Соединенные Штаты России 2

Глава 1

Обсудив проблему с капитаном, заправиться маслом решили в португальской Тавире. Конечную точку путешествия назвать пока отказались.

Кажется, капитану Кардосо это все не слишком нравилось. Впрочем, уже ввязавшись в рейс, отступать он не собирался. Слишком достойной была обещанная оплата.

К Тавире, при хорошем попутном ветре подошли уже к вечеру. С утра половина команды отправилась на рынок. И к полудню на корабль стал поступать дополнительный груз: огромные бочки масла, несколько бочонков с дорогим вяленым мясом, способным храниться длительное время, корзины с лимонами, плотно укупоренные небольшие бочонки сухарей. Отдельно, в большом коробе, доставили два рулона драгоценного шелкового бархата. Внутри ткани прятались дорогущие толедские клинки. Только на этот короб ушли все деньги с проданного стекла.

Глянув на брата, капитан был вынужден послать матроса на берег и закупить еще несколько кувшинов вина: старший высосал почти все.

Принесли корзины с фруктами и ближе к обеденному времени, к удивлению Бланко Кардосо, две уже зажаренные целиком туши молодых баранов. Еще теплые, недавно снятые с костра.

-- Сеньор Басилио, такое мясо не будет храниться долго.

-- Это не для хранения, -- улыбнулся громадный сеньор. -- Это сегодня на ужин. Распорядитесь, чтобы матросы наелись досыта.

-- О, сеньор Басилио, они вполне оценят такой жест, -- одобрительно закивал капитан.

Конечно, кормить матросов столь роскошно вовсе не входило в обязанности нанимателей, но капитан с симпатией подумал, что его новые хозяева весьма щедрые люди. Именно об этом размышляли и матросы, которым кроме роскошного ужина, досталось и по небольшой кружке вина.

Чужаки же устроили для себя прощальный ужин прямо на палубе, собравшись всей толпой. Сколько не прислушивались моряки, но ни одного слова так и не опознали – говорили чужаки на каком-то совершенно непонятном языке, а самое удивительное было то, что единственную женщину никто не лишил права голоса. Со стороны казалось, что она положением равна мужчинам. Капитан Кардосо даже задумался, не является ли дама какой-нибудь герцогиней инкогнито? Или, может быть, даже принцессой в изгнании?

Посиделки начинались чуть вяло: бойцы были голодные и подзамотанные, поэтому первые минут двадцать все дружно работали челюстями, глотая хорошо пропеченное мясо и изредка запивая кисловатым и невыразительным местным вином. Конечно, можно было поискать на рынке и купить что-то более достойное, но поскольку предполагалась все же не дружеская пьянка, а серьезный разговор, то Цинк выбрал самое легкое из того, что нашел.

Когда первый голод слегка утолили, разговор об ацтеках начался как-то сам собой с вопроса Дзю:

-- Слушай, кэп, расскажи хоть, что ты про них знаешь. Завтра с утра надо решать, куда плывем. А я, если честно, только помню, что они те еще маньяки были.

Рим чуть усмехнулся и кивком головы, подтвердил:

-- Да, Миша, маньяки они еще те. Кровавые жертвоприношения – это прямо для них серые будни. Но в то же время, они очень неплохие воины и весьма отважные ребята. Кроме того, очень даже дружили с астрономией, математикой. Они, братцы, были отличными архитекторами, имели развитое сельское хозяйство, неплохо разбирались в медицине и даже проводили хирургические операции. Есть очень жирный плюс для нас.

-- Какой? – не выдержала Фифа.

-- При отлично развитой металлургии ребята совсем незнакомы с железом.

Ответ Рима несколько удивил, потому посыпались вопросы.

-- Тихо-тихо, сейчас объясню. Они не знали железа, зато отлично справлялись с золотом и медью. И если кто не знает, золота в Мексике еще нашим пра-пра-правнукам хватит. Я, конечно, не то чтобы серьезный историк, даже точно не скажу, кто у власти. Но для нас главное то, что три государства слиты в единую империю.

-- Слушай, Рим, -- задумчиво спросил Цинк. -- А как ты себе вообще это представляешь? Нет, конечно понятно: возьмем пленника, выучим язык… Только потом как будем добираться до верхних эшелонов власти? Ну, не будем же мы мочить всех подряд?!

Наступила тишина. Первым не выдержал Бык:

-- Рим, ты с такой довольной мордой сидишь… Я подозреваю, что некий план у тебя все-таки есть. Давай уже, делись.

-- Есть план, Вася, есть. Как не быть. Сейчас заодно и обсудим все.

Разумовский еще мгновение помолчал, как бы собираясь с духом, а потом произнес фразу, от которой команда на некоторое время примолкла, впав в некий ступор:

-- Не хотите побыть богами, ребята?

Первой тишину неуверенно нарушила Анжела:

-- Андрей, богами – это как?

-- Богами – это богами. В общем-то, идея не нова. В книгах вы и не то встречали. Поразить воображение местных парочкой фонариков в темноте, или еще какой фигней мы вполне сможем. А легенда будет такая: там, – Рим торжественно потыкал пальцем в темнеющее небо, -- произошла серьезная разборка между божествами. Это к тому, -- пояснил он, -- что пантеон у ацтеков охереть, какой обширный. Причину битвы, обязательно какую-нибудь благородную, мы с вами придумаем. А дальше так: мы – победители. Но, желая искупить вину за прегрешения своих братьев-богов, тех самых злыдней, которых мы изгнали, от своей божественной сути отказались и пришли сюда, на землю. Учить и лечить. Ну и всякая похожая благомуть.

Пауза была такой долгой, что Рим, как бы извиняясь, начал пояснять:

-- Они действительно неплохие ребята. Я не говорю, что будет легко, но со временем все эти жертвоприношения мы запретим. А отдать их на растерзание конкисте, будет совсем уж обидно. Сами подумайте, что хорошего европейцы принесли хоть в одну страну этого мира?

Команда думала, и никто не решался сказать хоть что-либо. Рим продолжил:

-- Правда, ребята… Раз уж мы здесь, ну неужели мы просто нагребем золото и всю оставшуюся жизнь будем жрать от пуза и спать? Обидно как-то.

-- Знаешь, кэп, -- неожиданно вмешался Задрот, -- переть на себе божественную сущность – охереть, какая ответственность. Убедить-то мы их сможем, не вопрос. Самим бы не скурвиться…

Неожиданно его поддержал второй «синеглазка»:

-- Ангелов среди нас маловато, Рим.

Последнее время, на почве общей работы эти двое общались довольно плотно. И, кажется, даже сдружились. Потому, Разумовский не слишком удивился этому хоровому ответу. Но в целом, ему нужно было мнение всей команды, поэтому он обвел взглядом напряженные лица и сказал:

-- Подумать время у нас еще есть.

Андрея немного беспокоило то, что все они, как бы это сказать-то… все они люди одного уровня и, примерно, довольно похожего склада мышления. Грубо говоря, у них нет диаметрально противоположных взглядов на какое-либо событие. Именно поэтому он обратился к Фифе, самой отличной от них и в силу пола, и в силу биографии:

-- Анжела, что скажешь?

-- Знаешь, командир, власть, конечно, штука привлекательная. Не в обиду вам всем, -- она как-то очень мягко улыбнулась. -- Но я все же поближе, чем вы, среди крупных фигур потопталась. Так вот… Мудаков среди них, готовых за эту самую власть мать родную продать, на порядок больше, чем среди таких, как мы с вами.

-- А причем здесь твои генералы? – несколько раздраженно спросил Цинк.

-- Притом, Костенька, что они ведь такими не родились.

Помолчали, а потом Анжела продолжила:

-- Вы поймите, мальчики, святых среди нас нет… Это я к тому, -- после еще одной небольшой паузы добавила она, -- что и там, куда мы лезть собираемся, их тоже не будет. И нам с этими людьми придется общаться всю оставшуюся жизнь. Как известно, с кем поведешься – так тебе и надо…

В общем-то, все поняли, о чем говорит Фифа. Только и приключение, которое нарисовал им Разумовский, выглядело очень соблазнительно. Все же это большая и яркая цель. Кроме того, ввязавшись в игру, они останутся командой, а это было важно для всех.

Ветер с моря становился все прохладнее, и даже вино уже не согревало. Не желая давить на членов команды, Рим сказал:

-- Ладно, ребята, давайте разбегаться и устраиваться спать. Завтра с утра я хочу услышать ваше решение. Помните, что мы все еще можем плюнуть на Святую Инквизицию и отправиться добывать камушки, как и собирались. Пусть будет конкиста, пусть будет геноцид. Наше дело маленькое.

Марат хмыкнул и ответил:

-- Да поняли мы, командир, поняли.

Из каюты капитана Кардосо раздавался шум – буянил старший братец. Слышно было, как раздраженно уговаривает его Бланко, пытаясь утихомирить.

-- Вот еще тоже, проблема, -- недовольно буркнул Кот. -- Этот алконавт нас не угробит?

-- Не угробит, -- хмыкнул Бык. – Завтра с утра я этого козла полечу.

-- Ты что, серьезно собираешься его отметелить? – Марат смотрел на Василия с каким-то детским любопытством. -- Думаешь, поможет?

-- Даже не сомневайся, – мрачновато ответил Василий. – Еще как поможет.

Вспоминать свое детство сеньор Басилио не любил. Пьяный скандальный отчим Петенька, как называла его мама, не брезговал иногда стукнуть жену. Сама мать, измученная работой на фабрике и свято верящая, что «кормилец» имеет право командовать в доме, и тощий подросток Васька уживались с трудом. Мама любила это недоразумение – Петеньку, тем более, что аванс «кормилец» приносил всегда полностью, а вот с зарплаты каждый месяц на три-четыре дня выпадал из жизни. Дальше было все стандартно: день он отлеживался, потом бригадир на заводе лаялся на него, грозя увольнением, а тот только жалко молчал. И, наконец, прощенный, начинал вкалывать, прихватывая субботы.

Уже в военном училище Быку попалась та самая книга. И приехавший на побывку курсант первый раз не просто заступился за мать, не давая пьяненькому «хозяину жизни» построить семью, а хладнокровно и с полной уверенностью в своей правоте умело избил отчима.

Прав был мальчишка или нет, судить сложно. Но, почти пятнадцать лет его жизни, прошедшие под страхом дня зарплаты, в собственных глазах Василия оправдывали полностью. А самое интересное в этой ситуации было то, что остаток жизни мать доживала в полном покое. Ни кодировки, ни гипноз, ни периодические увольнения с завода не могли остановить отчима. А вот хороший мордобой смог.

Тут ситуация была еще проще. Этот самый Лаго Кардосо вызывал у Быка только раздражение, поэтому он, помолчав, повторил:

-- Поможет. А не поможет, добью урода.

Утро, вполне ожидаемо началось со скандала.

Ночью, дождавшись, пока из капитанской каюты прекратятся доноситься голоса, Василий без стука распахнул дверь, чуть не подавившись волной спертого перегарного воздуха, посветил фонариком на койки, где спали уставший капитан Бланко и храпящее пьяное тело его братца. Сгреб со стола недопитый кувшин вина, посветил по полу и нашел еще один, целый и запечатанный. Прихватив добычу, вышел на палубу, оставив дверь приоткрытой.

Оба кувшина, не заботясь о сохранности посуды, он хладнокровно кинул за борт, и только после этого отправился спать.

И утро, вполне ожидаемо, началось со скандала и криков…

Мрачноватый сеньор Басилио, даже не успевший умыться, вышел на палубу. По идее, с утра они собирались отплывать, но сейчас трясущийся с перепою Лаго орал на капитана, требуя спустить шлюпку на воду.

-- … не тебе учить меня жизни, сопляк!

Бык мрачновато ухмыльнулся, хрустнул шеей, потягиваясь и разминаясь, и ловко оттерев Бланко от брата, сказал заспанному Коту:

-- Будь добр, придержи сеньора капитана…

Удар в солнечное сплетение, подлый и совершенно неожиданный для Лаго, вызвал у него резкий приступ тошноты и рвоты. Он даже не успел подняться с шероховатых досок палубы, как какой-то громила, говорящий с сильным акцентом, сгреб его как паршивого котенка за шиворот, и тыкая лицом в лужу рвоты, начал приговаривать:

-- Я из тебя, скотина, отбивные сделаю и акулам скормлю!

Бывший капитан Лаго Кардосо не знал, что значит отбивная, да и вообще думать сейчас не мог. Слишком плохо ему было. А здоровяк тем временем весьма умело пинал его ногами, не давая даже шанса подняться с грязной палубы.

В какой-то момент Лаго понял, что сейчас его просто забьют до смерти. Животный страх вновь скрутил спазмом уже пустой желудок, и он жалобно заскулил…

Раздраженный Бык поманил пальцем матроса, испуганно жавшегося к борту, и скомандовал:

-- Вот это, -- он брезгливо показал пальцем на слабо шевелящееся под ногами тело, -- облить холодной водой, отмыть и проследить, чтобы из каюты не выходил. Понятно?

Матрос испуганно закивал головой, а капитан Бланко, бледный от гнева, но прочно удерживаемый Котом, сипловатым от злости голосом сказал:

-- Сеньор Басилио, я хочу разорвать контракт.

Здоровяк повернулся к капитану так быстро и плавно, что тот невольно попытался шарахнуться назад: сеньор был страшен. Капитан ожидал на его лице оскал, гнев, хоть какие-то эмоции. Однако здоровяк, к его удивлению, заговорил совершенно спокойно и очень вежливо:

-- Сеньор Кардосо, смею вас заверить, что хоть родственник ваш и выглядит сейчас неподобающе, ничего страшного с ним не случилось. Разбитый нос и губа – не повод для беспокойства. Внутренности у него не повреждены, поэтому, когда похмелье закончится, он будет вполне пригоден для службы. Но пить на корабле он не сможет, это я вам обещаю. А сейчас, я думаю, нам стоит пойти в каюту и обсудить маршрут.

Уважаемые читатели, рады видеть вас на страницах второго тома.

Выкладка, условно — две-три главы в неделю.

Не стоит нас подгонять) У каждого из нас есть свой, личный проект, работа, быт и дела в реале.

С любовью — Дмитрий Лим и Полина Ром.

Глава 2

Первый раз мотор рискнули опробовать уже в сутках пути от Португалии. До этого времени ветер был попутный, и судно передвигалось достаточно быстро. Надо сказать, что карты, да еще и покрытые тонким слоем пластика, произвели на капитана потрясающее впечатление. Его вердикт был таков:

-- Конечно, сеньор Басилио, ваши карты не отличаются большой красотой, но это можно простить за потрясающую подробность! Но вы уверены, что эта карта достаточно точная?

Бык хмыкнул и ответил:

-- Уверены, – над этой картой работали Рим и Цинк не один вечер, убирая лишние подробности, названия современных городов и прочие детали. Зато остались правильные береговые линии, точно отмеченные течения, ну и самые старые города, которые они рискнули нанести.

Первоначально ни Рим, ни Бык не поняли, о какой именно красоте говорит капитан. И только когда он для примера развернул собственную карту, до мужиков дошло. Ухмылки они скрыли с большим трудом.

На четырех листах склеенного плотного пергамента была весьма приблизительно изображена береговая линия западной Европы. Побережье было покрыто значками сел и городов, отсутствовала Америка как таковая, зато углы карты были разрисованы толстощекими мужиками, дующими на Атлантический океан, витыми раковинами, какими-то бессмысленными, но достаточно красивыми виньетками и прочей хренью.

Этого художнику показалось мало. На глади океана плыл огромный морской змей, изображены были киты, русалки и дельфины, а также какие-то совсем уж непонятные, якобы морские существа.

Конечно, как образчик рисунка пятнадцатого века, это был образец прекрасной сохранности. Но как по этой карте найти что-то, представить они не смогли.

Спор завязался из-за времени, которое они будут находиться в пути.

-- Сеньор Рим, -- сейчас капитан старался достучаться до главного человека в этой странной компании. -- То расстояние, которые мы хотим пройти… Нам может не хватить продуктов. Вы это понимаете?! Кроме того, ветер может стихнуть, а в штиль мы будем совершенно беспомощны. В такой дальний путь следует идти караваном судов из пяти, не меньше.

-- Тебе не кажется, Вася, -- заговорил на русском Рим, -- что наш капитан несколько трусоват? Если не путаю, Колумб отправлялся тремя судами, а этому, видишь ли, пять подавай.

-- Зря ты на капитана гонишь, -- ухмыльнулся Бык. -- Клумб месяц или полтора плыл. Наш парень просто не понимает, что мы туда доберемся за неделю, максимум дней за десять. Он просто еще мотор в работе не видел.

-- Не взбесятся они, Вась? Как думаешь?

-- Может, и нехорошо это, Рим, но выбора нет у нас, а значит, и у них, – ответил старлей.

Рим же, строго глянув на капитана, напомнил ему, что деньги за рейс выплачены, и поэтому плывут они туда, куда требуется.

Вечером произошел неприятный инцидент.

Протрезвевший и отлежавшийся Лаго Кардосо, достаточно незаметно пробрался в трюм, был пойман у вскрытой бочки вина, и сеньор Басилио провел с ним очередной сеанс терапии. В этот раз капитан только сплюнул за борт и ушел на мостик, чтобы не видеть происходящего.

Как ни странно, в глубине души он даже благодарен был здоровяку сеньору, за то, что тот исполнил его давнишнюю мечту. Сам бы он на брата руку не поднял, но сейчас у него появилась слабая надежда: а вдруг поможет?

К сожалению, за этой сценой наблюдал Давид, первый раз рискнувший выйти из каюты. Еще в Португалии, собравшись сойти на берег, Рим пытался разговорить парня:

-- Ты можешь сойти здесь. Мы дадим тебе немного денег, и у тебя будет возможность добраться до родни.

Молчание было ему ответом и Рим, чуть помедлив, спросил:

-- Кто-то живой из твоих остался?

Бывший пленник отрицательно мотнул головой, так и не подняв глаз. Немного раздражаясь от собственной беспомощности, Рим еще раз попытался объяснить:

-- Мы отплываем в чужую страну, на другой материк. Это очень далеко отсюда. Скорее всего, сюда ты не вернешься никогда. Понимаешь?

Пленник с трудом сел, держась за ребра, боязливо поставив на пол забинтованные ноги. Рим вспомнил, что там сорваны ногти и поморщился – все же парня было жалко. Глаз Давид так и не поднял и тихим голосом ответил:

-- Мне некуда идти, господин. Я не смогу отплатить вам за помощь…

Разумовский вздохнул и решил.

-- Ну, бог с тобой. Оставайся. Отлежишься – придумаем, чем тебя занять.

Испуганно глядя на Василия, «лечившего» старшего из братьев Кардоссо, парень попятился и снова скрылся в каюте.

Заметивший это Марат, секунду подумал и отправился за ним.

***

Когда пришло время воспользоваться мотором, Бык потребовал свернуть висящие паруса. Капитан даже спорить не стал: ветра практически не было, и пользы от гигантских полотнищ тоже никакой.

Прежде чем врубить дизель, Рим счел необходимым собрать на палубе команду и пояснить, что сейчас будет работать необыкновенный прибор изобретенный святыми братьями в монастыре на их родине – в России.

-- Святые братья этого монастыря славятся своими поделками на всю страну! – торжественно объявил он. -- За это чудо механики мы заплатили очень высокую цену. Конечно, штука эта издает ужасающий рев, зато сможет двигать корабль без ветра.

Дизель, залитый маслом, пару раз чихнул, но послушно завелся. Матросы бледнели, крестились, да и капитан Бланко стоял за штурвалом с несколько побледневшим лицом. Мотор достаточно монотонно ревел, корабль двигался с невиданной скоростью, оставляя за кормой пенный след. Матросы по очереди бегали смотреть туда и крестились, видя белоснежные расходящиеся линии.

Через какое-то время, не такое и долгое, все налюбовались, от души поговорили о непонятной штуке, которую чужаки называли словом «ди-зель», и как-то незаметно привыкли и к гулу, и к скорости. Хотя Разумовский заметил, что подходить к мотору поодиночке и рассматривать невиданное диво матросы опасались. Однако, как хороший перестраховщик, Андрей назначил дежурство у дизеля.

Само собой понятно, что дежурили только члены его команды.

На ночь капитана у штурвала сменил брат. Разумеется, в одиночку болящего не кинули, сеньор Басилио лично взялся приглядывать за алкашом.

Шестой день плавания достался команде довольно тяжело – погода портилась, волны поднимались все выше, качка становилась сильнее.

Первый, как ни странно, свесился через борт Бык. Через некоторое время компанию ему составил Марат. В этот раз оба блевали с подветренной стороны: первого опыта, когда Василию пришлось менять рубаху, хватило всем.

Анжела, на удивление хорошо перенесшая качку, подставляла глубокую миску Давиду, который или блевал, или торопливо молился на незнакомом языке. Многих в команде мутило, но, к счастью, не до такой степени, чтобы слечь.

Разумовский наведался к капитану.

-- Сеньор Кардосо, насколько это опасно?

Пожалуй, первый раз за все время Бланко Кардосо почувствовал себя в чем-то выше, чем эти непонятные люди. Он не стал ни улыбаться, ни насмехаться над чужой беспомощностью, а довольно спокойно пояснил:

-- Сейчас не лучшее время для путешествий, сеньор Рим, но пока большой опасности я не вижу. Да и шторм не так уж серьезен. Ваш «ди-зель» -- потрясающая штука, сеньор Рим! Он перевернет все на свете! Ваших святых отцов благословил сам Господь, не иначе! Никогда в жизни я еще не чувствовал так…! – он мучительно подбирал слово, но так и не смог найти необходимое.

В этот раз со вторым братом Кардосо Риму пришлось заступить на вахту самому. Оставлять алкоголика без надзора никто не собирался. Лицо Лаго все еще отливало различными полутонами фиолетового, нос, похоже, навсегда останется кривым. Зато эта трепка внушила ему необходимое почтение к нанимателям, а Андрей немного лучше понял, за что капитаны получают свою зарплату.

На капитанском мостике не было ни серьезной будки, ни даже стекла, срываемые ветром соленые брызги, летели в лицо. За несколько часов вахты и Кардосо, и Рим промокли насквозь. В начале капитана немного спасало довольно тяжелая кожаная одежда, а Разумовского гидрофобная ткань униформы, но за несколько часов капли медленно и постепенно стекали по шее, пробираясь под воротник. И Андрей, покидая свой пост, когда старший сдал вахту, даже с какой-то жалостью подумал, что не может предложить мужику для согрева даже стакан вина.

Впрочем, через сутки с небольшим волнение существенно стихло, и дальше они плыли в несколько более удобных условиях.

Утром на девятый день показалась земля.

К борту высыпали все.

Капитан, который до последнего сомневался в том, что там есть земля, сейчас, кажется, вздохнул с облегчением. Делиться своими сомнениями он не мог даже с братом, но теперь еще больше его волновал вопрос – что же за люди его наниматели? Конечно, они ссылаются на святых братьев какого-то монастыря, конечно, он, капитан Лаго Кардоса, ни разу не ловил их на лжи. Но все же…

-- Вась, слушай, а тебе не кажется, что мы как-то легко отделались? – Цинк щурился от дневного света, пытаясь разглядеть на берегу что-то интересное.

Но светлый, почти белый песок пляжа чуть дальше от берега переходил в зеленую полосу какой-то растительности. Больше, в общем-то, рассматривать было нечего.

-- В смысле, легко отделались?

-- Ну, я не то чтобы прям хорошо помню историю, но вроде бы Колумб тремя кораблями чуть не три месяца.

-- Ну, ты Цинк даешь, – Бык добродушно усмехнулся и подначил: -- Двоечником, поди, был? Колумб, вообще-то, в Америку совсем не сразу поплыл. Не буду врать, не помню, попал ли он туда во второе путешествие, но точно знаю, что в первом он по Карибскому острову потоптался. Но ты ж, Костя, не ровняй этого лоха и нас. Во-первых, нас никакие острова не интересуют, у нас есть карта и шли мы точно к цели. Во-вторых – мотор. По сути, тут и плыть-то всего ничего, на приличном катере можно было бы дней за пять добраться.

Берег становился все ближе, и хотя, порадовавшись близкой земле, все разошлись по делам, но нет-нет, а кто-нибудь подходил к борту и начинал вглядывается в неведомые земли.

-- Провинция называется Точпан. Если ничего не путаю, она уже под ацтеками. Поэтому первого жреца будем искать здесь. Учтите, голуби, абы какой нам не подойдет. Нам требуется кто-нибудь не из низов и, главное, чтобы поклонялся богам ацтеков. Тут важно не ошибиться.

-- Командир, а как отличать-то их будем?

-- Если бы знал, сразу бы сказал, -- чуть раздраженно ответил Рим. – По храмам будем смотреть, какой побогаче. Ацтеки – ребята довольно терпеливые, чужую веру не запрещали, но как победители, понятное дело, своим богам больше благ отвешивали. Кроме того, -- он поколебался, но все же решил обсудить очередную проблему сразу же, – нам потребуется человек, который на «России» вернется назад. Капитан у нас неплохой мужик, но братец у него – сами видели. А везти груз золота и пряностей… Тут не каждому доверишь.

-- Торопишься, кэп, нам до этого самого груза еще как до Берлина раком, – флегматично ответил Марат.

-- Начальство не опаздывает, но и не торопится, – отшутился Рим. – Просто, мужики, примите во внимание, что парочке из вас придется аккуратнейшим образом торговыми агентами поработать. При этом, мы все помним о том, что там нас с распростертыми объятиями ждет Святая, мать ее, инквизиция. Так что мыслишку эту вы далеко не загоняйте. Придет время, решим, но пока есть свобода, нужно обдумать.

Глава 3

К берегу подошли, когда уже смеркалось. Мотор был отключен с момента, как увидели землю, да и торопиться слишком сильно Рим сеньору капитану не велел – ни к чему, чтобы какие-нибудь рыбаки увидели их и сбегали в город.

Шлюпка на судне была только одна, потому переправлялись на берег небольшими партиями. В первую же партию, Бык, распоряжавшийся погрузкой добра, кроме Рима, засунул еще и старшего из братьев Кардосо, пояснив:

-- Сам понимаешь, рыло ему бить лишний раз – радости мало. А сейчас, если не досмотреть, урод опять нажрется.

Бухточка оказалась на редкость удачной. За широченной полосой серебристо-белого песка начинался какой-то лесок, и оттуда по довольно узкому ложу вытекал не широкий ручеек пресной воды. И всей-то речушки было три шага в ширину, но счастью Фифы не было предела:

-- Вода. Пресная Вода! Воду можно нагреть и в ней искупаться!

-- Искупаемся, не переживай, -- буркнул Бык, -- Сперва обустроиться нужно.

Первым делом Разумовский достал маячки, и кинул связку Чуку и Геку.

-- Идете вдоем, один ставит, другой следит. Оптику ночную возьмите, – он чуть не добавил «балбесы», но удержал себя.

Все же ребята, хоть и молодые совсем, держали себя более, чем достойно.

«Стареешь, -- сам про себя подумал Рим, -- Откуда такой снобизм прет? Или просто устал за дорогу?»

Побывать на неизведанных землях, хотелось всем. Матросы даже умудрились полаяться, дожидаясь решения капитана. Тот, посмотрев на сварящихся мужиков, вздохнул и достал монетку. По итогу, по решению жребия, на судне оставались три человека.

В общем-то, большой необходимости не было, насколько Рим помнил, места вокруг были достаточно безлюдны, но береженого – бог бережет. Вполне могли быть в окрестности, неучтенные историками, рыбацкие деревушки или поселения.

За сохранность судно особо не переживал, но кому-то нужно было кормить-поить коней, чистить навоз, и все остальное. Сами матросы угнать не решат, по сколько просто не смогут справиться с управлением втроем. Мотором никто из них пользоваться не умеет. Скорее уж, их оставили как раз на случай прибытия каких-нибудь гостей под покровом ночи. Вдруг да рискнут местные смельчаки полюбопытствовать, чем можно поживиться в большой лодке.

Вообще, отношение ацтеков к кражам было одним из тех моментов, которые и подтолкнули Разумовского обдумать эту сумасшедшую идею – отправиться в Мексику. Конечно, историки любят приврать или объяснить что-то непонятное на свой вкус и лад. Но тут было слишком много свидетельств, и этой информации Андрей верил -- за кражу в местном обществе полагалось обращение в рабство, и при повторном воровстве – смертная казнь. Если повезет – то просто забивали камнями, а если не повезет, то воришка мог оказаться на жертвенном камне, где его заживо начнут потрошить, вынимая почки-печень-селезенки.

Временный лагерь решили разбить ближе к деревьям, с берега дул достаточно сильный бриз, и деревья служили, пусть и небольшой защитой.

-- Офигеть, красота, какая! Было бы солнышко, здесь можно было бы отель «люкс» устроить!

-- Устроишь еще, -- улыбаясь, сказал Рим, -- Здесь и сейчас – конец лета и самое начало осени. Думаю, солнечных дней хватит, чтобы ты назагоралась до тошноты.

Смеркалось очень быстро, поэтому толком лес никто не рассматривал. Только мужчины про себя отметили, что больше это похоже не на лес, а на джунгли – деревья все незнакомые, по краям даже вон пальмы торчат, а главное, видно переплетение лиан.

Настроение у всех было странно приподнятое. Перерезали горло одной из последних оставшихся овец, и густой дух жареного мяса плыл над пляжем. Суетилась и командовала Фифа, немедленно требуя: «… да не сюда, балбес! В другую палатку положи!».

Разумовский, потыкавшись от колдующих над мясом Быка и Кота, до суетящейся команды, разбирающей вещи, наткнулся на растерянный взгляд капитана, и коротко мотнув головой, отошел метров на десять к морю. Там, бросив «пенку» на песок, он сел по-турецки сам, и приглашающее похлопал ладонью рядом с собой. Капитан устроился рядом, неловко подогнув ноги. Лаго давно уже понял, что, как бы ни величествен был сеньор Басилио, в команде их нанимателей главный вот этот вот самый мужчина – сеньор Рим.

И удивительная легкость путешествия и не знакомые, неизведанные земли, не могли сбить практичного капитана с его цели – заработка. Нет-нет, разумеется, он был вполне доволен предложенной оплатой – наниматели были щедры, но раз уж они оказались здесь, на совершенно новых землях, может быть стоит попытаться поискать здесь золото или рабов? Это, как ни крути – прямой путь к богатству и почестям.

Немного поколебавшись, он спросил у сеньора Рима:

-- Сеньор, я не спрашиваю, откуда вы знали про эти земли, и где могли взять такую точную карту. Но мне хотелось бы знать, как долго вы планируете пробыть здесь.

Не получив ответа, сеньор Кардоса заторопился, поясняя:

-- Возможно, мы найдем здесь рабов или пряности, или даже – золото. Когда сеньор Басилио нанимал меня, о таком длительном путешествии не было и речи.

Командир чужаков с каким-то странным любопытством смотрел на сеньора капитана.

-- Скажите мне, Лаго Кардоса, считаете ли вы себя избранным сыном божьим?

Вопрос был настолько странен, что Лаго растерялся, не понимая, что хочет услышать чужак.

-- Откуда вы, Лаго, знаете, что именно вы, испанцы, любимые дети Господа? Что это Господь повелел вам брать в рабство другие народы?

-- Но как же…

Слово патриотизм, сеньору Лаго Кардоса, пожалуй, и не было известно. Но как человек, много путешествующий и не раз видевшийдругие государства и другие народности, другой уклад жизни и другие обычаи, он прекрасно знал, что Испания – лучшая страна в мире. Все в ней было устроено согласно заповедям Божьим. Ну, может быть и не совсем все. Некоторые грехи вроде жадности, гордыни и прочего, сеньор Кардоса за своими соотечественниками признавал. Но ведь то, что относительно легко можно простить своим добрым соседям, людям одной с тобой веры и воспитания, гораздо сложнее простить чужакам.

Сейчас, когда вопрос прозвучал так резко и неприкрыто, вся муть из глубин души капитана поднялась вверх.

Он не был глуп и всегда был терпелив, потому он не стал вскакивать и размахивать руками. Зато, собравшись с духом, достойно ответил непонятному сеньору Риму:

-- Я не буду спорить о том, что вера наша является истиной. Этот вопрос давно решен в моей душе и спорят пусть священники и монахи. Разве не в Испании делают лучшее вино в этом мире? Разве не Испанские гранды славятся своим словом, что тверже стали? А наши дворцы? Разве в Португалии есть такие храмы и дворцы? Вы скажите, что дворцы не хуже, есть у мавров, но разве не Господь дал нам знак, когда мы вытеснили этих самых мавров с благословенных земель Испании? Разве не у нас, в Испании, самая ревностная Святая Инквизиция, неустанно блюдущая чистоту помыслов? Я много где бывал, сеньор Рим, и я скажу вам так: в других странах тоже есть кое-что хорошее. Но сосредоточие благодати Господней, лежит именно на землях Испании. Это понятно любому!

Рим с тоской думал о том, что инерцию мыслей им не переломить никогда. Даже этот Лаго, неплохой и работящий в сущности мужик, свято уверен в своем праве – брать чужие жизни, просто потому, что он сильнее. Разумовский молчал, не слишком понимая, что ответить местечковому патриоту, а сеньор Кардоса, принимая его молчание за согласие, ощущал в душе удивительную гордость.

«Редко, когда удается поговорить с умным человеком, но смотри-ка, хоть и прибыл из просвещенной страны, но ведь не возражает, молчит! Значит, признает мою правоту!»

Раньше жизнь не ставила перед капитаном Кардосса такие вопросы, и сейчас, даже не зная слово «сноб», он ощутил в груди то самое, жгучее, чувство собственной значимости, делающее его на голову выше большей части людей мира.

За ужином, разлив на всю толпу литра полтора вина, аккуратно забыв при этом налить старшему Кардоса, Рим поднял пост, который сказал дважды. Один раз на испанском, понятное всем: «За нашу удачу!». Второй раз, уже на русском и только для своих: «Ну, с приехалом, ребята!».

Постепенно круг у костра распался на отдельные группы. Дзю, которого Фифа взяла в оборот, таскал и грел ей на костре воду – ждать до завтра она категорически не хотела. Капитан вместе с братом, тихонько переговаривались о своем, обсуждая домашние долги и проблемы. Лаго, даже, с тоской думал, что оставил бы старшего брата на воспитание еще на пару рейсов. Трезвый Бланко был совсем другим человеком.

Матросы, которым неловко было сидеть рядом с капитанами, устраивались спать, пока было время – завтра с утра надо будет смотреть в оба, вдруг кому-то из них повезет, и именно в это рейсе, они, наконец-то, разбогатеют?

Русские сидели ближе всех к костру, и слушали Рима. В общем-то, эти разговоры, продолжались с небольшими перерывами весь путь до Америки. Что мог, что помнил из своего юношеского увлечения, Андрей уже все рассказал. Но почти всегда возникали какие-то мелкие вопросы, которые приходилось обмысливать на ходу.

-- Вы поймите, ребята, я же не историк. Да и не был фанатиком. Так, почитывал кое-что, картиночки в инете смотрел… Да, честно можно сказать – по верхушкам нахватался. В любом случае, систему мы ломать не будем, я уже говорил, повторюсь еще раз – придется присутствовать на казнях, морду держать кирпичом. Слабаков ацтеки не любят. Нас слишком мало, чтобы ломать систему, а вот погнуть ее изнутри в нужную нам сторону, мы очень постараемся.

-- Ладно Рим, не переживай, не боги горшки обжигают, -- ухмыльнулся «синеглазка».

Рим с тоской взглянул на молодого парня, который сейчас, пользуясь отсутствием чужаков, пялился в сторону моря своими невозможными глазами.

«Да чтоб ты понимал, щенок!» -- в мыслях Разумовского проскользнула некоторое раздражение, -- «Похоже, балбес думает, что попал в одну из компьютерных игрушек. И если что, перезапишется, и войдет по новой. Ну, может быть и не так примитивно, но где-то возле этого… Ничего, разок поприсутствует на жертвоприношении – вот тогда я с ним и поговорю.»

В общем-то, Разумовский четко понимал – за любого из своих он порвет горло, но есть те, кто встанет рвать горло рядом с ним, а есть те, кого надо будет прятать за спину.

Немного непонятен был Скрип, но Фифа и Задрот, однозначно – второй эшелон. С Маратом – пока не ясно, будет время посмотреть, оценить. Абсолютно надежными были Цинк, Бык, и, пожалуй, Дзю. Остальные, к сожалению, слишком зеленые и, кажется, не слишком серьезно оцениваю попадалово.

В прочем, Андрей даже усмехнулся.

«У них еще будет время повзрослеть.»

Глава 4

-- Ну, ребята, совсем точно по датам я не помню, -- Разумовский задумчиво сморщил нос и помотал головой. -- Не, не помню… Но примерно лет тридцать, может, пятьдесят назад тут был приличных размеров город, который ацтеки пытались завоевывать чуть ли не триста лет. Вот как завоевали и сожгли дотла, с тех пор он начал возрождаться, но уже как ацтекский. Называется Точпан. Понятно дело, подробной карты у нас нет, но от места нашей высадки максимум километров пятнадцать до него. Туда и пойдем. Там приличных размеров озеро, куча речушек, так что, насколько я представляю, город будет раскидистый, и площадь у него не маленькая. Придем, понаблюдаем, вычислим, где храм, выберем жреца, на ком тряпок побольше и волосы подлиннее. Вот с ним и начнем работу. Учтите только, никто из нас по джунглям до сих пор не хаживал, а тут, -- он кивнул на зелень за спиной, -- натуральные джунгли. Соответственно: болото, насекомые, ядовитые змеи и прочая гадость. Потому не в обиду, но Скрип и Задрот остаются здесь.

Скрип открыл было рот, собираясь возмутиться, но Цинк довольно резко сказал:

-- Даже не начинай. Пока работают ваши ноуты, вы не люди – вы инструмент. Поэтому, заткнись и делай, что скажут, – прозвучало это грубовато, и Цинк, поняв, что слегка перегнул, добавил, -- Думаешь, мне не хочется пойти?

Рим усмехнулся и сказал:

-- Ребята, всем хочется. Я иду как самый большой знаток среди нас всех, -- слово «знаток» он подчеркнул ироничным тоном. – Цинк остается как мой заместитель. Василий, на время нашего отсутствия, второй после бога. Сразу за Цинком. Всем понятно? Со мной идут Дзю, Кот, Чук и Гек. Все остальные выполняют все приказы Цинка безоговорочно.

-- Кэп, а с этими что делать? – Цинк кивнул на братьев Кардоса, держащихся чуть в стороне матросов и скучающего на песке Давида.

-- Лаго я уже все объяснил ранее, поэтому пусть занимаются, чем хотят, но чтобы находились у вас на виду. Возражений не поступало, поэтому, они остаются под вашим пристальным наблюдением. Будете их пасти – работы всем хватит. Я хочу, чтобы вы поняли один немаловажный нюанс, про племена ацтеков мало что известно в современной истории. Испанцы, как вы понимаете, врали, как хотели, и устроили безбожный геноцид, не оставляя почти никакой письменности и разрушая все, что только можно. Так что лезем мы сейчас, по сути, в кроличью нору. Понятно?

-- Да понятно, командир, понятно…

-- Кстати, займитесь-ка вы выгрузкой лошадей. Это работа не на полчаса, а нехрен животных в трюме томить, когда вокруг вон столько зелени. Пока всех по очереди перевезете, мы уже вернемся.

Уже уходя, Рим пояснил Цинку:

-- Кость, если эти дятлы куда-то влезут и угробятся, это их проблемы, но если они на наш лагерь наведут местных, это будет полный писец. Поэтому распредели мужиков, пусть глаз с них не спускают. Мешать им не надо, пусть осматривают растительность, местность, что там их еще интересуют… Очень прошу, не упусти.

***

Путь до города занял чуть больше трех часов. Шли вдоль берега речушки, забирая немного влево, чтобы выйти не к самому городу, а к возвышенности рядом с ним.

-- Оттуда посмотрим все ли нормально, понаблюдаем. Сухпаек есть: если что, сможем и пару дней протоптаться. Главное, местным на глаза не попадаться.

Камуфляж отлично сливался с обильной зеленью, насекомые особо не одолевали. И хотя было очень душно, да и влажность хорошему настроению не помогало, топали довольно бодро. Один раз видели яркую, декоративно-красивую змею, черно-желтую, глянцево блеснувшую чешуей в траве. Была она метра полтора длинной, плавно скользнула между висящих лиан и мгновенно пропала из виду.

Больше ничего особенного, кроме необычно яркой зелени, замечено не не было, хотя джунгли кишели жизнью. Ползали и летали насекомые, на разные голоса перекликались птицы, под ноги пару раз попадалась мелкая живность, какие-то местные суслики.

На холм поднялись к десяти часам, и первое время нетерпеливо вырывали друг у друга пару биноклей. Каждому хотелось побыстрее увидеть город. Вскоре успокоились, разбились на пары. Потом Рим, недовольный суетой, разделил бойцов на наблюдателей и охрану.

Наблюдателям вменялась в обязанность вслух комментировать то, что интересно.

Достаточно быстро все комментарии стихли. Город, прекрасно видимый с холма, казался непривычным и удивительным. Совершенно не европейские строения, хижины, крытые широкими листьями растений, необычная одежда. В общем-то, и сами жители внешне довольно сильно отличались от бледнолицых пришлых. Почти все – смуглые, некоторые казались почти чернокожими. Темноглазые и носатые, все черноволосые. Многие женщины носили только некое подобие юбки, потряхивая при ходьбе бюстами очень разной красоты и упругости.

Сперва это вызвало некоторый ажиотаж у бойцов, но при таком количестве голых сисек интерес достаточно быстро пропал. Больше рассматривали ярко окрашенные ткани одежд, сложные рисунки вышивки, и вообще некоторую чуждость этого города, с его невысокими крепкими жителями.

Почти в центре находилось строение, которое все обозначили как храм. Самое высокое, стоящее на массивном каменном фундаменте с лестницей из трех десятков высоких неудобных ступеней, но так же, как и многие хижины, крытое листьями. Возле храма не происходило ровным счетом ничего, потому больше рассматривали людей и занятия. Однако при всей чуждости внешнего облика, занимались ацтеки ровно теми же делами, что и жители любой деревни.

Часть народа горбатилась на полях, собирая кукурузные початки. Кроме того, из еды опознали еще тыкву, какую-то разновидность болгарского перца и, к огромной радости бойцов, картошку.

Чук, который обнаружил картофель первым, глядя в бинокль, восторженно расписывал:

-- Они там целой семьей… Мужик землю ковыряет, а дети в корзину складывают, в плетеную. Здоровая корзина! Эх, сейчас бы картошечки жаренной! – вдруг он нервно сглотнул и часто-часто задышал.

-- Что такое? – насторожился Разумовский.

Чук оторвал бинокль от глаз, протянул его ждущему своей очереди Геку, и нервно сглатывая, пояснил:

-- Да там… Деваха одна…

-- Ну и что, что деваха? – Рим пытался понять суть проблемы.

-- Сисечки такие ладные, я аж засмотрелся! А она с какого-то дерева жука сняла, -- Чук опять нервно сглотнул и пояснил: -- Съела она его… Фу ты, господи, гадость какая, -- передернулся он.

Ухмыльнувшийся Андрей сказал:

-- А что ты хотел? Как и везде, крестьяне в основном вегетарианствуют. А белка всегда не хватает. Мясо-рыба, это для аристократов, а они жучками перебиваются. Зря морду корчишь, -- укоризненно добавил он. -- Чтоб ты знал, многие считают ту самую библейскую манну небесную обычной саранчой. Я где-то натыкался в сети, что саранча белком богата больше, чем говядина. Так что, нефиг морщиться.

-- Рим, -- торопливо вмешался в разговор Кот, -- Ну-ка, глянь…

Разумовский забрал второй бинокль у недовольного Гека:

-- Куда смотреть-то?

-- Возле храма смотри. Видишь, мужик с длинными волосами?

Сценка, которую наблюдал Рим, ему понравилась. Дядька лет сорока, еще крепкий и не разжиревший, с длинными, почти до задницы волосами, шикарно одетый по местным меркам в длинную узкую юбку и яркое пончо, отделанное птичьими перьями, что-то выговаривал почтительно кланяющемуся молодому парню. Парень тоже был одет не как крестьянин, явно подороже. Но самым главным было то, что за спиной мужика стояли пятеро воинов.

Даже при таком, достаточно примитивном обществе, из этих вояк сразу можно было вычислить главного. Все они носили достаточно короткие волосы, прихваченные на лбу кожаной лентой, у всех были копья и круглые щиты, разрисованные геометрическим орнаментом, и почти одинаковые сандалии крепились ремешками на щиколотке. Но кроме набедренной повязки с вышивкой на свободно свисающих концах, на плечах старшего вояки играла пятнами шкура ягуара. Да и круглый щит его снабжен был понизу какими-то забавными висюльками, блестящими медными шариками и яркими перьям.

Сложно сказать, знаки отличия это, понятные каждому ацтеку, или же просто украшения. Но этот местный «лейтенант» явно на чин-другой выше своих подчиненных. Кроме того, у ног вояк сидели три псины, весьма мерзкого вида. Рим, с интересом разглядывая их в бинокль, неторопливо пояснял:

-- Это, ребятушки, не абы какая псина! Это, чтоб вы понимали, одна из древнейших пород в мире! Я, признаться, живьем их и не видел ни разу. Называется, язык только не сломайте, – он усмехнулся, и по слогам произнес, -- Ксо-ло-итц-куинт-ли. Вроде бы так произносится, если не путаю. Они – охранники. Хозяина на всю жизнь выбирают только одного, поэтому, если хозяин умирает, такую псину хоронят вместе с ним. Она все равно больше никого не признает. Учтите, они на своей территории никого не потерпят, обязательно поднимут дикий лай. Благо, что их здесь не так уж и много. Но во дворе у жреца я двух вижу, учтите это.

С этого момента за мужиком, которого посчитали жрецом, установили максимально плотное наблюдение.

За день на солнцепеке перегреться успели все, не спасали фляги с водой, которые регулярно таскали лейтенанты из ближайшего ручья. На гидрофобной ткани формы у всех появились белесые солевые разводы от пота.

Поскольку жрец ничем особым занят не был, а сидел в своем доме, довольно обширном строении рядом с храмом, и только изредка выходил во двор отдать распоряжения возящимся там работникам, то Рим, чуть поколебавшись, отпустил бойцов к ручью: ополоснуться и простирнуть форму. Разумеется, строго попарно.

К вечеру погода почти не изменилась. Да, палящее солнце исчезло за вершинами окружавших город джунглей, но духота и влажность воздуха сохранились такими же. Кроме того, стала донимать какая-то мелкая отвратительная мошкара. Так что пришлось натянуть еще и куртки и распустить защитную сетку на капюшонах.

Темнело быстро, город почти пропал из вида и только несколько костров во дворах выдавали его местонахождение. Немного смущало то, что двор жреца охранялся: вдруг кто-то из вояк окажется излишне бдительным?

Калечить местных решительно не хотелось, а снотворного было жалко, его осталось не так и много. Поколебавшись, Рим все же раздал по нескольку снарядов каждому.

-- Только в крайнем случае, понятно? Сами понимаете, этот ресурс невосполнимый. Лучше всего, если используете только на собак. Половинной дозы хватит на пса вполне, а скорее – даже трети хватит. Они же вон довольно мелкие.

За жрецом отправлялись Дзю, Кот и Чук. Гека Рим оставил при себе – просто так, на всякий пожарный.

Ждать пришлось долго. Край неба уже даже стал слегка сереть. Конечно, до восхода оставался еще час, не меньше, но Гек уже несколько нервно начал выхаживать рядом с местом стоянки.

-- Сядь, не мельтеши.

-- Да, я… Я просто…

-- Сядь.

Рим чуть поморщился, уловив в собственном голосе раздражение, и спокойно пояснил:

-- Если что, ребята нашумят, кинут гранату. Скорее всего, сейчас они волокут тушку сюда, к нам. Сам понимаешь, взять их никто из местных не сможет. Конечно, -- он поднял руку, не давая вскинувшемуся было Геку задавать вопрос или возразить, -- всякое может случиться. Но раз собаки не лаяли, то будем считать, что все идет по плану. Ты запомни, -- пояснил он лейтенанту, -- очень часто больший кусок любой операции – это как раз не стрельба, а вот такое вот нудное ожидание.

Глава 5

Край неба уже интенсивно порозовел, когда Рим услышал шум приближающейся группы. Шли они не шибко прячась. Сгрузив тело спящего жреца под ноги Разумовского и вытирая обильно текущий по лицу пот, Дзю сказал:

-- Жрать ему меньше надо! Иш, раскормили!

-- Не свисти, -- улыбнулся Кот, -- не такой он уж и жирный. Просто крепкий мужик.

Все с любопытством посмотрели на «крепкого мужика». Довольно широкогрудый и действительно крепкий. Жира почти нет, просто плотное сложение. Лицо безбородое и безусое. Морщин немного, но видно, что не пацан. Оба уха с чуть оттянутыми мочками, проколоты.

Серьги – массивные золотые полумесяцы, украшены тяжелыми зеленоватыми кабошонами. На запястьях рук золотые чеканные браслеты, массивные и явно дорогие. Их украшал какой-то сложный, непонятный орнамент. Этот орнамент в точности повторяется на некоем подобии набедренной повязки. На бедрах у мужика узкий кожаный ремешок, за который заправлена пропущенная между ног белая тряпка с вышитым по свисающему краю геометрическим рисунком. Больше всего похожа тряпка на неширокое полотенце с узором. Смотрелось все это довольно экзотично.

-- Как все прошло?

-- Да, нормально прошло. Собак усыпили, из охраны только одного пришлось…

-- А этот? – вопросительно кивнул на добычу Разумовский, -- Спал?

-- Нет, не спал. Сидел у какой-то чашки с дымом, и что-то там себе бормотал, так что дозу пришлось вкатить полную. Проснется часа через полтора-два, не раньше.

-- Назад возвращались, несколько раз ручьи вброд переходили. Ну, чтобы псы след не взяли, – добавил Чук.

-- Я, кстати, вовсе не уверен, что эти псы след умеют брать, -- с облегчением засмеялся Рим. -- Ни разу не читал, чтобы с их помощью охотились. Ну, с другой стороны, лишняя предосторожность не помешает. Так что передохните и выдвигаемся к лагерю. Ладно, Дзю, -- он внимательно глянул на старлея. -- Ты остаешься за старшего, с тобой Чук. А мы понесли добычу в лагерь.

Пошарив по карманам и в рюкзаке, Андрей вывалил под ноги остающимся все, что могло им понадобиться – немного продуктов, лишнюю фляжку и мини аптечку.

-- Завтра вас сменит кто-нибудь другой.

После этого он, присмотревшись к мирно дремлющему телу, ухватился за связанные руки, крякнув, закинул «добычу» себе на плечи и размеренно двинулся в сторону лагеря.

«Ох, и нифига себе! Росточка вроде не великого, дай бог, если в нем метр шестьдесят есть, а весит явно побольше полтинника. Ну ничего, будем меняться с ребятами.»

В пути пару раз останавливались передохнуть, а через час после рассвета сон жреца стал все беспокойнее и беспокойнее.

-- Знаете, что? Надоело мне таскать это «господина» на себе. Давайте часок подождем, пока в себя придет.

В этот раз привал устроили возле ручья, на чуть влажном золотистом песке. Все успели умыться, прийти в себя и, вяло поругивая непривычную духоту и жару, уселись кружком, ожидая, пока ворочающийся мужик окончательно придет в себя.

Пока он слабо ворочался, все с интересом рассматривали и непривычно смуглую кожу, и крупный горбатый нос, и черные, чем-то покрытые волосы, сплетенные в толстую косу. Гек даже подобрал ее с песка и, потерев кончик в пальцах, с удивлением сказал:

-- Смотри-ка… Пачкается… Похоже, намазаны волосы чем-то.

Тем не менее, чтобы коса не набрала в себя песка, он аккуратно уложил ее на грудь, приходящего в себя мужчины. Как раз в этот момент тот распахнул почти черные миндалевидные глаза и попытался сесть.

Попить ему дали, более того, Разумовский позволил мужику полежать в относительно прохладной воде ручья. Всем понравилось, что дядька, не обращая внимания на жутковатую белую кожу и кошмарные светлые глаза чужаков, вел себя очень достойно: не показывал страха и смотрел на них с «покер фэйсом».

-- А ведь мы для него выглядим, как исчадия ада. Понимаете? – сказал Рим. -- Здесь европейцев еще не видели. Такие, как мы, ему в жизни не попадались. А он, смотрите, какой спокойный! Может, и боится нас, но виду точно не подаст! С этим говнюком Торквемадой даже не сравнить.

Пленник и в самом деле вел себя так, как будто его действительно всю жизнь похищали примерно раз в месяц. Произнес несколько фраз и, когда ответили на чужом языке, просто замолчал. Впрочем, идти сам он не отказался.

В какой-то момент Разумовский, поняв, что жрец упал из-за связанных рук, поколебавшись, руки эти все же развязал. Теперь Андрей шел позади группы, внимательно присматривая за жрецом. Тот, то ли понимая, что убежать не удастся, то ли еще по какой причине, попыток к бегству не делал. Шел ровно и размеренно, почти не уступая бойцам в скорости.

В отличие от них, привычный к местной жаре он не так потел и задыхался от влажного воздуха. Пожалуй, можно было сказать, что ему этот переход не слишком и труден.

К лагерю вышли после полудня. И первый, кто увидел смуглокожего невысокого пленника, был старший из братьев Кардосо. Его дальнейшие действия были объяснимы, но от этого не менее противны.

Поприветствовав прибывших, он заступил жрецу дорогу, некоторое время оглядывал его с высоты своего роста, а потом весьма бесцеремонно, полез ему в рот. Жрец попытался оттолкнуть его, за что мгновенно получил удар под дых.

Рим, чувствуя, как в нем лопнула какая-то струна удерживающая бешенство, сгреб ублюдка за грудки и, глядя в его побелевшее лицо, прошипел:

-- Еще раз… Я тебя, гандон, лично пристрелю. Понял?

После этого шваркнул на песок «белого» человека и, подойдя к хрипящему и задыхающемуся жрецу, присел на корточки, и протянул ему руку со словами:

-- Я знаю, что ты не понимаешь. Я просто хочу помочь тебе встать.

Слова он произносил максимально монотонно, стараясь, чтобы в интонациях голоса не проявилась агрессия. Жрец все еще пытался отдышаться от неожиданного удара, но руку, протянутую ему, разглядывал очень внимательно. От костра уже торопливо шли другие члены команды, когда ацтек взял протянутую ладонь, и Рим рывком поставил его на ноги.

Про себя Разумовский только радовался, что благодаря второму компу операция по перекачке языка теперь была не столь уж болезненной. Конечно, голова потом все равно болит, но уж таблетку обезболивающего для жреца вполне можно будет пожертвовать.

-- Цинк, -- Рим оглядывался, ища что-то глазами, -- а кони-то где?

-- Не волнуйся, нормально все с ними. Даже с судна сняли почти без проблем. Один из матросов сейчас им зелень режет и кормит. Не рискнули на вольный выпас отправить, мало ли, какая гадость ядовитая попадется. Так что стреножили, и вон там, -- он махнул рукой в сторону зеленой полосы, -- по краешку зелени они и ходят. Отсюда просто не видно.

Путников кормили и жрец, не слишком колеблясь, принял из рук Анжелы миску с горячей похлебкой. Были у него какие-то подозрения или нет, кто знает, но он видел, что чужаки все ели из одного котла, и потому раздумывал всего долю секунды. Он вообще вел себя на редкость невозмутимо, хотя заметно было, что и люди, и оборудование лагеря, и корабль, стоящий вдалеке, произвели на него неизгладимое впечатление.

С ложкой, кстати, он справился прекрасно. Было совершенно понятно, что такой столовый прибор ему не в диковинку. Более того, закончив есть, он поставил миску на песок, встал и, подойдя к Фифе, довольно низко поклонился, приложив ладони к своей груди.

Анжела застыла с недонесенной до рта ложкой и растерянно оглянулась. Мужики смотрели чуть напряженно, никто не понимал, что нужно сделать. Она вложила ложку в пластиковую миску, также поставила ее на песок, встала со стульчика и поклонилась ацтеку точно так же, как и он ей.

-- Не, ребята, надо быстрее доедать и начинать урок языка, – Рима, как и остальных, этот момент немного напряг.

Конечно, дядька ведет себя спокойно, но кто его знает, что там у него на уме на самом деле. Все же легенд о том, как ацтеки потрошили рабов на ступенях храмов, более чем достаточно.

В это время Скрип доел, и, подойдя к все еще стоящему «мексиканцу», с любопытством оглядывающему раскладной столик, где стояла кастрюля с похлебкой и лежали плоские сухие лепешки, приготовленные Фифой, склонился перед ацтеком.

-- Слушай, Рим, как бы мне ему объяснить, что нужно пойти со мной?

Разумеется, и братья Кардосо и матросы поняли, что Скрип и Задрот никакие не слепые. Им просто было сказано, что у обоих связистов больные глаза, и лекари велели не смотреть на свет. Но поскольку и Скрип, и Задрот по жесткому приказу Разумовского крестились у братьев на глазах и пару раз даже бормотали заученную молитву, то особо вопросов не возникало.

Сыто отдуваясь, Андрей встал с песка, подошел к ацтеку, взял его за руку и слегка потянул за собой. Задрот торопливо дохлебывал суп, а Рим вел гостя к стоящей в отдалении палатке. Там жили оба связиста и там же находилась техника. Уже у палатки, не желая пугать гостя, Скрип остановился, и медленно подняв руку, снял очки.

Эффект был потрясающий. С лица жреца как будто смыло всю невозмутимость. Он что-то торопливо проговорил и вместо поклона бухнулся на колени, уткнувшись лицом в песок. Руки при этом он вытянул перед собой, приняв максимально беззащитную позу, как бы отдаваясь во власть Скрипа.

Скрип вздохнул и, вопросительно глянув на пожавшего плечами Андрея, наклонился и потянул мужика за руку:

Встав, жрец стал казаться сильно ниже ростом: он ссутулился и так и не выпрямил ног полностью. Задрот даже фыркнул, настолько нелепо теперь выглядел гость. В палатку его пришлось вести за руку и там, медленно разместив липучки у себя на висках, Скрип приклеил вторые не ацтеку, а Задроту. Немного подождав и погоняв по светящемуся экрану разноцветные линии, он показал сжавшемуся на стульчике жрецу, что ничего страшного не произошло.

После этого, сняв контакты с башки улыбающегося Задрота, Скрип аккуратно приклеил их на виски замершего ацтека. Обучение началось…

Глава 6

Ксикохтенкатл – имя жреца. Произнести его без запинки пробовали все. Результат был почти нулевой. Могли только соревноваться, кто споткнется на этом буквосочетании всего два раза, а не больше. В конце концов, Рим малость схитрил:

-- Уважаемый, я хочу подарить тебе новое имя. Отныне я и мои братья в знак нашего расположения будем обращаться к тебе: Ксен.

За это время жрец успел увидеть столько всего восхитительного, что в божественную сущность пришельцев поверил искренне и всей душой. Если вживленные линзы связистов вызвали у него страх, трепет и поклонение, то кони, к которым его сводил Цинк, любопытство и почтение.

В этот раз, благодаря чемоданчику Задрота, процесс обучения проходил пусть чуть медленнее, но зато достаточно безболезненно, потому возле палатки связистов почти постоянно топталась очередь.

Братья Кардосо видя, с какой скоростью их наниматели обучаются языку, испытывали какой-то подсознательный ужас. Лаго пытался выведать тайну и даже вроде бы случайно заглянуть в палатку. Однако, ждущая своей очереди Фифа, разоралась так, что через несколько секунд у палатки стояли все: и те, кто был занят делами, и те, кто валялся после сеанса с головной болью.

Сеньор Басилио внушительным басом объяснил капитану, что лезть туда не стоит – не все тайны необходимо узнавать:

-- Не за это мы вам платим деньги, почтенный.

Лаго помнил, как они «воспитывали» брата, осознавал, что силы неравны, но уже совершенно перестал понимать, зачем чужаки так рвались на эту совершенно неизвестную землю. Они не пытались набрать рабов, они не искали золото, они даже не искали пряности… На кой черт они приперлись сюда?!

А главное, уводя местного жителя туда, в отдельную маленькую палатку, что они там проделывали? Откуда каждый из них вдруг стал, пусть и запинаясь, разговаривать на его чудовищно неудобном языке?

Слушая непривычные сочетание букв, все эти бесконечные «кха», «цен», «кхец» и прочее, Лаго все сильней задумывался о том, что говорили церковники. Иногда ему даже казалось, что от костра, который горел почти постоянно, и на котором женщина ежедневно варила еду, попахивает серой. Конечно, так могли пахнуть и местные породы деревьев, но все же в чужаках было слишком много пугающего.

С дежурства у города решили снять всех. Последним туда сходил Бык, и он же доложил:

-- Да как ни странно, особого переполоха нет, а поисковые группы к берегу даже не отправляли. Наоборот, их две было, и все в джунгли ушли, глубже туда, к центру материка. Просто здесь, на береговой, ни поселений толком, ничего. Группы уже вернулись и все затихло, больше не отправляют.

-- Ну, и ладно. Топай вон в палатку, чтобы очередь не пропускать.

***

После сеанса Рим валялся на пенке в тени палатки и мысленно грыз себя за собственную жадность – голова болела. Конечно, это не сравнить с теми мучениями, с которыми они учили испанский, но все же состояние было пакостное, а обезболивающие таблетки он никому не давал и, соответственно, не мог принять сам. Даже жрецу было отказано в избавлении от головной боли. Побоялись не угадать с дозой. Но Ксен вынес это неудобство вполне мужественно.

Все же у медикаментов срок еще два-три года, а головная боль, пусть и сильная, вовсе не повод расходовать неприкосновенный запас. Восстановить его они точно не смогут.

Сердобольная Анжела, заглянув за угол палатки, только вздохнула и потащилась за водой. Из всех подручных средств от головной боли в ее распоряжении была небольшая пластиковая миска, куда она набирала прохладную воду из ручья, и тряпки, которые она раскладывала на лбах болящих.

Из палатки вышел Цинк и со словами:

-- Твою же мать, когда это кончится? -- улегся рядом с Римом прямо на песок.

Вообще, жаловаться было грех. Всем осталось еще по одному сеансу, и с пятого на десятое отдельные слова они уже понимали. Но, помня о том, как привыкали к испанскому, Рим знал: придется основательно добирать разговорами.

Самая важная беседа с гостем состоялась ровно через три дня после его похищения, правда уже к вечеру, когда Рим отлежался и очухался от последней загрузки. Для антуража рядом по-турецки сидели, посвечивая голубыми линзами, Задрот и Скрип.

Жрец, за эти дни насмотревшийся на вещи, поражающие его ум, был готов для беседы как никогда. Пусть чужак со странным именем Рим и говорил медленно, запинаясь, неправильно произнося слова, но все же понять его было можно, если захотеть, а Ксикохтенкатл хотел очень сильно. Ведь не зря же удивительные чужаки выбрали его и с помощью какого-то божества за три дня выучили язык. Более того, в знак особого расположения этот самый Рим подарил жрецу новое имя. И сейчас обращался к нему именно так:

-- Ксен, друг мой…

Много лет назад, когда Ксен был еще любопытным подростком и только обучался при храме, он страшно жалел, что боги сходили на землю так давно, многие сотни лет назад, и у него нет никаких шансов увидеть их воочию. О, конечно, он был достаточно старательным учеником и запоминал все, что рассказывал Верховный -- старый Ксочипилли, но про себя часто и с огорчением думал, что предкам везло больше.

Сейчас, глядя в переливающиеся, как морская гладь на солнце, глаза чужаков, он испытывал не только душевный трепет и восторг, но и боязнь: вдруг, поговорив с ним и дав наставления, боги прямо сейчас уйдут на небо?! Кто же поверит, что он собственными глазами видел такое чудо? А если он, Ксен, не сможет понять правильно их волю и выполнить наказ?! Однако, первые же слова их главного успокоили жреца.

-- Ксен, друг мой, мы пришли дать вам знания и силу.

Разговор часто прерывался почтительными вопросами Ксена: не все слова Рим выговаривал правильно, не всегда жрец понимал сразу, что хочет сказать этот бог, но когда оба собеседника хотят понять друг друга, то они идут навстречу. Ксен навстречу «бежал». Он точно знал, что когда-нибудь он расскажет это всем своим соплеменникам, и потому старался запомнить каждое слово, жест и взгляд Рима – слишком уж хорошо рассказ этого бога ложился на его концепцию мира.

«Боги, как и люди, бывают разные, и цели их не всегда хороши. Там, в заоблачных мирах, эти всемогущие существа живут удивительной жизнью. Иногда в их судьбы вмешиваются любовь, ненависть, и жалость…

Не так давно у Высших была война. Цель и причину этой войны Победитель не стал пояснять, но рассказал, что самых гнусных врагов они изгнали, а потом, оглянувшись и увидев, как мало осталось их самих, решили спуститься на землю и уберечь народы от гибели, которую видели впереди.».

-- Пойми, Ксен… Такое не дается бесплатно. За жалость к вам и за любовь к вашему народу, мы заплатили дорогую цену – мы заплатили собственной памятью, силами и бессмертием. Вот это тело – Рим потыкал себя в грудь, -- может умереть от яда или стрелы. Бесполезно спрашивать любого из нас, какими силами мы владели раньше – мы не помним. Зато с нами остались некоторые тайные знания о будущем, и именно их мы решили передать твоему народу, дабы не гибли вы в бессмысленных войнах и схватках, дабы смерть, опустошение и болезни не пришли на полюбившиеся нам земли.

Религиозный экстаз все нараставший во время разговора, выплеснулся слезами из глаз Ксена. Он пал ниц и попытался коснуться лбом странной обуви Высшего…

-- Встань и больше никогда так не делай, Ксен.

Жреца немного потряхивало после эмоциональной вспышки, но словам одного из Победителей он с некоторой растерянностью внял. Поднявшись с песка и повинуясь жесту Разумовского, жрец снова сел перед ним и продолжил слушать:

-- Никогда и никто не должен падать перед нами ниц. Мы не требуем поклонения, а просим лишь о внимании к нашим словам.

Из палатки Разумовский выполз совершенно мокрым: беседа далась ему нелегко. Бык и Цинк, с сочувствием посмотрев на командира, не торопили его. Сейчас очухается и сам расскажет.

-- Знал, конечно, что так безбожно врать не легко…

-- Да ладно тебе, командир, не рефлексируй, если прийти к ним просто как чужаки, мы тупо до Колумба не успеем, вытравят весь континент оспой и в рабство угонят, оно нам надо? Все уже сто раз обсудили, – пробасил Бык.

Следующие несколько дней Ксен работал так, как никогда в жизни. Он учил Победителей разговаривать и с удивлением понимал, что устает не хуже крестьянина на полях. Он говорил, говорил и говорил…

Чужаки собирались с утра, садились кружком вокруг него, и Ксен рассказывал. О законах страны, о характерах лично известных ему жрецов и правителях, о быте крестьян и обычаях, об охоте на пум и рыбной ловле, о вкусе блюд и способе получения тканей. Вопросы сыпались со всех сторон, и попутно жрец еще поправлял произношение Высшим. Самым удивительным для него было то, что не его заставили изучать чужой язык, на котором они говорили между собой, а они, снизойдя, выучили его речь за несколько дней.

Такое действительное было под силу лишь Высшим.

В конце концов, от этих бесконечных разговоров устали все, не только Ксен, но и сами боги. И Разумовский сказал:

-- Ну что, ребята, что могли, мы поняли. Надо думать какой-то план «внедрения». Понятно, что сперва Ксен поговорит с кем надо, но хорошо бы парочку «чудес» произвести при появлении. Ну, полетать, например, или хотя бы фонариками посветить в темноте, -- усмехнулся он. -- У кого какие предложения есть?

-- Я думаю, -- почесав за ухом, заявил Чук, -- надо Гека в костер бросить!

Пауза была глубокой, охренели все. Потом Разумовский, нахмурясь, начал:

-- Что за пацанские выходки? Это между собой можете друг друга подкалывать, а сейчас – работаем.

-- Да нет, командир, я не шучу! Ну, ткань же не горит, -- Чук подергал себя за взятую двумя пальцами штанину. – Сетку на морду накинуть, и можно в большой костер минут на пять шагнуть! Очень впечатляюще, мне кажется.

-- Ну не знаю, -- задумчиво протянул Цинк, -- В Испании – да, местные бы охереть как впечатлились, сразу бы объявили дьяволом, не меньше, а тут… кто знает?..

-- Оставим, как запасной вариант, -- вынес вердикт Рим. -- Может быть, на каком-нибудь народном празднике потешим местных, а сейчас, нужно что-то поэффектнее. Понимаете, если, допустим, выйдет Бык, и снесет выстрелом кусок леса – оно, конечно, впечатлит. Только нам-то желательно бы несколько «чудес» сразу, и от разных богов. Все же я рассказывал Ксену, что капли так называемой силы у нас остались. Вот их и нужно демонстрировать.

Глава 7

Конечно, Разумовский мог просто приказать, кто из бойцов остается, но тут он решил положиться на волю случая, и пояснил так:

-- Я, Бык и Цинк идем, потому что так надо. Анжела – потому что здесь мне ее оставлять… боязно. Остальные тяните жребий.

Короткие палочки вытянули невозмутимый Марат и очень огорченный Дзю.

-- Мужики, спать только по очереди, -- строго предупредил Андрей. – Еду вам сюда приносить будут. В городе мы договоримся. Но если эти, -- он кивнул в сторону братьев Кардосо, -- надумают корабль угнать, нам фигово придется. Сами понимаете. Одно дело спалить Испанскую каравеллу, а другое дело попытаться ее отбить, чтобы сам корабль целым остался. И проследите, чтобы, когда местные приходить начнут, граждане испанцы себя вели прилично.

-- Послушай, Рим, -- вмешался Бык, -- Я думаю, нам стоит матросика, который за конями ухаживал, с собой взять. Оседлать мы конечно сможем, но случись что… Ну, сожрет животина что-то не то, или еще какая фигня приключится. Да и капитану спокойней будет, что с нами кто-то из них на разведку пошел.

-- Ты знаешь, а это хорошая мысль. Давай-ка возьмем двоих. Чем меньше их останется на судне, тем спокойнее будет ребятам.

Как ни сопротивлялся Лаго Кардосо, как не уговаривал, его, капитана, оставили караулить судно. Именно тогда ему и закралась в голову мысль, что вовсе не для торговых операций прибыли сюда чужеземные купцы. Впрочем, сейчас у него выбора все равно не было: спорить с чужаками – себе дороже. Это он понимал.

Коней нагрузили по максимуму, потому что в седло никто так и не рискнул сесть. Надо сказать, что незнакомые животные вызывали у Ксена почти суеверный страх: ничего похожего он в своей жизни не видел. А уж послушание и сообразительность этих зверей, вообще выходили за пределы разумного. С точки зрения жреца, они были даже умнее собак.

В этот раз путь до города занял на полтора часа больше времени. Приходилось выбирать дорогу, где кони смогут пройти свободно. А уж появление чужаков на подходе, вызвало очень бурную реакцию у местных. Крестьяне бросали работу и вставали в отдалении, чтобы поглазеть, но даже присутствие жреца не заставило их подойти близко.

Ближе к центру города навстречу им выдвинулся вооруженный отряд местных воинов, и если бы не Ксен, дело бы вполне могло закончиться стычкой.

До сих пор команде казалось, что они общаются с любопытным и дружелюбным ребенком, который восторгается всякими непонятными ему штучками и охотно расспрашивает о них. Сейчас они увидели перед собой властителя.

Раскинув руки, как бы загораживая стоящих за его спиной людей и коней, Ксен двинулся навстречу отряду, громогласно возвещая:

-- Удача пришла в город Точпан! Боги спустились на землю, чтобы отвратить от нас грядущие беды! Слово их – закон! Сила их велика! Мощь их несокрушима! Я, Ксикохтенкатл, избран ими, чтобы вещать волю их!

Голос жреца оказался такой мощи, что слышали его не только замершие в растерянности солдаты, но и, пожалуй, добрая половина города. Те из отряда, кто еще не видел вживую жителей, оглядывались с любопытством и интересом на непривычные строения, на лающих собак, рвущихся с поводков, на десятки, даже сотни смуглых носатых лиц с раскосыми глазами, боязливо выглядывающих из хижин и переулков.

От предложения разместиться в храме Рим отказался:

-- Почтенный Ксен, мы охотно выйдем показаться жителям города, когда тебе понадобится, но жить предпочтем рядом с людьми.

-- Высший…

-- Ксен, ты знаешь мое имя, и я прошу тебя обращаться ко мне именно так – Рим.

Испытывая некоторую неловкость, жрец, который до сих пор избегал обращаться к Высшим по их странным именам, все же собрался с духом и заговорил:

-- Рим, я буду счастлив, предоставить вам свой дом, но он слишком мал и убог для вас всех. Позволь, я прикажу приготовить для вас еще пару соседних?

Рим вздохнул: разбиваться на маленькие группы не хотелось. Кто знает, все ли так восторженно примут их появление, как Ксен. Но и выбора особо не было, рано или поздно это случится. Поэтому бойцов надо разделить на три группы. Пусть каждый из них максимально много общается с местными, оттачивая произношение, и набирает сторонников и сопровождение. Не исключено, что в столице все будет на порядок сложнее.

Дома, при ближайшем рассмотрение, вовсе не имели окон, зато, дверные проемы без самих дверей украшали каждый из них.

-- Стекла эти ребята еще не знают, -- пояснил Рим. – А поскольку здесь жара, то и двери им особо не нужны.

Помещение было довольно низким, и Бык стоял, неловко склонив голову набок. Анжела скромно терялась за его спиной, и Разумовский, немного раздраженный заминкой, буркнул:

-- Ну, чего встали? Снимайте груз с коня, будем обустраиваться. Несколько дней нам по любому придется здесь провести.

Жилище Ксена представляло собой не один жалкий домик, как у большинства, а целый комплекс подобных построек. В самой большой и просторной, похоже, раньше ночевал хозяин. Сюда же, скорее всего, он приглашал и гостей на пир. В постройке поменьше и пониже жили воины, охранявшие двор могущественного жреца. Еще одна постройка была отдана слугам и рабам.

-- Господи Боже мой. Как же они помещаются здесь? Что, так и спят целыми семьями? – Анжела явно испытывала раздражение, оглядывая убогую, с ее точки зрения, хижину.

Рим, фыркнув, пояснил:

-- Это ты, красотка, убогих хижин не видела. Здесь, посмотри, -- он потопал ногой, -- все полы циновками застланы, да не в один слой. Вон та груда тряпья, это стопка одеял, на которых наш Ксен почивает. Это еще нам повезло, что он богатый мужик и холостой. Так что, Цинк, давай мы с тобой эти одеяла на улицу вынесем и здесь пенку раскинем? Все таки помягче будет. Да и хозяин не останется без любимых удобств.

Во дворе торопливо сновали женщины, готовя что-то на открытом огне. Фифа встала в дверях, загородив свет и брезгливо сморщив нос, комментировала:

-- Рыбину здоровую приволокли… Фу-у-у. Она ей прямо живой брюхо вспорола!

-- Иди лучше местом для ночлега озаботься, – недовольно скомандовал Рим. – И вообще, нехрен их разглядывать как дикарей. Меньше знаешь – крепче спишь. Ну или в данном случае – с аппетитом ешь.

Фифа гордо оглянулась через плечо, и заявила:

-- Пенку и спальник вы и без меня разложите, а я лучше пойду девочкам местным помогу.

Возразить ей никто не успел, но к дверному проему дернулись все.

Анжела, быстрыми шагами пересекла не такой уж и большой двор и с некоторой запинкой обратилась к застывшим женщинам:

-- Я хотела бы вам помочь.

Дальнейшее было вполне ожидаемо. Женщины, даже не положив, а побросав то, что было у них в руках, простерлись ниц перед белой богиней. От их почти синхронного движения Фифа козой скакнула назад и быстро заговорила:

-- Эй вы… Встаньте! Встаньте сейчас же!

Как ни странно, такое неудачное начало сотрудничества ее не напугало. Она ткнула пальцем в обнаженную грудь женщины средних лет и прямо-таки скомандовала:

-- Тебя как зовут?

-- Кетзалксочитл, -- ответила женщина.

Анжела замерла только на секунду, а потом, очевидно вспомнив Разумовского, весьма достойно выкрутилась:

-- Я дарую тебе новое имя! Отныне ты – Кета!

Бык непроизвольно фыкрнул, как недовольный кошак, и толкнул Цинка локтем:

-- Глянь! Она б ее еще селедкой назвала!

Цинк, улыбнувшись, добавил:

-- Или мойвой! Но согласись, Кета все же удобнее в произношении.

Между тем, наделив оторопевших помощниц новыми именами, Анжела полезла в большую миску, где были сложены какие-то овощи и травы, и начала расспрашивать:

-- …в тыкву? А еще что туда добавляют? А вот это зачем?

Махнув рукой, Рим сказал:

-- Ладно, ребята, правда, давайте располагаться. Мадам и без нас прекрасно справится.

Ближе к вечеру на вынесенных прямо на улицу циновках был устроен пир в честь прибытия богов. Плетеные скатерти, в два ряда лежащие на земле, заставили разнообразными блюдами и кувшинами. За одним таким столом сидели «боги» и жрец Ксен. Напротив, лицами к ним, представители местной знати, высшие воинские чины и еще несколько жрецов. Все они уже получили новые имена. Женщин за столом, кроме Фифы, не было. Им дозволялось только подносить и уносить блюда, не привлекая к себе внимания пирующих мужчин.

Блюда, кстати сказать, были достаточно разнообразны. Жареной картошки, Чуку, правда, не досталось, но печеную на углях по его требованию изготовили. В течение пира подали несколько огромных запеченных целиком тыкв с разными начинками. Фифа, глядя на настороженных мужиков, успокоила:

-- Лопайте спокойно, никаких жуков там нет. Я лично проследила. Там больше всего кукурузных зерен. И молотых, и целых. Тут вообще этой кукурузы столько, что офигеешь! Она еще и разная совсем, даже цветом отличается. Ну, еще бобы там есть, перец острый и разные травы, так что ешьте, не бойтесь.

Крупные рыбины, завернутые в широкие листья и поджаренные без масла в собственном соку на большом плоском камне возле костра, оказались довольно вкусными. Нежное их мясо, в меру посоленное, было изрядно перченым, но никого это не останавливало.

С аппетитом ели и гости, и хозяева. Но через некоторое время Ксен встал и требовательно протянул женщине, стоящей за спиной, пиалу. В воздухе поплыл винный запах. Мужики начали принюхиваться гораздо активнее.

-- Думаю, ребята, это пульке. – Осторожно пояснил Рим. – Они алкоголь делали из сока агавы, насколько я помню.

Ксен, услышав в чужой речи знакомое слово “пульке”, яростно затряс головой, отрицая такую возможность:

-- Рим, никогда в моем доме не предлагали гостям пульке! Пульке - питье простолюдинов, а не богов! Этот напиток сделан из лучших фруктов и трав, в нем мед и сила солнца! Если ты сомневаешься в моих словах и опасаешься… Я могу отпить из твоей чаши…

-- Да нет, Ксен, – Рим явно почувствовал себя неловко, столь велика была ясно видимая обида жреца. – Я верю тебе и нет сомнения в моем сердце, – он сделал большой глоток пряного напитка и чуть не закашлялся: кроме изрядной доли алкоголя, туда было вбухано и приличное количество перца.

Цинк, несколько нервно вспомнивший что, например, в Японии для производства рисовой водки саке зерно предварительно пережевывали, спросил у Ксена:

-- Друг, прости, но не вся ваша пища годится для нас. Скажи мне, из чего сделан этот напиток?

-- Гуава. Этот фрукт собирают и держат в тепле, и когда боги посылают свое благословение, сок бродит. В него добавляют мед для сладости и перец для бодрости духа. Напиток дарит веселье или успокоение, именно то, чего просит твоя душа сейчас.

Надо сказать, что выпили мужики с удовольствием – местные встретил их достаточно дружелюбно. Однако, Рим, сделав пару глотков, чуть нагнулся и выловил взглядом Чука и Задрота. Показав глазами на пиалу, он отрицательно помотал головой и поставил свою на стол, сделав вид, что не замечает страдальческих гримас.

Мало ли, что, мало ли, как, а кто-то один в каждом доме должен быть трезвым. Понятное дело, никто из своих не напьется, но лучше перебдеть…

Каждый раз, когда кто-то вставал и приветствовал гостей, Рим подносил к губам чашку и делал вид, что пьет, не забывая внимательно наблюдать. Местные пили охотно и радостно, никаких недовольных морд за столом не было, гости вызывали интерес и почтение, а не неприязнь. Но даже мимика ацтеков настолько отличалась от европейской, что лучше было перестраховаться. На сто процентов никто не мог быть уверен, что они в безопасности.

«Не может быть, чтобы они все тут прямо друзья-приятели были. Наверняка есть какие-то внутренние терки. Главное, чтобы они нас в них не втягивали. Нам еще в столицу пилить, а там все эти интриги будут на уровень сложнее…»

Глава 8

Пиры в честь прибывших богов следовали один за другим. В общем-то, каждый вечер их приглашали в новые дома, где они немного ближе знакомились с местными хозяевами жизни.

На второй день пир проходил во «дворце» вождя города, Зипактонала, разумеется, получившего имя Зиппо. Хозяин города обладал носом выдающихся размеров и, хоть и принадлежал в молодости к касте военных, отличался ясным умом. Его беседы с пришельцами первые дни полны были тонких и неожиданных вопросов. Впрочем, голубые глаза связистов поразили его так же, как и всех остальных. Выяснив, что гости не собираются оставаться здесь надолго, а будут держать путь в столицу, он успокоился и вел себя более чем почтительно.

Именно он, собрав у себя городских жрецов, объявил им о том, что в город пришли Боги.

При этом у Зиппо хватило ума не указывать жреческому сословию, проводить ли службы или отложить, так сказать, до «выяснения». Он мудро решил, что раз жрецы ближе к богам, то пусть сейчас они и решают без него.

Сам Зиппо с тех пор как перестал воевать, реже стал посещать храм Уицилопочтли, бога войны. И гораздо чаще стал обращаться в храм Ксена, который был служителем Центеотль, бога кукурузы.

Как очень практичный человек, Зиппо понимал, что в его теперешнем положении хороший урожай важнее доброго кровопролития.

Среди местных жителей он отличался довольно высоким ростом, чуть ли не метр семьдесят пять, несколько оплывшим телом и изрядным количеством золотых украшений, которые висели не только в ушах и на шее, но и охватывали запястья рук, щиколотки ног, и довольно объемную талию.

В божественную сущность прибывших он поверил сразу же, как только взглянул в святящиеся ночью глаза. Ни один хищник, ни один человек не обладал таким колдовским взором. Зиппо оказался совсем неплохим управленцем, отчетливо понимая, как себя следует вести с могущественными жрецами, с находящейся далеко в столице, но все же гораздо более сильной, чем он сам, светской властью. Именно это соблюдение баланса между собственными интересами и интересами окружающих и делало его успешным градоправителем.

Сейчас Зиппо видел, что равновесие нарушено, и пока не определился для себя, как воспринимать гостей. Пусть такие сложные вопросы решает Верховный Правитель столицы. А он, Зиппо, сделает все для того, чтобы гости были довольны и при любом раскладе не имели на него обид.

Именно поэтому: из нежелания примыкать к «довольным» или «недовольным» в свой дворец он пригласил жить женщину-богиню. Более того, вместе с несколькими рабынями, он приставил к ней в услужение собственную вторую жену, здраво рассудив, что первая, хоть и старше, но не такая пронырливая, а третья, хоть и моложе, но не такая умная.

-- Маноия, ты будешь выполнять все приказание богини и следить за ее служанками, а потом рассказывать мне.

-- Я поняла тебя, господин.

***

Через день после пира Чук с Быком вернулись к стоянке корабля. Отнесли продукты, показали местным, куда приносить следующие партии еды и, уходя, прихватили с собой половину овечьего стада.

Баран сопротивлялся так, что эту скотину пришлось связать и закинуть на плечо. Так присмиревшая животина вела себя гораздо более спокойно, а четыре овцы даже не пытаясь разбежаться, смиренно семенили за тем, кто в данный момент нес их мужа.

-- Вот ведь тварь какая! – Чук возмущенно подкинул на плече воняющую тушу. – Где это видано, чтобы бараны на людях катались?

-- Не бузи, -- ответил ему Бык. -- Сейчас отдадим местным, дальше, пускай сами разбираются.

Подарок был торжественно преподнесен от имени богов правителю города. Потрясенный Зиппо долго глазел на невиданных животных. Рим успокоил его, сказав:

-- Уважаемый, выдели двух толковых работников, и им расскажут все об этих животных. Если за ними хорошо ухаживать, они будут плодиться, и на столе твоем всегда будет мясо, а шерсть их пойдет на теплую одежду.

Сама мысль держать дома живность не была для ацтеков совсем уж новой. Во многих дворах противными голосами орали здоровые индюки. Некоторые на мясо разводили собак, хотя это и не слишком приветствовалось. У самого правителя был ручной оцелот – дикая кошка, которую ещё детёнышем он лично раздобыл на охоте. И все же дар пришельцев он оценил очень высоко.

Животные, которые уже приучены к человеку и не слишком склонны к побегам – большая ценность. Тем более, больше таких даров боги никому не принесли. Второй комплект живности Разумовский собирался со временем закинуть в столицу.

Ходили пировать в дома других жрецов, владык других храмов. Ходили пировать в дом очень богатого торговца. Сходили в дом воина-ягуара, того самого вояки со шкурой на плечах, который отвечал за личную охрану Ксена.

В каждом таком доме хозяева умоляли одного из гостей перейти в лучшие покои. Пусть и несколько неохотно, но Рим согласился на это, разумеется, запретив всем ходить без оружия, десять раз напомнив о бдительности и остальное прочее.

Первые отдельные «покои» во «дворце» местного вождя получила Фифа. К ней приставили пяток рабынь, и кланяющийся вождь пообещал выполнить любое желание дорогой гостьи. Пожелания у Анжелы, а так же у всех остальных, было одно единственное – наладить кухню по ее вкусу. Помня о любви местных к различным насекомым, поесть спокойно бойцы могли только у нее.

Торопиться, по сути, было некуда, а при таких обширных контактах, язык каждого из них улучшался с каждым днем.

Даже матросы не стали проблемой. Для коней организовали обширный загон. Им дали в помощь рабов, которые поставляли свежие корма для коней в нужном объеме. И матросы активно учили язык с помощью местных красоток – белые великаны пользовали невиданной популярностью среди женщин.

Именно это изобилие женщин и почтительное отношение местных мужчин отвлекало матросов от команды. До сих пор удавалось не показывать им пугающие глаза Скрипа и Задрота. При моряках те всегда были в очках, хотя, разумеется, испанцы давно уже поняли, что никакие они не слепцы. Однако сейчас вокруг было столько разного и интересного, начиная с подарков, которые преподносили им горожане, заканчивая местным октли, похожим на слабое пиво, что никого особо и не парило, что там находится у чужаков под черным украшением для лица.

Единственным, кого Рим как-то нечаянно выпустил из поля зрения, был Давид. Именно о нем и заговорила Анжела через несколько дней. По уже сложившейся традиции, завтракать и обедать команда собиралась к ней, а вечером шли на очередной пир.

-- Рим, сколько мы здесь еще пробудем?

-- Я думаю, пару недель еще точно проторчим. Согласитесь, язык сильно сложнее испанского, и учим мы его медленнее. Чем лучше мы будем говорить, тем легче нам будет в столице.

-- Посмотри сюда…

К этому времени, завтрак был закончен, и рабыни уже убирали со стола, когда Анжела, щелкнув пальцами, получила от одной из них в руки связанный узлом сверток пестрой ткани. Узел она развязала и перед глазами несколько обалдевших бойцов возникла кучка украшений. Килограмма так на два-три.

-- Это что, все золото? – Цинк держал в руках тяжеленное ожерелье, где грубо полированные камушки разных цветов были вставлены в лист золота, покрытый искусной чеканкой.

-- Ну, пробы на нем не стоит, -- усмехнулась Анжела. -- Но это подарки от Зиппо, от торговца, короче, от всех подряд.

-- Хм… А мне вот подарили дубину резную с обсидиановыми лезвиями, -- с ухмылкой заявил Бык.

-- Резную дубину ты вряд ли в Испании продашь, а вот золото - запросто. Мы же будем торговлю налаживать, я правильно понимаю? – она вопросительно уставилась на Разумовского.

-- Да. Разведаем какое-нибудь месторождение местное, и золото будем гнать в Испанию, а сюда все, чего не достает. В частности, железо, коров, овец. Только до этого еще далеко.

-- Рим, может, конечно, и далеко, но даже сейчас нам нужен толковый хозяйственник, -- Анжела явно вела беседу к какой-то цели.

Рим насторожился:

-- Ты о чем?

-- Я не о чем, а о ком. Я о Давиде. Парень только-только отошел от ран, а мы его сунули к матросам. Они, может, мужики и не плохие, но относятся к нему чуть даже хуже, чем к местным рабам. А парень за себя совсем постоять не может.

Андрей поморщился: скорее всего, Анжела права. Но ведь не просто же так она завела этот разговор?

-- Я вот подумала, -- Бык ехидно хмыкнул, Анжела посмотрела на него и с ласковой улыбкой сказала: -- В следующий раз в твою кукурузную кашу я червей лично положу. Так вот, Рим, я подумала, что надо его к ребятам отправить, -- она кивнул головой в сторону что-то тихо обсуждавших Скрипа и Задрота.

-- Слушай, ну ты тоже скажешь… Как мы ему объясним… Решит еще, что мы демоны, и сбежит. Вольному воля, конечно, но ведь его прибьют здесь.

-- Понимаешь, без дела, да еще и выслушивая гадости от матросов, он и так сбежит. Надо просто поговорить с ним. В общем-то, можно вдуть в уши ту же фигню, что и местным льем. Зато, на него можно будет повесить всю торговлю с ацтеками. Вряд ли кто-то из нас захочет таким заниматься. Конечно, в Испанию мы его не пошлем, но здесь-то тоже придется торговать.

Рим с Цинком переглянулись, понимая, что, в целом, мадам дело говорит. Даже Бык промолчал и обошелся без подначек. Проблема была в том, что никто не понимал, как построить разговор с этим бедолагой. Хотя…

«Как это на Руси говорили? «Доносчику – первый кнут»? Точно! Была такая пословица. Да и вообще, в традициях любой армии всегда было: предлагаешь – выполняй. Так что, девушка, сама виновата», -- мысленно обратился он к Фифе. А вслух сказал:

-- Ну что сказать… Ты совершенно права, Анжела. Раз уж приволокли парня с собой, должны позаботиться о нем. Так что ты с ним и поговори.

-- Я? – растерялась Фифа.

-- Ну, боишься одна, возьми кого-нибудь для солидности. Цинка или Дзю, кто свободен будет.

***

С момента своего безумного спасения, Давид все время ждал подвоха. Не бывает так! Просто не бывает, и все!

Можно понять, когда нападает целая армия и отбивает у врагов какого-нибудь герцога. В такую историю можно было бы поверить, но то, что четыре человека раскидали войска инквизиции и унесли с костра одного еретика… Так просто не бывает!

Когда больное и изуродованное пытками тело начало потихоньку оживать, и уровень боли снизился до приемлемого, а мир вокруг начал приобретать более четкие очертания, Давид начал думать и сравнивать. Чем больше он думал, тем нелепее выглядела вся эта история в его глазах.

Ну, допустим, его прихватили из жалости. Сомнительный, конечно, повод, но в качестве допущения годится. Но как объяснить нереальные способности этих людей?! Взять хотя бы ту самую, дурно пахнущую и орущую диким голосом штуку – «ди-зель». Она ведь существует в реальности, и именно она двигала корабль с небывалой скоростью.

Для своего времени Давид был довольно образованным человеком. В их огромной семье детей было принято учить чуть ли не с младенчества, и к своим двадцати он достаточно свободно владел четырьмя языками. Его учили математике и истории. Он интересовался алхимией и астрологией.

Тяга к знаниям поощрялась отцом всегда. То, что видел Давид в этих чужаках, то, что он смог узнать и проанализировать. Приводило его к совершенно безумному выводу: они боги… Или демоны.

Больше всего его волновал вопрос, если они демоны, то, что именно потребуют от него, Давида, за спасение?!

Женщина, к которой чужаки относились как к равной, заботилась о нем. Меняла повязки, смазывая пальцы с выдранными ногтями какой-то дурно пахнущей мазью, которая, однако, снимала боль. Протягивала ему на ладони странно одинаковые кругляши, объясняя, что от этого лекарства раны заживут быстрее. Его поили и кормили так же, как и остальных. А еще все они разговаривали на совершенно неизвестном Давиду языке.

Безусловно, после крушения Вавилонской башни, языков в мире возникло множество, а сам Давид знал только четыре, но ему доводилось слышать речь франков и бриттов, пусть он и не понимал их, но отличить был способен. Ничего общего с языком чужаков он не заметил. Так кто же они такие?

Давид ждал, что рано или поздно состоится разговор, где он точно узнает, что от него хотят. Он ждал его и боялся, а сейчас, похоже, этот момент настал.

На новой земле ему было интересно все. Пусть у него еще плохо срослись ребра, и неловкие движенья иногда доставляли боль, но он пытался увидеть и понять все, до чего мог дотянуться. В доме, где его разместили на ночлег вместе с чужаками по имени Марат и Дзю, хозяин, наряжаясь на пир, надел удивительной красоты накидку, весьма искусно сплетенную из птичьих перьев.

Ничего похожего раньше Давид не видел. Он страшно жалел, что нет возможности понять этого смуглого, низенького человека и расспросить, как делают такую красоту. Кто и как обрабатывает камни для их ожерелий? Где они добывают золото для украшений?

В то же время, Давид с горечью понимал, что все эти знания ему больше не пригодятся – его семьи, огромной шумной семьи, раскиданной по трем городам Испании, больше не существует. На костре в Кордове сгорел и двоюродный брат отца, дядя Исаак, и четыре его сына, и даже пожилая тетя, Сара.

В Севилье погиб старший брат отца, почтенный Якоб, вместе со своей семьей. Он знал, что мать погибла, не вынеся пыток еще в тюрьме – об этом разговаривали солдаты. Что Исаия и Натан, его собственных старших братьев успевших сбежать, нашли в лесу недалеко от города и затравили собаками.

Он остался совсем один в этом мире, но он точно знал, что предпочтет смерть службе демонам.

Может быть, Давид предпочел бы броситься ночью за борт судна и уйти сравнительно безболезненно. Останавливало его только одно – имя женщины чужаков. Они звали ее – Анжела и Давид улавливал в звучании имени слово Angela – ангел. Когда один из чужаков со странным именем – Цинк, пришел за ним, чтобы поговорить, только присутствие этой женщины смягчало страх Давида.

Глава 9

Местные жители, все как один, смуглокожие, с раскосыми глазами и носатые, пусть и обладали экзотической внешностью, но по-своему были весьма деликатны. На них, конечно, глазели, но слишком близко не подходили. Возможно, просто опасались новоявленных «богов».

Для беседы устроились под каким-то раскидистым деревом на уже слегка выгоревшей от солнца траве. Смотреть чужакам в глаза Давид почему-то, опасался. Женщина, та сама Ангела, вздохнула и сказала:

-- Не надо нас бояться, Давид. Мы не хотим тебе зла. И еще, запомни: ты свободен. Ты волен в любой момент встать и уйти.

Мужчина, сеньор Цинк, молчал, рассматривая Давида, и под его взглядом было весьма неуютно. Совершенно непонятно, почему такой вопрос всплыл у юноши в голове, но он, тяготясь долгой паузой, спросил:

-- Сеньор Цинк, сколько вам лет?

-- Тридцать семь, -- чуть удивленно ответил мужчина, и Давид вскинул на него глаза.

Высокий, сухой и жилистый, не жиринки лишней. Узкое лицо, холодный, какой-то колющий взгляд непривычно светлых глаз и почти бесцветные волосы, торчащие коротким жестким ежиком.

«Он всего на четыре года моложе моего отца, а ведь отец был уже почти старик. Конечно, на странных волосах чужака седины может быть и незаметно, но он гораздо крепче телом. Если подумать, то все чужаки похожи этим. Они выглядят как воины. Он сказал, тридцать семь… Может быть, сто тридцать семь, или может тысячу сто тридцать семь? Слишком уж много в них чужеродного. Можно ли верить его словам?»

Беседу начала сеньора Ангела:

-- Давид, расскажи нам о своей семье.

Говорить и думать об этом, было больно. Горло у него перехватило и он, кашлянув, почти просипел:

-- Они все мертвы.

-- Когда они были живы, чем занимались? – голос сеньора звучал, как обычно, резко и сухо, но Давид краем глаза уловил, что женщина ткнула его острым локтем под ребра, как бы останавливая. Надо было отвечать, и юноша, несколько раз глубоко вдохнув-выдохнув, чтобы удержать слезы, заговорил:

-- Мы делали украшения. Отец учил меня полировать камни. Покупали необработанные на рудниках или у купцов и придавали им нужную форму. Потом их вставляли в серьги или браслеты и продавали.

Цинк и Анжела переглянулись. Новость была хорошая, даже очень. В команде не было ни одного человека, который бы хоть немного разбирался в камнях. Нет, конечно, отличить стекляшку от ограненного сапфира Анжела была способна, но вот как выглядит тот же сапфир в природе, до огранки – понятия не имела. Если парень гранил камни, он, по крайней мере, представляет, как они выглядят в земле.

Оставалось только договориться с ним и не напугать.

-- Чему тебя учили дома?

Для Давида вопрос был странным и неожиданным. Если они демоны, и им нужны души, то какая разница?

Неловко пожав плечами, он ответил:

-- Разному учили, сеньор Цинк. Немного математики, алхимии, закону божьему.

Следующий вопрос прозвучал уж совсем неожиданно:

-- Чем ты хочешь заниматься?

Анжела, несколько раздраженно глянув на Цинка, смягчила:

-- Давид, мы собираемся идти вглубь материка. Конечно, нас встречают здесь как друзей, но ситуации могут быть очень разными. Не исключено, что там будет опасно. Пойми правильно, мы не собираемся бросать тебя, но хотелось бы знать, чем ты захочешь заниматься.

Давид неуверенно ответил:

-- Я не представляю, сеньора Ангела. Язык, на котором здесь говорят, мне совершенно незнаком, так что переводчиком я быть не смогу. Да вам, я вижу, переводчик и не требуется.

-- Почему ты заговорил о переводе? Ты знаешь не один язык?

-- Четыре, сеньор Цинк.

Они снова переглянулись, и Давид снова не смог понять, о чем они думают.

-- Твоя семья занималась торговлей?

-- Конечно, сеньор Цинк, -- Давид даже удивился странному вопросу и повторил: -- Мы с отцом гранили камни и отправляли их в Севилью к дяде Якобу. Он с сыновьями делал украшения и вставлял камни туда. А потом, это все продавали.

Чужаки снова переглянулись и женщина заговорила:

-- Давид, мы хотим взять тебя на службу. Нам пригодятся твои умения, и мы будем тебе платить. Но… -- она замялась.

Анжела не знала, как подойти к вопросу обучения языку, но тут юноша странно оживившись, поднял голову, хотя до этого почти всю беседу внимательнейшим образом рассматривал траву.

Сейчас он посмотрел Анжеле прямо в глаза и твердо заявил:

-- Я не продам вам свою душу!

Давид напряженно всматривался в лица ошарашенных собеседников, видел, как распахнулись глаза женщины, как забавно задралась и изогнулась левая бровь сеньора Цинка, как лоб его прорезала глубокая морщина. Казалось, мужчина не понял сути сказанного, и Давид торопливо повторил:

-- Я не продам вам свою душу!

Первой, не выдержав, фыркнула Фифа. На ржание Цинка подошел бродивший неподалеку Марат и, с любопытством оглядев троицу: напряженно замершего, с побледневшим лицом Давида и закатывающихся от смеха Цинка и Фифу, спросил:

-- Что происходит-то?

Постанывая и вытирая набежавшие на глаза слезы, Цинк ответил:

-- Да вот, парень нас за демонов принимает. Тебе, случайно, не нужна чужая душа, Марат?

Отсмеявшись, Анжела мягко сказала:

-- Давид, не обижайся, но это было ужасно смешно! Мы – не демоны из преисподней. Мы просто родились очень далеко отсюда, и в нашей стране придумали множество полезных вещей. Как бы тебе объяснить… Вот ты представляешь, как жили твои предки лет пятьсот назад? Когда еще не было каменных домов, парусных судов не было, стекла.

На лице Давида отразились сомнения и борьба: ему очень хотелось верить, но было страшно. Однако, он собрался с духом и уточнил:

-- Мы не будем подписывать контракт кровью?

Это вызвало новую вспышку веселья, пусть уже не такую бурную и Цинк с улыбкой заявил:

-- Нет, Давид. Вся твоя кровь останется при тебе. Зато, если ты захочешь, мы обучим тебя языку местных за несколько дней. Так, как обучились мы сами.

-- Вреда от этого не будет, -- заторопилась сеньора Ангела, -- Но просто так ничего не дается, ты же знаешь. После таких уроков будет сильно болеть голова. Зато, язык ты выучишь очень-очень быстро.

Полный сомнений и колебаний он шел за прекрасной сеньорой и размышлял: «Неужели, действительно можно язык выучить за три дня? Может быть, они пошутили? Или, все же, они – демоны?» -- Давид прекрасно помнил, сколько трудов ему стоил каждый новый язык. Сколько слов приходилось запоминать одновременно, как ворчал отец, что он пишет слишком крупно и расходует слишком много дорогой бумаги.

Вести уроки в доме, который не имел дверей, Задрот отказался на отрез:

-- Вы что, с ума сошли? А если кто-то заглянет? Нет уж. Ставьте палатку.

То, что два сеньора носящих на глазах странные черные очки не были слепыми, Давид понял давно. Но когда в полумраке палатки они сняли это дорогое и редкое украшение, он не сбежал только потому, что у него отнялись ноги. Сеньора Анжела погладила его по руке и сказала:

-- Не надо бояться. Просто у них на глазах сложные приборы. Это как дизель, только очень маленькие.

Сердце Давида бухало где-то прямо в горле, но сеньора спокойно села на откидной стульчик, позволила приклеить себе к вискам странные белые штучки с длинными тянущимися нитками, и один из этих страшных синеглазых людей, начал делать что-то совсем непонятное. Перед ним стояло большое зеркало, которое отражало не его лицо, а бегущие по стеклу разноцветные нити и всполохи. Через некоторое время один из синеглазых снял приспособление, и сеньора, открыв глаза, улыбнулась Давиду, и добавила:

-- Видишь, я жива и ничего страшного не случилось.

Потный от страха он занял ее место и так же как она прикрыл глаза, чтобы не видеть пугающее зрелище. Жесткие пальцы взяли его за подбородок, на виски приклеились те самые странные штучки, и в голове как будто сам собой возник гул. Через некоторое время, поняв, что ничего страшного особо не происходит, он постарался вслушаться в этот гул и ему даже стало казаться, что он разбирает какие-то отдельные слова…

-- Ну, вот и все.

С гудящей головы сдернули непонятные приспособления и сеньора, ласково улыбнувшись ему, произнесла фразу, которую он почти понял.

Голова болела, и соображал Давид не очень хорошо, хотелось лечь, но про себя он отметил, что совершенно отчетливо слышал слова «голова», «болеть», «пройдет».

«Может быть, они и не обманывают… Язык совершенно незнакомый. Но если я понимаю отдельные слова… Господи, спаси и помилуй раба своего!»

Следующие уроки прошли значительно легче. Не было такого выворачивающего душу страха, кроме того, он начал понимать речь местных. А это служило хорошей наградой.

***

Основную часть времени группы тратила на разговоры. Как-то так само собой получилось, что разбились почти по чинам: Рим и Цинк довольно много времени проводили с Зиппо. Не отходя от Разумовского далеко, достаточно часто при этих беседах присутствовал Ксен.

Быка и Дзю повсюду сопровождал воин ягуара, получивший имя – Кент.

Чука, Гека и Марата разобрали местные «аристократы», а Фифа, большую часть дня проводила с женщинами.

Скрип и Задрот большую часть времени проводили за компами, шлифуя языковую программу. Для охраны с ними обычно оставался Кот – ему хватало бесед с любопытными горожанами. Мало кто осмеливался подходить к нему, но, как с улыбкой заметила Анжела, большей частью смелость проявляли богатые женщины и девушки. С уст Кота не сходила сытая улыбка.

Ткани, производимые ручным путем, стоили довольно дорого, и позволить себе полное одеяние, могли далеко не все. Каким-то удивительным способом, местные дамы узнали, что если снять верхние пончо, подчеркивающие их статус в глазах горожан, то удивительный белый мужчина будет гораздо ласковей при беседе.

Анжела подозревала, что ночами не все бойцы остаются в гостевых покоях. Впрочем, лезть в это она не собиралась: мальчики большие, разберутся сами. Тем более, что еще на корабле, Бык говорил, что до прибытия европейцев, никаких венерических заболеваний у местных не было. Так что, как говорится, бог в помощь.

Понемногу этот мир, достаточно чуждый им, начинал приобретать некоторый рельеф. Становились понятнее местные обряды и обычаи. Ко всеобщему удивлению, у ацтеков нашелся даже аналог парилки.

Называлась эта штуковина – темацкаль. Представляла она собой куполообразное строение, с открытым очагом. Что-то вроде бани по черному. Правда, просто ходить в баню ацтекам, похоже, было неинтересно, поэтому с местной парилкой было связанно множество ритуалов. Там не только молились богам, но и лечились.

На одно из таких действий любопытный Кот даже сходил лично.

Молодой парень, которого принесли на носилках, был сыном кого-то из местных «аристократов». Марат так и не понял, чем он болен, а больше всего это было похоже на банальную простуду.

Марат заглядывал из любопытства, но чуть не задохнулся -- костер жгли с такой интенсивностью, что, казалось, купол взлетит на воздух – дым тонкими стройками шел из всех щелей, камни были раскалены докрасна. Когда костер затух, больного внесли внутрь и Ксен начал ритуал.

Он речитативом проговаривал обращение к богам земли и огня, лихо выговаривая непроизносимые имена, а сам, в это время, мощным пучком трав хлестал по распаренному телу. Юноша стонал и обливался потом, но это только подзадоривало «лекаря». Потом Ксен споил больному какое-то травяное варево. Парня плотно укутали и унесли, а Марат с удивлением видел, что жрец вымотан физически, и даже, кажется, похудел.

«Ничего себе у них работка!»

Глава 10

-- Рим, господин мой…

-- Ксен, -- раздраженно ответил Рим, -- я просил тебя не называть меня господином.

-- Я готов выполнить твою волю, Рим, но люди, которые будут слышать, как я к тебе обращаюсь, поймут это неправильно.

Разумовский только вздохнул, признавая справедливость слов, и ответил:

-- Ты прав. Тогда, хотя бы, не обращайся ко мне так, когда вокруг нет чужих.

Жрец согласно кивнул: доверие чужаков льстило, и заговорил снова:

-- Рим, через два дня должна быть большая служба в храме. Я не знаю, что делать. Если не проводить эту службу, люди встревожатся. Начнутся разговоры о грядущих несчастьях…

Андрей насторожился:

-- Скажи, а как будет проходить служба? Будут ли жертвоприношения?

-- Конечно! – Ксен смотрел на Разумовского с удивлением. -- Боги живут до тех пор, пока мы даем им свою силу, -- потом смутился и добавил, -- ну, так меня учили… Сейчас, я не знаю, что делать.

Рим поморщился и потер висок: «Сразу понятно было, что все не так просто, но твою ж налево, вот что я сейчас должен ответить?»

-- Ксен, а людей нужно приносить в жертву?

-- Кетцакоатль не допускает человеческих жертвоприношений. Мы приносим Пернатому Змею колибри, бабочек и цветы.

Разумовский с облегчением выдохнул и ответил:

-- Ксен, не стоит тревожить людей. Обычаи не меняются в один день. Если ты позволишь, мы придем посмотреть.

-- Вы будете самыми желанными гостями! А если на то будет ваша воля, то через семь дней после праздника настанет самый благоприятный день для путешествия. Прикажи, и я велю собирать дары правителю.

Рим кивнул, улыбнулся и сказал:

-- Приказываю.

Тонкой и трепетной натурой Разумовский не был, но, как и многие военные, побывавшие в горячих точках, лишней крови не любил. Конечно, рабов и пленных здесь резали и приносили в жертву не одну сотню лет, и моментально это не исправишь, но похоже в этот раз им повезло. Колибри – это всего лишь колибри.

***

Они стояли на верхней площадке того самого храма, а внизу колыхалось целое море смоляных голов. Похоже, сюда собрался весь город. Восток слегка розовел, разгоняя ночной мрак. Люди ждали восхода солнца.

На ступенях храма остался только узкий проход кверху. Все остальное было заставлено корзинами и кувшинами со свежесорванными цветами. Казалось, по ступеням стекает яркая ткань – цветы были подобранны в группы так, чтобы получился геометрический орнамент.

Ксен сегодня был одет в удивительную по красоте накидку из ярких птичьих перьев. Разумовский раньше только читал про такие и знал, что уцелел один единственный экземпляр такой искусной работы, который бережно хранят где-то в музее. В его времени сохранился головной убор, который Монтесума подарил Кортесу. Только потому убор и уцелел, а все остальное эти ублюдки-испанцы, просто уничтожили.

Вместе с группой на площадке стояло десятка полтора самых важных в городе людей, начиная от Зиппо и заканчивая пятеркой каких-то богатых торговцев.

Брызнули первые лучи солнца, и Ксен, скинув накидку, поднял руки к небесам. Голос его мощно и гулко звучал со ступеней храма, он возносил хвалу Пернатому Змею и рассказывал, какую жертву они ему приготовили.

Разумовский с удивлением заметил, что первый раз за все время видит Ксена без широких золотых браслетов. Раньше он никогда их не снимал.

«Странно… Не логичнее ли предстать перед богом нарядным и красивым? Да и шрамы там какие-то непонятные на запястьях.».

Тем временем в лучах солнца блеснул серповидный клинок из черного обсидиана, и жрец, не дрогнув ни одним мускулом на закаменевшем лице, нанес себе три поперечных разреза на запястье. Один над другим на расстоянии, буквально, в сантиметре. За спиной Андрея ойкнула Фифа, и кто-то из бойцов одернул ее шепотом.

Такие же надрезы Ксен нанес на вторую руку и, держа их вытянутыми перед собой, обильно поливал собственной кровью стоящие на ступеньках корзины с цветами. Еще одна плетенка, закрытая крышкой, стояла у его ног. Разумовский понял, что его аккуратно подталкивают к краю площадки и оглянулся.

Правитель Зиппо указал на корзину:

-- Господин мой, надо достать птицу и убить.

Восторга Рим не испытывал, но и кривиться не стал. Чуть сдвинув плотную тряпку, сунул руку и, наткнувшись на мягкий комок, вытащил похожую на драгоценный камень крошечную птичку. Она слегка царапала коготками ладонь, и Разумовский подумал: «Да что б вас всех, мракобесы херовы. Красивая ведь…»

-- Как ее нужно убить, Зиппо?

-- Просто раздави в кулаке и кинь в толпу.

Рим сделал то, о чем его попросили, и с сочувствием глянул на Анжелу: «Черт. Знал бы… Могли бы ее и дома оставить. А сейчас у нее выбора нет.».

Каждый стоящий на площадке храма доставал свою птичку и кидал в толпу. Поведение Фифы Разумовского удивило.

Мрачно поглядев на сменяющих друг друга «давильщиков», она тихонько спросила:

-- Мне тоже нужно?

-- Нужно.

Девица на секунду прикрыла глаза, а потом решительно шагнула, слегка потеснив собирающегося занять место Кота, молча, оглядела клубящееся море голов внизу, и сунула руку в корзину. Колибри она задушила и бросила, как и положено, но вернувшись в толпу группы и спрятавшись за спинами, выматерилась так, что даже Бык удивленно поднял брови.

-- Ну, матушка, ты и выдала!

-- Иди на хер… -- от души послала Анжела

Андрей толкнул Василия в бок и маякнул жестами: «Отстань от нее». Бык понимающе кивнул, и обряд покатился дальше. Цинк похлопал Рима по плечу и тихонько сказал:

-- Глянь, чо делает, – глазами он указывал на Ксена. Рим чуть сдвинулся и понял, что так удивило Цинка.

Кровь с обеих рук текла уже медленнее, но больше жрец не разбрызгивал ее на цветы, а собирал в небольшую чашу. Тем временем, процесс душения птичек продолжался. Отметились и глава города, и вояка, и остальные важные гости.

-- Что-то он бледный какой-то. Не сплохело бы мужику, – озабоченно сказал Василий, глядя на жреца.

Тот и в самом деле был бледен, и ритуальный рисунок, выделялся на посеревшей коже еще контрастнее.

В какой-то момент Андрей отвлекся и пропустил момент, когда либо жрец подал команду, либо был еще какой-то знак. Толпа внизу взревела в один голос:

-- Кет-ца-ко-атль! Кет-ца-ко-атль! Кет-ца-ко-атль!

Жрец поднял над головой чашу и, повернувшись к стоящим за спиной гостям, окунул в нее палец. Этим пальцем он мазнул по губам последнего из гостей, макнул палец еще раз, и нанес своей кровью две параллельных полосы на лбу гостя. Тот, очевидно, знакомый с ритуалом, сделал шаг вниз по лестнице, и застыл на предпоследней ступеньке.

Ксен обрабатывал гостей не торопясь, соблюдая некий внутренний ритм, и бойцы достаточно быстро сообразили, что из толпы выделяться не надо. Каждый из них тоже, поджав губы, подставлял морду под кровавое помазание и спускался на ступеньку.

Синхронно с ним ступенькой ниже опускались стоящие на лестнице. Строго соблюдая правило: одна ступенька – один человек. Цепочка уже тянулась почти до самого низа, когда Разумовский, глядя на побледневшую Анжелу, сказал ей:

-- Давай, давай. Не морщись. Ты богиня, или где?

Девушка шагнула к жрецу, и пока он мазал ее, в толпе возник странный густой гул, который перемежался нервными выкриками:

-- Смотрите…!

-- Летит, летит!

-- Это благословение!

Анжела удивленно взглянула на Рима, но тот только пожал плечами. Совершенно непонятно было, что именно взбудоражило толпу. Он оставался последним – Анжела шагнула ступенькой ниже, когда люди внизу издали синхронный полувсхлип полувздох и распростерлись ниц.

Побелевший Ксен, вместо того, чтобы намазать, наконец, кровью гостя и отпустить его с миром, точно так же бросился ниц и чаша, плеснув остатками крови, звеня, соскочила со ступенек.

Разумовский видел, как нервно Бык положил руку на кобуру. Да и не он один – напряглись все.

Задрав на него голову, Анжела, улыбнувшись, сказала:

-- Слышь, командир… У тебя на макушке бабочка сидит. Огромная такая! Только не спугни: жалко – она красивая.

-- Бабочка? Надеюсь, она не ядовитая.

Рим стоял, совершенно не понимая, что делать, боясь публично нарушить какие-то местные традиции. Тишина все продолжалась, и он, все же нагнувшись, подхватил Ксена за руку и потянул наверх.

-- Слушай, я же просил… Не надо мне так кланяться.

Тот неуклюже, как-то неловко встал, отстраняясь от чужака, глядя на его левое плечо. Смотрел он напряженно, почти с испугом. Помолчав несколько мгновений, Разумовский аккуратно спросил:

-- Ксен, мы здесь чужие, но мы никого не хотим обидеть. Что-то не так? Мы нарушили какое-то правило?

-- Кетцакоатль…

Рим оглядел себя, пытаясь понять, куда именно смотрит жрец. На левом предплечье, чуть выше локтя, на рукаве афганки сидела большая сине-голубая бабочка, слегка пошевеливая крылышками. Больше ничего не было, и он, вопросительно глянув на жреца, спросил:

-- Что?

-- Ты – Кетцакоатль! Его дитя признало тебя!

Чувствуя себя полным идиотом, Разумовский спросил:

-- Бабочка – дитя бога? – выговорить имя бога он не рискнул, все же этот язык очень сложен для произношения.Они и так все говорят с акцентом. Не дай боже, переврешь букву и оскорбишь местных.

Жрец заговорил, временами колеблясь и подбирая слова:

-- Рим, ты говорил, что вы все не помните, кем были там, -- он указал пальцем в небо. -- Она, -- он кивнул в направлении бабочки, -- указывает твою сущность. Бабочки – дети Пернатого Змея! Люди думают, что Кетцакоатль просто благословил тебя. Но я думаю, что ты он и есть!

Рим молчал, очень четко понимая теперь, что именно чувствует карманный воришка, когда его поймали за руку. Отпираться или объяснять что-то было совершенно бесполезно, и он, глядя прямо в восторженные глаза Ксена, заявил:

-- Этого никто не знает, Ксен. Даже я. Мы не возражали против ритуала потому, что люди к нему привыкли, и не стоит их тревожить раньше времени. Может быть, она признала меня, -- улыбнулся он, тряхнув рукой и потревожив бабочку. -- А может быть, это просто бабочка, которая здесь летала. Больше не нужно видеть в каждом действие знамения или волю богов - мы уже здесь.

По ступенькам лестницы так и спускались: впереди те, кого помазали кровью, а замыкали процессию Рим без пятна на лбу, поддерживающий Ксена. Разумовский просто боялся, что потерявший чуть не литр крови жрец навернется в обморок.

Еще дней шесть Ксен приходил в себя после ритуала, соблюдая только какие-то необходимые ему лично обряды. На седьмой день с утра была назначена поездка в столицу.

Глава 11

Перед выходом, недовольные Чук и Гек тянули жребий. Короткую палочку вытянул Гек и был отправлен на корабль с напутствием:

-- В общем, расскажешь ребятам что здесь и как. Местным еще раз покажешь дорогу, ну, чтобы продукты отнесли. Ксен обещал, что с этим проблем не будет. И помни: второго корабля у нас нет. Никакого спиртного. Спать по очереди.

Рим помолчал, и, как каждый перестраховщик, добавил:

-- Ну, и с бабами поаккуратнее. Понятно, что мы для них экзотика и вешаться на вас будут, но все же…

Выдвинулись довольно большим караваном.

Бойцы и Давид, Ксен и Кент, десяток рабов, несущих поклажу, и больше двух десятков воинов, призванных охранять «кортеж». Почти половина из них вела с собой собак довольно мерзкого вида. Среди «компании» редким изяществом выделялась молоденькая девушка-рабыня, на которую, ласково улыбаясь и чуть ли не облизываясь, посматривал Кот.

Рим оглянулся на загруженных людей и поморщился: тащить рабов с собой не лучшая идея, да и вояки ему были не нужны. В случае опасности, они справятся сами. Просто на этом континенте еще нет сил, способных противостоять лазерному оружию. Но это был тот пункт, на котором категорически настоял жрец.

-- Друг мой, вы поедете на своих чудесных животных, а может быть, даже, у вас есть способность перемещаться мгновенно. Но поверь, никто в столице не станет с нами разговаривать, если я приду не с рабами и воинами, а как жалкий нищий проситель.

Рим вздохнул и согласился. У него не было выбора. И теперь вся эта толпа медленно тащилась по дороге, вызывая раздражение.

Три заводных коня были нагружены тем, что Рим не доверил нести людям. В тюках лежали солнечные батареи, одна из пушек, которую пришлось разобрать и тщательно укутать, чтобы не повредить оптику, часть аптечки, ну и прочие любезные сердцу мелочи: светошумовые и обычные гранаты, спальники и палатки.

Группа, по требованию Рима, ехала верхом. Всадники из них, конечно, были очень так себе, но поскольку большая часть народу шла пешком, то и скорость была минимальной. Даже перетрусившая Анжела со временем чуть успокоилась и перестала судорожно цепляться за высокую переднюю луку седла.

Ее коня вел в поводу Карл, один из матросов: тот, что в плавании ухаживал за конями. Поерзав и найдя некую точку равновесия, она стала с любопытством разглядывать окрестности, а посмотреть было на что. Даже сама дорога казалась весьма необычной. Покрытие на ней было светло-серого цвета и совершенно непонятного происхождения. В конце концов Кот, не выдержав, обратился к Ксену:

-- Скажи, друг, из чего сделана эта дорога?

Ксен несколько удивленно пожал плечами и поманил к себе пальцем одного из солдат. Быстро переговорив с ним он, задирая голову, ответил:

-- Этот камень встречается в горах. Он не так крепок, как тот, что идет на наши дома, но его и легче обрабатывать. Из камня делают плиты, а сверху засыпают мелкой крошкой.

-- Мелкой крошкой из чего? – Кот удивленно вскинул брови.

-- Из него же, мой друг. – уважительно ответил жрец. – Он хрупок, и когда по щебню ходят, со временем, он сбивается в плотное надежное покрытие.

-- Забавно, – заметил Чук, -- Получается, раз эта дорога такая гладкая, то построена она очень давно.

-- Ей уже больше пятнадцати лет, -- подтвердил Ксен. -- Я был тогда достаточно молод. Когда Верховный предложил мне перебраться сюда, в завоеванный город, я спросил у богов: «Там ли моя судьба?». И боги ответили мне: «Да». Я прибыл сюда с солдатами и рабами, и верховный послал со мной архитектора.

-- Ого! – удивился Кот, -- Получается, ты сам выстроил этот храм?

-- С помощью и с благословения богов, -- кивнул ему жрец.

Давид, едущий рядом, недовольно поморщился при упоминании о богах. С пугающими синеглазками он смирился. С тем, что может быть чужаки вовсе и не демоны, был уже почти согласен, но вот полученный им чудесным образом язык изобиловал таким количеством всевозможных религиозных понятий, которые казались ему абсолютно дикарскими, что он совершенно не понимал, как относиться к этим смуглым и кровожадным людям.

Чужаки, которые его спасли и впоследствии наняли, вели себя уважительно, но сам Давид при мысли о человеческом жертвоприношении, чувствовал, как его внутренности сжимаются от страха. Кто знает, что в голове у этих смуглых?!

Первый привал, чтобы дать роздых коням, сделали около двенадцати, когда солнце стояло в зените. С дороги свернули под сень редеющей зелени. Разумовский знал, что чем глубже зайдут они в материковые земли, тем меньше деревьев останется вокруг и с сожалением думал о том, что рабов и военных дорога вымотает.

«Шли бы налегке, -- с раздражением размышлял он, -- уложились бы дней за пять, а то и меньше, а с этим табором двести пятьдесят километров мы будем месяц ползти. Интересно, неужели во время войн тоже гоняют с собой рабов для переноски грузов?»

Именно поэтому, пока распряженные животные отдыхали под надзором Карла, он подсел к Кенту и завел разговор о том, что его интересовало. К концу беседы Рим для себя отметил, что выглядел он во время разговора как лох, а не как бог.

-- Кент, между городами такие большие расстояния?

-- Да, – воин ягуара был, как всегда, немногословен.

-- Скажи, когда вы идете в военный поход, неужели вас сопровождают рабы?

Пусть мимика местных и отличалась от европейской, но сейчас Кент смотрел на Разумовского как на ущербного разумом. Только некое почтение к божественному статусу гостя держало его от насмешек:

-- Воин учится своему ремеслу с детства. Он умеет обходиться малым. Все, что необходимо для жизни, он несет на себе.

-- А вода? Одеяла? Ночью ведь в пустыне может быть достаточно прохладно. Да и скорость передвижения пешком невелика. Получается, вы идете от города до города, тридцать дней или даже больше?

Кент вздохнул, набираясь терпения, и ответил:

-- Мы не идем, Рим. Мы бежим.

Кент что-то крикнул резким голосом, и один из солдат, подойдя к нему, застыл.

-- Смотри, -- Кент ткнул пальцем в плотную шерстяную накидку на вояке. Больше всего, эта накидка напоминало старое дачное одеяло, завязанное узлом на одном плече. Конечно, расцветка была повеселее, но сама ткань грубая и тяжелая. – Это тильматли. Днем она защищает от жары, ночью – от холода. Оружие у воина всегда с собой, – он потыкал пальцем в копье с наконечником из обсидиана и щит. – Еду каждый несет с собой в сумке. Больше воину ничего не нужно.

Объяснив все это собеседнику, Кент встал и, показав солдату на какую-то удаленную точку, спросил:

-- Видишь дерево? – дождавшись кивка, скомандовал, -- Добеги и принеси мне ветку.

Воин кивнул, развязал узел своего «одеяла» и, сложив под ноги «ягуару» вместе с наплечной сумкой, побежал в сторону дерева. Рим прикинул: «Не меньше километра. Интересно, как быстро сбегает?»

Бежал вояка хорошо. Это было заметно сразу. Ровный монотонный бег, не слишком быстрый, но и отнюдь не медленный. Такой темп, похоже, он мог держать долго, потому что, добежав до дерева, и выломав какую-то ветку, он ровно такой же трусцой отправился назад.

Кент, взглянув в глаза Разумовскому, сказал:

-- Вот так каждый из воинов может бежать от первого луча солнца, до последнего.

За бегом с любопытством наблюдали и все остальные члены команды.

-- Слышь, ребята, а парень-то – молодец! Глянь, как ровненько трусит!

-- Да, Бык, -- насмешливо протянула Фифа, -- ты со своим весом навряд ли так сможешь.

Бык усмехнулся и сказал:

-- Хочешь наперегонки?

-- Отставить. Что за детские игрища?

***

Во время дневного привала кормежки не было, и к вечеру даже терпеливый Чук жалобно посматривал на Рима, ожидая команды на привал. По прикидкам командира, за день они таким табуном прошли, дай бог, если километров двадцать пять - тридцать.

«Ладно, для первого дня терпимо. Вообще, если быть честным с сами собой, задница у меня болит, будь здоров. У остальных, думаю, тоже.».

Горячего ужина, к огромной грусти бойцов, не было. Хотя один из рабов и тащил здоровенную медную лоханку, закрепленную на спине, но положить в эту «кастрюлю», к сожалению, было нечего.

Гостям, как и всем, раздали сушеные лепешки из маисовой муки, довольно непривычные на вкус, и щедро наделили какой-то сушеной дрянью. Конечно, специально для них Ксен, как главный в этом походе, выставил горшок меда, кучку чуть примятых свежих помидор и огненно-яркие стручки чили, но ни он сам, ни военные к этому не притронулись. Их ужин был гораздо более скудным, точно таким же, каким наделили и рабов: лепешки, чили и та самая сушеная хрень непонятного происхождения.

Кот первым рискнул попробовать эти серые сплющенные куски, сморщился, но под строгим взглядом Рима проглотил, а не выплюнул.

-- Не оскорбляй хозяев, -- на русском сказал Разумовский.

-- Не-не, командир, я все понимаю. Но вообще хрень непонятная. Еще и на зубах скрипит.

Анжела с любопытством вертя в руках это самое сушеное чудо в руках, неожиданно заявила:

-- А я знаю, что это такое!

-- Ну-к? -- залюбопытствовал Бык.

-- Это – сушеный картофель.

-- В смысле? – удивился Чук.

-- В прямом. Индейцы не варили и не жарили картофель, а давили свежие клубни ногами, сушили их, а потом получали вот это.

Кот нервно сглотнул и брезгливо вытер рот. А Рим недоверчиво спросил:

-- Это откуда у нас такие познания?

Анжела фыркнула и полезла рыться в своем заплечном мешке. Вынула ту самую электронную книгу, она вздохнула и ответила:

-- Заряда совсем мало, но и читать-то, в общем, некогда, – потом ткнула устройство Андрею и сказала: -- Ищи сам. Раздел «Бессмертная классика». Автор Марьяна Брай. А книга называется «Встретимся в Новом Свете». Вот главу я, к сожалению, не помню.

Разумовский быстро перелистывал главы, выхватывая куски: какие-то подруги попали в еще дикую Америку, что-то у них там в форте произошло… Наконец, наткнулся на нужный эпизод, и с удивлением прочитал вслух ровно то, о чем говорила Анжела.

-- Ну-у-у, не знаю, -- недовольно протянул Кот, -- Откуда эта твоя Марьяна взяла это?

-- От верблюда, -- раздраженно ответила Фифа. -- Это вам подавай драки и гаремы, а Марьяна, между прочим, в свои книги очень тщательно факты отбирает. Об этом сто раз писали читатели.

Настроение это никому не улучшило, только Чук сказал:

-- Слушайте, надо все-таки ребят научить нормальную еду готовить.

-- Да подожди ты со своей едой, -- отмахнулся Бык. – Слышь, Рим, мы всего один день шли, но когда я представляю масштабы… Ты понимаешь, что мы такой охват территорий не потянем?

Похоже, эта мысль мучила не одного Быка, потому что сейчас на Разумовского смотрели все русскоговорящие.

-- Вась, ты вот вроде умный, башковитый мужик, -- укоризненно покачал головой Рим. – Пойми одну простую вещь, мы сами почти ничего делать не будем. Наше дело: послать людей наблюдать. А уж когда испанцы прибудут, разберемся. Ну, а территории… -- он небрежно отмахнулся рукой. -- Покумекаем… Дельтаплан какой сообразим: все ж не совсем безрукие.

Весь разговор шел на русском. Но сидящие вокруг импровизированного «стола» воин ягуара, Давид и жрец с одинаковым почтением, любопытством и испугом смотрели на святящуюся в руках богов непонятную штучку.

Глава 12

На второй день путешествия любопытствующий Цинк оглядывал окрестности через оптику своей винтовки. Лес редел на глазах и дальше, вдоль дороги, виднелась почти пустынная местность – красноватый песок с редкими вкраплениями зелени. Именно там он и заприметил добычу.

На ужин был подстрелен «божественным способом» небольшой олень. Разумовский дал согласие на лазерный выстрел, и Константин не промазал. Мяса оказалось достаточно много, так много, что хватило даже на отряд охраны и рабов. Как показалось многим, солдаты стали смотреть на охраняемый объект не только с уважением, но и с некоторым трепетом.

Путешествие было не слишком утомительным, потому что оленей встречали не один раз. Хуже было то, что часть отряда с непривычки постирала себе задницы и ляжки, да и пейзажи вокруг были скучноваты: красноватая пустынная земля, редкие, сильно выгнутые, какие-то корявые деревья, и ощутимый недостаток воды.

Благо, что вояки знали, в каких местах есть ручьи, и заранее предупреждали:

-- Завтра вода будет только в середине дня.

До Теночтитлана они добрались к вечеру десятого дня. Все встреченные по дороге люди молчаливо шарахались в сторону, сходили с дороги, низко кланялись и долго не разгибали спины, даже когда мимо них проходили рабы несущие груз. Местных явно пугали и белокожие чужаки, и огромные, совершенно неизвестные животные, на которых ехали верхом. Ничего похожего в своей жизни эти люди не видели.

Садящееся солнце полыхало, отражаясь от водной глади, слегка слепя глаза. Город-остров занимал центральную часть гигантского озера. Берег был усеян разномастными крошечными лодочками. Самым поразительным для команды Рима было то, что мост к городу был вовсе не из плетеных циновок или канатов, как они ожидали.

Это было массивное, очень мощное сооружение из светло-серого камня. Даже ширина этого моста внушала уважение – строили на века.

Город находился на одном уровне с ними и начинался, в общем-то, с таких же хижин, какие они видели в Точпане. Но дальше…

Дальше открывалось нечто невообразимо огромное – две пирамиды. Настоящие гигантские пирамиды, на вершинах которых что-то блестело столь ослепительно, что рассмотреть конкретнее было почти невозможно. В глубине города высились строения: массивные, необычные, каменные. Конечно, на фоне гигантских пирамид они не выглядели большими, но даже навскидку можно было сказать, что высота их метров пятнадцать–двадцать.

Цинк присвистнул:

-- Не хило для примитивных-то племен!

-- Не такие уж они и примитивные, Костя, – усмехнулся в ответ Рим.

Вся эта местность с пирамидами и храмовым комплексом была отделена высоченной каменной стеной от домов обычных горожан.

Кент, вдруг вскинув руку, сказал:

-- Нас встречают.

-- Это плохо? – Разумовский заметил, что все солдаты подтянулись и встали за спиной воина ягуара.

-- Это – правильно.

-- Тогда почему солдаты встали у тебя за спиной?

-- Нам не повезло. Эти, -- кивок в сторону идущей от города по мосту кучки людей, -- Воины орла. У нас… -- он запнулся, подбирая слово.

-- У вас бывают разногласия? – Рим чуть улыбнулся. Ему ли не знать, как могут соперничать между собой различные рода войск.

-- Да. У нас разногласия.

По дороге от города навстречу к ним двигалось человек пятнадцать-двадцать. Все со щитами и вооруженные маленькими копьями. Их предводитель отличался высоким головным убором из перьев. Прямо таким, как рисуют на картинках для детей. Глаза от солнца немного слезились, и подробностей было не разобрать.

Секунду подумав, Андрей начал говорить, чуть повысив голос:

-- Вась! Светошумовую кинь мне.

Без лишних вопросов получив запрошенное, он повернулся к воинам и сказал:

-- Кент, и вы бойцы, внимательно слушайте мою команду. Если понадобится, я подниму руку вверх с этой вот штукой, -- Рим подкинул на ладони черный овал гранаты. -- В этот момент вы должны упасть на дорогу лицом вниз и не смотреть на то, что будет. Ксен, пожалуйста, прикажи то же самое сделать рабам. И запомните, выполнять нужно будет немедленно! Будет свет и будет шум. Пугаться не нужно, это совершенно не опасно для вас.

Несколько напряженный Ксен кивнул головой и ответил:

-- Я сделаю все, как ты сказал, друг мой, – с некоторых пор обращение «друг мой», стало у жреца основным. Он чувствовал себя при этом странно польщенным: удивительные боги искренне считают его другом.

Разумовский не торопясь отправился на встречу «делегации». От своих бойцов он отошел метров на тридцать и остановился. Нельзя сказать, что приближающийся отряд выглядел уж совсем карикатурно. Андрей никогда не видел их в бою, но сильно подозревал, что воины они весьма опытные и искусные.

Насколько он помнил, у ацтеков вообще был своеобразный культ силы и терпения. Они с детства учились переносить боль, отсюда и такое дикое количество ритуалов связанных с самоистязанием. Но все же, по сравнению с достаточно рослым Разумовским черноглазые воины выглядели мелковато.

Отряд остановился по команде мужчины в головном уборе, и он сделал несколько шагов навстречу Андрею.

Голос у командира ацтеков оказался звучный и мощный. «Не удивительно. Мужик немолодой. Командует, похоже, давно. А здесь ни громкоговорителей, ни наушников в ушах.»

-- Я – Куохтли, воин орла, а кто ты, чужеземец? И что за странные животные за твоей спиной?

-- Бог, -- улыбнулся Андрей, и добавил: -- Животное называется конь.

За спиной маленького вояки возник удивленный гул, а вот командир нахмурился.

-- Ты велик ростом и не похож на нас, но ты обычный человек – одежда твоя в пыли, и ты хочешь пить, – зорко подметил воин орла.

Рим продолжал с любопытством рассматривать собеседника: массивные медные браслеты, на предплечьях шрамы, какие-то слишком ровные, похоже, ритуальные. Вся одежда по местным меркам выглядит довольно богато, а на ногах настоящие сандалии. Обувь здесь носили редко, даже высокородные спокойно бродили босиком, потому, скорее всего, эти сандалии -- такой же символ власти, как и головной убор из перьев. А со щита воина орла свешивались не пустые побрякушки и бусинки, а пять птичьих черепов с крепкими загнутыми клювами.

«Серьезный дяденька. Может, стоит все же поговорить? Да нет, это всего лишь охранник. Охранник, хоть и воин. Если с таких низов начинать объясняться, язык до корня сотру.».

Разумовский сделал лицо посерьезнее и вычурно ответил:

-- Нравится тебе или нет, смертный, но я – бог.

Воин поджал губы, и копье в его руке, до этого устремленное обсидиановым наконечником вниз, поднялось к уровню плеча. Наконечник был нацелен в грудь Рима и медлить больше он не стал.

-- Смотри, смертный, -- он поднял над головой руку, держа в пальцах гранату и давая возможность своим упасть. Когда взгляд офицера-ацтека зафиксировался на непонятном черном предмете, Разумовский кинул его между командиром и его солдатами, отметив, что воин машинально поворачивается туда, лицом к своим.

Глаза Рим закрыл моментально, положив руки на уши, так что, мощный звук особого вреда ему не причинил. Ослепленные яркой вспышкой солдаты хватались за глаза и терли лица, размазывая ритуальную окраску. Некоторые упали и теперь копошились на дороге, ощупью пытаясь понять, где находятся и предпринимая неуклюжие попытки встать. Кто-то стонал, повторяя:

-- Ослеп… Ослеп… Ослеп…

Кто-то держался за голову, мало кто остался стоять на ногах, но они явно не могли сопротивляться. Разумовский, развернувшись к своим, протяжно свистнул.

Они прошли ровной колонной мимо так и не пришедших в себя военных, и Рим увидел на лице Кента улыбку, больше напоминающую оскал.

«Похоже, ребята действительно сильно не ладят. Надо будет в дальнейшем это учитывать.».

Солнце садилось за город быстро, уже почти не слепило глаза, только макушки пирамид продолжали резко отблескивать. На окраине города Рим, который больше так и не сел на лошадь, сказал:

-- Ну что, ребята, спешиваемся.

Из хижин выглядывали местные, глазея не столько на чужаков, сколько на невиданных животных. Похоже, кони их просто пугали своими размерами.

-- Я думаю, самым правильным будет сейчас идти к дому верховного жреца Иольяманицин. Он служит в храме Уицилопочтли.

Как всегда, Рим слегка охерел от этих многослоговых, совершенно непроизносимых конструкций. Местный язык и так давался им гораздо сложнее испанского, но наименования были отдельной статьей кошмара.

-- Этот ваш… Уицла… чла… уила… Да твою-то мать! Короче, он бог чего?

Смущенный Ксен, которого удивляло такое пренебрежение гостей к своим собратьям, ответил:

-- Он покровитель Теночтитлана, и он – бог войны и солнца!

-- Войны и солнца… -- задумчиво повторил за ним Рим. – Знаешь, Ксен, я думаю, мы пойдем прямо ко дворцу правителя. Незачем обращаться к жрецам богов, которых больше не существует.

Ксен побледнел, в сумраке даже губы казались светло-серые. Этой темы они избегали в разговорах весьма тщательно. Жрец знал уже, что все остальные боги, кроме присутствующих здесь, изгнаны из этого мира, но инерция мышления не давала ему это осознать. Тем более что гости не отказались присутствовать на празднике Пернатого Змея. Сейчас, поняв, что Разумовский называет могущественного бога несуществующим, он замер. Это ломало в Ксене какие-то монолиты мировоззрения.

Андрей повернулся к своим и скомандовал:

-- Слезайте, ребята, надо поменять прикид.

Пока ставили палатку, Рим распорядился:

-- …посмотри, короче. Нам главное, местных не угробить. Так что аккуратненько пройдись, поднимись на стену, Кота возьми с собой на всякий пожарный.

-- Понял, кэп, -- Бык согласно кивнул головой и глянул на Кота.

С привычным для него искусством, как-то незаметно растворился в сумерках – только в щели между двумя домами промелькнули две серые тени.

Минут пятнадцать ушло на то, чтобы распотрошить рюкзаки и достать все нужное.

Пока возились, пока ожидали застрявшую в палатке Фифу, сумерки сгустились окончательно, в темноте улицы были еле различимы, но местные, притащив горящие факелы и ветки, все не уходили, пытаясь рассмотреть, чем занимаются удивительные светлокожие люди и их чудовищные животные.

Конечно, все инструменты группа сохранила. Все типа: отверток, маленьких дрелей и прочего. Но никаких микропаяльников или других микроинструментов, разумеется, в машинах не было. Потому изготовленные еще в Точпане Котом и Чуком «украшения» поражали своей технической небрежностью: скрученные провода, перемотанные синей изолентой, торчали весьма небрежно. Посмотрев, как нелепо это смотрится на бойцах, Рим только вздохнул и покачал головой.

-- Да ладно тебе, командир, ну не ювелиры мы, что поделаешь, – смущенно заговорил Чук. – Главное, что это работает!

На украшения пришлось пожертвовать части мобильных телефонов.

Фифа, наконец, вышла из палатки, раздраженно поправляя на лбу провода с точно такой же изолентой:

-- Андрей, обязательно мне эту хрень носить?

-- Обязательно.

Она недовольно фыркнула и ответила:

-- Ну, ладно… Складывайте тогда палатку.

Возвращения Кота и Быка пришлось ждать еще минут двадцать, но доклад Рима устроил полностью.

-- Значит так… Если сейчас еще чуток пропетляем и выйдем на центральную дорогу, ворота на территорию окажутся где-то в километре от нас. Стена – просто стена, по ней никто не ходит. Охрана располагается во внутреннем дворе и по бокам снаружи. Если стрелять точно по центру, никого не зацепит. Но ворота там могучие. Точно не скажу, но больше всего похоже на медь. И толщина у них будь здоров.

Рим кивнул и сказал:

-- Ну, двинулись.