Собирающая звезды. Раа Караан

Глава первая: Корабль Предтеч

– Здравствуйте, Мордон! Рад вас видеть. Что вы держите в руках? – Просьбу об отставке, сэр. Электронная копия послана на ваш ком. Считаю своим долгом после провала операции «Пирамида». – Просьба об отставке? На вас так тяжело подействовала неудача? Делаю скидку на то, что вы – ученый в военной форме, а не наоборот. Иначе удовлетворил бы. С огромным удовольствием. Мне не нужны сотрудники, впадающие в истерику при первой же большой неудаче. В конце концов, хоть объект и исчез в неизвестном направлении, никакого национального ущерба он не нанес. Если не считать вашего посттравматического стресса, конечно. Всё происходящее не вышло за пределы нашего ведомства. Соберитесь и доложите, наконец, ход событий из первых уст. Ходят слухи, что похожего на вас десантника видели в пещерах Грона в день перестрелки. На всякий случай проверять не буду. А то вдруг это окажется правдой. А подставляющий свою задницу под пули руководитель отдела мне точно не нужен. И дайте сюда ваше заявление. У меня корзина для мусора под столом. – Слушаюсь, сэр! Объект, в сопровождении пяти человек, проник в пещеру 5-IC, где находится Пирамида. Противник использовал незнакомые нам технологии, при помощи которых он стал невидим и неслышим для охраны и охранных приборов. Сколько объект находился в пещере и что он там делал – неизвестно. В семнадцать ноль пять полог невидимости исчез. Противник открыл огонь. Используя фактор внезапности, беглецам удалось вырваться из пещеры. Прежде, чем подоспело подкрепление, они были подобраны пиратским кораблем «Ласточка», владельцем которой является объявленный в розыск преступник, известный под кличкой Соловей. Никто не ожидал такого поворота событий, сэр. Приземлиться среди снежных торосов и взлететь практически невозможно. Во всяком случае, нам такие прецеденты не известны. «Ласточка» доставила объект и его спутников на космический корабль незнакомой нам конструкции. Звездолет был окружен защитным полем, пробить которое ракеты наших истребителей не смогли. Очень скоро корабль ушёл на субсветовой скорости в неизвестном направлении. Догнать его при наших современных мощностях не удалось. – И каковы ваши выводы, Мордон? – Прошу прощения, сэр. Вас интересуют мои выводы или выводы моих аналитиков? Они несколько расходятся. – Ваши, Мордон! Ваши! Кто у меня начальник отдела? – В этом деле четко прослеживается цепочка: Девочка – Пирамида – Корабль. Тут мое мнение и мнение моих аналитиков совпадают. Если считать Пирамиду накопителем энергии, то объекту, по-видимому, удалось каким-то образом переправить эту энергию, необходимую для полета, на корабль. Неспроста ведь исчез с восточной грани пирамиды желтый круг. Думаю, она теперь «пустая». Также наше мнение совпадает в том, что все шестеро – потомки давно исчезнувшей цивилизации, намного обогнавшей Земную в технологическом развитии. Дальше мое мнение и мнение аналитиков расходятся. Аналитики считают, что противник проведет рекогносцировку и вернется в Солнечную Систему, мстить за погибший поселок и за наши преследования. Мое же мнение таково, что все их действия – четко спланированное бегство. И что мы больше никогда не увидим нашу загадочную шестерку. – Может, это и к лучшему, Мордон. Не думаю, что с ними удалось бы сесть за стол переговоров. Закрывайте дело, я вам верю. На всякий случай предупредите станции Периметра. Пусть побудут какое-то время в состоянии повышенной готовности. Я запрошу пару звеньев новых истребителей. Усилим патруль Пограничной Зоны. Не помешает. Давайте теперь перейдем к событиям на Амальтее. Меня заинтересовал ваша докладная о найденном там кристалле льда с вмёрзшей в него бабочкой.

Глава первая: Корабль Предтеч

Сказка про Репку

Иди сюда, Элике! Давай я посажу тебя в высокий стульчик. У нас на завтрак овсяная каша c маслом и молоком. И не морщи нос. Эта овсянка – с Земли. Самая полезная. Есть очень много детей, чьи родители не могут себе позволить такие расходы, как овсянка с Земли. Это бедные дети вынуждены кушать кашу из крупы, выращенной на Марсе. И они никогда не станут такими здоровыми и сильными, как Элике.

Нет, каша уже достаточно сладкая, не тяни к себе сахарницу. Давай бери ложку. А пока ты будешь есть, я расскажу тебе сказку про Космическую Репку. Слушай внимательно.

Итак, никто эту Репку не сажал. И неизвестно, откуда занесло редкое семечко на Перекресток всех Космических Дорог. Только выросла Репка большая-пребольшая. Не облететь её ни на медленном грузовом корабле, ни на быстром истребителе. Опечалились совсем пилоты. Как ни крути – а не миновать им Перекрестка. А грузы у всех важные, и пассажиры нетерпеливые. В общем: совсем беда.

Тогда Дедка, Смотритель Дорог, сел на один из своих самых мощных тягачей и полетел Репку выдергивать. Обвязал он вокруг репки тяжелую цепь. Включил мотор на самую большую мощность. Тянет-потянет, а вытянуть не может. Больно Репка большая выросла.

Позвал Дедка на помощь Бабку. Прилетела Бабка на своем звёздном тягаче. Тянут-потянут уже вдвоем, а вытянуть не могут. Больно корень у Репки длинный.

Позвала Бабка на помощь Кошку и Жучку. Прилетели они на своем звёздном тягаче. Тянут-потянут аж вчетвером, а вытянуть не могут. Больно бока у Репки толстые.

Тогда позвали они на помощь Внучку. А Внучка у них была не простая, а Собирающая Звезды. И был у нее жёлтый круг на правой руке. Да, Эличка, совсем как у тебя. Эта Внучка, даром что маленькая, уже много чего умела, так как ела по утрам овсяную кашу с самой Земли.

Посмотрела она внимательно на Космическую Репку, тут Репка вся съежилась и стала размером с голубой Эличкин мяч.

Тогда позвала Внучка Мышку. Мышка унесла репку себе в норку – на ужин мышатам. И мышата съели её всю без остатка. Так как Репка оказалась очень вкусной!

И больше ничего не мешало кораблям пролетать через Перекресток Космических Дорог. И все пилоты вспоминали Внучку добрым словом.

Вот и сказке конец. А кто съел всю кашу получит половинку яблока. И пойдет с мамой тренироваться гасить и зажигать ночник в спальне. Чтобы стать такой же сильной Собирающей, как Внучка.

Хочешь репку на обед? Боюсь, её на нашу Европу не завозят. Вот если полетишь на Землю, там попробуешь. Когда полетишь? Подрасти немного, тогда и поговорим.

Пудель

Я – как пельмешка-равиолька в кастрюле с кипящей водой. Беспомощно тону в липком вареве. Меня то выносит на поверхность, то тянет ко дну невидимый водоворот. Водоворот выкручивает суставы, разрывает легкие, сжимает в тисках тело. Когда я наверху – мне холодно, когда внизу – нестерпимо жарко. Выудили бы меня поскорее отсюда. Я уже готова. Сварилась. Переварилась. Больше не могу. Скоро начну разваливаться. Ну, где же шумовка?

От непрекращающейся кастрюльной болтушки постоянно мутит. Металлический привкус крови на губах. Болит голова. Раскалывается просто. Как фарфоровая свинья-копилка. Когда расколется, что, интересно, из меня посыпется?

Уж точно не золотые монетки. Вареные мозги пополам с опилками, скорее всего.

Когда я на поверхности, рядом мелькают смутные тени, звучат голоса. Назойливо. Как комариный писк. От них не отмахнуться. Не сбежать. Но нет сил сосредоточиться и наконец понять, кто я, где я. И что со мной.

Где-то во вселенной жила-была девочка, не помню, как зовут, не знаю, откуда она пришла, и не знаю, куда направляется...

– Пудель! Не смей, Пудель! Не уходи! Не дам! Димыч! Терри! Я понимаю, что вы пустые. Но мне нужна энергия. Понимаете, нужна! Нужна, черт вас побери!

Знакомый голос. Чей? Не помню. Не знаю. Пудель? Какой такой Пудель? Зачем так переживать? Ухожу на дно. В тину. К крокодилам.

Тревожная волна звуков давит на барабанные перепонки, не дает спокойно увязнуть в серой, мутной пене.

– Мальвина Петровна, вы сможете сделать переливание крови? Я знаю, что вы не уверены. Плевать. Давайте.

– Отпусти её, Скаут! Не мучай. Чудес не бывает. Ты же видишь, тут уже ничем не поможешь.

– Не отпущу! Затягивайте жгут. У меня универсальная группа крови. Если буду засыпать – пинайте ногами. Или вколите тонизатор. А потом идите в рубку. Реактор загубите, что тогда мы делать будем? Пешком пойдем?

Я устала. Хочется поудобнее устроится среди горячих струй и отчалить в неизвестном направлении. Но мне не позволяют этого сделать. Зачем? Почему? Кому я так понадобилась?

– Скаут, смотри. Здесь, под рукавом. Я никогда такого не видела. Что это значит?

– Не знаю. Потом разберёмся. Дайте инъектор с синим маркером. И капельницу смените. Я не засыпаю на ходу! И вообще, это не важно!

Чье-то дыхание на лице. Запах земляничного мыла. Болезненный укол в предплечье. Хочу оттолкнуть чужую руку и не могу. Не могу, ну и не надо.

Вверх – вниз. Вправо – влево. Из жары – в холод. Из холода в жару. В непрекращающейся болтанке. В плену голосов. Пельмешкой-равиолькой. Сварилась. Переварилась. Пакость какая. Больше не могу. Отпустите.

Мальвина

Смотрю на разметавшуюся на кровати девочку. Кудряшки, прилипшие к мокрому лбу, посиневшие губы. Лицо на высокой подушке – как белая маска Арлекина. Больно, когда страдают дети. Скаут приволок в каюту все медицинское оборудование, которое смог найти на корабле: капельницу, кардиостимулятор, реаниматор.

Никто из нас не знал, как помочь Собирающей, отдавшей почти всю свою жизненную силу. И можно ли помочь вообще. Мы и живой Собирающей раньше в глаза не видели. А теперь вот увидели, и сразу взвалили на узенькие плечи неподъемный груз.

Вытираю пот влажными салфетками. Что ещё я могу сделать? Господи, пусть она останется жить. Что тебе стоит, Господи. Мы пять дней пытались вернуть девочку к жизни. Вернее, Скаут возвращал. Сцепив зубы, сжав кулаки, извергая на наши головы страшные ругательства. Я ему помогала как могла. Мальчики и Терри жались испуганно у входа в каюту, и только безропотно протягивали Гали руки, когда он просил ещё энергии. Они никогда не видели Скаута беспомощным. Он всегда для них был как незыблемая скала в бушующем океане.

А мне еще надо было быть в рубке. Такой ответственный момент. Ускорение, коррекция на вектор направления, проверка систем. Разрывалась между капитанским ложементом, штурманской консолью и каютой Пуделя. Еще неизвестно, кому я была нужнее: кораблю или Скауту.

Девочка задержалась на грани, появилась надежда. И Скаут, наконец, не выдержал, cвалился в судорожном сне, больше похожем на смерть.

Глажу девочку по бескровной щеке. Ну же, Пудель, возвращайся, ты можешь, я знаю. Очень прошу!

Я не хочу больше терять детей.

Мари стоит за спиной, как живая: рукастый-ногастый подросток, нe признающий никаких авторитетов. С ямочками на круглых щеках. Она должна была стать Знающей Путь, как и я. Но это моей девочке не нравилось.

– Слишком скучно! – морщила она острый буратиний нос. – Математика, астрофизика, рассчеты.

– Не хочешь – не станешь, – тормошила я её. – Никого насильно ещё не заставляли.

– Не стану! – громко объявляла дочка. А сама потихоньку утаскивала к себе в комнату книги по навигации.

Гошка! Кладезь дурных идей. Веселый. Неуправляемый. Семнадцатилетний. Я встала у него на пути в надежде удержать. Куда там! Сын поднырнул под мой локоть – и был таков. Как хорошо, что он сумел уйти. Почему, ну почему я не толкнула в спину Мари? Чтобы она бежала за братом. Чтобы ни разу не оглянулась. Стала бы пираткой? Подумаешь. Зато живой.

Когда погиб Поселок, я была в рейсе на военном крейсере. Шестимесячный рейд за пределы Солнечной. Никто ради меня не развернул корабль. Дали три дня на то, чтобы прийти в себя.

Ничего. Ничего я не смогла сделать для своего ребенка.

Только и получилось, что удержать за руку Гошку. Он рвался мстить.

И вот теперь передо мной эта беззащитная девочка в коме.

Если, нет, когда очнется, ей предстоит узнать плохие новости. До чего жесток этот мир!

Но все равно. Сделай что-нибудь, Господи. Мы уже сделали, что могли.

Пудель

Открываю глаза. Лежу на кровати в незнакомой комнате. Но ощущение такое, будто плыву в тумане. Все нечетко, расплывчато, даже двоится слегка. Над головой полусфера потолка, зыбкая, переливающаяся, как нарисованная акварелью радуга. Глупости, потолки не бывают круглыми.

В локтевом сгибе блестящая игла. Капельница? Я больна? Не помню. Не знаю. Жарко. Холодно. Жарко. Плохо. Уплываю.

Открываю глаза. В комнате почти темно. Рядом с кроватью столик. На нем разложены инъекторы с разноцветными маркерами. Я больна? Не помню. Не знаю. Уплыва… Нет, помню! Я Пудель. Мне пятнадцать лет. Женщина, склонившаяся надо мной – Мальвина. Мы Предтечи. Летим на корабле, похожем на астероид. Я сама зарядила его аккумуляторы. Скаут сказал: ты сможешь. Знакомое имя, Скаут. Кто такой Скаут? Почему-то очень важно вспомнить, кто такой Скаут.

Раскалывается голова. Снова тянет на дно. Седой ежик волос, лопоухие уши, запах земляничного мыла...

– Скаут! Где Скаут? – откидываю одеяло. Резко приподнимаюсь с подушки. Перед глазами всё плывет. Сгибаюсь в приступе рвоты. Мальвина подставляет мне пластиковую кювету, вытирает рот, помогает лечь обратно на кровать.

– Жив твой Скаут. Спит у себя в каюте. Ему очень досталось, когда тебя с того света вытаскивал. И все остальные живы, между прочим. Давай укольчик сделаем. Соку попьем. И будем спать дальше.

– Не хочу укольчик, – капризничаю я.

– Ну что ты как маленькая. Не будить же Гали, чтобы тебя сбалансировать. У него и так еле-еле душа в теле. Больно не будет. Обещаю.

Нет, Скаута будить не надо ни в коем случае. Пусть отдыхает. Какую руку подставлять?

Мальвина поит меня из трубочки кислым соком. Очень необычный вкус. Не могу сказать, нравтся он мне или нет. Делает укол. На её лице, против обыкновения, совсем нет косметики. Ресницы без туши. Темные волосы давно не крашены. От пробора разбегаются серебряные пряди. Кажется, Мальвина разом постарела лет на двадцать. А, может, это я двадцать лет пролежала без сознания? И Скаут нашел себе кого-нибудь другого. Спрашиваю, замирая:

– Мальвина Петровна, мы давно летим?

– Пять дней, Пудель. Ты пять дней была в коме. Но теперь всё позади. Думаю, через два дня ты уже сможешь встать. Вот проснешься в следующий раз, я тебе бульончика дам. А теперь спи, мне в рубку надо идти.

Мальвина укрывает меня одеялом и уходит. Голова почти перестала болеть. Хорошо-то как! Глаза закрываются сами собой.

Проснувшись в следующий раз. чувствую себя намного бодрее. День. Или вечер. Или ночь. Не поймешь в комнате без окон. Впрочем, о чём это я. За окном всё равно были бы темнота и звёзды. Вдруг понимаю, что очень хочется есть. В желудке просто вселенская пустота. Перед глазами плывут, покачиваясь, сандвич с ростбифом, яблочная шарлотка, ананас. Хлопает крыльями курица-гриль, наставив мне в грудь золотистые мясистые ножки.

На ножках я не выдерживаю. Сажусь в постели. Капельницу сняли. Ура! Я свободна. Опускаю ноги на пол. Надо же, теплый. Сколько же я энергии в тебя вложила, кораблик. Засранец, чуть меня не угробил. Теперь ты мой должник. А Гали, как честный человек, должен на мне жениться. Иначе я его застрелю. Надо ему об этом сообщить. Только я сначала поем.

Оглядываюсь по сторонам. Каюта крошечная, напоминает огромное страусиное яйцо, только пол плоский. Стены обшиты лохматым пластиком, похожим на пожухлый мох. На ощупь он напоминает жесткую щетку для обуви. Кровать овальная, столик круглый. Похоже, Предтечи не любят острых углов.

Мальвина просила, если мне что-нибудь понадобится, жать на красную кнопку над кроватью. Но я не хочу никого беспокоить. Прислушиваюсь к своим ощущениям. Голова больше не кружится. И не тошнит. Что нам там обещали – бульончик? К черту бульончик. Хочу настоящую еду. Даже от холодной соевой сосиски не откажусь. Надо отправляться в поиски кухни.

Перед дальней дорогой заглядываю в ванную. Очень скромненькую. С тесной круглой душевой кабинкой, обшитой тем же мохом, и маленьким зеркалом над пластиковой плошкой-раковиной. Смотрю на свое отражение. Ну, что можно сказать: выгляжу я моложе Мальвины. Что уже хорошо. И с толчка могу подняться без посторонней помощи. Совсем отлично. Официально объявляю себя здоровой. Еще мне очень нравится байковая пижамка. В разноцветный горох. Самое то для путешествия на кухню. Как только разберусь что к чему, наращу волосы и покрашу в розовый цвет. Конспирация кончилась.

Выхожу в коридор. Он огромной спиралью закручен вокруг центральной колонны. Верхний кусок уходит на следующую палубу, нижний стекает на предыдущую. По обе стороны коридора тянутся одинаковые двери под номерами. Номера не наши, не земные. Какие-то странные иероглифы. Но свой, похожий на кривоногого кузнечика, я могу запомнить. Наверное. Множество дверей – множество кают. Ну да, этот корабль рассчитан как минимум на тысячу пассажиров. Может, на две. Почти напротив моей каюты табло указателя. Все основные помещения обозначены символами – очень удобно. Вот, через две палубы от меня – изображение странной волосатой ноги (определенно не человеческой) на треугольной тарелке. От ноги поднимается пар. Значит ее можно есть. Бьюсь об заклад, что там кухня.

Дотрагиваюсь до картинки пальцем. Вдоль стены на уровне груди зажигается мигающая зелёная дорожка. Заблудиться невозможно. Ноги немножко ватные, но образ золотистой курицы-гриль, как Алые Паруса, ведет меня вперед.

Возвращаюсь обратно. Я очень внимательно исследовала содержимое кухонных холодильников. Все в порядке – еды хватит надолго! Правда, курица нашлась только мороженая. И та какая-то странная. Зеленая, с четырьмя ногами и без крыльев. А Повар-Кок автомат у них такой навороченный, некогда было разбираться. Ничего, в сухомятку тоже хорошо. В одной руке у меня бутылка газированной воды, в другой дурацкая треугольная тарелка с огромным сандвичем с синей ветчиной, которая пахнет, правда, весьма аппетитно. Раз я Предтеча, то не должна отравиться. В зубах зажата сладкая булочка. Сахарная пудра с неё сыпется на пижаму. Сейчас доберусь до кровати и устрою себе пир на всю Галактику. А после этого уже буду спокойно ждать Мальвину с бульончиком.

Хлоп. Бум. Трах. Одна из дверей на палубе распахивается. Из неё пулей, как цапнутая за задницу кем-нибудь очень зубастым, вылетает Терри в ночной рубашке. И начинает метаться, как подхватившая бешенство летучая мышь. Ставлю тарелку с бутылкой на пол. Ловлю Барби за рукав. Терри кидается мне на грудь. Её трясет, как клиентку в автоматическом массажном кресле. Роняю на пол булочку. Если это Димыч пробрался к Терри в каюту и полез к ней под простыню – загоню Барби обратно и ещё дверь спиной припру, ей-богу. Только собралась спокойно поесть!

Хватаю Терри за плечи и несколько раз встряхиваю. Взгляд круглых глаз становится несколько более осмысленным. Нет, какая Барби всё-таки красивая. Только очень нервная. И зря она наступила на булочку.

– Ну что? Что случилось? Кто тебя так напугал?

– Сон, – выдыхает Терри. И начинает всхлипывать.

Увожу барби в свою каюту. Номер хромоногий кузнечик. Забираемся с ногами на кровать.

– Выкладывай! – командую я.

И Терри выкладывает.

Первые дни полета Терри почти не спала. Она с мальчиками сидела у моей каюты и сливала Гали энергию, когда он просил. А просил он часто. Ни у неё, ни у близнецов её совсем не осталось. Дремали там же, постелив на пол одеяла. Грызли припасeнное печенье. А вчера, когда я очнулась, все наконец разошлись отдыхать. Терри отключилась мгновенно. А потом ей приснился один из «таких» снов. Когда кажется, что всё происходит на самом деле.

Теплый вечер. Терри с родителями на террасе. Лимонад в запотевших стаканах. Виноград. Запах жаренного мяса из соседнего двора. Назойливый писк цикад. И вдруг – темнота перед глазами, и вспышка яростного огня. Пожирающая и веранду, и дом, и гараж. Пылающая пустыня. И город вдали, взрывающийся раскаленными оплавленными осколками.

– Было такое ощущение, – Барби уже вовсю рыдает, – что нашей Земле пришел конец. Взлетали на воздух небоскрёбы, рушились мосты, тлели горячими углями поля пшеницы и кукурузы. И люди. Мёртвые. Или умирающие. И я не могу ничем помочь.

Еще немного, и с Терри начнется истерика. Ох, как я этого не люблю. Заворачиваю Барби в одеяло, отпаиваю её соком. Вытираю рукавом мокрые щеки. И убеждаю, убеждаю.

– Это просто сон, глупая девочка. Просто сон. Когда так много осталось за спиной, и так много неизвестного впереди. Мозги раскалились до предела. Им нужна разрядка. А теперь ты выплакалась, и всё будет хорошо. Вот, выпей ещё соку. Или вот газированной воды из бутылки. А хочешь, я пойду булочку подниму? Вот увидишь – её ещё можно есть, если отряхнуть.

– Я же Читающая Время. Я вижу будущее! Вдруг все это правда!

– Скаут говорит, что ты ещё плохо его видишь и можешь ошибаться. Наверняка ты и сейчас ошиблась.

Если бы я знала, какой из этих инъекторов на столе – с успокаивающим, всё бы пришло в норму очень быстро. Но пока приходится действовать немедикаментозными методами.

– Здравствуйте, девочки, – Скаут материализуется в каюте, как привидение, – бесшумно и внезапно.

– Терри приснился страшный сон, – почему-то оправдываюсь я.

Барби вскакивает, заливается краской, судорожно застегивает пуговицы на вороте рубашки.

– Пойди, найди Димыча. Он с тобой посидит. Мне надо с Пуделем поговорить, – просит Скаут.

Остаюсь со Скаутом вдвоем. Гали плохо выглядит. Ну, то есть совсем плохо. Под выцветшими глазами темные круги. На запавших щеках – многодневная щетина. Это у Скаута-то, которого я раньше небритым никогда не видела. И куда-то пропала сводящая меня с ума сказочная грация гиппопотама. Вспоминаю слова Мальвины: «Он в тебя столько силы вложил».

Зачем ты так, Скаут? Такой ценой мне не надо.

Как же я соскучилась, Гали. Хочется повиснуть у тебя на шее, обхватить ногами и руками. Уткнуться в колючую щеку. Вдохнуть родной запах. Ну же, позови меня, Скаут. Сделай первый шаг навстречу. Почему ты смотришь в сторону?

Убираю руки за спину. Говорю первое, что приходит в голову: “Плохо выглядишь, Гали.”

– А ты, Пудель, много лучше, чем два дня назад.

– Конечно, лучше. Благодаря тебе, между прочим.

– Платил по старым долгам. Я чуть тебя не угробил.

– Ну не угробил же. Ты обещал, что нас вытащишь, и ты нас вытащил. Какой ценой, это уже не важно. Победителей не судят.

Я хочу говорить о нас с тобой, но с языка срывается совершенно другое:

– Я боюсь лететь за Предел. Мы же ничего не знаем о Предтечах. Вдруг они абсолютно не такие, как мы. И живут по-другому. Вдруг мы им не понравимся. Или будем лишними. Я не хочу быть лишней, Скаут. Я тут подумала: надо мне по пути погасить парочку звезд. Или нам повезет, и по дороге взорвется Сверхновая. И я соберу чертову кучу энергии. Привезу с собой. И они поймут, что мы тоже можем пригодиться. Начнут уважать. Я теперь многое могу, Гали. Я научилась.

Скаут садится на кровать. Хлопает ладонью по одеялу. Дважды меня приглашать не надо. Устраиваюсь рядом, почти касаясь его плеча. Вот сейчас он меня обнимет. Вот сейчас. Вот сейчас станет так тепло...

Но вместо этого Гали поворачивается ко мне лицом. Смотрит прямо в глаза. И от этого взгляда мне становится неуютно.

– Мне надо тебе кое-что сказать, Пудель. Только не принимай это, пожалуйста, близко к сердцу. Дело в том... дело в том, что ты больше не Собирающая.

– Это как? – тупо спрашиваю. – А кто же я теперь?

Плевать на приличия. Летит на пол пижамная майка. На правой руке больше нет желтого круга. Только темные прожилки четко проступают на бледной коже.

– Как же так, Гали? Как же так получилось?

– Так иногда бывает, Пудель. Если человек заболел. Или потерял много энергии, перенапрягся. У него могут пропасть способности, связанные с кругом. Сам я таких людей не видел. Только читал.

– И это навсегда? Я больше никогда не буду Собирающей? И Предтечей больше не буду?

Чувствую себя подло обманутой. Кто я теперь – опять жалкая девчонка из припортового борделя? За пятьдесят кредиток в час. Вот даже Скаут мной брезгует.

– Лучше бы я сдохла! Зачем ты меня оживил!

– Ты не можешь не быть Предтечей, Пудель. Ты ей родилась. Этого у тебя никто отнять не сможет!

Скаут тянется к карману джинсов, достает пачку сигарет. Закуривает. Не может быть. Скауты не курят, не женятся и, может быть, даже и не пьют. И не умеют любить. По праву рождения. Они умеют только тупо лететь вперед, как распоследние гиппопотамы.

Жадно вдыхаю сигаретный дым. Только бы не расплакаться. Только бы не расплакаться. Гали стряхивает пепел в пластиковый стаканчик с соком. И молчит. Я тоже молчу. А что тут скажешь?

Мой взгляд падает на сандвич на тарелке. Из-под белой мякоти нежно синеет ветчина.

– Скаут, ты чего-нибудь ел с начала полета? Хочешь бутерброд?

Скаут кивает.

Делю сандвич по-честному: треть себе, две трети Гали. Скаут жадно вгрызается в хлеб и ветчину. Приятно смотреть, как он ест. Прислоняюсь к его плечу спиной. Какое оно жаркое, даже сквозь одежду. С трудом откусываю краешек салатного листа. Так хочется разреветься, что проглотить кусок практически невозможно.

Ты – не Терри. Без истерик, пожалуйста. Гали и так досталось. Живут же люди и не трогая сверхновых. Скаут ещё скажет, что я ему нужна. И что я лучше всех. Теперь и навсегда.

Впиваюсь ногтями в ладонь. Пусть будет больно, тогда я не разревусь.

Тяжёлый, утробный рык бьет по барабанным перепонкам. Под потолком мигает нестерпимо яркий, белый свет. Скаута уже нет рядом. Исчез.

Пока соображаю, что к чему, в каюту заглядывает Дымыч.

– Тревога, Пудель! Бежим в рубку.

Пол вдруг резко уходит из-под ног. Больно врезаюсь спиной в стену. Рядом падает Дымыч. Хорошо, что не на меня. Что тут, вообще, происходит?

Димыч

Ночной кошмар. Всегда один и тот же. Хочу проснуться и не могу. Хочу бежать, но ноги словно приросли к земле. Вокруг трава в человеческий рост. Жухлая, ржавая. А за спиной – Оно. Надвигается страшно и неотвратимо. То ли чудовище, то ли машина, то ли сама преисподняя, чавкающая голодным черным ртом. Ещё чуть-чуть, и он сомкнется вокруг меня.

– Ди-и-им! Ди-и-имка!

Только один человек на свете меня так зовет. Рвусь из липкого сна. Навстречу моему человеку-человечку.

– Терька! Что случилось?

Обычно Терри не очень охотно остается со мной наедине. Хотя я руки не распускаю. Пусть и очень хочется. А вот так врываться без стука в мою каюту. Да ещё в слезах. Если ее кто-то хоть пальцем...

– Что-то болит? Тебя обидели?

Терри громко всхлипывает в ответ.

Вскакиваю с койки. Обнимаю хрупкие, теплые плечи. Прижимаю к себе Терькину голову. Длинные волосы под моим подбородком. Они так восхитительно пахнут! Холодные дорожки слез на моей груди.

Я уже сообразил, что почти голый. В одних трусах. Терька ещё нет. Рассказывает, задыхаясь, о сне, который еe так расстроил.

– Сон? Ну его, сон! Главное, я с тобой. И значит, всё будет хорошо. Ничего с Землей не случится. Я тебе обещаю. Ну перестань. Пожалуйста.

Терька перестает плакать. Тихонько хлюпает носом. Поднимает на меня доверчивые синие глаза.

Целую соленые щеки, холодный нос, нежные губы. Конечно, может, я и свинья, но остановится все равно не могу. Терри отвечает на мои поцелуи мягким ртом. Её дыхание пахнет апельсином. Провожу рукой по гладкий ткани ночной рубашки. Там, под ней, на Терьке ничего нет. Чувствую под рукой маленькую, упругую грудь. Всё, сейчас у меня снесет крышу. Куда ты тянешь грабли, придурок? Непослушные пуговки выскальзывают из торопливых пальцев. Оторваться, отступить нет сил. Рука просто не слушается, и, кажется, нет такой силы во вселенной, которая смогла бы заставить её опуститься. Наоборот, хочется сорвать с Терри эту чертову рубашку.

Терри вдруг валится на меня, и мы оба летим к задней стенке. Всё, что не закреплено, веером разлетается по полу. Это корабль резко поменял курс, и искусственная гравитация не успела полностью скомпенсировать перегрузку, вызванную манёвром. Громкий, противный вой в каюте. Яркие вспышки света. Не сразу соображаю, что это сирена. Сигнал тревоги. Я его теперь хорошо узнаю. Последнее школьное лето мы с Дымычем провели с Мальвиной на исследовательском лайнере. Тамошний капитан очень любил устраивать учебную тревогу. Особенно среди ночи. И чтобы через три минуты все были на предписанных инструкцией местах. Наш с Дымычем пост был рядом c Мальвиной, которая всегда появлялась там раньше, чем мы. Может, Скаут тоже взялся нас дрессировать? Только предписанных инструкцией мест у нас пока нет. Как и самой инструкции. В любом случае – не боюсь. Нет, за Терри боюсь, а за себя только чуть-чуть.

– Терь, иди оденься. И приходи в рубку. Ничего страшного. Я знаю. Очень не торопись.

Выталкиваю Терри из каюты. Прыгаю по полу, натягивая джинсы. Рубашку надену по дороге. Ещё один резкий толчок. Что случилось? Может, это все таки чьи-то глупые шутки? Хорошо бы.

Глава вторая: Раа Караан

Глава вторая: Раа Караан

Сказка про Принцессу на Горошине

– Мам! Расскажи сказку! Ну ма-а-ам!

– Расскажу, Терри. Если ты угадаешь, кто придет к нам сегодня в гости на обед.

– Давай я лучше угадаю, что у нас сегодня к чаю. Вишневый пирог. Вот!

– Терри, вишневым пирогом пахнет на всю улицу! Такое угадывание не считается.

– У-у-у! Но ты всё равно расскажи. Мне так лучше думаться будет.

– И какую же тебе рассказать сказку?

– Про принцессу, конечно!

– Хорошо. Слушай. Жил-был принц. И очень ему, дураку, хотелось жениться. Почему дураку? Вырастешь – поймешь. Так вот, жениться ему хотелось только на настоящей принцессе. Когда у тебя маленькое королевство это очень важно. Но никак настоящие ему не попадались. Только все какие-то безродные. Без нужных бумаг. А без бумаг как определишь, настоящая принцесса или нет? И вот однажды, в дождливый вечер, в дверь кто-то тихо постучал. Принц поспешил в прихожую и увидел промокшую до нитки девушку.

– И девушка сказала, что её зовут Терри! И что она настоящая принцесса. А на обед к нам придут тетя Кларинда и дядя Клаус. А их сын, Овидиус, не придёт – у него завтра экзамен по гегеметрии.

– Геометрии, Терри. Геометрии. Ты молодец. Все правильно угадала.

– А дальше? Что было дальше?

– Мама принца, женщина очень недоверчивая, решила сама проверить правду ли говорит Терри. Королева сбросила с кровати в спальне для гостей все тюфяки и перины и положила на голые доски сухую горошину. Да, точно такую же, какую ты умудрилась засунуть в нос, и которую потом вытаскивал доктор. Поверх горошины королева велела положить двадцать тюфяков и двадцать перин на гагачьем пуху.

– Что такое гагачий пух?

– Синтетика какая-нибудь старая. Я точно не знаю.

– А как же Терри забралась на такую высокую кровать?

– Хм, я думаю, для этих целей у королевы нашлась в чулане специальная лестница. Королевы, они вообще запасливые. Легла принцесса на эти тюфяки и перины и уснула. И приснилось ей, что внизу, на досках, лежит маленькая горошина и не даёт спать. Совершенно верно. Наша Терри была не простая принцесса, а Читающая Время, и умела видеть невидимое. Да, и на правой руке у нее был фиолетовый круг. Совсем как у тебя. Утром хитрая королева спросила гостью, как той спалось. И тогда Терри рассказала ей про горошину. Тут королева сразу поверила, что Терри настоящая принцесса. И вечером во дворце сыграли пышную свадьбу. Жениху и невесте досталось по куску вишневого пирога и по стакану с молоком.

– А мне пирога?

– Тебе тоже хочется?

– Да! Можно без молока?

– Без молока нельзя. Вогда вставай и пойдем на кухню!

Терри

Конечно, я пришла в рубку самая последняя. Хотя очень торопилась. Можно сказать, всего между двумя комбинезонами и выбирала. Но не могла же я появиться на людях небрежно одетой и непричёсанной. Мама любит повторять, что Southern Belle не должны себе позволять выглядеть замарашками ни при каких условиях. К тому же мне ещё надо было обдумать, как теперь вести себя с Димой. Ну, после того, что сейчас произошло у него в каюте. А произошло одно сплошное безобразие. Я тоже хороша, совсем голову потеряла. Раньше я о таком только читала. Или по голограммеру видела. Когда фильмы про любовь крутила после того, как родители мои суровые спать ложились. Но я наивно думала, что страсти эти – выдуманные. Для красоты и занятного сюжета. Пока сама не растеклась у Димы в руках перезрелым абрикосом. Пока по спине не поползли мурашки, а там, внизу, не стало горячо и мокро.

Дима тоже хорош. Воспользовался тем, что застал меня врасплох. Совершенно непорядочно с его стороны. Конечно, мы уже целовались потихоньку в дальних коридорах. Но это было совсем по-другому. Не так волнительно.

И сон этот, меня испугавший. Надеюсь, что Пудель была права. Я просто ещё не настоящая Читающая Время. И мне снится всякая ерунда, которую я не могу отличить от пророчеств.

Скаут смотрит на меня и укоризненно качает головой. Виновато пожимаю плечами. А что тут можно сказать? Что Дима велел не торопиться?

Вот он, Дима, у штурманского ложемента, в котором сидит Мальвина Петровна. Машет мне рукой и улыбается, как дурак. Рубашку так и не успел надеть. Всё-таки он у меня очень красивый. Высокий и стройный.

А вот не подойду. Пусть знает!

Рядом с ними прислонился к стене Скаут. Он выглядит бесконечно усталым. Растрёпанная Пудель в пижаме крутит стриженной головой. Вот кто совершенно не заботится о внешнем виде. За Пуделем тощей металлоконструкцией возвышается Дымыч.

Вокруг Мальвины Петровны сгустилось облако тревоги. Сколько себя помню, очень хорошо чувствую настроение окружающих. Меня невозможно обмануть или застать врасплох. Даже играть в прятки со мной нельзя, найду по всплеску эмоций в воздухе.

Мальвина Петровна о чём-то тихо переговаривается с Гали. Руки ее, едва касаясь, поворачивают в воздухе голошар с подрагивающими свтляками звезд и туманными завихрениями галактик, прошитый векторами направлений. Штурман даже не смотрит на карту, Видящие Путь могут читать голограмму на ощупь.

– Скаут, что случилось? – первым не выдерживает Дымыч.

– Значит так, – отвечает Скаут, – в пределах восприятия наблюдательных приборов появился неизвестный объект. По всей вероятности искусственного происхождения. Наш корабль автоматически поменял курс, чтобы отклониться от вектора движения объекта и поднял сигнал тревоги. В данный момент бортовой ком просматривает базу данных в поисках информации на этого незнакомца. Дальше будем решать по обстоятельствам.

Незнакомец. Инопланетяне. Пришельцы. Как интересно. Обитатели Солнечной системы никогда не встречались с братьями по разуму. В памяти всплывают синие человечки с грустными выпуклыми глазами, ищущие братьев по разуму. А вдруг они нас испугаются? А как мы с ними будем общаться? А где мы с ними будем встречаться, на нашем корабле или на их? Может быть лучше на нейтральной территории? Надо срочно приводить себя в порядок. Меня же обязательно пригласят для первого контакта. Я же все чувствую, любые эмоции. Это только Пудель где угодно может появляться в пижаме и непричёсанная, я так не могу.

В центре голошара проступает четкое изображение. Корабль похож формой на крылатую раковину. Изящный, легкий полукруг. В таких на Земле выращивают жемчуг. Створки раковины чуть приоткрыты, сквозь узкое отверстие просвечивает нежно-розовое нутро.

. Скаут подается вперед.

– Раа Караан, – выплёвывает Мальвина Петровна незнакомые слова. И я чувствую, как на рубку обрушивается волна страха. Встреча с пришельцами уже не кажется мне такой желанной, как минуту назад.

Пудель

– Что такое Раа-Караан? Звучит как название пилюль от запора, – пытаюсь пошутить, только почему-то никто не смеётся.

– Вектор движения у них – к Солнечной, – не обращая внимания на меня, Скаут задумчиво тянется потереть заросший подбородок и тут же брезгливо отдёргивает руку.

– Ты уверен? – спрашивает Мальвина. У неё дрожат бледные губы. – Впрочем, да. Я вижу.

– Ну, если они изменят курс... Но это, я думаю, вряд ли. С чего бы это им изменять старым привычкам?

– Гали! Мы не можем это так оставить. Там же Гошка! – голос у Мальвины тоже дрожит. У Мальвины, которая застрелила трёх десантников и тащила меня под огнем к Ласточке. Которая не боится никого и ничего.

– Не волнуйтесь так, Мальвина Петровна, Соловья предупредим. Присоединится к нам, если захочет.

– Он не захочет, Гали! Он же Скаут. Гошка прет только напролом. Он окажется в самом центре заварушки.

– Ну и что вы предлагаете, Мальвина Петровна?

– Объясните нам, пожалуйста, что здесь происходит, – Терри приходит в себя и встревает в разговор. – Это невежливо – обсуждать что-то, неизвестное другим, в их присутствии!

Скаут смотрит на Терри в некотором недоумении: какая-то свистулька попробовала его перебить.

Но нашу Терри не просто сбить с толку. Не знаю, чего в ней больше: полной уверенности в своей правоте или глупого упрямства. Хотя, может, это одно и то же.

– Да! Ответьте, пожалуйста, на мой вопрос.

По-моему, сейчас что-то будет!

– Скаут, я расскажу, – вступает в разговор Мальвина. Голос у неё больше не дрожит, только щеки покрыты малиновым румянцем. – Раа Караан – это ещё одна цивилизация во Вселенной. Она не так стара, как Предтечи, но существует довольно давно и хорошо развитa технически. У Раанов очень специфические верования. Они считают, что высшая цель их цивилизации: как можно дальше распространиться во Вселенной, вытесняя при этом другие расы. Те, чьи самки не могут понести от Раанов потомства. В этом случае чужая цивилизация объявляется ненужной и полностью уничтожается. А Рааны заселяют её планеты. Впрочем, свои поселения они строят и в необитаемых мирах. Предтеч Рааны предпочитают обходить стороной. Мы сильнее. Рааны передвигаются Армадой. Переселенцы, воины, технический персонал. Начиная свое путешествие, Армада уходит в подпространство. Вынырнуть оттуда в заданном месте нельзя. Слишком большой фактор неопределенности. На выходе может вынести в любом месте Галактики. Но Раанов это не смущает. Им всё равно, где развертывать новые поселения. После выхода из подпространства Рааны высылают вперед разведывательные боты в разных направлениях.

– Скаутов, если хотите, – добавляет Гали, – для поиска новых пригодных для жизни звездных систем. И один из таких ботов сейчас движется в направлении Солнечной. И если вы спросите мое мнение – надо пересчитывать курс и сматываться отсюда, пока нас не заметили. Во избежаниe лишних неприятностей.

– Тогда выдели мне одну из спасательных капсул. Я возвращаюсь, – голос Мальвины звучит удивительно твердо.

– А кто у меня останется за штурмана, интересно?

– Не валяй дурака. Курс рассчитан и введен в бортовой компьютер, с остальным легко справятся мальчики.

Скаут набирает в легкие побольше воздуха. Хочет долго говорить, наверное. Приводить доводы, объяснять свою точку зрения.

– Я с Мальвиной Петровной, – вдруг выступает вперед Терри. – Я вот так просто не оставлю маму и папу. Это будет предательство!

– Я вместе с Терри, – это подает голос Димыч. Кто бы сомневался.

У меня на душе тоже скребут кошки. Совсем не хочется, чтобы какие-то там Раа-неизвестно-кто разносили мою Европу к чертовой матери. И купались вместо людей в Земном океане. В конце концов, на Европе я прожила пятнадцать лет. Там тротуары с мылом моют. И лошадь старая в зоопарке. А сейчас каникулы, и на Европе полно детей. И на Земле полно детей. В садах растут яблоки.

– Скаут, а может люди смогут иметь потомство от этих Караанов? Тогда и проблемы никакой нет, – это уже Дымыч подает свое слово.

– Да уж, умный ты наш, – Гали, кажется, еле сдерживается. – Ты посмотри на них поближе, тогда будешь предполагать.

Пробежка пальцев по консоли и на экране мелькают снимки существ, больше всего смахивающих на прямоходящих глистов в подгнившей чешуе. Представляю, как такой глист до меня дотрагивается, и передергиваю плечами от отвращения. Да, маловероятно, что хоть одна земная женщина сможет родить что-то похожее. Даже если очень захочет.

– Скаут, я просто так не полечу. Или мы что-нибудь придумываем, или я – с Мальвиной, – в первый раз за долгое время я не согласна с Гали.

– Тогда ты в одиночестве, Скаут, – сообщает Дымыч. – Я совсем не хочу, чтобы эти жалкие уроды прижились в Солнечной вместо людей.

Это точно. На людей мы, Предтечи, по крайней мере, похожи. А червяков вроде этих Раанов я могу сколько угодно накопать с утра в любом земном саду.

– И как вы, такие умники, собираетесь воевать с Армадой? – рычит Скаут. – У нас чисто пассажирский корабль. К нему прилагалась одна плазменная пушка. И она за две тысячи лет пришла в негодность. Её и за месяц не починишь. На борту предполагалось наличие Собирающей...

Гали резко замолкает, но и так все хорошо понятно.

– Но Собирающей у нас больше нет, – продолжаю я, глотая горький комок. Все смотрят на меня с жалостью, или так кажется?

– И я не могу разнести всю их теплую компанию. Но, Скаут, это ничего не значит. Ты всё равно должен что-нибудь придумать. Я вот не собираюсь так просто сдавать Солнечную мутировавшим червякам с завышенной самооценкой. Дымыч громко фыркает. Гали смотрит на всю нашу компанию так, как будто выбирает, кого треснуть по уху.

Потом со всего размаха опускает тяжелый кулак на капитанскую консоль:

– Я должен подумать. Если смогу предложить план, где наша вероятность остаться в целости и сохранности будет больше двадцати процентов, тогда мы беремся за его осуществление. Если нет – кого-то придется тащить за Предел силой. Я всё сказал. Дымыч, прими у Мальвины Петровны вахту. Хватит баклуши бить. Совсем распустились! И займитесь кто-нибудь, наконец, завтраком. Пять дней всухомятку.

– Скаут, там повар-кок автомат такой навороченный. Мне время нужно, чтобы разобраться... – блею я в ответ.

– Вот, автомат паршивый работать заставить не могут, а лезут воевать, гарнизон сопливый.

– Я успею пока маникюр сделать? – вот это Терри точно зря влезла. Лучше бы молчала.

Скаут вылетает из рубки. Мягко слипаются автоматические створки, но мне кажется, что в воздухе застыл грохот от захлопнувшейся двери.

Гали

Чёрт! Чёрт! Чёрт! Ну как я мог им отказать? Ну как? Мальвине, потерявшей на Европе ребенка? Терри, которую увез с Земли, даже не дав попрощаться с родителями? Пуделю, которую чуть не угробил, и которая продолжает на меня смотреть преданными глазами. Влюбленными, чёрт, влюбленными. Что еще хуже.

А пацаны – те вообще готовы лезть в драку по поводу и без повода. Вырастила Мальвина бойцов мне в подарок!

Я за них отвечаю.

Перед кем отвечаешь, старый барабан, обтянутый свиной кожей?

Да перед собой, хрен моржовый! Я сказал, что я их выведу. И почти же вывел. Ну надо было этим Раанам появиться именно сейчас и именно здесь! Ничтожная ведь вероятность такой встречи.

Пролетали бы в этом квадрате завтра, если так нужно было.

В какое же мы влезаем дерьмо! Надо все крепко обдумать. Занять руки, напрячь башку.

Отправляюсь в свою каюту. Запираю дверь. Ничего, поживут без меня пару часов. Достаю из сейфа Kimber Raptor двухтысячного года изготовления. Верного спутника, советчика, гордости моей. Я ведь даже стрелял из него. И на Земле, и на Марсе. Мало кто сейчас может этим похвалиться. Вожу везде с собой. Как Пудель – белого плюшевого котенка. Которого она в конце концов подарила Соловью. А он ей отдал коллекционную старинную музыкальную шкатулку, стоящую, наверное, целого состояния. Любитель широких жестов.

Если бы Соловей был сейчас с нами, то Мальвине незачем было бы возвращаться в Солнечную. И всё было бы нормально. Только этот Дон Кихот трахнутый, голова чайником, первым бы и полез Землю спасать. Но хоть было бы с кем ситуацию обсудить. А то у меня сейчас только и есть, что сопливая команда с маникюром. Тьфу! И пушка сломанная. И Пудель больше не Собирающая. И что делать – непонятно.

Раскладываю на столе застиранное, в жёлтых пятнах ружейного масла, белое полотно. Мне лучше думается, когда руки заняты работой. Чищу пистолет, например. Kimber ложится в ладонь как влитой. Гладкая сталь приятно холодит кожу. Чёрный затвор, полированный ствол, накладки под дерево на рукоятке, скошенный прицел. Красивая игрушка – мечта коллекционера.

Руки сами разбирают пистолет и раскладывают детали на столе. Разнимать затвор и снимать возвратную пружину с направляющей я сегодня не буду.

Сейчас я буду чистить механизм, из которого не стрелял, наверное, лет пять. Ну да, последний раз, на спор в тире на Венере. Семь попаданий. Одна рваная дырка в мишени. Сколько я тогда выиграл? Не помню.

Итак, что мы имеем? Мы имеем шило в заднице. А точнее – корабль Раанов. Маневренный и мощный, хоть и небольшой. Двадцать человек команды. Как минимум две пушки и пять торпед. Защитное поле они плохо ставят. Да что толку? Что мы против этого дракона? Пассажирское неповоротливое судно с одной единицей нефункционирующего оружия. Я даже на таран пойти не могу, этот гад скорее всего, легко увернется.

Надеваю чистый лоскут на шомпол и загоняю его в ствол. Металлический стержень с заметным усилием ходит внутри ствола и тот скоро становится совсем теплым от трения.

Если на пути Раанов встанет судно Предтеч, то они развернутся. Эти глисты с Предтечами не воюют. Тут у них нет шансов. Но вся беда в том, что наша летающая гостиница не похожа ни на один корабль Предтеч. Ей сознательно придали вид астероида. И чтобы привести её в должный вид, мне понадобится как минимум три недели. Бот Раанов обнаружит Землю намного раньше. И по его следам прилетит Армада. И – привет людям.

Раз наша летающая гостиница не похожа на корабль Предтеч то, похоже, план у нас будет такой: мы возвращаемся (ешкин кот, как я этого не хочу) к Солнечной. Наша калоша передвигается всё же намного быстрее, чем бот Раанов. Встанем не очень близко от Сатурна, чтобы перед Землянами не маячить. Находим там Соловья. У него или есть взрывное устройство, или достанет. Не в первый раз. Под Пологом, созданным Димычем, яхта Соловья незамеченной подлетит к кораблю Раанов и установит взрывное устройство ему под брюхо. У Соловья, головы чайником, это должно отлично получиться.

Воронёная сталь затвора протерта мягкой ветошью. Пазы смазаны оружейным маслом – всего несколько капель, но без них оружие не живёт. Заново собираю пистолет.

Бот Раанов разнесет совершенно неожиданно. Подать сигнал Армаде они не успеют.

Пока в Армаде будут соображать, что случилось, пока пошлют другой бот, я трансформирую наш корабль. Чтобы выглядел как надо. Сверкал под звездами металлопластовой обшивкой. Чтобы ясно было, с кем эти уроды дело имеют. Встану перед этим новым ботом. Девяносто пять процентов, что Рааны не будут с нами связываться. Развернутся и уйдут. И мы спокойненько полетим дальше.

Нечего сказать, весело у нас путешествие начинается.

Убираю Kimber в сейф. Что ж, кажется, понятно, с чего начинать.

А сейчас я выпью кофе, побреюсь, наконец, приму душ. А то смотреть на себя противно. И попробую кое-что посчитать. А потом пойду объявлять решение своей команде. И горе им, если на столе не будет ждать горячая еда.

Кофеварка уютно пыхтит. Тонкая струйка эспрессо льётся в маленькую чашку. Кладу побольше сахара. С наслаждением делаю первый глоток. Горячий напиток обжигает рот. Не снимая покрывала, валюсь на кровать. Подремлю минут пятнадцать. Легче будет вести расчёты.

Мне как обычно ничего не приснится. Или в мой сон придет Пудель.

Ком противно воет рядом с ухом. Я всегда кладу его рядом с подушкой. Привычка. Ну и что там у них случилось? Повар-кок сжёг яичницу? Лак на ногтях смазался? Так выдернуть их с мясом – всего и делов.

– Да, Гали слушает!

– Гали, – голос Дымыча дрожит от напряжения. Вот-вот сорвется, – у нас здесь непредвиденные обстоятельства.

Чёрт, опять побриться не успел. Когда же это все кончится. Я-то считал, что все приключения остались за спиной. Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Дымыч

Остаемся в рубке вчетвером: я, Пудель, Терри и Димыч. Мальвина ушла сразу после того, как я её сменил. Молча ушла, даже не спросила, нужна ли мне помощь. Не до того ей было. Я не обиделся, естественно. Разъяренный Скаут у себя, думает. Нет, даже так – Думает. С большой буквы. Поделом ему. А то привык, что все смотрят в рот и подчиняются безоговорочно.

В общем и целом очень жалко Мальвину. Мы с Димычем знаем, как она к Гошке-Соловью привязана. Пока на Европе жили, Мальвина несколько раз срывалась его выручать. Встречались они, правда, редко. Но ведь то Мальвина в рейсе, то Соловей в бегах.

Как по мне, так надо платить по старым долгам. Если бы не Соловей, нас положили бы ещё в пещерах Грона. Теперь наша очередь ему помогать. Не говоря уже о том, что просто стыдно удирать без оглядки от каких-то там червяков. Мы ведь Предтечи, в конце концов, наша раса древнее и сильнее Раанов.

Мне нравится в штурманском кресле. Ощущаешь свою значимость. Мне, мне доверен целый корабль! Нахмурив брови, пробегаю пальцами по панели управления. Вглядываюсь в цифры и графики на экране. Вращаю голошар. Это уже просто покрасоваться. Голошар штука серьезная, многофункциональная и многоцелевая. По-настоящему с ним управляться может только Мальвина.

Скорость, вектор направления, расстояние до бота Раанов. Показания систем обеспечения. Работа двигателя. На самом деле, автоматика сама следит за параметрами, и если что-нибудь не так даст знать. Да ещё и предложит варианты устранения неисправности. Но я всё равно надеюсь, что солидно смотрюсь в ложементе. Недаром Мальвина натаскивала нас с Димычем. И на Земных кораблях, когда брала нас с собой, и по старым, ещё от Предтеч оставшимся инструкциям.

– Ребята, – вспоминает Терри, –надо завтрак готовить. Иначе Скаут нас самих съест.

– Это точно, – соглашается Димыч, – съест и не подавится.

– Хочу блинчиков с клубничным вареньем, – мечтательно тянет Пудель. Она удобно устроилась в капитанском кресле и, кажется, не собирается никуда торопиться.

– А я хочу яичницу с беконом и тосты, – добавляю я, – пошёл бы кто-нибудь на кухню и разобрался с повар-кок автоматом. Выразительно смотрю на Димыча. Димыч легко соглашается. Наверное, ему хочется остаться с Терри наедине.

- Мы вам сюда еду принесём. Когда разберемся, что к чему. Только не удивлюсь, если кок в лучшем случае сможет предложить нам только овсянку. Может, про блинчики и бекон Предтечи никогда не слышали.

Молодец у меня брат. Никогда не отказывается помочь. Надо, значит надо. Димыч с Терри уходят. Слышу, как за сдвигающимися створками двери. Барби что-то недовольно выговаривает брату, а тот пытается оправдываться. Короче, совсем пропал человек. Потерян для общества.

Оглядываюсь на Пуделя:

- Хочешь, я покажу тебе, как работает пульт управления? Пудель приподнимает светлые брови:

- Это, наверное, сложно...

– Я тебе самое основное покажу. Иди сюда.

Пудель секунду недоверчиво смотрит на меня, потом лениво выбирается из ложемента.

Подвигаюсь, освобождая место:

– Садись рядом. Так будет проще.

Какая она горячая. Даже сквозь пижаму. Как будто у неё угольки внутри. Раньше я думал, что эти угольки оттого, что Пудель Собирающая. Значит ошибался. Взлохмаченные волосы щекочут мне лицо. Они уже порядком отрoсли. Вначале стрижка была совсем короткая и Пудель была похожа на пацана.

– Вот смотри, это график ускорения. Это координаты в пространстве. А эта красная клякса – корабль Раанов. Пудель наклоняется поближе, внимательно слушает, водя по консоли пальцем.

Я готов объяснять каждую деталь, каждую мелочь. Только бы она так вот сидела рядом, прислонившись лбом к моему плечу.

И мы бы летели и летели вместе. И не было бы ни Раанов, ни Предтеч, ни Гали.

Гали. Если бы Пудель хоть раз посмотрела на меня так, как смотрит на него. Полжизни не жалко. Честное слово.

Маленькая, злая, колючая. Почему мне нужна именно она?

Так и не получилось забыть, хотя было, кажется, сто лет назад. Пьяная, бессмысленная возня. Нетерпеливые губы. Пахнущее алкоголем дыхание. Сдернутая рубашка. Нежная кожа под руками.

– Мальчики, показываю один раз. Так расстегивается лифчик.

Я хорошо запомнил твой урок, Пудель.

Две девочки на пассажирском лайнере Земля-Европа. Весёлые, озорные, податливые. Кэтти поплотнее, Лиззи повыше. Или наоборот. Не помню. Какое мне до них дело?

У Пуделя маленький шрам на подбородке. Хрупкие, выступающие ключицы. Настороженный взгляд исподлобья. Детская короткопалая ладонь. Да и какая она Пудель. Элике она. Э-ли-ке. Чудное, ласковое имя. Прохладная капля на языке.

Мне дела нет до её прошлого. Нет, вру. Есть. Очень хочется всех мужиков, которым удалось до неё добраться, поставить в ряд у стенки. И полоснуть по ним из парализатора. Боевого. Выставленного на самую большую мощность. А ещё лучше, из Жмуродела. Мальвина научила нас с Димычем метко стрелять. Даже в самом цивилизованном обществе мужчина должен уметь защитить своих близких. Так она говорит.

Теперь я буду защищать Элике. И может быть, когда-нибудь она перестанет так смотреть на Скаута. И у меня появится шанс.

А пока пусть просто сидит рядом. Резкая, горячая. Чужая. Родная.

Задумавшись, не сразу слышу, что говорит мне Пудель.

– Дымыч, смотри, эта красная клякса. Она раньше не двигалась. – А? Ты о чём?

Тут до меня доходит. И накатывает тошнотворная волна страха. Дернувшаяся рука соскальзывает и тонет в черной многомерности голошаре. Что делать? Что делать? Все на помощь! Я сижу в пилотском кресле, за главного, но ведь я – салага. Новичок. Толком ничего не знаю.

Пудель из соседнего кресла удивленно на меня смотрит. Она еще не поняла, что произошло.

Сжимаю кулаки. Соберись, идиот. Приди в себя.

Первое – вектор ускорения – сместить на три градуса отклониться от курса. Этого будет достаточно. С избытком.

Второе. Наклоняюсь к решетке микрофона.

– Димыч. Нет, я не про завтрак. Сам дурак. Ставь Полог. Нет, я не сошел с ума. Потом объясню.

Третье. Переключаюсь на каюту Скаута.

– Гали, у нас непредвиденные обстоятельства.

Глава третья: Назад к Земле

Сказка о голом короле

– Бабушка, я ещё не хочу спать!

– И я ещё не хочу спать, бабушка!

– Давайте договоримся, шутники. Если вы сейчас же отправитесь в постель, то я расскажу новую сказку.

– А про кого, бабушка?

– Бабушка, про кого?

– Вот ляжете, так сразу и узнаете.

– Я уже лёг, бабушка. Первый.

– Нет, это я первый. Ты зубы не почистил. Так не честно. Ой, бабушка, Димыч дерется!

– Хватит. Хватит, я сказала. Ваш папа в детстве был очень послушным мальчиком. И в кого вы такие уродились?

– Мы не уродились. Нас на метеорите нашли.

– Хорошо. Нашли, так нашли. Слушайте. Я расскажу вам сказку про голого короля.

– А мама говорит, что голым ходить неприлично.

– Мама права, Дымыч. Вот об этом-то и сказка. Жили-были в одной ужасно сказочной стране два брата, большие выдумщики.

– Димыч и Дымыч, бабушка?

– Ну конечно. Именно так их и звали. И задумали они подшутить над самим королем. Долго ли, коротко ли, но сложился у них в голове план. Дело было в том, что король этот очень любил наряжаться. Каждый день он выходил к подданным в новом камзоле. А иногда в двух камзолах, в одном после завтрака, а в другом перед ужином. Злые языки утверждали, что король даже примерял платья королевы, кое-какие самые красивые. И нижнее белье. Но это уже совсем другая история.

И вот наши хитрецы пришли на прием к королю и сказали, что сошьют ему самый чудесный наряд на свете. И, ко всему прочему, наряд этот будет обладать удивительным свойством: его не смогут увидеть люди глупые или занимающие не свое место. Король с радостью согласился. Он вообще был авантюрист, этот король. Что иногда обходилось в копеечку его подданным.

– Бабушка, а что такое «авантюрист»?

– Спросите у дедушки. Он вам лучше объяснит. Не перебивайте. А то запутаюсь. И вот наши браться взяли в казне немалый задаток и стали делать вид, что не покладая рук шьют новый камзол.

Нетерпеливый король каждый день посылал к портным советников и министров. Проверить, как идут дела. И те, конечно, ни черта не видели. Поскольку видеть там было абсолютно нечего. Но, боясь показаться глупыми, советники и министры как один твердили, что наряд получается великолепным.

Король потирал руки от нетерпения.

Настал день, когда Димыч и Дымыч объявили, что камзол готов. Король тут же явился на примерку. Как же он был удивлен и расстроен, когда понял, что никакого платья он не видит. Ну скажите на милость, какому королю хочется оказаться не на своем месте? Ведь если уж кухарка может управлять государством... Но делать нечего. Бедный король скинул старый камзол. И наши пройдохи помогли ему одеться в невидимый костюм. Оттянули мнимые фалды, поправили воображаемые рукава, сдули несуществующие пылинки.

Король вышел на площадь. В чём мать родила. А был он, надо сказать, довольно толстый. Спортом не занимался. Зато много кушал. И выглядел, мягко говоря, не очень.

Оторопевшая толпа затаила дыхание. Но никому не хотелось признаваться в своей глупости и некомпетентности. Тут маленький мальчик Только маленький мальчик, которого мама не успела дернуть за руку, выкрикнул оставшуюся в веках фразу: «Король-то голый!»

Так обман и раскрылся! Король очень разгневался. Да любой бы на его месте тоже страшно бы рассердился. Что может быть хуже, чем разгуливать посреди улицы без штанов? Он послал стражу арестовать незадачливых портных.

Но наши братья были не лыком шиты. Они были Предтечи. Димыч – Накидывающий Полог, a Дымыч – Ставящий Защиту. И они с гордостью носили цветные круги на правой руке. Так что, когда королевские мушкетеры вскинули ружья и прогремели первые выстрелы, ни одна из пуль не задела братьев. А потом они вообще стали невидимы окружающим и исчезли в неизвестном направлении.

Король от расстройства заболел. И лечился до тех пор, пока королева не сбежала с придворным доктором. Было объявлено, что она отправилась в монастырь. Но этому никто не поверил...

Спят. Набегались и спят. Ну и пусть себе спят. А я пойду наконец чаю попью. Двое внуков, это совсем не просто.

Мальвина

Вот уже больше часа сижу, уставившись в ком. В голове пусто и гулко, как в пещерах Грона. И так же пусто на душе.

На экране передо мной мелькают, сменяя друг друга, Гошкины фотографии. Вот он, совсем маленький, двухлетний, стоит, крепко прижимая к груди апельсин. Сын никогда раньше таких фруктов не видел. Принял за мячик. И я очень долго уговаривала его апельсин почистить и съесть. А он все норовил кинуть его в стену.

А вот Гошке семь. Он сидит на коленях у Деда Мороза, нежно тянет его за бороду и просит подарить на Рождество боевой парализатор.

Пятнадцатилетний мальчишка в легком скафандре. Мы в первый раз едем в соседний город и сейчас будем садится в вездеход. Гошкины глаза горят нетерпением. В них – ни капли страха.

Гордо вздернутый подбородок, победный взгляд. Сын только что сдал экзамен на вождение космического корабля малого радиуса. Я обнимаю его за плечи. Гошка забывает отстраниться, как всегда в последнее время, так он рад.

Фотографию делала Мари. Кричала нам: «Улыбайтесь! Улыбайтесь, черт возьми! Ну, что вы такие серьёзные!». И сама сияла, как утреннее солнце.

Это последняя Гошкина фотография, которая у меня есть.

В сети можно найти много снимков Гошки в разделе «Разыскивается» или «За большое вознаграждение». Но это уже не интересно.

А на фотографии Мари я не смотрю. Слишком больно. Даже сейчас.

Дети должны жить. Пойду к Скауту и скажу, что незаметно выведу спасательную капсулу и улечу к Земле. Молодежь будет на меня сердита, но потом смирится и поймет. Или не поймет. Но зато с ними все будет в порядке. А больше и не надо ничего.

Я сяду в штурманское кресло на Ласточке. И, может быть, мне удастся спасти Гошку. Все-таки, я один из лучших штурманов Солнечной. А скорее всего – самый лучший.

Мальчики вполне справятся без меня. Они сильно повзрослели за последние месяцы. Еще бы: столько принять на свои плечи. Заслонять спиной от автоматных очередей дорогих тебе людей – это многого стоит и даром не дается.

Теперь вот оба влюблены. Дымыч напрасно думает, что я ничего не вижу. Всё я вижу, дорогой мой. Но не сочувствую. В жизни через многое надо пройти. И маленький Пудель, не обращающий на Дымыча никакого внимания, просто ещё одно испытание на зрелость. Не самое страшное, надо сказать.

Димыч и Терри. Они очень подходят друг другу. Два жизнерадостных, нахальных жеребенка. Жаль, если я не увижу своих внуков. Но зато я буду рядом с Гошкой. До конца. До последнего. Крепко держа за плечи.

Ком настойчиво вибрирует под рукой – звук я отключила.

– Да, Гали. Что случилось?

– Мальвина Петровна, не могли бы вы сейчас подняться в рубку?

Скаут как всегда невозмутим и спокоен. Но что-то в его голосе заставляет меня все бросить и бегом кинуться к лифтам.

Пудель

Ну вот. Только я пригрелась. Только поудобнее устроилась на костлявом Дымычевом плече. Только мне показалось, что я начинаю понимать его объяснения. А может, это я просто задремала. Ну не технарь я, не технарь. Добровольно признаюсь. На пальцах до сих пор вычитаю и складываю. Теперь придется за учебники засесть. Чтобы соответствовать громкому имени Предтеч. Тьфу!

Тут как раз всё и посыпалось. На штурманской консоли заплясали сатанинские знаки. Дымыч занервничал. Вызвал Димыча. Вызвал Скаута. Гали появился через несколько секунд, людоедски злой и небритый. Как ему удается так быстро перемещаться в пространстве? Каждый раз удивляюсь. Бесцеремонно выкинул меня из ложемента. Сел рядом с Дымычем.

– Что тут у вас происходит?

– Рааны. По-моему, они что-то почуяли. Во всяком случае, рванули в нашем направлении. Я изменил вектор движения на три градуса. Димыч накинул полог. Не знаю, что ещё можно сделать.

– Всё-таки Мальвина Петровна вас чему-то научила. Хорошо. Хотя, конечно, все плохо. Непонятно, увидели они наш корабль или просто заметили флуктуацию в пространстве. И что теперь прикажете делать? Догнать они нас, конечно, не догонят. Но если вмажут из гиперплазменника, да ещё прицельно, то нам долго не продержаться. Дымыч, увеличь мощность защитного поля. По максимуму? Какой-то маленький максимум у этого корыта. Не корабль, а детская коляска.

Приходят озадаченные Димыч и Терри. Прибегает запыхавшаяся Мальвина. Мы замерли и ждём. Секунды бегут невыносимо медленно. Сделать все равно ничего нельзя. Нас или прицельно расстреляют, или не заметят. Одно из двух. Повторяю про себя: «Или расстреляют – или не заметят... Или расстреляют – или не заметят...»

Корабль Раанов завис. Стал разворачиваться носом в нашу сторону. Судорожно вздыхает Терри. Топчется на месте Димыч. Я давлюсь нервной икотой. И – ничего не происходит. Красная клякса тормозит в пространстве. Делает круг. Один. Другой. Наверное, на на их корабле командир сейчас намыливает шею пилоту или навигатору. За то что подняли ложную тревогу. Во всяком случае, мне хочется так думать.

Всё! Они уходят! Уходят! Ложатся на прежний курс.

Скаут первым прерывает молчание.

– Что вы обо всём этом думаете, Мальвина Петровна?

Мальвина тяжело опускается в пилотский ложемент. Трет покрасневшие веки. Внимательно изучает показания приборов. Долго расспрашивает Дымыча о том, как всё произошло. Она очень похожа на ставящую диагноз старенькую докторшу. Наконец объявляет:

– Мое мнение таково. Рааны что-то заметили. Но не поняли, что. Попытались понять и ещё больше сконфузились. По всей видимости решили, что приборы дали сбой. Сейчас они легли на прежний курс.

Скаут согласно кивает:

– Тогда и мы ложимся на курс к Земле. Рассчитайте, пожалуйста, нам ускорение. Чем больше мы обгоним Раанов, тем лучше. Димыч, завтрак готов? Тогда через полчаса встречаемся в столовой. И я изложу вам свой план.

Терри очень аккуратно накрыла на стол. Так, наверное, научила её приемная мать в Аризоне. Белая скатерть. Блестящий кофейник. Сахарница. Молочник. Запотевшие кувшины с разными неземными на вид соками. Печенье в плетенке. Тосты на блюде. Вся посуда пластиковая. В конце завтрака она полетит в утилизатор. И вполне вероятно, что кок сварганит нам обед из этого хлама. Я получаю тарелку нестерпимо горячих блинчиков с каким-то загадочным сиропом. Ни на клубнику, ни на малину, ни даже на апельсиновое желе он не похож. Но всё равно вкусно. А вот бекона наш повар-кок, несмотря на навороченность, не делает. Дымычу достается нарезанное на прозрачные кусочки копченое мясо. Почему-то голубого цвета. Надеюсь, он его переварит. Мальвина с Терри склонились над тарелками с овсянкой. Скаут кладет в чашку черного кофе пять ложечек сахара. Интересно, у Предтеч бывает диабет? Он наконец побрился. И выглядит не таким усталым, как раньше.

Гали подвигает к себе миску с блинчиками. Кладёт на тарелку один. Другой. Потом третий. Заливает их сметаной и сиропом. Мы все внимательно смотрим ему в рот. Очень хочется узнать, в чём заключается его план.

Скаут не выдерживает. Бросает вилку на стол. Сметанные брызги разлетаются во все стороны:

– Поесть спокойно не дадут. Спасители человечества хреновы! План у меня такой: сначала я крашу ногти в голубой цвет. Не смотри на меня так, Пудель. Это шутка. Летим мы к Солнечной. Летим. У нас максимальная скорость раза в три больше, чем у Раанов. Доберемся намного раньше них. Раздобудем что-нибудь из оружия. Соловей поможет. Используя фактор неожиданности, уничтожим бот. Пока Рааны будут разбираться, пока пришлют новых разведчиков, я трансформирую наш звездолет. Чтобы он выглядел, как и подобает кораблю Предтеч. Рааны не посмеют напасть на такой корабль. И на занятые Предтечами территории тоже не посмеют. Или посмеют. Тогда, сами понимаете, нам труба. И Солнечной тоже. Но такую вероятность я оцениваю как маленькую. Возражения есть?

Скаут снова берется за вилку. Бурчит под нос:

– Ну вот, блинчики остыли.

Возражений ни у кого нет.

– Рааны. Биологический вид глисты космические прямоходящие, – задумчиво бубнит Терри, меланхолически намазывая масло на булочку. – Способ уничтожения: большая вселенская клизма.

Первым заходится смехом Дымыч. Потом Скаут. Потом я. Басовито хрюкает Димыч. Давится хохотом Мальвина. Последней не выдерживает сама Терри. Тоненько повизгивая, она откидывается на спинку стула. По щекам её текут слезы.

А потом вдруг наступает неуютная тишина. Я сижу, опустив голову, и боюсь взглянуть остальным в глаза. Потому что там, в этих глазах, страх. И неуверенность. И надежда. И ещё неприкаянность, которая появляется у людей, шагнувших за черту. Решившихся на невозможное. Отдавшихся в руки судьбы. Орел или решка. Быть или не быть. Пан или пропал. Нет ответа. Но скоро будет. И запросто, что совсем не тот.

– Итак, – прерывает молчание Скаут. – Если возражений нет, то беремся за дело. Димыч и Дымыч, проверьте связь. Чтобы работала как часы. Мальвина Петровна, вас я попрошу приглядывать за маршрутом. Я занимаюсь трансформацией корабля. Остальные сидят тихо, как мыши под веником, и никому не мешают. Остальные - это мы с Терри. Которые ничего не умеют и ни на что не годны.

Все, кроме меня и Терри, ушли. Скаут даже не посмотрел в мою сторону. Как будто ему нет до меня никакого дела. Обидно. И больно. Барби сметает со стола посуду вместе с остатками завтрака и швыряет в мешок для мусора. Белый пластик летит в утилизатор. Я бы предпочла кинуть его Гали в спину.

– Все умотали заниматься делом. А мы, значит, лишние, ни на что не способные дуры, – Терри изрядно обижена. И я её понимаю.

– Давай ты лучше предскажи что-нибудь хорошее. Как мы спасем Землю, Рааны сбегут, и все такое, – прошу Терри.

– Я бы с радостью. Но от меня это не зависит. Оно само приходит. Когда захочет. А если сидеть и заставлять себя, потом сильно голова болит. И всё равно ничего.

– Жалко.

– Не то слово – жалко. И чем нам теперь прикажете заниматься?

Терри плюхается на стул и подпирает щёки ладонями. Узенькая ступня в шлепке нетерпеливо постукивает по ножке стола. Повезло Терри, у нее рост и ноги длинные. А я коротышка, и ножки у меня соответствующие. Кому я с такими ногами нужна?

– Придумала! – восклицает Барби. – Пойдем пушку чинить. Которая за две тысячи лет пришла в негодность. Чтобы в следующий раз было, чем Раанам ответить, если они еще раз нас заметят.

– С ума сошла. Ты же даже не знаешь, как она выглядит.

– Зато я знаю, где она находится. Димыч рассказал. Разберемся. Может там что-нибудь очень простое. Например, как его, сопло, нет, ствол, грязью зарос. И его надо почистить. Ёжиком, то есть шомполом. Все равно делать нечего. Там инструкция к использованию должна быть. Сейчас забью в повар-кок меню обеда, и отправимся. Ты что хочешь: курицу или мясо?

Я хочу курицу. Можно сказать, с рассвета о ней мечтаю. Только у Предтеч ее нет.

Длинные розовые пальчики Терри резво бегают по экрану. Где она так навострилась разбираться с техникой Предтеч? Хотя, может, Терри просто способная. В отличие от меня. А что, вдруг и починим пушку. Пусть даже и плазменную. И тогда Скауту придется с нами считаться.

– Здорово у тебя получается, – хвалю я Барби.

– А то! Я в школе лучшая была по программированию. Любые языки сразу осваивала. Когда доберемся до Предтеч, я тоже за ком сяду. Ну и предсказывать, конечно, буду в свободное время.

Повезло Терри. Она точно знает, чего хочет. А кем теперь буду я? Девочкой на побегушках? Баристой в кафе? Роботами-уборщиками заправлять?

– Я закончила. Будет тебе курица. В кляре. Пришлось повозиться. Этот кок тупой какой-то. Слово курица не понимает. Идём! – командует Терри.

Боевой отсек находится прямо над рубкой. Он довольно маленький, забитый разными непонятными приборами. Но мне и Терри вполне хватает места. Однако нас ожидает сюрприз. Электроника и оптика находятся прямо здесь, а вот ствол – снаружи корабля. В открытом космосе.

Ну что же, проехали. Но Терри так не считает. Милая хрупкая Барби прет напролом, как ледовый танк.

– Надо выходить в космос. Здесь есть шлюзовая камера. А в ней скафандры. Мне Димыч рассказывал. Вот смотри.

Терри дотрагивается до одной из стен. Раздвигаются невидимые до этого момента створки. Мы входим в помещение, больше напоминающее большой промышленный холодильник. Во всяком случае, здесь очень холодно. И стены покрыты белым пластиком.

Скафандры сложены в стопки на полках. Каждый в своей упаковке. Разрываю один из пакетов и беру скафандр в руки. Тонкий и бесцветный, пахнущий химией, он напоминает мне презерватив.

– Это лёгкие скафандры. Одноразовые. Обливашки называются. В них долго находиться нельзя. Мне Димыч рассказывал. Но нам надолго не надо. Мы только посмотрим и назад. А шлемы вон там. За стеклом. Надо выбрать по размеру. Думаю, нам нужны самые маленькие. А тебе, может быть, даже детский. Я недоверчиво мну в руках обливашку. Какой-то он несолидный. В таком выходить в безвоздушное пространство? Под радиацию? Сомнительное удовольствие! Разворачиваю это безобразие, сажусь на скамейку и разглядываю почти прозрачную материю.

– Стой, – командует Терри, – сначала надо раздеться. Трусы и лифчик можешь оставить. Хотя ты можешь и без лифчика. Теперь вот так натягиваешь. Потом надо подождать, пока он подгонится по твоей фигуре. Сам подгонится. Ничего делать не надо. Ты только не двигайся. Теперь надевай шлем. На выходе подключим баллоны с кислородом и прикрепим спасательный трос. Так...

– Так Димыч говорит, – отвечаю я.

Скафандр противно липнет к телу. Твердеет на спине и груди, образуя экзоскeлет. Из бесцветного становится серебристым. Вокруг запястий и лодыжек набухают воздушные манжеты. Клапан на груди противно свистит, герметизация закончилась. Терри прилаживает мне на спину рюкзачок с кислородным баллоном. Баллон маленький, на двадцать минут автономии, но тяжелый. Шлем давит на голову и трет шею. Чувствую себя абсолютно не в своей тарелке. Ну его нафиг, этот космос. И пушку нафиг.

Поздно, шустрая Терри уже открыла люк. Программистка чертова!

Терри

Это просто прекрасно-убийственно-захватывающе. Прямо плакать хочется от восторга. Вокруг бархатная темнота c блестками звезд. Просто вау! Кометы, метеориты, астероиды, звездные туманности. Представляю себя со стороны. Я похожа на героиню космического шоу. Такую же ловкую и уверенную в себе. Только бластера на заду не хватает. Осторожно глажу бугристую поверхность корабля. Точно так же, как спину касатки в дельфинарии много лет назад. Рядом со мной барахтается Пудель. Вся такая скользкая и гладкая, как сосиска в целлофане. Которая ругается, как сапожник.

– Пудель, как меня слышишь.

– Слышу! Гадство какое. Давай заканчивай скорее. Мне страшно. Зачем я только с тобой связалась!

По специальным скобкам карабкаюсь к пушечному стволу. Десять перекладин. Совсем немного. Хотя в невесомости движения немного неуклюжие. Но я восемь лет гимнастикой занималась. Не привыкать. Скафандр ничуть не мешает.

Вот он, ствол. Чёрная, оплавленная изнутри, толстая труба. Туда запросто может пролезть моя нога. А может и не пролезть. Надо попробовать. Не идет. Ага, вот в чём дело. У трубы большая вмятина на боку. Это так просто не выправишь. А жалко. Так все хорошо складывалось. Но можно робота-ремонтника запрограммировать. Тот, наверное, справится с поломкой.

Корабль резко кренится набок. Я не успеваю испугаться. Меня изо всех сил кидает на пористую обшивку, а потом отбрасывает назад. С ужасом вижу, что оборвался трос. Извивается тонкой кишкой, ни к чему не прикрепленный. Меня уносит в сторону от корабля. Мама! Помогите! Кто нибудь! Отчаянно гребу руками. Бесполезно. Космос заглатывает меня в свою отвратительную бесконечную пасть.

Вспышка света. Меня затягивает огромная воронка. Голова кружится. Кружится. Мелькают, сменяя друг друга, лица. Гали, Мальвина, Димыч. И Пудель, бог мой, Пудель. Лежит, неудобно подогнув руку, на пластиковом полу. Вокруг головы растеклась лаково-красная лужа. Стучат дробь настырные барабанные палочки. Что-то-случится. Что-то-случится. Что-то-случится. Но не могу разобрать – что.

Холодные капли стекают за воротник. Болит голова, почему-то только затылок. Шумит в ушах, как будто к ним прижали сразу десять морских раковин. Хочется пить. Сердитый Скаут сидит рядом и брызгает мне в лицо водой. Рядом жмется испуганная Пудель. Костюма на мне больше нет. Растворился под действием катализатора. Вот и толстый красный баллон со свернутым рычагом около моей руки.

– Совсем обалдели, – ругается Скаут. – Это надо придумать такое. Вам же не пять лет. Надоели, в конце концов. Кто же выходит в открытый космос из движущегося корабля? Просто полные идиотки. А если бы я не разглядел на табло, что шлюзовая открыта? Марш по своим каютам под домашний арест. И не вылезать до моего особого разрешения.

– Скаут, – осторожно начинает Пудель.

– И слушать не хочу! Будто у меня других дел нет. Уже не говорю – помогайте. Только и прошу не мешать. У меня не корабль, а сумасшедший дом. От тебя я такого не ожидал.

Гали, одарив нас напоследок уничижительным взглядом, уходит. Пудель болезненно кривит губы. По-моему, она изо всех сил старается не зареветь. Подумаешь, Скаут немного вспылил. Всякое бывает!

– Пудель, – дергаю её за рукав, – я опять видела тебя. В будущем. Что-то случится. Только я пока не знаю, что.

– Толку от тебя! – шипит Пудель. Отчетливо читаю её мысли – Пуделю очень хочется стукнуть меня красным баллоном по голове.

Пудель

Мечусь по своей маленькой каюте, как свежепойманный бурундук по клетке. От тебя я такого не ожидал! А чего ты ожидал, шкаф лопоухий? Что буду сидеть в уголочке и дрожащими пальчиками оборки на фартучке перебирать? Я же не железная. Я устала. Устала от приключений, от опасностей, от направленных на меня парализаторов. Соскучилась по нормальной жизни. Где всё определено и всё на своих местах. А по тебе соскучилась больше всего. Ты уже седой, Гали. Но всё равно дурак.

Почему ты меня все время отталкиваешь? Почему так стараешься стать чужим? Вот возьму и изменю тебе. Только не с кем. Нас пятеро в этой консервной банке.

К Дымычу, что ли подкатиться? Только меня от одной мысли о мужиках тошнит. Вас бы тоже тошнило на моем месте. А даже если бы и не тошнило, Дымыч – товарищ по несчастью. Его тоже угораздило родиться Предтечей. А я ему: Дымыч, извини, милый. Я тебя не люблю, но хочу наказать Гали...

Надо чем-то себя занять. Жалко, я свой ком где-то посеяла. На корабле у Соловья, наверное. Там много фильмов было, которые я еще не смотрела. И музыка. У Предтеч, наверное, тоже есть своя музыка и свои фильмы. Только я не уверена, что они мне понравятся. И как их запустить, я тоже не знаю. Консоль вот она, здесь. Только как я во всех этих знаках разберусь? Барби могла бы помочь, но ее видеть сейчас мне не хочется.

Неуверенный стук в дверь. Гали?

– Да, – вскрикиваю радостно.

В дверь просовывается лохматая башка.

Нет, Дымыч, к сожалению. Легок на помине.

– На. Вот, это тебе. Ты такое на Гавайях пробовала.

Надо же, я не помню, что ела на Гавайях, а Дымыч помнит. На салфетке удивительной красоты пирожное. Песочная корзиночка. Взбитые сливки. Свежие фрукты. Осторожно дотрагиваюсь до воздушного крема. Облизываю палец.

– Как тебе удалось выжать такое чудо из повар-кока?

– Пригрозил его разобрать. А вообще, конечно, пришлось повозиться. Тебе нравится?

– Спрашиваешь! Спасибо. А что я тебе за это должна?

Димыч непонимающе поднимает брови.

– Ничего. Просто захотел сделать тебе приятное. А то ты ходишь такая грустная в последнее время.

Странно, я вот привыкла, что за все надо платить. И обычно двойной ценой.

– Ничего я не грустная! А ты можешь на этой чертовой консоли найти какую-нибудь музыку?

– Могу. Только я тебе не советовал бы ее слушать.

– Что, так плохо?

– Ужасно! Вой мартовских котов в ночи.

– А где это ты на Европе мартовских котов наслушался? На Европе диких котов нет. Кстати, ты должен с Димычем связь налаживать. А не по кораблю шляться.

– Меня Скаут послал аккумуляторы сбалансировать. Все уже готово. Работа небольшая.

– А ты умеешь?

– Я много чего умею. – Хвастун.

– Кошка драная. А потом, Гали только через часик обещал зайти проверить.

Обещал зайти проверить? Интересно. Это же как раз то, что нужно!

Выпаливаю, не думая:

– Дымыч! У меня к тебе просьба.

– Да? Только учти, шлюзовую Скаут на капитанский доступ поставил. В космос мне тебя теперь не вывести.

– Я серьезно. Мне нужно, чтобы Скаут подумал, что у нас с тобой что то есть. Отношения, понимаешь? Ну, соглашаешься?

– Ничего не понял. Давай подробности.

Дымыч

Спросите меня, зачем я согласился. Дурак – он и есть дурак. Чего я, спрашивается, влезаю в их со Скаутом разборки. Ясно же, как божий день, что ничего мне не светит. Но Пудель попросила, и я иду за ней в отсек с аккумуляторами, как ослик за подвешенной перед мордой морковкой. Только вместо морковки передо мной мелькает маленькая круглая попка в обтягивающих штанишках. Схватить, что ли? У нас ведь отношения. Так или не так? По физиономии получишь. Плевать.

Вот и аккумуляторная. Я здесь уже был. Совсем недавно и в гордом одиночестве.

– Ну вот. Пришли. Командуй. Что я должен делать?

Пудель растерянно пожимает плечами. По-моему, она тоже неловко себя чувствует. И уже жалеет, что мы сюда пришли. Не по душе мне все это. И не потому, что я Гали боюсь, если что.

– Может, не будем ничего, а?

– Иди сюда, – решается Пудель. Прижимается спиной к одной из стен. Щеки у неё горят, как от мороза. И голос сел.

Делаю шаг навстречу. И словно в кокон попадаю. В поле гравитационного притяжения маленькой чумовой девчонки. Сердце громко стучит в ушах.

– Тебе лучше снять рубашку. Пожалуйста, – шепчет Пудель.

Она как будто извиняется за что-то.

Стягиваю полосатую ковбойку. Чувствую себя так, словно с меня содрали кожу.

– Ты красивый, – Пудель легко проводит пальцем сверху вниз по моей груди.

Прикосновение едва ощутимо, но меня словно током бьёт. Вздрагиваю всем телом.

– Извини. Щекотно, да?

– Нет. Да. Ничего. А что теперь?

– Не знаю.

Я знаю. Знаю, что сделал бы, если бы Пудель стояла здесь для меня. Прижимаю к себе маленькую горячую ладошку. Моя девочка. Мой уголек. Осторожно, словно боясь сделать больно, расстегиваю пуговки на её рубашке. Одну. Вторую. Третью. Пудель отводит взгляд. Тонкая белая кожа на хрупких ключицах. Хочется дотронуться до них губами.

Я намного выше Пуделя. Наклоняться будет неудобно. Опускаюсь на колени. Обнимаю худенькие ноги. Утыкаюсь лицом в полукружия маленькой груди.

Грубая рука отбрасывает меня в сторону.

Скаут! Волчий оскал. Глаза бешеного зверя.

Ты не смеешь! Не смеешь со мной так. Ни со мной, ни с этой девочкой. Рука сама собой сжимается в кулак. Вкладываю всю злую силу в резкий удар. Попал! Необычное дело. Нескауту удалось врезать скауту по физиономии. Это практически невозможно.

У Гали сочатся кровью разбитые губы. У меня саднят костяшки пальцев. Пудель проскальзывает между нами.

Была. И нет. Убежала.

Скаут отступает. Смотрит на меня, как будто в первый раз видит. Наши взгляды скрещиваются. Не отступлю. Я вырос, Гали. И я в своем праве. И готов жизнь отдать за Пуделя. А ты, Скаут, готов?

Целую вечность играем в гляделки. Наконец я медленно наклоняюсь, поднимаю с пола ковбойку.

И ухожу.

Глава четвертая: План трещит на глазах

Глава четвертая: План трещит на глазах

Сказка о Курочке Рябе

– Пап! Хочу к маме!

– Мама занята, Георгий. Она малышку кормит.

– Надоела эта малышка. Давай отдадим Мари ее родителям.

– Э-э-э. Мы с мамой, собственно говоря, и есть ее родители.

– Тогда давай подарим Мари бабушке.

– Давай, сменим предмет беседы.

– Расскажи сказку!

– Я не умею рассказывать сказки. Ни одной не помню. – Ма-а-ам!

– Мама занята! Хорошо. Только не кричи. Я тебе расскажу сказку про Курочку Рябу.

– И чтобы там были пираты.

– Да хоть члены Государственной Думы! Жила-была Курочка Ряба. На Юпитере. В Городе-под-Куполом. Как мы с тобой. И несла она яйца. Большие, диетические. Несла и несла. Никого не трогала. Починяла примус. Иногда. А поскольку семья у Курочки была большая и всех надо было кормить, то крутиться ей приходилось будь здоров. Так жила себе Курочка без особых приключений. Пока в один прекрасный день не отравилась чем-то на ужин. Всю ночь бедную Рябу рвало желчью, а утром она все же поднатужилась и произвела на свет очередное яичко. Не простое, а золотое. Вот такой генетический сюрприз на почве некачественного корма! Курочка очень обрадовалась. Конечно золотое – это все же не яйцо Фаберже. Но все равно хорошо. Она завернула эксклюзивное яичко в тряпочку и решила отвезти его на аукцион. На Венеру.

– А где про пиратов? Ма-а-ам! Папа не рассказывает про пиратов.

– Не вопи! По попе дам. Лучше слушай дальше. Вот тут и наступает самое интересное. О Курочкином золотом яичке прослышали знаменитые космические пираты Дедка и Бабка. Подняли они над своей яхтой черный флаг с черепом и костями, невоспитанно глотнули рома прямо из горлышка и взяли космический корабль, на котором летела наша героиня, на абордаж. А саму Курочку в плен. Чтобы несла им яйца. Золотые или диетические. Как повезет. Лучше, конечно, золотые. И никто, представь себе, не мог этих пиратов догнать. Но тут на своем истребителе прилетел храбрый Скаут Георгий Мышкин. Князь. Нет, князь – это уже из другой оперы. Он был хотя и маленький, но очень храбрый. И у него на правой руке был черный круг. Да, совсем как у тебя. Георгий догнал пиратский корабль Дедки и Бабки. Отобрал у них золотое яичко и заставил извиниться перед Курочкой. Довольная Курочка отвезла свое ставшее знаменитым яичко на Венеру, продала его за большие деньги и все зажили долго и счастливо. И умерли в один день.

– Пап, а теперь я должен жениться на Курочке? В сказках всегда кто-нибудь женится.

– Не хочешь – можешь не жениться. Я, лично, тебя заставлять не буду. Скаутам это вообще противопоказано.

– Пап. Я тоже хочу быть космическим пиратом. Меня никто не догонит. Я вон какой сильный. Все игрушки мои будут.

– Э-э-э... Мальвина! Ну где ты! Иди сама сына воспитывай. У меня не получается.

Терри и Димыч (оба сразу)

– Терька! Не кипятись так. Ведь с вами, правда, черт знает что могло случиться. Знаешь, как я испугался.

– Значит, ты тоже считаешь, что я маленькая глупая кукла? Ты меня ни капельки не любишь!

– Не правда. Я только хотел сказать, чтобы ты была осторожнее.

– Не любишь! Не любишь! Не любишь! Ну и уходи! Совсем уходи, слышишь?

– Хорошо. Если ты так хочешь – я уйду.

– Нет! Я еще не все сказала. Ты со мной потому, что здесь нет других девчонок. Вот!

– Пудель есть.

– Пудель не считается. Она маленькая.

– Она всего на год тебя моложе. С хвостиком.

– Вот видишь!

– С тобой иногда так нелегко!

– А с кем легко? С Пуделем? Ну и катись к ней!

– При чем тут Пудель? Я тебя люблю, а не Пуделя. И ни на кого другого смотреть не собираюсь. Что бы ты не говорила.

– Правда?

– Ну что ты. Не плачь. Иди сюда. Ты моя самая дорогая и родная. Я всегда с тобой буду. До самой смерти.

– Ага. А все равно меня дурой считаешь.

– Что ты. Ты самая умная и талантливая. Только не вытирай, пожалуйста, нос об мой комбинезон.

– И ты поможешь мне починить пушку? – Да я с удовольствием. Но ведь мы даже не знаем, что с ней случилось.

– Я знаю. Там магнитные ловушки разболтались. От удара. И плазма больше не концентрируется.

– С чего ты взяла? – Я документацию на пушку посмотрела.

– Ты же языка Предтеч не знаешь.

– Там схемы есть. И без языка все понятно.

– Только в открытый космос ты больше не полезешь. Тем более, что Гали капитанский доступ в шлюзовой поставил.

– Подумаешь. Он поставил, а я сниму. Разберусь как, и сниму. И потом, я в открытый космос теперь только с тобой. Ты меня спасешь, если что.

– Терька, ты самая чудная девчонка на свете. Для меня во всяком случае. Мне никуда от тебя не деться. Даже если ты меня прогонишь.

– Я тебя никогда не прогоню.

– Закрой глаза. Крепко закрой. И не подглядывай. А теперь угадай, куда я тебя поцелую.

Гали

Стою в аккумуляторной. Вытираю ладонью кровь с губ. Где же ваша хваленая выдержка, Скаут? Может, наконец, перестанете изображать из себя Джеймса Бонда. Агента ноль ноль семь, мать вашу за ногу. Ведь повелся, как последний мальчишка. А Дымыч то каков, а? Мне ,Скауту, и по морде. Или это я форму теряю? Не, не может быть. Я еще дядька огого. Но еще раз увижу Дымычa рядом с Пуделем, придушу сопляка.

Тьфу! Ежу же понятно, что не могла Пудель предпочесть сопливого пацана. А кому, собственно говоря, предпочесть? Старому козлу почти в три раза ее старше, который ее за три мили стороной обходит?

Ну как прикажете мне объяснять этой девчонке, что она еще малявка, ребенок. Не смотря на то, что она думает. Как мне это объяснить, если сам не верю. Если эта пацанка мне ночами снится.

Во сне я запускаю пальцы в короткие светлые волосы. Сильно тяну их назад. Так, чтобы выгнулась тоненькая шея. Прожимаю к себе горячее маленькое тело. Сильнее. Сильнее. Сильнее уже некуда. Тону от наслаждения глядя в теплые карие глаза. Горячая волна накрывает меня с головой. Просыпаюсь опустошенный и счастливый одновременно. А потом вспоминаю, сколько этой девчонке лет.

Черт! Мне ведь нравятся совсем другие женщины. Высокие, длинноногие, смуглые. С азиатской кровью. У них узкие загадочные глаза, вороная грива волос. А здесь – от горшка два вершка. Какашка, две кудряшки. Но все эти роскошные женщины исчезли куда-то. И больше не появляются. Хотя ведь есть, что вспомнить. В молодости я был тот еще… Нда.

Вот и держусь от Пуделя подальше. Потому как если подпущу ее ближе – я за себя не ручаюсь.

Она считает себя взрослой. Но я то нет. И я в ответе. За нас двоих.

Покусанные, без четкой границы, детские губы. Весь в крутых завитках затылок. Ямочка на правой щеке. Мелкая торпеда в разношенном свитере. Горько-сладкая. До невозможности юная. Горе мое. Радость моя. Надо идти искать.

Извиняться? Не извиняться? Хрен его знает.

Собственно говоря, и искать-то долго не приходится. Нахожу Пуделя в ее каюте. Сидит на полу, обхватив коленки руками. Забилась в угол. Косится сердито. Шмыгает носом. Глаза как у дикой кошки, нажравшейся валерьянки. Того и гляди вцепится в физиономию.

Опускаюсь рядом. Пудель бросает на меня презрительный взгляд и гордо отворачивается.

– Привет. Я тебя искал.

– Зачем, интересно? Нет, не интересно!

– Просто захотелось побыть рядом.

Быстрый взгляд из под ресниц. Не шучу ли.

– Ты на Дымыча не злись. Я сама так захотела. Я ему нравлюсь, между прочим.

– Кто бы сомневался.

– Я за него замуж выйду.

– Не выйдешь.

– Это еще почему? Кто мне запретит?

– Потому что я приглашаю тебя на свидание.

Пудель несколько секунд переваривает услышанное, а затем поворачивается ко мне всем телом.

– Это как?

– Очень просто, – объясняю я. – На корабле есть оранжерея. Маленькая, конечно, но с настоящей зеленой лужайкой, кустарником и водопадом. Я уже не говорю про всякие цветы. Будем сидеть под мандариновым деревом, слушать соловья и есть сэндвичи. Ты какие любишь: с курицей или ростбифом?

– С ростбифом. А ты не шутишь?

– Серьезен как никогда. Только давай с Раанами сначала разберемся. Влезли в эту авантюру – так надо из нее как то выбираться. Понимаешь, я не инженер. А перестроить корабль на ходу, чтобы он не потерял ни скорости, ни маневренности, ни защитного поля очень трудно. Я буду предельно занят в течении следующих нескольких недель. А на два фронта я не умею. Не обижайся. Иди сюда. Кладу руки на хрупкие плечи. Прижимаю Пуделя к себе.

– Эль, – шепчу в горячее маленькое ухо. – Только давай не будем торопиться. У нас впереди целая вечность.

– А если нас Рааны... Того.

– Я не дам.

Целую потную ладошку, пальцы с обгрызенными ногтями, тонкое запястье. Взъерошиваю короткие светлые волосы. Пружинки кудрей щекочут лицо. Осторожно отодвигаю девочку от себя.

– Эль, мне пора. У меня совсем не много времени. Надо разбираться с чертежами. Искать, чего в хозяйстве не хватает. Роботов программировать.

– А можно, я с тобой? Мешать не буду. Честное слово.

– Пойдем.

Встаю. Протягиваю Пуделю руку. Девочка легко вскакивает на ноги.

– Скаут, а поцелуй меня, а?

– Хочешь начистоту? Если я начну, то уже не смогу остановиться. Так что отложим на потом, ладно?

– Ладно, я тебе напомню. Под мандариновым деревом.

– Я буду помнить. Но сначала съедим сэндвичи.

Пудель просто светится от счастья. И я, старый дурак, тоже счастлив. Что же это я наделал, а?

Соловей

Вернись с победой к нам! В моих устах преступно это слово! Над отцом моим победа!

Разливается по каюте ария Аиды. Монтсеррат Кабалье выступает из галограммера, как живая. Красивая женщина. И поет божественно. Жалко, жила давно. А то бы послал ей букет, пригласил бы на ужин, поговорили бы душевно о музыке, выпили хорошего вина…

Но, вернемся к нашим баранам. Обложили как медведя, сволочи. Впрочем, чего я ожидал? Спасал своих в открытую. Не стеснялся. Ребят упустили, теперь на мне отыгрываются. Накося-выкуси, господа хорошие. В пояс астероидов вы не сунетесь, слишком скученный поток.

Тут кураж нужен. А какой у вас, нахрен, кураж. Так, видимость одна. Это я здесь как дома. А вам не по зубам. Реакция не та. Да и смелости не хватает.

Эх, мне бы Собирающую сейчас. Летели бы все эти десантники до самого Сатурна, сверкая задницей. Но Пудель сейчас путешествует к далеким звездам. Если ее Гали не угробил. Надеюсь, что не угробил. Славная девочка, чего там говорить.

Только как бы Криста отнеслась к ее присутствию на корабле? У меня же сейчас одни мужики. А тут девочка. Молоденькая. Яркая. Загадочная. Котик ее подарочный тут, на полочке. Криста на него посматривает крайне неодобрительно.

Радамес отца погубит... И я увижу его на колеснице, кровью обагрённым. Весь Египет ликует!

А вот и сама Криста. Волосы темной гривой, глазища зеленые, юбочка короткая. Под юбочкойжуравлиные ножки. На бедре здоровущий синяк. Переливается всеми цветами радуги. У моей девочки завидная способность натыкаться на все острые углы в пределах досягаемости. Да и на тупые тоже. Замшевые сапожки до колен. Короткий черный топик, то ли кофточка, то ли лифчик, открывает смуглый впалый животик. На животике татуировка Медузы Горгоны. Подмигивает мне глазом-алмазом за десять тысяч кредиток. Моя милая – самая стильная женщина во всей галактике. И самая взбалмошенная, если уж на то пошло.

– Соловей, у тебя еще остался бельгийский шоколад?

– Для тебя даже коньяк найдется.

– Не хочу коньяк, хочу шоколад.

Достаю плитку в блестящей обертке. Выпью один, если Криста не хочет. Наливаю в бокал янтарную жидкость. Кстати, янтарь нынче в цене. Надо запомнить. Вот выберемся отсюда.

Криста нетерпеливо срывает фольгу с шоколадки и вгрызается в сладкие плитки. Пахнет ванилью и какао.

За колесницей сам царь, отец мой, в кандалах железных! Безумное слово, о боги, простите! Отцовскому сердцу вы дочь возвратите!

– Соловей, долго нам еще сидеть в этой заднице? Уже ноги затекли и мозги оплавились. Скоро эти ищейки уберутся?

Губы у Кристы все в шоколадных крошках и выглядят очень аппетитно. Целую ее прямо в волосы-змеи злобной Горгоны.

– Еще месяц, я думаю. Им же надо чем-то компенсировать свою нерасторопность. Но потом обязательно произойдет что-нибудь новое и интересное. И о нас забудут. Не в первый раз. И мы сразу устроим большой бал-маскарад для избранных.

Криста проводит кошачьим язычком по губам, слизывая крошки.

– Соловей, давай родим ребенка!

Это как? Давлюсь коньяком. Криста безжалостно колотит меня по спине. Кашляю до слез и с удивлением смотрю на свою любимую. Как то раньше она этой темы не поднимала. Что это на нее нашло?

– Девочка моя. Ты съела чего-нибудь?

– Дурак. Я серьезно.

– Криста, милая. При нашем-то образе жизни? Ребенку нужен покой и режим. Мы ни того, ни другого обеспечить не сможем.

– Сможем. Я смогу.

– Криста, дети это лишняя возможность нас заполучить. Если кто-то до этого ребенка доберется, нам финита ля комедия. И не косись так на мой парализатор. Я ничего плохого не имел в виду.

– Нужен мне твой парализатор. Уж ты-то сможешь обеспечить нашему малышу сто процентную безопасность. Будто я тебя не знаю. Просто ты не хочешь брать на себя лишней ответственности.

– Дорогая. Хочешь второй скоростной болид? Бентли. Или Феррари. Или я тебе остров подарю. В Карибском море. Или астероид. Ну, не готов я еще стать папашей. Не готов.

– Поздно.

– Что поздно?

– Рассуждать поздно. Уже два месяца как поздно. И если ты мне скажешь, что надо все прекратить, то я ухожу. Так и знай.

О боги, молю вас, рассейте и в прах обратите всех врагов! Ах, что сказала, о боги!

Вот это удар. Ниже пояса. Коварная моя пиратка. Полундра! Свистать всех наверх. В трюме пробоина. Делаю большой глоток из бокала. Коньяк обжигает горло.

– Что же ты молчала.

– Вот теперь говорю.

– Криста, я, конечно, козел. Но я тебя люблю. И от ребенка не отказываюсь. Только это идет вразрез всем моим планам. Нам надо все обдумать.

– Я уже все обдумала.

Криста прикончила шоколадку и вдохновенно заедает ее маринованными огурчиками из стеклянной банки.

– А кто у нас будет, мальчик или девочка?

– Еще не знаю. Вместе посмотрим. У нас ведь есть походный медицинский сканер. Ты кого хочешь?

– Близнецов.

– Ну тебя.

Криста кидает в меня подушкой. Поднимаюсь из кресла и делаю шаг к кровати. Сейчас я с тобой разберусь, моя шоколадно-огуречная любимая.

Скрипучий голос Зубодера из динамиков перекрывает звуки музыки.

– Соловей, у нас на связи...

– Какой черт, на связи! Нас же запеленгуют. И саданут прицельно. Не принимать сигнал! Предупреждал ведь!

– Твоя мать на связи, Соловей.

– Мать вашу. То есть мою. То есть откуда мать? То есть переключай на мой ком.

Что у них там случилось? Это что же за день такой? Мои женщины как сговорились. Собираются довести до сердечного приступа. На связи. Значит, в пределах досягаемости сигнала. Они что, совсем не улетали? Или вернулись? Поворачиваюсь к кому. Криста присаживается рядом. Упирается мне в бок жесткими коленками. На экране загорается зеленый сигнал. Камеру я отключил. Незачем еще больше светится. Я и так хорошо представляю себе мать в штурманском ложементе. Трет усталые покрасневшие веки. Но спина прямая, как всегда. Несгибаемая моя мама. Афина Паллада с разбитым сердцем.

– Здравствуй, Георгий.

– Мама, у вас все в порядке? Что случилось?

– Случилось у вас, Гоша. Мы обнаружили разведывательный бот Раа-Караан. Он идет к Солнечной. Мы возвращаемся. Надеемся вам помочь.

– Не понял. У вас есть Пудель. Она сожжет этот бот за одну секунду. Как и весь флот Раанов, если уж на то пошло.

– Пудель больше не собирающая, Соловей.

– Это как?

– Мы не знаем, как. Но факт остается фактом. Нам нечего противопоставить Раанам, Георгий.

Хорошо, что я сижу боком к Кристе и она не видит моего лица. Эх, Пудель, хвост на блюде. Как же тебя угораздило так не вовремя. Рааны – это конец. Весь Земной флот со мной в придачу не справятся даже с одним ботом. Если только не бежать сломя голову на корабле Предтеч. Что ж, это тоже выход. Ничем не хуже других. Передам ребятам Кристу с рук на руки. Пусть улетают. А я. ну что я. У меня репутация такая. Соловей – в каждой бочке затычка.

Любовь забыла... Да, я любовь забыла и мечтаю о мщенье!

– Мы тут кое-что придумали, – вступает в разговор Гали. Молча слушаю. Киваю в такт головой. Мы теперь защитники, значит. Понимаю Гали. Я бы поступил точно так же. Но. Одно большое «Но». Скаут не учел мою нынешнюю ситуацию.

– Есть одна загвоздка, Гали. Меня обложили в поясе астероидов у Сатурна. Мне пока никак не выбраться. Ну, если только ногами вперед.

– Прислать Димыча? Он вас прикроет пологом невидимости. Так и выберетесь.

– Отличная идея. Но у меня есть лучше. Берег для себя. На крайний случай.

– Ну?

– Ты когда-нибудь бывал в Африке, Гали? Пустыня, песок, оазисы. Мавры в белых тюрбанах.

– При чем тут мавры? Ну, бывал. У пирамид. Типа как в музее Предков.

– А при том, что придется туда слетать еще раз. В Гизу. К пирамиде Хефрена. Как на мой вкус, так к самой симпатичной. Там в одной из тайных камер хранятся две ракеты, заряженные Собирающими. Еще со времен Предтеч. Быстро. Чисто. На локаторах Раанов ничего не появится. Тихая такая смертушка. И наверняка.

– И ты все это время молчал!

– Я же говорю, для себя берег.

– И как ты предлагаешь ракеты забрать? Думаешь, Земляне нас так просто пропустят? Скрываться и заметать следы у меня нет времени.

– Так просто не пропустят. Но мы договоримся. Тихо-мирно. По моим каналам. Я с вами свяжусь, когда все улажу. Извини, что так коротко. А то, боюсь, что запеленгуют. Адье. Целую, мама!

Обрываю связь. Вот уж о чем никогда не думал. Раа-Караан. Мерзость какая. А у меня ребенок. Может даже и два. Криста нетерпеливо дергает меня за рукав.

– Соловей, что такое Раа-Караан?

– Поверь, милая, тебе лучше не знать. В твоем положении нельзя волноваться. Но я тебе обещаю, что нашему наследнику ничего не грозит. А сейчас оставь меня одного, пожалуйста. У меня кое-какие дела, которые мне бы хотелось решать в одиночестве.

Криста молча уходит. Что такое дело она понимает не хуже меня.

Выискиваю в коме канал связи, которым еще ни разу не пользовался. Раунд первый. Переговоры.

– Милена, милая, привет. Это я. Почему пропал? Занят был, сама понимаешь. Меня ищет вся полиция Солнечной? Да я, как бы, знаю. Что я собираюсь делать? Собираюсь попросить у тебя об одном одолжении. У тебя сейчас с отцом хорошие отношения? Устроишь нам разговор? Нет, я еще не сошел с ума, дорогая.

Пудель

Сижу в одном из ложементов в рубке. Тихо сижу, как и обещала. Скауту и Мальвине не до меня. Мальвина сутки гнала корабль на предельной скорости, чтобы скорее можно было связаться с Соловьем. Теперь она сидит в пилотском кресле, откинув голову на спинку, неподвижная и бледная, как присыпанная мукой старая кукла. За системами следят близнецы. А где Терри я не знаю. Что-нибудь налаживает. Или разлаживает. Как всегда. Без меня, пожалуйста!

Пол завален чертежами. Скаут предпочитает их читать на бумаге. Или на том, что на бумагу очень похоже. Он всю ночь рассчитывал что-то на коме. Чиркал по листам красным маркером. Бурчал что-то себе под нос. Ругался сквозь зубы. Я носила Гали и Мальвине кофе и бутерброды с синей ветчиной. Они еще какую-то дрянь себе кололи. Чтобы не уснуть. Надеюсь, не очень вредную.

Я тоже не спала всю ночь. Думала о том, какое у нас со Скаутом будет свидание. Самое первое в моей жизни! Вообще-то безобразие, что первое. Вот бы за мной кучи увивались. А я такая неприступная, в белом платье. Но с вами, сэр Гали, так уж и быть…

Раанов надо уничтожить уже за то, что из-за них наша встреча под мандариновым деревом откладывается на неопределенный срок.

Я одену красный сарафан на бретельках. На пять сантиметров выше колен. Бретельки – потоньше. Вырез – побольше. Терри нашла на корабле Примерочную. Можно задать параметры, составить описание, и готово. Примерочная сама снимет мерки и подгонит одежду по фигуре.

И волосы наращу. В розовый цвет покрашу. Еще татушку на попку. Белого котенка, вот.

В оранжерею на разведку я решила не ходить. Пусть будет сюрприз. Мне ведь все равно понравится. Даже если мандариновое дерево окажется баобабом. Потому что там будет Скаут. Я сама сделаю сэндвичи. Коку не доверю. Своего мужчину я буду кормить сама.

Хочется петь. И прыгать на одной ножке. Или пройтись колесом по рубке. Я умею, честное слово.

А Раанов я не боюсь. У нас лучший пилот Солнечной. И лучший штурман. И разбойник лучший. Куда космическим глистам с ними тягаться.

Глава пятая: На Земле

Глава пятая: На Земле

- Добрый день, господа. Меня зовут Мордон Стюарт. Вы, я так понимаю, Соловей. Наслышан. Весьма наслышан о ваших приключениях. Хотя это и не по моему ведомству. А вы...

- Скаут. Просто Скаут.

- Тот самый Скаут, который застрелил моего предшественника?

- А вы нас пытались убить в пещерах Грона. Так что мы квиты.

Кстати, если решите позвать своих головорезов из соседнего помещения, сначала хорошо подумайте. Видите эту девочку? Замечательный ребенок, между прочим. Она пока тихо сидит. В носу ковыряет. Пудель, поздоровался с дядей.

- Привет, дядя. Как дела?

- Но вы не ошибаетесь, это та самая девочка, которая завалила стену в вашем старом здании, так что оно теперь ремонту не подлежит. Но тогда наша девочка еще мало что умела. Совсем, можно сказать, зеленая была. А с тех пор многому научилась. Как бы быстро вы не вызвали своих обормотов, они все равно не успеют. А потом и звать будет некого.

- Не пугайте. Не собираюсь я никого звать. Лучше скажите: вы действительно представители инопланетной цивилизации? Начальник патрульной службы Европы, господин Леви, звучал очень убежденно в разговоре со мной. И был весьма встревожен. А полковник Леви не из тех, кто волнуется по пустякам.

- Господин Леви побывал на нашем корабле. И кое-что видел. Да, мы не люди. Мы - Предтечи. Хотя вам это ничего не говорит. Короче - мы представители древней расы, путешествующей транзитом по Галактике, и обладающие некоторыми интересными способностями по сравнению с землянами. Расы, естественно, много более технически развитой.

- Но, насколько я понимаю, ваша группа покинула Солнечную окончательно и бесповоротно? Догонять своих, так сказать. И возвращаться не собиралась. Я был уверен на сто процентов.

- Обстоятельства изменились. Кардинально изменились, Мордон. Посмотрите на эту голограмму. Я ее сейчас поудобнее разверну. Что вы на ней видите? Правильно, что не знаете. Вы с таким еще не сталкивались. Потому пока и живы. А другие разумные расы уже сподобились столкнуться. К их огромному сожалению. Красивые создания, не правда ли? Сами себя они зовут Раа-Караан. А вот это - существа с планеты Гобун. На бабочек похожи, да? Вы правы: воздушные, нежные. Аж дух захватывает на них смотреть. А вот это чудо-юдо - детеныш, получившийся от смешения Гобунца и Раана. А бабочек больше у Гобунцев не рождается. Запрещено. Кем запрещено? А вот этими самыми глистами и запрещено. Кто сильнее, тот и заказывает музыку. Но вы не волнуйтесь. У Землян с Раанами генетическая несовместимость. Так что их, то есть вас, просто ликвидируют за ненадобностью. В ближайший месяц и начнут, я думаю. Колонии на планетах и спутниках разнесут в первую очередь. А затем и за прародительницу возьмутся.

- Вы так спокойно об этом говорите. Ничего нельзя сделать?

- Вам - нет. А мы постараемся их остановить.

- Простите за вопрос, а зачем вы во все это ввязываетесь. Летели бы, куда собирались. К своим Предтечам.

- Считайте это нашей прихотью, Мордон. Мне, честно говоря, на Землю наплевать. Но остальные члены экипажа со мной не согласны. Им, видите ли, дорого то место, где они выросли. Женщины. Дети. Сами понимаете. Приступ сентиментальности, так сказать.

- И что же вы собираетесь предпринять для нашего спасения?

- Детали мы обсудим потом. Что мне нужно сейчас и немедленно: свобода перелета по всей Солнечной и право передвижения в любом районе Земли. Особенно - на плато Гизы. Где пирамиды. Иначе я разворачиваю корабль и разбирайтесь с Раанами сами как хотите.

- Дайте час на обдумывание.

- Хорошо. Но не больше. Мы посидим в приемной. Соловей пококетничает с вашей секретаршей. И попросите принести кофе. А девочке мороженое. С коньяком.

- Погодите минутку! Не могу ли я присоединиться к вам. В поездке на плато?

- Ну что, Соловей? Захватим гражданина военного?

- Мне-то что? Пусть летит с нами, если очень хочет. Дураком больше, дураком меньше...

Сказка про Красную Шапочку

Мама! Ну мама же! Я хочу в зоопарк. Кормить курочек и ослика!

- Это не ослик, Маля. Это мул. Я тебе в прошлый раз объясняла разницу. Но все равно, мама занята. Сегодня моя очередь дежурить на станции наблюдения за метеоритами. Мы пойдем в зоопарк на следующей неделе.

- А я хочу сегодня. Хочу! Хочу! Хочу!

- Не капризничай, Маля. Все равно ничего не получится. А у меня от твоего крика голова разболится. Давай, я тебе лучше сказку расскажу.

- Про что?

- Про Красную Шапочку. Слушай. Жила-была на Земле девочка. Очень хорошая. Она не хулиганила, слушалась маму и пила по утрам рыбий жир.

- Мама, я тоже хорошая! Правда? Правда?

- Ну, конечно, правда. Так вот. Мама купила девочке на День Рождения красивый красный беретик. От Версаче. Или Каролины Эрреры, не помню точно. Но точно помню, что на распродаже. За полцены. Беретик так понравился девочке, что она не хотела его снимать даже на ночь. Так и спала в беретике. И всегда выходила в нем на прогулку. И зимой, и летом. А рядом шла мама в плащике от Гуччи. С сумочкой Хермес. И все на них оглядывались. Кто с уважением, а кто и с завистью.Так что в конце концов нашу героиню прозвали Красной Шапочкой.

Жила девочка в поселке дровосеков. Когда дровосеки отправлялись рубить деревья далеко в лес, они обязательно звали с собой нашу героиню. Потому что девочка была не простая, а Знающая Путь. И всегда находила нужную дорогу что на Земле, что в Космосе. А на правой руке у нее был коричневый круг. Да, Маля, совсем как у тебя.

- Я тоже всегда знаю, куда надо идти.

- Конечно, Маля. По другому и быть не может. Ну, идем дальше. У Красной Шапочки была замечательная бабушка. Очень добрая. В сапожках от Джимми Чу. Она жила в глухой чаще, так как любила природу. Тополя там, баобабы. Белочек. Зайчиков. Носорогов. И все бы хорошо, но не было у бабушки в доме ни электричества, ни водопровода. И бабушку это очень расстраивало. В конце концов мама девочки надела туфельки от Маноло Бланик и отправилась к самому главному начальнику в ближайший город - просить за бабушку. Главный начальник был сражен маминой красотой и туфельками. И сразу отдал распоряжение обеспечить бабушку всем необходимым. А для этого надо было проложить трубы и поставить столбы электропередач. Так что дровосеки засобирались в путь. Рубить просеку до самого бабушкиного дома. Вместе с ними засобиралась в дорогу и Красная Шапочка. Только она точно помнила дорогу к бабушке. А мама с ними не пошла, так как побоялась испачкать новые туфельки. Но зато мама собрала много гостинцев. Скажи, Маля, что мы сложим в корзиночку?

- Шоколадку "Европейская", пастилу и карамельки.

- Да, именно все это мама и упаковала в подарок. А еще кофейный ликер Калуа, бабушкин любимый. Ты запомни, Маля. В гости с пустыми руками ходить неприлично. Короче, отправились наши герои в путь. Впереди Красная Шапочка, а за ней дровосеки. Но не догадывались они, что об их путешествии узнал Недобрый Волк. Он давно собирался закусить бабушкой. Но все никак не мог найти к ней дорогу. У Волка болезнь была - топографический кретинизм. А тут такой случай выпал!

Волк, стараясь казаться незаметным, бежал за нашим маленьким отрядом на протяжении всего пути, а недалеко от бабушкиного домика вырвался вперед. Со страшным рыком ворвался волк в маленький домик и распахнул огромную пасть. Но бабушка совершенно не испугалась. В молодости она служила в звездном десанте и умела быстро сориентироваться в обстановке. Она сорвала со стены боевой парализатор и выпустила заряд прямо волку в лоб. "Ну ты даешь, старуха", - удивился волк и отключился. Так что когда напуганные ревом дикого зверя дровосеки добежали до бабушкиного домика, то нашли там бывшую десантницу, ставящую чайник на дровяную плиту, и оглушенного, связанного волка. Вот и конец нашей истории. Остается только добавить, что дровосеки прорубили, наконец, просеку. И сделали это очень аккуратно и быстро. А потом с бабушкой и Красной Шапочкой пили чай с пастилой. Волка же сдали в местный зоопарк. Хотя директор был не очень доволен. "Лучше бы крокодила привезли", - ворчал он. - "А то у нас тут волков - как собак нерезаных". Бабушка пообещала, что крокодила добудет в следующий раз. А теперь скажи мне Маля, в чем мораль этой сказки

- Что такое Мораль? Мама, ты купишь мне боевой парализатор?

Димыч

Мы с Дымычем остались на корабле одни. “За главных”, - объявил нам Скаут. Великое достижение. Особенно если учесть, что ничего делать не надо. Судно вращается на стационарной орбите вокруг Юпитера, куда мы вернулись после того, как высадили у Марса всех остальных, по скрупулезно выверенной Мальвиной программе. При непредвиденных обстоятельствах, то есть, если появятся Раа-Караан, нам приказано ничего не делать и изображать из себя средних размеров астероид. И сразу сообщать старшим. Ничего не скажешь, большая честь.

После того, как с нами связался Соловей, Мальвине как-то удалось привести корабль к Солнечной на день раньше рассчитанного срока. Подозреваю, что наш штурман просто сняла все ограничения, выставленные еще Предтечами. Но нам, молодым и зеленым, об этом, естественно, не сказали. Чтобы не брали с нее дурной пример. Который, как известно, заразителен.

- Я прямо слышу, как трещат переборки под напором космических вихрей, - картинно заламывала руки Терька.

- Это не вихри. Это их мыши грызут, - объяснял я ей.

Терька закатывала глаза и колотитила меня по спине острыми кулачками.

- Эй там, на мостике! Поосторожнее! - возмущался я.

После того, как мы на всех парах примчались к Солнечной, корабль посетила какая-то важная полицейская шишка с Европы по фамилии Леви - протеже Соловья.

Шишка ходила по кораблю с отвалившейся челюстью и выпученными глазами. Хорошо еще, что ее кондрашка не хватила.

А потом все завертелось.

Скаут, Мальвина и Соловей отправились на плато Гизы, искать оружие Предтеч.

Девочки же полетели к Терькиным родителям. В прошлый раз мы буквально уволокли Терьку с Земли, не дав с ними попрощаться. И сейчас она рвалась родителей увидеть. Меня Терька брать не захотела.

- Я еще не знаю, кем тебя представлять, - заявила мне эта наглюшка, - женихом рано, другом поздно, а бойфрендом - родители не поймут. А Пудель маленькая и миленькая. Полная зайка. Никаких вопросов не будет.

Ну и пусть. Не очень-то я и жаждал общаться с Терькиным папашей.

Теперь мы с Димычем сидим в рубке, уткнувшись каждый в свой ком, лопаем принесенные из кают-компании сладости и скучаем.

- Эй! - зовет меня Дымыч. - Кто тебе больше нравится?

Отрываюсь от кома. Брат навел гoлограммер на середину помещения и по рубке теперь расхаживают, походкой от бедра, обнаженные красавицы с крепкими попками и подрагивающей грудью.

Тыкаю пальцем в самую экзотичную девушку. Иссиня черную, с большими губами, вымазанными розовой помадой, темными большими сосками и наголо бритой головой.

- Ну и вкусы у тебя, - морщится Дымыч.

- Уж какие есть, - обижаюсь я, - а какая нравится тебе?

- Никакая. Какие-то они все слишком дылды. Я люблю маленьких, - отвечает Дымыч и почему-то вздыхает.

А еще говорят, что у близнецов похожие вкусы. У нас с Дымычем - ничего общего. Хотя, обычно, это нам не мешает. Мне вот нравится Терька. А она девушка высокая.

- Привет, мальчики! - машет нам с экрана бортового кома Терька. - Как вы там без нас? Не скучаете?

Дымыч поспешно выключает голограммер. - Мы ничего. А вы?

- А мы во флаере по дороге в Феникс. Что вам привезти в подарок? - Говорят, в Фениксе водятся змеи. Привези нам парочку.

- Дураки, - смеется Терька. - Мы с Пуделем сами две большие очень ядовитые змеюки.

Гали

Как здесь раньше жили? В тени плюс сорок. На солнце - лучше не думать. Предтечи ладно, у них терморегуляция организма лучше, и охладители воздуха везде стояли. Но обычные-то люди? Египтяне эти древние. Крепкие, надо думать, были ребята.

Можно было, конечно, надеть шлем с встроенным кондиционером. Но, как говорит Соловей, чем меньше лишнего надето на скаута - тем дольше он проживет. Мы всегда на страже. Всегда начеку. Даже когда глава контрразведки дал тебе полный карт-бланш.

Мальвина тоже без шлема. Но это она из чистой вредности: Чем, мол, я хуже мужиков. А Мордону, я думаю, шлема по уставу не положено.

Интересный человек этот Мордон. Со звериной интуицией. Просто вот так взял и сразу нам поверил. Другой бы на его месте начал бы выспрашивать, потребовал доказательств, влезал во все дыры, пока я его не пристрелил. Чтобы под ногами не мешался.

А Мордон просто внимательно выслушал, взял час на обдумывание, потом кивнул головой - и все, больше не сомневался.

Только попросил нас встретиться с его начальством. Но босс тоже оказался мужчина толковый. Богомол такой засушенный с лапками, бантиком сложенными на груди. Я ему изложил план действий, богомол повышагивал вокруг звездной карты, почесал лысину, задал несколько вопросов (все по делу) и дал добро. Сказал, что организует вывод всех находящихся у него под командованием авианосцев за границу Солнечной. В полной боевой готовности. С приказом атаковать любой неопознанный летающий объект (кроме нас, конечно). Пожал руку и вышел. Приятно с такими людьми дело иметь. Неприятно, что при таких обстоятельствах. Но вот закончится все, сядем, коньяка выпьем. Если будет кому, конечно.

Выбираемся из флаера. Бронированного, военного, цвета пустынного верблюда. Пилот, широко улыбаясь, машет нам вдогонку. Вернее, пилотша. Очень милая молодая женщина. Весь полет, смешно морща нос, сдувала со лба непослушные волосы красивого пшеничного цвета. Но штурвала из рук не выпускала. И дело свое знала хорошо. Напевала себе под нос какую-то детскую песенку. В уголке кабины, пахнущей перегретым машинным маслом, висела фотография маленькой круглощекой девочки в голубом платьице.

Мы идем, выстроившись короткой цепочкой. Впереди Соловей, Конспиратор Конспиратович собственной персоной. За ним Мордон, длинный и несгибаемый, как шест в стрип-клубе. Комбинезон на его спине совсем промок от пота. За Мордоном торопится Мальвина. Она - самая маленькая в нашей группе. И шаг у нее, естественно, раза в два короче, чем у остальных. Совсем запыхалась, бедная. Ну и я, замыкающий. С парализатором в руке.

Тяжело поднимаемся в гору, огибаем необъемного длиннолапого Сфинкса с отбитым носом и через пролом в стене забираемся в пирамиду. Сразу попадаем в покрытый толстым слоем песка коридор. Соловей зажигает мощный фонарь. Идти по узкому, с низкими потолками проходу чрезвычайно неудобно. Песок постепенно переходит в пыль, которая от наших шагов поднимается в воздух и уже забила мне горло и нос.

Никаких украшений, росписей, барельефов. Все топорно, просто и, по-моему, подчиняется одной цели: поскорее сбить с толку незваных визитеров.

Что правильно, если учесть, сколько драгоценностей хоронили в пирамидах вместе с каждым фараоном. Коридор сужается еще сильнее, превращаясь в запутанный лабиринт, петляет, изгибается вправо и влево, вверх и вниз, как неутомимый подземный змей. Протискиваюсь уже боком, хорошо Соловью - он худой.

- Полный заворот кишок, - недовольно бурчит Мальвина себе под нос.

Соловей сворачивает в один из боковых коридоров, потом еще в один. Как он здесь ориентируется, ума не приложу. Впрочем, Соловей всегда был способнее меня. Я с этим и не спорил никогда.

Наконец, коридор заканчивается довольно большим, пустым помещением с высоким потолком, теряющимся в темноте.

- К стеночке, пожалуйста, - вежливо просит Соловей.

Чудовищных размеров каменный молот со свистом проносится прямо перед моим лицом. Вжимаюсь спиной в шершавый плитняк. Мордон громко чертыхается. Соловей пожимает плечами:

- Это здесь установили еще до меня, пару тысячь лет назад. Жрецов ругайте.

Пoка я держу светильник, Соловей нажимает ладонью на только ему заметные выступы на известковой стене. Медленно, словно нехотя, уходит внутрь один из блоков, открывая темный проход.

- Осторожненько тут!

Впереди еще один коридор, но прямо под ногами - сделай шаг и полетишь - глубокий колодец без дна.

- Тут по краюшку. По стеночке, по стеночке.

Теперь чертыхается не только Мордон. По неустойчивому на вид карнизу перебираемся на другую сторону колодца. Затем долго взбираемся наверх по высоким каменным ступеням. Один раз в случайной нише пережидаем камнепад. В другой острые как бритва каменюки в полу чуть было не срезают нам ноги.

Наконец Соловей приводит нас в узкую камеру с перекрытиями из обсидиановых балок, где, как ни странно, свежо пахнет озоном. На стенах иероглифы вперемешку с изображениями, надо думать, самого Хефрена. Краска много где облупилась. Наш проводник словно фокусник достает из воздуха два то ли металлических, то ли металлокерамических треножника с уютно устроившимися в середине блестящими, словно смазкой покрытыми, шарами. Где он их прятал?

Ракеты Предтеч. Никогда раньше не видел. Каждый треножник вместе с начинкой размером с годовалого ребенка. Но у нас с Соловьем за спинами объемные рюкзаки.

Соловей любовно оглаживает гладкую поверхность шаров.

- Неужели всему этому несколько тысяч лет? - спрашивает Мордон. В его голосе смешиваются в равных долях недоверие и восхищение.

- А то! - гордо отвечает Соловей, будто это он сам лично припрятал здесь ракеты в хрен знает каком году до нашей эры. - Но предупреждаю. Снаряды одноразовые. Так что земной баллистической науке поживиться здесь будет нечем. Разве только восхититься точности моей наводки.

- Мощности этих ракет хватит, чтобы уничтожить бот Раа Караан?

- Хватит и одной ракеты. Но, на всякий случай, запустим две. Не люблю, знаете, плохо прожаренное мясо. Гурман.

Возвращаемся по уже протоптанному маршруту. Тяжелый рюкзак неприятно оттягивает спину. К пролому в стене добираемся уже в темноте. За неровно обломанными краями кладки мирно светится рогалик луны. Очень хочется пить, но фляга и так пуста пуста на девять десятых, придется потерпеть.

Почти сразу понимаю, что что-то не так. Через секунду до моего плеча осторожно дотрагивается Соловей. Фонарь погашен. Знаками прошу моих спутников замолчать и замереть.

Опускаю на землю объемный рюкзак. Удивленно разглядываю светящийся в темноте экран моего кома. Кривая приема внешнего сигнала - на нуле. Кто-то заблокировал все каналы связи. Интересно, на каком расстоянии? Что произошло здесь на плато за то время, что мы отсутствовали?

Осторожно выглядываю из-за стены. В ноздри ударяет запах горелой резины. Наш флаер развороченной грудой металла лежит, догорая, на прохладном ночном песке.

Красивая женщина с пшеничными волосами. Девочка в синем платье. Сглатываю болотно-горькую слюну.

Одновременно вспыхивают и бьют светом в пролом сразу три прожектора.

- Мордон, - Соловей железной хваткой вцепляется в его плечо. - Это ваши штучки?

- Если я даю слово, то я его держу, - обижается военный.

- Что будем делать? - спрашиваю я.

Соловей задумчиво трет переносицу, затем неторопливо снимает рюкзак, достает оттуда треножник и осторожно воздвигает опустевший мешок на один из сильно выступающих вверх осколков пролома.

Гремят выстрелы. Рюкзак, весь в пулевых отверстиях, валится обратно в наше убежище. Соловей аккуратно поднимает его, разглядывает, вертит так и этак. Только что не нюхает.

- Стреляли с трех сторон. Человек тридцать, я думаю. Они что там, совсем недоумки? На двух скаутов - и так мало народа. И это не считая моей дорогой мамы, которая одна стоит пятерых. Предлагаю такой план действия. Мама, по моей команде начинаешь палить в сторону центральной группы. Мордон, вы парализатор в руках держать умеете? (Мордон мстительно показывает Соловью средний палец) Хорошо, в таком случае присоединяйтесь к Мальвине Петровне. Оставляю ее за старшую. А мы с Гали, по возможности синхронно, подбираемся к стрелкам на флангах. А, разобравшись с ними, встречаемся в районе центрально группы. Сверим внутренние часы, скаут.

Мальвина поудобнее пристраивает на стене мой парализатор. Мордон достает из кобуры армейский полуавтомат. Становится рядом.

- Метров тридцать, - рассуждает вслух Соловей, - секунды тебе хватит?

Киваем друг другу и исчезаем в ярком свете прожекторов. Перебежка. Перекат. Перебежка. Достаю в движении короткоствольный плазменник Парадокс. Простой и надежный как боевой топор. Оружие это запрещено в Солнечной как негуманное. Но я уже не гражданин Солнечной и, поэтому, плевать хотел.

Стреляю короткими очередями. Крики. Пятеро фигур передо мной оседают грудой сгоревшего мяса. Разворачиваюсь. Делаю еще два выстрела. Заряд кончился. В дело идет десантный нож махтех. Удар под сердце. Взмах - перерезано горло. Последнему просто ломаю шею. Вытираю лезвие о плотную защитную куртку одного из трупов. Не очень-то она ему помогла.

Прислушиваюсь. Со стороны пролома бодро стрекочут два парализатора. Отлично. Все живы. У меня с Соловьем рандеву у центрального прожектора. И эта зараза обязательно окажется там первым. Позер!

Мальвина брезгливо трогает носком армейского ботинка ближайший труп. Соловей, недовольно морщась, разглядывает на просвет безвременно погибший рюкзак. Мордона громко рвет в сторонке. Я скручиваю за спиной руки у последнего нападающего, оставленного в живых - надо же попытаться выяснить, откуда взялась здесь эта зондеркоманда.

О нашем путешествии к пирамиде знали единицы, а о конкретной цели путешествия, по-моему, никто. Кроме Мордона и его босcа. Однако, прислал же кто-то этих горе-вояк нас ловить.

К группе возвращается зеленоватый Мордон. Предлагаю ему остатки воды из фляги. Тот жадно пьет, роняя капли на дрожащий подбородок.

- Я сейчас вызову транспорт. Связь, похоже, снова заработала. Ракеты целы? Мы проведем самое тщательное расследование.

- Это уже ваши земные разборки, - заявляет Соловей. - Гали, как думаешь, откуда будем ракеты выпускать?

- Где-нибудь поблизости. Чтобы времени не терять. Найдем безлюдное место поровнее. И вперед. Ты точно сумеешь навести эти штуки на корабль Раанов?

- Ну, вообще-то ракет вначале было три, - скромно отвечает Соловей, - На одной я провел вполне удачное испытание.

- Это не тогда ли, - влезает в разговор Мордон, - у нас загадочным образом исчез авианосец на орбите Сатурна?

Соловел лишь важно надувает щеки.

Пудель

В космопорту нас с Терри встречает безликий господин в сером костюме и при галстуке. Солидный такой, с короткоствольным парализатором, едва прикрытым пиджаком свободного покроя. Проводит нас через VIP зал на площадку, где приземляются частные флаеры.

Наш флаер оказывается таким же солидным, как и сопровождающий нас господин. В салоне десять кресел, но пассажиров только двое, я и Терри. Ну и еще двое пилотов в рубке.

Удобные широкие сидения из настоящей кожи, резные деревянные панели, много свободного места. Туалет здесь небось отделан мрамором. И душ имеется. Хорошо быть важной персоной!

Флаер почти без разбега бесшумно взмывает вверх. Открываю дверцы в маленький бар. Ничего себе. Хорошо они тут живут. Наливаю себе коньяку на два пальца. Не мои, Скаутовские. Все равно я больше не Собирающая. И, значит, мне не надо беречь свой неокрепший организм. Коньяк мягко обжигает горло. Становится тепло и спокойно. Предлагаю Барби пива. Но она берет только воду без газа. Потом вызывает по кому мальчишек на корабле. Сигнал идет с небольшой задержкой. Это на экране мелькают голые задницы или мне показалось?

- Дураки! - смеется Терри и дает отбой.

Смотрю в иллюминатор на плывущую внизу пустыню. Пески и камень. Но все равно красиво. У нас на Европе такого нет.

А дуракам Раанам ничего не достанется. Пусть не воображают и не рассчитывают.

Терри вздыхает тихонько несколько раз:

- Знаешь, Пудель, я боюсь. И не знаю, как себя вести. Меня ведь мама и папа любят, а я исчезла, ничего не сказав. Как последняя свинья. Пусть даже не по своей воле. А к ним федералы приходили. Допрашивали. Наговорили черти чего. А если бы и не приходили - было бы еще хуже. Родители бы подумали, что я пропала, сбежала, погибла. А так: только связалась с дурной компанией. Вдруг они теперь не захотят меня видеть? Прогонят и все.

Что я могу на это ответить?

- Я не знаю, Терри. У меня ведь и родителей в общем не было. Если я их совсем не помню - это не считается. Только мне кажется, те кто любят - простят все. Вот я в Доме выросла. Домашней Любимицей. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. А Скауту плевать.

Терри смотрит на меня круглыми как шоколадное драже, испуганными глазами. Что это я разоткровенничалась. Все коньяк. Если сейчас Барби полезет меня жалеть - дам ей в глаз.

Но Терри говорит только:

- Дымычу тоже плевать.

- Что?

- Что-что. Это ты слепая, не видишь, как он на тебя смотрит!

- Ну хорошо. Пусть слепая. Но все у тебя будет хорошо. И родители твои будут счастливы. И ты.

Барби молчит, даже всхлипывает, кажется, но быстро успокаивается.

- Пудель, а если ты это, в Доме... Ты же много чего умеешь, дa?

- Спрашиваешь.

- А меня научишь? Немножко.

- Ага! Раздевайся, - командую я. - Покажу наглядно.

Терри на всякий случай отодвигается.

- Да шучу я, шучу, - кидаю в Барби подушкой с соседнего кресла.

- Дура, - обижается Терри.

Глава шестая: Подготовка полным ходом

- Здравствуйте, Мордон!

- Здравствуйте, сэр!

- Приятно видеть единственного здравомыслящего человека в этом бардаке. Я только что от президента. Как можно быть таким бестолковым человеком и стоять во главе государства, Мордон? Молчите? Правильно делаете. Но, тем не менее, разрешение получено. Я только что отдал приказ командирам авианосцев: в случае непредвиденных обстоятельств координировать свои действия с Предтечами. Которых до вчерашнего дня просто не существовало. И про которых никто точно не знает, что это такое. Как хорошо, что мои приказы не обсуждаются, Мордон. Разослал на авианосцы изображения кораблей этих Раанов-Караанов. Ну и название, прости Господи. Вы точно верите в их существование? Или Предтечи почему-то водят нас за нос? Или они не Предтечи вовсе, а неизвестно кто.

- Я верю. Но моя уверенность основана, в основном, на одном факте. Нашим путешественникам абсолютно незачем было возвращаться. Заставить их могло что-то из ряда вон выходящее. Появление Раанов под такое событие вполне подходит. А с научной точки зрения: астрофизики засекли движущийся объект примерно в тех координатах, что были нам указаны Предтечами. Очень похоже на корабль. В обсерватории сейчас анализируют данные.

- Группа экспертов по космическим кораблям собрана?

- Да. Они уже занимаются изучением голограмм бота Раанов. Ищут слабые точки. Если вдруг придется по нему стрелять.

- Надеюсь, до этого не дойдет. Что там с нападением на вашу группу в Гизе? Пленного допросили?

- Допросили. Ничего существенного он не знает, естественно. Собрали группу наемников. Хорошо заплатили. Дали задание захватить определенный предмет. По описаниям ракету Предтеч. Кто давал задание неизвестно. Но явно не знали, с кем имеют дело. Иначе подготовились бы получше.

- Что думаете по этому поводу?

- Наиболее вероятный сценарий: одна или несколько крупных преступных группировок смогли прослушать наше совещание со скаутами. Это был единственный разговор об орудии Предтеч. Вполне допускаю наличие аппаратуры, способной пробить внешнюю защиту в нашем ведомстве. Идея давно носилась в воздухе. Установили на спутнике, проходящем в нужное время над нашим районом. Теперь хотят захватить ракету. Абсолютное оружие, так сказать.

- Уже поздно.

- Да, уже поздно.

- Думаю, поисками группировки надо заняться после разрешения кризиса, связанного с Раанами.

- Разрешите выделить одну группу для расследования? Пусть копают по свежим следам.

- Разрешаю, Мордон.

Сказка не о Коньке-Горбунке

- Мама! Расскажи сказку!

- Сегодня не могу, Гали. У меня горло болит.

- Тогда, давай, ты будешь слушать, а рассказывать буду я.

- С удовольствием тебя послушаю. А какую сказку ты мне расскажешь?

- Про Годзиллу!

- Э-э-э. А может, все таки лучше про Машу и Медведя? Или Конька-Горбунка? Или, в крайнем случае, про Змея Горыныча?

- Нет, мама! Про Годзиллу! Я у Джонатана такое кино видел. Очень здоровское. Она такая - бац! Бац! А по ней из пушек - бах! Бах!

- Вот я поговорю с Джонатановской мамой!

- Ну так ты будешь слушать?

- Я слушаю, Гали. Рассказывай.

- Так вот. Жила-была на свете Годзилла. На Земле. В океане. Огромная такая. Ну просто большая-пребольшая. Как купол над нашим поселком. Зеленая, сердитая и с хвостом. А когда она была голодная, то вылезала на берег и ела все подряд. И людей, и дома, и флаеры. Да, мама! Я сам по визору видел. И кончилось тем, что Годзилла съела на Земле все, что могла. Потому что у нее был хороший аппетит. Как у меня.

- Гали, я все про Годзиллу поняла. Знаешь что, давай теперь про Машу и Медведя.

- Ну что ты, мама! Я только начал. Сейчас будет самое интересное! Годзилла села в свой космический корабль и полетела к Европе. Она слышала, что там тоже живут люди. И довольно вкусные. Когда на Европе узнали, что к ним летит Годзилла, то все очень огорчились. Потому что они знали, что случилось на Земле. И послали ей навстречу полицейские истребители. Целых сто штук. И у каждого - по две ракеты. Истребители пошли в атаку на корабль Годзиллы. И выпустили все свои ракеты. Но ни одна из них не попала в цель. А потом Годзилла взяла и съела эти истребители. Потому что была очень голодная. Тогда начальник полиции Европы позвал главного Скаута. У которого на правой руке был черный круг. Как у меня. Главный Скаут сел в свой корабль и понесся в атаку. Годзилла очень испугалась. Она развернулась и на огромной скорости полетела к Земле. А там нырнула в океан и больше никогда не вылезала на берег. Потому что была очень умная. И знала, что со скаутами не шутят. В кино, правда, немножко все по другому было. Вот такая сказка! А еще Джонатан обещал показать мне фильм про Кинг Конга. Мама, ты куда?

- Мне надо зайти к маме Джонатана, кое о чем поговорить. Побудь пока один.

Мальвина

На каменном плато холодно, дует ветер, как будто мы и не в Египте вовсе. И не было сегодня днем сорока градусов в тени. Резко континентальный климат, что поделать. Гошка отдал мне свою куртку. Нес целый день в рюкзаке. На всякий слушай – вот, пригодилась.

Гошка проверяет у круглой, как свернувшийся еж, ракеты блоки питания. Они оказываются полностью заряженными. Все готово к запуску. Сколько работаю с техникой Предтеч, столько не перестаю ей удивляться. Тысячи лет прошли, а все как новенькое.

Гошка подсоединяет к своему кому мой с записями траектории движения бота Раанов. А свой к компьютеру ракеты. Потом усаживается прямо на землю и начинает составлять навигационную программу. Любуюсь своим сыном. Гордой посадкой головы, сведенными бровями, серьезным взглядом.

Когда Гошка закончит, ощетинившийся голодный еж сорвется с места и, никем не видимый, окруженный защитным полем и пологом невидимости, будет лететь несколько дней, пока не обнаружит свою цель и не вопьется в нее всеми своими иголками. И тогда первый этап операции можно будет считать законченным. Все это ерунда, что ежи едят яблоки. Вовсе нет, они питаются падалью.

Мордон с захваченным нами бойцом неизвестной группировки, улетел к себе в Центр, разбираться. Пожелал нам ни пуха ни пера, выставил охрану по периметру, поднял в небо пару истребителей, и был таков.

Теперь в нашем распоряжении взвод вооруженных до зубов десантников. Но думаю, что их помощь нам сегодня уже не понадобится.

- Я готов к запуску, - поднимается с земли Гошка. - Мама, хочешь перепроверить?

Гали удивленно глядит на моего сына.

- Ты же запрограммировал только одну ракету...

- Конечно одну. Одной вполне хватит. Стопроцентная гарантия. Не сапожники делали. Вторая ракета нам еще вполне может пригодиться.

- Ручаешься?

- Как за свою маму, - Гошка обнимает меня за плечи. Целует в щеку. Я совсем не привыкла к таким проявлениям сыновней привязанности.

- Да не смотри на меня так, Гали. Мне тоже не нужны никакие неприятные сюрпризы. Сейчас как никогда. У меня сын будет, между прочим! Через семь месяцев. Неужели ты думаешь, что я буду им рисковать?

Сын? Гошка сказал - сын? Мне не показалось? Небо над плато взрывается конфетти праздничного салюта. Зацветает верблюжья колючка. Ночной воздух наполняют запахи ландышей и ванили. Становится жарко и весело, как будто я только что неожиданно опьянела. Я никогда не надеялась, что у меня будут внуки. Посмотрите на Гошку и вам будет ясно, почему.

Недостижимое счастье - кормить малышей кашей, катать в коляске, баюкать на руках.

Первый штурман Солнечной станет лучшей в мире бабушкой.

- Гош, я очень за тебя рада. И за себя тоже. Как чувствует себя Криста? Надеюсь, ты теперь не таскаешь ее за собой на Ласточке. Девочке нужен покой и витамины.

- Обижаешь, мама. Криста на Земле. Сам лично выбрал местечко поспокойнее. Вот разберусь с Раанами и сразу к ней.

Гали молча хлопает Гошку по плечу. По-моему, он несколько шокирован сообщением. Ну да что с него взять - одинокий волк. И что Пудель в нем нашла? Дымыч ей много больше подходит. По возрасту и вообще.

- Ладно, эмоций на сегодня хватит, - возвращает меня Гошка на землю. - Если запускаем, то лучше отойти подальше. Здесь может быть жарковато.

Мы отступаем метров на десять. Гошка делает глубокий вдох, потом нехорошо скалится и решительно давит пальцем на экран своего кома.

Сначала ничего не происходит. Потом шар ракеты начинает на глазах вытягиваться, хищно заостряясь наверху. Под треножником вспыхивает холодное синее пламя. Раздается низкий гул, чуть заметно вздрагивают камни у меня под ногами. Ракета, медленно оторвавшись от земли и все больше ускоряясь, уходит вверх.

Провожаю ее взглядом. Яркая стремительная звезда скоро превращается в едва заметную точку а потом и совсем исчезает из виду.

- Где-то четыре дня, - констатирует Гошка, - ваш корабль должен зафиксировать вспышку взрыва. А мне на ком придет сообщение об успешном завершении операции.

Сын осторожно поднимает рюкзак с оставшейся ракетой.

- Двинули ребята. Нам пора.

Не знаю, куда пора моим спутникам, а мне пора в детский магазин. За комбинезонами и погремушками.

Пудель

Терри мнется в нерешительности у ступенек, ведущих на крыльцо. Я стою сзади - ни дать ни взять верный оруженосец - и молча жду.

Барби судорожно глотает воздух, будто собирается нырять без акваланга метров так на сто, и берется за бронзовую ручку. Дверь бесшумно открывается. Ну и городок тут у них. Никто не запирает дом на замок. Хотя нет, здесь наверняка есть электронный сторож, настроенный на оружие. И на чужих. Но Терри-то не чужая. Никто ее данных с биосканнера не удалял.

Входим в полумрак коридора. Впереди, в большой кухне, высокая полная женщина оборачивается в нашу сторону, охает и роняет на пол чашку. Разлетаются осколки. Растекается по светлой плитке кофейная лужа.

- Мама, - шепчет Терри, делая шаг вперед.

- Терри! Я знала... Я ждала...

Объятия. Слезы. Барби, увязшая носом в синей материнской кофте. Мне кажется, что я смотрю старую мелодраму со знакомыми актерами. Будь моя воля, я бы этот кусок прокрутила.

- Алекс! Алекс! Иди сюда.

Со второго этажа спускается и застывает, крепко сжимая деревянные перила, отец Терри. Крепко сбитый. Седой. Широкий в плечах. Очень похожий на Скаута.

Я стою у распахнутой входной двери и чувствую себя совершенно лишней. Неважной и ненужной. Никчемной.

Скорее бы наступило завтра и я оказалась дома. Дома? С каких это пор корабль Предтеч стал моим домом?

Мы сидим за столом на открытой веранде. Мама Джессика, всхлипывая, напекла блинчиков на скорую руку. И теперь Терри, тоже всхлипывая, их ест. Джессика подвигает ко мне поближе кувшин с кленовым сиропом.

- Ешьте, Элли. А то вы такая худенькая. Прямо все ребра пересчитать можно.

На столе стоит большая миска с яблоками, грушами и виноградом. Я уже слопала две груши и теперь соображаю, будет ли это очень неприлично, если я съем еще две. Терри взахлеб тараторит о нашем корабле, о Скауте и Мальвине, о близнецах, которые в ее рассказе превратились в двух девиц. И все время повторяет, какая я умная, смелая и добрая. То ли ангел, то ли заполошенная курица с чумазыми крыльями.

Мама Джессика держит Терри за руку, словно боится, что она вдруг исчезнет. А папа Алекс, даже, по-моему, и не слышит, о чем рассказывает Барби. Только смотрит на нее и улыбается.

Терри показывает мне свой дом. Дотрагивается до крышки старинного пианино. Проводит пальцами по рамкам фотографий. Поправляет покрывала на кроватях.

- Здесь ступеньки скрипят, а здесь темное пятно - это я чернила пролила, вот старые куклы - в них я играла, когда была маленькая. Я так соскучилась, мама!

- А когда... Когда тебе надо возвращаться?

- Завтра.

- Значит у нас еще есть время побыть вместе.

Родители Терри не расспрашивают, почему она так неожиданно исчезла, не сказав ни слова, почему к ним приходили люди в военной форме, почему ей надо опять улетать, оставляя их одних. Они приняли все это как должное и просто рады неожиданному возвращению дочери. И не считают нужным тратить время на ненужные вопросы.

А я чувствую себя совершенно не у дел и бездумно запихиваю в себя остывшие блинчики, не чувствуя их вкуса. Пока не понимаю, что объелась до тошноты. И если съем еще хоть один, то меня вывернет наизнанку.

Вечером Джессика отводит Терри в сторону и о чем-то ее расспрашивает. Барби возвращается красная, как рак, возмущенно сверкая глазами.

- Пудель! Ты представляешь, мама спрашивала, стелить ли нам одну постель на двоих.

Пожимаю плечами. Может, у меня на физиономии написано, какая я испорченная.

- Надеюсь, что ты сказала нет. У меня аллергия на присутствие посторонних в моей кровати.

В результате мне стелят в спальне для гостей. Прохладные простыни приятно холодят тело. Легкие занавески на окнах вздуваются и опадают под порывами ночного ветра. Джессика стучится в дверь, спрашивает, все ли в порядке и не хочу ли я теплого молока.

Я не хочу. Не люблю молоко. Но очень хочется, чтобы за мной кто-нибудь поухаживал.

- Да, пожалуйста

Выпиваю все до капли.

Мама Джессика протягивает мне салфетку - вытереть молочные усы.

Потом заботливо поправляет на мне одеяло.

Счастливая все таки наша Терри, - думаю я перед тем, как заснуть.

Мордон

Я по образованию астрофизик. С ученой степенью: квазары, пульсары, черные дыры. Все просто и понятно. Oтвечаешь только за результаты своих исследований. А если ошибся, то Вселенная от этого в тартарары не покатится. А тут...

Устал. У каждого человека есть предел прочности. И лучше к нему не приближаться. Я свой, кажется, уже перешагнул.

Да, у меня острый аналитический ум, прекрасная память, звериные интуиция и чувство опасности. Но всегда наступает момент, когда мозг просто напросто перестает соображать, отключается, как перегретый мотор. И никакая химия тут не поможет.

А ошибок я сейчас допускать не имею права. Потому что должен играть на равных с нелюдьми. Потому что на кон поставлено слишком много. И просто потому, что ни одного промаха я себе не прощу. Пока мне кажется, что я выбрал нужную тактику. Во всяком случае, за нее головой ручаюсь. Дай бог, чтобы я оказался прав.

Хотите верьте, хотите нет, но я обрадовался как сопливый мальчишка, когда Соловей обратился ко мне за помощью. Мол, знай наших. Мы, конечно, не всесильные Предтечи, но тоже что-то можем.

Просьба-то, между нами говоря, была пустяковая. Найти для Кристы пансион вдали от больших городов, где она бы могла переждать возникший кризис. И обеспечить кое какую охрану. Чтобы девушка была под присмотром.

- Хорошим присмотром, - делая ударение на первом слове еще раз повторил скаут, - и, пожалуйста, не забудьте прислать пару знающих врачей. Одного терапевта и одного гинеколога. Для моего, знаете ли, спокойствия. А то зря нервничать буду, а мне вредно.

Представить Соловья нервничающим я не смог, а вот что касается просьбы - был у меня на примете один отель, где иногда останавливались наши сотрудники. Его я скауту и посоветовал. Сам лично охрану подбирал ради такого дела, повара лучшего прислал, расстарался.

И поэтому у меня сейчас холодеют руки, когда я набираю на коме секретный код связи, a охрана в отеле не отвечает. Потому что чувствую со своей звериной интуицией – что-то там случилось.

Пытаюсь связаться с Соловьем, но его Ласточка находится в стартовом режиме и сигнал не проходит.

Потеряв надежду, вызываю из памяти еще один номер, оставленный мне скаутом на всякий случай.

- Да? Кто со мной говорит? - слышится далекий женский голос изрядно разбавленный шумом толпы.

- Это Мордон, Мальвина Петровна. Ваш номер дал мне Соловей. У нас проблемы.

- Криста? - у женщины на том конце тоже звериное чутье.

- Да.

- Давайте адрес отеля.

- Я пришлю за вами флаер.

- Нет нужды. Я буду на месте раньше вас в любом случае. Соловью все сообщу сама. Теперь докладывайте, что собираетесь делать.

Мальвина

Как мой дешевенький, арендованный в космопорту флаер “Пеликан” не развалился при перелете - не знаю. Гнала его в хвост и в гриву. Был бы это конь, точно лег бы подо мной сегодня. Но железная лошадка, собранная на заводах Марса, выстояла, не подвела.

Прилетела первая, конечно. И совсем не обрадовалась тому, что увидела. Охрану всю внезапно и жестоко расстреляли из парализаторов. Кого насмерть, кого на больничную койку, проверять кого куда не стала, не до того было. Меня куда больше интересовали нападающие, но от них остались только следы двух тяжелых флаеров за оградой на растрескавшейся от жары серой земле. А от Кристы осталась легкая красная куртка, оброненная в парке, в примятой траве. А что можно определить по вмятинам от шасси и куску синтетики?

Пока ждала Мордона, обошла весь отель и его окрестности, но не обнаружила ничего интересного.

Через полчаса появился Мордон с группой экспертов человек в двадцать. Эксперты сразу стали бить копытами, проверять биосканнеры, искать следы в помещении и в парке, выяснять вид парализаторов, из которых стреляли нападавшие.

А мы с Мордоном садимся в сторонке oбсудить обстановку.

- Мальвина Петровна, я получил ультиматум от группы, именующей себя “Красные Грифоны”. Название вымышленное, естественно. Они требуют связи с Соловьем. Хотят обсудить с ним обмен Кристы на абсолютное оружие, которое, якобы, у него осталось. Но, на сколько я знаю, вы выпустили обе ракеты в бот Раанов...

- Одну. Одну ракету. Вторая действительно находится у моего сына. И, насколько я его знаю, он ракету никому не отдаст. За любую цену. Поэтому я не хочу, чтобы вы сообщали Соловью о происшедшем. Во всяком случае еще несколько часов. За это время мы должны найти Кристу. Я беру всю ответственность на себя.

Не хочу объяснять Мордону, что Гошка человек скорый в своих решениях. Он, конечно, доберется до этих Грифонов и открутит им головы что по часовой стрелке, что против и в прямом, и в переносном смысле. Но Кристой он при этом может пожертвовать. А я не могу.

- Что вам удалось выяснить, Мордон?

- Группа моих ученых произвела анализ спутниковой связи. Теперь я знаю, как эти Грифоны получили запись секретных переговоров. Мои аналитики считают, что лишь четыре существующие в настояще время преступные группировки могли позволить себе такое дорогостоящее удовольствие. На них и надо сосредоточиться. Вся беда в том, что мы не знаем, где находятся их штаб-квартиры. И, боюсь, выяснение их месторасположения займет больше тех нескольких часов, которые вы себе отпустили на разрешение кризиса.

- И ничего нельзя сделать?

- Мы не боги, Мальвина Петровна, боги у нас вы.

Ну что же. Именно такого ответа я и ожидала. Люди всегда с надеждой смотрели на небо и ждали оттуда помощи. Только это ни на йоту не приближает меня к спасению Кристы.

Думай, Маля. От того, что ты сейчас надумаешь, зависит жизнь девочки. И моего будущего внука. Тебе сейчас никто не помощник. Что мы имеем? Кристу не могли увезти далеко. Тяжелым флаерам нужно много горючего. Дальность полета у них небольшая. Тяжелым флаерам с глубокими вмятинами от шасси... Рубчатые следы на растрескавшейся земле. Можно ли по следам определить, откуда прилетели оставившие их машины? Мы не боги, мы Предтечи. Я не всесильный маг с волшебной палочкой. Наши возможности не бесконечны.

Выхожу за ограду. Наклоняюсь над бороздами, оставленными резиновыми шинами. Накрываю их рукой. Если нельзя, но очень хочется, то можно. Нестерпимо горит правая рука. Голову сковал железный обруч боли. Еще минута, и задымится рукав блузки. Мой круг. Мое проклятье. Мое спасение. И моя удача. Вспыхивает, разгорается перед глазами яркая точка. Растягивается в бесконечный промежуток числовой прямой - луч. Если идти по этому лучу в заданном направлении....

- Я знаю, где искать Кристу, Мордон.

Криста

Здоровенный лось вталкивает меня в ярко освещенную приемную и застывает на входе сo Жмуроделом наперевес. Неплохо они тут устроились. Кожаные диваны, инкрустированные журнальные столики, картины Етике на стенах, запросто что и подлинники, красавец секретарь за письменным столом.

Похоже, чей-то сладкий мальчик.

Просветили меня биосканнером. Просветили Т-излучением. Еще и облапали всю. Правильно сделали, конечно. У меня с собою было. Отобрали маленький дамский лазерник, уютно устроившийся на заднице, в кармане штанов. Вытащили крошечный импульсник из сапога. Достали из волос заколку с плавающими лезвиями. Я, в общем, ни на что и не рассчитывала. Ребятки-то серьезные. И дела свои ведут серьезно.

Плюхаюсь в широкое кресло. Проваливаюсь так, что коленки оказываются на уровне носа. Не любят здесь посетителей. Точно, не любят. Хотят, чтобы им было неудобно. Секретарь поправляет горошину наушника в ухе.

- Миссис, проходите, пожалуйста, вас ждут.

Услужливо распахивается oбитая звуконепроницаемым металлопластиком дверь. Из-за стола поднимается невысокий плотный мужчина лет сорока с пузиком-пузыриком и физиономией подгулявшего тапира. Да, не повезло дяденьке с личиком, нечего сказать. Но рожу свою настоящую скрыть не посчитал нужным. Или считает себя неуязвимым, или меня отсюда живой выпускать не собирается. Последняя перспектива мне совсем не нравится. Но я человек реалистический и шансы свои стараюсь оценивать точно и сразу.

Тапир с интересом оглядывает меня с ног до головы. Нос его при этом слегка подергивается. Как будто дяденька вот-вот то ли чихнет, то ли хрюкнет. Жестом приглашает в кабинет.

Осматриваюсь по сторона. Все дорого и стильно. Я в этом разбираюсь. Панели на стенах из черного мореного дуба. Стол антикварный. Чиппендель, похоже. Восточный ковер ручной работы на полу. Я бы сама от такого не отказалась. Если выпутаюсь из этой переделки, попрошу у Соловья в подарок. Тапир подвигает мне простой деревянный стул, просит располагаться, как дома. Сейчас. Расхаркалась, расшаркалась и разбежалась.

- Вас зовут Криста, я правильно понял? Можете звать меня Джоном. Для простоты.

Откидываюсь на спинку стула, закидываю ногу на ногу. Стараюсь отвечать как можно нахальнее, с такими только покажи слабину:

- Послушай, Джонни. Если ты немедленно тихо-мирно вернешь меня откуда взял, то отделаешься только отрезанными яйцами. В противном случае тебе придется их еще и съесть. И это будет только начало.

- Ошибаетесь, милая девочка. Вы просто не знаете, какую силу я представляю.

- Зато я знаю Соловья. Мне этого достаточно.

- Кто бы он не был, он человек, И его возможности этим и ограничены.

- Он не человек, Джонни.

- И кто же он в таком случае?

- Узнаешь, когда он до тебя доберется.

- Ну, это уже лирика, милая девочка. От нелюдей не рождаются обычные дети. А наш биосканнер показал, что малыша вы ожидаете вполне человеческого. Здорового и жизнеспособного. Весом от трех с половиной килограмм до трех килограмм семисот грамм. Ростом пятьдесят два, пятьдесят три сантиметра. С мамиными зелеными глазами. Вы просто не представляете, Криста, как я рад вашему материнству. И от души желаю вам всего самого наилучшего. Я сам очень люблю детей. Этаких розовых пузанов с невинной беззубой улыбкой. Я надеюсь, что Соловей тоже их любит. И серьезно отнесется к нашему заявлению о том, что если он не выйдет с нами на связь через три часа, никакого малыша у вас уже не будет. И вообще никогда не будет. Мы об этом позаботимся. А если еще через три часа к нам в руки не попадет интересующий нас предмет, то вас тоже не будет. Тапир подходит ко мне вплотную и резко, без замаха, бьет по лицу. Чувствую на губах соленый вкус крови. Тоже мне, попытка устроить представление для чувствительных барышень. За кого он меня принимает?

Загадочно улыбаюсь. Хоть это теперь немного больно.

Тапир-восемь-дыр явно недоволен произведенным эффектом, но держит марку.

- Вот видите, вы уже и побледнели. Ну, не расстраивайтесь так. Я уверен, что Соловей вас любит и не будет вами рисковать ради какой-то сомнительной игрушки. Сейчас составим аудио запись, я выскажу свои требования, вы добавите в конце пару прочувствованных слов. Мы отправим запись по назначению и все быстро разрешится к совместной выгоде.

Да, разрешил один такой. Была бы я не в положении, поговорила бы с тапиром сама. От души так, с чувством, с битьем посуды. А так приходится сдерживаться.

Тапир заботливо протягивает мне салфетку. Вытираю разбитые губы ладонью. Сообщаю доверительно:

- Джонни, мне, как беременной женщине, надо воспользоваться дамской комнатой. А то я тебе здесь лужу напущу.

Джонни понимающе кивает на дверь в углу кабинета.

- Надеюсь, что ты не ссышь мимо толчка, и там чисто, - добавляю, медленной царственной походкой направляясь в туалет.

Захожу в уютный сортир с нежно мурлыкающим унитазом из фаянса в золотую прожилку.

А какая у нас, любимых, туалетная бумага? Ну, конечно же, самая лучшая. Увлажняющая, дезинфицирующая и с витаминами. И вообще ручного производства. И салфетки у нас соответствующие. А мне плевать. Жидкое мыло на раковине в дорогущем флаконе от кутюр.

А вот на мыло мне совсем даже не плевать.

С удовольствием стягиваю сапоги на высоком каблуке. Ноги гудят. Никому не признаюсь, но сейчас я предпочла бы разношенные тапочки со стоптанными задниками.

Снимаю с шеи золотую рыбку - медальон, подаренный мне Соловьем на счастье. Набираю полную ладонь бело-розового, густо пахнущего ландышем, мыла. Делаю большой глоток.

С трудом подавляю рвотный позыв. Какая, господи, гадость, хоть и дорогая. Но, в моем случае, лучшее противоядие.

Ногтем поддеваю миниатюрный запорчик на медальоне. Внутри медальон до краев наполнен зеленоватой густой пастой. Никакое не химическое оружие. Поэтому биосканер его и не обнаружил.

При соприкосновении с водой паста выделяет усыпляющий газ Гало-5, активно применяющийся при небольших медицинских вмешательствах. Включаю теплую воду. Несколько капель падает на ровную зеленую поверхность. Поверхность идет пузырями. Выделяющийся газ без цвета, вкуса и запаха, очень легкий, распространяется быстро. Считаю до десяти и открываю дверь. Джонни-тапир при виде меня сладко лыбится, потом голова его склоняется на грудь и тапир серой безвольной медузой растекается в кресле.

Спокойной ночи, милый. Шарю по ящикам чиппенделя. Ага, вот и то, что мне нужно. Достаю короткоствольный армейский автомат. Я бы предпочла что-нибудь полегче, но выбирать не приходится.

Осторожно выглядываю из кабинета, прицеливаюсь.

Памс. Мягко падает на пол лось-охранник. Памс. Скатывается на пол красавец-секретарь.

Выбегаю из приемной. Направо или налево? Что-то подсказывает мне, что налево.

Ныряю в лифт. Жму на надпись “Гараж”. Быстрее, черт побери, быстрее!

С печальным скрипом двери лифта распахиваются.

Выпускаю длинную очередь по охранникам в будке. Те стреляют в ответ. Добегаю до черного входа. Хватаюсь за ручку. Немеет нога, обожженная горячей волной. Попали все таки. Рву дверь на себя. Неужели попалась? Неужели... Падаю прямо в объятия Мальвины, мамаши Соловья. Она-то здесь откуда? Перед тем, как отключится, щиплю себя за руку - не приснилось ли мне все это.

В нос бьет едкий запах нашатыря. Открываю глаза, Мальвина легко похлопывает меня по щекам:

- Очнулась? Все в порядке?

- В ногу. Парализатором. А так ничего. Ком не дадите?

- Держи, только ты уж Гошку не расстраивай.

- Знаю.

Вызываю Соловья. У меняя дрожат пальцы, но голос вполне пришел в норму.

- Нет, дорогой! Все в порядке. Ничего не надо. А, впрочем, мне здесь скучно. Если можешь, пришли мне нашу команду с Ласточки. Всю! Мне с ними веселее будет. И спокойнее. А то ходят тут всякие.

Глава седьмая: Все идет наперекосяк

Дымыч

Соловей пришвартовал яхту у одной из шлюзовых камер. Лихо так пришвартовал, oдин разворот - и встал как влитой. Интересно, а супермен Гали так умеет?

Вот и все. Кончилась наша с Димычем спокойная жизнь.

Пудель и Терри сразу отправились по своим каютам - приводить себя в порядок. Для девчонок это все-таки много значит - хорошо выглядеть.

Я соскучился по Пуделю. Хотя не видел ее всего два дня. Она немного обгорела на жарком солнце Аризоны. Покраснели нос, щеки и даже кончики ушей.

Мы, жители спутников к солнцу непривычные. Хотя, конечно, есть любители ультрафиолетом облучаться

Теперь Пудель выглядит еще моложе. От силы лет на двенадцать. Только я все равно сам не свой, когда она на меня смотрит.

Пудель возвращается в рубку. В волосах у нее блестят капли воды. А нос и щеки стали еще краснее. Подходит, протягивает руку.

- На. Это тебе. Подарок.

На маленькой ладони - большое красное яблоко.

По-моему, я тоже краснею.

- Спасибо. Давай пополам?

- Нет. Я на Земле налопалась. И Терри тоже. Ешь. Прямо здесь. Не откладывай на потом.

Под внимательным взглядом Пуделя откусываю от круглого бока. Действительно, очень вкусно. Розовая упругая мякоть хрустит на зубах, липкий сок течет по подбородку. Пудель удовлетворенно кивает.

- Рассказывай, чего у вас нового?

- Бот Раанов разлетелся ко всем чертям. Мы с Димычем сами видели вспышку. Но ты об этом уже знаешь. Теперь, вот, начнем перестраивать корабль. Скаут говорит, что будет много работы.

Гали с Соловьем уже расселись в ложементах, причем Соловей в капитанском, и изучают показания бортовых локаторов, чтобы убедиться, что бот действительно уничтожен. Мы с Димычем представили им детальный отчет, но скауты перепроверяют еще раз. Вот вам и высокое доверие. Как были мелюзгой в глазах Гали, так и остались. И все бы ничего, если бы не Пудель...

- А ты не знаешь, почему Мальвина со всеми не вернулась?

- Соловей сказал, что она за покупками отправилась. Будет позже

- Наша Мальвина? За покупками? Ну надо же. Никогда бы не подумал.

Пудель

Пытаюсь приоткрыть веки. В глаза как будто песку насыпали. Я почти не ложилась последние пару дней. Прихватываю иногда часа два в рубке, когда совсем невмоготу становится. На полу, рядом с откидным диваном, где спит мертвецким сном Скаут.

На корабле стоит сумасшедший дом. А точнее ремонт, перестройка и полное безобразие. Сильно тру ладонями лицо. Еще бы холодной водички плеснуть на щеки. Сейчас пойду умоюсь.

За стеной рубки что-то зубодробительно грохочет. Это роботы-ремонтники, самые большие из тех, что у нас есть - ужасающего вида спруты из металлоорганики с гигантскими присосками - отдирают от судна слой защитного материала, который, собственно, и делает корабль похожим на астероид.

Когда эта операция будет закончена наступит самое сложное: изменение формы звездолета. Как это будет сделано - для меня сплошная высшая математика. То есть нифига не понятно.

Соловей во всю помогает Гали, признавая за тем первенство в инженерных тонкостях. Мальчишек тоже гоняют в хвост и в гриву. А Мальвина следит, чтобы от всего этого ремонта не нарушились какие-либо важные корабельные функции: герметичность там, балансировка, маневренность, скорость. Мальвина вернулась с Земли с кучей пакетов и коробок. И все время улыбается. Что с ней такое? Терри куда-то пропала. Ее не видно и не слышно. Но кроме меня никто этого не замечает - слишком многое надо успеть

На голограмме в центре рубки чертеж нашего корабля после трансформации. Огромный блестящий треугольник с обтекаемыми углами. - Все просто и функционально, - так Гали говорит.

А корабли Раанов похожи на раковины с крыльями, как у летучей мыши. Наши, Предтечевские, мне нравятся много больше.

- Идиот безрукий! - орет Скаут на бедного замотанного Димыча. - Ты куда послал робота Т-75?

- Ты же сам сказал - на правую корму.

- Мало ли, что я сказал. Головой надо думать. Сначала снимаем покрытие с носовой части. Олухи царя небесного!

- Сам такой, - огрызается Димыч. Но чуть слышно. И склоняется над бортовым компьютером.

Прибегает взмыленный Соловей с красными от недосыпа глазами. Целует руку Мальвине. Целует руку мне. Выпивает две чашки кофе, хватает диски с чертежами и убегает, успев по дороге пнуть Гали в бок.

Какой-то совсем маленький кривобокий робот выбирается из под кресла и начинает усиленно скрести пол. Заталкиваю его обратно. А то ведь тоже пнут, не постесняются.

В который раз по новой запускаю кофеварку. Рядом на откидном диване пристраивается, даже не сняв ботинок, бледный до синевы Дымыч.

- Кофе хочешь? - спрашиваю его почему-то шепотом.

- Потом, - улыбается мне Дымыч. - Спасибо. Разбуди меня через два часа. И поесть бы чего-нибудь.

И сразу засыпает.

Стаскиваю с Дымыча упирающиеся ботинки. Укрываю пледом. Поправляю подушку. Глажу по голове. Эх Дымыч, Дымыч. Голова два уха. Все я про тебя уже поняла. Почему-то хочется попросить у тебя прощения. Но ты мальчишка гордый. А я ни в чем не виновата.

Задумываюсь на мгновение, а потом целую спящего Дымыча в потный лоб. Ловлю на себе взгляд Мальвины. Она улыбается и одобрительно качает головой. Мальвина единственная, кто сохраняет в этом бедламе абсолютное, королевское спокойствие. За что я ей очень благодарна.

- Мальвина Петровна, я иду на кухню. Вам что-нибудь принести?

- Чашку какао, пожалуйста.

Снова улыбается. Как будто у нас праздник какой.Смешная!

Терри

Опять! Опять эта проклятая надпись. Мигает. Издевается.

Введите, пожалуйста, код доступа капитана корабля.

Хорошо еще, что на человеческом языке. До этого электроника выдавала Предтеченские каракули. Но с этим я справилась, а вот с остальным...

Ну, Скаут! Ну, удружил! Хорошо. А если подойти с другой стороны? Или с третьей? Мой ком подключен к главному бортовому компьютеру. И не спрашивайте, как мне это удалось. Больше часа уже воюю с ним за допуск в Боевой Отсек.

Никто не верит, что я на что-то способна. Никто не верит, что я могу починить эту дурацкую пушку. А я ведь уже знаю, как.

Введите, пожалуйста, код доступа капитана корабля.

Я все равно своего добьюсь. Рано или поздно. Ты у меня заработаешь, упрямая машина. Если Скаут сообразит, где я так долго пропадаю, то мне попадет по рукам. Но они там все по уши заняты. Про меня никто не помнит.

Как у Предтеч все хитро закручено. Думай, Терри, соображай. Ваши байты против моих нейронов.

Введите, пожалуйста, код доступа капитана корабля.

Рядом застыли два ремонтных робота. Долго выбирала подходящих. Элегантное творение нечеловеческих рук. С ними-то я сразу договорилась. Один отправится за борт чинить вмятину, другой займется настройкой здесь. Все готово. Рассчеты проверены несколько раз. Магнитные ловушки - что может быть проще. А вот добраться до них - много сложнее. Меняю программу еще раз. Нажимаю кнопку “Запуск”.

Введите, пожалуйста...

Красная надпись, наконец, гаснет. Металлические створки дверей неохотно раздвигаются.

Победа! Теперь вперед. За дело, господа роботы. Нам еще многое предстоит сделать.

Пудель

После того, как Димыч уснул прямо за расчетами на бортовом компьютере, упав лицом в консоль и разбив нос, Гали решил, что некоторым членам экипажа необходим отдых. И в приказном порядке отправил женщин и детей спать. На шесть часов.

Я даже раздеваться не стала. Бухнулась на кровать в чем была. И на полном серьезе собиралась проделать дырку в обшивке корабля, когда эта зараза мелодичным нежным голосом принялась меня будить.

Потом Гали попросил нас с Терри организовать обед на всю команду. Мы с Барби долго обсуждали меню и даже поссорились немножко, но, в конце концов, еда была готова. И стол накрыт тоже.

Терри нашла в базе данных повар-кока рецепт жаркого из той самой ноги то ли барана, то ли лягушки, которая изображает на схеме корабля нашу кухню. Мясо получилось пугающего фиолетового оттенка, но все равно очень вкусное. А с жаренной картошкой так вообще отлично. На десерт кок приготовил большой торт. С шоколадным кремом и желе из загадочного фрукта кун-кун. Интересно, на какой планете его Предтечи откопали? Или он рос в древнем Египте? А потом исчез. По неизвестной причине. Климат изменился. Или весь слопали.

Когда жаркое было съедено, Гали встал, постучал вилкой по бокалу и объявил.

- У меня два важных сообщения. Первое. Соловей в скором времени станет папашей. И, будем надеяться, что сын его станет такой же сумасшедшей оторвой, как и его родитель. А второе - у Пуделя сегодня День Рождения. Ей исполняется шестнадцать лет. Поздравляю!

Какое же сегодня число? Ну да. День Рождения. А я и забыла из-за всех наших приключений. А Скаут не забыл. Приятно-то как!

Комнату накрывает разноцветная дорожка мягкого света. Сыпется с потолка паутина серебряного дождя. Надуваются блестящие шары. Один другого красивее. Терри выходит из столовой и сразу возвращается, держа в руках огромного игрушечного пуделя. Чуть ли не больше меня ростом. И торжественно мне его вручает. Вот ведь зараза. Тоже все знала, но ни словом не обмолвилась.

- Как ты его назовешь, Пудель?

Все хлопают. И улыбаются. А Терри еще и язык показывает.

Потом Мальвина зажигает на торте из фрукта кун-кун шестнадцать свечей.

- Задувай, Пудель. Все сразу. На счастье.

Набираю в легкие побольше воздуха. Чтобы наверняка задуть все свечи. Чтобы наверняка быть счастливой.

Но тут вдруг противно воет сирена. Мигает яркий свет под потолком.

И вот Скаута уже нет за столом. И Соловья нет. И Мальвины.

А я все еще стою с раздутыми как у хомяка щеками и прижимаю к себе лохматого подарочного пуделя.

Ставлю игрушку на стол. Воск со свечей стекает прямо в шоколадный крем. Бегу к двери, за которой уже исчезли Барби и близнецы.

Димыч

Сразу понимаю, что случилось что-то серьезное, хотя Гали и отключил сирену. И свет больше не мигает, слепя глаза.

Уж слишком спокойные лица у скаутов. Слишком каменные.

А потом мой взгляд падает на экран локатора. Три точки в углах равностороннего треугольника. И в центре - наш корабль. Надпись внизу: Идентификационный номер по каталогу Ибоги Z-2793. Классификация - разведывательное судно Раа Караан в количестве трех единиц.

Как же так? Откуда еще три? Были не очень далеко? Встревожились отсутствием позывных в эфире? Мы же только что уничтожили один бот. Мы же только начали перестраивать корабль. Мы же ничего не успели. Рааны не знают, что мы Предтечи и будут атаковать.

Растерянно смотрю на скаутов. Я не представляю, что делать дальше, но они должны знать.

- Димыч, сколько ты сможешь держать полог невидимости вокруг корабля? - спрашивает Гали.

Задумываюсь на мгновение. Прикидываю в уме объем, приблизительную площадь поверхности, делаю поправку на разницу температур на корабле и за бортом:

- Где-то минут десять. Если очень повезет. И никто мешать не будет.

Скауты тихо переговариваются, склонившись над экраном. Потом Мальвина что-то считает на бортовом компьютере. Отодвигается в сторону, чтобы всем были видны результаты.

- Значит так, - заключает Соловей, - свою задачу я понял. Отвлекаю на себя один из ботов. Увожу как можно дальше. И выпускаю ракету Предтеч. До последнего берег. Как чувствовал. И не смотри на меня так, мама. Я не камикадзе, честное слово. Вы, в свою очередь, под покровом невидимости выводите корабль с линии огня. И ждете там. Земные авианосцы атакуют два оставшихся бота. Дальше по обстоятельствам. Я пошел заводить свою колымагу.

- Георгий! - зовет Мальвина. Соловей останавливается, поворачивает голову. - Удачи.

- И тебе удачи, мама! И уже от двери:

- Ничего, ребята! Еще увидимся. У нас торт остался недоеденный. И Пуделя я как следует не поздравил.

Магнитные башмаки звонко стучат в коридоре. Звук становится все глуше и глуше, пока не исчезает совсем. Ласточка отстыковывается, делает круг и уносится, выписывая всяческие кренделя.

- Соловей чертовски хороший пилот. И чертовски везучий. С ним все будет в порядке. Должно быть, - успокаивает Скаут то ли Мальвину, то ли себя.

Терри куда-то исчезла из рубки. Надо бы пойти ее отыскать. Неизвестно же, в какую историю она в следующий момент вляпается. Но я нужен здесь.

- Мальвина Петровна, вы за пилота сейчас. Принимайте управление кораблем. В первую очередь надо отсюда выбраться. Выходите в квадрат F-17. Димыч, создавай полог, - командует Гали.

Полог. Я всегда представляю его себе толстым пуховым одеялом, окутывающим непроницаемым покровом столько пространства вокруг, сколько я захочу.

Горит и ноет правая рука, там где круг. Корабль большой и прикрывать его трудно. Нужно предельно сосредоточиться и забыть обо всем на свете. О трех чужих ботах, об их смертоносном оружии, о том, что от меня зависит сейчас Терькина жизнь. Представляю, что держу наш корабль в ладонях, накрываю слой за слоем невидимыми покрывалами, так, чтобы ни щелки, ни прорехи, ни отверстия.

Вижу, как на экране один из ботов, взмахнув крыльями, отваливает в сторону. Это уводит его за собой шустрая Ласточка. Хорошей охоты тебе, Соловей! Через несколько минут скаут выпустит ракету. Будьте уверены, Рааны, он не промахнется.

- Командирам авианосцев. Говорит корабль Предтеч. Доложите обстановку, - командует Гали.

Сразу оживают динамики.

- Да, сэр. Командир авианосца “Франклин” Эрих Блум. Жду ваших указаний.

На галоэкране проявляется невысокий лысый человек в синем комбинезоне.

- Командир авианосца “Индепенденс” Саманта О’Нил. Жду ваших указаний.

Рядом становится грузная женщина с короткой мальчишеской стрижкой.

- Командир авианосца “Джон Кеннеди” Билл Гук. Жду ваших указаний.

К ним присоединяется худой, узкоплечий, нескладный с виду офицер.

- Ваша цель, - корабли в квадратах А-10 и Д-15. Наиболее незащищенные точки у них между рубкой и верхней палубой. Выпуск истребителей по моей команде. Приказание понято?

- Так точно, сэр!

Эрих Блум по-бычьи наклоняет голову, Саманта О’Нил щурит недобрые темные глаза, Билл Гук больше не кажется неуклюжим, в нем вдруг проступает беспощадная грация высушенного пустынным солнцем лиса-фенека.

Идет война, а на войне надо уметь быть беспощадным.

Ушедший за Соловьем бот вдруг замирает на месте, будто наткнувшись на преграду, и взрывается множеством искр. А потом исчезает с экрана. Победно вопит Пудель:

- Не ищите легкой добычи! Падальщики.

- Привет, ребята! - звучит в динамиках жизнерадостный голос Соловья, - Одного достали. Авианосцам команда дадена?

- Дадена, дадена, - бурчит Гали.

- Ну тогда я присоединяюсь к ним. Отбой.

- Истребители на взлет, - приказывает Скаут.

- Истребители, на взлет! - синхронно повторяют трое командиров звездных авианосцев.

На локаторе появляется мелкая золотая россыпь. Это вырвались из ангаров истребители, узкие, остроносые, быстрые, и идут в атаку на корабли раанов. В детстве у меня была мечта - быть одним из них. Плести в пространстве запредельно сложные петли, плевать на перегрузки, находить цель в перекрестье прицела. Быть готовым умереть, выполняя приказ. Только о том, что такое “смерть”, я тогда не задумывался.

Потом Мальвина объяснила, что у каждого свое предназначение, и я должен делать то, что умею лучше других - держать защиту, охранять корабли. На грани возможного, или за, если надо. Сейчас надо. Не смотря на то, что раскалывается голова, острые иглы вонзаются в воспаленный мозг, с чудовищным треском ломается за стеклом иллюминатора пространство.

Сейчас - надо.

Золотая россыпь неотвратимо редеет. Представляю, как снаряды раанов взрываются вместе с истребителями. Гаснут, словно растоптанные в пыли, огненные искры. В каждой - живой человек. Я не могу прикрыть их всех, даже если сдохну. Но от этого не легче.

- Сэр, нам не удается прорвать защиту чужих ботов.

Гали открывает рот, чтобы ответить, и тут на локаторе проступает яркий прерывистый луч, протянувшийся от нашего корабля к одному из ракушечных кораблей.

- Черт! Это что еще такое!

Но я уже понял.

- Это Терька! Терька! Она плазменную пушку починила!

Взрывается и гаснет еще одна жирная точкаточка на локаторе. Терька подбила второе судно.

- Вот дает Барби! - восхищено визжит за спиной Пудель.

Моя голова взрывается болью, ощущение такое, будто треснул череп. Тошнота поднимается к горлу. Трогаю Скаута за плечо.

- Гали, еще две-три минуты, и я не смогу больше держать полог.

- Хорошо, сколько сможешь.

В рубку врывается взмыленная Терька. Пудель кидается ей на шею.

- Вы видели! - вопит Терька. - Это я. Я! А мне никто не верил. Только заряд кончился.

- Сэр, мы несем большие потери. Скоро у нас не останется ни одного истребителя.

Скаут в нерешительности трет щеку.

- Димыч, - наконец решается он, - продержись еще немного. Очень надо. Мальвина Петровна, сдайте управление. Мы будем таранить последнее недобитое корыто.

Сжимаю голову руками, пытаясь удержать разлетающиеся в стороны ошметки.

- Есть продержаться.

Пудель

Всем пристегнуться, - командует Скаут. - Будем бить в правый борт, сразу за крыльями. В самое слабое место. Постараюсь, чтобы нам досталось как можно меньше.

Широкие гибкие полосы плотно обхватывают грудь крест накрест, фиксируют ноги, прижимая меня к креслу.

Таранить. Это значит наш корабль разгонится и врежется в серое брюхо раанского бота, разрывая его гнусные внутренности. И от бота ничего не останется. А что после этого останется от нас? Вцепляюсь ладонями в подлокотники кресла. Раз Скаут так решил, то значит по-другому нельзя. Но я хочу, чтобы все скорее закончилось. Выпасть бы на полчаса из жизни. Ничего не знать, не слышать и не видеть. Очнуться, когда все уже позади. И раанов нет, а мы есть. Живые и здоровые. Ну, может быть, чуточку поцарапанные.

- Беру управление на себя, - говорит Гали. - Мальвина Петровна, за пять секунд до столкновения снимите защитное поле. Иначе нас просто отбросит, как футбольный мяч.

- До выхода на расчетный рубеж осталось пять минут девять секунд, - бубнит лишенный всяких красок голос бортового компьютера. Хочется, чтобы этот бесчувственный чурбан заткнулся.

Дымыч из соседнего кресла ободряюще улыбается мне. Протягивает руку, накрывает мою ладонь. Рука ледяная, Дымычу самому страшно.

- Не бойся, Пудель. Все будет хорошо.

Я в этом совсем не уверена, но молча киваю в ответ. Если ничем не могу помочь, то хоть сидеть буду тихо, не отвлекая и не создавая никому лишних проблем. Из меня вояка много хуже, чем из Терри. Совсем никакой.

Кресло Барби издает противные шуршащие звуки. Терри безуспешно пытается устроиться поудобнее.

Меня вдавливает в кресло, бот раанов в иллюминаторе начинает быстро расти. Наш корабль разгоняется. Инстинктивно упираюсь ногами в пол.

- До выхода на расчетный рубеж осталось три минуты двадцать девять се…

Яркая вспышка. Меня резко кидает вперед. Клацаю зубами, прикусывая язык.

- Попали! - кричит Гали. - Не бойтесь, ребята. Нашего защитного поля им так просто не пробить.

Легко сказать: не бойтесь! Я обычный человек! Я девочка в конце-концов. Мне только сегодня исполнилось шестнадцать!

- Эй, вы там живы? - раздается в динамиках.

- Все в порядке, Соловей, - отвечает Скаут.

- Мне неудобно, - канючит Терри. – Можно, я ремни ослаблю?

- Я тебе ослаблю! - рычит Скаут. - Лучше не действуй мне на нервы.

Корабль заваливается набок. Это очень неприятно, когда ноги оказываются выше головы. Желудок подкатывается к горлу. Широко разинув рот, пытаюсь глубоко дышать.

- Мама, - придушенно вопит Терри.

Я бы тоже заорала, но вместо этого давлюсь рвотными спазмами.

- До выхода на расчетный рубеж осталось шестьдесят секунд.

Наше неповоротливое на вид судно входит в крутой вираж. В глазах темнеет от перегрузок. Ремни больно врезаются в живот и плечи. Как то нехорошо хрустит шея. Мимо иллюминатора проносятся сорванные куски наружного покрытия. Те, что еще не успели ободрать роботы.

А потом весь мир заслоняет блестящий бок чужого корабля.

Сильный удар. В глазах темнеет. Непереносимо громкий вой и скрежет. Кажется, что вокруг сминаются стены. Идет трещинами стекло иллюминатора. Срывается и летит на меня одно из перекрытий. Инстинктивно прикрываю голову руками. В последнее мгновение между мной и острым куском металла оказывается Дымыч.

Еще один удар. Кресло отбрасывает к стене.

А потом наступает тишина.

Прислушиваюсь к своим ощущениям. Болит плечо. Сильно шумит в ушах. Перед глазами светлый пол рубки.Я перевернулась вместе с креслом.

Пахнет гарью. Дрожащими пальцами расстегиваю ремни безопасности и с трудом выбираюсь из под непонятно откуда взявшихся обломков.

Рука попадает во что-то теплое.

Дымыч лежит на спине рядом с креслом, неестественно подвернув ногу. Под его головой растекается темная лаково-красная лужа. На его месте должна была быть я…

- Дымыч, - шепчу.

Он ничего не отвечает. Не открывает глаз и даже, по-моему, не дышит. Из ушей и из носа идет кровь. Мне становится страшно.

- Скаут! - кричу я. - Скаут, скорее!

Гали оказывается рядом. Отталкивает. Трогает ладонью лоб неподвижного Дымыча.

- Жив. Димыч, бегом в медицинский отсек. Неси реаниматор. А лучше два.

Димыч срывается с места.

Рядом с нами опускается на пол Терри. У нее на щеке изрядная ссадина. И оторван рукав блузки. Барби накрывает ладонями свободную руку Скаута.

- Тебе будет нужна энергия, да?

Наша рубка выглядит так, как будто по ней пронеслась стая взбесившихся ремонтных роботов. Стены где-то просто полопались, где-то разорваны в клочья. Задняя, наружная стена сильно повреждена. Ее заменила прозрачная толстая пленка металлопластика. Я бы предпочла непроницаемую. Очень неуютно, когда у тебя за спиной Космос. Стекло иллюминатора теперь здорово искажает происходящее за бортом. Но я хорошо вижу корабль Раанов, разорванный пополам нашим ударом. Остатки бота относит все дальше и дальше.

Дымыч лежит в капсуле реаниматора, опутанный проводами, утыканный иголками, с кляксами датчиков на висках и груди. Верхняя часть туловища приподнята над полом и как будто висит в воздухе. Голова и шея зажаты в белых ажурных тисках.

- Гали, что с ним?

- Перелом основания черепа, Пудель.

- Это очень опасно?

- Опасно, но я надеюсь на лучшее. У Предтеч хорошая техника. Главное снять отек мозга. Потом посмотрим.

- Ну и беспорядок тут у вас. Подмели бы, что ли, - раздается ворчливый голос. В рубку входит Соловей. - Еле пришвартовался. Столько обломков - летать нельзя. Но мы их сделали! Понимаете, черт побери, сделали? И еще сделаем, потому что это мы, а не хрен знает кто. Моя помощь нужна?

Соловей видит Дымыча, замолкает и долго смотрит на реанимационную капсулу. Потом подходит к Мальвине и они начинают тихо перешептываться.

- Компьютер, доложить состояние корабля, - приказывает Скаут.

Компьютер скучным голосом перечисляет поломки.

Понимаю только, что сильно повреждена обшивка и полностью разбит двигатель. Но энергоблок пострадал очень мало и без энергии мы не останемся.

- Не так уж и плохо, - заключает Мальвина. Гошка, прими управление. Я с Дымычем побуду.

Соловей меняется с ней местами. Гали углубляется в изучение отчета корабля о поломках.

- Чертова посудина, - ругается он себе под нос. - Никакого запаса прочности. Теперь начинай все сначала.

- Не скажи, - откликается Соловей, - внешнюю обшивку почти всю снесло. Возни с ней больше не будет.

Я, Мальвина и Терри рассаживаемся около реаниматора. И начинаем ждать. Почему-то кажется, что пока я держу руку на теплой, шершавой на ощупь капсулы, с Дымычем ничего не случится.

Это все из-за меня. Ты же из-за меня ввязался во всю эту историю. Держись, пожалуйста. А я буду рядом. Столько, сколько надо. Пока ты в себя не придешь. И потом тоже.

Димыч появляется в рубке с кувшином сока в руке и упаковкой одноразовых стаканчиков. Только сейчас понимаю, насколько хочу пить. Не убирая руки с реаниматора подставляю стакан под желтую, вкусно пахнущую апельсином струю. Сейчас, вот сейчас я напьюсь...

Запотевший кувшин падает на пол, обдавая меня фонтаном сладких брызг. Кусочки льда разлетаются по полу. Какой же Димыч неуклюжий. Но Димыч и не думает извиняться, даже не смотрит на меня. И никто не смотрит. Что привлекло их внимание за искореженной поверхностью иллюминатора?

Ощущение полной нереальности происходящего. Только сердце оглушительно громко стучит в ушах. Сейчас оно выпрыгнет и я проснусь. Как я хочу проснуться!

Боты Раанов. Ржавые ракушки с крыльями летучих мышей. Много. Очень много. Бортовой компьютер подсчитает точно. Только зачем?

Расходятся веером. Окружают. Берут в кольцо.

Это - конец. И Земле конец тоже. Нам с ними не справиться.

Терри испуганно прижимается к Димычу. Мальвина треплет Соловья по самой модной в пределах Солнечной стрижке. Скаут обнимает меня крепко-крепко.

Словно может защитить. Закрываю глаза и утыкаюсь в колючий, пахнущий потом свитер.

Гали, это не больно? Не больно, правда? Потому что я боюсь. Потому что слово “никогда” самое страшное в жизни. И в смерти тоже.

У меня никогда не будет свидания под мандариновым деревом. У Соловья никогда не родится толстый круглощекий малыш. Мы никогда не догоним Предтеч. И вообще нас больше не будет. Вот не будет - и все.

- Мальвина, - как может у Гали быть такой спокойный голос. - Какова мощность защитного поля?

- Семьдесят процентов от максимальной. Несколько ударов мы выдержим. Может, Димыч сможет накрыть нас пологом невидимости?

- Без толку, мама, - это уже вступает Соловей. - Двигатель разбит. Улететь мы не сможем. Рааны все равно будут палить в то место, где последний раз нас видели.

Мальвина молчит, а что тут скажешь?

Искореженный попаданием иллюминатор преломляет очертания чужих кораблей. Они кажутся игрушками, изломанными в руках юного великана. Так же преломляется стеклом яркая вспышка.

Корабль вздрагивает от сильного толчка, как бессильное раненное животное. Гаснет свет. Загорается аварийное освещение. Попали, конечно. Кто бы сомневался.

- Защитное поле пятьдесят процентов от максимального. Разгерметизация третьей и четвертой палубы. Шестая и седьмая палубы полностью разрушены. Восстановлению не подлежат.

Меня отбрасывает на поврежденное перекрытие. Что-то острое врезается в щеку. Железный привкус крови во рту. Мигает красный свет.

- Защитное поле двадцать процентов от максимального.

Сейчас. Сейчас все кончится. Время и пространство застыли, сжались в крошечную яркую точку в глубине сознания. Не хочу! Скаут, я не хочу! Хочу стать маленькой-маленькой, размером с атомную частицу, и улететь куда-нибудь далеко-далеко.

Хочу, чтобы все уже кончилось. Или никогда не начиналось. Или застыло и осталось так навсегда.

Я вся - одно большое яростно бьющееся сердце. Я оглохла от этого звука и не сразу понимаю, что вокруг стоит тишина.

Почему больше никто не стреляет? Закрывается широко раскрытый веер чужих ботов. Откатывается в темноту. Чего они испугались? Чего? Ведь это так просто - последний выстрел и нас не станет.

- Пудель! Пудель, смотри!

Поворачиваюсь к противоположной стене. Прорванная металлокерамика затянута прозрачной пленкой временной защиты.

Черная пустота за ней вскипает белыми молочными пузырями. И из этой пены выплывают один за другим корабли.

Корабли Предтеч.

Сказка без названия

- Мама, а расскажи сказку. Про то, как вы с папой Раанов победили...