Собор

Глава 1

Я сидел за своим привычным столом в углу таверны «Последний привал», отхлебывая темное, густое пиво, которое наш гном-трактирщик с гордостью называл «Напитком настоящих рудокопов». Вкус был терпким, с отчетливой горчинкой подгоревшего солода, но за годы я к нему привык, как привык и к вечному полумраку этого заведения, пропитанного запахом старого дерева, жареного мяса и легкой грусти.

Легким жестом я провел ладонью по шершавой поверхности стола, ощущая под пальцами выбоины и царапины, оставленные бесчисленными кружками и локтями посетителей. Этот стол давно стал моим рабочим кабинетом. Отсюда, как с наблюдательного пункта, я видел весь зал, каждого входящего и выходящего, каждый жест, каждый взгляд, полный надежды или отчаяния.

Хозяин таверны, уважаемый в нашей деревне гном Дорнар, с привычным лязгом и грохотом управлялся на кухне с посудой. Сам он готовить не умел от слова совсем, но торгашом был прожженным, знавший цену каждой монете и умевший выжать прибыль из чего угодно. Его главной гордостью были повара-халфлинги. Несмотря на малый рост, эти разумные были настоящими гурманами и, что важнее для таверны, великолепными кулинарами.

Они управлялись у плит с такой скоростью и ловкостью, что казалось, будто на кухне танцует маленький, но очень шустрый смерч, пахнущий луком, травами и свежеиспеченным хлебом. Я часто ловил себя на мысли, куда в них, таких миниатюрных, влезало такое количество еды? Они мне были чуть ниже пояса, хотя я, в общем-то, не мог похвалиться богатырским ростом. А так как сам Дорнар тоже не отличался ростом, то кухня была приспособлена для малоросликов.

Несмотря на ранний час, в таверне было довольно многолюдно, если это слово можно применить к пестрой смеси различных разумных, собравшихся здесь. Я разглядел в углу серых троллей. Они не были такими огромными, как их лесные собратья. Скорее всего, именно поэтому серые тролли считались лучшими рудокопами. Мощные плечи и широкие мозолистые ладони говорили об этом лучше всего.

Недалеко от входа, в лучах слабого утреннего света, пробивавшегося сквозь запыленное окно, полуэльф с хитрым, небритым лицом, воровски оглядываясь, показывал обрывки пожелтевшей кожи с нанесенной на ней картой богато разодетому молодому человеку. У того горели глаза, а рука нетерпеливо теребила рукоять дорогого, но явно бесполезного в узких коридорах Собора меча.

«Очередной простофиля, — с легкой насмешкой подумал я. — Думает, что клады сами прыгают в руки красивым и смелым».

Но мысленно я уже сделал себе пометку: этот юнец — мой потенциальный клиент. Ему точно понадобится проводник. Возможно, он даже доживет до третьего уровня — вон какой большой, почти что двуручный меч прислонен к его столу, явно фамильная реликвия. Главное, чтобы заплатил вперед, а то с трупов потом срезать кошельки не слишком приятно.

Сделав эту мысленную заметку, я перевел взгляд в другой, самый темный угол таверны. Там, отгородившись от всего мира тенью и дымом, сидел какой-то мрачный тип. Он неспешно попивал пиво из высокого бокала и покуривал длинную, изысканную трубку с резной головкой из темного дерева. Лицо его было скрыто глубоким капюшоном, а тень, которую тот отбрасывал, была на удивление густой и неподвижной, не позволяя рассмотреть ни единой детали.

«Скорее всего, дроу, — решил я. — Эти подземные существа всегда найдут способ поживиться за счет других, предпочитая удар в спину честному поединку».

Я заметил, как он почти незаметно косится в сторону шумной компании троллей. Хотя ловить там было нечего — горные тролли, несмотря на свою внешнюю медлительность, были довольно шустрыми ребятами в драке, и силушкой их Трое совсем не обделили. Попытка ограбить такого могла стать последней в жизни воришки.

Меня зовут Тилли, и я — обычный деревенский парень. В свои двадцать лет я не мог похвастаться рельефной мускулатурой, как наш местный кузнец, чьи бицепсы были размером с мою голову. Не блистал я и классической красотой трубадуров из столицы, ни излишним, почти безрассудным мужеством искателей приключений. Я не рвался в герои, мечтая о славе и золоте, но и не был серой, безликой массой, плывущей по течению. Со стороны — чуть выше среднего роста, темноволосый и кареглазый худощавый парень с обычными чертами лица, которые легко терялись в толпе. То есть вполне себе заурядный человек, один из многих.

Поверили? Таким я и хотел казаться окружающим — серая неприметная мышка. А на самом деле я был лучшим проводником в наших краях. Я знал древний Собор лучше других, я мог провести разумных туда, о чем другие даже не слышали — и вернуть их назад в целости и сохранности. Я водил людей, гномов, даже троллей — воинов, воров или просто богатых придурков. В общем, почти все расы, о каких я знал.

Рас было много — уже известные вам гномы и халфлинги, тролли и дроу. Полуэльфов и прочих метисов во внимание не берем — их было столько, что сама Бездна ногу сломит. А из чистокровных встречались еще снобы-эльфы и орки, но одни сидели на своих елках, а вторые не вылезали из своих вонючих мокрых пещер.

Еще я слышал сказки и легенды об арланах, крылатых людях, — но, думаю, это были всего лишь выдумки, что-то из области мифических кентавров или грифонов. Ах да, как я мог забыть про гигантов — этих разумных исполинов, непревзойденных воинов и паладинов. Но встретить их можно было только в больших городах и в столице, куда я, деревенский паренек, пока что не выбирался.

Наше королевство было небольшим, в основном аграрным, состоящим из множества деревушек, подобных нашей Скориш, хотя и могло похвастаться несколькими крепкими городами. И, конечно же, большой столицей — резиденцией короля и легендарного Ордена паладинов. Да-да, у нас была резиденция тех самых святых воителей, чья клятва обязывала их охранять королевство от угроз, внешних и внутренних. Правда, я их ни разу не видел, да и что делать прославленным, закованным в сияющие латы воинам в нашем тихом захолустье? Наше единственное «приключение» — это Собор, и то паладины, казалось, давно махнули на него рукой.

С громким скрипом и стуком открывшаяся дверь резко прервала мои мысли о высоких материях и геополитике. Поток солнечного света на мгновение ослепил всех, а в таверну, переступив через низкий порог, вошел человек. Я даже было подумал, что это гигант.

Он был на три головы выше меня, широкие, почти квадратные плечи, жилистые запястья, видневшиеся из-под краев пыльного дорожного плаща, тусклый, но прочный стальной панцирь с полустертым изображением цветка на груди и две рукоятки мечей за спиной — и от одного этого вида хотелось держаться подальше. Сбоку на тощем кожаном поясе болтался неказистый, видавший виды мешок, который наверняка хранил все его нехитрые пожитки.

Воин. Причем не просто наемник, а опытный боец. Это было видно по тому, как цепко его глаза, холодные и оценивающие, за секунду обежали все помещение, выискивая угрозу. Он будто соображал, кто из посетителей может быть опасен.

Взгляд его скользнул по троллям, но, не обнаружив в них интереса, двинулся дальше. Меня он проигнорировал так совершенно, будто на моем месте был пустой стул. Его взгляд на пару секунд задержался на закутанной в капюшон фигуре дроу — мускулы на его лице едва заметно напряглись, но, видимо, не почувствовав прямой угрозы, он продолжил осмотр.

Увидев неподалеку от меня свободный столик, воин буквально за два своих гигантских шага добрался до него и грузно уселся на жалобно скрипнувшую под его весом табуретку.

— Хозяин! — взревел он могучим голосом, который, казалось, заставил вибрировать даже кружки на столах. — Мяса и пива, и поторапливайся — я спешу.

Его голос был низким, густым, как смола, и в нем слышалась не привычная грубость, а уверенная команда, не терпящая возражений. Дорнар, обычно ворчливый и неторопливый, на этот раз лишь буркнул что-то в ответ и засуетился, понимая, что с таким клиентом шутки плохи.

— Мяса и пива, — услышал я его заказ поварам. — Там громила, не хочу снова ремонтировать двери в таверну, дорого это нынче.

— Где мы ему вырезку найдем? — писклявый голос поваренка проник в зал. — Вон пусть рульку жрет, чай не аристократ.

Дождавшись своего заказа — огромной свиной рульки и кружки темного пива — крепыш с почти свирепой целеустремленностью набросился на еду. Он не просто ел, он уничтожал пищу, методично и быстро, не забывая запивать ее отличным, как ни странно, пивом Дорнара. Причем, отрезая аккуратные кусочки огромным кинжалом, который он после каждого применения насухо вытирая о штаны.

Глядя на него, на эту концентрацию силы и воли, я почему-то с абсолютной уверенностью понял, что он направляется в Собор. И ему определенно не помешает проводник из местных, который знает хоть какие-то безопасные тропки.

А лучшим проводником, без ложной скромности, был я. Я искренне так считал, и это была не юношеская бравада, а уверенность, подкрепленная опытом. Практически с детства, как только научился хоть как-то прятаться в тенях и двигаться бесшумно, я пропадал в ближайшем лесу, исследовал старые развалины и мелкие пещеры. И, конечно же, постоянно бывал в Соборе, осторожно, как мышь, изучая его подземелья, заучивая повадки местных тварей и запоминая каждый опасный поворот.

Решившись, я скользнул со своего места и, подойдя к его столу, привлек его внимание.

— Благородный сэр, — начал я свою заученную речь, — позвольте предложить Вам…

— Проводить по местным достопримечательностям, — закончил фразу за меня воин, не отрываясь от еды. Он сделал глоток пива, достал белоснежный платок с вышитыми по углам синими цветочками и аккуратно промокнул ей губы. — Ты это хотел предложить?

Вот так дела. Белый платок с цветочками? У этого солдафона? Кто он такой? На тупого кладоискателя не похож. На богатого идиота-романтика, гоняющегося за славой, — тем более. В его взгляде была трезвость и какая-то своя, четко поставленная цель. Решив спросить прямо, я открыл было рот, но воин снова опередил меня.

— Кто ты такой, малыш? — спросил он, наконец подняв на меня свои глаза. В них я не увидел ни насмешки, ни злобы, лишь холодную оценку. — И почему решил, что ты мне подходишь?

— Благородный сэр, я поистине лучший и опытнейший проводник по здешним местам, — начал я, стараясь говорить максимально убедительно и проникновенно. — Я знаю Собор как свои пять пальцев…

— Не сэркай, юноша, я не рыцарь, — осадил мою пламенную речь мечник. В его голосе прозвучала легкая усталость. — Меня зовут Кроул.

— Кроул, — кивнул я, радуясь, что он хотя бы назвал свое имя. — Так куда лежит ваш путь? Я могу провести куда захотите.

— Мне нужно в ваш Собор, — прямо сказал он. — Если ты хотя бы вполовину так хорош, как говоришь — нам по пути. За оплату не переживай.

Его слова подтвердил глухой, мягкий звук упавшего на деревянную столешницу кожаного мешочка, набитого монетами. Звук был таким весомым, что у меня зашевелились волосы на затылке.

— Собо-о-ор, — протянул я, нарочито медленно, пытаясь скрыть внезапно нахлынувшее волнение. — Вы не похожи на тупых богатеньких смертников, жаждущих разбогатеть еще больше.

— Слушай, не твое дело, на кого я похож, — воин с легкой, почти незаметной усмешкой посмотрел на меня. — Твое дело — провести меня туда, куда мне нужно. Остальное — моя забота.

Задумавшись, что за дела в Соборе могут быть у такого человека, я с дрожью в пальцах развязал шнурок на мешочке и заглянул внутрь. Увидев содержимое, я инстинктивно резко дернул его под стол и огляделся по сторонам, боясь, что этот блеск привлек чье-то внимание. Слава Троим, тролли были заняты своим элем, полуэльф был занят обманом простака, а дроу — своими темными мыслями. Никто не смотрел в нашу сторону. Золото. Бездна ущипни меня, он расплатился золотыми соверенами!

От волнения пальцы мои разжались, и кошель шлепнулся на пол. Одна из монет выкатилась наружу и предательски звякнула. Я ойкнул и быстро нырнул под стол.

— Кто ты такой? — перейдя на шепот, я торопливо запихивал монету в кошель, стараясь не стукнуться головой. — И что тебе надо в Соборе? На эти деньги можно нанять всю нашу деревню вместе со скотиной на месяц вперед!

— Я Кроул, малыш, — так же перейдя на громкий, но уже более доверительный шепот, сообщила мне гора мускулов и брони. — Пока это все, что тебе нужно знать. И скотина мне без надобности. Если только для жаркого.

Он тихо, но от души расхохотался над своей дурацкой, как мне показалось, шуткой.

— Меня зовут Тилли, — лихорадочно соображая, автоматически ответил я, вылезая из-под стола и морща нос от запаха кроуловских сапог.

Суммы в кошельке хватило бы на то, о чем я даже боялся мечтать. Уехать в столицу. Раствориться среди людей. Найти спокойную работу, дом с камином и больше никогда не слышать слова «Собор». Это была не просто мечта, это была возможность, которая грузно лежала у меня под столом, нагревая ладонь.

Кстати, о Соборе. Наша деревня Скориш была бы совсем захолустным поселением, коих множество в нашем небольшом королевстве, если бы не он. Собор стоял здесь столько, сколько себя помнила деревня. Когда-то он был красивым и величественным, а теперь — просто тенью самого себя и причиной всех наших бед. А для кого-то — источником заработка.

Непонятно, почему именно здесь, в этой глуши, но в те времена строили в местах Силы, которые указывали Старейшины. Итак, Собор — это было когда-то поистине прекрасное и грандиозное сооружение. Три наземных этажа размером шагов двести на двести каждый, множество изящных башенок на отдельных крыльях и огромный, отлитый из серебра колокол на центральном здании, звон которого, по легендам, был слышен даже в столице.

Наличие тварей не мешало толпам искателей приключений разных рас устраивать туда вылазки в поисках сокровищ, скрытых на подземных этажах. Большинство из них пропадали без вести, становясь частью местной экосистемы в виде нового скелета или обескровленного трупа. Но кое-кому везло, и эти разумные, выбравшись на поверхность с парой-тройкой золотых безделушек, становились весьма богатыми и уважаемыми людьми в своих общинах. Ходили слухи, что сокровища — не основная цель, что многие лезут туда, чтобы найти легендарные артефакты, способные изменить судьбу мира, но про такое у нас, простых деревенских жителей, никто не слышал.

— Кроул, — оторвался я от своих воспоминаний, привлекая его внимание. — Я знаю Собор до четвертого уровня вниз. Дальше — темнота и слухи.

— Встречаемся у главного входа через час, — одновременно отсчитывая монеты за обед, бросил он мне, даже не глядя. — Не опаздывай. И еще — решишь сбежать с деньгами, я найду тебя и заставлю чистить сапоги зубочисткой. Или еще хуже, — он перешел на зловещий шепот. — Стирать мои портянки без мыла.

Воин поднялся, отодвинув табуретку, которая снова жалобно взвыла, и в несколько своих гигантских шагов покинул заведение. А я остался сидеть, сжимая в руке под столом тот самый кожаный мешочек, пытаясь привести свои мысли в порядок. Золото! Оно было настоящим, тяжелым и холодным. Это было решение всех моих текущих проблем, та самая возможность, которую я подсознательно ждал всю свою недолгую жизнь. А здоровяк… Он был загадочным, толком ничего о себе не рассказал, заплатил заранее и вперед — он или полный идиот, не знающий цену деньгам, или был настолько уверен в своих силах и в том, что я не сбегу с его золотом, что даже не рассматривал такую возможность. Некоторое время я сидел, раздумывая, как поступить — исчезнуть с деньгами и начать новую жизнь или… Но здравый смысл и, что уж греха таить, жгучее любопытство победили. Интересно, что же этому воину так нужно в недрах Собора?

— Кроул, задери тебя скелет, — пробормотал я, поднимаясь из-за стола и пряча мешочек в самую глубь своего походного жилета. — Как бы не пожалеть о своем решении…

Собор. Главное скрывалось под землей — бесконечные лабиринты подвалов, залов, хранилищ, подземных садов и часовен. Примерно 700 лет назад в Соборе произошло ужасное жертвоприношение, погубившее это святое место. Алтарь Троих был осквернен и изувечен, и Собор быстро зарос плющом и шипастыми лианами, словно сама природа отвернулась от него. Клирики и паладины не смогли снять клеймо Бездны, и постепенно Собор стал считаться проклятым местом, дурной славой которого пользовались лишь отчаянные головы.

Но и это было не все. Проклятие привлекло и породило различную нежить и тварей, что нашли в его стенах идеальное пристанище. И чем глубже, тем опаснее и могущественнее становились обитатели его подземелий. Истребить их было невозможно, они возрождались вновь и вновь, как грибы после дождя. Да и никто этим никогда не занимался всерьез, но радовало хотя бы то, что на поверхность эта нежить особо не лезла. Временами жалкие попытки низших тварей устроить геноцид в деревне быстро пресекались, стоило им получить топором, молотом или булавой по своим уродливым мордам.

Четвертый уровень… Мысль о нем заставила меня непроизвольно поежиться. Опасно, очень опасно. Большинство «героев» и «воинов», которых я водил, не переживали и третий, быстро лишаясь своей самоуверенности и, заодно, своей жизни, став очередным блуждающим скелетом. Ну что ж, надеюсь, этот, как его там, Кроул, знает, куда направляется, и его умение соответствует его уверенности. Не сунул ли я голову в пасть самой Бездне, согласившись на эту авантюру? Пусть даже так, но оплата была очень щедрой.

Поднявшись в комнату, я начал прятать кошель с золотом, но каждое место казалось мне ненадежным. Под половицей, в горшке с засохшей геранью, под тонким матрацем, набитым прелой соломой — все было не то. В итоге я зашил монеты в подштанники и звенел при ходьбе. Зато никто не украдет.

Глава 2

На место встречи я пришел, чувствуя себя уже не тем деревенским увальнем, каким казался в таверне. Легкая, но прочная кожаная броня, выдержанная в темных, практичных тонах, привычно облегала тело, не стесняя движений. Я ощущал ее буквально кожей — все на месте, ничего не болтается и не скрипит. Идеально.

Короткий плащ из плотной, непродуваемой ткани черного цвета болтался на плечах, готовый в любой момент укрыть от взглядов или сбить со следа назойливого преследователя. Широкий пояс был усеян неглубокими ячейками, в которых расположились разноцветные зелья в прочных пузырьках — все, что могло понадобиться для выживания внизу.

Видимого оружия у меня не было — длинный клинок только мешает при бегстве и создает лишний шум. Но это не значило, что я был беззащитен. На этот случай у меня имелся тщательно продуманный запасной план, последняя линия обороны, о которой знал только я.

Кроул, мой наниматель, безмятежно сидел на сером, испещренном трещинами валуне, словно это был трон в его личных владениях. Он жевал какую-то простую булку, и столь обыденное действие в его исполнении выглядело как ритуал — размеренный, полный скрытой силы. Увидев меня, он стряхнул крошки с колен, и этот простой жест был исполнен такой же небрежной мощью, как и все его движения. Поднявшись во весь свой внушительный, нависающий над моей фигурой рост, он окинул меня оценивающим взглядом, и, похоже, остался доволен моей экипировкой.

— Итак, Тилли, вкратце обозначу цель, — начал он, без предисловий, его голос был низким и ровным, как гул подземного толчка. — Мне нужно на четвертый уровень. Ты проведешь меня туда и можешь быть свободен. Задание простое.

— А добыча? — не удержался я. Вопрос был не только меркантильным, но и проверочным. Ответ мог многое сказать о том, что именно он ищет.

— Добыча… — Кроул закинул в рот последний кусок булки и внимательно посмотрел на меня так, будто я спросил, а круглая ли луна. — Добычу бери себе, если хочешь таскаться с хламом. Я грузчиком не нанимался.

Он не стал ничего уточнять. Сказав «Вперед!», он решительно зашагал в сторону мрачного, давящего своим видом строения, каким стал некогда прекрасный и величественный Собор.

«Вот мужлан то! — мысленно обругал я удаляющегося воина. — Ни тебе „здравствуй“, ни „как настроение“. Одно слово — „вперед“. С тяжелым вздохом, чувствуя, как в животе завязывается холодный узел предчувствия, я поплелся за ним, стараясь не отставать от его широкого шага.

Внезапно он замер, и я, идущий буквально в нескольких шагах, чуть не уткнулся носом в его тусклую кирасу.

— Мы не одни, — не оборачиваясь прошептал он, доставая один из своих мечей и протирая его серой тряпкой.

— Мальчики, подождите! — Бархатный, мелодичный женский голос, прозвучавший сзади, заставил мурашками пробежать по моей спине и инстинктивно обернуться.

К нам, легко переступая по неровной каменистой почве, спешила девушка. Довольно высокая, худощавая, но с плавными, уверенными движениями придворной дамы. Ее одеяние было коротким и вызывающим, открывая взору пару длинных стройных ног, обутых в изящные кожаные сандалии с высокой, перекрещивающейся до колена шнуровкой. В такой одежде только гоблинов соблазнять.

Лицо миловидное, но, на мой взгляд, не слишком симпатичное, обрамленное огненно-рыжими волнами волос. Но вот ее взгляд, ее бездонные голубые глаза, в которых плескалась озорная усмешка, были наполнены скрытой силой, природу которой я пока понять не мог.

Но что-то в ней было не так. Странная она, и появилась внезапно. Пока я строил догадки, девушка легко преодолела оставшееся расстояние и теперь, слегка запыхавшись, с вызывающей улыбкой смотрела на воина, словно я был всего лишь частью пейзажа.

— Эм-м-м, простите, что вы сказали? — оторвался я от своих мыслей, наконец-то сообразив, что нам задали вопрос.

— Малыш, ты не тем местом думаешь, — она бросила на меня насмешливый взгляд, полный понимания, и я почувствовал, как заливаются краской мои щеки. — Здоровяк, вы должны взять меня с собой. Я абсолютно случайно узнала, что вы собираетесь посетить во-о-о-он тот шедевр древнего зодчества. — Она изящным жестом указала на Собор.

— Собираемся, и что? Мне не нужен лишний балласт, — отрезал Кроул, даже не повернув головы.

— А балласт ли? — Глаза «балласта» на мгновение полыхнули пронзительным синим огнем, и воздух вокруг нее зарядился статикой. От девушки вдруг повеяло такой мощью, что я инстинктивно отступил на шаг.

— Магичка! — восторженно выдохнул я, не в силах сдержать восхищения.

— Магичка? — прошипела она, и ее милое личико неестественно покраснело от стремительно нахлынувшей злости. — Еще раз назовешь меня так, и рассматривать красивых девушек станет бессмысленно по причине отсутствия важных мужских частей тела. Магичка! Это ж надо было додуматься, меня, выпускницу Башни Алдориэля, назвать магичкой!

Испуганно съежившись, я на всякий случай стал держаться ближе к Кроулу, чья широкая спина внезапно показалась единственным безопасным местом в этой внезапно осложнившейся ситуации. Не доверял я волшебникам, они меня всегда пугали своей силой и своенравностью.

— Слушай, — перейдя на свистящий, испуганный шепот, решил я уточнить у воина. — А чего я сказал-то? Чего она взъелась?

— А кто ж ее знает, — негромко и абсолютно бесстрастно ответил Кроул. — Спроси ее сам.

— Нет уж, — решительно отказался я. — Мне дороги важные мужские части тела. Она, кажется, не шутит.

— Если ты такая вся сильная и умелая, — Кроул повысил голос, обращаясь к девушке. — Шла бы сама, мы тебе для чего?

— Я… это… — волшебница вдруг замялась. — Ну, в общем…

— Очень доходчиво объяснила, — выглянув из-за спины воина, я посмотрел на смущенную девушку. — Так бы и сказала, что одна не справишься.

— Согласна, — рыжеволосая опустила голову на грудь. — Не справлюсь. Можно с вами?

— С нами? — Кроул на мгновение задумался и тряхнул головой. — Что ж, волшебник нам пригодится. Но! — он повысил голос. — Слушать меня. Команды выполнять безоговорочно.

— Договорились, — девушка улыбнулась. — А чтобы сразу доказать свою полезность — я знаю способ добраться до центра четвертого уровня побыстрее.

— Не, ты точно балласт, — хмыкнул Кроул. — У меня уже есть вон тот дрищ, который знает это получше тебя. Мы идем или нет?

Опасливо косясь на «магичку», я, стараясь сохранить остатки достоинства, повел свой неожиданно разросшийся отряд вперед. Собор с каждым нашим шагом вырастал все больше, его черные, остроконечные шпили впивались в низкое свинцовое небо, закрывая собой редкие облака. Я невольно поежился, ощущая, как знакомый подсознательный ужас, рожденный тысячами страшных историй, сковывает спину. Это место, даже снаружи, дышало смертью и забвением.

— Меня зовут Найя, — вдруг нарушила молчание девушка, догнав нас. Ее голос снова стал бархатным, но в нем теперь чувствовалась стальная уверенность. — Я чародейка. Если угодно — волшебница. Но не магичка! Мне нужно попасть к алтарю Троих. Помогите мне, и я щедро отблагодарю вас. Мои навыки могут оказаться полезными.

— Я Тилли, а этот мешок мускулов — Кроул, — представил я себя и спутника, почувствовав необходимость хоть какого-то протокола. — А тебе-то что нужно в подземельях? Алтарь Троих — это не место для прогулок.

— Мне нужно попасть к алтарю Троих, — насмешливо, словно объясняя тупому ребенку, повторила девушка. — Или у тебя со слухом проблемы? Так я могу посоветовать отличного лекаря, он глухоту хорошо лечит. Говорят, некоторым даже помогает.

Оскорбленный до глубины своей юношеской души, я сгреб всю свою волю в кулак. «Держись, Тилли, она просто проверяет тебя на прочность». Я все же решил рассказать, что нас ждет внизу и как нужно себя вести, чтобы прожить чуть дольше, чем несколько минут. Это были мои знания и сила.

— Итак, — начал я свой предпоходный инструктаж, пытаясь говорить так же властно, как Кроул. — Внизу стараемся не шуметь, не…

— Знаю, — Кроул решительно перебил мои наставления, даже не обернувшись. — Идем тихо, в бой не ввязываемся без нужды. Сбереги дыхание.

Этот человек вызывал все больше интереса. Он не просто был силен — он явно знал, куда идет и для какой цели. И был уверен в своих силах настолько, что ему, по сути, был нужен лишь живой компас. Странный он какой-то. Гадая, что же реально этому воину здесь нужно, я, вслед за спутниками, переступил порог и вошел в тень Собора.

И тут с Кроулом произошла разительная перемена. Он не просто насторожился — он мгновенно собрался, преобразился. Вот уже перед нами стоял не самоуверенный мужлан, а опаснейший, до мозга костей профессиональный воин из всех, каких я видел. Каждое его движение было выверено, взгляд замечал каждую тень, каждый выступ. От него стало веять такой холодной аурой убийцы, что мне стало не по себе.

— Показывай путь, остальное — моя забота, — свистящим, едва слышным шепотом, который, однако, был четок как приказ, произнес он.

— Идем в восточное крыло, там есть спуск в подвал, — таким же шепотом, невольно подражая ему, ответил я.

Воин плавным, почти кошачьим движением скользнул направо, и его темная фигура почти растворилась в царившем тут полумраке. Я поспешил за ним, лихорадочно соображая, как нам лучше обойти тварей на нижних уровнях. Найя не отставала, двигаясь удивительно бесшумно. В отличие от нашего боевого товарища, мы с ней не были так уверены в успешном исходе боя с тварями, посерьезнее падших гоблинов.

Мне всегда интересно было, почему в подземных помещениях Собора не было полного мрака. Видимых источников света — факелов, светильников, светящихся грибов — видно не было. Но все вокруг утопало в ровном, безжизненном сером мареве. Казалось, что свет исходит от самых стен, от потрескавшегося пола, даже от потолка — но не теплый, живой солнечный, а мертвенно-бледный, фосфоресцирующий, неживой. Явно это было что-то магическое, остаточное излучение древнего проклятия или искаженная энергия самого места, но подробнее узнать о его природе было не у кого.

Сильно опасных созданий на первых уровнях подземелья не встречали уже давно — их либо выбили, либо они ушли глубже, туда, где сытнее. А ниже пятого, если верить легендам, никто в последние лет 150 не спускался — идиотов, готовых на верную смерть, не находилось. Основной насельницей первых двух уровней были три вида тварей.

— Скелеты, — тихо проговорил я. — Не особо опасны, если знаешь их повадки. В спокойном состоянии они бесцельно бродят, издавая негромкий, навязчивый хруст костей, скрепленных силой Бездны.

— Ты не внешний вид описывай, — проворчал Кроул. — А слабые и сильные места. И их повадки.

— Они просто стоят в темных углах, поджидая неосторожного простофилю, сунувшегося в Собор и не знающего местных правил, — послушно перешел я на описание особенностей тварей. — Видят они отлично, причем наличие или отсутствие света не играет для их пустых глазниц никакой роли, но вот со слухом у них была настоящая беда. В бою не блещут разнообразием: основная тактика — это быстрое, резкое сближение и удар костяной рукой или тем, что в нее вложили. Убив живого, теряют к трупу всякий интерес, возвращаясь к своему бесцельному блужданию. Для подготовленного воина со щитом и хорошей броней они не представляют серьезной угрозы, если только не собрать их в большую, неудержимую толпу.

Где-то из глубины полутемного помещения донесся слабый вой. Все трое вздрогнули и двое — воин и магиня — вопросительно посмотрели на меня.

— Темные псины, — я поежился и от избытка чувств сморкнулся. Посмотрел на Кроула и вытер руку о штанину. — Гадкие твари, воют, что твоя труба. А еще могут довести до сумасшествия. Хорошо, что встречаются они нечасто, да и обмануть их возможно, натерев доспехи едким отваром коры терновника — псина ориентировалась в основном по нюху.

Спустившись по выщербленным временем и чьими-то подошвами каменным ступеням, Кроул беззвучно обнажил свои мечи. Девушка сзади нас пробормотала какое-то короткое, шипящее заклинание, что-то типа «Шваль-парас», и я почувствовал, как по моей коже пробежал легкий озноб. Я же привычно, как вторую кожу, надел маску проводника и бесшумно заскользил по давно изученному первому уровню Собора.

А он, укуси тебя лич, был хорош! В смысле, был красивым до катастрофы. Сейчас это было сложно разглядеть, но, если присмотреться… Представьте себе огромный, в несколько сотен шагов в длину и ширину, квадратный зал. Высокий потолок, выполненный в виде купола, когда-то смыкался над головой, украшенный искусной мозаикой с ликами Троих — Создателя, Хранителя и Судьи. Теперь от них остались лишь фрагменты — выколотые глаза, отбитые лица. Четыре толстые, фигурные колонны, покрытые когда-то резьбой, все еще поддерживали эту тяжесть. Стены некогда были украшены огромными, в несколько человеческих ростов, картинами в золоченых рамах.

Нет, рамы висели и сейчас, но позолоту съела вековая пыль, а сами полотна были изорваны в лохмотья, испещрены непонятными символами и бурыми пятнами, похожими на кровь.

Сейчас от былой красоты не осталось и следа. Повсюду валялись обломки камней, отлетевшие от колонн и арок, какие-то ржавые, бесформенные железяки, кое-где можно было встретить жалкие, обглоданные до белизны скелеты неудачливых предшественников. Редкий бледный, ядовитый на вид мох пробивался местами сквозь трещины в каменных плитах пола. Ну и конечно же, вездесущий серый, мертвенный свет создавал зыбкие, постоянно движущиеся жуткие тени, превращая и без того мрачное место в подобие загробного мира.

И запах. Несло гнильцой, дерьмом и разложением. Кроул тихо ругнулся, наступив в зловонную лужу едкого зеленоватого цвета. Найя грациозно обходила кучки костей и железа, но, задев неосторожно один из гобеленов, негромко чихнула от пыли.

Больше половины огромного помещения мы прошли без проблем, словно три ниндзи. Спутники старались идти шаг в шаг, в ногу со мной, и не издавать лишних звуков. Обходили какие-то темные, маслянистые лужи, от которых исходил сладковато-гнилостный запах, прятались за бесформенными кучами камней и мусора. Но перед самым спуском на второй уровень, в узком арочном проходе, нас ждал неприятный сюрприз. Пять скелетов, лениво переминаясь с ноги на ногу, и десяток гоблинов, перешептывающихся на своем скрипучем наречии, неподвижно преграждали путь вниз.

— Это еще кто такие? — низко пригнувшись, спросила девушка. — Вон те, рядом со скелетами.

— Это падшие гоблины, — прошептал я ей на ухо. — Бывают с красноватым или синеватым, болезненным цветом кожи, хотя это одни и те же существа и ничем друг от друга не отличаются. Но они трусливые, да и как бойцы — довольно слабые.

— Гадкие они какие, — поежилась Найя.

— Ну, что делаем? — прошептал я, не сводя глаз с тварей и мысленно уже готовясь в любой момент дать деру. — Есть другой спуск, но он слегка завален камнями. Пролезть можно, но будет шумно. Скелеты глухие, но гоблины набегут.

— Ну что, что… Идем назад, — Кроул с абсолютно серьезным, даже озабоченным видом начал разворачиваться в сторону выхода.

И вот что произошло потом, просто выходило за рамки человеческих возможностей. Раздался едва слышный, но пронзительный свист рассекаемого воздуха. Кроул рванулся вперед, размахнувшись обоими мечами. Я даже глазом моргнуть не успел, как фигура воина материализовалась уже за спинами скелетов, а сами скелеты, как по команде, осели на пол бесформенными кучками бесполезных костей, лишившись своих черепов.

Оценив угрозу, Кроул, не теряя темпа, метнулся в толпу гоблинов. Он рубил и колол с такой скоростью, что мелькание мечей сливалось в серебристые линии. От гоблинов во все стороны полетели кровавые ошметки, куски синеватой плоти и обломки их жалкого оружия. Все было кончено за несколько секунд. Прикончив последнего гоблина, который даже не успел поднять свое копье, воин на мгновение замер, окидывая взглядом поле боя, а затем так же неслышно двинулся ко мне. Мы с волшебницей просто стояли, открыв рты от шока и восхищения.

«Вот это воин, — пронеслось у меня в голове. — С таким можно вычистить весь Собор до последнего уровня и забрать все сокровища, что там скрываются».

От этих приятных, но преждевременных мыслей меня отвлек спокойный голос Кроула.

— Чего встал? Посмотри, может, чего полезного найдешь, — с этими словами он неспешно начал протирать свои мечи о штанину, счищая с клинков липкую темную кровь. — Бездна тебя задери, задели все-таки.

Он достал свой белоснежный платок с цветочками и осторожно промокнул нос. На платке появилась красная точка крови. Кроул горестно вздохнул и спрятал его куда-то под кирасу.

Ошалевший от происходящего, я, пошатываясь как зомби, побрел осматривать кучки костей и мяса, оставшихся от несостоявшейся засады. В костях ничего интересного не нашлось, лишь пяток затертых серебряных монет, которые я машинально сунул в карман. От гоблинов тоже осталось мало чего ценного — погнутое оружие, обрывки грязной ткани. Я уже собирался вернуться к Кроулу, как боковым зрением заметил подозрительно темный камень в стене.

Он был забрызган кровью и слегка утоплен. Тайник! Я мигом достал свой набор металлических стержней и принялся ковыряться в стене. Сперва камень не поддавался, но вскоре раздался едва слышный щелчок, и в стене открылась неглубокая ниша.

Внутри я обнаружил мутноватый, размером с голубиное яйцо, красный кристалл. Он был тяжелее, чем казался, и на ощупь — едва теплым. Я взял камень в измазанные кровью руки и почувствовал, как он стал еще теплее.

— Дай сюда, — Найя, словно из-под земли, выросла рядом со мной и решительно протянула руку. — Дай сюда кристалл.

Пораженный такой наглостью, я на секунду опешил, но все же по инерции протянул ей находку. Однако находка не пожелала менять владельца. Едва пальцы волшебницы коснулись камня, раздалась короткая, яркая вспышка, и Найя с легким вскриком отдернула руку, словно обожженная.

«Так ей! — с глупой радостью подумал я. — Это моя добыча!»

Что же это такое? Видимо, нечто ценное и определенно магическое — вон как Найя морщится, потирая покрасневшие пальцы, а в ее глазах плещется смесь злости, зависти и удивления.

Подняв кристалл повыше, я пригляделся. Внутри тусклой и шершавой, как необработанный агат, оболочки пульсировала яркая, алая точка какой-то плотной субстанции. Она то затухала, то разгоралась вновь, словно внутри камня билось крошечное энергетическое сердце.

— Везунчик, покарай тебя Бездна, — голос Найи сочился неподдельной завистью и обидой. — Это ж надо умудриться, камень Познания. И в такой, прости Трое, помойке…

— Камень чего? — удивленно спросил я. Легенды о таких артефактах я, конечно, слышал, но считал их сказками, вроде историй о летающих островах. — Они разве существуют?

— А ты не видишь, что ли? — Найя посмотрела на меня, как на самого отпетого невежду. — Он же… пульсирует! Магию чувствуешь?

— Эй, вы, двое, долго будете на камень пялиться? Пошли дальше, — Кроулу, похоже, было абсолютно наплевать на все магические находки. — Потом разберетесь, чей камень и зачем он нужен.

Спрятав кристалл поглубже в специальный потайной карман своего походного пояса, я с чувством выполненного долга и затаенной радостью двинулся вслед за здоровяком и все еще ворчащей про себя волшебницей. Путь вглубь ужаса только начинался, но первая удача уже согревала душу.

Глава 3

Спустившись на уровень ниже, мы замерли у края лестницы, затаив дыхание, чтобы оценить обстановку. Воздух здесь был другим — более тяжелым, спертым, с явным привкусом тлена и старых костей. И обстановка, что открылась нашим взглядам, радостной никак не могла называться.

Зал второго уровня был настоящим некрополем. В сером, фосфоресцирующем мареве, словно пьяные часовые, бродили порядка сорока скелетов. И это были не те безоружные костяшки, что попадались наверху. Многие из них сжимали в костлявых пальцах кривые, зазубренные сабли, поблескивавшие тусклым металлом в мертвенном свете.

«Куча скелетов», — мгновенно оценил я обстановку и собрался бежать… то есть, планировать маршрут дальше. — «Три стаи гоблинов и псины. Вот кто выл. Дела наши труба».

Огромные, с перекрученной мускулатурой, они лениво прохаживались у дальнего конца зала, в противоположной от лестниц вниз стороне. Их низкое, прерывистое рычание, даже на таком расстоянии, заставляло учащенно биться сердце.

В животе у меня появился холодный ком, а глаза начали искать безопасный путь мимо тварей. Если двигаться аккуратно, используя укрытия и выдерживая дистанцию, можно было проскользнуть мимо, не привлекая внимания этого небольшого войска. Уровень позволял совершить это — зал был поистине гигантским, шириной шагов в сто, не меньше, а в длину убегал вперед в сумрачную даль шагов на четыреста.

Два ряда мощных, испещренных трещинами каменных колонн, подпирающих высокий, теряющийся в темноте сводчатый потолок, образовывали своеобразный центральный коридор. Он, что было странно, освещался чуть лучше, чем проходы по бокам, будто сама магия этого места выделяла его. На боковых стенах, если бы у нас было время и желание их рассматривать, а не прятаться от тварей, висели жалкие ошметки некогда дорогих гобеленов и тканей.

На уцелевших фрагментах угадывались изображения каких-то разумных — то ли портреты реально живших когда-то важных персон, то ли просто стилизованные изображения рас, населяющих наш мир. Теперь это было невозможно разобрать.

Когда-то давно, судя по остаткам былого великолепия, этот зал для приемов или богослужений был прекрасен. Сейчас же он представлял собой гигантскую помойку. Повсюду, как после землетрясения, валялись кучи камней, отколовшихся от колонн и арок, обглоданные до ослепительной белизны кости разумных и тварей, покореженная, проржавевшая броня, обломки оружия и прочий мусор, нанесенный сюда за века запустения. В общем, все было почти как на уровне выше, но масштабы разрушений и количество «населения» впечатляли куда больше. Единственной нашей удачей было то, что спуски на следующий уровень находились чуть дальше середины зала, в темных, низких арках на обоих боковых стенах.

— План прежний, идем тихо, — прошептал мне Кроул, его голос был едва слышен, но абсолютно ясен. Не дожидаясь ответа, он неслышным призраком двинулся вперед, прижимаясь к тени ближайшей колонны. — В правый спуск, чтобы псины не учуяли.

Я чуть не фыркнул от сдержанного смеха. «Идем тихо, как же, — язвительно подумал я. — Расскажи это гоблинам с первого уровня, которых ты за секунды превратил в фарш». Сдерживая саркастическое похрюкивание, я, как тень, последовал за воином, а Найя, нахмурившись, замыкала нашу маленькую группу. Мы двигались, используя каждую складку местности, каждую груду мусора, каждую колонну как укрытие. Передвигались практически на корточках, замирая на месте каждый раз, когда очередной скелет или гоблин поворачивал голову в нашу сторону.

Каким-то чудом нам удалось успешно преодолеть большую часть пространства до желанной лестницы. Она, что было странно, оказалась совершенно никем не охраняемой. Я уже мысленно предвкушал относительно безопасный спуск, как за нашими спинами что-то ослепительно полыхнуло. Яркая, почти белая вспышка на мгновение превратила ночь подземелья в день, а следующая за ней ударная волна, горячая и упругая, с силой бросила нас на холодный каменный пол.

Сработал какой-то древний инстинкт самосохранения. Синхронными, отработанными в предыдущих стычках перекатами мы откатились и спрятались за двумя ближайшими кучами камней. Уши заложило, в глазах плавали разноцветные пятна. Осторожно выглянув из-за укрытия, я увидел нечто фантастическое. Посреди зала, в эпицентре хаоса, голубым, зеркально-чистым пламенем пылала сфера чистой энергии. Она висела в воздухе, и из нее с легким, но зловещим гудением по тварям, стенам и колоннам били кустистые, разветвленные молнии. Эффект был сокрушительным.

Тварям это пришлось явно не по нраву. Скелеты рассыпались в кучки белых, безжизненных костей, сабли с глухим лязгом падая на пол. Гоблины же разлетались на куски синеватого мяса и брызги темной крови, не успив даже понять, что произошло. Самое удивительное произошло с псинами. Вместо того чтобы с лаем броситься на источник опасности, они, поджав хвосты, с визгом метнулись в противоположный конец зала, в сторону одного из спусков вниз, не обратив на нас ровно никакого внимания. На моей памяти такое случилось впервые — псины, охотники, одержимые жаждой убийства, бежали, подчиняясь инстинкту самосохранения.

Молнии продолжали свой разрушительный танец, бия во все стороны с слепой яростью. Они откалывали от древних колонн увесистые куски камня, выбивали в и без того выщербленных стенах дополнительные глубокие трещины. И тогда, словно венец этого безумия, последние три молнии, извиваясь, каким-то роковым образом угодили точно в арку, где находилась наша лестница. Раздался оглушительный грохот, каменная кладка с треском рухнула вниз, подняв облако пыли, и надежно замуровала собой проход.

Сделав свое грязное дело, сфера, пошипев еще немного, как остывающий уголь, схлопнулась, оставив после себя гробовую тишину, пахнущую озоном и горелой плотью. И в центре этого побоища, смущенно переминаясь с ноги на ногу, стояла наша волшебница, Найя.

— Простите, простите, Бездна попутала, заклинание случайно сработало! — быстро затараторила она, по-детски размахивая руками и с виноватым видом оглядывая нас. Она справедливо опасалась ответных действий насильственного характера, особенно со стороны Кроула.

Тот, не говоря ни слова, метнулся к ней с такой скоростью, что я едва успел моргнуть. Мощная рука воина занеслась для увесистого, воспитывающего подзатыльника. Но шлепок пришелся лишь по воздуху, потому что сама виновница происшествия неожиданно, как пушинка, воспарила к самому потолку, грациозно раскрыв за спиной два больших, белоснежных, переливающихся в тусклом свете крыла.

— Арлан, Бездна меня разрази! — выдохнул я, не в силах скрыть восхищения. Я смотрел на Найю снизу вверх, как завороженный.

— Люди, испепели меня Трое, — ехидный, насмешливый комментарий донесся до нас сверху.

— Пернатая, спускайся, не трону, — спокойный, но не терпящий возражений голос Кроула прервал это воздушное состязание в остроумии.

— А не врешь ли ты, о коварный мечник? — Найя и не думала опускаться, неподвижно паря под самыми сводами, словно ангел, явившийся в ад.

— Да точно, точно. И так уже нашумели на все подземелье, не хватает мне еще твоих визгов и перьев по всему залу.

Убедившись, по-видимому, в его искренности (или просто устав от полета), арлан мягко, изящно спикировала вниз и приземлилась перед нами, сложив крылья за спиной. Теперь они были почти не видны, словно растворяясь в складках ее одежды. Виновато глядя на нас, словно провинившаяся школьница, она торопливо отошла в сторонку и опустила голову. Я мысленно простил ей эту оплошность, снова не в силах оторвать взгляд от ее стройных, изящных ног. Кроул же что-то тихо, но выразительно ворчал себе под нос еще довольно долго, бросая на нее грозные взгляды.

— Тилли, иди осмотри трупы, — неожиданный, увесистый хлопок по спине оторвал меня от созерцания прекрасного и заставил кашлянуть.

Вздохнув, я покорно поплелся осматривать неаппетитные, дымящиеся останки. В кучах костей ничего ценного, как я и ожидал, не оказалось. Зато возле трупиков падших гоблинов мне улыбнулась удача — я подобрал отличный, добротный кожаный пояс с массивной, явно золотистой пряжкой, на которой был выгравирован какой-то герб. «Видимо, падшие „приголубили“ какого-то богатого идиота-дворянина, — подумал я. — Жаль, от него самого ничего не осталось». Пояс был в хорошем состоянии и тянул на пару-тройку серебряных монет у любого перекупщика. Я аккуратно свернул его и убрал в свой походный мешок.

Вернувшись к спутникам, я застал картину, которая меня скорее развеселила, чем удивил. Кроул, уперев руки в боки, устроил настоящую муштру нашей волшебнице.

— А я говорю, еще раз случайно сработает какое-нибудь твое «пыр-пыр-пыр», и мы все трупы! — наседал на нее воин, тыча пальцем в сторону заваленной лестницы. — Ниже твари опаснее, они от твоих жалких молний даже не почешутся, а вот на шум сбегутся со всего уровня!

— Поняла, поняла! — виновато глядя на него, Найя чуть ли не шаркала ножкой по камням, изображая крайнее раскаяние.

— Еще раз — в бой вступай только после меня! Поняла? Только после!

— Да поняла же, сказала уже! — вспылила она, но тут же снова сникла под его суровым взглядом.

— Внизу, если мы туда вообще доберемся, — присоединился я к беседе, пытаясь сгладить напряженность, — начинается так называемый Темный сад. Там тварей, по идее, быть не должно. Если только те две псины, которые сбежали отсюда. Я, кстати, первый раз такое вижу, чтобы псины бежали — обычно они с голодным рыком кидаются на любого живого. Жрать-то все хотят.

— Что еще за сад? — недоуменно спросил Кроул, на мгновение отвлекшись от воспитательного процесса.

— Подземный сад, — пояснил я. — Говорят, в былые времена по своей красоте он не уступал самым прекрасным садам на поверхности. Только представь: хрустальные фонтаны, разнообразные, диковинные цветы, экзотические …

— Кстати, а чем питаются все эти твари? — бесцеремонно перебила Найя, всегда любопытная, заинтересованно посмотрела на меня, явно рада сменить тему. — Кого они жрут, если тут, кроме них, никого нет?

— Да всех подряд жрут, — я невольно приосанился, снова чувствуя себя экспертом и красуясь перед волшебницей. — Сюда постоянно спускаются идиоты, думающие, что они самые умные, самые сильные и самые удачливые. Они и становятся основным блюдом. Но и друг друга они тоже могут сожрать при случае и не подавиться. А гоблины, как я слышал, плодятся в этих подземельях довольно быстро, поэтому у псин и прочих хищников всегда есть какой-никакой провиант.

— А ты откуда это все так подробно знаешь? — не унималась она.

— Так я же лучший проводник! — с гордостью выдал я свою коронную самооценку. — Я водил сюда всяких желающих не одну сотню раз и за долгие годы успел воочию увидеть, кто кого, как и когда жрет. Это познавательно.

— Хватит про жратву, — брезгливо поморщившись, прервал мои гастрономические пояснения Кроул. — Дальше идем, или вы еще обсудите предпочтения в одежде у этих тварей и их изысканные манеры за столом?

От потенциально бесконечного обсуждения гардероба и этикета обитателей Собора нас отвлек нарастающий, хорошо знакомый звук. Сначала далекий, а потом все ближе и ближе — сухой, дробный хруст костей, приближающийся сразу с двух сторон, из темных арок на флангах.

— Скелеты, — слух у Кроула был явно лучше, чем у меня. Он уже стоял в боевой стойке, его взгляд стал острым, как лезвие. — И с ними как минимум пара Капитанов. Слышишь скрежет?

— К-к-капитаны? — сердце у меня ухнуло куда-то в пятки, оставив в груди ледяную пустоту. — Откуда тут они? Это ж… это же не их уровень! На свет лезут, точно вам говорю.

— Возможно, — усмехнулся воин, и в его улыбке не было ни капли юмора, лишь холодная готовность. — Не дрейфь, малыш, я убивал и не таких. Поболее и пострашнее.

— Я помогу, — Найя решительно сжала свой посох, и ее глаза вспыхнули боевым огоньком. Она оценивающе посмотрела на мечника. — От моих прицельных молний они почешутся, еще как. Уверяю тебя.

— Вот и отлично, план готов, — Кроул бросил на нее быстрый взгляд. — Я рублю, а ты стреляешь. Только, ради всех гномьих бород, не в меня. А ты, — кивнул он мне. — Отойди и не мешайся, подсчитывай, сколько я наваляю тварей. Пернатая, — он повернулся к Найе, — только, ради всего святого, не сфера! Одиночными молниями управлять можешь?

«Пернатая» снова покраснела от злости, но на этот раз кивнула утвердительно, без возражений.

— Да уж получше, — не удержалась она от колкостей. — Чем ты палками своими машешь.

Я не стал дожидаться повторной команды и ретировался за довольно большую, надежную кучу камней, откуда мог осторожно наблюдать за происходящим.

Очень скоро хруст костей перерос в оглушительный лязг, и к нему присоединился новый, леденящий душу звук — тяжелый, металлический скрежет, будто что-то огромное и железное с силой тащили по неровному каменному полу. Мои спутники, как два изваяния, неподвижно замерли в глубоких тенях у колонн, каждый развернувшись в свою сторону, поджидая приближающуюся угрозу.

И вот я их увидел.

Справа, из прохода, выползла первая группа. Десяток обычных скелетов, к счастью, без оружия. Но следом за ними, заставляя содрогаться пол под своими тяжелыми шагами, возвышался могучий скелет, если это слово вообще можно применить к голым костям. Он был на голову, а то и две, выше своих сородичей. Его глазницы пылали хищным, умным желтым огнем. Левой рукой он, как пушинку, держал огромный, почти ростовой щит из черного дерева и тусклого металла. В правой же Капитан с отвратительным скрежетом тащил по полу огромный, двулезвийный боевой топор. Именно его лезвие и оставляло на камнях глубокие борозды, издавая тот самый ужасный звук.

Слева, из симметричного прохода, показалась вторая группа. Шесть скелетов, вооруженных короткими, но острыми копьями. А за ними вышагивал его близнец — такой же огромный Капитан, только на его костлявом плече лежала рукоять здоровенного, покрытого ржавчиной и бурыми пятнами двуручного меча.

«Откуда они взялись? — лихорадочно думал я. — Шум от заклинания Найи? Но они же глухие как пробки! Их мог привлечь только свет или… вибрация?»

Пока я размышлял, воин и волшебница принялись за дело. Кроул, как и в прошлый раз, раскрутился своей смертоносной фрезой и с ревом бросился направо. В первые же секунды во все стороны полетели осколки костей неудачливых скелетов, оказавшихся на его пути. Но Капитан был не так прост. Он не был безмозглой тварью. Уловив движение, он успел выставить свой массивный щит. Раздался оглушительный, медный удар — БАММММ! Щит выдержал чудовищную нагрузку, а Кроул, отброшенный силой удара, с глухим стуком впечатался спиной в ближайшую колонну. Та одобрительно, низко загудела от столь тесного знакомства с прославленным воином.

Но мечник не растерялся. Он мгновенно сгруппировался и перекатом ушел в сторону. И как раз вовремя — Капитан, выдернув топор из пола, мощным, сокрушительным ударом вогнал его в колонну, как раз в то место, где мгновение назад находилась спина Кроула. Каменная глыба снова загудела, выбросив сноп искр. Пока скелет яростно дергал свое оружие, пытаясь высвободить его из каменной ловушки, Кроул бросился ему в ноги, пытаясь подрубить кости. Но Капитан был на удивление ловок — он резко опустил щит, и воин, словно мячик, отскочил от него, едва удержавшись на ногах.

— А ты резвый, — как ни в чем не бывало, крикнул ему Кроул, и в его голосе я впервые услышал нечто, похожее на уважение. — Но я быстрее.

Последовавшее за этим движение было настолько смазанным и быстрым, что я его попросту не уловил. Воин будто телепортировался, исчезнув с одного места и материализовавшись за спиной Капитана. Два серебристых клинка сверкнули в сером свете, как две молнии, описав короткие, точные дуги. И могучий скелет, лишившись своей «умной» головы, с грохотом осел на пол, рассыпаясь в бесполезную груду костей.

Покончив с тварями на своем фланге, Кроул тут же бросился на помощь нашей волшебнице. Впрочем, помощь ей, как выяснилось, не понадобилась. Над ее головой висела небольшая, темная, клубящаяся тучка, из которой в скелеты били прицельные, тонкие молнии. Они не были столь сокрушительными, как шаровая молния, но работали эффективно, стремительно сокращая поголовье противника. Левый Капитан, лишившись уже одной руки и доброй части плеча, отчаянно отмахивался своим гигантским мечом, но это его не спасло. Кроул, подскочив сбоку, ловко подрубил ему кости ног, а когда тот начал падать, на подлете, одним точным ударом снес и его черепушку.

— Это были мои скелеты! — возмущенно всплеснула руками Найя, когда последний костяк рухнул на пол. — Я их почти уже всех добила! Я тебе что, деревенская гадалка, чтобы ты забирал моих противников?

— Вы еще тут подеритесь за право поубивать побольше, — я выбрался из своего укрытия и подошел к спутникам, чувствуя, как ноги слегка подрагивают от перенесенного напряжения. — Не переживайте, ниже тварей еще много, всем достанется.

— Там же сад, там же, по твоим словам, нет тварей? — ехидно, с подковыркой спросил Кроул, убирая мечи за спину. — Или есть? Ты уж определись, проводник.

— Пошли уже, — буркнул я, раздраженный его тоном. — После того, как я увидел здесь Капитанов, я ни в чем не уверен. Этот Собор постоянно преподносит сюрпризы.

Недовольно покосившись на гиганта, я с тяжелым вздохом повел их к уцелевшей лестнице вниз, в сторону Темного сада. Спутники последовали за мной — Кроул своей привычной, пружинистой, полной скрытой энергии походкой, а волшебница — плавными, почти невесомыми шажками, от которых, казалось, не должно было быть и звука.

Глава 4

Третий уровень Собора, известный как Темный Сад, всегда поражал меня не столько своей мрачной красотой, сколько чудовищным гением инженерной и магической мысли, породившей его. Ведь построить под землей, в вечном полумраке, полноценный сад, который когда-то почти не уступал самым прекрасным творениям ландшафтных мастеров на поверхности, мог только гений, одержимый безумной, титанической идеей. Сейчас от этой идеи остался лишь извращенный остов.

Огромное, похожее на пещеру пространство простиралось перед нами, уходя вдаль и теряясь в туманной дымке. Оно было покрыто некогда зелеными и цветущими растениями, ныне высохшими, скрюченными и перекрученными силой Бездны в причудливые, корявые, угрожающие фигуры. Воздух был тяжелым и влажным, пахнущим прелыми листьями, влажной землей и чем-то сладковато-кислым, напоминающим забродивший сок. Некоторые кусты, утратив свою первоначальную форму, обрели подобие цепких лиан, украшенных тонкими, полыми, словно иглы, шипами. Я собственными глазами видел, как такая «лиана» за несколько минут обвивала попавшую в нее псину и высасывала из твари все соки, оставляя после себя лишь обтянутый кожей скелет и шкуру — сухую, безжизненную мумию.

Кое-где, словно ядовитые грибы после дождя, встречались круглые пурпурные растения — леоры. Они были похожи на утонченные, почти прозрачные кувшины с бахромчатой оторочкой сверху, колышущейся от невидимых потоков воздуха. Эта красота была смертельно обманчива. При малейшем приближении живого существа «кувшин» с тихим хлопком взрывался, раскидывая облако мельчайших спор во все стороны. Попав на незащищенную кожу, споры моментально прорастали, запуская в организм нечто вроде корневой системы, которая буквально пожирала плоть изнутри с пугающей скоростью. Неважно, разумный это был или тварь — споры леор не были разборчивы. К счастью, встречались они все реже, и любой мало-мальски опытный искатель приключений знал, что лучше к этим пурпурным красавцам не подходить и уж тем более не дышать рядом с ними.

Еще одним ботаническим кошмаром, порожденным Бездной, был так называемый белый лишайник. С виду он казался безобидным — бледный, пушистый, почти нежный ковер с довольно длинным ворсом, манивший прилечь и отдохнуть. Но эта нежность была смертельной ловушкой. Как и споры леор, лишайник при контакте с голой кожей впрыскивал мощнейший парализующий токсин, а затем медленно, в течение часов, растворял и пожирал свою жертву, оставляя после себя лишь чистые, начисто обглоданные кости.

Привычно замерши на краю этого царства флоры-убийцы, я тщательно осмотрел сад, мысленно намечая единственный возможный путь — узкую, едва заметную тропинку, петляющую между самыми опасными скоплениями растительности. Обозначив жестом Кроулу и Найе места особой опасности, я показал готовность двинуться дальше.

— Идем аккуратно, не шаг в сторону, — выдал я свою четкую инструкцию, голос мой звучал сухо и натянуто. — К растениям ближе, чем на три шага, не приближаться. И тварей, по идее, тут быть не должно.

С этими словами я мрачно указал вперед, туда, где у самой границы сада застыли в неестественных позах две темные псины со второго уровня. Они так стремительно бежали от сферы Найи, что явно утратили всякую бдительность. Одну из них буквально разорвало пополам тонкими, похожими на хлысты, ветками серо-зеленого корявого куста, и теперь эти ветки, окрашенные в багрянец, медленно шевелились, доедая добычу. Вторая псина угодила прямиком в колонию леор и теперь сама стала частью сада — ее тело служило основой для молодой, уже пробивающейся сквозь плоть, грязно-алой поросли новых «кувшинов».

— Интересно, — задумчиво, глядя на эту мрачную картину, проговорила Найя. — Если все знают, что растения здесь смертельно опасны, как они до сих пор растут и размножаются? Чем питаются? Почему не вымерли?

— Всякое бывает, — пожал я плечами. — Твари не такие умные, часто попадаются. Да и придурки-кладоискатели вечно спускаются, уверенные, что они самые хитрые и везучие. Вон, смотри, — я кивнул в сторону большого шипастого куста, — видишь, там под ним торчит рукоять меча? Ржавая уже. Это как раз такой придурок и был. Стал удобрением.

— Под каким еще шиповником? — волшебница с недоумением покрутила головой, вглядываясь в сплетение колючих ветвей. — Это же какие-то шипастые лианы, Тилли.

— Это был шиповник, — поправил я ее. — Пока его не изменила и не осквернила сила Бездны. Он просто… забыл, как пахнуть и цвести, и вспомнил, как убивать. Осторожно!

Последнее слово я выкрикнул, инстинктивно резко хватая Найю за руку и оттаскивая ее в сторону. И вовремя. Туда, где она только что стояла, со свистом, словно разъяренная змея, ударила плеть из тех самых «бывших» шиповниковых веток. Острые, полые шипы с глухим стуком вонзились в каменную плиту пола, оставив в ней глубокие отметины. Ветки противно извивались, будто живые, с силой пытаясь вытащить застрявшие шипы из камня. Их потуги прервал Кроул, молча подскочив сбоку. Два точных, молниеносных удара его клинков — и добрая половина хищной лозы, беспомощно затрепетав, отлетела в сторону, истекая липким белым соком.

— Собрались! Не стойте столбами! — скомандовал я, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

— Может, есть способ обойти все это по самой стенке? — дрожащим от испуга голосом спросила Найя, прижимаясь спиной к шершавой, холодной поверхности стены пещеры.

— Отличная мысль, — похвалил я ее, стараясь звучать ободряюще. — Я так и планировал. Держимся левой стены, не отходим ни на шаг.

Максимально осторожно, вжимаясь в камень и буквально ощупывая каждый сантиметр пространства перед собой, мы двинулись вдоль левой стены, готовые в любой момент отпрыгнуть назад от внезапной атаки. А сад вокруг нас жил своей собственной, призрачной и зловещей жизнью. Ветки кустов беспорядочно шевелились и тянулись в нашу сторону, будто слепые щупальца, выискивая, кого бы «выпить». Бахрома на верхушках леор едва колыхалась, словно от невидимого ветерка, готовясь в любой момент выстрелить смертоносными спорами. Лишайник пушился белоснежным, обманчиво мягким ковром, манящим и приглашающим посмертно отдохнуть на своей прохладной поверхности. Мы продвигались вперед черепашьими темпами, замирая и прижимаясь к стене каждый раз, когда впереди или сбоку возникало малейшее подозрительное движение.

— Слушай, — прошептала мне Найя, ее голос был едва слышен. — А если все это выжечь одним махом? Или, наоборот, заморозить до самого основания? Это же растения, в конце концов! Они должны погибнуть от огня или льда.

— Да пробовали уже, — так же тихо ответил я, не отрывая глаз от пушистого ковра лишайника в пяти шагах от нас. — Лет пятьдесят назад, когда последний раз серьезно пытались очистить Собор от тварей, тут работали и маги из Столицы, и отряды паладинов с клириками. Выжигали все заклинаниями огня, вымораживали чарами зимы, заливали едкими кислотами… Бесполезно. Через несколько недель все прорастало снова, порой еще более ядовитое и агрессивное. Это место проклято насквозь, его не очистить, можно только пройти.

— Постой, — не унималась Найя, — но если тварей эти кусты тоже с удовольствием жрут, то как тогда гоблины и прочие попадают на верхние уровни? Мы же не видели ни одного их логова на втором уровне. И скелеты откуда-то постоянно берутся…

— Ну, скелетов сложно выпить или сожрать, — задумчиво ответил я. — Ни мяса, ни крови в них нет, один голый кальций и магия. А вот гоблины… Возможно, есть какой-то другой, скрытый путь вниз, о котором я не знаю. Или они размножаются прямо тут, в глубине.

— Тихо, — внезапно привлек наше внимание Кроул. Он замер, его могучее тело напряглось, как у хищника, учуявшего добычу. — Разгалделись. Слышите? Впереди.

Мы мгновенно замолкли, затаив дыхание. И тогда до нас донесся едва уловимый, но отчетливый шорох и мелькание каких-то низких, коренастых теней впереди, за очередным поворотом тропы. Мгновенно замерев, Найя прошептала короткое заклинание, и ее фигуру окутала полупрозрачная, переливающаяся пленка магического щита. Кроул бесшумно, с привычным уже лязгом, вытянул из-за спины свои верные клинки.

Максимально тихо, почти не дыша, мы попытались проскользнуть мимо подозрительного места, надеясь, что нас не заметят. Но в этот раз удача, капризная и переменчивая, решительно отвернулась от нас.

Дальнейшее произошло настолько мгновенно и сокрушительно, что даже Кроул, с его феноменальной реакцией, среагрировал с долей секунды запоздания.

Пространство перед нами ослепительно сверкнуло темно-багровым светом. Не сфера Найи, а что-то чужое, опасное — и из ниоткуда возник огромный, куполообразный барьер, разом выжигающий на своем пути все живое и неживое. Огромный круг диаметром шагов в сорок обратился в серый, дымящийся пепел. Кусты, лишайник, леоры — все исчезло, испарилось. Даже камень пола под барьером засветился зловещим болотным светом, испуская едкий запах озона и гари.

И в этом очищенном пространстве, словно из самого воздуха, материализовалась толпа невиданных доселе тварей. Это были какие-то странные, коренастые существа, напоминающие обезьян, но с четырьмя мускулистыми, длинными руками каждая. Могучие мышцы перекатывались под короткой, щетинистой шерстью бурого цвета. Длинные, изогнутые, как кинжалы, когти оставляли глубокие царапины на обугленном камне. С их выдающихся вперед клыков капала белая, тягучая, пенистая слюна. Не издавая ни звука, с идеальной слаженностью, вся стая немедленно кинулась на Кроула.

Тот, не теряя самообладания, начал грамотно отходить, отступая короткими, выверенными шагами. Он не прекращал работать мечами, создавая перед собой смертоносный веер из стали, и яростно отмахивался от нападавших, стараясь при этом не подойти близко к уцелевшим по краям круга опасным растениям.

В тот же миг с Найей случилось нечто ужасное. Ее сковали несколько десятков темно-бордовых, жилистых нитей, выскочивших из темноты за пределами круга. Они с шипением обвили ее, буквально за несколько секунд замотав в тугой, сжимающийся кокон, который с треском старался раздавить ее защитный купол. Судя по сполохам голубого цвета и редким, слабым молниям, бьющим изнутри, наша чародейка отчаянно сопротивлялась, тратя все силы на поддержание щита, но помочь воину она уже не могла.

Моя же участь оказалась на удивление незавидной, но менее трагичной. В меня, сбоку, пришелся серый, тусклый энергетический шар, вылетевший из той же темноты. Удар был сильным, но не смертельным — меня отбросило в сторону, и я благополучно приземлился в объятья старого, трухлявого пня, который, к счастью, не был поражен силой Бездны и оказался обычной мертвой древесиной. Пень с радостным треском принял мою тушку, щедро осыпав меня и все пространство вокруг мелкими, пахнущими гнилью опилками.

А бой тем временем разгорался и склонялся отнюдь не в нашу пользу. Шестеро четырехруких монстров, действуя с пугающей слаженностью, теснили Кроула прямо к краю круга, на шипастые кусты. Еще трое уже не представляли угрозы — их обезглавленные тела валялись на радостно шевелящемся и уже подползающем к добыче лишайнике, который давно не знал такого щедрого угощения. Воин яростно защищался, его клинки взлетали и падали, и он изредка атаковал, наносли молниеносные выпады. Обезьяны ревели от ярости и боли, когда очередной точный удар Кроула выплескивал из них фонтаны темной, почти черной крови. Эти твари были явно поумнее скелетов. Когда Кроул, пытаясь вырваться из окружения, закрутился вокруг своей оси своей знаменитой «фрезой», они не кинулись под лезвия, а благоразумно, почти по-военному, отскочили в стороны, сохраняя дистанцию. Но все же они не были по-настоящему разумными. Одну из обезьян, неосторожно приблизившуюся к границе выжженного круга, мгновенно обвили и сожрали ветки «шиповника». Еще одна, отступая, угодила в ковер лишайника и теперь медленно, с тихим хрустом, в нем растворялась. Две отрубленные в бою руки, отлетевшие в сторону, прямо на лету были нашпигованы спорами леор и почти на глазах превратились в симпатичную, но смертоносную зеленоватую поросль. Медленно, невероятными усилиями, но воин побеждал, неуклонно сокращая поголовье чудовищ.

У Найи дела шли намного хуже. Молнии, пробивавшиеся сквозь кокон, становились все реже и слабее. Видимо, все ее силы уходили на то, чтобы не быть раздавленной заживо. И почему-то на меня, беспомощно валяющегося у пня, никто не обращал никакого внимания. Словно я был слишком ничтожной целью.

Тряхнув головой, стараясь отогнать боль и звон в ушах, я кое-как пришел в себя и пополз в сторону чародейки, не понимая, чем могу помочь, но не в силах сидеть сложа руки. И тогда, вглядевшись в темноту за пределами круга, я внезапно осознал, что вижу источник всей этой беды.

Там, в тени, стоял сморщенный, тощий, невероятно грязный человек.

Он был практически голым — все его одеяние составляла пропитанная потом и грязью набедренная повязка неопределенного цвета и какие-то перекрещенные ремни на впалой груди. Его кожа имела землистый, болезненный оттенок. Человек стоял с закрытыми глазами, чуть расставив руки на уровне пояса, и его беззубый рот беззвучно шептал какой-то монотонный, едва слышный речитатив. Над его головой клубилось темное, бесформенное, похожее на грязную вату облако, и именно из него тянулись те самые темно-бордовые нити, сковывающие Найю.

И тут меня накрыла волна такой дикой, бесконтрольной, животной ярости, что у меня потемнело в глазах. Этот жалкий, ничтожный сморчок посмел напасть на моих спутников, испортив мне работу! Он будет наказан за свою самоуверенность! Подчиняясь слепому наитию, не думая о последствиях, я выхватил свой верный, никогда не подводивший меня кинжал, и из последних сил метнул его в темного шамана, метясь прямо в его уродливую, шепчущую пасть.

Конечно, я был слишком высокого мнения о своих боевых талантах. Мои жалкие потуги не причинили никакого вреда этому колдуну. Не открывая глаз, тощий человечек с удивительной ловкостью отклонил корпус, и кинжал, звякнув, пролетел в сантиметре от его головы, пропав в темноте. Но я добился другого — я сбил его с концентрации. Он резко прекратил свои молитвы, его глаза внезапно открылись, и на меня уставился взгляд, полный такого бешенства и ненависти, что у меня по спине пробежал ледяной холод. Облако над его головой с тихим, змеиным шипением мгновенно съежилось и испарилось. Исчезли и нити, сковывающие Найю. Кокон распался, и волшебница, вся в синяках, с разорванной одеждой, бессильно и безжизненно рухнула на пол, окончательно исчерпав все свои силы.

Поняв, что сейчас этот шаман сосредоточит всю свою ярость на мне, я попытался максимально быстро отползти подальше. Тварь злобно зашипела, по всей видимости, объясняя мне на своем скрипучем наречии, как же я был неправ и какие немыслимые муки меня сейчас ожидают. Правда, насладиться местью она не успела. Не прошел я и пяти шагов, как мимо меня, словно разъяренный ураган, пробежал Кроул.

— Сакташ-ш-ш! — донесся мимо меня его боевой клич, сливавшийся со свистом рассекаемого воздуха.

Вихрь серебристых клинков обрушился на шамана. Тот даже не успел вскрикнуть. Через мгновение на том месте, где он стоял, остались лишь несколько бесформенных, окровавленных кусков мяса.

Закончив с ним, Кроул, тяжело дыша, сам бессильно опустился на одно колено, опираясь на мечи. Найя пыталась подняться, но ее ноги не слушались, и она снова и снова падала на холодный камень. Ярость боя отпустила меня, и накатил нечеловеческий, леденящий душу страх, смешанный с отчаянием. Мы чуть было не погибли. Навсегда. Окончательно и бесповоротно.

Мало чего соображая, в полушоковом состоянии, я оглядел поле нашей несостоявшейся смерти. Картина была сюрреалистичной. Неподалеку кусты «шиповника» радостно допивали кровь из мертвых четырехруких обезьян. Лишайник, поглотивший несколько туш, окрасился в нездоровый розовый цвет и медленно, лениво переваривал столько вкусного свежего мяса, что едва шевелился от переедания.

— Привал, — просипел Кроул, едва переводя дыхание. Его лицо было бледным, на лбу выступили капли пота. — Нам срочно нужен отдых. Отходим в безопасное место, я впереди видел небольшой грот, свободный от этой… растительности.

Мы с волшебницей, не говоря ни слова, были всеми четырьмя руками за. Медленно, пошатываясь, помогая друг другу подняться, мы, как три подбитых зверя, побрели вперед, вглубь Темного Сада, оставляя позади место нашей очередной схватки со смертью.

Глава 5

Мы расположились в небольшом каменном гроте, едва укрывавшем нас от вездесущего мертвенного света и потенциальных угроз Темного Сада. Убежище было неказистым — всего лишь углубление в стене, прикрытое наполовину обвалившимся сводом и кучей корявых, высохших веток, вперемешку с острыми камнями и жалкими клочьями истлевшей одежды, оставшейся от кого-то менее удачливого. Но для нас, измотанных до предела, это было подобием рая.

Первое, что сделал Кроул, с громким, облегченным вздохом снял свой стальной панцирь. Теперь, при тусклом свете, можно было рассмотреть масштабы повреждений. Глубокие, сквозные дыры зияли на нагруднике и наплечниках, оставленные когтями тех самых четырехруких обезьян. Края металла были загнуты внутрь, словно его пробили раскаленными гвоздями.

— Вот тебе и гномская сталь, — сокрушался он, с печальной нежностью проводя пальцами по рваным краям пробоин. Его голос, обычно уверенный и твердый, теперь звучал устало и обиженно. — Пятьдесят золотых соверенов отдал, не торгуясь. Клялся на бороде всех своих предков, что этот панцирь выдержит удар великана. Вернемся, я найду этого ушлого торгаша, и мы с ним… серьезно поговорим.

Найя, в отличие от него, не издавала ни звука. Она сжалась в комочек, устроившись в самом дальнем и темном углу грота. Поджав под себя ноги и обхватив колени руками, она сидела с закрытыми глазами, ее лицо было бледным и сосредоточенным. Легкая дрожь пробегала по ее плечам. Она не просто отдыхала — она активно, с полной концентрацией, восстанавливала растраченную в схватке с шаманом магическую энергию. От нее исходило едва уловимое, но зримое напряжение, будто воздух вокруг нее слегка вибрировал.

Воспользовавшись моментом, что оба спутника были поглощены своими делами, я решил наконец-то удовлетворить свое разгоравшееся любопытство и рассмотреть поближе представительницу самой загадочной и закрытой расы — арланов.

Никто в наших краях не мог достоверно описать их внешность, повадки или внутренний уклад. Арланы предпочитали жить обособленно в своих неприступных горных городах-поселениях, куда чужакам путь был заказан. Поэтому в ходу были лишь разрозненные, обрывочные записи редких путешественников, кому посчастливилось с ними общаться. Но куда больше было досужих вымыслов, страшных сказок и откровенных фантазий, которые я в детстве с упоением слушал у костра.

Итак, что же я слышал или читал? Считалось, что арланы — невысокого роста, нечто среднее между приземистыми гномами и людьми. Говорили, что у них тонкие, почти хрупкие руки с длинными, цепкими пальцами, причем в количестве шести штук. Вместо носа и рта — нечто вроде хищного клюва. Голова, якобы, покрыта перьями, а за спиной — мощные, кожистые крылья размахом в пару метров.

Глядя на нашу чародейку, я не видел практически ничего общего с этими байками. Передо мной была стройная, изящная девушка, ростом почти с обычного человека, может, чуть пониже. Милое, с правильными чертами личико, обрамленное потрясающими, ярко-медными, отливающими золотом волосами, которые волнами спускались на ее плечи. Широкая, крепкая грудная клетка с аккуратным, правильной формы бюстом слегка натягивала ткань ее короткой туники, выгодно подчеркивая соблазнительные округлости. Крыльев в сложенном виде я не видел — то ли они были искусно скрыты под одеянием, то ли она сидела ко мне лицом, да еще и в скрюченной позе, что мешало разглядеть спину.

Будто почувствовав тяжесть моего изучающего взгляда, Найя открыла глаза и посмотрела прямо на меня. Ее взгляд был усталым, но в нем теплилась знакомая искорка озорства. Она слабо улыбнулась, и я почувствовал, как кровь бросилась мне в лицо, а внизу живота возникло то самое, смущающее меня напряжение. Я никогда не был популярен среди девушек в деревне. Мое увлечение Собором и мрачноватая профессия проводника скорее отпугивали, чем привлекали. Хотя я по праву считал себя лучшим специалистом в своем деле и, если быть честным, был не лишен некоторой внешней привлекательности — стройный, темноволосый, с правильными чертами лица. Просто мои достоинства оставались почему-то недооцененными прекрасным полом.

— Ты отлично выглядишь, — промямлил я, сглотнув и пытаясь скрыть свое смущение. Мои слова прозвучали глупо и неуклюже, но вызвали на ее лице еще одну, более широкую и теплую улыбку.

— Не о том думаешь, мальчик, — от ее внимательных, пронзительно-голубых глаз не скрылся мой неподдельный интерес к ее внешности. В ее голосе не было упрека, скорее, снисходительное развлечение.

— Найя, — позвал я, решив сменить тему на более безопасную и действительно интересующую меня. — Расскажи про магию? Я в жизни не видел настоящего чародея так близко, а тем более не общался с ним. Вернее, с ней.

Она посмотрела на меня с некоторым удивлением, затем ее взгляд стал лекторским, заигравшим лукавыми искорками.

— Ну, если в двух словах… Основные виды магической энергии делятся на собственную и наведенную, — начала она свой рассказ, и я поймал себя на том, что она не забывает при этом кокетливо «стрелять» глазками, явно наслаждаясь моим вниманием. — Наведенная — это внешняя, дарованная свыше сила. Ею пользуются в основном паладины и клирики, черпая ее из своей веры. В меньшей степени — друиды и шаманы, получающие ее от духов природы или предков. Собственная — это твои внутренние, личные запасы энергии, которые ты можешь использовать в любой момент, практически без подготовки. В целом, строгих ограничений по применению нет, но у каждого мага есть врожденный уклон в какую-то одну область.

Она сделала паузу, давая мне усвоить информацию.

— Для чародеев, магов и волшебников это, как правило, стихийное направление — воздух, вода, огонь и земля. Для колдунов — воздействие на живые организмы: проклятия, контроль тела, наведение иллюзий и страхов. Чернокнижники… — она слегка поморщилась, — те предпочитают создавать себе слуг и спутников, используя для этого абсолютно все, что под руку попадется — будь то труп, древний камень или кусок старой кольчуги. Друиды используют силу дикой природы. Без нее они обычно не самые искусные лекари, но в лесу… в лесу это страшный противник. Звери и растения, насекомые и рыбы — все приходит на помощь лесному волшебнику. Шаманы — те призывают духов и управляют ими. Чем сильнее шаман, тем более древних и опасных духов он может призвать. Они вечно таскают с собой какие-то ритуальные фигурки, самодельные куклы и обожают петь монотонные, непонятные песни, пританцовывая в такт. Зато они любят и умеют варить различные зелья, иногда добиваясь просто потрясающих результатов. Некоторые из них, самые одаренные, могут видеть магические ауры и по ним определять не только силу, но и направление другого мага. Вот, например, у меня, — она указала на себя, — аура светло-синяя. Это значит, что я маг воздуха и, как ты уже видел, немного воды.

— Аааа, — начал я, пытаясь переварить этот объем информации и чувствуя, как в голове укладываются разрозненные обрывки знаний, которые у меня были.

— Чего «аааа»? — перебила меня Найя, снова с насмешкой. — Не знаю я, какие там конкретно ауры у шаманов и клириков! Я же не справочник по всем магическим специальностям.

— Так погоди, — не унимался я. — Тогда ты кто? Чародейка или маг? Ты сама запутала.

— В основном маг, — уточнила она. — Стихия — это моя основа. Но и чары, то есть всякие вспомогательные и защитные заклинания, у меня тоже имеются. Хочешь, расскажу про разницу? — Найя мило улыбнулась, и ее глаза заблестели от азарта просветителя. Я вновь невольно окинул взглядом ее небольшую, но очень ладную, гибкую фигуру, не забыв мысленно отметить изящные формы, вдруг столь явно проступившие через складки ее походного одеяния.

Я оглянулся на Кроула, ища спасения, но тот был всецело поглощен своим горем. Он сидел, уставившись на снятый панцирь, и тихо, но с искренней страстью грозил физической расправой и призывал все существующие и несуществующие кары на голову «плутоватого торгаша-гнома», который впарил ему «оригинальное изделие лучших горных мастеров, выкованное в священном пламени вулкана». Не желая отвлекать его от этого увлекательного и, судя по всему, терапевтического монолога, я с обреченностью придвинулся поближе к волшебнице и приготовился слушать дальнейший ликбез.

— Ну что, слушай и запоминай, — она придвинулась ко мне так близко, что я почувствовал легкий, свежий аромат озона и диких трав, исходящий от нее. — Четкой, официальной грани между нами нет. Все определяется личной предрасположенностью и эффективностью. Если грубо обобщить… Маги — это больше мастера разрушений. Хотя некоторые из них, конечно, могут и созидать — создать источник воды или возвести каменную стену, но делают это гораздо слабее и неуклюжее, чем волшебники. Зато в силе и разнообразии способов превращения чего бы то ни было разумного или неразумного в неживое состояние — маги безусловные лидеры.

Она перевела дух, глядя на меня, проверяя, слежу ли я за мыслью.

— Волшебники же специализируются на защитной магии, создании барьеров и иллюзий. В меньшей степени — на лечении и снятии проклятий. Будь я чистой волшебницей, тот тощий шаман со своими жилистыми ниточками не смог бы даже поцарапать мой щит. Но кое-что из арсенала их заклинаний у меня есть, пусть и моя ворожба в этой области не так эффективна.

— И, наконец, чародеи, — ее голос стал таинственным. — Самые загадочные и немногочисленные из всех нас. Усилить магическую мощь союзника? Зарядить посох или жезл дополнительной силой? Создать амулет или оберег с заданными свойствами? Это их стезя. Ходят слухи, что самые могущественные чародеи могут даже создавать настоящие артефакты, вещи с собственной волей и неиссякаемой силой.

Речь Найи лилась мелодичным, спокойным потоком. Усталость, монотонность ее голоса и приятная близость действовали на меня усыпляюще. Моя голова начала клевать, неудержимо склоняясь все ниже и ниже, пока мой лоб не уперся во что-то мягкое и упругое… в грудь волшебницы.

В чувство меня привел тонкий, но цепкий пальчик с острым, идеально остриженным ноготком, который уперся мне в лоб и оттолкнул голову назад.

— Тряхнув головой, разгоняя накатившую сонливость, я невинно уставился на обладательницу спасительного пальца.

— Тилли, не спать! — с хитрой, снисходительной улыбкой сказала она. — Ты все понял? Повтори, что запомнил.

— Маги убьют, волшебники защитят, чародеи усилят, — скороговоркой, как отличник у доски, пробормотал я. — Да, вроде все понял.

— Молодец, — похвалила меня Найя, и в ее глазах мелькнула искренняя теплота. — Таким образом, маг, чародей и волшебник, по сути, используют одну и ту же внутреннюю силу, но применяют ее в разных направлениях. Хотя, предупреждаю, некоторые страшно обижаются, если чародея по ошибке назвать магом или волшебником. Это считается дурным тоном. Меня, — она сделала многозначительную паузу, — ты можешь называть как угодно. Но только, — ее голос стал стальным, — не «магичкой». Понял?

Тем временем Кроул, исчерпав свой запас угроз в адрес всего гномьего рода, закончил свой гневный монолог. С глухим стуком, полным окончательного разочарования, он отшвырнул безнадежно испорченный панцирь в дальний угол грота.

— Итак, констатирую факт — мне нужна новая броня, — заявил он, его голос вновь обрел привычную деловитость. — Но терять время на возвращение и поиски не будем. План прост: сейчас мы быстренько спустимся на четвертый уровень, быстренько найдем и убьем один конкретный, очень неприятный мне организм, и так же быстренько, радостные и довольные, вернемся домой. Все ясно?

Однако, я не разделял его внезапно нахлынувшего оптимизма. Мой опыт подсказывал мне, что четвертый уровень Собора населяли твари, по сравнению с которыми все, встреченное нами до сих пор, казалось детской забавой. Даже едва не прикончивший нас темный шаман с его четырехрукими обезьянами на их фоне выглядел бы просто назойливой, но не смертельной угрозой.

И слава Троим, что эти ужасы практически никогда не поднимались на верхние уровни. Хотя… Я задумчиво посмотрел на Кроула, который уже проверял заточку своих клинков. Восемь тех самых обезьян отправились к своим обезьяньим богам, а этому исполину они лишь «поцарапали» доспех. Я же, будь на его месте, наверняка отдал бы душу Троим в первую же минуту боя. Хорошо еще, что тот серый шар отшвырнул меня в сторону, к тому старому трухлявому пню…

Кстати, а что это было и почему я отделался сравнительно легко? Оставив человека и арлана спорить о целесообразности немедленного штурма («Сразу бежать и умереть? Или сперва восстановиться, отдохнуть, а *потом* умереть?»), я занялся осмотром себя любимого.

Первая же ревизия под разорванной курткой выявила обширный, уже цветущий всеми цветами радуги синяк во всю левую часть груди. «Вот тварь магическая, хорошо приложил», — с уважением подумал я. Дальнейший осмотр обнаружил нечто более странное: прямо в центре синяка проступало темное, почти черное пятно идеально правильной круглой формы, будто меня пометили раскаленной монетой. Я ощупал свою кожаную броню в этом месте — никаких повреждений, ни вмятины, ни прогара. Видимо, шаман основную мощь заклинания направил на Найю, а меня просто отшвырнул серым энергетическим шаром, чтобы не мешался. «Ладно, — решил я, — разбираться, что это за метка, будем в более спокойной обстановке. Если она, конечно, у нас когда-нибудь будет».

Решив, что пора прекратить это совещание, я поднялся на ноги и, в последний раз окинув одобрительным взглядом вид сзади на нашу волшебницу (ну, надо же было поднять боевой дух!), вмешался в дискуссию.

— Друзья, а давайте успокоимся и банально перекусим? — предложил я самым миролюбивым тоном. — Я понимаю, что вы оба — существа закаленные и могу черпать силы из воздуха и собственного упрямства, но моему молодому и растущему организму требуется банальное топливо в виде пищи. Иначе я рискую рухнуть без сил на полпути, и тащить меня вам будет не с руки.

Оба спутника разом замолчали и с почти синхронным подозрением уставились на меня. Кроул явно взвешивал в уме плюсы (сытый спутник двигается быстрее) и минусы (каждая секунда промедления) моего предложения. Найя же, с видимым облегчением закончив спор, с радостью поддержала мою идею.

— А ведь мальчик прав, — сказала она, потирая ушибленное плечо. — Я еще не полностью восстановилась после той темной дряни. Немного еды и отдыха не повредят.

Кроул с тяжелым, театральным вздохом, будто каждая секунда промедления стоила ему года жизни, снял свой небольшой, но вместительный мешочек с пояса и стал ожесточенно в нем копаться, бормоча что-то невнятное.

— Вяленое мясо… сыр… хлеб, — перечислял он, с нежностью выкладывая припасы на плоский, чистый камень, послуживший нам импровизированным столом. Его лицо скорчилось в гримасе досады. — А вот питья нет, черт бы его побрал. Мешок, увы, не бездонный. Будем есть всухомятку.

— Это не проблема, — с легкой улыбкой произнесла Найя.

Она произнесла короткий, поющийся речитатив, проведя рукой над пустым местом у стены. Воздух задрожал, и из камня буквально просочилась, забив тонкой струйкой, чистейшая, холодная вода, образовавшая небольшой, но вполне осязаемый родник.

И мы, забыв на время о предстоящих ужасах, с волчьим аппетитом принялись набивать свои урчащие животы нехитрой, но такой желанной в тот момент снедью. Эта короткая передышка, пахнущая хлебом, сыром и свежей водой, была нам нужна как глоток воздуха перед новым прыжком в бездну.

Глава 6

Я сидел, откинувшись спиной на прохладный, шершавый камень, ощущая приятную тяжесть в желудке и легкую дрему во всем теле. Относительный комфорт этого убогого грота после адского Темного Сада казался непозволительной роскошью. Воздух, хоть и пахший пылью и сыростью, был сладок после ядовитых испарений растений-убийц. Я закрыл глаза на мгновение, пытаясь заставить мышцы запомнить это состояние покоя, но мозг уже был на взводе. Отдых закончился. Наступало время самой важной части любого похода в Глубины — времени Плана. И я, отложив в сторону собственный страх, словно надоедливого комара, внимательно слушал нашего лидера.

Кроул стоял перед нами, заслоняя своим гигантским телом тусклое свечение подземелья. Его тень, искаженная и монументальная, накрывала нас целиком, словно скала, готовясь обрушиться. В его позе читалась не просто уверенность, а нечто большее — слепая, почти фанатичная убежденность.

— Еще раз повторяю для особо одаренных, — его голос, низкий и густой, как гудение подземного толчка, не требовал, а приказывал слушать. Он скрестил на могучей груди руки, и его быстрый, тяжелый взгляд, метнутый в мою сторону, был красноречивее любых слов. Он четко дал понять, кто именно в этой троице числился в «одаренных» и, видимо, в «слабоумных». — План прост, как удар кузнечного молота по наковальне. Никаких сложностей. Мы спускаемся на четвертый уровень, находим кое-кого очень конкретного, я его убиваю, и мы быстренько, не задерживаясь ни на секунду, оттуда ретируемся. Никаких лишних движений, никаких отступлений.

Со стороны раздался громкий, нарочито театральный вздох. Найя, сидя на своем камне, скептически разглядывала кончики своих пальцев, будто впервые видя на них пыль и царапины.

— Вот мужики, ей-богу, — произнесла она, качая головой с выражением глубочайшего разочарования. — Одной саблей думаете. Ни тактики, ни стратегии, ни даже элементарной осторожности. Сплошное «руби, коли, бей, авось пронесет». Интеллект брадвина, только с более острыми клыками.

— Это полуторный меч, — поправил ее Кроул, и на его обычно непроницаемом, суровом лице на мгновение мелькнуло искреннее, почти детское выражение обиды. Для него, настоящего профессионала, разница между саблей, мечом и палашом была принципиальна, как для мага — разница между стихиями.

— Да хоть эльфийский длинный палаш, инкрустированный лунными рубинами и поющий от прикосновения к крови! — парировала волшебница, демонстрируя неожиданно глубокое знание холодного оружия. — Суть от этого не меняется ни на йоту. Мы наскоком, сломя голову, ничего не добьемся, кроме собственных похорон. Нас там просто выпотрошат, как тех несчастных гоблинов на первом уровне. И хорошо, если просто убьют, быстренько и без затей. А то, поверь мне на слово, в глубине Собора, куда мы лезем, могут случиться вещи и пострашнее быстрой и чистой смерти. Обращение в нежить, когда твое собственное тело будет служить врагу. Рабство у демона, где твоя душа станет разменной монетой. Или, что, пожалуй, самое ужасное — вечное заточение в магическом кристалле, где ты будешь осознавать каждый мучительный миг бесконечности, но не сможешь даже пошевелиться.

— Да какие еще вещи? — гигант нетерпеливо махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой, жужжащей мошки. — Не надо мне тут сказки на ночь рассказывать. Все до безобразия просто: спускаемся, находим цель, убиваем ее, и тут же, не оглядываясь, назад. Десять минут работы, не больше. Я не собираюсь там чаи гонять.

— Ты не забыл, о великий убиватель, — голос Найи зазвучал ледяными, острыми, как шипы того сада, нотками, и она плавно поднялась во весь свой рост, — что *мне* нужен алтарь Троих? Или твоя личная, столь дорогая сердцу клятва отомстить, волшебным образом отменяет твое же собственное слово, данное помочь мне добраться до него? И это, на минуточку, не второй и не третий, а четвертый уровень! Там ты своего фирменного «гуляша» из гоблинов не настрогаешь. Там тебя самого, с твоими двумя железками, в фарш превратят, если лезть с таким «планом», будто на кабанью охоту.

Мое собственное, и без того истощенное нервами, терпение тоже начало подходить к концу. Эта бесконечная таинственность, эти намеки и недомолвки уже порядком достали.

— Да кого убивать-то, в конце концов? — встрял я, чувствуя, как по спине разливается волна горячего раздражения. — Ты и так настрогал трупов за этот поход больше, чем я видел за всю свою предыдущую, не самую веселую жизнь. Здесь костей хватило бы на постройку нового поселения для твоих погибших! Хватит ходить вокруг да около, словно кот вокруг сметаны!

— Кого надо, того и убивать, — уперся Кроул, и в его взгляде читалось непоколебимое, каменное, почти тупое упрямство. Он был похож на старого боевого быка, уставившегося в одну точку и не видящего ничего вокруг.

— Тогда рассказывай, кто этот загадочный «кое-кто»! — Найя сделала резкий шаг вперед, поджав свои соблазнительные, но сейчас решительно и гневно сжатые губки. Ее крылья за спиной нервно вздрогнули, слышался легкий шелест перьев. — Или я, клянусь Небесным Городом и всеми ветрами, что носят моих сородичей, не двинусь с этого места. Хочешь идти дальше, рисковать нашими жизнями — делись информацией. Полноценно.

— Найя права, — твердо поддержал я ее, вставая рядом. Внутри все сжималось в холодный, скользкий комок от одного только мысли о четвертом уровне, о тех шепотах и легендах, что ходили о нем среди проводников. Но продолжать это слепое, самоубийственное движение в пропалу было еще страшнее. — Там, внизу, нет толп гоблинов, которых ты можешь разметать одним махом, как на первом уровне. А ты сейчас, напомню, и вовсе без брони, лишь в одной кожечке. Я, как ты сам не раз с удовольствием отмечал, не боец, а проводник. Получается, что на передовой, против всего, что там есть, будете только вы двое. Не пора ли, наконец, перестать играть в молчанку и рассказать, кто вы на самом деле и что вам здесь, в этой проклятой дыре, на самом деле нужно? Мы заслужили право знать, за что, возможно, отдадим жизни.

Оба спутника уставились на меня. Найя — с молчаливым одобрением и благодарностью в ее синих, как горные озера, глазах. Кроул — с нескрываемым, мрачным недовольством и досадой, будто я отвлекал его от важного дела. Он тяжело, будто под грузом невысказанного, вздохнул, и его могучие, широкие плечи слегка опустились, выдавая усталость и некое поражение. Казалось, он смирился с неизбежным.

— Ладно, — прохрипел он, и его голос звучал приглушенно, словно из глубины пещеры. — Вы правы. Игра в секреты здесь, на пороге гибели, только на руку тварям. Глупо тащить этот груз с собой в могилу.

Он помолчал, собираясь с мыслями, его взгляд устремился в пустоту, в прошлое, которое, судя по всему, было для него живее и реальнее, чем настоящее.

— Я родом из небольшого, ничем не примечательного селения на самом севере королевства, — неспешно, с нехарактерной для него протяжностью и даже нежностью начал он. — Заснеженные поля до горизонта, темные, суровые хвойные леса, скрип сосен под ветром и суровые, но честные, как сталь, люди. С самого детства я… я не мечтал о богатстве или славе. Я мечтал стать великим воином. Не ради почестей, а потому что мне казалось, что это мое призвание — защищать. Защищать свой дом, свою семью, своих соседей. Я тренировался как одержимый, с обрезком ржавой трубы, заменявшей мне меч, но… к десяти годам я уперся в потолок. Не было ни настоящего Учителя, ни знаний, ни доступа к настоящему оружию. Я был сильным мальчишкой, но не воином.

Он замолчал, его взгляд стал отрешенным. Затем он наклонился, зачерпнул ладонью чистой, холодной воды из созданного Найей родника и с удовольствием, с громким шумом напился, вытирая рот тыльной стороной руки, оставляя на коже влажный блеск.

— А потом, одной дождливой, промозглой, бесконечно серой осенью, когда небо сливалось с землей в одну грязную хмарь, к нам в поселок пришел путник. Он был изможден до предела, весь в грязи и запекшейся крови, с глубокой, воспаленной раной на боку, от которой шел сладковатый, неприятный запах. Наш деревенский лекарь, старый Генрих, кое-как исцелил его, выходил, вытащив с того света. Оказалось, — глаза Кроула блеснули тем самым огоньком, что я видел в бою, — что это был один из старших охранников большого торгового каравана, профессиональный, много повидавший на своем веку и не раз смотревший смерти в глаза воин, настоящий мастер своего дела, зарабатывавший этим ремеслом себе на жизнь. — Он сделал паузу, давая нам осознать важность этого момента. — И я увидел в нем свой шанс. Свой единственный шанс вырваться из этой рутины. Не знаю, как мне это удалось, какими словами, какими детскими клятвами я его уговорил, но он согласился. Согласился тренировать меня. И, что самое удивительное, уговорил остаться с нами, в нашей глуши, бросив свою кочевую жизнь.

Кроул рассеянно достал из своего походного мешка последний, заветный кусок твердого сыра и стал медленно, вдумчиво жевать, снова уходя в себя, в те далекие, наполненные смыслом дни.

— Следующие несколько лет пролетели как один миг, один долгий, изматывающий, но бесконечно счастливый день. Это были бесчисленные, до седьмого пота, тренировки с рассвета до заката, под дождем, под снегом, под палящим солнцем. Он не просто учил меня владеть оружием — мечом, топором, копьем. Он вбивал в меня инстинкты, мышечную память, показывал, как максимально эффективно, без единого лишнего движения, экономично и смертельно убивать. И разумных, если придется защищаться, и тварей Бездны, что уже тогда начали пошаливать на окраинах. Я впитывал каждое его слово, каждый жест, каждый взгляд, как высохшая земля впитывает первый дождь. Мне было интересно абсолютно все, от техники хватки до способов разведения костра в шторм, ведь кроме нашего маленького, уютного поселка, стада мохнатых, упрямых брадвинов и бабушкиного огорода с репой я в жизни ничего не видел. Он стал мне… отцом. Настоящим.

Он очнулся от воспоминаний, и его лицо, только что смягченное, снова омрачилось, застыв в суровой маске. Печаль в его глазах сменилась чем-то темным и опасным.

— А потом пришла зима. Такая зима, от которой стынет кровь в жилах. Однажды мы с ним были на охоте в лесу, ушли далеко, за несколько лиг от поселка… Когда мы вернулись, нас встретило… ничто. Абсолютное, оглушающее ничто. Пепелище на месте нашего дома. Дымящиеся, почерневшие головешки. И тишина. Такая тишина, что в ушах звенело. — Его голос стал низким, хриплым, опасным шепотом, в котором клокотала ярость. — Твари пришли. Они не просто напали. Они стерли его с лица земли. Они убили всех. Всех до единого. Женщин, готовивших ужин, мужчин, чинивших забор, стариков, греющихся у камина… детей… Маленькую Лию, которая всегда давала мне цветок, когда я возвращался с тренировок… Не пощадили даже дворовых псов и кур, квохчущих в курятнике. Все, что я знал, что я любил, во что верил, было уничтожено. Остался только пепел, холод и эта… тишина.

Он с силой, с таким немым, свирепым отчаянием, что я невольно вздрогнул, ударил кулаком по каменному полу. Удар был глухим и тяжелым, эхом отозвавшись в гроте. В его глазах, обычно холодных, оценивающих и сосредоточенных, разгорелась та самая фанатичная, всепоглощающая, слепая ненависть, что двигала им в бою, превращая в смерч из стали и ярости.

— Тогда, стоя на этом проклятом пепелище, под падающим снегом, я поклялся. Поклялся себе, своей погибшей семье, своему учителю. Поклялся отомстить. Всем. Каждой твари, в каждом самом темном уголке этого мира, в которой есть хоть капля, хоть малейшая частичка энергии Бездны. Я узнал, — он посмотрел на нас, и в его взгляде была такая железная, неопровержимая уверенность, что не оставалось места для сомнений, — не спрашивайте, как, я не могу сказать… источник надежный, но уязвимый…, но я узнал, что все эти нападения, все эти вылазки тварей на поверхность, все эти точечные удары по деревням и караванам координируются отсюда, из этого проклятого, оскверненного Собора. Конкретной, высшей тварью. С четвертого уровня. И я не остановлюсь, я не успокоюсь, я не сверну с этого пути, пока не найду ее и не отправлю ее черную, смрадную, недостойную жизни душонку прямиком на самые глубины Бездны, откуда она и выползла. Это мой долг. Моя единственная цель.

Мы замолчали. Гробовая, давящая тишина повисла в гроте, нарушаемая лишь тихим, беззаботным журчанием воды, которое сейчас казалось кощунственным. Я был потрясен до глубины души. Истории о набегах тварей ходили, я и сам видел их следы, но чтобы выжечь дотла целое, мирное селение… Это объясняло все. Его нечеловеческую ярость, его слепую целеустремленность, его готовность идти на любой, самый безумный риск. Он сидел, снова опустив голову, сцепив руки в мощные кулаки, и ярость в его глазах потихоньку угасала, сменяясь тяжелой, знакомой, видимо, только ему одному, всепоглощающей печалью.

Тихий, мелодичный, но теперь дрогнувший голос Найи заставил нас обоих вздрогнуть, вырывая из мрачных, кровавых раздумий.

— Я… я с детства была помечена магическим даром, — начала она, глядя куда-то в сторону, на струящуюся, играющую бликами воду, будто ища в ней утешения. — Мою семью это не обрадовало, а скорее напугало. Меня отдали на обучение в главный храм Троих в нашем Небесном Городе. Это было… строго, холодно и безлично. Я не была лучшей ученицей, не была вундеркиндом, на которого делали ставки. Но я старалась изо всех сил, прилежно, до головной боли, зубрила заклинания, руны и теории. Каждый вечер у нас заканчивался многочасовой, изнурительной медитацией для увеличения внутреннего резервуара энергии. На практических занятиях, на полигоне, я тоже не показывала чудес мастерства, не рвалась в лидеры. Из меня, как все пророчили, мог получиться крепкий, надежный, предсказуемый середнячок, не более. Я не особо дружила с другими учениками, их интересы казались мне пустыми, предпочитая одиночество и благоговейную тишину великой библиотеки, где часами изучала древние свитки и манускрипты, покрытые пылью веков. Большинство из них были скучными, полными придворных интриг — история нашей расы, биографии великих, но давно почивших правителей и могучих волшебников прошлого…

Она сделала паузу, и на ее лице появилась легкая, почти застенчивая, но гордая улыбка. Она обернулась к нам, и ее глаза загорелись иным светом.

— Но однажды, во время одного из его визитов, к нам в Город прибыл сам Хранитель. Великий Лориен. Он… он заметил меня. Среди десятков других, более ярких и перспективных учеников. Он увидел что-то. И забрал с собой, сделал своей персональной, единственной ученицей. — Глаза Найи загорелись неподдельной благодарностью и восхищением. — Он обучал меня всему, что знал сам. Он не вбивал в меня знания силой, а мягко, терпеливо раскрывал мой собственный, дремлющий потенциал. Он развил меня, выковал из того серого «середнячка» нечто большее. Он сделал так, что лучшие выпускники Небесного Города с их дипломами, званиями и спесью были, по сравнению со мной, как портовые гадалки с их дешевыми фокусами рядом с архимагом.

Она обвела нас взглядом, и ее выражение снова стало серьезным, целеустремленным.

— И вот уже в его личной, невероятной, живой библиотеке, где книги сами рассказывали свои истории, я наткнулась на один ветхий, почти рассыпающийся в руках манускрипт. В нем был описан этот Собор… и алтарь Троих, спрятанный где-то в самых его потаенных подземельях. В нем говорилось, что если найти особый, рожденный в падении звезды, кристалл и произнести на этом алтаре древнее, почти забытое заклинание, можно… можно значительно, в разы, на порядки усилить свой магический дар. Открыть в себе способности к другим, чужим стихиям, овладеть несколькими направлениями в магии одновременно. Перестать быть просто магом воздуха, а стать кем-то большим.

Грустно улыбнувшись, она посмотрела то на Кроула, то на меня, и в ее взгляде читалась тяжесть долгого пути.

— Десять лет. Десять проклятых Бездной лет я потратила на поиски этого камня. Десять лет жизни, скитаний, бессонных ночей, опасностей и разочарований… Но я нашла его. — Она положила руку на свой пояс, будто там уже лежал тот самый камень. — И теперь, когда цель так близка, я не отступлюсь. Это не просто прихоть. Это мой шанс. Единственный и неповторимый. Шанс вырваться за пределы, предначертанные мне при рождении.

В гроте снова воцарилась тишина, но теперь она была иной — насыщенной, полной понимания и сочувствия. Было ясно, что настала моя очередь. Два мощных, трагичных рассказа висели в воздухе, и мой голос должен был прозвучать в этой симфонии.

— Видимо, вы оба теперь ждете моего рассказа? — тихо, почти шепотом, спросил я, чувствуя, как горло пересыхает.

Увидев их заинтересованные, теперь уже без тени недоверия или насмешки, взгляды, я глубоко вздохнул и решился. Моя правда была другой, но оттого не менее горькой.

— Моя история… менее эпичная, — начал я, глядя на свои потрепанные, в пыли и крови, сапоги, чтобы не видеть их глаз. — И, возможно, не менее грустная. Я сирота. Сколько я себя помню, я всегда был сам по себе. Никаких воспоминаний о теплой печке, материнской ласке или отцовском совете. Жил как бродяга, как тень, перебиваясь с хлеба на воду, ночуя то в холодном сарае, то под мокрым мостом. Я не помню ни отца, ни матери. Их лица стерлись, если вообще когда-либо были. Самым близким мне разумным за всю мою жизнь был гном Дорнар, вечно ворчащий хозяин таверны «Последний привал». Он… он был добр ко мне по-своему. Не сюсюкался, не жалел, но давал мне нехитрую, черную работу — вымыть полы, липкие от эля, вынести вонючие помои, подать еду вечно недовольным посетителям. Пускал переночевать в каморке на чердаке, полной паутины и старых вещей, и кормил остатками с кухни, когда я совсем ослабевал от голода и падал с ног. Он же, представьте, научил меня читать и писать. По вечерам, когда таверна пустела и пахло дымом и жареным мясом, он садился рядом, доставал свою трубку и рассказывал мне про наше королевство, про гордых, упрямых гномов и их сияющие подземные города, про могучих волшебников и их непостижимые чудеса. Это были мои университеты. — Я сглотнул подступивший к горлу горький комок. — Но так как я был сиротой, чужаком, за меня некому было заступиться. Поэтому меня часто шпыняли, унижали, отбирали заработанные тяжелым трудом гроши как сверстники, так и некоторые взрослые, видящие в мишени. И я… я научился выживать. Единственному, что я умел по-настоящему. Я научился скрываться, становиться невидимым, тихим, растворяться в тенях — будь то густой, темный лес или каменные стены города. Постепенно, с годами, шаг за шагом, я изучил и Собор. По крайней мере, те его уровни, что были относительно безопасны для такого, как я, — для тени. И стал водить туда богатых придурков, самоуверенных искателей приключений и прочих горе-героев, жаждущих славы и золота. Вот, собственно, и все. Не героическая сага о мести или великой цели, а обычная, серая жизнь того, кому не на что и не на кого надеяться, кроме себя самого.

Я посмотрел на своих спутников, готовый к их жалости или, что хуже, к безразличию. Но то, что я увидел, поразило меня. В глазах Найи, к моему величайшему изумлению, стояли слезы. Они не текли по щекам, а просто блестели, делая ее взгляд бездонным и бесконечно печальным. Она смотрела на меня с таким глубоким, искренним сочувствием и теплотой, что у меня защемило сердце. Кроул же смотрел с легким, неподдельным недоумением, будто его мозг, заточенный под понятные категории «враг-друг», «месть-цель», не мог до конца обработать и понять такую, лишенную эпичности, жизнь.

— Тилли, — его голос прозвучал неожиданно мягко, почти по-отечески. Он протянул свою огромную, покрытую сетью белых шрамов и мозолей лапищу и сжал мое плечо. Сжал не сильно, не как в бою, а скорее ободряюще, по-дружески. — Ты сильный парень. Сильнее, чем сам думаешь. Сила не только в мышцах или магии. Сила — в том, чтобы выжить в одиночку и не сломаться. У тебя все впереди. Но сейчас… сейчас нам нужно идти. Дорога ждет. Кстати, — он отпустил мое плечо, и его взгляд снова стал деловым, — я почти у цели. Ты довел нас до четвертого уровня, как и договаривались. Ты сделал свою работу, и сделал ее блестяще. Ты можешь уйти. С чистой совестью. Свою часть договора ты выполнил, и я твой долг, все твои долги, считаю оплаченными сполна и с лихвой.

Его слова поразили меня сильнее, чем удар того серого шара. Возможность. Реальная, осязаемая возможность уйти. Подняться по этим лестницам наверх, к солнцу, к воздуху, к жизни. Вернуться в таверну, отдать Дорнару его долю, а на оставшиеся деньги… купить тот самый домик с камином. Быть живым.

Мысль об этом была такой сладкой, что на мгновение перехватило дыхание. Но потом я посмотрел на него — на этого исполина, потерявшего все и идущего на верную смерть ради призрака мести. Посмотрел на Найю — на эту гордую, сильную волшебницу, потратившую десять лет жизни на свою мечту. И понял, что мое место здесь.

— Ну уж нет, — возмутился я, и мой голос прозвучал с неожиданной для меня самого твердостью и зрелостью. — Я дал слово провести на четвертый уровень. Мы еще не ступили на него по-настоящему, не сделали и шага. Я не бросаю своих на пороге. Я выполню договоренность до конца. А еще… — я посмотрел то на него, то на Найю, и по лицу разлилась глупая, но искренняя улыбка, — вы… вы очень сильно меня заинтересовали. Ваши истории… они того стоят. И я хочу посмотреть, чем все это закончится. К тому же, золото я вам не верну.

Уголки губ Кроула дрогнули, и на его суровом лице появилась редкая, почти неуловимая, но настоящая улыбка. В его глазах мелькнуло нечто похожее на уважение.

— А ты растешь на моих глазах, малыш. Не по дням, а по часам. Из тени превращаешься в человека.

— А ты уверен, — спросил я, возвращаясь к суровой реальности и глядя в темный провал лестницы, — что твоя жертва, эта командирша тварей, не превратится в охотника? Что мы не идем в идеальную ловушку? Та тварь, что командует целыми ордами, координирует нападения, не может быть слабой или глупой. У нее должен быть мозг, стратегия. Ты же сам говорил, что она не слепая сила, а расчетливый ум.

— Меня учили убивать не только обычных тварей, — спокойно, с ледяной, безраздельной уверенностью ответил воин. Его взгляд стал острым, как лезвие его меча. — Но и низших демонов, и командиров нежити, и фанатиков, продавших душу Бездне. Учил лучший наемник, которого я когда-либо знал. Он научил меня видеть слабые места не только в броне, но и в тактике, в психике. Так что не переживай за мое умение. Я знаю, что делаю. И я знаю, с чем имею дело.

С этими словами, не дав нам возможности для дальнейших дискуссий или сомнений, воин решительно, с привычной ему мощной грацией, поднялся, отряхнул с походных штанов несуществующую пыль и твердым шагом двинулся к тому самому, зияющему чернотой провалу лестницы, что вела в самое сердце тьмы, в самое пекло Собора. Нам с Найей ничего не оставалось, как переглянуться. В ее глазах я увидел тот же огонь, ту же решимость и тень того же страха, что бушевал во мне. Мы молча, подкрепившись этой немой поддержкой друг друга, двинулись следом за ним. Тайны были раскрыты, карты — положены на стол. Теперь наступало время не слов, а действий. И эти действия должны были привести нас либо к победе, либо к гибели. Другого пути не было.

Глава 7

Четвертый уровень подземелья Собора встретил нас не просто неярким багровым светом — он им дышал. Воздух сам казался густым, налитым старой кровью, и каждый вдох обжигал легкие едва уловимой кислинкой тления. Бесчисленные скрипящие, чавкающие и шуршащие звуки, доносившиеся из темноты, не были хаотичными. Они сливались в жутковатую симфонию, словно это подземелье было живым, дышащим организмом, и мы — незваные вирусы, которых оно пытается отторгнуть.

Он был построен в виде огромных залов, соединяющихся с центральным залом широкими, словно зев хищника, арками. Сверху это, наверное, напоминало бы извращенную геометрическую фигуру: большой квадрат в центре, в углах которого были вкраплены квадраты поменьше, словно каменные клетки в лабиринте исполина. Следы былой, допроклятой эпохи, еще угадывались: стены были украшены множеством кованых креплений для светильников или факелов, но теперь они пустовали, ржавели и покрывались склизким налетом. Между ними местами встречались покрытые грязью, паутиной и засохшими ошметками плоти огромные, некогда великолепные рамы картин. Сами полотна были давно изорваны в лохмотья, а то, что уцелело, сгнило, обнажив грубую холстину, на которой проступали лишь отдельные, бессмысленные фрагменты былых фресок — чей-то глаз, обломок крыла, часть короны.

Мы спустились в юго-западном зале, стараясь не шуметь, прижимаясь к холодным, шершавым стенам. Я шел первым, каждый нерв был натянут как струна. Откуда-то из-за груды обломков донеслось негромкое, но оттого еще более противное чавканье, будто кто-то с наслаждением ел жидкую кашу из гнилых органов. Мы мгновенно замерли, став частью теней. Мозг, привыкший к опасностям Собора, мгновенно проанализировал звук, запах (слабый, но отчетливый запах стоячей воды и слизи) и выдал вердикт. Сообразив, на что мы нарвались, я жестами, отточенными до автоматизма, показал отойти назад, к лестнице, для срочного совещания.

— Итак, господа, мы в глубокой… — я чуть не выругался, но присутствие Найи заставило меня проглотить матерное слово. — Болотники здесь. Если повезет — один или два. Мы трупы, если пойдем в лоб.

Кроул лишь хмыкнул, его рука сама легла на рукоять меча. Найя побледнела, но подбородок ее вздернулся.

Четвертый уровень подземелья Собора мог «порадовать» самым непредсказуемым набором обитателей. И если сама планировка не менялась, в отличие от хаотичных нижних этажей, то твари здесь были словно на подбор. Мне не раз приходилось видеть некоторых из них краем глаза, во время быстрых рейдов за добычей, и в число самых неприятных входили именно болотники.

— Болотники, болотники, — бормотал я, лихорадочно соображая, уставившись на Найю, будто она была воплощением всех магических знаний мира. — Точно. Найя, прости за вопрос в стиле «а ты можешь поднять слона?», но… ты можешь заморозить воду? Много воды?

Она посмотрела на меня как на идиота, но затем понимание блеснуло в ее глазах.

— Воду? Имеешь в виду… пол?

— Именно. Они невидимые, — быстро начал я объяснять, пока страх не парализовал волю. — Их приближение можно заметить лишь по мокрому пятну темно-синего цвета, которое скользит по камню. Быстро. Очень быстро. Возле жертвы пятно вздувается, увеличивается в два-три раза, и из него выныривает эта… эта тварь. Абсолютно лысая, с лягушачьей мордой, но с телом культуриста и когтями, которые режут сталь. Из-за внезапности болотнику хватает двух-трех ударов, чтобы самый опытный боец отправился на личную аудиенцию к Троим.

Мой план, рожденный отчаянием, был простым, как валун. Найя замораживает пол перед нами толстым слоем льда. Болотники, существа, рожденные из жижи и тени, не смогут вылезти из своей мерзкой норы сквозь лед. Мы же, пока держатся чары, пробегаем опасный участок. На обратном пути, если он вообще будет, проделываем то же самое. Мысленно восхитившись своей гениальностью, я поспешил поделиться этим шедевром тактики со спутниками.

Кроул оценивающе посмотрел на Найю, та кивнула, сжав посох так, что костяшки пальцев побелели.

— Будет нелегко. Площадь большая. Но… я попробую.

— Этого достаточно, — бросил Кроул. — Действуй.

Мы с воином отошли чуть назад, освобождая чародейке пространство для колдовства. Я ожидал сложных пассов, громких заклинаний. Но оказалось, что пространство и не понадобилось — Найя просто подняла посох, вонзила его наконечником в камень и певуче, почти по-эльфийски, пробормотала несколько слов. От нее вперед, в зал, покатилась, шипя и потрескивая, волна инея, которая на глазах превращалась в толстую, почти в ладонь, прозрачную пленку льда. От чарующегося ею исходила волна холода, от которой застывал не только пол, но и воздух.

Мысленно помолившись Троим, мы молча, как призраки, бросились бежать к центральному залу. Бежалось, на удивление, легко — лед был каким-то шершавым, матовым и совершенно не скользил, будто Найя позаботилась и о нашем удобстве. На секунду мне показалось, что план и вправду гениален.

Но Бездна, как всегда, любит подшутить над самыми гениальными планами. Примерно на середине пути, когда до спасительной арки в центральный зал оставалось не более тридцати шагов, лед по бокам от нас взорвался ледяной шрапнелью. Не выдержав, лопнули сами источники угрозы. Из-под осколков на нас уставились несколько пар выпуклых, абсолютно черных глаз. Лягушки-переростки, размером с крупного пса, но с мускулатурой гориллы и длинными, изогнутыми, как ятаганы, когтями. От неожиданности и всесокрушающего страха у меня подкосились ноги, и я рухнул на лед, дальнейший путь продолжив уже на пузе, мысленно прощаясь с жизнью, Найей и несбывшимися мечтами о собственном доме.

Однако, мои спутники так не думали. Пока я полз, цепляясь за шершавый лед, Кроул, не меняя скорости, с силой воткнул один из мечей в лед и, используя его как точку опоры, крутанулся в обратную сторону, с размаху заехав обеими ногами, обутыми в тяжелые сапоги, в лысую, покрытую слизью голову ближайшего болотника. Раздался звук, похожий на хруст гнилого ореха. Голова лопнула, забрызгав нас, лед и оставшихся болотников вонючими, серо-зелеными ошметками мозгов и костей. Тварь бессильно шлепнулась на лед, дергаясь в предсмертной агонии.

Не теряя темпа, Кроул выдернул меч и, присев на одно колено, двумя парными, почти невидимыми взмахами превратил второго врага в несколько аккуратных, но крайне неаппетитных кусков серого мяса. Кувырок назад, стремительный и грациозный, и оба его меча, словно клыки хищника, пришпилили слабо дергающееся безголовое тело третьего болотника ко льду.

Найя в это время тоже не теряла времени зря. Пока Кроул работал со своей группой, она сконцентрировалась на двух других.

Ба-а-амммм! — разнеслось по залу. Не ураган, а настоящий смерч из ледяных шипов, каждый с добрый кинжал, буквально разорвал одного болотника на мелкие лоскутки, которые с противным чмоканьем шлепнулись на лед. Не успели эти останки застыть, как волшебница развернулась ко второму врагу. Она не стала кидать в него заклинание. Она завизжала. Но это был не крик страха. Это был сконцентрированная волна звука, переходящий в ультразвук, от которого у меня едва не лопнули перепонки, а в висках застучали молоточки. Болотник, уже готовившийся к прыжку, не был готов к такому повороту. Он затряс головой, бестолково замотал ею и стал метаться из стороны в сторону, совершенно потеряв ориентацию в пространстве. Его беспорядочные метания прервал Кроул, подскочив сбоку и одним точным ударом располовинив мерзкую тварь от макушки до пояса.

Весь бой занял от силы десять секунд. Я не успел толком даже закончить свою мысленную молитву, как мои невероятные спутники превратили всех опаснейших тварей в кучки биологического мусора.

— Ка-а-ак это… вы это…, а как это произошло вообще? — выдавил я из себя, поднимаясь на дрожащих ногах, очень связную и глубокомысленную фразу.

Посмотрев на них, я в очередной раз залюбовался волшебницей. Ее лицо раскраснелось от горячки боя, губы были приоткрыты, из них вырывались короткие облачка пара на холодном воздухе. Грудь вздымалась от глубокого, учащенного дыхания, а ее огненно-рыжие волосы, выбившиеся из прически, едва колыхались от невидимого ветерка магии, все еще витавшей вокруг нее. Она, почувствовав мой взгляд, повернулась и посмотрела мне прямо в глаза. Сначала удивленно, потом — с легкой, уставшей улыбкой. Потом ее взгляд, будто случайно, скользнул ниже по моей фигуре, и улыбка ее стала чуть шире, чуть хитрее. Проследив за ее глазами, я тоже посмотрел вниз. О, да простят меня Трое за греховные мысли в таком святом месте! Позабыв о боли и страхе, мой мужской инстинкт самым неприкрытым образом продемонстрировал мой искренний интерес к чародейке. Штаны безжалостно выдавали меня с головой.

Ситуацию остудил Кроул, подошедший сзади. Воин, с которого капала вонючая слизь, просто хлопнул меня по спине своей здоровенной лапищей, отчего я чуть не совершил уже привычный путь по полу на брюхе, но на этот раз — в сторону от группы тварей.

— Вперед, — его голос был спокоен, а решимости в нем было столько, что можно было позавидовать. — Мы близко к цели. И хватит глазеть. Найя тебе не по зубам, малыш.

Мы осторожно, снова превратившись в тени, двинулись к большой каменной арке, ведущей в центральный зал. Она была покрыта красно-серыми, жилистыми побегами какого-то растения, пульсирующими словно вены. Мы старались не шуметь, хотя после устроенного нами побоища и грохота я не понимал, почему на шум не сбежались все твари с этого и соседних уровней. Возможно, здесь царили свои, жестокие законы территориальности.

Входя под сень арки, я чувствовал прилив адреналина. Я радостно, про себя, напевал бравурный марш, чувствуя себя как минимум полубогом, который запросто раскидывает ужасных тварей Бездны одними щелбанами. Эта эйфория была сладкой и опасной. Но мое настроение резко ухудшилось, стоило нам выйти в центральный зал и увидеть, ЧТО ждало нас в его центре.

Посреди когда-то пустого, огромного пространства, уходившего ввысь в багровый сумрак, возникла явно рукотворная, или, вернее, «лапотворная» постройка. Учитывая, кто мог ее возвести, другого слова и не подобрать.

Это было нагромождение грубо обработанных глыб темного, почти черного камня, скрепленных друг с другом не раствором, а какой-то розоватой, пульсирующей кашицей, похожей на застывшую плоть. Эта субстанция едва заметно светилась тусклым, больным светом, питаемым темной энергией Бездны. Высотой строение было до самого потолка, неправильной, уродливой шести- или даже семиугольной формы, и производило впечатление гигантского, кривого шалаша, слепленного безумным великаном. Оно было обитаемым — на это явно указывала грубая, сколоченная из темного дерева дверь с огромными щелями между досок. В эти щели можно было не то, что просмотреть обстановку внутри — в них, при желании, можно было просунуть голову, если бы у кого-то возникла такая самоубийственная мысль.

Но не это убожество вселило леденящий страх в мое внезапно пошатнувшееся «храброе» сердце. А то, что копошилось вокруг. Три гоблина-поводыря, неспешно прогуливающихся возле входа, в компании пары десятков своих миньонов.

Поводыри были похожи на обычных падших гоблинов — такие же гротескно перекрученные темной силой тела, длинные, крючковатые носы и заостренные кверху, бесформенные уши, внушавшие инстинктивное отвращение. Но в их позах была какая-то важность, а в руках они с важным видом держали корявые палки с пучками высохшей, мертвенной травы на верхушке, которые они, видимо, искренне считали магическими посохами. Длинные, своеобразные юбки, сплетенные все из той же травы, скрывали под собой короткие, кривые ноги.

Их миньоны были главной опасностью. Обычно это были тощие, тщедушные гоблины, но под действием колдовства поводырей они на глазах превращались в огромных, жилистых, невероятно сильных и быстрых берсеркеров с абсолютно отсутствующим инстинктом самосохранения. Единственным их желанием было убить и сожрать любое живое существо в зоне досягаемости. Но была у них и ахиллесова пята — при смерти поводыря, вложившего в них свою энергию, они получали такой магический откат, что их разрывало изнутри, либо они просто превращались обратно в тщедушных созданий, которых можно было пришибить одной левой.

— Я чувствую источник энергии, — тихо, почти беззвучно прошептала Найя, ее глаза были закрыты, а пальцы сжимали посох так, что, казалось, он вот-вот треснет. — Древний, мощный… похоже, алтарь Троих действительно внутри этого… шалаша. Надо убить этих мелких уродцев, и мы у цели.

— Не торопись, — резко осадил я ее пыл, сам чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Это поводыри. Видишь, сколько миньонов? В таком количестве, в состоянии берсерка, они порвут нас в клочья за пару секунд. Нам нужен план.

— Есть идея, — тихо, чтобы звук не долетел до тварей, сказал Кроул. Его глаза холодно и расчетливо оценивали дистанцию, расположение противников. — Пернатая, сможешь обездвижить дальнюю кучку? Ту, что у правой стены?

Найя прищурилась, оценивая задачу.

— Смогу. Но недолго. Три-четыре минуты, максимум. Дольше — не хватит сил, да и чары начнут слабеть.

— Достаточно, — кивнул Кроул. — Я возьму ближайшего. А ты, Тилли… — он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел нечто новое — нечто похожее на отеческую заботу. — Постарайся не сдохнуть. Привязался я к тебе, малыш.

Раздав последние указания, опытный воин обнажил клинки, критически осмотрел их, вытер о штаны и кивнул.

— В бой!

Дальнейшее я наблюдал как во сне, словно кто-то прокручивал передо мной ленту действий невероятно быстрых и сильных существ.

Найя вытянула посох вперед, и из его навершия хлынул не поток, а настоящий, обрушившийся с небес водопад ледяной воды. Он накрыл дальнего поводыря и его свиту из шести миньонов с такой силой, что они даже вскрикнуть не успели. Вода мгновенно сгустилась, застыла, превратив их в миниатюрные, пронизанные внутренним синим светом, ледяные статуи. Искусство и смерть в одном флаконе.

Вжууууххх!

Почти одновременно с этим Кроул рывком, похожим на телепортацию, переместился к ближайшему гоблину-поводырю. Он не бежал — он исчез у нас за спиной и материализовался рядом с целью. И начал свою смертоносную карусель. Два клинка, вращающиеся с непостижимой скоростью, превратили пространство вокруг него в мясорубку. Во все стороны, предсказуемо и привычно, полетели куски синеватого мяса и брызги темной, почти черной крови.

На нашу беду, оставшийся, третий поводырь, оказался не так глуп. Он пронзительно, по-гоблински, взвизгнул, и его корявый «посох» вспыхнул темным багровым светом. Шесть его миньонов, стоявших рядом, вздрогнули, словно по ним пропустили электрический ток. Их тела начали на глазах раздуваться, мышцы буграми выпирали под кожей, из сгорбленных они превратились в горы мускулов. Из их рук, с противным хрустом, полезли длинные, уродливо изогнутые острые когти. С грозным, хриплым рыком, от которого кровь стыла в жилах, они рванули в сторону Кроула.

Бам! Бам! Бам!

Бой закипел с новой силой. Один миньон развалился пополам, разрезанный невидимым лезвием сжатого в тысячи раз воздуха — визитная карточка Найи. Второй, уже почти добежавший до Кроула, лишился ног — воин успел сделать подсечку и добить, но тот, обуреваемый жаждой убийства, продолжил ползти, цепляясь когтями за камень.

Короткий, отрывистый рык от гоблина с палкой внес коррективы в бой. Два берсеркера продолжили яростно атаковать Кроула, а два других развернулись и с той же неудержимой яростью рванули к Найе. Она тотчас окуталась полупрозрачным, переливающимся коконом магического щита, но я видел по ее лицу — долго против двоих таких монстров она не выстоит.

Сердце ушло в пятки, но я помнил наказ Кроула. Я не был бойцом, но я был частью команды. Достав свой верный, ни разу не подводивший меня кинжал, я приготовился к бою, отбросив страх. Две кустистые, короткие молнии сорвались с навершия посоха Найи и ударили в нападавших. Монстры замедлились, будто попав в густой мед. Этого момента мне хватило. Я метнулся им под ноги, не думая о последствиях, и изо всех сил, с криком, полоснул кинжалом, перерезая ахилловы сухожилия одному из них. Тварь с воем рухнула, а я, не глядя на результат, изо всех сил рванул прочь, краем глаза заметив сноп искр — это Кроул парировал обоими мечами скрещенные когти другого берсеркера.

Но благоволение Троих, видимо, в этом бою для нас закончилось. Уже отбегая, я почувствовал страшный, сокрушительный удар в спину. Казалось, на меня обрушилась часть потолка. Меня выкинуло, как тряпичную куклу, через арку обратно в первый зал. Треклятая Бездна, как же невыносимо больно! По ногам что-то потекло — густое, горячее. Спина горела, будто к ней приложили раскаленную докрасна подкову. Мир поплыл перед глазами.

Шипя от боли, с трудом перевернувшись, я смог повернуться и оценить картину боя. Вид был удручающий. Кроул лишился одного меча — клинок лежал в луже крови неподалеку. Зато один из нападавших на него миньонов лишился головы. Воин бодро, но уже без прежней легкости, махал оставшимся оружием, отбиваясь от второго берсеркера. Похоже, он тоже пропустил пару сокрушительных ударов.

У волшебницы дела выглядели чуть лучше — один гоблин был буквально пришпилен к полу здоровенной, в руку толщиной, ледяной сосулькой. Второй же яростно, с тупым упорством, долбил когтями по ее магическому щиту, высекая снопы синих и золотых искр. Щит трещал, но держался.

Пошатываясь, я поднялся. Глотнул последний, припасенный на черный день, эликсир исцеления. Стало чуть лучше, тупая боль сменилась просто ноющей, но до боеспособности было далеко. Я поплелся к соратникам, сам не понимая, зачем иду на верную смерть. Но я не мог просто лежать и смотреть.

Тем временем раненый воин — а он явно был ранен, из-под его плотной кожаной куртки сочилась алая, а не темная кровь — каким-то нечеловеческим усилием воли проскользнул под вытянутыми в замахе лапами гоблина-берсеркера и снес ему уродливую голову одним точным ударом. Отпихнув ее ногой в сторону, он, прихрамывая, рванул к последнему поводырю. Тот, визжа, отступал, тыча в него своим «посохом», но магия его была слаба против чистой ярости и мастерства. Кроул не обратил внимания на клацнувшие в опасной близости от его ноги клыки того самого безногого уродца, которого я подрезал. Одного удара хватило. Поводырь потерял голову в прямом смысле, а его последний миньон, издав короткий, пузырящийся стон, бессильно рухнул на пол, его тело быстро сморщилось, вернувшись к исходному, тщедушному состоянию.

Почувствовав, что непосредственная опасность миновала, Найя, вся в поту и с трясущимися руками, стала читать очередное, финальное заклинание. Воздух вокруг нее, горячий от боя, вдруг закрутился в бешеном ритме, сгустился в тонкий, вращающийся шест и выстрелил в сторону замерзших ледяных скульптур.

БА-БА-БАХ! — грохот стоял такой, что у меня снова заложило уши. Ледяные статуи разлетелись во все стороны миллионами синеватых, сверкающих в багровом свете осколков.

— Вот это был бой… — я выдохнул, прислонившись к стене и не веря, что мы все еще живы. — Слава Троим… Мы герои, друзья. Настоящие.

— Твари, зацепили меня, — Кроул тяжело дышал, держась за бок, сквозь пальцы которого сочилась алая кровь, окрашивая сталь его перчатки.

Найя тоже выглядела уставшей до смерти, ее магический щит погас, и она стояла, опираясь на посох. Но мы все втроем, грязные, окровавленные, измотанные, смотрели друг на друга и счастливо, по-дурацки улыбались, радуясь этой трудной, но такой желанной победе.

Однако нашу радость, как порыв ледяного ветра с самых глубин Бездны, сдуло в одно мгновение. Из темного проема двери в уродливом шалаше раздался дикий, полный ярости и власти рев. Не гоблиный визг, не рык зверя, а нечто более древнее и ужасное. Деревянная дверь, казавшаяся такой прочной, вылетела из косяков, отброшенная одним мощным ударом изнутри, и разлетелась вдребезги о ближайшую колонну.

Мы медленно, как в кошмаре, обернулись на источник этого звука. Улыбки с наших лиц слетели. Эйфория сменилась леденящим душу осознанием того, что самый страшный бой еще впереди. Мы молча, без лишних слов, приняли свои позы. Кроул, стиснув зубы, поднял свой единственный клинок. Найя, бледная как полотно, снова начала шептать заклинание, собирая остатки сил. Я, все еще с болью в спине, достал кинжал. Мы приготовились продать свои никчемные жизни подороже. Из темного провала двери на нас смотрела тьма, и в ней что-то шевельнулось.

Глава 8

Лориен парил. Не в физическом смысле, хотя для него это и не составляло труда, а в океане астральной энергии, что омывал стены его личной резиденции в Цитадели. Он сидел в позе лотоса, отточенной за столетия практики, с закрытыми глазами, и его тело едва заметно покачивалось в такт незримым волнам маны. Внутренний взор был обращен вовнутрь, в мир грез о власти и признании.

Здесь, в его личной вселенной, он возвышался на самой вершине Совета Старейшин, а его коллеги — спесивые, ограниченные старикашки — с почтением внимали каждому его слову. Уголки губ Хранителя дрогнули в едва уловимой улыбке. Магическое и духовное равновесие было почти достигнуто, этот миг был сладок, как зрелый плод.

Мысль о Цитадели, этом недостижимом идеале для большинства посвященных, вызывала у него привычную смесь зависти и высокомерия. Совет Старейшин, этот замкнутый круг из семи самых могущественных магов, был до неприличия строг в отборе преемников. Талантливых, но не гениальных, они с готовностью использовали для грязной работы — подавления мелких восстаний, усмирения разбушевавшихся элементалей, сбора опасных артефактов. Адепты, ступенью ниже, рыскали по миру в поисках новых одаренных, чтобы привести их, как жертвенных ягнят, на благо Совета. Лишь единицы удостаивались чести стать наставниками.

Хранители, к коим он и принадлежал, были над всеми ними. Они — оплот стабильности, стражи границ, невидимые правители своих территорий. Их долг — следить, чтобы твари Бездны не слишком уж безобразничали среди простого населения, сохраняя хрупкий баланс. Лориен же был одним из немногих, кто совмещал должность Хранителя с искусством обучения. Его личный список учеников был предметом его гордости. Среди них были и Теневые Мастера, способные растворяться в дымке за миг до смертельного удара, и Алые Чародеи, чья магия была столь же прекрасна, сколь и смертоносна, маги всех четырех стихий и даже пара колдунов — нестабильных, но невероятно мощных дикарей от магии. Ему же вменялся и поиск новых дарований. Сто пятьдесят лет назад он лично расставил по всей своей территории сотни магических сфер-ловушек, тонко настроенных на всплески спонтанной, необузданной магии — верный признак пробуждающегося таланта.

— Тилли, — имя, сорвавшееся с его губ шепотом, было чужим и незначительным. — Что еще за Тилли?

Что-то, какая-то вибрация, едва заметная рябь на поверхности его сознания, привлекла внимание. Краем астрального чувства Лориен уловил мощный, дикий и неконтролируемый всплеск. Он был не похож на упорядоченную магию его учеников. Это был крик. Крик ярости, боли и… крови. Инстинкт, отточенный веками, заставил его мгновенно отбросить медитацию и мысленно пройтись по вероятным линиям будущего. Картины, что промелькнули перед его внутренним взором, были обрывочны и туманны: огонь, тени, падающие тела… и среди них — знакомый силуэт.

Одной из его учениц грозила гибель.

Лориен вскочил на ноги, его лицо, секунду назад бывшее безмятежным, исказила гримаса холодной ярости. Хранитель и пальцем бы не повел, чтобы спасти какого-нибудь случайного адепта. Но эта… Эта была его любимицей. Его лучшей ученицей за последние двести лет. Его величайшей надеждой и… самым большим разочарованием. Мысль о том, что он может потерять ее, была невыносима.

— Бездна тебя забери, — прошипел он, и в этих словах был не просто матерный оборот, а полноценное, насыщенное силой проклятие, направленное в никуда.

Его пальцы с молниеносной быстротой сомкнулись на хрустальном шарике, всегда лежавшем в потайном кармане его мантии. С тонким, похожим на звон разбитого стекла, звоном артефакт рассыпался у него в руке, превратившись в облачко мерцающей пыли. На ее месте зависла, пульсируя, голубая рамка портала. Вздохнув — не от страха, а от досады за прерванный покой, — адепт сделал шаг в переливающийся свет и исчез в неяркой, но беззвучной вспышке.

***

Мы приготовились продать наши жизни подороже. Это была не метафора, а холодная, расчетливая констатация факта. Кроул, истекая кровью и с лицом, искаженным болью, все еще вращал своим уцелевшим клинком, пытаясь найти хоть какую-то слабину в монстре. Найя, отбросив всю элегантность, торопливо глотала синие зелья маны, ее изящные пальцы дрожали. Тихим, срывающимся шепотом она бормотала себе под нос такие отборные, многоэтажные ругательства, о существовании которых приличная девушка из Небесного Города, по идее, даже не должна была догадываться. Я же просто застыл, вжавшись в холодный камень стены. Мозг, отчаянно пытаясь защититься, выбросил все мысли, оставив лишь первобытный, всепоглощающий ужас.

— Отродье, — тихо, но очень четко произнес Кроул, и в его голосе прозвучало нечто новое — не просто ненависть, а почти что уважение к врагу. — Вот кто командовал тварями. Настоящий хозяин этого уровня.

И оно было поистине отвратительным. Отродье — низшее, но оттого не менее опасное командующее тварями Бездны. Оно повелевало падшими гоблинами, псинами, скелетами и големами плоти, и его внешность идеально отражала его сущность. Массивное, отвисшее пузо с огромной, извивающейся, как у пиявки, пастью посередине, из которой капала едкая слизь. Толстые, как колонны, ноги, едва выглядывающие из-под этого живота, были увиты канатами бугристых мышц. Длинные, неестественно выгнутые руки заканчивались лапами с когтями, способными разорвать сталь.

Широченные, перекошенные плечи венчала крошечная, почти декоративная голова с двумя глазами, пылающими алым, безумным светом. Ни ушей, ни рта, ни носа на ней не было — лишь эти два уголька ненависти. Все тело командующего было лысым, серым и голым, если не считать запачканной в неопознанных подтеках тряпки, натянутой на бедра. И вонь… Спаси нас, Трое, как же оно воняло! Тяжелый, сладковато-гнилостный смрад разлагающейся плоти и серы буквально сбивал с ног, вызывая спазмы в горле.

Оружием твари был огромный, кривой крюк из темного, поглощающего свет металла, закрепленный на конце ржавой, звенья которой были толщиной с мою руку, цепи. Второй ее конец был обмотан по диагонали вокруг могучего торса чудовища, оставляя пасть на животе свободной для «трапезы». Выбравшись из своего логова и увидев нас — трех измотанных, раненых и до смерти перепуганных добычу, — тварь издала громкий, гортанный, довольный рев и двинулась в нашу сторону. Ее шаги были тяжелы и неторопливы, она мерно помахивала крюком, словно метроном, отсчитывающий последние секунды нашей жизни.

— Бооооой! — крик Кроула и Найи прозвучал в унисон, но в нем не было надежды, лишь отчаянная решимость забрать с собой на тот свет хоть кого-то.

Кроул метнулся вперед, игнорируя боль и кровь, сочащуюся из раны на боку. Он замахнулся клинком крестообразно, пытаясь найти уязвимое место. Найя, откашлявшись, громко выкрикнула заклинание, и вокруг Отродья закрутились несколько миниатюрных, но смертоносных смерчей, поднимая с пола пыль и осколки костей. Я же, повинуясь инстинкту выживания, попятился в самый темный угол, стараясь не попадаться под взгляд этих алых, горящих глаз.

Клинки воина, сверкнув в багровом свете, с легкостью снесли ту самую маленькую, уродливую головушку твари. Она отлетела и с хрустом раздавилась под его же собственной ногой. Смерчи Найи, закрутившись вокруг монстра, с ревом ударили в него… и рассыпались, словно их кто-то подрезал по невидимой нити, столкнувшись с тонкой, но прочной багровой сетью магической защиты, что окутывала Отродье.

Но тварь и не думала умирать. Лишившись головы, она не издала ни звука. Вместо этого пасть на ее брюхе разинулась и испустила такой истошный, пронзительный визг, что воздух задрожал. Звуковая волна, видимая невооруженным глазом, ударила в Кроула и отбросила могучего воина, как щепку, через весь зал почти к самому выходу. Мы с Найей инстинктивно зажали уши, но это не помогло — звук проникал прямо в мозг, выворачивая душу наизнанку.

А тварь тем временем восстанавливалась. Мы, завороженные этим кошмаром, смотрели, как из обрубков ее уродливых плеч выползли два окровавленных хрящевых отростка, которые на глазах срастались, формируя новую, такую же жалкую голову. Первой опомнилась Найя. Собрав остатки сил, она швырнула в чудовище три ледяных шара, выкрикивая заклинание одно за другим. Бам! Бам! Бам! Первые два шара приняла на себя багровая защита, которая, не выдержав, с легким шипением испарилась. Третий шар, достигший цели, пасть на животе просто… проглотила, с громким, чавкающим звуком.

Не дав нам опомниться от этого зрелища, нежить метнула свой крюк. Цепь зловеще заскрежетала, и острие, словно живое, впилось в броню Кроула, едва поднявшегося на ноги. От могучего рывка наш гигант, несмотря на все свои мускулы, взлетел в воздух и, как пушинка, полетел прямиком в объятья врага. Бах! Мощный, короткий удар кулаком, больше похожий на удар тарана, отправил Кроула в обратный полет. Отчетливый, сухой хруст ломающихся ребер прозвучал на весь зал, заглушив на мгновение все остальные шумы.

Я смотрел на безжизненно распластанное тело нашего воина, и что-то во мне переломилось. Весь страх, весь ужас, вся боль — они не исчезли. Их вытеснила, сожгла и поглотила всепоглощающая, первобытная ярость. Какая-то мерзкая, вонючая куча дерьма посмела причинить вред моим друзьям! Да, я уже думал о них именно так. Отродье стало не просто тварью из страшной сказки, а личным врагом. Гнев накатил багровой пеленой, застилая зрение, окрашивая мир в оттенки кроваво-красного и угольно-черного.

Я увидел, как Отродье, повернувшись к Найе, выпустило из своей левой лапы чернильно-темное, холодное копье из сгущенной тьмы. Оно пронзило ослабевший магический щит волшебницы с хрустом разбиваемого хрусталя и отбросило ее в сторону, как изломанную куклу. Ее короткий, обрывающийся крик боли стал той последней каплей, что переполнила чашу.

Заорав, как стая диких, загнанных в угол кабанов, я выскочил из своего укрытия. В моей руке был мой последний кинжал. Я метнул его, целясь в ту самую гадкую, чавкающую пасть на животе. Пасть, с удовольствием причмокнув, сожрала отличную гномскую сталь, словно это была не закаленная в горнах гномов смерть, а кусок поджаристой колбаски.

Этого я стерпеть уже не мог. Ярость накатывала волнами, туманя разум, выжигая все, кроме одного желания — уничтожить. Уничтожить эту тварь. Стереть ее с лица земли. Любой ценой. Не знаю, как, откуда это пришло — но я захотел этого всей душой, всем своим существом. И у меня получилось.

Я не читал заклинаний. Я не делал пассов. Я просто выплеснул свою ненависть наружу. Два темно-красных, почти черных в багровом свете, шара, словно капли моей собственной кипящей крови, сорвались с моих распростертых ладоней и синхронно вонзились в грудь и вновь отросшую голову твари. Они не горели, не взрывались — они разрывали плоть изнутри, как когти невидимого зверя, кромсая ее, как мокрую бумагу.

Дикий, на этот раз полный настоящей боли и ярости, визг оглушил меня. Отродье развернулось ко мне, его алые глаза полыхали ненавистью. Оно двинулось в мою сторону, твердо намереваясь раздавить этого жалкого выскочку. Но не тут-то было! Еще один шар, рожденный моим гневом, оторвал ему ногу в колене. Тварь покачнулась, ее движение замедлилось. Я улыбнулся — оскалом загнанного зверя, почуявшего свою силу. В этот миг я был не Тилли, не проводником, не неудачником. Я был мощью. Я был яростью. Я был смертью!

Ба-а-ам!

Я не увидел удара. Я лишь почувствовал, как мир взорвался болью. Крюк впечатался мне прямо в грудь. Я услышал тот самый хруст, что совсем недавно услышал от Кроула. Воздух с силой вырвался из моих легких. Мое бренное тело совершило короткий, нелепый полет и рухнуло на кучу неприветливых, острых камней. «Гад!» — пронеслось в помутневшем сознании. — «Как больно… Ты мне что-то сломал, ублюдок!»

Сквозь разорванную куртку проступали алые капли моей собственной крови. Каждый вздох, каждый пульсирующий удар сердца отдавался в груди невыносимой, рвущей на части болью. Но я поднялся. На ноги меня поставила не сила, не магия, а одна лишь чистая, концентрированная ненависть ко всему, что связано с Бездной и ее порождениями.

«Кро-о-о-овь», — прошептал у меня в голове тихий, шипящий голос. Он был не моим. Он был старше, мудрее и голоднее. — «Она повсюду. Идиот. Используй ее!»

«Сам ты идиот», — огрызнулся я мысленно, почти рефлекторно.

Но совет, как ни странно, был стоящим. Вот только что с ней делать? Пить? Натираться, как мазью? Может, делать примочки? Знание пришло внезапно, будто кто-то с размаху долбанул меня магической булавой по затылку. Кровь! Так вот же она! Повсюду! Моя, Кроула, гоблинов, миньонов… Она щедро покрывала каменные плиты пола, собиралась в небольшие, липкие лужицы, струилась по стенам. Закрыв глаза, я отбросил боль и отчаяние. И… я действительно почувствовал ее. Не увидел, а почувствовал. Каждую каплю. Она пузырилась, она текла, она была живой. И она… повиновалась мне.

Мысленно я представил себе, как все эти алые ручейки и лужицы собираются в одно огромное, бурлящее озеро. Как это озеро поднимается и окутывает беснующееся Отродье, проникая в его раны, заливаясь в ту самую пасть, заполняя его изнутри, выжигая его плоть и сущность. Я сосредоточился на этом образе, вложив в него всю свою ярость.

Дикий, уже предсмертный визг заставил меня открыть глаза. Зрелище было одновременно ужасным и завораживающим. Тварь билась в агонии, ее мощные лапы не атаковали, а вырывали клочья собственной плоти. А кровь — темная, алая, почти черная — быстрыми, рукотворными ручейками стекалась к нему со всего зала. Она поднималась по его мощным ногам, текла вверх по брюху, заплеталась в узоры на плечах, словно живой, багровый плющ, несущий смерть.

— Ну что, сосунок, теперь ты понял, кто тут колдун? — риторически, с сиплым хрипом выдохнул я, глядя на беснующийся кус мяса.

И тут мой триумф прервал самый банальный кусок камня, отлетевший от бестолково машущей конечности Отродья. Хрясь! Он ударил меня в грудь, в то самое место, куда пришелся удар крюка. Моя передняя часть превратилась в сплошную, огненную боль. Хрусть! Следующим мгновением моя спина встретилась со стеной, приняв на себя мою тушку и заодно отбив все, что только можно — ребра, плечи, внутренности. Я пополз по стене вниз, сознание уплывало, боль отступала, уступая место надвигающемуся холодному мраку.

Последнее, что я запомнил, был контраст. Яркая, чистая, голубая вспышка портала в центре зала. И предсмертный, полный невыразимых мук, рев того, что секунду назад было грозным Отродьем Бездны, а теперь превращалось в бесформенную, дымящуюся кучу дерьма.

— Идиоты! Вы чуть не погибли! — надо мной, в набегающем тумане, склонилось холеное, заинтересованное лицо какого-то незнакомого человека. Его глаза пылали холодным огнем. — Спонтанный пробой барьера. Интересно… Кто ты, мальчик?

— Кроул, — просипел я, выплевывая кровь и полностью игнорируя пижона в мантии. — Найя.

— С ними потом, — пижон не унимался и рывком поставил меня на ноги. — Такая мощь в необученном сосунке. Повторю свой вопрос — кто ты?

— Ты если не отойдешь, — я попытался оттолкнуть его, чтобы пройти к друзьям. — То составишь компанию вон той куче дерьма.

Человек хмыкнул и отпустил меня. Пол и стены качнулись, каменные плиты стремительно понеслись мне навстречу и с сочным хрустом встретились с моей многострадальной головой. Потом я провалился в спасительную, безразличную тьму.

Глава 9

Сознание возвращалось ко мне медленно, нехотя, словно продираясь сквозь толстый слой ваты, пропитанной болью. Она была вездесущей, всеобъемлющей. Казалось, что болела не просто голова или сломанные ребра — но каждая отдельная клеточка моего тела, каждый нерв, каждый мускул. Они кричали в унисон, протестуя против самого факта моего возвращения к существованию. Я лежал, не в силах пошевелиться, прислушиваясь к этому внутреннему симфоническому оркестру агонии.

Постепенно, сквозь гул боли, начал пробиваться слух. Сначала это был просто далекий, неразборчивый шум, но вскоре он оформился во что-то чудовищно знакомое и от того еще более невыносимое. Кто-то пел. И не просто пел, а орал во всю глотку, с надрывом, будто выступал на сельском празднике после дюжины кружек эля.

«Над горной вершиной плывут облака,

Как жаль, что летать не могу я пока,

Но есть у меня магический дар,

Смогу отразить я любой с ним удар.»

Этот «шедевр» в исполнении пронзительно-скрипучего голоса, который еще и отчаянно фальшивил, промахиваясь мимо каждой ноты, заставил меня издаст долгий, стонущий выдох и с трудом разлепить веки. Впрочем, стон мой быстро перешел из чисто болезненного в оттенок смущенного довольства, ибо мое лицо утопало в чем-то мягком, теплом и невероятно упругом. Я упирался носом прямо в грудь нашей волшебницы, Найи. Ее дыхание было ровным и глубоким, пахло дымом, озоном и чем-то цветочным. Сзади же на меня навалилось что-то огромное, твердое и неудобное, отдававшее сталью и потом — несомненно, Кроул. Все три наших измотанных, искалеченных тела мерно покачивались, подпрыгивая на каждой кочке и выбоине, отчего боль в ребрах возвращалась с новой силой.

С трудом, с тихим кряхтением, я приподнял голову, преодолевая соблазн снова зарыться лицом в спасительную мягкость. Трое, как же все болит… Я огляделся. Мы лежали в куче посередине деревянной двухколесной повозки, точь-в-точь такой, на которых местные крестьяне возили на рынок сено или мешки с картошкой. Справа от меня, раскинув руки, будто обнимая невидимого великана, лежал Кроул. Весь он был покрыт слоем запекавшейся крови и грязи, а неестественный изгиб его торса недвусмысленно намекал, что с его ребрами и позвоночником случилось нечто очень и очень плохое. Слева, свернувшись калачиком, словно испуганный ребенок, без сознания лежала Найя. Ее одежда была в сером пепле, волосы спутаны, но, слава Троим, видимых ран или переломов я не заметил.

И всю нашу доблестную, героическую компанию, уложенную в повозку, как тюки с товаром, толкал перед собой… молодой и ухоженный мужчина. Он был одет в дорогие, но практичные одежды, его лицо было гладким и чистым, а движения — полными необъяснимой энергии.

— О, очнулся, ужасный истребитель демонов, — увидев мой взгляд, человек обернулся и улыбнулся. Улыбка у него была светлой и одновременно насмешливой. — А ты, как громко было заявлено, мощь, сила и ярость. Приятно познакомиться, дружище.

— Ты мне поговори еще, — просипел я, чувствуя, как раскаленные иглы вонзаются в грудь при каждой попытке вдохнуть полной грудью. — Я тебе еще не то покажу. Ты кто такой вообще, и куда ты нас везешь, торгаш?

Лицо незнакомца посерьезнело, насмешка исчезла без следа.

— Покажешь еще, — ответил он спокойно, и в его тоне не было сомнений. — Ты чуть не погиб, мальчик. Но в этой схватке ты не только выжил. Ты открыл в себе силу и, что важнее, определил свой дальнейший путь. Отныне ты становишься моим учеником. Меня зовут Лориен. Я — Хранитель этих земель, адепт Совета Старейшин.

Я почувствовал, как кровь отливает от моего лица. Я быстро заткнулся, начиная понимать, в какую именно историю ввязался. Совет Старейшин. Это были не просто маги. Это были полумифические существа, тени, которые, как говорили, могли диктовать свою волю королям. О простых баронах, графьях и прочей знати и говорить не приходилось. А уж о таких, как я, деревенских смердах, они, по слухам, и вовсе не думали, как о червях под ногами.

— За них не беспокойся, — добавил Лориен, словно прочитав мои мысли и перехватив мой тревожный взгляд, скользнувший по телам Кроула и Найи. — О них хорошо позаботятся. У вас здесь отличный лекарь.

— А ты не мог бы заткнуться? — выдавил я, пытаясь отвлечься от накатившей волны страха и неуверенности. — А то твое пение… оно бьет по ушам сильнее, чем предсмертный визг того Отродья. А слова… ну просто верх мастерства стихосложения. Прямо слезу прошибает.

Лориен рассмеялся, и в его смехе не было злобы.

— Я знал, что тебе понравится. Настоящее искусство всегда находит путь к сердцам простых людей.

Беззлобно переругиваясь, мы продолжили путь. Абсурдность ситуации не переставала меня поражать: могущественный адепт Совета вкалывает, как простой возчик, толкая перед собой телегу с тремя полумертвыми героями, один из которых — я — только что узнал, что стал чьим-то учеником. Я не знал, откуда он взялся в самый критический момент и, что главное, каким образом я, простой деревенский паренек, пусть и лучший проводник, смог одолеть тварь, которая за пару минут уложила на лопатки двух опытных бойцов.

— Эй, гроза учеников и кладезь мудрости, — решился я наконец прояснить ситуацию. Голос все еще хрипел. — Объясни, как это вообще возможно? Сильная, обученная чародейка и воин, который, я уверен, повидал всякое, не смогли его одолеть. А я, который до вчерашнего дня считал, что магия — это когда фокусник из столицы достает из шляпы кролика, смог? Я просто хотел, чтобы оно сдохло, и… что-то произошло.

Лориен на ходу обернулся ко мне, его глаза блеснули интересом.

— Ну, тут сошлось несколько факторов, — пустился он в пояснения, и я понял, что он обожает, когда его о чем-то спрашивают. — Твои друзья, пусть и сильные, пусть и опытные, в первую очередь обучены уничтожать живых существ или, в лучшем случае, низшую нежить — скелетов, зомби. Но возьми то же Отродье, или Рыцаря Тьмы, или Лича — это уже младшие демоны, существа, рожденные самой Бездной. Чтобы их уничтожить, нужен совсем другой опыт, другая тактика и, что важнее, другое оружие. Грубой силой и обычной сталью с ними не справиться. Тут нужна либо льдистая сталь, закаленная в вечных льдах, либо зачарованное метеоритное железо, что падало на землю из иных миров. И если первое еще можно умудриться купить, украсть или отобрать у какого-нибудь удачливого искателя приключений, то вторым владеют только в Цитадели. Его не купить ни за какие деньги.

Некоторое время мы ехали в тишине, изредка нарушаемой лишь скрипом колес и хрустом раздавливаемых камешков под ними. Лориен задумался, его взгляд был устремлен внутрь себя, вероятно, в мыслях он уже был в тех величественных залах, о которых я только слышал легенды.

— Что касается магии… — тряхнув головой, будто отгоняя лишние мысли, он вдруг продолжил свой рассказ. — То тут важно понимать, какой вид энергии и против какой твари эффективнее использовать. Это основа основ. К примеру, верх идиотизма — пытаться закидать голема Земли камнями. Или швырять огнешарами в элементаля Огня. Такие неучи, — он презрительно фыркнул, — очень быстро теряют свои жизни вместе с жалкими остатками знаний и становятся, в лучшем случае, личами, а в худшем… кем-то пострашнее. Опытные волшебники всегда бьют по уязвимостям. Отродья, к примеру, отлично горят святой магией, а поводыри, как ты видел, великолепно замораживаются. Отдельная тема — это колдуны и чернокнижники. Про них скажу лишь одно — колдуны непредсказуемы в своей силе, их мощь зависит от эмоций, воли и… жертв. А чернокнижники… — он помрачнел. — Почти всех их рано или поздно поглощает Бездна, и они пополняют армию тварей, против которых когда-то сражались.

За этим плавным, почти лекционным рассказом о тварях и магах, мы незаметно подъехали к деревне. Картина, открывшаяся взгляду, была до боли знакомой и умиротворяющей. Стоял теплый осенний денек, солнце золотило пожухлую листву. Из дворов доносилось привычное квохтание кур и гоготание гусей. Вдалеке, на покрытых рыжей травой холмах, паслись тучные стада брадвинов — упитанных, шестиногих созданий, помеси барана со свиньей, чье мясо было главным богатством здешних мест. То там, то здесь сновали жители, занимаясь своими повседневными делами. После мрака и ужаса Собора эта обыденность казалась самым большим чудом.

Лориен, ни разу не сомневаясь, повел нашу повозку прямиком к дому лекаря. Я сомневался, что этот столичный адепт бывал здесь раньше, но решил довериться его, видимо, безошибочному чутью. Мы проехали по главной улице, провожаемые десятками удивленных, любопытных, а порой и испуганных взглядов. Но никто не осмелился подойти или задать вопрос. В полном одиночестве мы подкатили к знакомому дому с зеленой ставней, и Лориен трижды, коротко и четко, постучал в дверь.

Та немедленно распахнулась, и на пороге, запыхавшийся и растрепанный, возник наш толстенький, вечно суетливый лекарь — Левандер.

— Так, так, так, что у нас тут? — немедленно затараторил он, совершенно проигнорировав Лориена и бросаясь к повозке, как коршун на добычу. Его быстрые, ловкие пальцы уже щупали шею Кроула, проверяя пульс. — Слава Троим, дышат, живые! Не переживай, мальчик, я их всех вылечу, будут как новенькие, даже лучше! Гляди, у здоровяка ребра… ой-ой-ой…, а у девицы истощение магическое… ну ничего, справимся!

Бормоча себе под нос бесконечные рецепты и перечисляя способы невероятно эффективного исцеления, которые были понятны только ему, толстячок ловким движением оттеснил Лориена от повозки, схватился за оглобли и, кряхтя, но с удивительной проворностью, быстро закатил нас под плотный соломенный навес позади дома. После чего скрылся внутри, бросив на ходу: — Сейчас, сейчас, все будет!

— Они в надежных руках, — произнес неслышно подошедший сзади мой будущий учитель. — А нам пора. Тебе, Тилли, предстоит узнать очень и очень многое.

— Куда пора? — я уставился на него в полном недоумении. — Что происходит? Я никуда не пойду. — И это была чистая правда. Силы мои были на исходе, а желание снова куда-то тащиться после всего пережитого равнялось нулю.

— Пошли, мой друг, — его тон не допускал возражений. Он бережно протянул мне небольшой стеклянный пузырек, заполненный ярко-лимонной, искрящейся жидкостью. — Выпей. Придаст сил.

Кряхтя и ругаясь про себя, я кое-как выбрался из повозки, чувствуя, как каждый мускул огрызается болью. Откупорил пузырек и одним глотком осушил его. Эффект был поразительным и почти мгновенным. По телу разлилась приятная теплота, тупая боль отступила, сменившись легкой ломотой, а в мышцы вернулась хоть какая-то твердость. Я уже мог стоять более-менее ровно, не пошатываясь, как последний деревенский пьянчужка после удачной ярмарки.

Двинувшись за Лориеном, я на секунду задержался и обернулся на своих спутников. Сердце сжалось. Я не знал, увижу ли я их снова, и останутся ли Кроул и Найя живы и невредимы после таких травм. Но в тот момент я был бесконечно благодарен им обоим. За это безумное приключение. За то, что не дали мне сбежать в первый же день. За возможность стать кем-то большим, чем просто проводником для богатых придурков, лезущих в подвалы Собора за легкой славой.

Словно почувствовав мой взгляд, Найя слабо пошевелилась и со стоном приоткрыла глаза. Ее взгляд был мутным, несфокусированным, но она увидела меня, стоящего на ногах. Слабую, но самую что ни на есть настоящую улыбку тронула ее губы.

— Спасибо, — едва слышно прошептала она. — Ты… ты спас нам жизнь.

— Пернатая, держи свою награду, — с этими словами Лориен достал откуда-то из недр своего изящного одеяния яркую, небесно-голубую сферу, внутри которой переливалась и пульсировала какая-то энергия. Он бережно вложил ее в слабые, дрожащие ладони чародейки. — Поглощай энергию медленно. Надеюсь, здоровяк, — он кивнул в сторону Кроула, — тоже остался доволен вашим вояжем. А теперь… — он повернулся ко мне. — Нам пора.

С этими словами он провел рукой по воздуху, и пространство перед нами затрепетало и разорвалось, открыв все тот же голубоватый, мерцающий портал. Лориен шагнул в него без колебаний и скрылся из виду. Я постоял еще мгновение, глядя на Найю, на повозку, на знакомую улицу. Не зная, что сказать на прощание, я просто кивнул ей и молча шагнул в переливающийся свет, краем глаза заметив выбежавшего из дома Левандера, который прижимал к груди целый арсенал разноцветных бутылочек и охапку пахучих трав.

Ощущение было странным — будто меня протащили сквозь узкую, бесконечно длинную трубу, наполненную ледяной водой и искрами. Через мгновение все закончилось. Мы с Лориеном стояли в просторном круглом помещении. Воздух был прохладным и пах старым камнем и озоном. В центре зала на невысоком постаменте был установлен каменный идол. Почему-то розового цвета. Он изображал невероятно красивую женщину-арлана с гордо распахнутыми за спиной крыльями. Скульптор подошел к своей работе с таким мастерством, что хотелось подойти и прикоснуться, чтобы убедиться, что это не живое существо, застывшее по воле чар. Длинное, струящееся одеяние подчеркивало каждую линию ее идеального тела. Я невольно засмотрелся, и в голове тут же возникли совсем не учебные картинки, в которых эта статуя представала в куда более… естественном виде.

— Тилли, не тем местом думаешь, — несильный толчок в плечо вернул меня в реальность.

И этот туда же, помнится, моя подруга-чародейка говорила то же самое. — Соберись.

Недовольно пробормотав что-то невнятное, я отвернулся от соблазнительного идола и постарался принять вид предельно внимательного и смиренного ученика. Видимо, у меня это получилось настолько комично и неестественно, что Лориен вдруг расхохотался. Его смех гулко разнесся по круглому залу.

— Итак, — сказал он, наконец успокоившись. — Меня зовут Лориен. И на ближайшее… ну, скажем так, время, я стану для тебя всем. Учителем, отцом, братом и жилеткой, в которую ты будешь плакаться о невыносимой тягости обучения и о несправедливости Троих. Хотя, — он прищурился, — жаловаться и плакать тебе будет попросту некогда. Заниматься мы будем практически без перерыва, прерываясь лишь на краткий, очень тревожный сон и на очень быстрые приемы пищи. Правда, даже во время еды ты будешь либо заучивать новые заклинания, либо рассказывать мне уже изученные. В общем, — он махнул рукой, — не все так и страшно, как может показаться.

Я молча смотрел на него, медленно ошалевая от этой не самой радужной перспективы. Неизвестное время быть подопытным кроликом в руках этого… мага! Да я ж не мальчик для битья! Я… я убивец! Убиватель! Повергатель… в общем, я уничтожил Отродье! Сейчас я ему все выскажу, пусть знает!

— А почему именно кровь? — вдруг выпалил я, сам удивившись своему вопросу. — И кто я теперь? Колдун? Или кто?

— Ты, мой юный и не в меру вспыльчивый друг, пока что — грубая и бестолковая заготовка, — жизнерадостно сообщил мне мой будущий мучитель. — Кусок необработанного алмаза, валявшийся в грязи. Но у тебя, надо признать, просто-таки нереальный потенциал. Не гордись раньше времени, — он поднял палец. — У тебя будет еще множество шансов героически подохнуть, так его и не реализовав. Один ваш самоубийственный поход на четвертый уровень без какой-либо подготовки чего стоит. Но, с другой стороны… — он глубокомысленно замолчал, и в его глазах мелькнула искорка одобрения. — С другой стороны, это сэкономило нам кучу времени. Ты, во-первых, инстинктивно определил свой путь развития. Во-вторых, инициировал свою внутреннюю энергию в экстремальных условиях. И, в-третьих, сам того не ведая, сумел выйти на контакт с одной из самых редких и сложных стихий — кровью. А это, поверь мне, дорогого стоит.

— Учитель, — с напускной почтительностью и ехидной улыбкой склонил я голову. — Я приложу все силы, дабы не опозорить твое славное имя. Но нельзя ли для начала чего-нибудь покушать? У меня живот, кажется, уже прилип к позвоночнику. И, если можно, подлечиться бы окончательно… Ведь ты забрал меня от Левандера раньше, чем он успел хоть чем-то помазать мои героические раны.

— Ах, да, извини, совсем забыл, — Лориен щелкнул пальцами, и его лицо приняло сосредоточенное выражение. Он что-то быстро и негромко прошептал, и меня окутало теплое, золотистое сияние. — Сейчас тебе будет немного больно, зато потом мы спокойно поедим, и я введу тебя в курс твоего ближайшего будущего.

Немного больно? ЭТО БЫЛО НЕМНОГО БОЛЬНО?! Меня скрутило так, что я забыл и о голоде, и о Найе, и о собственном имени. Это было похоже на то, как будто меня одновременно разрывают на части и спрессовывают в маленький, плотный шарик. Каждая клеточка моего драгоценного тела одновременно пылала в аду и замерзала в ледяной пустыне. В глазах прыгали золотистые и голубые искры, меня выкручивало, трясло, я бился о холодный каменный пол, пытаясь хоть как-то уменьшить эту запредельную пытку. Я орал, как резаный, чувствуя, как с хрустом срастаются кости, как сшиваются порванные мышцы, как внутренние органы встают на свои места, а синяки и ссадины рассасываются, оставляя после себя лишь воспоминание о боли.

И так же внезапно, как и началось, все прекратилось. Я замер на полу, весь мокрый от пота, дрожащий и совершенно обессиленный.

— Вот и славно. Ты теперь абсолютно здоров. Пошли есть, — присев на корточки рядом со мной, Лориен по-дружески хлопнул меня по плечу. — И не будь девчонкой. Совсем же не больно.

Этот хлопок, легкий и безобидный, стал той последней каплей, что переполнила чашу моих страданий. Мое тело, не выдержав резкого перехода от адской боли к раздражающему тычку, решило, что с него хватит. Я с позором, к собственному стыду, снова провалился в безразличные объятия беспамятства.

Глава 10

В чувство меня привело ведро ледяной воды, окатившей мое тельце с головы до ног. Я взвыл, отскакивая от холодных каменных плит, как ошпаренный. Что-то слишком часто в последнее время я стал покидать реальный мир и падать в обмороки. Это начинало раздражать даже больше, чем постоянные подзатыльники.

Обведя пространство вокруг себя мутным, залитым водой взглядом, я увидел веселящегося Лориена. Он стоял, опершись на пустое ведро, и его плечи тряслись от беззвучного смеха.

— Ну что, вернулся к нам, соня? — проговорил он, наконец выдохнув. — Надо будет записать это заклинание «Ледяное пробуждение» в учебник для ленивых учеников. Невероятно эффективно.

Я бормотал под нос тысячи ужасных проклятий, призывая на его голову мириады гнусных кар — от вечного зуда в самом недоступном месте до нашествия прожорливых, но мелких тварей Бездны прямо в его опочивальню. Но, к своему удивлению, легко вскочил на ноги. Тело слушалось. Я наклонился вперед, потом назад, сделал несколько вращательных движений тазом, махнул руками. Ничего не болело. Совсем. Ни малейшего намека на вчерашнюю агонию. Это было настолько непривычно и прекрасно, что я готов был простить учителю его садистские методы. Почти.

А еще я ощущал зверский, волчий голод. Казалось, я готов был сожрать сырого брадвина прямо с копытами, шкурой и потрохами, не брезгуя и содержимым его желудка. Видимо, это животное желание ярко отразилось на моем лице, потому что Лориен, все еще ухмыляясь, быстро поставил ведро в угол и деловито махнул рукой.

— Что ж, раз ты полон сил и энтузиазма, полагаю, самое время подкрепиться. Настоящий маг должен быть сыт. Голодный маг — это злой маг, а злой маг — это неконтролируемый маг. А нам это не нужно. Идем.

Он повел меня в соседнее помещение, и моему взору открылось поистине пиршественное зрелище. Довольно большой дубовый стол буквально ломился от яств. На нем стояли небольшие фаянсовые плошечки с ароматными соусами — от нежно-кремового до острого томатного. Рядом лежали стопки еще теплых лепешек, источающих душистый запах свежего хлеба. Глубокие фарфоровые супницы обещали наваристые бульоны, а в центре стола, на огромном деревянном подносе, дымилось и румянилось жареное мясо, с которого на огоньки свечей сочился прозрачный, аппетитный жир. Аромат был таким соблазнительным, что мой желудок заурчал так громко, будто внутри у меня завелся маленький, но очень голодный голем.

Мы молча, по-мужски, уселись за стол, и первые несколько минут посвятили исключительно тому, чтобы набить свои рты этой невероятной едой. Я ел, не разбирая, что именно отправляю в желудок — мясо, лепешки, макая все это в соусы. Мир сузился до тарелки. Постепенно, утолив первый, самый острый голод, мы с Лориеном синхронно выдохнули, откинулись на спинки стульев и с некоторым смущением переглянулись. Скорость нашего «обжирания» заметно снизилась, и мы, словно по команде, вспомнили о существовании манер.

— Позвольте порекомендовать вам вон тот соус с трюфелями и дикими ягодами, — с изысканной вежливостью произнес Лориен, указывая на одну из плошечек. — Он изумительно сочетается с несильно прожаренной телятиной. Просто пальчики оближешь.

— Благодарю вас, уважаемый наставник, за столь ценный совет, — с неменьшим пафосом ответил я. — А от себя осмелюсь предложить вот этот чудесный суп с эльфийскими травами. Аромат просто божественный, а вкус… ммм… навевает воспоминания о летних лугах.

— А вот эти булочки с корицей и изюмом, — продолжал наш светский раут Лориен, — они просто воздушные. Такие же пекла моя дорогая бабушка, да упокоит Трое ее душу. Никто не умел так…

— Не будете ли вы столь любезны, — перебил я его, чувствуя, как начинает тошнить от этой слащавой вежливости, — передать мне вот ту чашечку с восхитительным, как я полагаю, белым чаем?

— Конечно, мой юный друг, с огромным удовольствием, — Лориен с грацией придворного передал мне изящную фарфоровую чашку. — Также настоятельно рекомендую отведать вот это розовое пирожное с лепестками сахарной фиалки. Оно отлично дополнит и уравновесит вкус чая.

Мы кивали друг другу, улыбались и чувствовали себя отвратительно воспитанными аристократами. Удовлетворенные своей выдержкой и безупречными манерами, мы наконец встали из-за стола — сытые, довольные и слегка подташнивающие от излишеств.

Лориен, не теряя времени, повел меня в следующее помещение. Оно оказалось огромным залом, явно предназначенным для тренировок. Пол был квадратным и расчерчен на четыре меньших квадрата разных цветов — матово-черный, землисто-коричневый, синий, как озерная гладь, и багрово-красный. Вдоль стен стояли ряды манекенов — от простых соломенных чучел до сложных конструкций, одетых в ржавые доспехи. Повсюду валялись «железки» — тренировочные мечи, щиты, шесты и прочие непонятные устройства, чье назначение я пока не мог понять. Но самое странное ощущение вызывало не это. Воздух в зале был густым, плотным, и в нем висело что-то невидимое, но ощутимое. Мое новое магическое чутье, пока еще робкое, словно щенок, тыкалось носом в эту незримую пелену, чувствуя ее мощь и потенциальную опасность.

— Итак, — бодро начал Лориен, нарушая тишину зала. — Присаживайся-ка. Теперь можешь задавать свои накопившиеся вопросы. Постараюсь ответить на них, насколько это возможно для твоего текущего уровня понимания.

Я машинально выполнил приказ и опустился на первую попавшуюся подножку — какую-то деревянную чурочку.

— Кто я? — спросил я, и это прозвучало громче и отчаяннее, чем я планировал. — Я имею в виду… я никогда не умел колдовать. Никогда. Я был… никем.

— Ты был «спящим», — ответил Лориен, его голос потерял насмешливые нотки и стал серьезным, почти лекционным. — Твоя магия была в тебе, но дремала, как семя в земле. Она просто ждала своего часа. Кстати, где тот кристалл, что ты подобрал в Соборе?

Я судорожно пошарил в своем походном поясе, перебирая пустые флакончики, обрывки веревок и прочую мелочь. Кристалла там не было. Совсем.

— Так вот, — продолжил Лориен, увидев мое растерянное лицо. — Все сошлось в одной точке. Когда твой дар был готов пробудиться — точнее, даже не так: когда ты был готов его принять, — кристалл Познания сыграл роль катализатора. Он не дал тебе силу, нет. Он активировал твой собственный, дремавший внутри потенциал и помог наполнить твой внутренний источник первоначальной энергией. Но самое удивительное и редкое — это то, что путь ты определил сам. Сознательно или нет — неважно. Ты выбрал кровь. А это, поверь, редчайший случай. Обычно направление определяется наставником или проявляется спонтанно, но под влиянием внешних факторов. А тут… чистый, ничем не спровоцированный выбор. Волевой акт.

— То есть я… колдун? — переспросил я, все еще не веря.

— Колдун крови, если быть абсолютно точным, — получил я окончательный ответ. — Одна из самых сложных и опасных специализаций. А теперь… — Лориен сделал плавный жест рукой. — Закрой глаза. Отбрось все мысли. Не пытайся думать. Просто постарайся мысленным взором увидеть, ощутить тот самый источник энергии внутри себя. Ту реку, из которой ты черпал силу в бою с Отродьем.

Я закрыл глаза, стараясь сосредоточиться. Сначала в голову лезли всякие глупости — воспоминания о Найе, о вкусе жареного мяса, о скрипучем голосе Лориена. Но потом откуда-то из глубин сознания, словно доносясь из другой комнаты, полилась нежная, плавная мелодия. Звуки флейты переплетались с переливами арфы, создавая ощущение невесомости и глубокого умиротворения. Я не знал, очарование ли это Лориена или мой собственный мозг так помогает мне расслабиться, но это работало. Я сидел расслабленно, почти обмякнув, и честно пытался заглянуть внутрь себя, туда, куда никогда не ступала нога (ну, или взор) ни одного смертного.

Мелодия убаюкивала, качала на незримых волнах, и я чувствовал, как граница между сном и явью начинает размываться. И вот, уже на самой этой зыбкой грани, я увидел его. Увидел свой источник.

Это был шар. Ослепительно-алый, как только что пролитая артериальная кровь. Он висел в абсолютной пустоте, и его размер… его размер был с голову темной псины! Поверхность его не была статичной — она то и дело покрывалась мелкой рябью, будто от брошенного в воду камня, но почти мгновенно успокаивалась, возвращаясь к состоянию идеально гладкой, пульсирующей сферы.

— Я вижу его! — радостно выдохнул я, забыв о всякой медитативной тишине. — Я вижу!

— Наконец-то, — раздался сонный, полный скуки голос Лориена. — Всего-то полдня прошло. С такими темпами, мой друг, ты до седой бороды будешь постигать азы.

Я открыл глаза и изумленно огляделся. На мой взгляд, в зале ничего не изменилось. Правда, в помещении без окон было сложно понять, день сейчас или глубокая ночь.

— Я увидел источник, — повторил я Лориену, все еще находясь под впечатлением. — Это светящийся алый шар. Размером… с голову псины.

— Отлично, молодец, — рассеянно ответил он, уже ковыряя в зубах зубочисткой. Но через секунду его взгляд застыл, а зубочистка замерла. Он медленно повернул ко мне голову. — Каких… каких размеров???

— С голову псины, — испуганно ответил я, подумав, что это, наверное, очень мало.

Лориен уставился на меня так, будто я только что признался, что я — переодетый принц арланов.

— Неплохо… — прошептал он, и в его глазах загорелся неподдельный, почти жадный интерес. — Очень даже неплохо. Я встречал выдающихся колдунов, доживших до седых волос, и с гораздо меньшими исходными запасами энергии. Главное, что ты его ощутил, нашел с ним контакт. Это основа основ. Ну что ж… — он легко вскочил на ноги. — Теория теорией, но без практики мы далеко не уедем. Пошли в библиотеку. Тебе нужно кое-что почитать.

С этими словами он быстрым шагом направился к выходу из тренировочного зала. Я поплелся за ним. Мы прошли нашу импровизированную столовую, мельком проскочили зал с той самой соблазнительной розовой статуей арлана (я старался не смотреть) и углубились в неярко освещенный длинный коридор. Он был пугающе прямолинейным, нешироким и абсолютно пустым. Голые, отполированные до блеска каменные стены и довольно низкий потолок начинали ощутимо давить на психику уже через пару десятков шагов. Я с огромным облегчением вздохнул, когда мы наконец вошли в библиотеку в самом конце этого мрачного прохода.

И она меня поразила. Словно другой мир, полный знаний и тайн. Высоченный потолок уходил ввысь на три, а то и четыре моих роста. От стены до стены стояли громадные деревянные стеллажи, до самого верха забитые книгами. Здесь были и солидные, в кожаных переплетах фолианты, испещренные золотым тиснением, и свернутые в трубки потрескавшиеся свитки, и тоненькие, потрепанные брошюрки, и даже просто куски выделанной кожи, испещренные рунами и схемами. Чтобы добраться до верхних полок, была предусмотрена высокая, на колесиках, деревянная лестница-стремянка. Воздух пах старым пергаментом, пылью и чем-то еще — слабым, но ощутимым запахом озона, что выдавало магическую природу многих томов.

— Слушай, а мы где находимся вообще? — наконец сформулировал я вопрос, который мучил меня с самого начала. — Все время забываю спросить. Что это за место?

— Мы в горном комплексе, высеченном в недрах хребта на самой границе с землями арланов, — ответил Наставник, с любовью проводя рукой по корешку какого-то древнего тома. — Его построили гномы по личному заказу Цитадели много веков назад. Совет Старейшин… ну, как бы это сказать… «наполнил» это место магической энергией, создав здесь идеальные условия для обучения и практики. А я, в свою очередь, слежу за общим состоянием этой энергии и, конечно, за порядком в библиотеке.

— И… и ты научишь меня кидаться огнем и замораживать все вокруг? — с надеждой спросил я.

— Конечно, — невозмутимо ответил Лориен. — А еще копать, поливать огород и доить брадвинов. В жизни всякое пригодится.

«Вот черт, послали же Трое мне учителя-остряка», — подумал я, мысленно поставив себе напоминание как-нибудь отомстить ему за эти шуточки. Но внешне я сделал вид, что полностью поглощен его речью, и стал максимально внимательно вникать в его пространные объяснения. А Лориен, тем временем, самозабвенно вещал о магии в целом, о структуре заклинаний, о видах магических существ и демонов. Многое из того, что он говорил о базовых принципах, я уже слышал в сокращенном варианте от Найи. Но вот информация о существах, обитателях иных планов, о классификации демонов и элементалей была для меня откровением.

Дальнейшие дни и недели слились в однородную, почти монастырскую рутину. Я просыпался от крика Лориена (или от того же ведра воды), наводил подобие красоты и начинал учебу. Сначала — два-три часа изнурительной медитации, где я учился не просто видеть, но и управлять своим алым шаром, черпать из него энергиею тонкой, контролируемой струйкой. Потом — чтение. Много чтения. Я продирался через древние тексты, расшифровывал руны, изучал теорию заклятий. Затем следовал обед — такой же обильный и вкусный, как и первый. А после — практика на полигоне.

И вот с практикой у меня поначалу дело не заладилось категорически. Мои «огнешары» были похожи на жалкие искорки, которые едва могли разжечь сырые ветки. «Ледяные сосульки», которые я с таким трудом создавал, таяли в воздухе, не долетев до цели, и не могли охладить даже кружку с теплым пивом. Попытка вызвать «смерч» закончилась тем, что на манекене шевельнулись волосы, а Лориен, наблюдавший за этим, зашелся таким искренним, животным хохотом, что чуть не подавился собственным слюнями.

Но вот с «каменюками» дело пошло неожиданно хорошо. Видимо, сказывались годы жизни среди камней Собора и деревенских построек. Я научился откалывать от пола небольшие, но увесистые осколки камня и метать их с приличной скоростью и точностью. Настолько приличной, что Лориен, получив один такой камушек в лоб за свой очередной смех над моими «смерчами», с тех пор предпочитал хохотать, стоя за моей спиной или на почтительном расстоянии.

Поняв, что со стихиями воздуха, огня и воды у меня явная несовместимость, Лориен махнул рукой и кардинально изменил направление обучения. Он сконцентрировался на крови. В недрах библиотеки, после долгих поисков, он нашел-таки довольно тонкую, неприметную книжицу в потертом кожаном переплете. На ее страницах, исписанных бурыми, как запекшаяся кровь, чернилами, были записаны основы и несколько конкретных заклинаний этого редкого и опасного направления.

Изучая историю магии по другим фолиантам и слушая лекции Лориена, я постепенно понял, что колдуны вообще были редкостью в нашем мире. Их боялись и уважали даже маги из Цитадели. А уж колдунов крови… Лориен утверждал, что за последние пятьсот лет их можно было пересчитать по пальцам одной руки. От этого осознания у меня зашевелились волосы на голове. С одной стороны — дикая гордость за свою уникальность. С другой — леденящий душу страх перед сложностью пути и той ценой, которую, как я догадывался, приходилось платить за такую силу.

Теоретическую часть книги я проглотил за пару вечеров. Заклинания были сгруппированы по принципу сложности: Щит крови, Вскипание крови, Копье крови, Голем крови. Названия не блистали оригинальностью, но от них веяло такой первобытной, пугающей силой, что по коже бегали мурашки.

А вот на полигоне начались настоящие трудности. Главная проблема была в наличии… собственно, крови. Лориен наотрез отказывался быть «донором», справедливо полагая, что в руках неумелого, неопытного колдуна есть все шансы ненароком отправить учителя прямиком к Троим, причем весьма болезненным и визуально неприятным способом. Я же, в свою очередь, банально боялся резать себя. Мысль о том, чтобы сознательно нанести себе рану, пусть и ради магии, вызывала у меня оторопь. Несколько дней ушло на бесплодные попытки создать щит из пыли, пота и благих намерений.

Дело с мертвой точки сдвинулось только тогда, когда я, окончательно разозлившись на свою трусость, в одно прекрасное утро на полигоне сжал зубы и решительно резанул себе ладонь тонким, как жало, тренировочным кинжалом. Боль была острой, но терпимой. А вид собственной крови, алой и теплой, заставил мой внутренний источник отозваться мощным, уверенным пульсом.

Следующие дни я пропадал на полигоне с утра до вечера. Ладонь заживала под действием мази Лориена почти мгновенно, и я снова и снова проводил по ней лезвием, отрабатывая заклинания. Щит крови получался жидким и нестабильным, но он уже мог остановить слабый выпад тренировочного меча. Вскипание крови я не решался применить даже на крысе, которую Лориен принес в клетке «для вдохновения». Но однажды, когда я уже почувствовал себя увереннее, я все же сконцентрировался на несчастном грызуне… Эффект был пугающим. Крыса взвыла, ее тельце вздулось и буквально разорвалось на куски, забрызгав стену и пол мелкими каплями и клочьями шерсти. Я стоял, бледный и трясущийся, глядя на последствия своего колдовства. Лориен, наблюдавший со стороны, мрачно кивнул.

— Да, — сказал он. — С кровью не шутят. Запомни это раз и навсегда. Любая ошибка, любая потеря контроля — и последствия будут необратимыми. И не всегда для твоего врага.

Я сглотнул и кивнул. Путь колдуна крови открылся передо мной во всей своей кроваво-алой, величественной и пугающей красоте. И я сделал на него первый, уже осознанный шаг.

Глава 11

— Тилли, просыпайся, бездельник! — Громовой голос Лориена ворвался в мой сон, где я мирно плавал в море из шоколада и сдобных булок. — Сегодня важный день, вставай!

Я сладко потянулся, с наслаждением чувствуя, как мышцы наполнены силой, а не болью, как это было еще пару месяцев назад. Открыв глаза, я увидел учителя, стоящего над моей кроватью. На его лице играла хитрая, многообещающая улыбка, от которой у меня внутри все екнуло. Опыт подсказывал: когда Лориен улыбается именно так, готовься к чему-то чрезвычайно сложному, опасному или унизительному. А чаще всего — ко всему сразу.

С трудом соображая, что же такого «важного» могло случиться в череде моих однообразных учебных дней, я быстро оделся, совершил утренние омовения и даже попытался пригладить свои вечно торчащие волосы. Затем мы, как обычно, отправились завтракать. Лориен сидел с сияющим, самодовольным видом и на мои осторожные вопросы о предстоящем дне лишь загадочно подмигивал, отчего аппетит мой начал стремительно пропадать. Наконец, утолив голод, мы поднялись из-за стола, и Хранитель без лишних слов жестом предложил мне следовать за ним на полигон.

Сердце у меня упало. Полигон по утрам никогда не сулил ничего хорошего.

— Итак, — начал Лориен, когда мы оказались в центре знакомого зала. — Сегодняшний день станет для тебя рубежом. Ты сдашь мне выпускной экзамен. И, если все пройдет успешно… отправишься домой.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Домой? В деревню? К Дорнару, к знакомым улицам, к запаху свежего хлеба и брадвиньего навоза?

— А я, — продолжал учитель, и его глаза хитро сузились, — попрошу Найю присмотреть за тобой. Она, как ты помнишь, была моей лучшей ученицей. Думаю, вы найдете общий язык.

Услышав имя Найи, я расплылся в дурацкой, до ушей, улыбке. В голове мгновенно вспыхнули и понеслись вскачь яркие картинки того, как именно мог бы выглядеть этот «присмотр» — долгие вечерние беседы, случайные прикосновения, ее восхищенный взгляд на мои новые способности… Тело моментально и предательски отреагировало на эти фантазии, что, разумеется, не укрылось от всевидящего глаза учителя.

— Тилли, разрази тебя Бездна! Соберись! — Лориен дополнил свое негодование звонким, привычным уже подзатыльником. — Ох уж эти подростки! Вечно вы думаете одним, извините за прямоту, местом. Голова нужна для магии, а не для грязных фантазий!

«Вот стану могущественным колдуном — и я ему за все эти подзатыльники отомщу», — мрачно пообещал я себе мысленно. — «Взяли моду, чуть что — сразу лупят маленького беззащитного подростка! Ладно еще Кроул, у того мозги, кажется, действительно находятся в клинках, но этот-то, просвещенный маг, куда лезет?»

Но мысль о Найе была такой сладкой… Она была так хороша, что я бы и сам не прочь за ней присматривать. Жаль только, она до сих пор воспринимала меня как назойливого щенка. Это предстояло исправить.

Погруженный в эти приятные и не очень мысли, я благополучно пропустил мимо ушей второе замечание учителя и заработал очередной, уже более ощутимый, шлепок по затылку. Лориен выглядел искренне недовольным.

— Тилли, ты вообще меня слушаешь? — гневно вопросил он. — Или тебе повторить задание, пока ты там строишь глазки призраку своей будущей невесты?

— Да… то есть нет, прости, учитель, — я виновато склонил голову, потирая затылок.

— Повторяю в последний раз, — его голос стал холодным и деловым. — Твое задание: призвать голема крови, взять его под полный контроль и, по моей команде, развеять. Все этапы должны быть выполнены безупречно.

Я невольно поежился. Призвать голема было делом техники, пусть и неприятной — всегда требовалась свежая кровь. Но вот взять под контроль это своевольное, примитивно-агрессивное создание и заставить его подчиняться мысленным командам — это была настоящая головная боль. Голем крови был не просто сгустком энергии; в нем была заложена дикая, необузданная воля к разрушению. Малейшая ошибка в контроле, и он мог обратиться против создателя, а последствия, как не раз говорил Лориен, могли варьироваться от «неприятных» до «смертельный исход в мучительных конвульсиях».

— Не бойся, — «успокоил» меня Хранитель, широким жестом обводя рукой полигон. — Защитные барьеры помещения выдержат любой его удар. Сюда и элементаля огня сажали на тренировку.

— А я? — пискнул я, чувствуя, как холодеют подошвы ног.

— А ты… — Лориен злорадно хохотнул. — Ты можешь и не выдержать. Но на то он и экзамен, чтобы проверить твою готовность. Вызывай малого голема. И постарайся не убегать от него, как в прошлый раз. Это смешно, но непродуктивно.

— Малый, большой — контроль над ними одинаково сложно дается, — проворчал я, но уже выходил на середину отмеченного круга, настраиваясь на колдовство.

Закрыв глаза, я попытался выбросить из головы все лишнее — и Найю, и подзатыльники, и страх. Я мысленно прошелся по каждому изгибу пентаграммы, повторил каждое слово древнего заклинания вызова. Вроде бы помнил все до последней черточки и буковки. Открыв глаза, я опустился на одно колено, достал заговоренный для таких случаев нож и начал выводить на каменном полу сложный, пятиконечный узор. Линии получались ровными, кровь из пореза на ладони ложилась четко, не прерываясь. Закончив рисунок, я быстро отбежал на несколько шагов, на безопасное (как я надеялся) расстояние и прошептал финальные слова заклинания.

Кровь в пентаграмме будто нехотя, лениво, разлилась ровным кругом, а затем из ее центра поднялась алая, переливающаяся фигура. Малый голем крови. Он был безликим, его тело состояло из густой, темной крови, по поверхности которой пробегали мелкие волны, стекающие сверху вниз. Вместо ног у него было подобие небольшого, непрерывно падающего водопада из той же субстанции, что и поддерживало его в вертикальном состоянии. Он замер, будто прислушиваясь к миру, который его породил.

Я знал, что времени мало. Сосредоточившись, я начал читать вторую, гораздо более сложную часть заклятья — заклинание подчинения. Я погрузился в некое подобие транса, отсекая все внешние раздражители, шепча слово за словом, вкладывая в них свою волю. Я изо всех сил пытался не сбиться, чувствуя, как магическая энергия вытягивается из моего источника тонкой, но непрерывной струей.

— Агорэ трамис сертэкуэй шшарри… — мои слова разносились в звенящей тишине зала.

И тут голем, будто почуяв незримые путы, дрогнул. Безликая маска повернулась в мою сторону, и вся его масса плавно, но неумолимо полилась ко мне. Я с ужасом осознал, что не успеваю дочитать заклинание до конца! Концентрация, такая хрупкая, разбилась вдребезги о волну панического страха. Инстинкт самосохранения затмил все. Я развернулся и бросился бежать, отчаянно пытаясь увеличить дистанцию.

Голем не отставал. Он не бежал, он тек по полу, и его скорость была пугающей. Мы быстро сделали несколько унизительных кругов по полигону. Я уже начал запыхаться, а страх, как хороший кнут, продолжал гнать меня вперед. Так мы пробежали еще пару кругов, и я уже мысленно прощался с жизнью, представляя, как эта алая масса настигает меня и поглощает.

Наше увлекательное занятие прервал Лориен. Насмотревшись вдоволь на комедию с погоней голема крови за своим бездарным создателем, он, не меняя выражения лица, прошептал короткое, отрывистое заклинание. Голем, уже почти настигший меня, вдруг замер, вздулся и с тихим хлопком превратился в алые брызги, которые тяжело упали на пол, оставив после себя лишь мокрое пятно.

— Еще раз! — прозвучал холодный, не терпящий возражений приказ.

Я стоял, опираясь на колени и тяжело дыша. Стыд жёг мои щеки огнем. «Первый блин комом», — пронеслось в голове старая поговорка. «Первый голем — лужей», — мрачно парировал я сам себе.

Закрыв глаза, я отбросил панику и унижение. Я начал спокойно, методично укладывать в голове всю цепочку заклинания подчинения. Я представлял себе не слова, а саму суть — нить контроля, которую я должен набросить на дикую сущность голема. Постепенно странное спокойствие окутало меня. Накатило чувство какого-то вселенского умиротворения и, странное дело, уверенности в своих силах. Я был колдуном крови. Это была моя стихия.

Я открыл глаза. Взгляд был твердым. Я снова, без колебаний, провел лезвием по своей многострадальной ладони и, не повторяя предыдущей ошибки, благоразумно отошел на почтительное расстояние. Кровь заструилась в пентаграмму. Я произнес заклинание вызова, а затем, не теряя ни секунды, начал заклинание контроля. На этот раз мой голос звучал ровно и властно. Я дочитал его до самого конца, вложив в последнюю фразу всю силу своей воли.

И это сработало. Голем, поднявшийся из кровавого круга, не бросился на меня. Он плавно, почти подобострастно, двинулся в мою сторону и замер в паре шагов, подчинившись мысленному приказу ждать.

— Достаточно, — произнес Лориен, и в его голосе я уловил легкое, едва слышное одобрение. — Я увидел, что хотел. Развеивай.

Я мысленно отдал приказ, и голем крови бесшумно распался, вернувшись в лужу, которая мгновенно начала темнеть и впитываться в камень.

— Но… как ты так просто уничтожил первого? — не удержался я от вопроса. — Это же голем крови, его не так-то просто развеять!

— Не пугайся, — усмехнулся Лориен. — Этим… «заклинанием разложения» владеют только члены Совета. Обычным магам, даже самым сильным, оно недоступно. Да и энергии оно потребляет просто чудовищно. Не каждый маг имеет такой запас. А теперь — пошли. Поедим, и я подробно разберу твои ошибки. Их, надо сказать, предостаточно.

Сидя за столом и утоляя первый голод после нервного напряжения, учитель устроил мне настоящий разбор полетов. Он подробно, с примерами и саркастическими комментариями, расписал все мои промахи — начиная с изначально недостаточного расстояния для контроля и заканчивая «идиотским, достойным деревенского пастуха, марафоном», который лишил меня последних шансов на концентрацию. Уши мои пылали, и я чувствовал себя последним неумехой. Давно меня так не отчитывали и не макали лицом в лужу собственного неумения.

— Ну что ж, — закончил свою показательную порку Хранитель, отпивая чай. — Итог: практика, практика и еще раз практика. Но запомни: пока ты не будешь на сто процентов уверен в своем контроле — не вызывай големов. Последствия могут быть куда печальнее, чем сегодняшний забег. А теперь… — он отставил чашку. — Пора. Я отправляю тебя домой. Твои друзья, кстати, уже должны быть здоровы. У вас, признаться, неплохой лекарь, хоть и суетливый.

— Мы еще увидимся? — спросил я вдруг, и сам удивился той носке грусти в своем голосе. Внезапно я понял, что за эти месяцы я успел привязаться к этому садисту-зануде. Он был моим учителем. Почти что… отцом.

— Возможно, — улыбнулся мне в ответ Лориен, и в его улыбке на этот раз не было ни хитрости, ни насмешки. — Мир тесен, а судьба у любителей соваться в подземелья обычно общая. Не сомневаюсь, что наши пути еще пересекутся.

Дойдя до зала с розовой статуей арлана, маг достал из складок одежды знакомый хрустальный шарик-портальчик. Прошептав заклинание и установив мерцающий голубой портал, Хранитель сделал приглашающий жест. Я с благодарностью посмотрел на него, на это место, ставшее мне за короткое время почти родным, и с небольшой, щемящей грустью шагнул в светящееся марево.

Ощущение было таким же, как и в прошлый раз — короткий, стремительный полет сквозь трубку из холода и искр. И вот я снова почувствовал под ногами твердую поверхность. Я сделал шаг вперед, чтобы отойти от точки прибытия, и…

— НЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!!

Дикий, безумный крик, в котором было все — отчаяние, ужас, неверие и ярость, — вырвался из моей груди сам по себе, без моего ведома.

Я стоял на знакомой улице своей деревни. Вернее, на том, что от нее осталось. Куда ни кинь взгляд — повсюду были черные, обугленные скелеты домов. Пожарища. И трупы. Много трупов. Я видел обгоревшие тела соседей, знакомых ребятишек, женщин… Вперемешку с ними валялись трупы гоблинов и распоротые псины. Воздух был густым и тяжелым от запаха гари, смерти и сгоревшей плоти. Слезы, горячие и соленые, сами потекли по моим щекам. Я не мог в это поверить. Как? Кто? Кто это сделал? Они поплатятся за это. Я лично отправлю в Бездну всех, кто затеял эту бойню! Я лично найду и сожгу дотла каждое Отродье, каждый оплот скверны, что посмел отправить сюда своих прислужников! Я…

Не разбирая дороги, я побрел по пыльной, покрытой мелким пеплом улице. Споткнулся обо что-то, протер глаза и присмотрелся получше — под ногами лежал мой верный табурет, на котором я восседал по утрам в таверне. А чуть дальше, слегка приваленная обгоревшими досками, валялась вывеска с той самой таверны. «Последний привал»… правда слово «привал» сгорело совсем, и я смог разобрать только «Последний…».

«Бедный Дорнар», — сквозь слезы подумал я. — «Наконец-то сделает ремонт в таверне. Если, правда, он выжил…».

Внезапно я почувствовал, что сзади меня кто-то стоит. Чьи-то руки легли мне на плечи — тяжелая, твердая ладонь и более нежная, но тоже сильная. Я медленно, будто во сне, обернулся. И слезы горя на моих глазах смешались со слезами безумной, невероятной радости. Передо мной стояли они. Мои друзья. Кроул и Найя.

— Друзья мои! — я попытался обнять их обоих сразу, но смог лишь частично обхватить могучего воина, а Найю прижать к себе так сильно, что она тихо пискнула. — Вы живы… Но что… что здесь произошло?

— Мы тоже рады тебя видеть, Тилли, — Найя улыбалась, но ее улыбка была печальной, а глаза были красными от слез.

— Твари, — Кроул, как всегда, был краток. Его лицо было суровым, как скала. — Настоящая армия. Не разрозненные стаи, а построенные отряды. Гоблины, псины, шаманы… — он помолчал, и его следующие слова повергли меня в ледяной ужас. — Я видел даже пару личей с ними.

Личи? У меня в голове все перевернулось. Личи вообще никогда не поднимались выше шестого уровня Собора! А тут — поверхность. Да еще и в компании с другой, не такой мощной, но все же опасной нежитью. Это была месть? Месть за убитое нами Отродье? Мысли путались. Высшая нежить никогда не покидала Собор, никогда наша тихая, ничем не примечательная деревня не подвергалась нападениям таких серьезных сил. Похоже, это мы, наш самоубийственный поход, разворошили это гнездо Бездны. Это из-за нас, из-за меня, погибли все эти люди. От осознания этой страшной вины слезы снова хлынули из моих глаз. Я не выдержал и опустился прямо в пыль и пепел, щедро покрывающие бывшую деревенскую улочку.

Рядом со мной, не говоря ни слова, опустились Найя и Кроул. Волшебница обняла меня за плечи и прижала мою голову к своей груди, а воин просто положил свою огромную, тяжелую руку мне на плечо и слегка, по-братски, сжал.

— Поверь, малыш, — тихий, неожиданно мягкий голос Кроула был полон той же боли, что терзала и меня. — Мы так же скорбим о несчастных жителях. Мы должны отомстить. Левандер нас вылечил, Дорнар дал крышу над головой и еду… Мы не можем оставить без ответа их гибель.

— Да, — шмыгнула носом Найя, вытирая слезы. — Мы должны что-то сделать. Обязаны.

«Что-то сделать…» — с горечью подумал я. — «Пара личей, шаманы… Да они нас в клочья порвут и даже не заметят.»

Но потом я посмотрел на своих друзей. На возмужавшее, полное решимости лицо Кроула. На Найю, в глазах которой горел огонь не только скорби, но и ярости. И я посмотрел на себя. Я уже не был тем беспомощным, хитрозадым трусом, каким был до встречи с ними. Я был колдуном крови. Пусть еще неопытным, но уже способным на многое.

— Найя, — обратился я к волшебнице, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Так почему вы живы? И что за сферу дал тебе Лориен?

— Мы живы лишь потому, что нас не было в деревне в момент нападения, — подробно ответила она сразу на оба вопроса. — Мы ушли в ближайший лес, чтобы я могла спокойно поглощать энергию сферы, которую дал мне Хранитель. Это и была моя цель — сфера Познания позволила мне освоить вторую стихию. — В ее глазах блеснула гордость, смешанная с горечью. — Теперь я в равной степени владею воздухом и водой. А также их производными — льдом и туманом. Я стала сильнее, Тилли.

— А ты, здоровяк? — повернулся я к Кроулу. — Охранял девушку?

— И охранял тоже, — от его широкой, немного виноватой улыбки я ощутил неприятный, колючий укол ревности. Но сейчас было не до этого.

Мысленно поставив себе пунктик — обязательно разобраться с этим вопросом позже, когда мы останемся наедине, — я встал на ноги и помог подняться Найе.

Я окинул взглядом дымящееся пепелище, почерневшие камни, обугленные бревна. Что ж, даже если мы сгинем в подземельях Собора, мы постараемся отправить в Бездну как можно больше этой нечисти. За Дорнара. За Левандера. За каждого жителя этой деревни.

Наше молчаливое решение висело в воздухе, тяжелое и неотвратимое, как приговор.

Глава 12

Свой самоубийственный поход в самое сердце Бездны мы решили начать с единственного разумного действия — подготовки. Пока я мысленно прокручивал в голове карту известных мне уровней, Найя, пользуясь своими связями или просто искусством убеждения, раздобыла целый арсенал зелий. Маленькие, аккуратно подписанные пузырьки с противоядиями мутно-зеленого цвета, эликсиры жизни, отливавшие рубиновым огнем, и флаконы с сияющей голубоватой жидкостью, восстанавливающей магическую энергию, аккуратно заняли место в ее походной сумке и наших подсумках.

Кроул, в свою очередь, сидел на обломке стены и с почти медитативной сосредоточенностью водил точильным камнем по лезвиям своих верных клинков. Скрип стали был единственным звуком, нарушавшим тишину пепелища. Кроме того, он где-то раздобыл новый панцирь. Он не блистал новизной, был покрыт мелкими царапинами и вмятинами, но главное — он был целым, в отличие от его предыдущей брони, оставшейся где-то на четвертом уровне в виде решета.

А я, понимая, что мои знания — это пока что наше главное стратегическое преимущество, решил провести небольшой совет и поделиться всем, что знал или слышал о будущих противниках.

— Итак, — начал я, собирая в кучу обрывочные воспоминания, слухи и страшные истории, рассказываемые у костра. — Четвертый уровень мы одолели. Ниже, начиная с пятого и глубже, обитают те, кого обычно видят лишь в кошмарах. Личи, суккубы, шаманы и наги.

Я сделал паузу, давая информации усвоиться.

— Личей, в общем-то, вы уже видели, — кивнул я в сторону Кроула. — Похожие на высохшие мумии, но с горящими глазами. Это не просто нежить. Это могущественные магические твари с нереальным запасом энергии. Обычно они специализируются на одной стихии — огне, льде или молниях, — но бьют очень мощно и точно. Поговаривают, что это бывшие живые маги, слишком жадно потянувшиеся к запретным знаниям или павшие в бою с Бездной. Лорды Бездны поднимают их из праха, чтобы те служили им вечно.

Кроул с силой сжал рукояти своих мечей так, что побелели костяшки пальцев. Найя же, в отличие от сурового воина, лишь зловеще усмехнулась. А она хороша, в ее взгляде читалось такое, что на месте бедных личей я не решился бы с ней встречаться.

— Суккубы… — я невольно усмехнулся, и мой взгляд стал отсутствующим. — Ну, это, можно сказать, мечта каждого неопытного мужчины. Со стороны выглядят как невероятно красивые женщины — с пышными формами, длинными стройными ногами, соблазнительными изгибами. Правда, при ближайшем рассмотрении обнаруживаются детали: маленькие изящные рожки на голове, копытца вместо ног и рудиментарные кожистые крылышки за спиной. Из одежды — лишь коротенькие, откровенные юбочки, иногда браслеты или ожерелья.

Я замечтался, на мгновение представив себя в обществе парочки таких «прелестниц». Сам я их, конечно, никогда вживую не видел, но иллюстрации в конфискованных книгах и гравюры, которые тайком продавались в портовых тавернах, выглядели более чем убедительно. Правда, всегда мучил один вопрос: а кто, собственно, их рисует? Судя по стилю, явно мужчины. Но вот встретить суккубу и остаться в живых, да еще и с детализированными зарисовками, было задачей из разряда фантастических.

— Это, конечно, касается в основном мужчин, — вернулся я к друзьям, спохватившись и чувствуя, как Найя сверлит меня взглядом. — Их чары доводят мужиков до исступления, заставляя забыть обо всем на свете, кроме одного-единственного примитивного желания. А вот на женщин или на тех, кто по каким-то причинам невосприимчив к их чарам, они просто дистанционно выплескивают сгустки темной энергии Бездны. Так что опасность представляют более чем серьезную.

— Я слышала о них, — тихий, но четкий голос Найи вплелся в мой рассказ. В ее тоне сквозила холодная неприязнь. — В Небесном Храме нам не только магию преподавали. Был и курс по темным сущностям. Нам рассказывали про тварей Бездны, а также о… скажем так, способах их упокоения.

— Да какие еще способы? — фыркнул Кроул, не отрываясь от заточки своего меча. — Меч им в брюхо, и всех делов. Быстро, надежно и практично.

— Знаю я, каким именно «мечом» ты суккубу будешь пугать, — язвительно бросила Найя, и ее щеки окрасились легким румянцем не то, что гнева, не то, что смущения.

— Они ж голые! — возразил воин, как будто это был исчерпывающий аргумент. — Значит, без каой-либо брони. Уязвимы.

— Ага, на голых баб теперь собрался пялиться? — Найя с презрением отвернулась от него. — Все, я с тобой больше не разговариваю. И не подходи ко мне.

— Да на каких еще баб?! — Кроул возмущенно вскочил, его лицо покраснело. — Это ж твари, порождения зла! Я тебе что, зоофил, по-твоему? Ты что такое про меня думаешь?

— Тихо! — прервал я начинающийся семейный скандал. В голове уже стоял звон от их перепалок. — Приберегите свою праведную злость для настоящих тварей. Итак, — я снова взял на себя роль лектора. — Далее у нас наги. Полузмеи, полулюди. Любят тесные, сырые пещеры и полную темноту. Двигаются практически бесшумно, подкрадываются и душат жертву своими мощными хвостами. Твари опасные, но, по слухам, не блещут интеллектом. Зато у них есть одна большая уязвимость — они ненавидят холод. Лед и мороз для них как яд.

— И наконец, самые, пожалуй, противные и коварные — шаманы. Выглядят как коричневые, корявые карлики. Лохматые, грязные, одеты в рваное тряпье и обычно обвешаны с ног до головы костяными амулетами и пучками высохшей травы. Несмотря на свой комичный вид, это очень опасные противники. Они не атакуют в лоб. Они призывают духов и призраков. А против них, — я многозначительно посмотрел на Кроула, — голый меч, увы, бессилен. Тут нужна магия. Сильная и желательно освященная.

— И этот про «голый меч»! — не упустила случая уколоть Найя, переводя взгляд на меня. — Мужики, одним словом. Мыслят одними и теми же категориями.

— Ну, все, что знал — рассказал, — отмахнулся я от ее колкости, чувствуя, что дальнейший разговор только подольет масла в огонь. — А теперь куда более важный вопрос: пожрать есть что? А то идти в бой на голодный желудок — последнее дело. Силы нам понадобятся все.

— То бабы, то пожрать, — ворчала себе под нос Найя, доставая из своего, казалось бы, бездонного мешка провиант. — Больше никаких интересов. Угораздило же меня, воспитанную девицу из хорошей семьи, вляпаться в компанию неотесанных мужланов.

Продолжая бубнить нелицеприятные вещи о наших умственных и, видимо, моральных качествах, она, тем не менее, с привычной сноровкой разложила еду на большом, плоском камне, служившем нам столом. Приглашающе махнув рукой, она первая опустилась на землю и взяла кусок жареного мяса, испещренный душистыми травами. Нас с Кроулом не надо было долго упрашивать. Мы мгновенно устроились рядом и принялись набивать животы. Было тут все: и сочное мясо, и копченая рыба, и острый сыр, и даже какие-то свежие овощи, откуда-то ею раздобытые. Все это запивалось прекрасным, прохладным белым вином, которое разливалось по жилам приятной теплотой и придавало решимости.

Все же, несмотря на довольно скверный характер нашей прекрасной спутницы, она была хозяйственной девушкой. Ни я, ни Кроул не озаботились едой или питьем. Такая будет украшением любого мужчины, например, такого, как я.

Правда, надо будет избавиться от горы стали и мышц, что с задумчивым видом поглощала еду и вытирала губы своим неизменным платком с цветочками. Я так и не нашел времени выспросить, откуда у него этот предмет и почему он с ним так носится. Но пока были дела поважнее.

Насытившись и почувствовав, как в руках прибавилось силы, а в сердцах — безумной смелости, мы решительно поднялись и направились к знакомому, мрачному зданию Собора. Мы шли молча, проходя мимо обгоревших домов, разоренных огородов, мимо черных скелетов бывшей жизни. На меня снова накатила черная, беспросветная печаль. Это же все, кого я знал. С кем вырос, с кем ссорился и мирился. И теперь их нет. Никого. Горький комок подступил к горлу, но слез уже не было. Их вытеснила холодная, кристально чистая ярость. Желание разорвать, растоптать, испепелить. Судя по каменным лицам моих спутников, их обуревали те же чувства.

С этим похоронным настроением мы достигли Собора и замерли у его входа. Кроул с привычным лязгом выхватил свои верные клинки и пару раз разрубил воздух, разминая мышцы. Найя что-то тихо и быстро прошептала, и кристалл на ее посохе вспыхнул на мгновение ослепительной зеленой вспышкой, оставив после себя легкое магическое свечение. А я… А я просто стоял и смотрел на черный провал входа, словно впервые видя его. Вернемся ли мы оттуда? Сомнения были, но они тонули в море решимости. Легкий ветерок трепал наши волосы, принося с собой сладковато-горький смрад пепелища и сгоревшей плоти. Я понял, что даже если деревню отстроят заново, прежней она уже не будет. Никогда.

Взгрустнув напоследок, я сделал первый шаг, первым пересек незримую грань и скользнул в темноту. Друзья, чуть замешкавшись, безмолвно последовали за мной. Мы возвращались в Собор, но шли туда уже не как разведчики, а как каратели.

Первый подземный этаж встретил нас привычным полумраком и тем же самым зловещим безмолвием, нарушаемым лишь скрежетом костей и похрюкиванием падших. Они сновали туда-сюда, занятые своими непонятными делами, будто за прошедшее время здесь ничего не изменилось. По ним, как жнец по спелой пшенице, прошелся Кроул. Его клинки с легкостью разрубали пополам и костяных воинов, и тощие синие тельца гоблинов, разбрасывая во все стороны осколки и брызги темной крови. Мы шли за ним по пятам, стараясь не поскользнуться на кровавой жиже. Воин методично, без лишних усилий, укладывал на камень всех тварей, сбегавшихся на шум боя. Когда последний гоблин распался на две части, мы обнаружили, что стоим у спуска на второй уровень.

— Слишком уж легко, — пробормотал я, озираясь. — Как будто нас тут ждали. Твари тупы, но не настолько. С них станется устроить засаду пониже.

Видимо, Найя думала так же, потому что беззвучно окуталась полупрозрачной, переливающейся пленкой магического щита.

Второй уровень превзошел все наши ожидания. Он встретил нас не разрозненными кучками нежити, а построенным, пусть и примитивным, боевым порядком. Прямо перед нами, радостно повизгивая и перебирая лапами, выстроился десяток темных псин. А за их спинами, ровной шеренгой, стояли скелеты. Но не обычные. Их глазницы пылали не тусклым синим, а ярко-алым, аморфным светом, а костяные пальцы были сложены в зачаточные магические жесты.

— Бездна тебя забери! — вырвалось у меня. — Скелеты-маги!

По моей спине пробежал предательский, леденящий холодок страха. Это, конечно, были не личи, а нечто послабее. Но и их мощи хватило бы с лихвой, чтобы с пары-тройки хорошо нацеленных заклинаний отправить на тот свет неосторожного искателя приключений.

— И что? — спросил Кроул, вытирая клинки о уже и так бурые от крови штаны. — Маги, но они же в первую очередь скелеты?

— Не, ты точно идиот, — прошипела Найя, недовольно косясь на здоровяка. — Ты со своими палками до них даже добежать не успеешь. А если щитами прикроются? Начнешь им анекдоты рассказывать, чтобы те от смеха лопнули?

— Она права, — поддержал я прелестную магиню. — С магами нужно бороться магией.

— Дайте хоть псин порубить, — не сдавался Кроул. — А то я совсем бесполезным не хочу быть. Кис-кис-кис.

— Какой еще «кис-кис», — закатила глаза Найя. — Это ж собаки.

Тем временем псины, счастливо взвизгнув, дружно рванули на нас, явно предвкушая плотный обед из наших еще теплых тел. Их порыв был столь яростен, что, казалось, ничто не может его остановить. Ничто, кроме Найи. Она не стала метать молнии или ледяные стрелы. Коротким, отточенным взмахом рук она возвела на пути псин стену. Но не каменную, а ледяную. Абсолютно прозрачную, идеально гладкую и толщиной в добрый локоть. Стена заполнила собой весь проход от стены до стены и поднялась чуть выше головы Кроула.

Визг псин моментально сменился с радостного на обиженно-агонизирующий, когда они, не успев затормозить, на полном ходу впечатались носами и грудью в непреодолимую преграду. Мы с мрачным удовольствием наблюдали, как на идеально чистой поверхности льда остаются десять кровавых, отвратительных пятен.

Скелетам-магам явно не понравилась такая грубая расправа с их «домашними питомцами». Они синхронно, как по команде, подняли правые руки в нашу сторону и издали сухое, шипящее заклинание. Десять сгустков магической энергии — я успел разглядеть здоровенные булыжники, пару жилок молний и несколько огненных шаров — сорвались с их костяных пальцев и устремились к нам.

Но Найя, похоже, ждала этого. Еще до того, как заклинания достигли цели, она с силой уперла посох в пол. Ледяная стена не просто рассыпалась — она взорвалась с оглушительным грохотом. БА-А-А-А-М-М-М-М! Нас с Кроулом, стоявших сзади, отшвырнуло ударной волной к лестнице. Но сама волшебница, защищенная своим щитом, не дрогнула ни на миллиметр.

Сюрпризы на этом не закончились. Едва осколки льда упали, Найя чуть наклонилась вперед и издала звук, от которого кровь стыла в жилах. Это был не крик и не визг. Это был сконцентрированная волна чистого звука, переходящий в ультразвук. Псин, уже оправившихся от столкновения со стеной, отбросило, как щепки, прямо в шеренгу скелетов, сбив тех с ног и грубо прервав их магическую атаку.

И тут же, словно подхватывая эту звуковую атаку, с самого потолка, из клубов вековой пыли, с оглушительным треском обрушился гигантский, идеальной формы куб льда. БАБА-А-А-А-АХ!!! Он придавил собой всю кучу из псин и скелетов, превратив их в тонкий, равномерно размазанный по полу слой бурой кашицы из костей, мяса и осколков. Визг и шипение прекратились, сменившись оглушительной тишиной, в ушах от которой еще долго стоял звон.

— ………. — сказала Найя, но я ничего не расслышал.

— Чего, чего? — переспросил я, с трудом поднимаясь и отряхиваясь.

— Долго валяться будете? — ее голос прозвучал уже четче, с оттенком усталого сарказма. — Все бедной, хрупкой девушке самой приходится делать.

«Хрупкая девушка, как же», — подумал я, пошатываясь, вставая на ноги. Мои спутники и впрямь стали намного сильнее. Особенно Найя. Справиться с такой угрозой практически в одиночку… Такая и в горящую избу войдет, и брадвина на скаку остановит. Настоящая мечта. В ушах все еще звенело, а путь дальше преграждала медленно тающая ледяная глыба, от которой тянуло арктическим холодом. Мы решили немного перевести дух.

Я оставил Кроула и Найю обсуждать детали боя — он хвалил ее эффективность, она ворчала на его излишнюю прямолинейность, — а сам решил пройтись вдоль стены. Непонятное, тянущее чувство заставляло меня двигаться. Я знал этот зал вдоль и поперек, каждую трещинку, каждый выступ. Но сейчас что-то было не так.

В задумчивости я медленно бродил вдоль темной, выщербленной стены. Взгляд скользил по крошащемуся камню, выхватывая в полумраке знакомые трещины, бурые подтеки давно засохшей крови и куски чего-то, что когда-то было плотью. Я дошел до ледяной глыбы и заметил, что от ее падения в полу образовалась новая, неширокая, но глубокая трещина. Древние камни не выдержали удара.

И вдруг, не доходя до глыбы буквально пару шагов, под ногами у меня что-то хрустнуло и осыпалось. Я не успел даже вскрикнуть. Камни пола провалились, и я, потеряв опору, кубарем полетел вниз, в зияющую черноту неизвестного провала.