум помех, потом чей-то неразборчивый крик.

Машина первой группы замерла на разделительной полосе, фары погасли, и больше она не двигалась.

-- Вперед давай!

-- Куда вперед? – дрогнувшим голосом спросила Фифа.

-- Вперед, дура! – рявкнул Рим.

Она как-то неуверенно и нервно выжала сцепление и медленно тронулась с места.

Сильно давило на нервы то, что Рим чувствовал почти животный страх: слишком необычной была ситуация. Да и он не сопливый мальчик: прогноз погоды на несколько ближайших дней отследил. Точно не обещали никаких бурь и гроз. То, что происходило снаружи, то, что из стоящей машины никто не попытался выйти, то, что Цинк больше не отвечал, наводило на дурные мысли.

В небольшую щель окна отчетливо и резко тянуло запахом озона.

-- Скорость добавь!

Машина еле ползла, несмотря на рычащий от натуги мотор. Стрелка, показывающая обороты двигателя, зашкаливала…

-- Дави гашетку! – приказал Рим.

Фифа повернула к нему побледневшее лицо с закушенной губой и истерично огрызнулась:

-- Я и так…!

Не тратя слов, Рим чуть нагнулся и впечатал свою ладонь в ее правое колено, привставая и давя всей массой. Автомобиль дернулся и даже проскочил метров десять, когда резко и неожиданно между машин упала первая молния…

Шипя и стреляя искрами, плавился асфальт. Из щели в окне потянуло дымной вонью. И последнее, что четко увидел Рим, это как целая охапка горящих нестерпимым светом сварочных дуг начала методично хлестать в одну и ту же точку…

Вскрикнула Фифа, что-то невнятно сказал или спросил сзади Бык…

Рим заслонился руками, почти ослепнув от вспышек. Сильно слезились глаза. Ему казалось, что тучи сжимают пространство и сейчас раздавят машину, скомкают ее, как великан бумажный лист. Что-то непонятное, черное и густое начало сочиться через окно, и он машинально хлопнул по кнопке, отсекая это.

Тьма мерзко клубилась, и из виду пропали уже и машина Цинка, и все окрестности…

Все длилось какие-то доли секунды, а потом чернота навалилась так плотно, что в его легких разом кончился воздух…

Глава 2

Рим очнулся в полной темноте, задыхаясь от влажного спертого воздуха, неловко шевельнул онемевшим телом, с натугой поднял подрагивавшую руку к лицу и полустер-полуразмазал испарину по морде.

Нельзя сказать, что в глазах прояснилось. Темень по-прежнему была практически непроглядная. Но, пошарив рукой по приборной панели и бессмысленно потыкав во все кнопки, он добился того, что слабо засветился один из бортовых компьютеров. Изображения, правда, экран не давал, но теплым золотистым светом его поприветствовала «Калинка» – самая удобная на текущий момент операционка.

Фифа сидела, положив свои выдающиеся сиськи на руль, и ткнувшись туда же головой. Рим сунул два пальца к шее и нащупал пульс.

«Нормально. По крайней мере, живая… Что там остальные?»

Понимая, что задыхается, Рим попытался открыть окно, но и тут что-то заело. Чертыхнувшись, дернул ручку, и с натугой, плечом, почти выдавил дверь.

Пахло лесом, влагой, и немного гарью. Под ногами проминалась трава, а высоко в небе, за кружевной пеленой туч, слабо светила луна. Оглядываться было особо некогда, Разумовский дернул вторую дверь, и нырнул в тепло кузова, подсвечивая себе мобильником.

Первым ожил Бык, заслонившись мощной лапой от яркого луча света. Что-то пробурчал сквозь стиснутые губы и потряс головой. Все остальные тоже были живы и потихоньку приходили в себя.

«Нихера себе нас занесло. Это что, нас ударной волной чуть не полкилометра до леса откинуло? Или где мы вообще?»

Оставив мужиков приходить в себя, Рим вернулся к Фифе. Вздохнул, глядя на это недоразумение и, пошарив над головой, достал аптечку. Щелкнула капсула «Нашатырь 1.0.02.» и в машине резко завоняло медицинской хренью. Девица слабо застонала и начала приходить в себя.

Оставив её очухиваться, Разумовский попробовал понять, что случилось с машиной. Мотор не заводился, дальний свет не включался, зато тускло замигала аварийная лампочка. Он поставил её в режим постоянного свечения, смахнул изголовье сидения и оглянулся. Мужики шевелились все еще слабо, терли лица, расстегивали форму, оттягивая воротники и дуя туда. Благо, что сквозь открытую дверь поступал свежий прохладный воздух.

-- Командир, это мы где? – просипел Бык.

-- А хер его знает, Вась… Я еще сам ничо не понял…

За спиной послышались гулкие глотки и только сейчас Рим понял, насколько у него пересохло во рту. Сняв с пояса флягу, он посмотрел на бестолково ощупывающую себя Фифу, вздохнул, и протянул ей:

-- На, хлебни.

После энергетика в голове все же немного прояснилось. Рим еще раз выпрыгнул из машины и попинал колеса.

«Если бы нас шваркнуло взрывной волной… От дороги до леса метров пятьсот точно было… Даже если бы машину швырнуло на колеса, мы б ща на голых дисках стояли. Значит, не взрывная волна, но все же, что ж за хрень-то была такая?»

-- Бык, подь сюда.

Рим положил руку на машину и почувствовал, как она слегка качнулась, когда выпрыгнул старлей.

«Даже амортизаторы целы.»

Сказать он ничего не успел, Бык недовольно пробурчал:

-- Прикинь, у меня телефон навернулся.

-- В смысле?

-- В прямом! Вообще не включается! Точнее… Игрушки работают, но даже часы и термометр не пашут.

Потыкав в свой аппарат, Рим понял, что кроме фонарика у него тоже ничего не работает. Точнее, работает все, для чего не нужна связь.

-- Эй, молодняк, - сунулся он в машину, - всем проверить телефоны!

Единственным рабочим устройством, кроме его собственного, оказался телефон Скрипа. Такая же старая, и надежная модель, как и у Рима. «Маруся 3310» славилась своей надежностью, про нее шутливо говорили, что время боится пирамид и “Маруси”.

Бывали случаи, когда в этих легких корпусах застревали пули, не нанося вреда владельцам телефонов. Потому многие из тех, кто прошли горячие точки, навек остались поклонниками этой модели. Вот у Быка, как раз, была гибкая новинка. А телефон Скрипа так же исправно светил фонариком, давал допуск к паре каких-то закачанных игрушек, камере, будильнику и прочему добру, но сеть не ловил.

Странным было то, что оба рабочих телефона показывали одинаковое время – 17:07, а вокруг, совершенно явно, стояла глухая ночь.

Разумеется, полностью сдохли телефоны Фифы, и Чука с Геком. Рим на мгновенье почувствовал какую-то глупую гордость, за то, что его техника оказалась надежнее, чем зарубежные новинки.

«Все же умеют у нас делать, когда хотят!»

Впрочем, дурную мысль он быстро выкинул из головы и сказал Быку:

-- Слушай, тут вроде лес, или я не пойму, что? Надо бы осмотреться, куда нас собственно занесло. Или подождем, пока рассветет?

Бык недовольно огляделся, но темень была хоть глаз выколи. Слабые лучи фонарика выхватывали стоящие метрах в пяти-семи мокрые от дождя деревья. И самым непонятным было то, что это вовсе не кедры. Что-то, отдаленно смахивающее на дуб, однозначно лиственное. Никаких лиственных рощ по пути следования не должно было встретиться – Рим хорошо изучил маршрут.

Старлей, в свою очередь, посветив фонариком на мокрые листья, недовольно сморщился и скомандовал:

-- Чук, метнись, глянь.

-- Господин командир, а где это мы? – подала голос Фифа.

Рим про себя матернулся, сунул морду в машину и, направив ей в глаза фонарик, сказал:

-- Отставить вопросы! Сидишь. Молчишь. Ждешь. Понятно?

-- Так точно, господин командир! – бодро ответила Фифа.

Снаружи, тем временем, раздавался негромкий голос Быка:

-- Ну, чо там видно?

Под дерево он предусмотрительно не вставал, чтобы не залило капающей с листьев водой. Откуда-то из гущи ветвей раздался недовольный голос:

-- Ничего…

Дерево затряслось сильнее, и буквально через полминуты почти полностью промокший лейтенантик спрыгнул, брезгливо передергиваясь, как недовольная кошка. Вытирая влажное лицо рукавом, он ответил хоть и не по форме, но по существу:

-- Вообще нихера не видно. Кругом темень сплошная. Ни городов, ни сел… Как у негра в жопе.

Происходящее нравилось Риму все меньше и меньше. Тучи эти херовы непонятные, молнии, отсутствие поселений вблизи…

Выбора все равно не было, и он раздраженно скомандовал:

-- В машину.

Рассаживались молча, и это молчание было таким тягостным, что Разумовский счел нужным пояснить:

-- Чуть рассветет – разберемся.

Оставалось только ждать.

Минут десять в машине царило молчание, прерываемое только легким шуршанием, шелестом и другими незначительными звуками. То кто-то пытался усесться поудобнее, то завозилась Фифа, скрипнув сиденьем, то в глубине кузова кто-то чихнул: то ли Чук, то ли Гек, Разумовский так и не понял.

Первым, как ни странно, в темноте заговорил Бык:

-- Слушай, Рим, а ведь непонятно как-то получилось.

Эти слова прорвали некую психологическую плотину, и теперь аккуратненько высказывались со всех сторон:

-- Я вообще-то сознание никогда не терял… - подал голос Скрип. – Даже тогда, в госпитале…

-- А удара, между прочим, не было! – сказал кто-то из молодых летех.

-- Как думаешь, что это за хрень была за окном? – басом накрыл все робкие возгласы Бык.

-- Я, между прочим, все время вместе с вами в машине сидел. По-моему, я сказал достаточно ясно: рассветет – разберемся.

Недовольное молчание было ему ответом, потом слабо засветился телефон Быка, и он вновь начал гонять по экрану свои «кубики». Теперь тишина периодически прерывалась мерзким пиликаньем.

В неловком молчании, со всеобщем покряхтыванием, ерзаньем на сиденьях и прочей фигней прошло минут сорок, когда Скрип вдруг сказал:

-- Смотрите, светает!

-- Бык, телефон погаси.

Одновременно с командой, Разумовский щелкнул по приборной панели, гася экран и несколько мерцающих зеленью индикаторов. Через пару минут, когда глаза привыкли к темноте, действительно стало заметно, что за окном слегка посерело.

Рим отдал приказ:

-- Бык, сходи лично. Пройдись тихонько по периметру, глянь что там. Не шуми.

Василий молча щелкнул кнопкой на своей «Юрге», глянул на мелькнувший индикатор заряда и бесшумно вышел.

Рим в который раз поразился умению этой громоздкой туши двигаться тихо и аккуратно. Чем дольше отсутствовал Бык, тем напряженней и тревожней становилось молчание в машине, но открывать рот никто не рисковал. Только Фифа периодически тихонько вздыхала.

На мобильном Андрея мелькали цифры -- десять минут… пятнадцать… тридцать…

На тридцать шестой минуте Бык аккуратно стукнул пальцем в стекло дверцы – Разумовский вздрогнул от неожиданности.

Надо сказать, что за окнами изрядно посветлело. И хотя солнце еще не встало, уже отчетливо различалась поляна, на которой стояла машина, и молодые дубы или похожие деревья, окружавшие эту поляну.

Не желая, чтобы остальные слышали доклад Быка, Рим вышел из машины и прикрыл дверь.

-- Ну что?

-- Ничего хорошего. Лес метрах в тридцати по прямой машина Цинка. Все мертвы…

-- Причина смерти?

-- Это недалеко… Пойдем, сам глянешь.

Больше вопросов Разумовский не задавал, скомандовав остальным ждать, отправился вслед за Быком.

Тот шел достаточно спокойно, не прячась, и Рим даже слегка расслабился.

Ну, пусть непонятная ситуация, пусть даже там все погибли, но немедленная опасность не угрожает, иначе Бык вел бы себя по-другому.

Машина Цинка поразила его своим видом. Она проржавела так, как будто стояла под дождями и снегом лет пятьдесят. Триплексы в окнах, хоть и покрыты мелкой сетью трещин, все же уцелели. Распахнута, вернее, выломана, была одна единственная дверь. Та, в которую заглядывал Бык.

Неуверенно глянув на спутника, Рим спросил:

-- Что за херня?

-- Загляни внутрь, там еще интереснее.

Команду Цинка было легко опознать, даже линзы в открытых глазах «синеглазки» сохранили свой безумный цвет. Странным было то, что больше всего они были похожи на высушенных веками египетских мумий. Если на телах и были какие-то повреждения, трогать это без перчаток Рим не рискнул. Оглянулся, подобрал какую-то обломанную ветку. Достаточно, впрочем, ветхую. И только ею потыкал в сидящего за рулем водилу. Абсолютно ничего не произошло.

-- Обрати внимание, машина здесь появилась вместе с нашей, на колеса глянь. А следа, колеи просто нет. Такое ощущение, что её по воздуху пронесли и аккуратненько так поставили.

Рим растерянно оглядывал машину со всех сторон, смотрел на колеса, и совершенно не понимал, что это такое.

Надо было возвращаться к своим, надо было что-то командовать, а он продолжал испытывать какую-то почти детскую растерянность. Ситуация просто не укладывалась в башке. Разумовский обошел машину еще несколько раз, зачем-то открыл заднюю дверь и, наконец, додумался спросить у Быка:

-- Ладно… А вокруг-то что?

-- А ничего. Такой же точно лес, как и здесь. Гораздо интереснее то, что находится от нас километрах в восьми-девяти к югу. Там – то ли город, то ли поселок.

Рим задумался, а потом спросил:

-- Слушай, ну раз там город или поселок, то почему твой Чук вчера промолчал? При любом раскладе фонари на улице должны были гореть. Он не мог не увидеть!

Бык вздохнул и сказал:

-- Знаешь, Рим, вместо того, чтобы объяснять… Пошли, сам глянешь.

Найдя достаточно удобное дерево, Бык сбросил «Юргу» с плеча, аккуратно прислонил ее к стволу и, нагнувшись, пробурчал:

-- Давай, тряхни стариной… на плечо, и вон за ту ветку цепляйся.

Дерево было молодым, с сочно пахнущей листвой, еще влажное от ночной росы. Чувствуя, как намокает форма, Разумовский матюгнулся и двинулся еще выше, к макушке.

Город действительно был там, куда указал Бык, но и в его улицах, и в жителях, которые шли по этим улицам, было столько странного, что Рим затаил дыхание, сдвигая линзу оптического прицела. В отличие от любителя крупных винтовок Быка, он всегда предпочитал маленькие и компактные. Конечно, на его «мухе» оптика была послабже, но и расстояние до цели невелико.

Чувствуя полный вакуум в голове, он рассматривал попадающие в прицел лица людей, странные повозки, живых лошадей, совершенно идиотские чепцы на женщинах и шляпы с перьями на мужчинах.

Почти на всех были грубые коричневые или серые плащ-палатки. Ну, или что-то похожее. Но вот в его поле зрения попала дамочка в невообразимом платье.

Тетку вынимал из кареты какой-то долдон в старинной одежке. Вроде бы такие шмотки назывались камзолами. На мадаме колыхалась юбка необъятных размеров, а её голова покоилась на гигантском стоячем воротнике, как маленькая дынька на огромном блюде. Долдон кланялся, она приседала.

Первая и самая здравая мысль была о том, что это – съемка какого-то старого фильма. В эту стройную версию не укладывались только размеры декораций. Город был протяженностью в несколько километров, и ни одна из улиц не носила даже признаков электрического освещения. На весь город не было ни одного трехмерного билборда, не было привычной светящейся рекламы, вывесок, машин.

Совершенно отчетливо видно, что только часть улиц мощена булыжником. На остальных господствовала первозданная грязь. Прохожие прыгали через лужи, один из них упал, собрав вокруг себя небольшую смеющуюся толпу…

Окраина города – сплошняком крошечные хижины с соломенными крышами. В центре, правда, достаточное количество особняков и каменных строений, крытых черепицей, но ни одного привычного жителю любого мегаполиса человейника, хотя бы в девять-двенадцать этажей не наблюдалось.

Все это настолько выходило за рамки реальности, что единственная мысль, с которой Рим спустился, была:

«Приехали…»

Дождавшись, пока командир спрыгнет с дерева, Бык посмотрел на его охеревшее лицо и даже чуть ухмыльнулся про себя – вряд ли он выглядел лучше, когда смотрел сам. Пауза тянулась долго и, наконец, Рим сказал:

-- Как думаешь, что это за место?

Бык неторопливо ответил:

-- Знаешь, Рим, я по молодости был знатным задротом. Попадалась мне такая гомосячья игрушка, там герой попадал в прошлое. Ришелье, мушкетеры, все дела… И нужно было зарабатывать на такую же одежду как у местных, на оружие, только потом путешествовать разрешалось и прочее разное. Ну, я-то что: зашел и вышел, но вообще-то у нее было дохрена фанатов. В основном конечно бабы играли, но и мужики встречались. Я когда эту херню увидел, -- он мотнул головой в сторону города, -- первым делом её и вспомнил.

Разумовский с минуту помолчал, затем яростно потер лицо, и резко тряхнул головой, прогоняя дурь:

-- Знаешь, Бык, ты мне это дело брось. Мы и так вляпались по самые гланды, еще ты тут со своими больными фантазиями.

-- А у тебя есть вариант лучше?

Рим разозлился:

-- Ты хочешь сказать, что мы попали в компьютерную игру?! Ты, мать-мать-мать, думай что говоришь, дубина!

-- Угомонись, Рим, – Бык неторопливо вынул из кармана упаковку жевательной резинки, закинул подушечку в рот и молча протянул пачку собеседнику.

Тот также машинально кивнул и с удовольствием взял одну – резкий мятный вкус прогонит мерзость во рту.

-- Я также ни хера не понимаю. Язык нужен, – спустя минуту молчания добавил Бык.

Это была весьма здравая мысль, Рим даже немного выдохнул.

-- Бери Скрипа, и дуйте за языком. Надо хоть понять, во что мы вляпались…

Бык согласно кивнул головой: то, что они именно вляпались, было уже очевидно.

К машине оба вернулись молча, и Бык, поманив за собой Скрипа, ушел. А Рим, рявкнув на всех остальных, чтобы не отходили дальше десяти метров от машины, залез на свое сиденье, так и проторчал там два часа, барабаня пальцами по приборной панели.

Ситуация настолько не укладывалась в его голове, что он никак не мог определиться. Все еще тлела слабая надежда, что это, может быть, какой-то экспериментальный район, или что-то типа того. Ну есть же всякие идиоты с их эко-поселениями. Может быть, это оно и есть?

-- Господин командир... – у распахнутой двери машины топталась Фифа.

Рим недовольно оглянулся на нее, и она суетливо добавила:

-- Кушать очень хочется…

Глава 3

Достали сухпайки, и только сейчас Рим понял, как голоден. Дернул клапан на саморазогревающейся банке фасоли с тушенкой и с некоторым сожалением подумал, что мужики ушли голодные. Он видел, что Фифа и оба лейтенанта нервничают, но при этом совершенно не представлял, что и как им объяснить.

Доесть они даже не успели, вернулись Бык и Скрип, гоня перед собой невысокого, перепуганного мужичка в таком же плаще, как у местных. Разумовский осмотрел «добычу».

Метр шестьдесят пять - метр семьдесят, двадцать пять – двадцать семь лет, перепуганный рыхловатый толстяк. Не так, чтобы совсем уж груда жира, но пухляш. Чернявый, бледный, но это он, скорее всего, на нервной почве. Жиденькие усишки с верхней губы переходили в такую же реденькую поросль бородки.

Язык на английский не похож – это всё, что четко уяснил Рим. Сам он английским владел прилично, но это был его единственный подвиг на ниве полиглотства. А говорил мужичок много, почти непрерывно, с испугом оглядываясь на сопровождавших его Быка и Скрипа, и часто крестился.

Рим выдал бойцам еду и, с нетерпением дожидаясь пока они опустошат пластиковые миски и банки, продолжал рассматривать пленника.

Плащ из коричневого сукна с большим капюшоном. И довольно тяжелый. Разумовский даже не поленился пощупать: по ощущениям, да и по запаху – настоящая шерсть. Под этим плащом некое подобие плотной тканевой куртки, простеганной в нескольких местах. Верхняя пуговица расстегнута, и видно белую несвежую рубаху без воротника. Довольно широкие штаны из черного сукна, которое по бокам немного лоснилось.

Интересно выглядели сапоги: тяжеленные даже на вид, на толстой подошве и с тупыми квадратными косами. Они смотрелись так, словно их шили вручную для какого-то спектакля – каждый сапог был украшен блестящей медной пряжкой. На всей одежде чужака не было ни молний, ни липучек, ни кнопок.

Чем больше Рим разглядывал жалобно говорящего пленника, тем больше ему тот не нравился. Слизняк какой-то…

Рим вопросительно глянул на Скрипа:

-- Ну чо? Делай с ним что-нибудь уже!

Скрип чуть помялся и сказал:

-- Зафиксировать бы мужика…

-- В смысле?

-- Да в прямом. Будет дергаться, контакты оборвет.

Через пару минут пленник с побелевшим от страха лицом был упакован по полной. Единственная доступная сейчас ему поза – бревно.

Скрип достал из машины небольшой плоский чемоданчик, опустился на колени рядом с “языком”, выдвинул из чемоданчика ножки, отрегулировал необходимую высоту и распахнул ноут. Из небольших гнезд вынул мутно-белые липучки контактов, две прилепил пленнику на виски, две присобачил себе.

Сразу же засветился экран и по нему побежали какие-то кривые, мерцающие линии. «Синеглазка» поморщился, глядя на них, и принялся нажимать кнопки на клавиатуре чемоданчика. Через несколько минут он чуть растерянно и недовольно глянул на Рима и сказал:

-- Не работает…

-- Что не работает? Вообще все отказало?!

-- Да нет… Не все, но обезболить я не смогу. Будет не просто больно, а адски больно. В мозгу нервных окончаний, конечно нет… Но тут не только мозг задействуется, так что… В общем, кляп ему воткните.

Бык глянул на Рима, чуть поморщился и, заткнув пленнику рот, дернул ремешок, проверяя. Затем встал рядом. Сюда же собрались и остальные участники. До сих пор никто не видел работу «синеглазок» вживую, всем было любопытно.

-- Больно кому будет? Ему? – Рим кивнул на пленника, который пытался что-то мычать с тряпкой во рту.

-- Обоим, – мрачно буркнул Скрип, натягивая темно-серые перчатки, с несколькими утолщениями.

От перчаток тянулись тончайшие проводки к липучкам на его висках, проводки с висков пленника он воткнул в гнезда на ноуте.

Рассмотреть работу Скрипа группа так и не смогла. Как только «синеглазка» нажал одну из клавиш, пленника выгнуло дугой, и даже невнятное мычание сквозь кляп, переросло в тонкий ультразвуковой визг…

Фифа шарахнулась, чуть не сев на задницу, и, отвернувшись, ушла за машину, да и Чук с Геком, болезненно скривив морды, последовали за ней через полминуты…

Бык остался рядом с Разумовским. Они внимательно смотрели, как точно так же побелевший Скрип, закрыв глаза, вслепую тычет кнопки на клавиатуре. Пару раз он отдал непонятные голосовые команды, несколько раз открывал глаза, глядя на извивающиеся кривые, то ли понижая уровень чего-то, то ли повышая.

По бледному лицу «синеглазки» стекали крупные капли пота, и за этот пятнадцати-двадцати минутный сеанс на груди формы растеклось темное пятно.

Потом экран вдруг начал мерцать, то теряя яркость, то прибавляя, и пальцы Скрипа забегали по клавиатуре с удвоенной скоростью. Наконец он щелкнул очередной кнопкой, и резко сорвал с виском липучки.

-- С-с-сука… Твою ж мать… - дальше было не слишком разборчиво, но в целом достаточно понятно.

Трясущимися руками связист снял липучки с “языка” и прямо рукавом формы стер пот со своего лица.

-- Ща, командир… Пять минут… - он рухнул в траву рядом с пленником, закрыл глаза и, подняв трясущиеся руки к голове, начал ритмично нажимать на какие-то точки у себя на висках, над бровями, массировать мочки ушей.

Рим с Быком переглянулись. Они, конечно, не вчера на свет появились, но зрелище было удручающее. По крайней мере у Разумовского больше не возникало вопросов, за что «синеглазкам» армия предоставляет такое количество бонусов.

Если бы Рим мог себе позволить, он бы и вовсе не стал на это смотреть. Остался он только потому, что… Черт, это даже и не сформулируешь сразу…

Теоретически, он остался, чтобы оказать помощь, если она понадобится, а практически – он достаточно быстро понял, что в данной ситуации от него нет толку. Остался он, скорее, по привычке, и был благодарен Быку за то, что тот поддержал его, пусть и просто морально.

Уходить они никуда не стали, усевшись рядом на землю и терпеливо дожидаясь, пока связист придет в себя. Пленник лежал, тихонько постанывая, но, по крайней мере, вырваться больше не пытался. По суконным штанам в районе промежности у него растеклось мокрое пятно.

В себя Скрип приходил минут пятнадцать. Потом, наконец, встал, точнее, уселся по-турецки на траве и сипловатым, очень уставшим голосом сказал:

-- Ну что, командир, ничего хорошего я не скажу. Нужно еще несколько сеансов.

-- В смысле?! У тебя что, - Рим с опаской кивнул на чемоданчик, - техника сбоит?

-- Сбоит, но не настолько, чтобы совсем не разобраться. Проблема в том, что такого языка в памяти устройства просто нет…

Рим почувствовал растерянность: в каком смысле нет такого языка? Этот пленник что, инопланетянин?

Скрип, между тем, глядя на лицо командира, счел нужным пояснить:

-- Чувак говорит на каком-то из языков романской группы. Ближе всего к испанскому и португальскому, но какая-то совсем особенная форма…

Рим кивнул головой, сделав вид, что понял, и уточнил:

-- Ты спросить-то у него что-нибудь можешь или нет?

-- Теоретически могу, а практически – могу понять неправильно.

Неожиданно в разговор вмешался Бык.

-- Спроси у него, какой сейчас год!

Разумовский дернулся было, но потом махнул рукой и подтвердил:

-- Спроси.

Скрип удивленно перевел взгляд с одного на другого.

Мысли о ненормальности ситуации одолевали Рима уже давно. И смерть экипажа Цинка, более, чем жуткая, и странный город, который он видел собственными глазами, безусловно, наводили на мысль о каком-то временном провале. Но сама идея казалась настолько безумной, настолько нереальной, что эти мысли он просто отгонял.

Скрип еще раз посмотрел по очереди на командира, на Быка, снова раз на командира. Потом пожал плечами и расстегнул на пленном ремешок кляпа.

Фраза, которую произнес Скрип звучала довольно музыкально. Пленник же, услышав слова Скрипова, одновременно удивился и обрадовался. Изо рта его бурным потоком хлынула торопливая речь.

Скрип недовольно поморщился, глядя в глаза пленнику, приложил палец к губам и дождался, пока иссякнет словесный понос. После этого медленно и раздельно повторил ту же самую фразу.

Глаза пленника забегали, он то ли не понимал сути вопроса, то ли просто не знал, что ответить. Скрип, теряя терпение, повторил фразу в третий раз. Даже будучи связанным, пленник ухитрился пожать плечами с каким-то недоумением и бросил фразу в ответ.

Связист задал еще один вопрос, выслушал пленника, а после этого повернулся к командиру и Быку, и совершенно невозмутимо перевел:

-- Он утверждает, что сейчас одна тысяча четыреста девяносто первый год от Рождества Христова…

Степень охерения была велика, и все же Рим некоторое время еще лелеял слабую надежду на то, что это ошибка. Ну, просто неверный перевод, в конце концов, связист же сказал, что техника частично сбоит. Понятно было только одно, отпускать мужика нельзя.

-- Ты уверен, что правильно понял?

-- Процентов на семьдесят.

-- А сколько тебе еще сеансов понадобится, чтобы знать точно?

Скрип поморщился и ответил:

-- Не меньше двух сеансов. Но больше одного в сутки проводить не рекомендуется. Мозг такая штука… Лучше не рисковать.

Чего-то подобного Рим уже ожидал. Понятно было, что это странное место они не покинут в ближайшие день-два, поэтому он вздохнул, повернулся к Быку и скомандовал:

-- Ну что, ставим палатку. Обустраиваемся на несколько дней. Не спать же сидя в машине.

Бык кивнул согласно и спросил:

-- А с этим что делать? Он же не пролежит двое суток вот так?

-- Одень ему «поводок».

-- Радиус какой поставить?

-- Метров пятнадцать-двадцать, чтобы поссать мог отойти, а бегать далеко за ним не пришлось.

Бык сунулся в машину, с минуту покопался там и вновь выскочил на полянку. Быстро «расшнуровав» пленника, он нацепил ему на запястье «поводок», чуть почесал себя за ухом, не слишком понимая, как объяснить «языку», что отойти далеко тот не сможет. Пленник с испугом смотрел на собственное запястье, робко пытаясь спихнуть браслет.

Догадавшись, что нужно сделать, Бык чуть приподнял его за шиворот, показывая “языку”, что нужно встать, осмотрелся и отвел мужика к краю полянки. Поставив его спиной к дереву, вздернул его же руку с поводком ему под нос и потыкал пальцем в слабо светящийся голубой экран, сопроводив действия словами:

-- Сюда смотри, долдон.

После этого, не поворачиваясь спиной, начал медленно отходить.

Рим и так знал, что видит сейчас пленник. Экран из светло-голубого становится чуть сиреневатым, потом розовым, и вот сейчас уже – красным. Пленник взвизгнул, получив слабый электрический разряд, и теперь уже изо всех сил пытался содрать «поводок».

На помощь пришел Скрип, медленно и вдумчиво он повторил несколько слов, тыкая пальцем то в «поводок» на руке пленника, то в Быка, потом вздохнул и доложил:

-- Кажется, дошло.

Оставив бедолагу сидеть у открытой машины, Бык развил бурную деятельность. Уже через минуту лейтенанты натягивали армейскую палатку, а изнывающая от скуки Фифа получила задание пересчитать все сухпайки, обследовать все имеющиеся аптечки, и доложить командиру о выполнении.

Следующие полторы недели запомнились участникам группы на всю жизнь. Уже после второго сеанса языковой багаж Скрипа стал достаточен для того, чтобы кроме простых числительных и глаголов, вместить некоторое количество отвлеченных понятий. Потому из пленника потихоньку начали цедить информацию.

На третий день ситуация прояснилась окончательно. Но это знание никому спокойствия не прибавило.

Если исключить возможность того, что им достался конченый идиот, сбежавший из местного дурдома, то они имели честь разговаривать с испанским купцом Хосе Варгасом, действительно проживающем в 1491 году в городе Палос-де-ла-Фронтера. У власти в данный момент находились его величество король Фердинанд II и ее величество королева Изабелла I.

Сам пленник за эти дни освоился и даже слегка осмелел. Обращались с ним аккуратно, без нужды не обижали, и как только Скрип смог ему объяснить, что эту боль причинили не из желания спасти его грешную душу, а для того, чтобы выучить язык, со своим положением почти смирился. Тем более, что после третьего сеанса связист его больше и не трогал.

Во всяком случае, попыток побега со стороны купца было только две. Ну, или мужик весьма искусно притворялся дурачком, когда объяснял, что так далеко отошел случайно…

Оба раза Бык, получив сигнал, находил его по тихому поскуливанию – Хосе сильно пугали слабые удары током. Утешать пленника приходилось внеочередной порцией сухпайка. Как выяснилось, сеньор Хосе очень уважал вкусно пожрать. Именно во время опустошения сеньором очередной каши с тушенкой, он и попытался выведать у Скрипа свою дальнейшую судьбу.

-- Жить в любом случае будешь, - пожав плечами ответил Скрип, потом ухмыльнулся и добавил: - А если будешь молчать об этой встрече, то еще и долго жить.

Заметив, как побледнел пленник, растерянно водя ложкой по краям полуопустевшей банки, Рим постарался его успокоить:

-- Не ссы. Отпустим, еще и наградим.

Сложно сказать, поверил ли сеньор Хосе, но кашу доел с возросшим аппетитом.

Купец не отличался слишком широким кругозором, но все же и не был безграмотной деревенщиной. Он не только умел считать и писать, но, иногда, даже читал для собственного удовольствия. Пусть книги и попадали в его руки крайне редко, и единственным томом в его домашней библиотеке была старинная Библия, но изредка за скромную денежку, он брал у соседа, торговавшего диковинками и книгами, что-то почитать.

Сеньор Хосе знал и о других странах, и о том, что живущие там нехристи едят на золоте. Что среди них встречаются маги и колдуны. И хотя Святая Мать Церковь говорила, что общение с такими еретиками может погубить бессмертную душу, купец больше не чувствовал от этих людей опасности.

Конечно, сперва он перепугался намертво, когда эти чужестранцы оглушили его, но они даже не полезли обыскивать его карманы. А между тем на груди сеньора Хосе, рядом с крестом висел тяжеленький мешочек золотых реалов. Конечно, жаль было старого Боно – его чужестранцы просто отпустили, но была надежда, что умный конь сам вернётся в свою конюшню при доме.

Хосе тяжело вздохнул, сожалея о том, что не дождался, пока Симон выздоровеет и сможет его сопровождать. «Хотя, – он взглянул на своих похитителей, – что бы смог сделать один Симон против этих здоровяков? Надо помолиться святой деве Марии, чтобы они выполнили своё обещание и отпустили меня.»

Нельзя сказать, что Рим и Бык испытали слишком уж сильный шок, когда услышали про дату. В конце концов, что-то подобное они уже подозревали. Лейтенанты выслушали новые вводные данные, пожалуй, даже с интересом, а вот Фифа еще не знала правды.

На самом деле история была аховая, и в растерянности находились все. Толком никто не понимал, как нужно действовать в этой ситуации, поэтому даже между собой бойцы группы разговаривали мало – каждый обкатывал факты внутри себя, пытаясь с ними смириться.

После небольшого разговора с Быком, Рим решил поберечь барышню. Кто знает, как она отреагирует? Только бабской истерики им здесь не хватало. Узнает позднее, ничего страшного.

Между тем, положение было более чем серьезное. Им надо было на что-то жить. Запас сухпайков уверенно подходил к концу. Мысль о том, чтобы вернуться назад, безусловно, присутствовала, но никто из них даже близко не понимал, что конкретно нужно сделать. Потому Рим тянул время, заставляя всех по очереди проходить эти адские сеансы – язык в этом мире понадобится всем.

Хорошо было уже то, что не приходилось каждый раз мучить купца – Скрип составил нечто вроде упрощенной программы и перегонял знания напрямую со своего «чемоданчика». Хотя, конечно, пациент все равно испытывал адскую боль.

Глава 4

Фифе же уговоры не помогли. Когда она увидела, как трясущимися руками снимает липучки с висков Бык, никакие разговоры и доводы разума не сработали – она подняла визг и рыдала как ребенок, не желая проходить урок.

Психанувший Рим отдал приказ лейтенантам связать дурынду. Так прошло ее первое занятие.

Самым тяжелым даже были не эти сеансы, а то, что все остальное время члены группы не знали, чем заняться, и маялись от безделья. На четвертый день с утра Бык забрал с собой лейтенантов и отправился на охоту. По словам Хосе в этом лесу водились даже кабаны.

Комплект сменной одежды лежал в НЗ их машины, как и положено было по описи, но ни стиральных машин, ни ультразвуковых прачечных поблизости не наблюдалось. Зато был ручей, и раскладной силиконовый то ли таз, то ли большая миска. Свалив туда груду носков, трусов и маек, Рим на голубом глазу вручил это добро Фифе и потребовал постирать.

Он был взрослый мужик, схававший в этой жизни достаточно много, и прекрасно понимал, что в любой момент может рявкнуть и построить девчонку так, как ей и не снилось, когда она жила под крылом папика. Останавливали его, как ни странно, не только жалость, но и опасения за неё.

Пусть этот мир и рухнул им на голову совершенно невероятным способом, но все они мужики, и худо-бедно приспособятся. Смогут добыть себе кусок хлеба и угол под крышей. С дурындой было сложнее: она действительно не блистала умом или характером. И как объяснить ей, во что именно они вляпались всей командой, Рим не слишком представлял.

Разумеется, девица возмущенно пыталась торговаться, но тут почему-то вмешался Скрип. Он как раз отлеживался недалеко от машины после очередного сеанса, и вся эта сцена происходила на его глазах.

Связист, кряхтя, сел на коврике, привычно потер виски и сказал:

-- На вашем месте, Анжела, я бы заткнулся и пошел выполнять, что приказано. Иначе командир отдаст тебя под трибунал.

Как ни странно, этот дешевый трюк сработал. Фифа подавилась очередным возражением, подняла с земли таз и отправилась к ручью.

Здраво предположив, что стирать руками ей не приходилось никогда, Рим последовал за ней.

Времени на размышления хватало, и выводы, которые он для себя сделал, звучали весьма неутешительно.

Первое. Домой они, скорее всего, не вернутся. Природный ли катаклизм тому виной, или какие-нибудь приборы сумасшедших ученых – хер его знает. Но повторить те самые условия, что были при «переносе», невозможно. Значит, надо как-то устраиваться здесь.

Второе. Вариантов он видел несколько. Например, разделить оборудование и разбежаться в стороны. Еще по второму-третьему сеансу, и они смогут общаться с местными достаточно свободно. Пусть их язык и не идеален, но уж как-нибудь поймут друг друга. Только проблема в том, что, с точки зрения Рима, в данном случае у всех резко снижались шансы выжить.

Пожалуй, в его жизни наступил тот момент, который вполне можно будет назвать торжеством демократии. Разумовский постановил для себя, что сегодня он сядет и поговорит со всеми. Учитывая их местонахождение – он им больше не командир. Разбегаться или вместе идти дальше, каждый должен решить для себя сам.

Охотники вернулись буквально через пару часов, чрезвычайно довольные, весело переговариваясь. Рим отметил про себя, что от мужиков изрядно пованивает, да и морды у них заросли так, что их, скорее, примут за бомжей, чем за военнослужащих. Потом напомнил себе, где они сейчас находятся, и мысленно заткнул фонтан красноречия. Похоже, армия из их жизни ушла навсегда.

Бык небрежно бросил рядом с прогоревшим костром тушку полосатого кабанчика весом килограмм на пятнадцать-семнадцать и пояснил с некоторым самодовольством:

-- Сам на нас выскочил, дурачок, - потом азартно потер руки и добавил: -- Эх, щас шашлычка сообразим!

Сеньор Хосе, глядя на добычу, зачастил словами так, что Рим не понял больше половины. Вопросительно глянув на Скрипа, скомандовал:

-- Поясни.

-- Беспокоится, что отец поросенка прибежит мстить.

Рим пожал плечами.

-- Ну прибежит, так прибежит. Разберемся.

Хосе, между тем, продолжал тараторить, и Скрип переводил:

-- Говорит, что если поймают королевские лесничие, то нас всех повесят.

Вот это было уже немного серьезнее, потому Рим, секунду подумав, выдернул из машины и вручил Геку десяток маячков, велев раскидать по кругу.

-- Расставь со стороны леса, так, чтоб до нас оставалось метров триста-четыреста.

Уходить с этого места им все равно некуда, а лишать людей радости он не собирался. В крайнем случае, если эти самые лесничие припрутся, можно их будет просто усыпить.

Хосе, однако, продолжал бормотать и нервничать и, отойдя от костра, устроился по другую сторону автомобиля, как бы желая себя отделить от всеобщего веселья. Разумовский глянул на браслет, который оставил ему Бык, уходя на охоту.

«До пленника шесть метров, нормально. Пусть себе сидит. Проголодается – придет.»

От ручья вернулась молчаливая Фифа, и принялась развешивать на нижних ветках деревьев носки, труселя и майки. Постирано, как и отжато, было весьма фигово. С тряпок изрядно капало, но придираться Разумовский не стал – пусть хоть так.

Лейтенанты между тем споро накидали дровишек, и костер весело потрескивал, пока Бык потрошил тушку, не слишком заботясь об экономии. Уловив недовольный взгляд Рима, он пояснил:

-- Да чего тут жалеть? Сколько сможем, съедим. Остальное все равно долго не продержится. Холодильник же не работает.

В машине, между сиденьем водителя и пассажира, действительно был небольшой холодильник, в который удобно вставали жестянки с квасом и лимонадом. Он перестал работать, как и большая часть оборудования после перемещения. И все равно такое решение Быка показалось Риму расточительным.

Впрочем, спорить он не стал. В последнее время состояние растерянности становилось все плотнее и плотнее. Дело даже не в нештатной ситуации, а в том, что никакие усилия не помогут вернуться домой.

С мясом возились долго. Бык даже наковырял где-то в отсеке с запасами крошечную пачку перца, дрова прогорели и разложенные над углями ветки с кусками сочного молодого мяса издавали потрясающий запах. Сглатывали и нервно облизывались все. Конечно, они не голодали, но армейский рацион поднадоел всем, а тут такая красота.

Первый шашлык Бык по привычке протянул Риму, скомандовав Фифе:

-- Там бутылка кетчупа валялась, тащи.

Рим двумя руками держал горячую ветку с шашлыком, подкидывая и чуть покручивая краешки между пальцами – обжигало. Скрип, перестав делать вид, что у него болит голова, принял положение сидя, принюхался с какой-то детской улыбкой и с надеждой глянул на Быка, явно ожидая получить свою порцию следующим.

Лейтенанты, оба одновременно посмотрев на свои черные руки, отправились к ручью. Бык нагнулся над костром, помахивая на угли съемной пластиной бронежилета. Фифа неловко, задом, вылезала из машины, бормоча:

-- Я этот кетчуп есть не буду! Он такой острый, что сдохнуть можно!

Она встала спиной к машине, держа в руках бутылку и пытаясь разобрать мелкий шрифт, когда на браслете Рима громко взвизгнул один из маяков. Рим насторожился, и даже успел произнести:

-- Бык, если это лесничие, просто усыпи их. Покойников нам не нужно.

Бык кивнул и начал снимать с костра шашлыки со словами:

-- Черт, как же их не вовремя принесло-то, все остынет…

Практически сразу после этих слов из леса с какой-то фантастической скоростью вылетел танк…

У Рима всегда была хорошая реакция, но тут даже он не успел сообразить. Бык, впрочем, похоже, тоже не соображал, а действовал на рефлексах. Дальнейшая картина в глазах Разумовского слилась в одно целое.

Вот медленно отодвигает бутылку от лица Фифа, даже не успевшая испугаться…

Вот из какого-то неудобного положения, так и не разогнувшись, торпедой к ней кидается Бык…

Вот Фифа отлетает метра на три, а бутылка кетчупа медленно переворачиваясь в воздухе, падает куда-то в траву…

Танк врезается в броневичок рядом с открытой дверцей, где еще мгновение назад стояла девица… Удар, сотрясший машину, мало не перевернул ее…

Тварь, выскочившая из леса, несколько секунд тупо мотала башкой, и уже через мгновенье Бык, из положения лежа, метнул кинжал…

Блеснув, нож воткнулся точно в глаз папаше-кабану. Разъяренный самец постоял мгновение, покачиваясь, и, наконец, рухнул…

С минуту длилась тишина, потом из-за кузова автомобиля робко выглянул Хосе, глянул на кабана и спрятался назад. Подбежали на шум Чук и Гек, голые по пояс и мокрые. У Чука по слегка волосатой груди стекали мыльные ручейки, Фифа сидела, молча таращась на все это, Бык начал неуклюже подниматься:

-- Кажется, локоть расшиб, - недовольно сказал он.

С минуту все неловко топтались, не слишком понимая, что нужно делать дальше. Рим посмотрел на тушу, и, нахмурившись, скомандовал лейтенантам:

-- Идите, домывайтесь, надо сесть, пожрать и решить, что с этим делать, - он указал глазами на тушу.

-- Точно-точно, - подключился Бык. -- Давайте уже поедим, а то сейчас всё остынет!

-- Я хочу домой! Сколько мы еще будем выполнять это чертово задание? – в голосе Фифы отчетливо слышалась слезливая истеричность.

-- О-о-о, - протянул Бык. - Приехали, короче, – он тоскливо покосился на шашлыки.

Лейтенанты оказались умнее, чем изначально предполагал Рим. Сделав вид, что в возгласе Фифы нет ничего необычного, они синхронно переглянулись и дружно свалили к ручью. Скрип посмотрел на рыдающую деваху, открыл свой чемоданчик, и, добровольно приклеив на виски липучки, пробормотал:

-- Надо тут уточнить кое-что…

На голоса из-за машины снова выглянул Хосе, пару секунд наблюдал рыдающую на траве Анжелу, и опять скрылся. Сообразил.

Рим и Бык посмотрели друг на друга, в унисон вздохнули и, шагнув к захлебывающейся плачем девице, присели на корточки.

-- Анжела… Анжела, послушай…

Девица рыдала и не обращала внимание на внешние раздражители. Рим чувствовал себя совершенно беспомощным.

-- Слушай, может снотворного ей вкатить? А чо? Проспится и успокоится, – предложил Бык.

-- Ты, скотина двухметровая, Бычара тупой, себе вкати! – неожиданно подала голос девица.

-- Анжела, - снова начал Рим, -- Послушай…

Слушать его никто не стал, из положения сидя она, как-то извернувшись, кинулась лицом в траву и продолжила рыдать. Плач набирал обороты, и Бык в какой-то момент потерял терпение.

Он не вздыхал и не кряхтел, как любил делать в мирной обстановке. Плавно распрямившись, скоро и бесшумно, как крепко сжатая раннее пружина, он расставил ноги чуть шире плеч, наклонился и, сгребя красотку за шиворот, рывком поднял ее. Девица вывернулась и, мазнув ему когтистой лапой по лицу, начинала визжать, как разъяренная кошка, захлебываясь собственными словами, слезами, и соплями:

-- Ненавижу урода! Ты… Что б ты сдох…

Совершенно флегматично, не испытывая никакой злобы, левой рукой Бык закатил ей оплеуху, да такую, что она аж пошатнулась, хотя он и продолжал придерживать ее за шкирку. Шлепнул он, разумеется, не в полную силу, но Фифе этого хватило.

Обезображенное слезами лицо как-то неуловимо изменилось. Она перестала дергаться и, держась за щеку, только злобно посматривала на Быка.

-- Посади её, - скомандовал Рим.

Они вновь присели на корточки, и Разумовский, глядя ей в глаза, твердо произнес:

-- Анжела, нас закинуло не просто по расстоянию. Местный говорит, что мы находимся в Испании пятнадцатого века, – он помолчал, давая ей время осознать услышанное. – Это не шутка, это не розыгрыш, твою мать, эта та информация, которая есть у нас на сейчас. Понятно?

Она не среагировала вообще никак, и он продолжил, стараясь достучаться:

-- Анжела, повторяю, это не шутка. Если хочешь жить, прими это во внимание. Здесь, милая барышня, с девками в брюках особо не церемонятся. Пройдешь еще сеанс у Скрипа – сможешь сама расспросить Хосе. На меня, например, его рассказ о сожжении трех ведьм, произвел неизгладимое впечатление. Так что, прежде чем истерить, крепко подумай, стоит ли.

Пока он говорил, обратил внимание на то, что дышит она уже менее шумно и, кажется, успокаивается. Потому добавил:

-- Утри сопли, найди кетчуп и пошли есть.

Бык с сомнением посмотрел на капитана, на затихшую девицу, встал, чуть потоптался на месте, соображая, и, подойдя к траве, выдернул пластиковую бутылку с соусом.

Когда Чук и Гек вернулись, он уже сидел у костра и, чуть не урча от удовольствия, снимал с самодельных шампуров горячие куски мяса, щедро поливал их из бутылки и работал челюстью, как хорошая молотилка.

Рим в это время, чудовищно коверкая язык, пытался уговорить Хосе сесть за стол. Видно было, что купец слюной захлебывается, но почему-то отказывается. Чук, как более любопытный, прислушался, ломая мозги над полузнакомой речью.

-- Нет, нет. За такое повесят.

Потерявший терпение командир, подошел к поглощенному компом Скрипу и слегка шлепнул его по плечу. Тот открыл глаза, аккуратно отклеил липучки, снял перчатки и, только аккуратнейшим образом упаковав все добро, спросил:

-- Что, капитан?

-- Иди, поговори с ним, я и половины не понимаю, - чуть раздраженно ответил Рим.

С пленником разговаривал Скрип не так и долго, после чего пояснил:

-- Это королевские леса, здесь запрещена охота. Если нас поймают лесничие, повесят. Ходят они обычно группой по три-четыре человека, - усмехнулся он.

-- Переведи мужику.

Капитан начал говорить, глядя прямо в глаза купцу и оставляя небольшие паузы для Скрипа, который вставлял в них мелодичную местную речь.

-- Нас не смогут поймать – мы воины. Ты можешь оставаться голодным, но каши из банок больше не будет.

Хосе взволнованно заговорил, и Скрип перевел:

-- Его очень беспокоит вот эта туша, – он кивнул на мертвого кабана. -- Предлагает или перейти в другое место, чтобы нас не связали с ней, или… - тут он что-то уточнил, ухмыльнулся, и добавил: -- Или продать ее побыстрее. У него есть кому.

Рим знал простую вещь: в данных обстоятельствах он больше не командир людям. Он не имеет права сейчас решать и приказывать. Именно поэтому все их разговоры последнее время обходились практически без команд, как у гражданских. Ему самому казалось, что логичнее остаться группой. Это намного безопаснее. Но этот момент, безусловно, надо было обсудить.

Черт их знает… Тот же Скрип, например. Он ему, Риму, вообще не понятен, может, парень решит отколоться.

-- Скажи ему, что вопрос с мясом мы решим во время еды. И давайте уже садиться, действительно жрать хочется.

Первые минуты трапезы проходили в полной тишине. Даже Фифа, севшая с краю, подальше от Быка, молча жевала свой шашлык. Ближе к концу, когда свободных веток-шампуров стало значительно больше, Рим сказал:

-- Значит так, господа-товарищи, я думаю, нам следует определиться. Технически я сейчас не командир группы, как и вы – не мои подчиненные. Нравится нам или нет, но, надеюсь, все поняли, как мы вляпались. Я, лично, не вижу ни одного шанса вернуться домой. Есть два варианта. Первый: все остается, как было. Мы группа, я ваш командир, - тут он на секунду задумался. И поправил сам себя: -- Ну, или не я командир, а выберем кого-то другого. Второй вариант. Еще пару-тройку дней доучиваем язык и разбегаемся каждый по своим делам. Сразу говорю, держать никого не буду, оборудование из машины разделим по-честному.

________________________________________

Ежели кто-то не видел кабана живьем, то привожу тактико-технические данные. Масса взрослого кабана от 100 до 200 кг, скорость от 30 до 40 км\час. 300 метров разъяренный кабан пробегает примерно за 25 секунд.

Глава 5

Хосе, слушая незнакомую речь, похоже, по помрачневшим лицам, уловил, что момент не самый приятный, и чуть помявшись, что-то извиняющимся тоном пробормотал. Поколебавшись, прихватил еще ветку шашлыка, с тоской посмотрел на соус и ушел к машине. Там он уселся на ступеньку, как бы показывая: «Я тут вообще не при делах, разбирайтесь без меня.»

Пауза была не слишком долгая, и первым, вполне ожидаемо, ее нарушил Бык:

-- Рим, остальные как хотят, но я с тобой!

В общем-то, особо никто и не колебался, стандартно переглянувшись, согласно кивнули головами Чук и Гек, Скрип вздохнул, покосился на свой чемоданчик и сказал:

-- Я с вами.

И только барышня молчаливо трескала мясо, делая вид, что ничего не слышит. Вестись на эти концерты Рим не собирался.

-- Анжела, послушай внимательно. Здесь не тот век, чтобы пять мужиков, рискуя жизнью, галантно ринулись доставать тебя из тюрьмы, или тушить дрова под твоими прелестными ножками, ежели тебя ведьмой объявят. Поверь, девочка, обиды обидами, а выживать легче в группе.

На удивление, ответ ее был спокоен, и весьма здрав:

-- Я с вами. Только, командир, машина не на ходу. Что я буду делать?

-- Все, что понадобится, - жестко ответил Разумовский. – Стирать, убирать и готовить жрать. Следить за аптечкой и изучать травы. Ну, или чем там местные лечатся. Бойцов и без тебя хватает.

Анжела как-то странно ухмыльнулась одними уголками губ и, фыркнув, спросила:

-- И почему это меня ни фига не удивляет?

-- Потому что в данный момент с твоими истериками и капризами ты для группы балласт, – жестко поставил ее на место Рим. – Мы тебе не няньки, дорогая. Или ты с нами, и пашешь там, где умеешь, или, как говорится, вот бог, а вот порог.

-- С вами, - сухо ответила Фифа.

Кажется, после этого разговора с девицей, всем слегка полегчало. Чтобы там ни говорил ей Разумовский, а бросить в одиночестве бестолковую бабу в новом мире было бы тяжело.

-- Значит так, у нас назрела проблема, - командир мотнул головой в сторону кабана, -- Хосе предлагал свои услуги по продаже, в общем, можно это считать первой вылазкой. Проблема в том, что в твари весу – килограммов сто пятьдесят. Нести придется на себе. Скрип, уточни у сеньора Помидора, как далеко придется тащить.

Почему Риму на память пришел персонаж детского мультика, он и сам бы не смог объяснить. Пожалуй, его просто чуть раздражало это церемонное обращение – сеньор.

Скрип разговаривал несколько минут, что-то прикидывая и переспрашивая, а потом открыл свой чемодан и пару минут барабанил по клавишам.

-- Командир, у них тут мера длины – охренеешь переводить. Если я не путаюсь, и если в километрах, то получается от восьми до десяти. Какое-то поселение тут есть, где у сеньора нашего поставщики живут. Говорит, что если там продать, то все шито-крыто будет.

-- Оговори с ним, какой он процент хочет. Убили сами, понесем сами. Больше пятнадцати – не соглашайся.

Переговоры стали несколько более бурными, Хосе размахивал руками и тарахтел так, что даже отдельные слова сливались в гул. Скрип кивал головой, барабанил по клавишам, потом снова что-то спрашивал. Минут через десять они договорились.

Рим задумчиво глянул на тушу и сказал:

-- Слушайте, может, кости вырезать? Ну, хрена ли лишний груз тащить? Скрипа я с вами не отпущу, то есть идешь ты, Бык, и эти два голубя, – он мотнул головой в сторону Чука и Гека.

Бык, задумчиво пнув кабана, сказал:

-- Я по молодости лет пять служил на крайнем севере. Оленью тушу за сорок пять минут разделывал… У чукчей учился, – пояснил он. -- Но вот с костей мясо снимать… - в его голосе послышалась некоторая неуверенность, но потом он сказал: -- Ну давай, попробуем.

-- Куртки снимите.

Никто не понял сперва, чего хочет Фифа. Она, между тем, подошла к кабану и, глядя Быку в глаза, сказала:

-- Сейчас кровищей заляпаете, а мне потом отстирывать? Раздевайтесь до пояса, не так уж холодно.

Смущенно переглядываясь и понимая некоторую справедливость ее слов, мужики начали раздеваться.

-- Какой потрясающий стриптиз, - с ехидцей в голосе заявила девица.

Чук, глянув ей в глаза, ухмыльнулся не менее ехидно и медленно-медленно потянул ремень из брюк. Улыбка у нее стала вянуть, и когда лейтенант так же медленно-медленно расстегнул пуговицу на брюках, она объявила:

-- Дурак! – и ушла за машину.

Чувствуя некоторую победу, мужики довольно улыбались, переглядывались и похмыкивали.

Сам Рим к туше не подходил – не доводилось ему раньше таким заниматься. Раз есть тот, кто умеет, лучше не вмешиваться. Возможно, про сорок пять минут Бык и свистанул, но по прикидкам командира, за полтора часа они управились.

Хосе, чувствуя предстоящий поход, и некоторое количество халявных денег, приободрился и попытался сунуться с советами. Благо, что понимали его слабо, а Скрип, выслушав трескотню гостя, просто отмахнулся.

Разумовский порылся в запасниках машины и выкинул вещи из трех рюкзаков. Хотя мясо не так уж и кровило, как он ожидал, но все же придется пожертвовать рулоном полиэтиленовой пленки – рюкзаки еще понадобятся, а кровь такая холера, что не факт, что отстирается.

Когда нагруженные от души Бык и лейтенанты ушли, сопровождаемые суетящимся купцом, Рим скомандовал Фифе:

-- Сюда иди.

-- Зачем?

-- Время терять не будем, у тебя сейчас очередной сеанс.

По лицу девицы было видно, что у нее есть что возразить, и сделать ей это очень хотелось, но она только вздохнула, покорно расстелила коврик рядом с чемоданчиком Скрипа, и дала себя связать.

Рим сочувственно глянул на нее, не испытывая никакого удовольствия от зрелища, посмотрел на загаженную возле машины траву, раскиданные берцовые кости, ошметки кожи, вздохнул, взял лопату, и принялся собирать мусор. Им еще здесь несколько дней топтаться, нехрен свинарник разводить.

Вечером разогрели на костре остатки шашлыка, бледная в прозелень после сеанса Фифа понюхала мясо, передернула плечами и забралась в палатку. Скрип спросил:

-- Командир, караулить по очереди будем?

Рим немного подумал и сказал:

-- Маячков достаточно, гостей услышим. Да и потом, думаю, наши сегодня не придут уже. Бык по такой темени, по незнакомым местам, точно парней не поведет. Где-нибудь перекантуются, не пропадут. Так что ложимся спать, маячки я сам проверю.

-- А если…

-- Ну, - ухмыльнулся Рим, -- это вряд ли. Папу-кабана мы положили, а бомбы, как известно, два раза в одну воронку не падают. Я больше опасаюсь визита лесничих – мало ли, куда их черти занесут.

Маячок сработал часа через полтора после рассвета – вернулись Бык, лейтенанты и Хосе.

Сели кружком, дожидаясь пока закипит вод: всем хотелось кофе. Рим, хотя и понимал, что порошка осталось ничтожно мало, спорить не стал.

Бык бросил себе под ноги пластиковую миску, и гордо высыпал туда жменю кривоватых дисков, разного цвета и размера. Все смотрели с любопытством, но никто трогать не спешил.

-- Как с местными разговаривали? – спросил Рим.

-- Херово, - честно ответил Бык, -- Половины слов не понимали, если бы не Хосе, не договорились бы. А так сдали одному мужику, хоть и дешевле, но зато меньше риска. Вообще, - Бык посмотрел на Скрипа, -- нам бы еще по паре сеансов.

«Синеглазка» ухмыльнулся и отрицательно помотал башкой.

-- Не, ребята, три сеанса в рыло, и дальше сами зубрите.

-- Почему? – встрял в разговор Гек.

-- Если бы было все так просто, я бы уже двадцать или тридцать языков знал. Это и для мозгов – вредно, и для нервной системы. Так что, хочется вам или нет, а нам всем нужна разговорная практика.

-- Ладно, - прервал пояснения Рим, -- Хвастайся добычей, Бык. Хоть понять, что там такое, - кивнул на миску с монетами.

Бык выдернул небольшую, светло-желтую монетку, и пояснил:

-- Вот это, самая мелкая, называется грош.

-- Грош? – удивленно переспросил Рим.

-- Да, именно грош. На такую монетку можно купить, допустим, буханку хлеба, или десяток яиц, или какую-то бытовую мелочь. Вот это, называется мараведи. По ходу, когда арабов выгнали, денежки их здесь остались, - хмыкнул он, -- Такие монеты, для более серьезных сделок. Есть еще – золотая добла, но тут ребята, сами понимаете, за мясо таким не платят.

Хосе нервно прислушивался к разговору, а потом, жалобно заглянув в глаза Рима, чудовищно коверкая слово «командир», спросил:

-- Ко-мен-гир, - при этом он низко поклонился Риму, - я хотел бы получить обещанное мне.

Рим кивнул Быку и сказал:

-- Рассчитайся.

Часть монет перешла довольному купцу, остальные Бык высыпал в нагрудный карман.

Чук устроился отдохнуть, Гека Скрип подключил к своему компу, Фифа, болезненно поморщившись, собрала какие-то тряпки и ушла к ручью. Рим ее вполне понимал, смотреть, как обливается потом и иногда подергивается, как червяк, живой человек, было весьма тяжело.

Хосе, с тоской глянув на браслет, спросил, когда его отпустят. Рим скорее догадался, чем понял фразу, и, приноравливаясь к словам плохо знакомого языка, сказал:

-- Через два дня.

Прихватив от костра кружку воды, Хосе двинулся к машине, понимая, что здесь для него ничего интересного не будет. Во всяком случае, сегодня. Чувствуя некоторую неловкость от того, что мужика они откровенно использовали, Рим окликнул его:

-- Сеньор, может, налить вам кофе?

Хосе, который до этого уже пробовал напиток, брезгливо передернулся и разразился длинной тирадой, из которой Разумовский понял только одно – нет, он сильно не хочет пить это мерзкое пойло.

-- Ну, было бы предложено.

Бык ухмыльнулся, глядя, с каким трудом командир воспринимает быструю речь купца, и сказал:

-- Вот-вот, я тоже так мучился. Что планируешь дальше?

-- Нам нужно в город. Смотри, и так не жарко, а еще и погода портится. Сидеть в сырости и холоде неохота. Палатка тоже не панацея – рано или поздно на нас наткнутся. Так что, нужно снять жилье, подумать, на чем будем зарабатывать и так далее. Сам понимаешь, мы, конечно, можем еще на кабанов поохотится, но… Во-первых, реакция у этих тварей зверская, во-вторых, рано или поздно вступим в конфликт с местными. Нахера нам такое упало? Надо покумекать, может, придумаем, чем торговать или что-то вроде этого.

-- А ты действительно собираешься Помидора отпустить?

Рим поморщился и неопределенно пожал плечами:

-- По хорошему, его бы здесь и прикопать надо… Только начинать в новом мире с такого…

-- Понимаешь, я так и подозревал, что на этих сеансах, - Бык кивнул в сторону зависшего над компом Скрипа, -- сильно много мы не получим. Я уже три прошел, но все равно понимаю с пятого на десятое. Назад-то мы шли не торопясь… В общем, если он говорит не слишком быстро, то большую часть я все-таки понимаю, ну я и тренировался немножко. За иностранцев мы сойдем. Хреново то, что у нас никаких разрешений на торговлю ни от каких местных баронов нет, или какое тут начальство ходит? Зато у этого хиляги – свой дом двухэтажный, он мне хвастался в дороге.

-- А сколько народу в доме?

-- Кроме него, три человека, кухарка Матильда, охранник Симон и еще мужик на хозяйстве. Так и не понял, то ли лакей, то ли помощник в делах – Пако. А комнат в доме, между прочим, аж пять штук.

-- Ну, давай попробуем… Смотря, сколько он с нас запросит.

-- Не, - Бык отрицательно потряс головой, -- мы с тобой пробовать не будем. Вот Скрип освободиться, пускай общается. Он лучше всех приспособился к языку. И кстати, с такими глазами его точно вести нельзя.

Рим небрежно отмахнулся:

-- Да, придумаем что-нибудь. Там вон очки есть, солнцезащитные. Ну, типа слепой будет.

***

Самой большой глупостью, пожалуй, было бы бросить здесь, прямо в лесу, машину. Рано или поздно её найдут, наверняка кто-то может вспомнить о том, что в город заходила странная компания, и сложить два и два.

В том, что выглядят они странно, Разумовский даже не сомневался. И одежда, и обувь разительно отличались от того, что было на купце, значит, машину нужно маскировать, тут без вариантов.

Двигатель так и не смогли завести. Да и в любом случае все прекрасно понимали, что ездить здесь на ней просто невозможно. Дело не в отсутствии дорог, а в реакции окружающих. Ну, и такие мелочи, как не изобретенный еще бензин и отсутствие электрических зарядный устройств, тоже сильно мешали делу.

Бросить ее просто так в лесу нельзя. Поэтому было принято решение отогнать обе машины с помощью грубой мужской, разумеется, физической силы в овраг и закидать свежими ветками от греха подальше, дабы никто не нашел их. Авось ветки сгниют и прикроют лишнее.

Тела солдат в машине Цинка остались нетронутыми. Несмотря на заявление Фифы: «Захоронить бы тела, все-таки свои», Рим принял решение – отказать. Не трогая трупы, всех, вместе с машиной – в овраг. Лишние могилы или вспаханная земля привлекут никому не нужное внимание.

Овраг нашли не слишком большой, но очень удобный, почти на середине расстояния между двумя машинами.

Свою обдирали чуть ли не со слезами на глазах. Конечно, вытащили и аккумулятор, и даже небольшую лазерную пушку, пусть она и не из самых мощных, но пятьдесят положенных зарядов в ней было. Складывали все в палатку, благо, была она здоровая, десятиместная. Заодно она спасала от мерзкого моросящего дождя.

К удивлению Рима, Фифа потребовала снять кресла:

-- Анжела, нахера они нам?!

Фифа посмотрела на него, как на умственно отсталого, почти с сожалением, и очень мягко пояснила:

-- Я, конечно, про средние века мало что знаю, но про вшивые матрасы с клопами и прочей пакостью наслышана. А это, между прочим, - она потыкала указательным пальцем в сиденье, -- вспененный полиуретан, ему сносу не будет - это раз. Разрезать на куски и сделать нормальные матрасы – это два. Ну, а что нести тяжело, так можно и не одну ходку сделать. А вот если оставить на улице, то за пару лет все сгниет.

Некоторое время Рим обдумывал ее слова, потому что куча вещей получалась уж слишком огромная. Наконец додумался свистнуть Скрипа и попросить переговорить с Хосе. Полученный совет был весьма разумен: в город идут сам купец и кто-то сопровождающий. Нанимают возчика с телегой и возвращаются за остальными путниками и вещами.

-- Бык, ты пойдешь. Только купите еще самой дешевой ткани, какую найдете – прикроем груз, чтобы в глаза не бросался.

Скрип что-то спросил у Хосе, и выслушав многословную фразу, пояснил:

-- Командир, здесь даже самые дешевые ткани стоят столько, что мы за них все деньги отдадим.

Раздумывал Разумовский недолго:

-- Анжела!

Девушка, занятая упаковкой очередного мешка, оторвалась от своего дела неохотно. И то, что она услышала от командира, ей явно не понравилось:

-- Руки покажи!

Она недовольно фыркнула и вытянула руки ладонями кверху. Рим чуть не улыбнулся – на нежных женских лапках была видна пара лопнувших мозолей, но интересовало его совсем не это. На безымянном пальце левой руки, поблескивал тонкий золотистый ободок. Он взял ее кисть и перевернул, показывая Хосе кольцо. Сам он в ювелирке нихрена не понимал, но купец-то должен разбираться?

До Фифы не сразу дошло, о чем разговаривают командир и Хосе, а когда поняла, набрала в грудь побольше воздуха, открыла рот, постояла так пару секунд, выдохнула и молча сняла кольцо. Мрачно глянув на старательно сдерживающего улыбку Рима, она сердито буркнула:

-- Червонное золото, сапфир почти два карата, и два брюлика по ноль пять. Не продешевите.

Заметив, что ее глаза наливаются слезами, Рим почувствовал себя бессердечной скотиной.

Глава 6

Сеньор Хосе колечко оценил весьма высоко, особенно после того, как искоса наблюдавшая эту демонстрацию Фифа, забрала кольцо, и, поманив купца пальцем за собой, чиркнула им по лобовому стеклу машины.

Худо-бедно говорить она уже могла, хоть и коряво:

-- Смотри, сеньор, это не сделать… Не поделать... Не подделка. И огранки такой нигде не сыщешь.

Купец, на удивление, только охнул, когда алмазом провели по стеклу, бережно протер царапину пальцем, брезгливо смахнув капли воды и разразился речью, обращаясь к Риму:

-- Ко-мен-тир… - с трудом выговорил он, -- Женщина испортила стекло!

Боясь не понять чего-то, Разумовский окликнул Скрипа:

-- Коль, иди сюда, а то не поймем друг друга.

Реакция на царапину показалась Риму довольно странной. Скрип бросил откручивать кресло, и подошел к компании.

-- Чего?

-- Спроси, чо мужик бесится, ну поцарапали стекло и поцарапали. Чем он недоволен? Не его же стекло.

Из пояснений купца Рим понял следующее. Стекло – дорого, такое большое и прозрачное стекло – очень-очень дорого. И больше всего синьора Помидора интересовал вопрос, зачем ломают эту странную карету. Можно привезти лошадей из города и ехать прямо на ней. Конечно, она странная, но ведь она дорогая!

Скрип задумчиво сказал:

-- Капитан, а ведь мужик прав. Я, конечно, ни хрена не историк, но, по-моему, стекло здесь еще не изобрели. Скорее всего, даже в замках все еще масляные пленки, бычьи пузыри и прочая херомуть. Да и железо в чистом виде должно стоить очень недешево.

Назревала новая тема для совещания. Впрочем, обдумывали не долго. В таком виде тащить в город машину явно было опасно. Потому договорились так: Бык идет с Хосе, чтобы продать кольцо, а остальные разбирают машину на части, как смогут.

Скрип недовольно морщился:

-- Придется использовать лазер. Просто так листы с броневичка не снять.

И если с машиной Цинка, по ходу, не стоило даже возиться: там проржавело все, что только могло, то сами они смогут заявиться в город, как заморские купцы – с грудой железа.

Фифа, довольная результатами, торопливо скирдовала в кучу все, что не пойдет на продажу. Куча получалась очень внушительная. Туда попали и целые кресла, и обивка с внутренних диванчиков, и все оставшиеся сухпайки и НЗ, которые были в машине, и спальники, и палатка, и еще много всего хорошего и полезного.

Бык прихватил Хосе, поправил на руке браслет, как бы напоминая купцу, что дурить не стоит, но вмешался Скрип:

-- Капитан, можно я пару слов сеньору нашему скажу? Я тут сколько смог, в памяти компа пошарил, не хочу, чтобы он глупости начал делать.

Рим согласно кивнул:

-- Поговори.

То, что купец трусоват, поняли все, но пока их это не касалось лично, на такой недостаток не обращали внимания.

Однако Скрип на собственном опыте знал, что из-за трусости люди иногда делают очень странные вещи. Никто не отходил от купца и Скрипа, даже Чук и Гек подтянулись. Всем было любопытно, что же за напутствие «синеглазка» хочет дать.

-- Почтенный сеньор Варгас, конечно, в городе полно стражи, и если вы закричите, что ваш спутник колдун… Ну, вы понимаете, к чему это может привести.

Сеньор смущенно отвел глаза. Похоже, эта мысль уже мелькала в его голове.

-- Так вот, почтенный. Даже если Василия вдруг смогут скрутить стражники, то вы почувствуете очень сильную боль, и вряд ли вы ее выдержите. Вы заорете, и, скорее всего, вас также обвинят в колдовстве и посадят в разные комнаты. Ах да, не комнаты, а камеры, и там вы медленно умрете от боли, потому что браслет поможет, -- он взял лапищу Быка и внушительно потыкал пальцем в светящийся голубым экран. -- Могу обещать вам, что смерть будет очень длительной и мучительной. Да и после… Хоронить нормально вас никто не станет. Колдунов, как известно, не хоронят. Так что вы идёте бок о бок с сеньором Василием и не делаете никаких глупостей. Мы договорились?

Купец заговорил. Сперва медленно, подбирая слова, а затем все быстрее и быстрей. Он с возмущением отвергал подозрения Скрипа, клялся и божился, что никогда и ни за что… На вопросительный взгляд Рима, Коля на русском пояснил:

-- Капитан, здесь действительно жгут ведьм, и малейшее обвинение в колдовстве… Нам же не нужна война с целым городом?

Немного подумав, капитан велел Быку накинуть плащ. Армейские плащи по покрою не слишком отличались от накидок местных. Конечно, ткань гидрофобная, и теплоудерживающая, но кто бы об этом догадался. Просто Бык, одетый в камуфляж, не будет резать никому глаза: идет себе путник в плаще и идет, такой же, как все. А вот Юргу придется оставить. Бык немного поморщился, и стребовал себе парочку свето-шумовых гранат, туманно пояснив:

-- Мало ли что… Ну, не убивать же их…

Вечером у костра Бык задумчиво спросил:

-- А что, вот припремся мы такие красивые в город, и нас впустят просто так?

-- Вась, - чуть укоризненно ответил ему Рим, -- ну, тут времена совсем темные. Уж точно отпечатки пальцев снимать не будут, да и био паспорта, здесь, навряд ли в ходу, – усмехнулся он.

-- А зачем био? – спросил Бык. -- Ты вспомни, мы с тобой пацанами были – в четырнадцать лет бумажные получали.

-- Ну, ты тоже скажешь… - уже несколько задумчивей проговорил Рим. -- Что, они в каждый паспорт портрет от руки рисуют?

-- Да чо спорить то, давай вон расспросим, – старлей кивнул на купца.

Информацию с помощью Скрипа они получили, и довольно забавную. Конечно, никто не рисовал в местных документах лица анфас и профиль, зато существовала такая вещь, как словесный портрет. И пускаться в дорогу без такой бумажки – значило нарваться на неприятности.

Долго спорили и возмущались, как это сделать лучше, наконец, раздраженный Рим заявил:

-- Да написать на русском, и дело с концом.

Идея, хоть и выглядела изначально безумной, в конце концов, оказалась достаточно здравой. Разумеется, подорожный документ выдавался на языке той страны, откуда был путешественник, и раз уж они пришли из России, то, соответственно, документ должен быть на русском.

Требовалась хорошая, солидная печать, придающая бумаге достоверность, но Скрип, активно учувствовавший в спорах, усмехнулся и сказал:

-- Двуглавый орел устроит? По идее, самое то. Только это, капитан, бумаги у нас маловато.

Рим поинтересовался:

-- А на сколько листов хватит твоего устройства?

Скрип пожал плечами и сказал:

-- Шестьсот, может быть, семьсот, в зависимости от плотности текста. Потом линза помутнеет, и заменить её будет нечем. Если что, учти -- быстрее всего выгорает от фотографий.

Документ Быку составляли всей толпой, даже Фифа не удержалась, и с ехидной улыбкой добавила:

-- Характер дерьмовый укажите!

Василий мрачно посмотрел на нее, и почему-то промолчал.

-- Значит так, Скрип, слушай т.з., - Рим что-то прикинул про себя, и продолжил: -- Текст печатаешь не шире пятнадцати сантиметров, поля – сверху, снизу, с боков по паре сантиметров, печать посолидней нарисуй, ну и какую-нибудь подпись изобрази внизу. Чук, - капитан поманил к себе пальцем лейтенанта, -- Подь сюды…

Он подвел Чука к машине, открыл, впотьмах порылся в бардачке, чертыхаясь и пытаясь что-то нащупать, а потом вынул матово-серберистый, небольшой футлярчик, сантиметров двадцати в длину, и с тоской сказал:

-- Вот, приберег… Хотел после задания себя побаловать. Ну, видать не судьба.

Из футляра он извлек добротную гавану, с тоской нюхнул ее, и подал футляр Чуку:

-- Смотри, найди какую-нибудь тонкую палочку. Ну, спицу, или корпус от ручки, накрутим на нее документ, и спрячем в футляр. А то докопаются, что бумажка новенькая.

Плотный лист бумаги, на котором распечатали словесный портрет Быка, добавив солидный заголовок – «Верховная Канцелярия Российской Империи», выглядел весьма внушительно.

Чук бережно наклеил край бумаги на прозрачный корпус авторучки, предварительно вынув стержень – пригодится еще, тугой свиток поместили в футляр, и Бык, с удивлением разглядывая на своих лапищах серебристый футлярчик, сказал:

-- А чо, нормально выглядит.

Бык и Хосе ушли ранним утром следующего дня, а Рим, глянув на неизменяющееся, низкое, затянутое тучами небо, тяжко вздохнул и скомандовал проснувшимся членам группы:

-- Пошли, мужики, нам еще машину Цинка убирать.

Может, конечно, за это проржавевшее барахло можно было выручить какие-то деньги. Скорее всего, можно, но все дружно решили, что негоже тревожить покойников, и пусть так и останется этот броневичок их братской могилой.

Машина скрипела, потому что ее практически волокли на голых дисках, в земле оставались глубокие рытвины, с нее сыпалась ржавчина. Перепачкались все, как свиньи. До оврага ее толкали часа два, не меньше. Потом, вспотевшие и измотанные, тупо сидели на прихваченной Скрипом пенке коврика и выдыхали, глядя на оставленную колею. Ее придется как-то маскировать и утаптывать. Была надежда, что ночью все-таки ливанет, и хотя бы часть следов смоет.

Скрип отправился маскировать колею, а Рим с лейтенантами, прихватив топорики, рубили большие ветви. Свежие срубы и на дереве, и на самой ветке сразу же замазывали глинистой землей – чтобы не светили белизной и не бросались в глаза.

Маскировка была, конечно же, так себе, утешало Рима только одно: это окраина леса, и слишком часто здесь лесничие вряд ли появляются.

Следующей проблемой было распиливание второй машины на куски. О каком либо лазерном резаке и речи не шло, его, как бы ни хотелось Риму, попросту не было. И самым умным вариантом было использовать лазерную пушку, на чем, как ни странно, настаивала Фифа.

После шестичасовой разборки машины на части, с учетом снятия всех стекол, пластиковых вставок, предметов интерьера, дверей, крыльев, крышки капота и багажника, голый кузов автомобиля был передан девице, которая, как оказалось, не только хорошо водила машину, и мастерски трясла из папика-генерала деньги, но и неплохо обращалась с «крупным» оружием.

-- Проверка была… Ну, меня на учебу отправляли, там и… -- смущенно пояснила она.

На снятие крыши ушло два заряда лазерной пушки. Фифа, точечными выстрелами, стоя на безопасном расстояние, «отрубила» опоры. Чук и Гек подождали, пока металл остынет.

С помощью такой-то матери и богатого лексикона оттащили кусок металла в общую кучу на «переработку» и, подойдя к девице, продолжили наблюдать за зрелищем распила.

Следующим этапом было отделение моторного отсека. Здесь, к сожалению, потребовалось целых три драгоценных заряда. Тут Фифа слегка накосячила: вместо относительно ровного среза, влепила заряд в мотор. Кусок сплавленного металла шипел под моросящим дождем, плевался кубами пара. Было понятно, что пока не остынет, лезть и смотреть, как его отковыривать, не получится.

Ждать пришлось больше часа. Второй заряд прошел по обшивке броневичка и, не дорезав линию, затух. И только третий отделил отсек от общего корпуса.

-- Капитан -- окликнула Анжела Разумовского, разминая свои тонкие пальцы, -- Как дальше-то резать?

Рим оценивающе посмотрел «огрызок» кузова, деловито обошел машину со всех сторон, и скомандовал:

-- Скрип, Чук, Гек, машину нужно поставить на бок, чтобы мадам резанула правильно и не тратила заряды.

Судя по недовольным лицам парней, им эта идея не очень понравилась, но ослушаться они не осмелились. Сколько машина весила, они не знали, но тактичный хруст в позвоночнике Рима тонко намекнул, что спина не вечная. Все же дело было сделано, и заключительный лазерный импульс, отделил от остатка кузова отдел багажника.

Скрипом было предложено временно приостановить сию деятельность, так как пушка хоть и не новая, но раньше ни одному из них не приходилось на такой работать. Только начали делать диагностику, на наличие возможных дефектов и возможность последующей эксплуатации, как из леса показались Бык с купцом.

Синьор Помидор выглядел уставшим, а глянув на невозмутимую морду Быка, Рим понял, что что-то пошло не так. Рим поманил старлея в сторону.

-- Бык, как все прошло?

Тот нахмурил брови, потянулся рукой в карман и достал кольцо:

-- Никак. У торгаша, к которому меня привел Хосе, не было столько денег.

-- В каком смысле?

-- Тут такое дело… - Бык почесал затылок. -- Кольцо оценили в целых двести пятьдесят золотых доба. Очень уж ювелиру камушки глянулись. Можно купить пять коров, а это, прошу заметить, немаленькая сумма выходит. Но… Меня терзает смутное сомнение. Думаю, придется ждать гостей.

-- С чего ты так решил?

-- Охранник… Который был в этой лавке. Он сам по себе типичный обрыган какого-нибудь нашего бара. Весь помятый, с запашком, с затуманенным взглядом. Когда торговец озвучил сумму выкупа, мужик будто бы вмиг отрезвел.

-- И дальше что? Что торговец? Договорились о чем-то?

-- Да. Завтра к полудню будет готова сумма, но насчет того охранника… Я бы чуть увеличил радиус нашей сигналки и реально ждал гостей. Я заметил что за нами, метрах в ста, плелся какой-то оборванец, -- Бык поморщился и добавил: -- Был бы я один, я бы просто дождался его и свернул шею, но при Хосе не рискнул. Нам с ним еще жить рядом, ни к чему пугать мужика.

Рим согласно кивнул и свистнул общий сбор. Команда собралась быстро, Разумовский порадовался, что армейские привычки у них достаточно сильны.

-- Сегодня ночью у нас, похоже, будут гости. Бык привел хвост, так что, скорее всего, наведается команда. Поэтому сейчас вы, - он кивнул лейтенантам, -- пойдете переставлять маячки, и радиус нужно увеличить хотя бы до полукилометра. Будем дежурить по очереди.

Фифа неуверенно спросила:

-- А я что?

-- А ты берешь Хосе, и тихо, как мышь, сидишь в палатке, никуда не высовываясь.

Она с облегчением покивала головой, но Рим заметил забавную деталь. Закончив получать указания и отойдя в сторону, Фифа порылась в куче барахла, вытащила положенную по форме кобуру, достала лазерник, проверила заряд и, затянув ремень на поясе, похоже, решила с ним не расставаться.

Поправлять Рим не стал: пусть привыкает. Вряд ли в этом мире их ждет уж слишком легкая жизнь.

Себе Разумовский оставил дежурство ближе к рассвету, так называемый – «час Быка». И не прогадал. Как только небо начало чуть светлеть, браслет на руке с отключенным звуком, несколько раз сжался и завибрировал, показывая, что периметр нарушен не в одном месте.

Рим нажал на кнопку и посмотрел на возникшую голографическую модель.

Нормально так за них взялись. В сторону их палатки кучкой двигались девять человек, огоньки на изображении периодически сливались в один большой и яркий, и Рим пересчитал дважды. Да, точно, девять.

Конечно, он не мог сказать, как они вооружены, и насколько они сильны, но тянуть не стал, схлопнул модель и тихонько скомандовал тревогу. В палатке громко заверещало чье-то приемное, Рим чертыхнулся. Выскочивший Чук торопливо объяснял:

-- Простите товарищ командир, я вроде вчера отключил его, оставил беззвучку… Не знаю, как так получилось…

Сигнал звучал всего долю секунды, и Рим понадеялся, что этот звук чужаки примут за крик ночной птицы. За это время он изрядно озяб и промок, потому что затухший костер уже не давал тепла.

Он снова включил голограмму, и показал изображение всем остальным. К сожалению, только у командирского браслета, самого массивного и неудобного, была такая функция, остальные -- не более чем средства связи. Рим мельком успел подумать, как хорошо, что материнский блок связи из машины они смогли вынуть почти без потерь.

-- Смотрите сюда, девять человек. Я думаю, нам стоит выдвинуться вперед, а не устраивать побоище здесь. Пройдем ближе к оврагу, они так и так мимо пройдут. Трупы потом все равно куда-то девать нужно будет. Старайтесь не пользоваться оружием: останутся ожоги на телах. Мало ли что, мы и так внимания привлекать будем больше, чем нужно.

-- Пленных берем, командир? – неразборчиво зевнул Бык.

-- Нафига нам пленные, что мы потом с ними делать будем?

-- Как скажешь.

-- Двинули, - скомандовал Рим.

Глава 7

Группа двинулась легкой трусцой, прихватив с собой парочку светошумовых гранат, штык-ножи и, на всякий случай, пару лазерок -- безопасность превыше всего. У оврага они были через несколько минут.

Рассредоточившись по низине, они растянулись по всему контуру лесной проплешины, лицом к врагу, который вот-вот должен был подойти.

Шум мелких дождевых капель по листве, где-то недалеко тенькает пичуга – пробует голос перед рассветом…

Ожидание тянулось…

По расчетам Быка, противник должен был быть уже у кромки оврага, но поглядывающий через кусты Скрип не видел никого на расстоянии десяти-пятнадцати метров. Это настораживало. Дальше даже для “синеглазки” все сливалось в сплошную серую массу, значит, и чужаки их видеть не могут.

Минуты, казалось, растянулись в вечность… Наконец, Скрип сделал жест, показывая что противник рядом. Голосом пользоваться не стал.

-- Он один, командир.

-- Разведчик, скорее всего. Еще кого-нибудь видишь?

-- Нет. Он точно один.

-- Бык, разберись.

Скрип скорректировал Быка, чтобы тот перебрался чуть левее от лейтенантов, и поднял ладонь на уровень груди, показывая остальным членам группы – притаиться, а затем...

Бык резко встал, схватив темный силуэт за грудки, затянув к себе в «тайник». Тихий булькающий звук подсказал, что это был последний вздох возможного разбойника.

-- Готов.

-- Скрип? – тихонько шепнул Рим «синеглазке».

-- Вижу еще двоих. Стоят, ждут этого, -- ответил Скрип, указывая на труп около ног Быка.

-- Точно?

-- Да, капитан. Я хорошо вижу в темноте.

Следующие жертвы не заставили себя ждать долго, кивок головы Скрипа, и после короткого жеста Рима, Бык и лейтенанты выскочили из оврага, притягивая за одежду к себе противников, втыкая ножи в глотки, дабы те и пискнуть не успели. Но только в этот раз совсем тихо не получилось.

Жертва Чука заверещала. То ли сам лейтенант замешкался, как-никак – первый боевой опыт, то ли силы не хватило…

«Осталось пять» - только и успел подумать Рим, как перед силуэтами его армейцев, зажглись факелы.

По глазам “ударило” всем, но проморгался командир быстро – не так и ярок был этот свет.

Через несколько секунд раздался странный свистящий звука…

-- С-сука! – возглас Быка. Он еще раз от души матернулся, держась за бок.

Рим и Скрип рванули вперед, не давая противнику преимущества и возможности сориентироваться. Кто ожидает, что при свете факелов перед тобой будут лежать тела твоих же собратьев, а рядом воины в странных одеяниях?! Вот и мародеры не сразу сообразили, что делать…

Чук все-таки добил разбойника, изрядно перемазавшись его кровью и, одновременно, с каким-то странным ревом, бросился вслед за Геком на ближайшего противника. Опоздал – Гек ударил только один раз, но очень удачно – в лицо.

Бык точным броском метательного ножа пробил грудь одного из «факельщиков», достал из-за пояса стандартный армейский и, одним плавным движением развернулся к следующему, с несколько кровожадной ухмылкой на лице.

«Осталось четверо» - подумал Рим, когда приблизился к своей жертве. «Трое» - продолжилась его мысль, под душераздирающее сипение павшего.

-- Чук, обойди утырка с лампочкой! – крик Скрипа. -- Я не вижу нихрена! – он отскочил за границу освещенного факелами круга, опустил руки и мигал, старательно смаргивая слезы.

В ответ от того самого «утырка» раздался весьма понятный всем крик, хоть и не на русском:

-- Демон! Демон!

Его слова заставили оставшихся разбойников оторопеть, словно реального демона увидели. Пусть Скрип и был обычным человеком с офтальмологической модификацией тела, но в этом мире увидеть ярко светящиеся в темноте синие глаза…

Один из нападавших отбросил факел и упал на колени, осеняя себя крестным знамением…

Спустя пару секунд бандит сдох -- «синеглазка» неловким, рваным движением вспорол горло молящегося. Все же резкие переходы со света в тень выбивали Скрипа из колеи.

Последним остался арбалетчик, за ним пришлось даже немного пробежаться по лесу, потому что мужик, похоже, оказался самым сообразительным и, при первом же сопротивлении, лихо рванул в сторону города.

Лейтенантам пришлось гнать его чуть ли не два километра.

Труп бросили там же.

В это время на месте боя Скрип и командир стаскивали трупы в овраг, понимая, что придется рубить еще несколько веток. Небольшая кучка оружия потихоньку росла. Арбалет, тяжелые длинные ножи, болты в маленьком колчане, даже солидных размеров меч, который так и остался в ножнах.

Бык, морщась, держался за бок -- арбалетный болт изрядно рассадил кожу. Рана обильно кровоточила, но Бык пока и не думал прижигать ее -- пусть очиститься естественным путем. Первый раз за все время он задумался о том, что количество антибиотиков в их аптечке не так уж и велико, да и срок годности у них…

Ну, на ближайшие два-три года им должно хватить, а потом… Потом будет видно.

Он встал и, придерживая локтем рассеченный камуфляж на боку, двинулся ближе к трупам. В отличие от Скрипа так хорошо в темноте он не видел, но сейчас предрассветная мгла была уже достаточной для того, чтобы он опознать одно из тел.

-- Рим, глянь, вот этот и есть тот охранник, - Бык ткнул пальцем в здорового молодого мужика, -- Так что правильно я все заметил – от ювелира следок идет. Весь вопрос в том, замешан ли ювелир сам.

-- Нам-то какая разница?

-- А такая, - недовольно фыркнул Бык, -- Что если ювелир замешан, я ему сам башку сверну. Заодно и поживимся чем. – практично добавил он.

Рим промолчал, и они со Скрипом, кряхтя, потащили очередной труп к оврагу. Это был последний.

Пока шли к лагерю, Рим отправил Скрипа вперед и как-то очень устало сказал Быку:

-- Вась, я понимаю, что с нашей сноровкой мы можем весь город этот разнести, но, может, не будем так сильно вмешиваться? Даже если замазан ювелир – пускай с ним разбираются местные власти. Нам бы самим решить, чем заняться. Я как подумаю, что в купцов оформимся, начнем торговать и всю жизнь этой херней заниматься… - он помолчал и уж совсем как-то тихо добавил, -- Что-то мне как-то совсем хреново, Вась.

Фифа, на удивление, в обморок падать не стала. Самым поразительным было то, что к их приходу на костре уже закипела вода, в которой варились какие-то тряпки.

Подхватив одну из них, девица обмыла рану чуть трясущимися руками, поглядывая на Быка с жалостью. После этого разбила капсулу с белым порошком, припудрила разрез. Глядя, как шипит и морщится Бык, ласково погладила его по плечу и сказала извечную фразу всех медсестер:

-- Потерпи миленький, потерпи. Сейчас пройдет.

Бык чуть насмешливо глянул на ее дрожащие руки и добродушно ответил:

-- Не переживай… Потерплю.

Сверху рану она залила клеем и выдала Быку чистую нателку.

Завтрак был спешный, напуганный ранами и непонятным отсутствием мужчин Хосе, которому никто и ничего не стал объяснять, нервничал и подозревал что-то. Для страховки Бык взял с собой в город Гека.

-- Пойдешь следом, не отсвечивай особо. В лавку не входить, мало ли что. Дальше смотри по обстоятельствам. Если мы с Помидором выйдем – двигаешься за нами и смотришь, нет ли слежки. Ну, а если не выйдем через десять минут, идешь и смотришь что и как, но уже понимаешь при этом, что мы вляпались в дерьмо. С собой берешь светошумовую… Пару штук возьми. «Макара», ну и ножей метательных пяток. Думаю, достаточно.

Дальше Бык быстро пояснил сеньору Хосе, почему хочет выйти раньше:

-- Просто осмотреться и последить за лавкой. Поймите, сеньор, у меня нет дурных мыслей о вас, но вчера, когда мы возвращались, я видел за нами слежку. Мне это не понравилось.

Судя по бледной морде Хосе, купец уже жалел, что ввязался в эту сделку. Эти странные люди, особенно тот, с демонскими глазами, как-то сумели усыпить его бдительность, но сейчас все тревоги вернулись.

Купец мучительно пытался понять, куда они уходили ночью. Может быть, охотились на людей и пили их кровь? Надо, обязательно надо будет сходить на исповедь, и вымолить себе прощение за общение с нечистыми. Не один из них даже святой крест не носит!

Конечно, сеньор Варгас знал, что существуют не только иноверцы, но еще и всякие еретики, однако для себя вообще не мог решить, во что верят эти люди. Немного подумав, он решил аккуратно выспросить это по дороге у спутника.

Этот здоровяк, хоть и выглядит устрашающе, но общается довольно вежливо. Правда речь у него заторможенная, он часто запинается, но все же понять можно.

Конечно, это совершенно богопротивный способ, вот так вот учить язык. Хосе передернулся, вспоминая пыточные боли, когда «синеглазый демон» клеил ему на виски эти чудовищные белые штуки.

«Но ведь деньги они разделили по-честному… И были достаточно щедры, а могли ведь просто убить и забрать все себе, – он перекрестился при мысли о собственной смерти, и с сомнением покосившись на Быка, подумал: - В бою этот воин будет страшен. Может быть, предложить чужеземцам сдать им две пустующие комнаты? Пожалуй, они за это хорошо заплатят. Дела в последнее время и так идут не слишком удачно… Да еще и Симон, скотина ленивая, требует добавку к зарплате, а сам только и норовит вина нахлебаться. А если с этими договориться, то и денежка будет капать, и Симона можно будет выгнать. Понять бы только, куда они уходили ночью, что за переполох был. Вдруг святой отец прав, и такие как они, питаются человечиной?»

В целом, мысли купца метались от плюса к минусам, и неизвестно, чем бы закончились эти размышления, если бы Бык не сказал:

-- Выдвигаемся. Вы, сеньор Хосе, получите награду, если сделка пройдет без конфликтов и, выходя из города, я сниму с вас браслет.

Рим с остальными торопливо дорезали машину, и складывали самые подозрительные вещи в палатку. Конечно, ее защитная пятнистая ткань не слишком привычна для этого мира, но все же это просто ткань. А показывать местным всевозможные аптечки, «Мухи» и могущую в любой момент мигнуть сигналку -- явно не стоит.

Уходя, Бык сказал командиру:

-- Если все ок, то жди нас с телегами. Да не забудь, пусть «синеглазка» глаза завяжет, – потом с сомнением глянул на молодого, здорового парня, и посоветовал: - Слышь, Скрип, ты себе хоть трость какую из палки сооруди, а то такого слепого только дурак не заподозрит.

До города дошли без помех, обгоняя неторопливо ползущие телеги и группки крестьян, несущих в корзинах то ли овощи, то ли что-то другое на продажу.

Гек, как и было велено, отставал от них метров на десять, но из виду не терял. В город прошли беспроблемно, сеньор Хосе даже поздоровался с одним из «воротчиков», и тот, принимавший плату от небольшого каравана, довольно дружелюбно кивнул в ответ.

Город был изрядно засран. Гек, попавший сюда в первый раз, внимательно рассматривал низенькие домишки окраины, настороженно вглядывался в идущих сзади и перед ним людей, стараясь не слишком вертеть башкой, чтобы не привлекать внимание.

Странным и незнакомым было все, начиная от загаженных камней не слишком широкой мостовой, заканчивая запахами и звуками. Даже люди сильно отличались от привычных Геку современников: лица многих были изуродованы странными вмятинами и рытвинами.

«И рыла-то у них какие-то бандитские. Такого в темном переулке встретишь, невольно за оружие схватишься.»

Гек исподтишка рассматривал идущего почти параллельно с ним здорового мужика в монашеской рясе тускло-коричневого цвета. Длинный, почти до щиколотки, плащ-палатка из грубой серой шерсти по покрою почти не отличался от плаща самого Гека. Ну конечно, ткань-то другая, но в целом выглядит Гек похоже. Он даже слегка расслабился, понимая, что не слишком отличается от местных.

Самым интересным Геку показались две вещи в обличии этого мужика. Лысая макушка и сандалии на босу ногу. Сандалии состояли из нескольких переплетенных крест-накрест ремешков, уходящих под рясу. Похоже, это некоторое подобие той обуви, что носили греки-римляне. А вот лысина на маковке явно была искусственной, потому что ниже бритой части, уже даже слегка зарастающей «ежиком», спускались нормальные густые волосы, стриженные под горшок.

Гек поморщился, ковыряясь в собственной памяти, мелькнул какой-то старый кадр из фильма о «Робин Гуде», и наконец, он с облегчением вспомнил – тонзура.

«Эта штука на башке называется тонзура!»

Вместо нормального кожаного ремня монах опоясан был довольно грубой витой веревкой, а поверх рясы тускло поблескивал чуть тронутый зеленой патиной медный крест. Размером эта хрень была поболее ладони самого Гека.

«Вообще, под такого маскироваться – никаких проблем. Вон как его почтительно обходят, некоторые даже кланяются. Но, конечно, такую прическу носить – нахер надо. Хотя, выжить захотим, и не такое носить будем.» - завершил он философские размышления.

Между тем Бык и сеньор Хосе достаточно быстро двигались куда-то ближе к центру. Минут через двадцать дома вокруг стали выглядеть поприличнее: меньше напоминать хижины, и больше – человеческое жилье. Впечатление это, однако, очень быстро было смазано небольшим табуном овец, который три пастуха гнали в том же направлении, куда двигалась основная масса людей.

Лавка ювелира, на пороге которой Бык замедлился, давая возможность сопровождающему догнать их, выглядела, с точки зрения Гека – весьма странно.

Единственное окно было застеклено какими-то толстыми мутноватыми кусками, вставленными в железную раму. Квадратов в раме было восемь, и пробраться сквозь такой проем, даже если выбить стекло, мог бы только ребенок. Но даже этого хозяину лавки показалось мало. Поверх стекла была вделанная в стену металлическая решетка с острыми шипами, шипы были такой длины, что дотянуться сквозь них и разбить стекло, вряд ли бы кто-то смог.

Гек остановился метрах в десяти на противоположной стороне и, немного подумав, встал на невысокое крыльцо какого-то дома, чтобы прохожие не застилали ему вид. Пусть людей было не так и много, но все же…

Кроме этого странного окна, над распахнутым входом в лавку мерзко поскрипывала свисающая на цепях вывеска. Фигурно вырезанный кусок жести, изображал собой, похоже, граненый драгоценный камень. Судя по зеленому цвету – изумруд.

Взял его с собой Бык не случайно, возможно, чего-то опасался. Потому глаз с единственного видимого выхода Гек не спускал. Волновался он зря, через несколько минут из лавки выдвинулся какой-то дохляк с мечом наголо, и пожилой пухленький дядечка, который при дневном свете внимательно осмотрел кольцо Фифы.

Бык в это время стоял за его спиной с совершенно равнодушной мордой. Затем все вернулись в лавку, и минут через десять, заставив Гека уже слегка заволноваться, из лавки вышли Бык и бурно жестикулирующий сеньор Хосе.

Поскольку никаких знаков командир не подавал, то Гек, бдительно следя, чтобы к ним никто не подходил близко, не завязал драку или не попытался дотронулся, молча плелся следом.

-- Сеньор Басилио, одна большая телега есть у меня, вторую можно нанять в доме напротив. Там живет мой добрый сосед, он много не запросит. Но ваше богатство потребует еще минимум три телеги, а то и четыре!

-- Сеньор Хосе, - недовольно перебил его Бык. -- Сколько раз повторять?! Не Басилио, а Василий, Ва-си-лий!

Сеньор Варгас весьма старательно произнес:

-- Ба-си-лий, – и снизу вверх вопросительно глянул на Быка, как бы проверяя, доволен ли его грозный сопровождающий.

Бык раздраженно махнул рукой:

-- Скажите, а зачем вы пробовали некоторые монеты на зуб?

Купец даже остановился от возмущения, всплеснул руками и каким-то менторским тоном, как неразумному ребенку, пояснил:

-- Сеньор Басилио, а как же фальшивые монеты?! Конечно, сеньор Хуан – ювелир известный, и слово его под сомнение не ставят, но мало ли что…

-- Ага… Понятно. Ну что же, как я вам и обещал, вы получите свою награду. Кстати, сеньор Хосе, вы заметили, что в лавке новый охранник? Скажите, а они часто меняются?

Хосе равнодушно пожал плечами и ответил:

-- Мало ли, может, запил, а может, застрял в квартале у веселых девок.

-- И что? Такое часто бывает с охраной?

-- Всякое бывает… - несколько туманно пояснил сеньор и раздраженным тоном добавил: -- Мой Симон тоже пару раз устраивал мне неприятности. Сейчас, сеньор Басилио, преданных слуг уже и не найти.

Глава 8

Алонсо был королевским лесничим уже двенадцать лет, и очень держался за свое место, которое досталось ему по наследству от отца. В его обязанности входило патрулирование лесных массивов во владениях местного герцога и ведение торговли. Он единолично решал вопросы о продаже древесины, и здесь все было не так-то просто.

Самыми сложными обязанностями были: пресечение незаконной охоты и поиски нарушителей. «Охота» на браконьеров была его весьма опасной задачей, ибо от него требовалось не только обнаружить «врага короны», но и организовать отряды для поимки преступников.

Его отец носил статус лесничего почти всю свою жизнь, и очень гордился этим, а щедрые вознаграждения от герцога за работу отбивали всякое желание «уйти» после очередной «охоты». Но все же нашла коса на камень и двенадцать лет назад сеньор Андрее погиб на службе.

Напав на след арабов, которые уничтожали богатства короны, опрометчиво пустился в погоню. К сожалению, преследуемых было значительно больше, чем спутников у старшего лесничего и эта встреча закончилась трагически.

Тот случай запомнился жителям города на долгие годы, а Алонсо в свои пятнадцать лет остался круглым сиротой. Мать умерла уже давно. Кроме отца у него никого не было.

Тогда разбойники разбили временный лагерь у Красной реки, построили частокол и занимались браконьерством, уничтожая и распугивая живность в окрестностях. Когда один из младших лесничих обнаружил лагерь, сеньор Андрее понял, что своими силами не справится. Он вернулся за помощью в Палос-де-ла-Фронтера.

Правитель города не отказал ему, и спустя пару дней два десятка воинов подчистую разбили временное укрепление браконьеров, которые наотрез отказались сдаться и предстать перед судом. Синьора Андрее уже не было среди победителей.

Лесничий погиб днем раньше, когда отправился на переговоры с арабами. Только эти нехристи могли нарушить законы чести и казнить парламентера.

Герцог оставил мальчишку на службе и за двенадцать лет Алонсо добился многого. Уже три года он занимал почетную и доходную должность старшего лесничего, но до сих пор сам часто ездил в обходы, проверяя и контролируя все лично.

Это утро было самым обычным. В обход Алонсо взял с собой Эмилио – обход обещал быть не слишком сложным и долгим, а молодому нужно учиться. Вчера один из егерей доложил, что кабанье семейство, кажется, потеряло отца. Вот и стоит посмотреть, не пора ли устроить облаву на волков. Кажется, хищников развелось многовато.

С рассвета до полудня успели пройти немало и уже собирались присесть на перекус, когда короткий странный звук спугнул стаю птиц.

-- Это что же за зверь такой, сеньор Алонсо?!

-- Не знаю, Эмилио, – Лесничий колебался. Ему хотелось есть, да и ноги уже гудели. Но привычка проверять все лично взяла своё: -- Пошли, посмотрим. Это недалеко.

К тому месту, где недавно кружили испуганные странным звуком птицы они подошли тихо, боясь упустить неведомого зверя.

-- Эмилио, что это? – спросил Алонсо младшего лесника, указывая на странный серо-зеленый колышек в земле, основание которого венчал почти невидимый в траве шарик. -- Кусок стрелы? Да нет, не похоже совсем…

-- Сам не понимаю… -- негромко ответил парень, почесывая затылок.

-- Наконечник болта от баллисты?

-- Может быть и так… Не знаю. Ни на что оно не похоже, сеньор Алонсо, – с сомнением ответил младший.

Парочка лесничих внимательно разглядывала непонятный объект, присев на корточки, пока младший лесничий не решился робко коснуться его. Бедного парня дернула неизвестная сила, заставив все мышцы в теле резко сократиться. От испуга он вскрикнул, хотя и не слишком громко…

-- Что ты сделал? В чем дело? – удивленно спросил Алонсо. -- Что ты почувствовал? Оно что, горячее?

-- Я… - Эмилио болезненно поморщился, растирая место «касания» ладони со «страшным» наконечником, -- Я не знаю… Оно обжигает, но не горячее… Оно… -- он мучительно пытался подобрать слова. – Оно как бы жалит… Но укус от него не болит, – растерянно добавил он.

-- Чертовщина… -- Алонсо перекрестился. – Спаси, матерь божия и сохрани…

Алонсо только решил попробовать коснуться объекта сам, как неподалеку снова возник тот странный и громкий звук. Правда, сейчас он был существенно тише. Лесники присели, переглянулись, думая, что им почудилось, но звук повторился снова, еще тише и короче.

Им хватило несколько мгновений на раздумья, чтобы медленно, но верно двинуться в сторону звука.

«А вдруг браконьеры? Если я поймаю своих первых нарушителей, меня прилично наградят!» -- эта мысль подталкивала Эмилио, хотя он все же немного трусил и старался держаться чуть позади сеньора Алонсо.

Шли совсем не долго. За очередной полосой кустарника они увидели нечто… Карету? Пожалуй, это единственное, что пришло на ум обоим одновременно.

Карета была огромной, роскошной, но странной. Непривычно толстые колеса из черного дерева, невообразимо большое стекло удивительной чистоты. Таких даже в замке не было! А спереди под стеклом для красоты были вставлены зеркально отблескивающие драгоценные камни. Такие могли сделать только в Венеции, но цена их была бы не по карману даже герцогу!

«Иноземный владыка? Никогда не видел похожих карет…» -- мысли Алонсо чуть путались, но страх пропал: браконьеры не катаются в каретах по лесу. Взгляд лесничего переместился дальше.

Молодой парень сидел прямо на траве боком к ним и читал огромную книгу. Самым страшным было то, что страницы книги мерцали голубым дьявольским светом, отлично заметным даже днем. Вот он протянул руку, коснулся книги и она вновь издала тот самый звук, что привлек их в это проклятое место…

-- Боже мой… Алонсо… - раздался тихий полушепот младшего лесничего, -- Некромант! Чернокнижник!

Услышав шепот, парень повернулся в их сторону и оба, с ужасом заметили, что его глаза мерцают даже ярче, чем страницы книги.

Эмилио в ужасе упал на колени шепча:

-- Господь всемогущий, спаси и защити сына своего…

Алонсо стоял в ступоре, в горле тугим комком завяз крик, позволяя просочиться только тихому сипению…

-- Его глаза… Сатана… Это – Сатана! -- только и успел сказать Алонсо, не отрывая взгляда от чужака. Его голос, уже набиравший силу, прервался бульком и хрипом…

Эмилио же успел повернуться и увидел, как другой чужак, лысый, страшный и безумный, в пятнистом одеянии, ухмыляется над трупом сеньора лесничего. В руках безумца был большой нож покрытый маслянисто-алой кровяной пленкой. Чужак поднес к губам палец, показывая, что нужно молчать, и ослабевший от ужаса Эмилио покорно закивал головой.

Плавным, кошачьим движением чужак шагнул за спину стоящего на коленях младшего лесничего и крепко взяв его за волосы перерезал горло.

***

Бык мрачновато глянул на сеньора и попросил:

-- Говорите медленнее.

-- О, простите, сеньор Басилио.

Василий замолчал, размышляя о том, как легко и быстро учится новый язык: «Похоже, не зря «синеглазка» нас пытал, как садюга какой. Этот Помидор когда трещит, у меня такое ощущение, что я некоторые слова просто вспоминаю. Как будто я их раньше знал… Но ведь это нихера не так, у меня-то и английский хромает», – он поправил рюкзак на плече, и продолжил свои мысли: «Только ведь без своего чемоданчика, «синеглазка», считай, пустышка, а заряд то там, не вечный… Даже хороший ноут больше недели не держит, а у него ведь техника посложнее. Конечно, пару солнечных батарей мы сняли, только еще неизвестно, рабочие ли они… Остальные-то четыре все с трещинами… Приду, надо будет напомнить Риму. Хотя, если бы что, «синеглазка» бы уже засуетился. Или у него аккумулятор помощнее стандартного армейского, или там еще какая-то хрень хитрая спрятана. Зря я, кстати, опасался за него, когда бандитов резали, нормально держался.»

Из размышлений Быка буквально выдернул вскрик идущего навстречу старика. Мальчишка, который запустил в деда камнем, стоял от Быка буквально в паре шагов. Совершенно машинально старлей схватил поганца за ухо и спросил:

-- Ты что, зараза, делаешь?!

Старик, между тем, прибавил шагу, стараясь затеряться между прохожих. Почему-то он не старался поймать обидчиков или хотя бы обругать их.

Мальчишка, которого Бык держал за ухо, с удивлением глянул на незнакомца, и довольно небрежно ответил:

-- Сеньор, это же худьио!

Секунду Бык таращил глаза, потом сообразил: «худьио» это значит еврей. Чтобы понять, что именно не так, ему понадобилась еще пара секунд и толчок в раненый бок от сеньора Хосе. Тот торопливо заговорил:

-- Сеньор Басилио, отпустите мальчика! Это действительно был просто старый худьио.

Бык отпустил засранца и брезгливо вытер руку об штаны. Так уж случилось, что в нем самом было кровей намешано, как в хорошем коктейле. В том числе среди родни присутствовал прапрадед, чистокровный еврей. Несмотря на совершенно русские имя и фамилию, Василий Евгеньевич Быков, славянской крови в нем было дай бог, если половина. И даже эта половина не была чистой русской. Пять поколений Быковых, которых он знал, изрядно разбавили в свое время не только поляки и украинцы, но и татары, армяне и даже затесавшаяся в боковую линию цыганка.

Нацизм – это то, из-за чего схлестнулись Империя и НАТО. Нацизм – это то, из-за чего гибли в последних войнах не только военные, но еще и женщины, старики и дети. Нацизм – это то, из-за чего сгорел в танке в штурме Берлина его прапрадед, в честь которого его и назвали, старший лейтенант Советской армии Быков Василий Игоревич.

Между тем сеньор Варгос продолжал говорить:

-- Ничего-ничего, говорят, в наш город собирается приехать сам Торквемада, они еще узнают… - Хосе сплюнул себе под ноги.

-- Торквемада? Кто это?

-- О, сеньор Басилио, это очень, очень большой человек, – Хосе даже значительно поднял к небу пухлый короткий палец, показывая, какой это большой человек. -- Томас Торквемада – это сам Великий Инквизитор! Он борется со скверной. И очистит наш город от еретиков! – сеньор благочестиво перекрестился.

После этого, под внимательным взглядом сеньора Басилио, Хосе почувствовал некоторую неловкость ситуации. Этот непонятный Басилио молчал, а купец с ужасом подумал, что ни разу не видел, как они крестятся, ни у кого из этих странных воинов он не видел крестов, и сейчас, возможно, сказал нечто ужасное? Может быть, они и есть еретики? А он ляпнул, не подумав…

Под пристальным взглядом спутника, купец чувствовал нарастающую панику, он начал нервно поправлять на себе одежду, не зная, что сказать и как исправить эту ситуацию.

-- Сеньор Варгас, вам не стоит беспокоиться. И я, и мои спутники веруем в Христа и Деву Марию. Но в нашей стране не принято носить кресты, хотя в церковь мы ходим регулярно, - Василий, продолжая давить купца взглядом, перекрестился так же, как и он, слева направо, про себя подумав: «С волками жить - по-волчьи выть.»

Хосе утер мелкую испарину с лица и радостно закивал головой, подтверждая то, что он тоже верует в Христа и Марию, что он свой и ничего против сеньора Басилио не имеет. Бык продолжал:

-- Сеньор Хосе, мы бы не хотели слишком сильно выделяться. Раз в вашей прекрасной стране принято носить кресты на шее, то подскажите, где можно приобрести?

-- О, не переживайте, сеньор Басилио, в воскресенье я пойду в храм. Если вы пожелаете, при храме есть лавочка, и вы сможете купить себе освещенный крест.

Гек, к сожалению, не слышал, о чем разговаривали купец и Бык, и просто молча тащился за ними, скучливо думая: «Жрать хочется… Только вряд ли я рискну здесь съесть что-то… Интересно, долго мы еще бродить будем?»

От лавки ювелира на дорогу они потратили минут пятнадцать, но, к сожалению, до места так и не дошли. Узкую улочку перегородили два мужика, которые к удивлению Гека, на полном серьезе старались зарезать друг друга. Никто из зрителей, случайно набредших на это развлечение, не пытался остановить дерущихся.

Напротив, что с одной, что с другой стороны улицы доносились подбадривающие крики. Толпа на глазах становилась все гуще. Одни, похоже, «болели» за худощавого и гибкого, в серой полотняной рубахе, а вторые -- за того, чья черная бородища длиной доходила почти до пупка.

К такому жизнь Гека не готовила, а вот Бык, почувствовав интерес, и желая посмотреть, на что способны местные вояки и драчуны, чуть раздвинул плечами толпу, и машинально пропустив перед собой мелкого сеньора Хосе, протиснулся в первый ряд.

Гек, скучая, наблюдал спины зрителей. Больше всего ему не понравилось то, что здесь не на что было встать, и отследить сопровождаемого. Немного подумав, он так же раздвинул толпу, выслушав пару проклятий, и получив несколько тычков в ребро, но упрямо пробился через слои зрителей, и встал ровно за спиной Быка – Геку не понравились двое тощих, чумазых подростков, которые протискивались между ног зрителей. Может просто дети любопытничают, а может местное ворье, лучше не рисковать.

Разумеется, драчунов Гек не видел, спина Быка и стоящего рядом очередного монаха надежно перегораживала ему все зрелище. Он только слышал натужное хеканье и хаканье дерущихся. От плаща монаха, в который его почти впечатали носом, исходил довольно мерзкий запах сырой собачей шерсти. Да, похоже, эту собаку еще и не мыли никогда. Гек поморщился и сдвинулся чуть в сторону. На монаха ему наплевать, ему нужно, чтобы никто не подобрался к Быку.

Сеньор Хосе чувствовал себя довольно неуютно. Нет, безусловно, он был любителем ярких зрелищ, но зачем же переть в первый ряд? Это, в конце концов, опасно! Бывали случаи, когда разгоряченные противники, доставали оружием не друг друга, а зрителей.

Сеньор нервничал, и оглядывался, но зрители стояли сплошной стеной, и спрятаться, пожалуй, лучше всего будет за того монаха, который воздвигся по левую сторону от сеньора Басилио.

Примеряясь, как сделать это лучше, чтобы не разгневать своего сопровождающего, и не дай Бог, не отойти от него далеко, сеньор Хосе заметил очень странную вещь.

Сапоги… На святом отце были точно такие же сапоги, как на стоящем рядом с ним сеньором Басилио. Купец чуть наклонил голову от любопытства, даже перестав наблюдать за дракой. Отметил про себя совершенно одинаковую позу монаха и сеньора Басилио, и, помня об обещанной награде, робко подергал Быка за рукав.

-- Сеньор Басилио… Сеньор…

-- Ну? – досадливо спросил Бык, не отрывая взгляд от дерущихся. -- Чего надо?

Пусть сеньор и говорил с тяжелым акцентом, но недовольство в его голосе Хосе уловил отчетливо. Тем не менее, он еще раз потянул Быка за рукав, и когда тот, недовольно дернув рукой, уставился прямо купцу в лицо, Хосе аккуратно указал ему пальцем на те самые иноземные сапоги.

-- Сеньор Басилио, это ваш соотечественник?

Бык несколько мгновений разглядывал форменные армейские говнодавы, соображая. Нет, конечно, говнодавами их называли исключительно по древней, еще советской привычке. В эту обувку было вбито столько всевозможных разработок, что помимо прочности и непромокаемости, помимо того, что в них одинаково удобно было ходить по льду, по горам и, возможно, даже по раскаленной лаве, они еще были очень легкими и удобными. Но, всё равно все и всегда называли обувку именно так. Традиции, что поделать.

Старлей никогда не был тупым. Напротив, в бою он отличался скоростью бешеной гадюки, а вот мыслил в быту всегда очень основательно, хоть и немного медленно. Потому ненормальность ситуации дошла до него только через несколько секунд. Дальше он, разумеется, медлить не стал.

Подняв руку, он сдернул с монаха капюшон, из глубины которого до этого виднелся только кончик носа.

Увиденное потрясло его настолько, что он, почти шепотом, растерянно спросил:

-- Цинк? Ты? А какого х…

Глава 9

Что-то Гек, похоже, все-таки проворонил. Спина Быка перед его носом несколько раз шевельнулась, потом старлей сделал резкое движение и зачем-то содрал капюшон со стоящего рядом монаха. Дальнейшие действия Гек пропустил – колыхнувшаяся толпа впечатала его носом между лопаток этого самого монаха.

Затем произошло непонятное: перекинувшись парой тихих слов и Бык, и этот самый монах, и боящийся оторваться от сопровождения купец, начали пробиваться через недовольных зрителей, пытаясь уйти от места драки.

Секунду подумав, лейтенант встал в кильватер троицы и двинулся след в след…

Улочка была узкая, грязноватая, но Бык то ли знал, куда идти, то ли просто искал место уединиться и, крепко держа монаха за предплечье, волок за собой. Впрочем, тот и не сопротивлялся, только придерживал на ходу капюшон.

Гек на секунду заметался, не понимая, идти рядом или отстать, но потом решил, что раз основная миссия выполнена: деньги получены без проблем, то можно больше не играть в шпионские игры.

Найдя небольшой свободный закуток между двумя домами, Бык втянул туда монаха, а Хосе и Гек последовали за ними.

-- Ну… Как ты здесь оказался?!

Командира основной группы Гек видел еще дома, несколько раз -- мельком, и сейчас, вытаращив глаза, смотрел на «монаха», с которого Бык снова содрал капюшон.

Бритая башка, длинный, кривоватый нос, чуть лопоухие уши. Цинк?! Между тем на вопрос Быка «монах» отвечать не торопился. Он внимательно разглядывал собеседника, и наконец, задумчиво сказал:

-- А ведь я тебя, Бык, собственными руками закапывал…

Бык помотал головой, как будто стараясь прийти в себя, все еще не веря своим глазам. Общее состояние растерянности было велико, но Цинк первым взял себя в руки:

-- Кто еще, кроме тебя…?

-- Наши все живы… А вот вас мы похоронили всей группой… И машина ваша насквозь проржавела.

Цинк как-то странно хмыкнул и ответил:

-- Ну, охереть…

Через секунду он скомандовал:

-- Значит так, сейчас я отправлю бойца на стоянку, а мы идем к Риму. Там и поговорим.

Бык отрицательно помотал головой:

-- Не, Цинк… Погодь. У нас тут, вообще-то, дела.

-- Какие дела?

-- Нам нужно телеги нанять, ткань купить, чтобы закрыть… -- Бык перечислял заботы вслух, и голос его понемногу затихал. Он сам чувствовал, как глупо звучат его слова на фоне невероятности ситуации.

Он сделал несколько глубоких вздохов, сильно потер лицо, мотнул головой и повторил звучавшие минутой раньше слова Цинка:

-- Ну, охереть… Погодь минуту, Цинк, я чет даже сообразить не могу, что сейчас делать нужно.

Хосе наблюдал за этими разговорами спокойно. Он все равно ничего не понимал, просто чувствовал отсутствие конфликта. Ну, встретили эти странные купцы своих соплеменников, ну и что?

А вот у Гека по спине ползли мерзкие мурашки и никак не собирались униматься. Не, он, конечно, читал изредка какую-нибудь муйню про попаданцев. И первое время ему даже было прикольно, что теперь и он – такой же попаданец. Но вот оживший Цинк, чью высохшую мумию он достаточно отчетливо видел в проржавевшей машине…

Это событие как-то слишком сильно рвало реальность…

В конце концов, договорились так: все телеги и прочие мелочи вполне могут и подождать. Сперва нужно вернуться к команде и попытаться объединить все факты и мысли о событиях.

-- Кстати, Бык, а этот господинчик кто? – Цинк кивнул на скучающего Хосе.

-- Язык. Весьма удачный оказался. А вы как?

-- А мы, -- пояснил капитан, -- своих языков рядом с вами похоронили.

Спрашивать Бык ничего не стал. Раз похоронили, значит, так нужно было.

Цинка, капитана Константина Лугова, он знал давно. Нельзя сказать, что они сильно обожали друг друга. Язык у Костяна был подвешен получше, и пару раз случалось такое, что этот поганец уводил девиц прямо у Быка из-под носа. Но все же особых терок или вражды между ними не было.

Последний год, правда, Цинк чуть обогнал его по служебной лестнице и капитана получил раньше, но Василий особо и не расстраивался: за чинами он никогда и не гнался. «А здесь, в этом мире, чины вообще нахрен не важны.» – усмехнулся про себя Бык.

Константин похлопал Быка по предплечью, предлагая сдвинуться, вышел из прохода и заливисто свистнул. Через несколько минут рядом с ним появился еще один монах более хрупкого телосложения.

-- Кот, глянь, - Цинк сдвинулся в сторону, открывая бойцу Быка и Гека.

Тот вздохнул и ответил:

-- А я уж думал, кукушечка у меня поехала… Командир, а кого ж тогда мы хоронили?

-- А хер его знает. Отменяются все задания, сам видишь. Идем таким образом: Бык вот с этим, - он кивнул на купца. -- Следом я, а вы отстаньте метров на пять-десять, мало ли что.

Из города вышли без проблем. Точно так же, ровно и спокойно, дошли до места.

Кота Цинк отправил за своей командой. Бык внимательно наблюдал и слушал, как тот отдает приказ. Судя по всему, их раскинуло ровно по обе стороны от этой вот самой дороги, где они сейчас стояли. Кот свернул налево, остальные направо.

Охеревший Рим, увидев Цинка, далеко не сразу сообразил, какие именно вопросы нужно задать. Он только согласно кивнул головой и повел гостей смотреть место захоронения. Цинк даже не поленился спуститься в овраг и выбить лобовуху, чтобы полюбоваться на собственный труп.

Никогда бы Рим не подумал, что Цинк обладает трепетной душевной конституцией, но и осуждать его за то, что вылетев из оврага, тот выметнул у ствола ближайшего дерева содержимое желудка, Разумовский не стал.

Зато сам себе капитан пообещал, что на свое тело смотреть не полезет: «Ну-ка его нахер… Любопытство, говорят, сгубило кошку…»

До прихода второй команды все бестолково болтались, не понимая, что и как нужно делать. Одна Фифа, которую к ржавой машине близко так и не подпустили, спокойно погнала Чука за водой, распалила костерок и гостеприимно вынула банку с остатками кофе. Мужики сидели вокруг огня и тяжело молчали.

Первым тишину нарушил Бык:

-- Рим… Мы это… Телег так и не наняли.

-- Да я понимаю… Я и сам, признаться…

Цинк только непонятно хмыкнул.

Вторая команда заявилась полным составом достаточно быстро. Орк - здоровенный мужик, помассивнее и пожирнее Быка забасил:

-- Ничо се встреча! А мы уж думали, Кот трындит.

Подошла Фифа и сунула ему в руки пластиковый стаканчик с кофе. Гости рассаживались вокруг костра, и Рим с неудовольствием заметил, что сейчас они сидят ровно команда на команду.

Понять это было можно: свои всегда ближе. А приключения последней недели, сделали отношения внутри групп достаточно тесными. Но и ломать такое лучше сразу. Выживать группой в двенадцать человек, однозначно, будет легче. Цинк, похоже, тоже понимал это. Чуть усмехнувшись, он встал со своего места, пихнул Рима в плечо и сказал:

-- Ну-ка, подвинься…

Рим улыбнулся, и сдвинулся так, что сейчас Костя сел между ним и Быком.

-- Ну, что, господа-товарищи… «Выпьем, закусим, о делахнаших скорбных покалякаем.»*

Рим машинально отметил, что узнали цитату далеко не все, но и Цинк, и Бык, и Марат – водила из другой группы, с улыбкой переглянулись. Фраза немного разрядила обстановку.

Похоже, мысли его и Цинка по поводу будущего команд совпадали, потому что Константин, вопросительно глянув на него и дождавшись кивка, заговорил:

-- Знаю я мало, но думаю, Рим, что тебе и того не сказали, - он снова вопросительно глянул на Разумовского. -- Так что давай я выговорюсь, а потом решать будем.

Поднялся легкий гул, который тут же стих, и Рим ответил:

-- Давай, слушаем.

-- Мужики, которых мы должны были вывезти, не совсем шпионы. Я подробностей-то и сам не знаю… Работали они над какой-то волновой ионной установкой. Вроде как, с помощью этой штуки можно погодой рулить. Уж как они вляпались и как их вообще выпустили, мне никто не докладывал. Но привезти их мы должны были, даже если все сдохнем.

Слушали внимательно, и только когда Цинк сделал паузу, Рим спросил:

-- Думаешь, эти тучи… Они какой-нибудь прибор врубили?

Цинк хмыкнул и ответил:

-- Андрей, я находился в тридцати метрах от тебя, что знал, я сказал.

Как ни странно, это объяснение немного успокоило Рима. Если они попали сюда с помощью какой-нибудь научной херни, это все же лучше, чем думать о происках нечистой силы. Легче да и спокойнее.

Похоже, в своих мыслях он был не одинок.

Выслушали, как в качестве языков команда Цинка взяла двух монахов. Как тот, что моложе, свихнулся и начал выть: пришлось зачистить. А второй оказался орешком покрепче. Во время последнего сеанса ухитрился вывернуться из веревок и чуть не выколол Задроту глаз наперсным крестом. Орк не рассчитал силу и сломал ему шею.

Потом их выследили два мужика и Орк приговорил еще и их. Так что рядом с проржавевшей машиной трупов навалено достаточно. Оврага там нет, потому просто ветками закидали.

Самое поганое, что хотя группа Цинка и спешила с языком, три сеанса прошли только сам Задрот, «синеглазка» второй команды и командир. А вот записи языка у них не осталось. Техника связистов в той группе сбоила как-то по-другому. Задрот принялся было объяснять, что именно не так, а Скрип согласно кивал, но их грубо прервал Дзю:

-- Потом трындеть будете. Сейчас надо решать, что дальше делать.

Рим вздохнул и начал излагать свои планы:

-- … и это все продать. А поселиться мы решили вон у него, - Разумовский кивнул на притихшего Хосе.

-- У него… - задумчиво повторил Цинк, похлопывая себя ладонью по коленке. -- Ну, надо тогда спросить у него, возьмет ли такую толпу на постой. Вряд ли нам имеет смысл разделяться, Рим, - вопросительно уставился он на Разумовского.

После небольшого совещания Разумовский чертыхнулся, прихватил Фифу, и они с одним из бойцов Цинка отправились резать вторую машину. Хосе с Быком, Чуком и новеньким – Котом, отправились в город за телегами.

-- Все равно одним рейсом перевезти не получится, - пояснял Бык Хосе, -- Так что наймем телеги и перевезем за два-три раза.

-- А ваши земляки, сеньор Басилио… У них хватит денег расплатиться? В отличие от вас, - он почтительно поклонился, -- они не выглядят слишком уж богатыми, – купец покосился на монашеский наряд Цинка, но благоразумно не стал уточнять, где чужеземец раздобыл себе одежду.

-- Хватит, - хмыкнул Бык. -- У нас довольно близкие отношения, и вы должны понимать, что встретить на чужбине земляков -- слишком большая удача, чтобы отказываться от нее.

В городе успели не только заказать телеги на следующее утро, но и зайти домой к сеньору Варгасу.

Как-то не так Бык представлял себе жилище купца. Визгливым голосом их встретила пожилая неряшливая тетка, которую купец называл Матильдой:

-- Вы, сеньор, шляетесь где попало! А этот, - она негодующе потыкала пальцем куда-то вглубь дома, -- пьет который день! Да еще и замахивается!

-- Заткнись, Матильда! – недовольно буркнул сеньор Хосе. -- Боно домой пришел? Где Пако?

-- Старый Боно всяко умнее некоторых. – фыркнула тетка. -- Он-то, сердешный, давно уже дома, только стоит нечищенный.

-- Где Пако? – недовольно повторил купец.

-- А как Боно домой пришел, стало понятно, что вы, сеньор, загуляли, так он к девкам и ушел. И с тех пор дома и нету. А сказывают, что прибили его в драке, и вроде как стража тело подобрала.

Несколько охреневший Бык молча стоял за спиной пухленького сеньора Помидора, ощущая на себе любопытные, даже какие-то едкие взгляды кухарки.

«Ох, и нихера ж себе… Это, типа, прибили мужика, и все? Никто даже не почешется? Оно, конечно, понятно, что времена дикие, но чтоб так…» -- лицо Быка, конечно, ничего не выражало, но эти новые неожиданные сведения о мире энтузиазма ему не добавили.

-- А это, - кухарка кивнула на столпившихся за купцом бойцов, -- Что ли, гости ваши? А ничего не готовлено! Потому как неизвестно было, когда вы домой пожалуете, да еще и не один! Да еще и с собутыльниками! Да добрые-то люди, в эдакое время…

Доведенный ехидными словами Матильды купец замахнулся на противную бабу, и отскочила она довольно проворно, освобождая вход в дом. Похоже, привыкла получать за длинный язык.

Быку пришлось нагнуться, чтобы не задеть макушкой дверную перемычку. Хосе немедленно двинулся куда-то вглубь дома и скрылся за одной из дверей. Бык и сопровождающие, не зная, проходить или остаться, неловко топтались у входа. Кухарка не собиралась покидать их, придирчиво рассматривая незваных гостей. Прямо так и стояла напротив, карикатурно уперев руки в бока.

Полы первого этажа были из каменных серо-черных шероховатых плит. Сразу налево находилась еще одна дверь, открытая нараспашку, там, похоже, была кухня, куда Бык с любопытством заглянул.

Глиняные горшки, деревянные ложки с длинными ручками, довольно крупный тесак, воткнутый прямо в стол рядом с дурно ощипанной крошечной птичьей тушкой. В корзине на полу какие-то непонятные овощи. Точно не картошка, но тоже выкопана из земли. Плиты Бык, к своему удивлению, не обнаружил. Только в камине горел огонь, и из висящего на цепи котелка вырывался плотный столб пара. Что-то у тетки там варилось.

Комнаты, которые купец был готов предоставить под съем, произвели на Быка весьма странное впечатление. Та, что находилась на втором этаже, была чуть поменьше размером, чем пустая комната на первом. В ней даже была деревянная кровать, не слишком широкая и с высоким бортиком. Так что сидеть на ней было невозможно. Под кроватью Бык разглядел предмет, который даже не сразу опознал – глиняный ночной горшок, судя по размерам, для взрослого. Зато в комнате не было камина.

Кот, с любопытством выглядывающий из-за спины Быка, оглядывал «апартаменты» с каким-то почти детским недоумением.

-- Стралей, а как же в этой комнате зимой живут?

-- Понятия не имею, - буркнул Бык, прикидывая, сколько народу и как разместить. - «Ну, кровать, ясно дело, мамзельке достанется… Трое здесь на полу, пожалуй, втиснутся, а остальные, соответственно, на первом разместятся… С удобствами, конечно, хреновато. Ладно, не век в чужом доме будем. Разберемся.»

Купец, счастливый тем, что добрался до дома, потребовал у кухарки еды и вина для себя и гостей. Ворча и недовольно морщась, тетка, тем не менее, взялась накрывать на стол. Стол, кстати, стоял в той самой комнате, куда они попали с улицы. Эта часть дома была меблирована лучше остальных.

Кроме стола на грузных пузатых ножках было еще четыре стула с прямыми неудобными спинками. Некое подобие буфета с небольшими стеклянными вставками в верхней части. Мебелина была украшена довольно сложной резьбой.

Из этого шкафа Матильда достала завернутый в тряпку полуобглоданный окорок. Большую часть его уже съели, но на кости оставалось некоторое количество мяса. Кубки для вина были медными, и выставила их тетка с немалой гордостью, поглядывая на гостей, как бы говоря: «Видали, обормоты?! В приличный дом попали, а не как-нибудь…»

Серый, слегка зачерствевший хлеб, щедрый пучок зеленого лука, головка очищенного чеснока и довольно жалкий кусочек подсохшего сыра. Завершением натюрморта оказалась миска только что сваренных, еще теплых яиц, которую Матильда с некоторой даже злостью поставила посередь стола.

-- Присаживайтесь, сеньоры, присаживайтесь, - суетливо выговаривал Хосе, ставя на стол пахнущий алкоголем кувшин. – Вы же понимаете, ключ от подвала никому доверить нельзя: сейчас же все вино вылакают, – пояснил он свое отсутствие.

Матильда, между тем, разливала мутноватое пойло по начищенным кубкам. Вилок и ложек – не полагалось.

Кот и Чук с подозрением косились в кубки и пить не рисковали, поглядывая на Быка. А вот сеньор Хосе залпом выхлебал почти половину, и было заметно, как он счастлив оказаться дома. Мгновенно чуть захмелевший, он чистил грязноватыми пальцами яйцо, оставляя на ярком белке сероватые разводы, и рассуждал:

-- Конечно, работать с вами весьма выгодно, но все же, я рад, что, наконец, вернулся домой. Кушайте, кушайте, сеньоры, угощайтесь!

Бык взял кубок, с подозрением нюхнул кисловатый запах, и аккуратно обмакнул губы в питье. Со стороны, наверное, он выглядел как дегустатор дорогого коньяка, но на самом деле, просто боялся хлебнуть и помереть. Слишком замызганным казался ему этот дом.

-- Сеньор Басилио… - Хосе прервал мысли Быка, просительно заглядывая ему в глаза и протягивая руку с браслетом. -- Вы обещали…

__________________________________________

*Цитата из к/ф "Место встречи изменить нельзя”

Глава 10

Утро началось с похода за телегами. Шли тем же составом: Бык, Чук и Кот. Молодые тихонько обсуждали ситуацию и новый мир, а Бык был задумчив. Он получил неприятное задание.

-- Да где хочешь, там и найди! – несколько раздраженно заявил ему Рим. -- Ты же понимаешь, нельзя ее в таком виде везти. Ладно, у нас в компании два слепых мужика будет: мало ли вокруг инвалидов. Но если бабу в штанах притащим, нас рядом с ней на костре спалят.

Три телеги с возчиками, включая похмельного охранника сеньора Хосе Симона, Бык отправил вместе с лейтенантами, а сам остался выполнять задание. Судя по виду купца, вчера, после ухода гостей, он не ограничился одним кувшином, так что сегодня, благоухая мощным выхлопом и периодически болезненно морщась, сеньор Варго сидел за своим столом, слушая гостя.

-- Конечно, морозы у нас посильнее, потому и женщины штаны носят. А здесь, в вашей прекрасной стране нам не хотелось бы нарушать правила приличия.

-- Как вы говорите, сеньор Басилио, называется ваша страна?

-- Россия.

Сеньор Хосе задумчиво покивал головой, делая вид, что понимает, о чем идет речь, но Бык заподозрил, что вряд ли купец раньше слышал это название.

Лавки, по которым сеньор Варгас тащил Быка, были просто ужасны. Как понял старлей из рассказов купца, никаких магазинов готовых изделий здесь не было в принципе. Единственно место, где можно было купить одежду уже готовую, лавки старьевщиков.

Туда сдавали не только совсем уж негожее тряпье, которое впоследствии использовалось для производства бумаги, но и просто бэушные вещи. Это был такой местный секонд хенд. Проблема была в том, что ничего более-менее чистого и приличного эти грязные лавчонки предложить не могли.

Бык с содроганием рассматривал засаленные платья, которые, собственно, платьями и не были. Отдельно была верхняя часть, что-то типа жесткой, облегающей тело жилетки. Отдельно рукава, которые привязывались на шнурках, отдельно юбки.

Старлей понимал, что Фифа не наденет это даже под угрозой расстрела. Мало того, что одежда изрядно поношена и воняет не только потом, но, похоже, еще и мочой, так и выглядит она при этом хуже некуда. То какие-то размытые пятна от вина или жира, то подол, прожженный в нескольких местах.

-- Сеньор Варгас, а что-либо поприличнее здесь можно купить? Наша сеньора такое носить не будет.

-- Неужели, сеньора Анджелита, предпочтет войти в штанах? – взволнованно заговорил Хосе, -- Это большой грех, сеньор Басилио! Это вызовет гнев святой инквизиции! Обязательно нужно платье!

-- Да я не спорю, - страдальчески морщась, ответил старлей. -- Нужно, значит, будет. Только нельзя ли, что-нибудь получше?

Купец задумчиво посмотрел на своего спутника и совершено неожиданно спросил:

-- Скажите, сеньор Басилио, а кто муж сеньоры Анджелиты?

Вопрос купца, вполне закономерно, ввел Быка в ступор.

«Муж? Какой, к чертям, муж? Черт… Если баба путешествует с мужиками, то должен быть или муж, или брат. А то еще решат, что она гулящая… - Бык внутренне усмехнулся, понимая, что решат-то в общем правильно. -- Но нельзя даже повод давать для сомнений в ее порядочности! Разгребать, случись что, самим же и придется…»

-- Ее муж – это я, - со вздохом «признался» он.

Почему-то этот вопрос показался купцу очень важным и он тут же уточнил:

-- Вы венчались в церкви, сеньор Басилио?

«Снявши голову, по волосам не плачут...» -- мрачно подумал синьор Басилио:

-- Венчались. Нам в храме и бумагу выписали.

«Один хер, по-русски никто читать не умеет. Но если что, можно попросить Скрипа на ноуте распечатать. Хотя им хоть инструкцию от аптечки в руки сунь, все равно ничего не поймут.»

Сеньор Хосе, между тем, поразмышляв, сказал:

-- Возможно, стоит обратиться к донне Кэридэд… – однако в его голосе слышалось такое сомнение, что Бык счел нужным уточнить:

-- Что за донна?

-- О, очень богатая женщина! Но в ее дом нас могут и не впустить, – неуверенно добавил купец. – Там лучшие девки в городе, они только для знатных людей. Или очень богатых.

Боясь, что неправильно понял, Бык спросил:

-- Она что, бордель держит?

-- Да-да, очень богатая донна! Ее девицы часто выходят в новых туалетах. Возможно, что-то можно будет купить.

Вспомнив, о сифилисе и ограниченном количестве антибиотиков, Бык отрицательно помотал головой. Казалось, их бессмысленное хождение по лавкам так ничем и не кончится. Но в одном из этих затхлых помещений старлей, брезгливо перебиравший двумя пальцами тряпки, увидел довольно приличную синюю юбку, не слишком даже и заношенную.

«Все. Дальше никуда не пойдем. Возьму ей юбку, а уж курткой она прикроется так, чтобы сиськи не торчали. И наплевать, что не похоже на местные платья. Главное, что все прикрыто будет.»

Он расплатился, скомкал юбку и закинул к себе в рюкзак, испытывая все же некоторое чувство неловкости. Потому, возвращаясь к дому купца, выспросил адрес портнихи и белошвейки.

«Обойдется без бархата, но хоть нательную рубаху и простое платье все равно придется шить.»

Купец, чувствуя некоторое недовольство гостя, всю дорогу развлекал его разговорами о публичном доме донны Кэридэд.

-- … и когда ей выбили зубы, она прославилась как лучшая девица в заведении!

-- Что выбили?! – Бык решил, что ослышался.

-- Зубы! – чуть удивленно ответил сеньор Варгас. -- Ну вы же понимаете, что без зубов гораздо приятнее!

-- Женщине специально выбили зубы, чтобы она лучше…? – Бык все еще не мог поверить в то, что услышал.

Он не был голубоглазым наивным мальчиком, но все же это, по его меркам, был сильный перебор.

-- Да-да, именно так. После этого она прославилась чуть не на всю Испанию! Говорят, что иногда она за ночь зарабатывала столько, что можно было купить дом на окраине столицы! Представляете?

Бык покивал головой, обозначая что, да, вполне представляет, и пообещал сам себе купить Фифе одежду поприличнее. Так, чтоб не только сиськи было не видно, а чтоб кроме глаз вообще ничего не торчало. От греха, как говорится…

***

Часть металла была уже продана в кузни, большая половина объединенной группы обустраивалась в доме сеньора Варгаса. Обоих «синеглазок» по очереди ввезли в город с завязанными тряпками лицами. Никто, собственно, даже внимания не обратил: калек и уродов хватало среди всех слоев населения.

Скорее, это бойцы отличались сытыми лицами, здоровой кожей и крепкими фигурами. Так что наличие пары «калек» было даже кстати. Фифу решили забрать только вместе с последним барахлом.

Дзю, спокойный молчаливый мужик, негласный заместитель Цинка, только брови поднял, слушая, как она со слезами на глазах матерится на купленную Быком юбку. Поэтому, отведя в город первую пару повозок, он вернулся в лес и помогал с погрузкой.

Сейчас в сопровождении последних трех телег он отправился сам, лично, вместе с Василием и молодым летехой из группы Рима.

Уходя из дома купца, Орку он велел сидеть в комнате безвылазно. Во избежание, так сказать… Пока шагали к воротам города, рядом с нагруженными барахлом телегами и гордо восседающей там на куске пенки Фифой, Дзю размышлял на тему: «В семье не без урода.»

«Так, если разобраться, то все поровну получилось. У них эта деваха, у нас Орк. Что с этим идиотом делать? Вроде взрослый мужик, а как чо в башку втемяшит… Ишь ты, свободу он почуял! Тебя, дебила, отпусти на свободу, ты ж вляпаешься так, что всю команду перевешают!» - мысли Дзю текли неторопливо, и по лицу нельзя было сказать, что он чем-то расстроен.

Однако, вспоминая разговоры, которые вел этот самый Орк в отсутствии Цинка, старлей каждый раз раздражался. Разговоры у костра сильно настораживали.

-- … ни тебе начальства, ни тебе суда! Делай, что хочешь! Тут все нашим может стать! И власть, и бабы, и ваще все! Ты посмотри на этих местных чмошников, да я любого мужика пополам поломаю и не поморщусь! Да мы по сравнению с ними…! – Орк даже захлебнулся, не сумев подобрать должный эпитет, характеризующий его собственную крутость.

Кот лениво потянулся и фыркнул, глядя на крепкую, но какую-то узловатую фигуру собеседника. Сам-то он, Кот, тоже был неплохим ходоком по бабам, да и подраться не дурак. За что и получил в своё время кликуху, но некоторая примитивность Орка его раздражала. Хотя на операции они и раньше попадали вместе.

-- Ты бы, Ден, не суетился…

-- Это еще почему? – от неожиданного возражения Орк даже встал.

-- Да потому, что про этот мир мы нихера не знаем. Полезешь не на ту бабу – запросто и яиц лишишься.

-- Да что они мне сделают?! – он оглянулся на стоящую недалеко «Юргу» и хмыкнул. -- Я несколькими выстрелами дворец могу разнести ихний. Ну или где тут они живут?

-- Ну, во-первых не ихний, а их. А во-вторых. Ну разрушишь ты пару дворцов, а потом что? Голой жопой на амбразуру?

-- Да если всей командой взяться…! – Орка явно перло от неведомых возможностей, которые ему мерещились в этом времени.

Такие и подобные разговоры, Денис заводил не раз, и Дзю прекрасно знал, что за этим придурком нужен глаз да глаз. Боец он, конечно, отменный, но с дисциплиной у него всегда была беда. А здесь, если ухитрится вляпаться во что-то, может всех подставить.

Самого Дзю этот мир немного пугал. С историей у него и в школе было слабовато. Но на лицах местных он видел уродливые оспенные шрамы, помнил об эпидемиях чумы и всяческих болезней. И уж точно не хотел никаких лишних приключений на жопу. Честно говоря, он очень радовался сейчас, что в этот раз их команду вел Цинк. Тот всегда отличался умом, осторожностью и некой даже изворотливостью.

В армию Дзю когда-то попал исключительно по призванию. Ему нравилась четкая организация системы, понимание: вот есть задание, его нужно выполнить. А за это у тебя приличная зарплата, бонусы и, условно говоря, обед по расписанию. Теперешняя ситуация его нервировала непонятностью и непредсказуемостью. Хорошо, что есть команда и Цинк. Вместе будет проще решить, чем заняться в этом времени, и как жить.

У самого Дзю фантазия буксовала полностью: отсюда и некоторая растерянность, и желание выполнить приказ максимально точно.

Вот сказали им сопровождать эту телегу и доставить девицу в целости. Вот этим он и займется.

В город группа въехала без каких либо препятствий. «Воротчики» лениво посмотрели документы «иностранного происхождения», которые для армейцев сделал Скрип из команды Рима, и коротким жестом указал, мол, проезжайте.

Возле двухэтажного дома торговца их встретили все оставшиеся члены объединенной команды. На разгрузку телег с личными вещами ушло не так уж и много времени. Фифу сразу же отправили на второй этаж, где, как сказал Рим, была ее комната, а остальные бойцы начали заносить спальники на первый этаж.

-- Тесновато , - пробормотал Чук, глядя на размеры комнаты. -- Нам здесь ни вздохнуть, ни пернуть будет…

-- А мадам вы куда отправили? – раздался недовольный голос Орка. -- Если чо, я готов с ней разделить свой спальник, вдвоем будет теплее! – и загоготал.

На смеющегося «умника» посмотрели все и, как заметил Дзю, не только он один не одобрил поведение Дениса.

-- Анжела будет спать на втором этаже, - коротко сказал Рим. -- К ней подселим еще двоих-троих…

И не успел он договорить, как его перебил все тот же Орк:

-- О, гы, чур я!

-- Эй, любвеобильный, успокойся, не тебе решать, - оборвал его Скрип.

-- Это еще, почему же, глазастик? Ты мне что-то можешь запретить? А силенок хватит? – Орк демонстративно расправил плечи и хрустнул шеей.

-- Заткнулись! – рявкнул Рим, которому не хотелось слушать эту словесную перепалку. -- Значит так, слушаем меня внимательно. Скрип, Кот располагают свои спальники под окном. Марат, Задрот, Чук и Гек, в центре комнаты, а Орк и Дзю, по обе стороны двери.

-- Да с хрена ли? – взвыл Денис. -- С какого хера ты это решил? Мой командир Цинк, а не ты!

-- Молчать. – сухо оборвал его Рим. -- Я, Цинк и Бык ночуем на втором этаже, и это, - продолжил он, глядя на Орка, -- не обсуждается. Не по чину рот открыл, лейтенант.

Больше никто ничего не сказал, а Дзю посетила мысль: «Почему Цинк ничего не сказал? Здесь же два капитана… Они уже о чем-то с Разумовским договорились? Я что-то пропустил?»

Цинк в это время стоял на верхних ступеньках лестницы и молча слушал свару, понимая, что этот вопрос надо решать и решать максимально быстро. Не хватало еще конфликтов внутри.

Вообще-то Константин собирался спуститься, чтобы заглянуть на кухню и попросить нагреть воды, но, глянув на Рима, сжавшего скулы, поймал его взгляд глазами и мотнул головой, указывая на комнату Фифы.

Разумовский кивнул в ответ и начал подниматься. Бык затопал за ним следом, и тогда Цинк скомандовал:

-- Дзю, за мной.

В тесной комнатушке на кровати, поджав под себя ноги, сидела Фифа. Три рулона спальников уже валялись на полу, Цинк пинком развернул один из них, уселся сам, и, хлопнув ладонью рядом с собой, сказал:

-- Дзю, садись давай.

Рим отзеркалил его действия, и сейчас они сидели друг напротив друга. Ни один не решался начать разговор. В комнате повисло тяжелое молчание, которое совершенно неожиданно для всех, нарушила Фифа. Она привстала на кровати, оглядела мужиков и спросила:

-- Что-то случилось?

-- Нет! – голоса Цинка и Рима слились, они переглянулись, но фразу закончил Разумовский: -- Выйди за дверь и постой на площадке.

Спорить Фифа не стала, хотя и умудрилась изобразить на смазливой мордашке легкое презрение. Неловко перевалив через бортик кровати, она встала, оглядела сидящую на спальниках компанию, вздохнула и заявила:

-- Понятно. Письками решили помериться!

После этого, гордо задрав нос, шагнула за дверь. Только грязная юбка мотнулась.

У Рима от бешенства раздулись крылья носа: «З-зараза! На кухню отправлю, навечно…»

-- Рим, надо бы решить… - первым заговорил Цинк.

-- А тебе не кажется, что все решилось само собой? Мы разжились местными деньгами, у нас лучше уровень языка, мы быстрее адаптировались и даже сняли этот дом.

Пауза была глубокой. Возразить Цинку в общем-то было нечем. Хотя про себя он помнил, что у Рима было только четыре бойца, а у него пять. Фифу, разумеется, считать как бойца просто невозможно. В словах Разумовского был определенный резон, и пускай Константину это не нравилось, но и отрицать это было глупо.

Цинк еще минуту поразмышлял. Получается, Рим оказался более удачливым, чем он сам. И вот вроде особых заслуг его нет, скорее, некоторая доза везения, но и переть против фактов… Как и многие военные, в чем-то Цинк был фаталистом. Потому он нехотя кивнул и ответил:

-- Черт с тобой, господин капитан. Спорить не стану, а жизнь все по своим местам расставит.

О решении объявили бойцам, и раздраженный Цинк рявкнул на недовольно сморщившегося и провывшего «да ну-у-у…» Орка:

-- Наряд вне очереди!

-- За чтооо?! – взвыл тот.

-- За отсутствие энтузиазма, твою мать… Спроси, откуда воду таскают, и вперед. Помыться нужно и в божий вид себя привести. Вопросы?

Когда Цинк злился, даже Орк не решался выделываться. Он прекрасно знал, что командир и в морду сунет, не обломается. На опыте знал.

Так что первый день в доме купца прошел довольно спокойно. Фифа в своей кошмарной юбке отправилась с Быком и Котом на местный рынок купить продукты. Попутно выяснили, что дрова для команды придется покупать самостоятельно:

-- Сеньор Ко-ман-тир, – похоже, Хосе считал слово «командир» собственным именем Рима, – вы же понимаете, что кормить я вас не могу: моя кухарка не справится. Конечно, я посчитал арендную плату за комнаты с тем, что готовить себе вы будете сами.

Пришлось согласиться, что в словах купца был резон. Потому, разделив деньги на три части, Рим одну выдал Цинку, одну оставил себе, а последнюю вручил Быку.

-- Вась, ты там присмотри, чтобы не шиковала она. Кто знает, на сколько нам хватит, когда следующие будут и… Да ладно, что я тебя поучаю? Сам все понимаешь.

Глава 11

Василий, Кот и Фифа двинулись к двери, и тут Рим щелкнул пальцами и сказал:

-- Стоп!

-- Что, командир? – удивился Бык.

-- До ухода сдайте на общак все свои личные вещи. Надо посмотреть, что у нас вообще на толпу есть, чем владеем, и с чего можно хоть какую-то пользу извлечь. Лишнее вернем.

Фифа недовольно фыркнула, чуть помялась, а потом, дерзко глядя командиру в глаза, спросила:

-- Тампоны тоже сдавать?

Бык посмотрел на нее, как на дурочку, с сожалением и очень мягко, пояснил:

-- Анжела, тампоны – стерильные, когда пулевые раны как раз ими очень удобно в теле дырки затыкать, чтобы кровь остановить. Понимаешь? Конечно, как командир решит, но мне кажется, стоит сдать.

Обозленная Фифа потопала наверх. Осмотр вещей Рим решил проводить в большой комнате, на глазах у всех, чтобы дурных мыслей не возникало. Потому, подхватив небольшие личные рюкзаки ушедшей на рынок троицы на плечо, двинулся было туда, но потом сообразил.

-- Слушай, Цинк, нам срочно нужны крестики. У тебя шмотка монашеская есть, может, прогуляешься, купишь на всю компанию? Да, только сперва рюкзак свой личный отдай.

Цинк небрежно махнул рукой и ответил:

-- Да не вопрос, командир. А рюкзак ты и сам распотрошишь, чай не маленький, справишься. Лучше, давай порешаем, кого мне взять-то с собой? – похоже, Цинк даже обрадовался возможности побродить по городу и лишний раз осмотреться. -- Только знаешь, Рим, мне кажется, что монашескую шмотку-то и не стоит светить. Схожу в обычном комуфле. Если эта шальная тетка с кухни увидит и поймет, что я не настоящий монах… Ну, ты сам понимаешь...

Рим тяжело вздохнул. Эта,и еще сотня мелочей, из-за которых они будут прокалываться, тревожили его. Слишком уж они отличаются от местных. И пока не пройдет время, надо, чтобы все следили за всеми, поправляя косяки и отмечая несовпадения. Он благодарно кивнул Цинку, соглашаясь:

-- Да кого хочешь бери.

-- Ну, я думаю, Дзю. Только, кэп, может попросить купца с нами сходить? Все же он местный.

Хосе немного удивился и попытался объяснить, что лучше идти в субботу: больше народу будет, будет торжественная литургия.

-- Это праздник? Или чо?

-- В этот день отмечают Взятие Пресвятой Девы Марии в небесную славу! – торжественно пояснил сеньор Помидор.

-- Нет, почтенный… -- Цинк морщился, и слова подбирал медленно и старательно. – Лучше мы сходим сейчас. Будет возможность, мы обязательно посетим этот чудный праздник. Но я чувствую себя беззащитным, не имея этого священного амулета. Я даже завидую вам, сеньор Варгас, что ваши святые отцы так пекутся о своей пастве. Наши, к сожалению, не додумались.

Если сеньор Хосе и испытывал какие-то сомнения по поводу вероисповедания чужаков, то все эти сомнения он оставил при себе. Тянутся люди под руки святой матери церкви? Ну и прекрасно! Он охотно поможет им такой мелочью. А ему, глядишь, это богоугодное дело, зачтется впоследствии.

Рим зашел в общую спальню и внимательно осмотрел бойцов. Скрип и Задрот, что-то ковыряли в одном из ноутов. Солнечные очки обоих лежали на спальнике рядом. Рим заметил, что подключены к машинке они вместе, и потому сидят молча, с закрытыми глазами. Остальные четверо дремали, Чук даже похрапывал.

Разумовский подумал о том, что когда здесь соберутся восемь человек и начнут храпеть на разные лады… Короче, надо думать о том, чтобы устроить пристойные условия проживания хотя бы для начала. Андрей бросил рюкзаки на небольшом свободном пятачке посреди комнаты, садиться не стал, но скомандовал:

-- Мужики, сдаем личные вещи.

Скрип и Задрот даже не шевельнулись, похоже, просто не слышали. Зато остальные подскочили. Разумовский пояснил:

-- Личные вещи достаем. Смотрим, что-то заберем в общак, что-то разделим, остальное отдадим.

Не дожидаясь, пока они сообразят окончательно, он начал по очереди расстегивать рюкзаки, и вываливать все шмотки полностью прямо себе под ноги. Закончив, подбодрил бойцов:

-- Я сейчас вернусь, а вы потрошите пока свои закрома. Чук, толкни этих, -- он кивнул в сторону «синеглазок» и вышел.

Спускаясь со второго этажа по лестнице и неся в комнату рюкзак со своим барахлом, Рим думал: «Знал бы, что так вляпаюсь, хоть бы зеркал, что ли, купил». Мысленно он потрошил свое барахло, и с сожалением признавал, что кроме зеркальца, вделанного в коробку с одноразовыми бритвами, больше, пожалуй, ничего путного там нет. Ну, не считать же трусы и носки?

Куча барахла посередине комнаты выросла весьма основательно. Рим вытряс свое добро, добавил содержимое сумок Цинка и Дзю и, вздохнув, сказал:

-- Ну что, приступим.

Для начала, вернулись всякие личные штучки типа запасных носков и труселей. Чук и Гек помогали упаковывать барахло отсутствующих по их рюкзакам, в то время как Орк, вытащив из общей кучи здоровенный кружевной бюстгальтер, напялил его себе на башку, раскинул руки в стороны, и принялся жужжать, с мерзким хихиканием приговаривая:

-- Ж-ж-ж-ж-ж-ж… Я муха! Ж-ж-ж-ж-ж…

-- Хорош, - раздраженно оборвал его Рим, отбирая лифчик и откладывая в сторону две пары чулок.

Чук, потянувшийся к упаковкам, получил шлепок по руке, и с удивлением сказал:

-- Командир, чего ты? Я просто убрать хотел.

-- Не трогай, это общак.

-- Чулки?! – Чук вытаращил глаза.

-- Если таким чулком тебя связать, ты сдохнешь, а не развяжешься, да и перегрызать его зубов не хватит.

Гек хмыкнул и с удивлением в голосе сказал:

-- Вообще-то, да, пожалуй, многие наши вещи можно использовать по-другому. Например, шнурки из ботинок: они хоть и тонкие, но как веревка, достаточно прочные будут.

-- Точно, - подтвердил Рим. -- Значит, после этого «шмона», шнуровать ботинки будем местными веревками, а шнурки все сдадите.

Он был рад, что до бойцов стало доходить, как именно нужно рассматривать вещи.

Молчаливый Марат, чуть помявшись, расстегнул клапан на своем рюкзаке, и протянул небольшую флягу удобной формы, чуть вогнутую. Рим вопросительно поднял брови и глянул на него.

-- Спирт, – и нехотя пояснил. -- Ну, не люблю я водку, всегда сам бодяжу.

-- Сколько? – капитан прикинул флягу на руке.

-- Триста. Она полная, – и добавил: -- Если что, она в карман нагрудный хорошо ложится.

Та кучка вещей, которую Рим отбирал в «общак», постепенно росла. Почти у каждого нашлось зеркальце. Среди вещей Дзю оказалась электронная книга. Андрей полистал библиотеку – разделы назывались довольно интересно: «Македонский», «Чингисхан», «Кутузов», «Сталин», «Гитлер»… Похоже, парень увлекался историческими лидерами. Может, что-то и подскажет.

В любом случае, штука очень полезная. Рим аккуратно положил ее в рюкзак, обернув футболкой. Хозяин библиотеки лучше сможет ориентироваться, где и что посмотреть.

А вот электронка Фифы поражала взгляд красотой и изяществом. Выложенная по периметру узорами из цветных стразиков, она и книгу-то не напоминала, скорее – какое-то диковинное украшение. А самое удивительное было то, что она работала, и заряда оставалось больше семидесяти процентов. Рим хмыкнул, и нажал кнопку «вкл». Засветилась надпись «Оглавление» в обрамлении вычурных узоров. Разумовский перелистнул страницу, и начал смотреть разделы. «Современный любовный роман» двести тридцать семь книг, «Исторический любовный роман» сто пятьдесят две книги, «Бессмертная классика» тридцать две книги. Рим ткнул в «бессмертную классику» и охренел. Некая Полина Ром, «Два лика Ирэн». На обложке улыбалась блондинистая девка в голубом платье.

«Твою мать… А я уж было, понадеялся… Надо же, любовные романы обозвать «Бессмертная классика»! Фифа, что с нее взять…»

Рим выключил читалку и, обернув для сохранности какой-то майкой, засунул в рюкзак Фифы: этого добра и даром не надо.

У парней почти во всех рюкзаках нашлось по хорошему перочинному ножу с различными прибамбасами типа: штопора, кусачек и прочего. Немного подумав, Рим решил пока не забирать их. И игрушки вернулись к хозяевам.

У Чука обнаружилось две запечатанные колоды игральных карт. Покрутив их в руках, Рим вернул игрушку их смущенному лейтенанту. А вот в рюкзаке Дзю нашлась маленькая, но очень элегантно выполненная шахматная доска с магнитными фигурками. Её Разумовский отложил в общак – это явно можно продать. Пусть фигурки и штампованные, но работа довольно аккуратная и детальная. Пластик плотный и качественный, и прослужит очень долго.

В общак ушло несколько упаковок таблеток из косметички Фифы, едва початый флакон духов и золотистая заколка для хвоста. Массивная, с яркими стекляшками.

«Конечно, не золото, бижутерия, но выглядит вполне дорохо-бохато.»

Кроме того, с большого косметического набора можно будет снять зеркало, потому набор тоже лег в общую кучу.

Еще у Фифы в той же косметичке нашлась очень изящная серебряная фляжечка, грамм на сто. Рим понюхал – коньяк. Фляжечка легла в кучу общака.

От мужиков досталось в общей сложности семь зажигалок, хотя среди них не было курящих. После того, как почти двадцать лет назад в армии ввели ощутимую доплату для некурящих, среди профессиональных военных их почти не осталось. А вот у Фифы, как ни странно, нашлась пачка ментоловых дамских сигарет, правда запечатанных. Ее, немного подумав, Рим тоже забрал в общак.

Разумовский посмотрел на общую кучу и поморщился. Получалось, что больше половины вещей, включая целую упаковку пресловутых тампонов, добыто из рюкзака Анжелики. Закончив дележку и упаковав по рюкзакам отсутствующих все, что осталось в их личном пользовании, Рим сказал:

-- А теперь, потрошим карманы, господа хорошие.

-- Зачем? – влез Орк, который все время гыгыкал над вещами Фифы, говоря различные глупости, типа: «Это она пить собралась или в глаза закапывать?!» -- по поводу крошечной фляжки коньяка. Достал он, кажется, всех присутствующих.

-- Затем, что в карманах у нас есть мелочь и еще что-нибудь. Металлические деньги, возможно, здесь удастся продать – на них чеканка хорошая.

-- У меня никакой налички нет, я только картой пользуюсь, - недовольно буркнул Орк, но приказу подчинился и выгреб из карманов несколько пластиковых карт, маленький моток какой-то проволоки, пару болтов без гаек и запаянную в прозрачный пластик нежно розовую ленту из двенадцати презервативов.

Бойцы заулыбались и полезли по карманам.

Всю мелочь Рим велел ссыпать на ближайший спальник. Впрочем, в этой тесноте все спальники были ближайшие. Горка монет оказалась не слишком велика. Лежащая рядом кучка презервативов выглядела значительно внушительнее. Хмыкнув, Разумовский выложил из своего кармана свой личный стратегический запас -- упаковку на три штуки.

Чуть подумав, Андрей сгреб к себе «резиновые изделия номер два» и, отрывая от ленты Орка, начал вкидывать по одному в открытые рюкзаки.

-- Эй, командир! Ты чо, шутишь что ли? С одним я что буду делать?! А девке зачем положил?!

«По сути, презерватив Фифе вряд ли понадобится… Но во-первых, и так большую часть добра забрали именно у нее. Обделить ее сейчас – это дать повод кое-кому думать, что она не член команды и стоит на ступеньку ниже. Кроме того, этого судака давно пора оттянуть: слишком хамоват, берегов не видит.»

-- Слушай сюда, боец, сейчас ты находишься под крышей, а не в лесу, только потому, что Анжела отдала нам кольцо. Кроме того, жратва, которую сегодня принесут, тоже будет куплена на её же деньги. Так что если выдаем по гандону всем, значит, и ей тоже. Она такой же член группы, как и ты, ясно?

Орк молчал с полминуты, явно продумывая ответ, а потом все-таки разразился речью, не забыв сопроводить ее гнусной усмешкой:

-- Гы! Какой же она член, ежели она баба?! Эту курицу все равно одну никуда отпускать нельзя – трахнут за первым углом! Да сама она только на это и годится! А резины и так мало, мне одной штуки так точно не хватит.

Бить табло мудаку не хотелось, Разумовский еще раз попробовал спокойно объяснить:

-- Орк, мы сейчас в подвешенном состоянии. И куда нас закинет дальше, совершенно непонятно. Сейчас не до гребли. Резина, чтоб ты знал, стерильна. В нее, случись что, можно пару литров воды набрать и сохранить. Понимаешь? Поэтому положи в карман, и откроешь, только если понадобится.

-- Я чо вам, пацан сопливый? Мне, может, сегодня прямо понадобится, и не для воды…

-- Орк, не нарывайся, - одернул его молчаливый Марат. – Чо ты бучу на пустом месте устраиваешь?

-- А то, что мне эта детская дележка нахер не нужна. Я не собираюсь тут как крыса отсиживаться!

-- А что ты собираешься делать? – скучливо спросил Марат.

-- Да все, чо захочу! Захочу – бабу, власть, любой дворец! Все наше! Захочу – царем стану! Можно на золоте жрать, а вы тут гандоны делите. Уйди с дороги! – набычившись, рявкнул он Риму.

-- Эй, боец, не зарывайся, -- одернул его Чук.

Рим напрягся, собираясь встать и «вручную» объяснить недоумку его ошибки. Но тот опередил, поднявшись резко, как пружина. Нагнулся, сгреб со спальника горсть российских монет, сунул себе в карман и, прихватив из общей кучу пару коробок с презиками, заявил:

-- Да идите вы нахер все! – со злости Орк пнул лежащий рядом с ним рюкзак так, что тот впечатался в стену, и часть вещей высыпалась.

Разумовский хмыкнул и отодвинулся, освобождая идиоту путь, даже вежливо распахнул дверь комнаты. «Пожалуй, этого долбака не переубедить. Морду-то я ему набью, но будет ли смысл? Чистой воды балласт, а не боец. Так что пусть топает куда хочет.»

С ухмылкой, слегка склонив голову, командир сказал Орку:

-- Валите, ваше высочество. Но если ты ухитришься подставить остальных…

После ухода Орка установилась неприятная тишина. Разумовский осмотрел бойцов и спросил:

-- Есть еще желающие покорить мир в одиночку?

-- Да не, командир, -- буркнул Задрот. -- Орк набарагозил, это понятно. Впрочем, с мозгами у него всегда не очень было.

Больше эта тема не поднималась. Оставив бойцов, Рим понес собраное добро, про себя думая: «Надо бы уточнить у Фифы, что за таблетки мы у нее выгребли. Ну, по логике вещей, это противозачаточные и обезбол, но мало ли… Вообще, конечно, забавно получилось: в общак перешла большая часть ее имущества. Нам, мужикам, по большому счету, даже продать нечего.»

Первыми домой вернулись Цинк с Дзю и сеньором Варгасом. Кресты, которые он принес, были довольно грубо отлиты из меди. Кроме того, Костя озаботился купить к каждому крестику жесткий кожаный шнурок.

-- Отлично, - сказал Рим, оценивая добычу. -- Значит, теперь ботинки тоже будем шнуровать такими, надо будет докупить на всех.

-- Это еще зачем? – удивился Цинк.

-- Кость, на наших шнурках можно человека повесить, случись надобность. Ты ж понимаешь, что здесь такой крепости веревок пока не делают, да еще и таких тонких. Так что, не серчай, а шнурки всем придется сдать.

Цинк кивнул, соглашаясь, и Рим продолжил:

-- Есть и похуже новость.

Цинк заметно насторожился.

-- Орк ушел.

Цинк и Дзю переглянулись, Дзю молча пожал плечами. И Костя ответил:

-- Ну, так-то ожидаемо, мы с ним не в первый раз на задании, дисциплина у него всю жизнь через жопу была. Не устроил бы нам неприятностей…

-- Так если у него дисциплина вечно через жопу, на кой хрен вы его взяли на задание?

-- А кто нас спрашивал-то? Тебе вон Фифу сосватали, сильно ты обрадовался?

-- Ты на Фифу не гони, -- улыбнулся Рим. -- Эта запасливая мадама на первое время деньгами нас нормально снабдила. Да и сейчас среди ее барахла много чего путевого оказалось.

-- Да я и не гоню, -- вздохнул Цинк. -- Больно уж у нас ситуация фантастическая. Тут каждый, кто оттуда, -- он мотнул стороной куда-то в сторону, очевидно намекая на их прошлый мир, -- он свой. Хреново, что Орк этого так и не понял.

Следом вернулась Фифа с сопровождающими. Морды у мужиков были какие-то задумчивые. Кот тащил две довольно увесистые корзины, в одной из которых среди кучи яиц, репчатого лука и толстенного пучка зелени, торчала здоровая ляжка неведомого зверя. Во второй корзине лежали округлые румяные буханки хлеба с золотистой корочкой.

-- А что черного не взяли? – спросил Дзю, все еще топтавшийся на первом этаже.

Фифа посмотрела на него, вздохнула и, как мама несмышленому малышу, объяснила:

-- Здесь, в средних веках, черный хлеб есть нельзя.

-- Это еще почему? – искренне удивился Дзю.

-- Потому что в средние века не умели правильно хранить рожь, на ней развивался какой-то грибок, не помню, как он называется. Хлеб из такой ржи, вызывал рвоту, понос и галлюцинации. Есть можно только пшеничный. Понятно?

Судя по флегматичным лицам сопровождающих Фифы, за время прогулки по рынку, они успели узнать не только это. Рим, стоящий на лестнице между вторым и первым этажом, чуть не присвистнул от удивления.

«Однако!»

Глава 12

На кухню в помощники Анжела забрала Кота. Тот пытался было отмазаться, но она, удивленно подняв брови, глянула на Рима и спросила:

-- Командир, нас двенадцать ртов. Вы что, серьезно считаете, что я одна буду кормить всех, мыть посуду и стирать? Я все-таки не лошадь ломовая.

Рим вздохнул, посмотрел в печальные глаза Кота и подтвердил:

-- Сегодня ты в наряде, боец.

Пока Анжела готовила, вяло переругиваясь с Матильдой, Кот безропотно под её командованием чистил овощи, таскался за водой и колол дрова. Наконец, Фифа оглядела рабочее место, и сказала:

-- Все, Дим, можешь идти. После ужина придешь поможешь мне посуду помыть. А, забыла, притащи-ка мне пока наши тарелки. Где-то они там, в куче вещей.

Когда Кот выходил из кухни, Матильда тихо сидела в углу и чистила непонятные желтые овощи, больше всего похожие на маленькие репки. Отсутствовал он минут десять: барахло было свалено за домом, в небольшой сарайке около конюшни. А когда вернулся, застал возле кухни Рима, держащего взбешенную Фифу, Цинка, загораживающего командира и Фифу от нападающей на них с огромной деревянной ложкой в руках Матильды. Все остальные бойцы с любопытством толпились у дверей комнаты, вытягивая шеи. Всем было любопытно, что же не поделили женщины.

Трескотню Матильды толком понять никто не мог – слишком быстро она говорила, часто упоминая Деву Марию, Христовы раны и странно знакомое всем выражение: «ла проститута».

Со второго этажа торопливо спускался сеньор Хосе…

Только-только было замолчавшая кухарка, увидев хозяина, набрала в грудь воздуха и затараторила с новой силой, в этот раз упирая именно на слово «ла проститута». Фифа, воспользовавшись тем, что Рим ослабил хватку, высунулась из-за плеча Цинка и, показав вредной старухе средний палец, с некоторой запинкой ответила:

-- Еще раз к моей кастрюле сунешься, я тебе все патлы выдеру, дрянь старая! – и, повернувшись к Хосе, подбирая слова, пояснила: -- Ваша служанка, сеньор, пыталась высыпать соль в мой суп.

Тетка начала визжать, что эта проститутка врет, и теперь уже никто не сомневался, что значит «ла проститута». Похоже, Хосе прекрасно знал о сволочном нраве своей служанки, потому что Фифу он выслушал молча. И даже спорить не стал, а как только Матильда открыла рот, ухитрился отвесить ей такую оплеуху, что она чуть не упала. Благо Цинк успел подхватить.

Тишина установилась гробовая. С одной стороны, тетка явно хотела напакостить, а с другой – бить пожилую женщину…

Хосе же, прижимая руки к груди, извинялся перед гостями, обещая, что такого больше не повторится. Как ни странно, нехилый шок был у всех, в том числе и у Анжелы. Победителями себя не чувствовал никто. Этот удар очень мощно напомнил им, в каком мире они находятся. Впрочем, Матильде, похоже, было не привыкать к побоям. Что-то жалобно поскуливая, она вышла из дома. Растерянная Фифа попросила Кота:

-- Слышь, посиди со мной, а то мало ли… Ну, не бить же ее, в самом деле…

Есть хотелось уже всем, но ужин основательно задерживался. Никаких ультразвуковых скороварок, мультиварок и микроволновок здесь не было, а Фифа на вопрос Быка только огрызнулась:

-- Я последний раз на открытом огне еще в школе готовила! Ты чо от меня хочешь?!

Наконец, сели ужинать в той самой трапезной. Стол был маловат, и для некоторых пришлось притащить с заднего двора пеньки. Густая душистая похлебка из крупы, тонко резаной моркови и какой-то водянистой овощины голодным мужикам показалась пищей богов. Тем более, что костный бульон был достаточно наваристым.

Отбивные, как оказалось, из баранины получились жестковаты, но в целом ужин прошел весьма бодро.

-- Командир, на завтрак яичницу сделаю. Там у меня еще кусочек сала лежит. А к обеду надо снова на рынок.

-- Понял, -- коротко ответил Рим. -- Надо, значит сходишь.

После продажи железа с двух автомобилей, денежный вопрос не стоял слишком уж остро. Хватит им и на еду, и на крышу над головой, минимум на полгода. Но Рим отчетливо понимал, что время пролетит быстро и пока есть хоть немного свободных денег, нужно что-то решать. Тем более, что Анжела, не давая ему отвлечься, заявила:

-- Командир, нам бы еще посуду купить.

Разумовский посмотрел на пластиковые тарелки, и понимающе кивнул головой. Через полтора-два месяца, они начнут разлагаться. Это, конечно, очень хорошо в плане экологии, но даже тарелки им придется покупать.

После ужина к Андрею подошел расстроенный Дзю и сказал:

-- Рим, глянь.

В руках он держал ту самую электронную книжку, которую Разумовский лично обернул майкой и вернул ему в рюкзак. Поперек экрана из угла в угол змеилась трещина.

-- Вот же… Сучонок… -- раздраженный Андрей пояснил Дзю: -- Орк, скотина, когда выходил из комнаты, пнул рюкзак так, что он в стену вписался. Значит, это был твой рюкзак…

Поднявшись на второй этаж, Рим обратился к Быку и развалившемуся на спальнике Цинку:

-- Ну чо, мужики, надо что-то решать. Выбор у нас, как вы понимаете, не сильно богатый. Оружие свое мы показывать не можем, боевые навыки здесь – это когда ты мечом с детства владеешь. Вряд ли кто-то из наших окажется хорошим мечником. Ну, из арбалета-то научимся стрелять, но тоже не за один день. Я это к тому, что если идти в армию местную, всем с низов придется начинать. Ну, или продать то барахло, что сегодня насобирали – там зеркала, и еще какая-то ерунда, – и попробовать себя в торговле. Что скажете?

Тихонько вернулась Фифа и, забравшись с ногами на кровать, внимательно слушала беседу, не вмешиваясь. Цинк поморщился и резко сел, скрестив ноги по-турецки.

-- Рим, а у нас не хватит денег купить хоть какой-нибудь вшивый домишко? Как представлю, что эта тетка могла не соль сыпануть в котелок, а просто плюнуть туда…

Бык согласно закивал головой. Его тоже сегодняшняя сцена впечатлила. Рим вздохнул и ответил:

-- Мужики, думаете, мне это нравится? Но мы даже не представляем, сколько здесь может стоить хижина на окраине. Предлагаю сделать так, разбиваемся на тройки и начинаем выходить в город. Смотрим, знакомимся, прикидываем. Как говорится: одна голова хорошо, а полторы лучше. Чем быстрее решим, как себя обеспечивать будем, тем легче всем дышать. Ну, а за этот месяц деньги уже заплачены и лишних у нас нет. Просто будем к Фифе человека приставлять, чтобы с котелка глаз не сводил. Мало ли, что еще эта старая ведьма удумает.

-- Посуда – это не самая большая проблема, -- неожиданно вмешалась Анжела. -- Вы, мальчики, привыкли каждый день душ принимать и с горячей водичкой бриться. Ну, еще месяц-два-три хватит вам запасов пены для бритья и мыла, а потом что будем делать? Да и сейчас, -- она вздохнула и добавила: -- как вы думаете, чем здесь стирают белье?

Бык равнодушно ответил:

-- Чем можно стирать? Мылом, разумеется. Ну, может, душистого и нет, но какое-то ведь есть?

Анжела посмотрела на него с ехидной улыбкой, и сказала:

-- Мыло здесь, дорогой мой, доступно только герцогам каким-нибудь, а стирают все, даже дворяне, мочой!

-- В смысле?

Вася даже сел, услышав такую новость.

-- В прямом. Для сбора мочи есть специальные люди, которые ходят по домам, а потом продают это прачкам.

-- Ты-то откуда это знаешь? – поразился Рим. -- Ты так говоришь, как будто полжизни здесь провела.

Фифа глянула на него снисходительно, и ответила:

-- Читать надо. Это вы, кроме армейского устава больше ничего в жизни не видели.

-- А ты, типа, читаешь? – вмешался Цинк.

-- А я, типа, да! – Анжела вздернула нос и повернулась к ним в профиль, показывая, что оскорблена недоверием.

-- Да ну, нахер, бред какой-то… Тоже мне, стирка мочой… -- Цинк потряс головой и снова улегся.

-- Ничего и не бред, - возмущенно возразила Фифа. -- В моче содержится аммиак и он прекрасно отбеливает. Во всех книгах об этом написано!

-- Да в каких книгах? – психанул Цинк, и снова вскочил. -- Ты что, исторические труды каждый день читала?

Анжела внезапно успокоилась, с улыбкой глянула на Костю и сказала:

-- Костенька, солнышко, а ты сможешь мыло сварить?

Судя по растерянной морде Цинка, такие вопросы решать ему еще не приходилось никогда в жизни. Он прекрасно знал, как устроить засаду, как проводить поиск на местности, как быстро допросить в полевых условиях, но мыло варить ему явно не приходилось.

Неожиданно заинтересовался Бык:

-- Анжел, а если серьезно. Откуда ты такие штуки знаешь?

Фифа вполне миролюбиво ответила:

-- Вась, я правду говорю: в книгах читала.

Повисла неловкая пауза, мужики переглядывались и не понимали. На розыгрыш вроде бы не похоже, но сведения какие-то странные. У их современницы быть таких просто не может. Заметив их переглядывания, Фифа хмыкнула, порылась в своем мешке, и вытащила электронную читалку:

-- Вот! Здесь про всё-про всё есть!

-- Про все, это про что конкретно? -- осторожно уточнил Рим.

-- Про все, Андрей. Как сварить мыло и чем покрасить ткани, как стирали в средние века, и как делали вариоляцию. Как…

-- Подожди, -- перебил ее Разумовский, -- Вот эта самая вариоляция, это что такое?

-- Прививка от оспы. Нам-то всем еще в детстве делают, а у местных видел какие морды? Вот эти вот рытвины на лицах, дырки, ямки и шрамы – это они оспой переболели. А еще здесь есть чума.

Рим даже головой потряс, на секунду заподозрив, что Фифа – вовсе и не Фифа, а какой-нибудь двойной агент или…

«Да ну нахрен, бред какой-то в голову лезет! Проще взять у нее эту самую книжку и посмотреть, где и в каком месте она это вычитала.»

-- Анжела, а ты можешь мне дать почитать эту книгу?

-- Да, пожалуйста, очень даже прекрасный роман. Я вообще этого автора люблю. А “Два лика…” – самая-самая у нее.

Экран книги светился, она торопливо листала свою библиотеку, выискивая необходимое.

-- Вот на, читай. Полина Ром. «Два лика Ирэн» называется.

-- Я думал у тебя здесь любовный роман… Подожди, Анжел, ты хочешь сказать, что все сведения в любовном романе почерпнула?

-- Да он и не очень-то любовный, – с каким то сожалением в голосе ответила Фифа. -- Вот интересно пишет, но про любовь совсем мало…

Мужики переглядывались, не понимая, как к этому относиться. Настолько бредовой им казалась мысль, что в бабском романе может быть что-то кроме розовых соплей. Впрочем, особо дел на вечер и не было, потому, как только Рим взял книгу в руки, Цинк достаточно требовательно сказал:

-- Знаешь что, командир… Читай-ка ты в слух.

Фифа завозилась на кровати, устраиваясь поудобнее, и сообщила:

-- Точно, читай вслух! Я с удовольствием еще раз послушаю!

Рим читал вслух минут пятнадцать, потихоньку тупея. Лица Цинка и Быка становились все более постными. Какая-то жалостливая история про какую-то бабку… Ну померла она, ну вселилась в дочку лорда и с похмелья мужика бульоном отпаивает – нормальная бабская лабуда, но где же здесь нужная информация?!

Наконец Рим потерял терпение:

-- Слушай, Анжел, книга, конечно, шикарная. Я потом обязательно все прочитаю. Но ты не могла бы найти для нас… Ну, хотя бы, где про прививку от оспы говорится?

Фыркнув, Фифа забрала у него книгу и несколько минут быстро листала, что-то бормоча себе под нос. Поставила в книге несколько «закладок» и вернула электронку Риму:

-- Смотри вот тут и вот тут. Прямо все очень подробно.

«Вот когда леди Ирэн прокляла свою беспечность! Ей казалось, что, сделав прививки жителям замка, ну, по крайней мере, большей части рабочих и солдат, она может жить в безопасности. Не волноваться за себя и детей. Но ведь видела же она при дворе тщательно замазанные на лицах придворных уродливые шрамы и выгнившие рытвины. Видела и на улицах из окна кареты обезображенные лица.

Она давно знала, что оспа никогда не уходит совсем. Болезнь тлеет в домах нищих и вельмож, но иногда даёт сильные вспышки. И тогда косит всех незаболевших до сих пор. Стоило бы ей побеспокоиться об отце и брате! Самый большой страх она испытала за мужа, но как раз здесь-то и получила удивительную новость: лорд Стенли перенёс оспу в двадцать с небольшим лет.

— Не помню точно, Ирэн, сколько мне тогда было. Это случилось в тот год, когда пэрами был принят закон о поголовной вариоляции всех солдат и матросов.

— Поголовной?!

— Каждый, кто смог себе позволить такую трату, просто откупился. Святой отец в селе, где мы стояли, тогда, помнится, грозился проклясть лекаришку. Но лекарь получил приказ из самой столицы, потому и брал столь высокую сумму за риск. Если бы узнали, что он не выполнил приказ, ему бы не поздоровилось. Правда, ему эти деньги не помогли. Он умер через месяц после того, как надрезал мне руку. Себе он сделать такую штуку не рискнул.

— Но как он это делал?

— Он делал надрез на руке. Помнишь, у меня шрам вот здесь?

— Да, конечно. Но он такой большой, я думала, что тебе просто вырвало кусок плоти стрелой ну или там саблей, я не очень в этом разбираюсь.

— Нет, это не сабля и не стрела, Ирэн. К ране лекарь прикладывал монету, смоченную гноем больного. Из руки просто выгнил кусок плоти. Если честно, я выжил только чудом.

— Ужасно! Стенли, но зачем брать гной больных людей? У меня в замке прививку делали гноем больных коров. Это знают многие крестьяне: кто переболел коровьей оспой, человеческой уже не заражается. И ничего не прикладывали к ране, только наносили крошечную каплю гноя. А потом бинтовали и содержали рану в чистоте. От такой прививки можно и умереть!

Лорд Стенли как-то зябко передёрнул плечами, хотя вечер был по-летнему душный, отхлебнул вина, помолчал…

— Многие и умерли тогда. Не на поле боя, не от арбалетной стрелы, не от клинка врага. Из восьмидесяти человек, что позволили это с собой сделать, в живых осталось только сорок шесть человек. Все остальные не пожалели денег и заплатили лекарю за молчание.

— Господи, спаси… Да ваш лекарь – просто убийца!

— Думаю, его бы вздёрнули, если бы он не заболел и не сдох сам. Я потерял тогда своего друга.»

«Свежий материал для прививки лорд де Аркур раздобудет в дороге – коровья оспа не такая уж и редкость. А пока лорд Стенли ежевечерне, под присмотром леди Ирэн, тренировался наносить правильные ранки-царапины на молодом поросёнке.

Свин был недоволен и визжал, но, увы, беднягу никто не собирался жалеть. Такова участь подопытных животных. К счастью для поросёнка, судьба была к нему благосклонна – рука лорда-лекаря была точна и ни одна ранка не загноилась. Потому через неделю жертва медицины была отпущена в свой родной свинарник.

— И запомни, как важно приложить лист свежего алоэ, Стенли. И кипятить ткань для повязки. И руки! Обязательно мой с мылом руки! А повязку нужно менять каждый день!

— Ирэн, — лорд уже слегка сердился: — я не слабоумный, и запомнил всё с первого раза! А ты повторяешь уже десятый! И да, дорогая, я помню, что начать следует с лорда Беррита!

— Ступай с Богом, мой дорогой. И прошу, Стенли, береги себя!»

Довольно информативной оказалась сноска под главой книги.

«Но в нашей реальности вариоляцию оспы в приказном порядке проводили во многих крупных странах. В том числе в России, Англии и Франции.

Болезнь имела чудовищную известность и скорость распространения. Английский врач Кильвай в своём трактате об оспе (1593 год) «считал излишним вдаваться в подробное описание этой болезни, так как она хорошо известна почти каждому».

Только вот в связи с неумением сделать вариоляцию правильно, смертность от неё была очень велика, более того, случались от неудачных вариоляций и вспышки оспы.

Вариоляция была запрещена во Франции актом парламента в 1762 году, но просуществовала в Англии до 1840 года. Несмотря на это, врач Ватсон, не имея безопасной оспенной вакцины, применил её в 1862 году на корабле в море, когда среди матросов началась эпидемия, причём все 363 привитых выжили, в то время как 9 из 12 больных оспой скончались.

На этом примере видно, как важно провести вариоляцию правильно.

Анджело Гатти опубликовал в 1760 году книгу о правильном произведении вариоляции, указывая, что «прививку должно производить нежным поверхностным уколом, а отнюдь не глубокими разрезами или, что ещё хуже, при помощи заволок* и фонтанелей**, к которым прикладывали губки и монеты, смоченные оспенным гноем», его труд пользовался большой популярностью, но не смог поправить дела.

*Заволока — в старину: продёргивание под кожу через проколы или разрезы полотняной тесёмки (шёлковой ленты и т.п.) для того, чтобы вызвать нагноение и отток гноя в лечебных целях; сама такая тесёмка.

** Фонтанель — разрез, сделанный для выхода гноя. Нарочная гнойная рана, с врачебной целью.»

В этот раз Рим читал в полной тишине – слушали внимательно. Когда он закончил, Анжела добавила:

-- Вообще-то, в книгах много полезного, зря вы читать не любите. В другой у меня есть как косметику делать, как мыло варить, как глицерин изготовить.

При слове «глицерин» мужики снова, в который уже раз за вечер, переглянулись. И в этот раз всем явно стало полегче.