Собиратель Сухоруков (2)

Часть I. Перепонки утки

--

Глава 1. Отец учения

Бесконечно длинная цепочка могучих воинов шла по узкой тропе. Шли быстро и слаженно, след в след. Никто не отставал, никто не сбивался, не наступал на товарища, идущего впереди. Дорога была опасной: слева – пропасть, справа – чаща, на дороге – огромные валуны. Но воины ловко обходили все препятствия! Если же дорога оказывалась полностью заваленной, то они умело взбирались на завалы, даже не замедлив скорости.

Грозные! Полные сил! Солнце сверкало на их твердых латах, парное оружие пугало своей остротой. Воины крались бесшумно, враг (сколь близок он ни был!) даже не подозревал о том, что сама смерть неумолимо приближается к нему! Воины шли ходко, но при этом тщательно оглядывали окружающий их мир: нет ли где опасности. Усики их грозно топорщились…

– Аскуатла!.. – раздалось тихое шипение в стороне. – Слепыш, да раздери тебя! Ты совсем заснул что ли?!

Воин, почти совсем еще мальчишка, наконец, оторвался от любования колонной муравьев, что шли узенькой тропкой по своим неведомым хищным делам. Слегка затуманенным взором он взглянул на своих товарищей. Те смотрели на него гневно, раздувая пылкие ноздри. Эх, схлопотать бы ему не одну затрещину, если бы их троица не сидела в засаде! И обязана была хранить полнейшую тишину. Сам Черный Хвост определил их сюда и велел сторожить перевал. Чтобы ни один горный не проскользнул незамеченным!

Старший дозорный – Лапа Ягуара – наконец, перестал гневаться. Приложил палец к губам, а потом направил его вниз. Аскуатла-Муравей проследил за ним и бесшумно охнул.

По низинке через перевал крался горный.

Чужой воин двигался неспешно и настороже, но особо не скрывался. Он внимательно оглядывал заросшие лесом склоны, но засаду не видел. В левой руке его был легкий щит (явно ярко расписанный, только вот сейчас раскраску замотали серой тряпкой), а в правой – дубинка.

– Совсем не умеет прятаться, – презрительно прошептал Лапа.

Враг был невелик. Конечно, повыше Слепыша, но раза в полтора мельче, чем глава их дозора. Зато поджарый, жилистый. Он ловко перебирался с валуна на корягу, словно те муравьи, шедшие в набег.

– Будем брать его, – скомандовал Лапа Ягуара. – Как только поравняется с нами, по моему сигналу нападаем! Ты, Черепаха, беги влево, ему взад, Слепыш – вправо, перекроешь ему путь. А я прямо на него кинусь!

– Но предводитель велел…

– Чо, приссал, Муравьишка? Да не трусись, я тебя на самое неопасное место посылаю. Вряд ли горный вперед кинется. Скорее, уж Черепахе придется его ловить.

Аскуатла вспыхнул.

– Я не боюсь! – злобно зашипел он. – Просто Черный Хвост велел предупредить. Это главное.

Он на самом деле не боялся. Да и чего бояться втроем одного! Даже если этот горный – лютый в боях воин. Но Муравей четко помнил приказание главы черных: надо предупредить. Задача всех дозоров – предупредить о том, по какой тропе пойдут горные.

– Дурак, – прошипел Лапа. – Главное – слава воинская. Возьмем пленника – это уважение в обоих воинствах… да чего с тобой говорить!

Черепаха хмыкнул, поддерживая старшего товарища. Глаза его горели в предвкушении схватки. Воины должны быть героями!

– Вперед! – резко крикнул старший дозора, и вся троица рванула из кустов вниз, к тропе. Аскуатла не замедлил – приказ есть приказ. Но душа его изнывала от того, что он чувствовал: происходит что-то неправильное. Тем не менее, парнишка со всех ног бежал к тропе, чтобы перекрыть ее.

Горный резко присел, заприметив врагов. Глаза его по-бабьи округлились от ужаса. Однако, троица стремительно приближалась – и враг со всех ног дал стрекача! Бежал он хорошо: как Летняя Черепаха не спешил, но лазутчик проскользнул перед самым его носом. Лапа звонко заулюлюкал, размахивая дубьем над головой и рванул вниз, на дальнюю сторону перевала.

Юный Муравей оказался позади своих товарищей. На миг возникла мысль: все равно ведь не догонит… может, пойти к своим и предупредить о враге? Но представил, как вечером Лапа будет у костра рассказывать, как ловко они поймали горного, да как трусливо Аскуатла сбежал, хотя их было трое на одного… Ноздри паренька раздулись, он закричал что-то гневно, затряс копьем и кинулся за своими.

Какое-то время широкая спина старшего в дозоре еще служила ему надежным ориентиром. Но еле приметная тропа петляла меж дубов и валунов, так что вскоре его товарищи полностью скрылись из виду. Муравей бежал по следам, которые лежали, как на ладони… Наверное, поэтому он слишком поздно заметил, что всё изменилось. Что преследователи уже стали добычей. Ушлый лазутчик заманил дозорных в свою засаду. Его подельники сидели в кустах и спокойно ждали, когда им приведут добычу. Аскуатла поднял глаза и увидел, что Лапа с Черепахой сидят на четвереньках, а на них целены дубинки и заряженные дротиками атлатли!

Обманули! Провели, как детей! А всё Лапа Ягуара! И ведь Муравей знал! Он чувствовал, что надо не нападать, а выполнить приказ! Теперь что? Теперь и они унижены пленом, и черное воинство не предупреждено! Целых два вдоха парнишка испепелял взглядом… нет, не горных, а своего незадачливого командира. Однако, увидев, что враги повернулись к нему, резко развернулся и бросился назад.

«Я еще успею предупредить! – промелькнуло в его голове. – Я легкий, я быстрый, они не догонят! Великий Змей, их же тут двадцатки и двадцатки!».

Перевал был совсем близко. Дым запалить он точно не успеет, но на той стороне можно начать кричать – вдруг, кто из своих услышит.

Перевал был совсем близко.

– Долгий сигнал! – отдал я приказ мелкому сигнальщику. – Дуй, пока силы есть! Всё: закончены учения, если кто в горах еще остался – пусть возвращаются.

Раковина утробно загудела, а я повернулся к своим отцам-командирам. Генерал Глыба сиял, как начищенный медный самовар, даже оттенок кожи у него был подходящим.

– Владыка! Хуакумтла! – рокотал он, топорща итак огромную грудь. – Мои воины обошли заслоны черных! Заняли лагерь и продержались в нем до тех пор, как солнце не коснулось гор.

– Я вижу, Прекрасная Слеза! – улыбнулся я. – Отлично вижу. Вы хорошо справились, и победа, безусловно, за вами.

Два моих воинства – Золотое и Черное – очень сильно ревновали друг к другу. Отношения были предельно конкурентными, так что уязвить соперника – для любой из сторон было кайфом высшей пробы. От того Глыба и сиял. А вот Черный Хвост – он стоял тут же, рядышком – выглядел чернее тучи…

Так, пора завязывать с цветовыми метафорами!

– Всё! Учения закончены. Мир! Мы больше не враги!

Генерал чуть склонил голову (насколько позволяла его каменная шея), как бы соглашаясь.

– Ну, раз учения закончены, то я с радостью верну Черному Хвосту пленных, которых мои люди взяли.

На безбородом лице Хвоста заиграли желваки. Прекрасная Слеза же, наслаждаясь моментом, махнул рукой, и его стражи привели троих.

– Это дозорные Черного воинства, – охотно пояснил Глыба. – Именно через их перевал золотые прошли и оказались за спиной у уважаемого Хвоста.

Дозорные выглядели изрядно помятыми. Я подошел к самому здоровому из них.

– Я помню тебя, Лапа Ягуара. В Крыле, пред алтарем Великого Змея ты первым поклялся мне в верности.

Бугай послушно кивнул, не поднимая глаз.

– Что же вы так?

– Перехитрили нас золотые.., – выдохнул он, не оправдываясь.

– А вон тот мелкий вообще струхнул и в кусты сбечь пытался! – злорадно гоготнул один из стражей, но подавился взглядом Глыбы и утух.

Я повернулся к трусу. Совсем молоденький! Надо выяснить, почему таких молодых в воинство набирают.

– Что ж, ты, парень? – укоризненно спросил я. – Это ведь были свои. Четлане. А что ты сделаешь перед настоящими врагами?

В этом мире я уже твердо усвоил: жалость – неуместное чувство. А уж за слабость жалеть, вообще последнее дело. Здесь слабого бьют. И я буду, только мой удар должен не добить, а помочь стать сильнее.

Удар, кстати, прошел: паренек вскинулся и вцепился в меня своими черными глазенками. Лицо его пылало красной краской похлеще Глыбы-самовара. Только вот в глазах я стыда не заметил. Как, впрочем, и гнева. Он обиделся?

– Идите уже, – сухо бросил Черный Хвост своим. – Доложитесь двадцатнику.

Мне стало жалко Хвоста. Он так старался. За короткий срок он почти сделал то, что Глыба делал много лет. Но «почти» не считается. Терпи, дружище! После сегодняшнего дня ты тоже должен стать сильнее. Как и все твои люди.

– Отойдем в сторонку, присядем? – предложил я своим полководцам, ибо раковина надсадно гудела у самого уха и лишала воли к жизни. – Надо обсудить итоги учений.

Учения! Говорю вслух и сам себе не верю. Всего четыре месяца назад судьба закинула меня в эти дикие края. Похоже, что в Америку, в которой не было ни рок-н-ролла, ни автоматов Гатлинга, ни даже рабыни Изауры. То есть, по меньшей мере, на пять веков назад, а, может быть, гораздо – гораздо! – дальше! Выбора мне особо не давали: либо помирай от цирроза, либо шуруй неизвестно куда, неизвестно когда. Это был ад. Дикие люди, темнота, духота, грязь, кровь. Я – в теле однорукого дебиловатого парня. И никаких явок и паролей! Ни языка, ни обычаев, ни законов – ничего не знаю. Однорукий глухонемой дебил в плену слабого опухшего тела.

Научился понимать, научился говорить – и только хуже стало. Выяснилось, что хоть я и четланский правитель, но власти у меня никакой нет. А кругом враги: улыбающиеся в лицо и держащие за спиной острые обсидиановые ножи. Три месяца у меня ушло на то, чтобы укрепить власть, выявить врагов, покарать самых наглых из них. Три месяца, пока, наконец, я набрался сил для того, чтобы выбраться из горной долины Серой Воды на Великую реку. Выбрался – и оказался среди нового круга врагов. Непокорные четлане во главе с злобным Ицкагани; зловещие пурепеча, покорившие десятки малых племен. Помню, пришло мне в голову сравнение с пескариком, что стал самым крутым в большой луже, перебрался в пруд – а тут здоровые караси да щуки! Очень точное сравнение. Особенно, в том смысле, что пескарику назад в лужу тоже пути нет. Всё! Обозначился! Теперь либо на обед, либо шустрить да массу набирать. Чтобы у любой щуки пасть порвалась.

Вот она – моя масса. Воинства – Золотое да Черное. Первое – бывшие дворцовые стражи; вторые – бывшие рабы. И тех и других я решил довести до сотни, благо, захват Излучного и «запасы» местного вождя увеличило мою казну вдвое. Как говорится, пока бабки есть. Я велел Глыбе и Хвосту разбить своих людей на пять неполных двадцаток, чтобы «младший офицерский состав» привыкал командовать, и постепенно наполнять их завербованными воинами. Вербовка шла неспешно: не так уж много было желающих, да и не все подходили. Уже месяц прошел, а «золотые» двадцатки были заполнены процентов на 70, «черные» – на 80. В общем, это и к лучшему. Новички не составляли большинство, а значит, не навязывали свои представления о службе. Тянули лямку, как все.

И вот, месяц спустя, задумал я учения. С одной стороны, посмотреть на силы свои. Но кроме честолюбивого желания, нужно было убедиться, насколько умело и грамотно управляются мои «бессчетные орды», как умеют мыслить отцы-командиры, как исполняют приказы воины. Помню свой первый поход на горцев-оцколи – там ничего этого и близко не было. Захватом Излучного я уже пытался руководить, да вот войско, состоящее на три четверти из рабов и крестьян-ополченцев, было мало на что пригодно. Хорошо, настоящих боев в том селении не было – удалось мне заблаговременно его обезглавить.

А что будет сейчас? Все-таки воины обучаются, на их вооружение казна не скупится. Надо проверить, правильно ли мы всё делаем? Конечно, никаких настоящих боев и драк я допускать не собирался: золотые с черными и так «дружили» почти как кошки с собаками. Втроем мы придумали правила учений, согласно которым победа присуждалась без драки. Например, если заметно более крупный отряд окружал более мелкий, последний признавался побежденным. Ну, в крайнем случае, можно попытаться бежать. При равных столкновениях допускались толкания щитами, руками и ногами. Во избежание, у всех воинов отобрали реальное оружие и снабдили палками: длинными, короткими, тонкими и толстыми.

Золотых я обозвал горными, черных – низинными. Вторым велел идти по берегу Серой Воды и, как свечереет – обустроить лагерь. С естественными укреплениями, стражей. А первые должны были уйти в горы – также на день пути. Задача у подопечных Глыбы была – найти и захватить лагерь низинных. Соответственно, люди Хвоста старались этого не допустить.

– Черный Хвост, говори, – обратился я к другу, когда мы, наконец, уселись в стороне от бесячей раковины.

– Да что уж тут говорить… – вздохнул лидер проигравшей стороны.

– А вот всё подробно и говори! – нахмурился я. – Ты командир или кто?

Хвост кивнул. Непонятно, правда, с чем он согласился.

– Переход прошли хорошо: никто не отстал, всё время впереди дозоры ходили. Лагерь надежный у нас был – ты сам видел, владыка!

Я кивнул. Низинные нашли очень удобную для обороны площадку, за остаток вечера, как могли, укрепили ее завалами из камней.

– Потом я разослал к горам людей, за ночь они нашли три удобных перевала, по которым зол… горные могли подойти к лагерю. Значит, либо оттуда придут, либо вдоль берега. Я на каждый перевал отправил дозор – чтобы предупредили о враге. Собрали сигнальные костры и держались наготове. В лагере оставил пятерку воинов, а с остальными прошел к востоку.

– Зачем?

– Там место удобное: высотка и видно далеко на все стороны. Там можно и за рекой, и за горами следить.

– А почему решил в лагере не обороняться?

Хвост молчал. Конечно, у него был ответ. Но он прекрасно помнил, чему я его учил и понимал, что это неправильный ответ. Черные не хотели выглядеть трусами и отсиживаться в лагере. Моя стража презирала их, упорно не желала считать настоящими воинами, поэтому бойцы Хвоста из кожи вон лезли, чтобы доказать обратное. Но, исходя из того, чему я его учил, это было проявлением слабости. И мой младший «генерал» это знал. Знал! Но ничего не мог поделать с собой. Да и с подчиненными.

– Ладно, – поберёг я остатки самолюбия проигравшего. – Что было потом?

– Потом появился сигнал. Сразу с двух перевалов. Я пошел к ним поближе, но горные оказались уже в лагере. Я надеялся, что оставленная там пятерка продержится до нашего подхода… Однако, не вышло.

– Ясно… Слово горным.

Глыба уже поуспокоился и обрел прежнюю невозмутимость.

– Шли в горы. С реки я атаковать не собирался. Все-таки и крюк большой, да и очевидно это. Думал, что там-то нас и встретят. Лучше со стороны гор, вдруг низинные их оборонять не станут! Нам повезло: встретили охотника из ближней деревни, он нам все дорожки и указал. Я разделил всех своих на три группы, чтобы проверить, охраняются ли перевалы. Один воин открыто идет, а остальные сзади по кустам ползли. В двух случаях, нас раскрыли, а вот на дальнем перевале мы весь дозор в плен взяли. Я стянул туда все силы и повел вниз. Разведчики вовремя приметили основные силы низинных, дали сигнал, мы обошли воинов Хвоста и слету ворвались в лагерь. Ну, а дальше просто удерживали его!

Глаза Глыбы снова разгорелись. Мысли буквально читались: эх, если б нам можно было по-настоящему драться – уж мы бы им наваляли!

– Черный Хвост, в чем видишь причину неудачи? Что сделал не так?

По виду моего товарища тоже явно читалось: всё я так сделал! Но все-таки неуверенно буркнул:

– Что, надо было из лагеря не вылезать?

– Тут я как раз не уверен… Обычно, победа не приходит к тем, кто ждет ее, сидя на заднице. Так что правильно сделали, что боя искали. Но…

Но низинные допустили банальную ошибку выжившего. Я это понимал, только вот не знал, как ее объяснить. Не рассказывать же про подбитые самолеты!

– Смотри: у тебя было три дозора на трех тропах. От двух из них пошел сигнал тревоги. И ты сделал неправильный вывод.

– Как это?

– А вот так! Если бы дым был один, значит, враг пошел по этой тропе. Разумно? Разумно! Но сигнал был с двух троп. Что это значит? Что враг атакует по двум тропам, а по третьей – нет? Разумно?

– Не очень, – подумав, нахмурился Хвост.

– Конечно, не очень! Почему только с двух? Разумнее предположить, что Гл… Прекрасная Слеза решил проверить все тропы. На двух тропах его заметили – появился сигнал. А вот на третьем перевале тишина. Значит, что?

– Ну, теперь-то понятно что, – вздохнул предводитель Черного воинства. – Золотые прощупали все три тропы и пошли по той, где их не заметили.

– Разумно! Мог ты об этом догадаться? Мог! А значит, мог отступить к лагерю или даже попытаться поймать врага, пока тот шел и растянулся по дороге.

Я встал.

– В целом, я доволен обоими воинствами. Все действовали грамотно, с выдумкой. Но нам есть, чему еще учиться. Хвост, на досуге вызнай: почему третий дозор провалил задание. Ведь, они могли перевернуть исход учений в вашу пользу. Не накажи, а выясни! А потом разжуй им, где ребята были неправы!

И добавил:

– Собирайте скорее людей. Хочется уже сегодня выдвинуться в Излучное! Домой охота!

Да, именно так. Вот уже почти месяц прошел, как моим домом стало Излучное.

Глава 2. А теперь лубяная

Над Великой опускались густые горные сумерки, когда всё мое воинство добралось до Излучного. То самое селение Иттануаки-Носача, которого я убил, дом его разорил, семейство евонное пленил! А теперь еще и поселился здесь. Что твоя лиса: была у меня избушка ледяная, а будет теперь лубяная! А «зайца» даже не выгнал, а в землю закопал и надпись написал.

А вот нечего на «императоров» руку поднимать!

Конечно, это не было изначальным планом. Поначалу хотелось только подчинить мятежное селение, закрепить власть за правящим домом – и в Крыло! Где всё уже знакомое и привычное. Но реальность внесла свои коррективы. Я ведь раньше здесь не был, многого не понимал.

Само по себе Излучное не то, чтобы выглядело привлекательнее старой столицы. Во-первых, оно было меньше Крыла, здесь жили всего три рода. Род Клювастой Крысы (что бы это ни значило), род Колибри. И – самый большой – род Тури. Тури – это какое-то то ли выдуманное, то ли реальное животное, которое называют убийцей ягуаров. Все четлане уверенно описывали мне его, как некое кошачье на высоких лапах с огромными зубами. Только вот никто его самолично не видел. Так что: хочешь верь в него, хочешь не верь. Я про себя стал переводить «тури» просто – кот-убийца. Разумеется, этот самый большой род был правящим, уже два поколения имачат Излучного были отсюда. А потому Котам доставалось всё самое лучшее.

Да, всего три рода, но по населению селение не сильно уступало столице. Если в Крыле обитали около двух тысяч людей, то в этой «деревеньке» – до полутора тысяч. А всё потому, что в Излучном жило очень много безродов, не меньше трех-четырех сотен. Говоря модно-академично: здесь очень высокий миграционный трафик. Люди приходили и с Серой Воды, и с верховьев Великой, и с низовий.

Правда, земли хорошей здесь было мало. Намного меньше, чем вокруг Крыла. Я только потом узнал, что это не страшно – урожайность в долине Великой заметно выше. А поначалу общий обзор полей и огородов меня огорчил. Но я уже тогда понимал, что богатство этого селения кроется не в кукурузе с помидорками.

Не буду врать: не в первый и не второй день понял. Тогда мы местных к покорности приводили, да барыши подсчитывали. Помню, как Ннака млел от радости. Ровно домовенок Кузя, обнимал мешок за мешком, да считал: один да один – два, три да один – четыре, четыре минус один – три. И ведь уже тогда пытался что-то минусовать (в свою пользу, разумеется!). Думал, что раз так всего много, грех чуточку не прикарманить! С владыки не убудет, владыка – щедрый. А владыка – очень даже мелочный и расчетливый! У владыки на эти мешки свои планы, между прочим!

В общем, два дня, пока воинство отдыхало и отъедалось на свежеубиенных утках Носача, я считал и пересчитывал привалившие богатства, постоянно «выворачивая карманы» моего ловкого горца-помощника. И только на третий день стал отмечать, что по Великой чересчур активное движение идет. Что я видел в Крыле? Торговцы могли заплыть раз в неделю, а могли – и раз в месяц. Четлане всего раз прошли мимо – это обнищавший род сбегал в низовья. А здесь – каждый день! Лодочка вверх, лодочка вниз, а то и три-четыре лодочки зараз проплывают. И явно не с пустыми руками.

Мысль о переезде вспыхнула внезапно и ярко. Такие озарения обычно вызывают слепой восторг, и я тоже испытал его. Вот это идея! Смелая, удачная! Но потом взял себя в руки. Надо очень хорошо взвесить все «за» и «против». И лучше сразу несколькими головами.

На совет позвал четверых:Мясо с Хвостом и Глыбу-Слезу с Тихим Ветром. Раздобыл баклагу какого-то забродившего сока (то ли агавы, то ли какого-то кактуса), почему-то мне показалось, что столь концептуальные вопросы лучше обсуждать с чуток расширенным сознанием.

Вся четверка расширяла свои сознания с энтузиазмом. В баклаге уже плескалось на дне, когда я призвал всеобщее внимание и вывалил:

– Как вам такая идея: переселить весь владычный Дом сюда, в Излучное?

– Ого! – непроизвольно вырвалось у предводителя ополченцев.

Все даже кружки поставили.

– Владыка, ты это серьезно? – вздел бровь Глыба.

– Ну, вот пришла в голову мысль. Хочу ваше мнение узнать.

– Да как же это? Всегда владыки в Крыле жили, – растерялся Черный Хвост. – Там дворец, там храм Змея. Всегда было так.

– А до того, как четлане пришли на это место? – пытался я расшатать кристаллическую решетку стереотипов. – Когда-то ведь Крыла не было! Либо было мелкое сельцо, куда и пришел мой предок с верными людьми.

Мои советники пытались представить себе эту картину, но выходило с трудом.

– Интересно, тогда тоже помощники владыке говорили: такого никогда не было? А?

– Окрестности Крыла землями богаты, – неуверенно высказался Тихий Ветер. – Щедрое место. Может, поэтому туда переселились?

– То есть, кто-то решил, что новое место лучше старого? – подводил я своих помощников в нужное направление. – Так, может быть, и сейчас подумать надо?

– Ну, так-то… ежели подумать, – Ннака запустил пальцы в свисающий непокорный чуб. – Так-то это место отличновенное!

Он даже встал в волнении.

– Володыко! Это же здорово! Туточь Великая, туточь весь торг проходит! Любой товар, какой понадобится, всегда можно приобресть. Либо у торгашей заказать! Аще: Люди приходят-уходят постоянно. Можно умелых да разумных привечать. А вони ж везде ходят, всё видят, всё слышат – и мы туточь всё знать можем тож!

Его аж распирало от наплывающих выгод.

– Землицы мало в Излучном, – хмуро бросил Тихий Ветер.

– Верно, мало! – кивнул я. – Да только мне, владыке, на что земля? Мои закрома маисом со всех моих владений полнятся. И вы с них кормитесь. Какая разница, где хранилище обустраивать: тут или в Крыле?

– Вестимо, есть разница! – уже уверенно хлопнул рукой по колену Мясо. – Туточь! Всё торжище ведь здесь, можно менять ненужное на нужное.

– А черные? – тихо спросил Хвост.

– Что «черные»? – не понял я вопроса.

– Владыка, ты обещал, что всё Черное воинство получит свободу и землю. И говорил, что дашь им землю на горе возле Крыла, где мы агаву рубили. Там уже и росчисти кое-какие появились.А теперь как? Отправишь моих воинов в Крыло? Или без земли оставишь? А может, у местных ее заберешь?

Я задумался.

– Отнимать землю, конечно, не стоит, – покачал головой Глыба. – Народ местный и так боится владыку: пришел с войском, побил многих. А потом еще и землю отнимет. Так страху и ненависти добавится. Как жить тебе среди таких людей, владыка?

– Это не Крыло, – вздохнул Ветер.

– А то в Крыле володыку любили! – хмыкнул Ннака. – Вождь родного материна рода в заговоре участвовал! Да и прочие не сильно лучшее!

Остальные советники недобро поглядели на жаборотого. Но Мясу было плевать на соблюдение приличий: он был горцем, чужаком, его не волновало соблюдение лица. И он говорил правду. В Крыле привыкли к владыке, но владычный Дом никто особо не любил. Власть владык была «всегда», она поддерживалась волей бога. Но не более того. Почти все вожди блюли свои интересы. Разве что Кочи «за державу обидно».

– Думаем дальше! – велел я своим помощникам, чиркая угольком на листочке.

– Ненадежное это место, – хмуро произнес Хвост. – Там, в Крыле в любую сторону были твои земли, владыка. На дни пути. А тут мы на самой окраине. Кругом – чужие. Пусть и четлане, но они тебе не служат. До Черного Урочища рукой подать, где Ицкагани сидит, на престол твой метит. Я не говорю о прочих народах. Если враг вздумает напасть – он может это сделать внезапно.

– Черный Хвост верно говорит, – с ленцой протянул генерал Глыба. – Это если думать о защите. Но, если о нападении? Владыка, ведь далеко не весь народ четлан вернулся под твою руку. А я вижу, что ты намерен это исправить. В таком случае, Излучное наоборот нам удобно. Всё близко, легко организовать набег и даже поход. Великая – это отличная дорога не только для торговли, но и для войны.

Глыба (как и все остальные) еще не знал о моем разговоре с торговцем Шоануапе. Не знал о том, что далекий царь-каконци неких могучих пурепеча уже успел запретить мне попытки объединить всех четлан. А потому мои отцы-командиры после недавней победы были преисполнены «имперскими амбициями». Даже соревновались, у кого их больше… Вот Хвост выказал разумное опасение, а Прекрасная Слеза тут же ему шпильку вставил: о нападении, мол, надо думать, а не о защите!

И всё равно резон в его словах имелся. Как ни крути, камень я с горы уже столкнул – обвал начнется, так или иначе. Такой уж это мир: сильный – живет, слабый – гибнет. Я очень хотел выжить, и мне пришлось проявить силу. Теперь ее увидели другие, так что цепочку уже не оборвать. Выход только один: становиться сильнее и бороться.

В этом смысле Излучное – гораздо более подходящее место. Опасное, но дающее перспективы. А Крыло? Да по сути, оно не особо лучше! Безопасно? Немного да. Но по Серой Воде враг сможет добраться до меня точно также, как и по Великой. Послушно? Опять же, немного да. Но, как показали недавние события, столичные вожди очень даже охочи до того, чтобы плести заговоры против владыки.

Я оглядывал своих помощников. Мой актив явно разделился поровну. Ннаку с Глыбой идея переезда увлекла, а вот Хвоста с Ветром – нет. И вдруг я понял причину: первые в Крыле были пришлыми, а вторые там родились! Вот и вся разница. Ветер и Хвост просто не хотят уезжать из родных мест. За всеми их аргументами кроется только это желание. Может быть, даже неосознанное. А вот генерал с ушлым горцем более объективны. Для них оба селения – чужие, поэтому мужики взвешивают за и против, ищут выгоды.

Равно, как и я.

Впрочем, я был согласен со всеми доводами своих товарищей, многие из которых пришли мне в голову до совещания. Но был еще один – важный только для меня.

Хотелось начать всё с чистого листа. Жизнь в этом мире будет меняться… По крайней мере, я приложу к этому все свои силы. А кое-какие силы уже есть, ресурсы тоже появились. Настало время делать нечто большее, чем фильтр для воды или компостная яма. И проще строить новый мир на новом месте. Крыло – это старая столица, где всё пронизано стар ыми родовыми связями. Где любой перемене костью в горле встанет традиция.

Почему-то нескромно вспомнился Петр I и его Санкт-Петербург. Зачем он поперся на эти невские болота, в глухомань без инфраструктуры, на краю царства, под боком у врагов? Выход к морю? Ну… такой себе там выход. Мало того, что место неудобное, так ведь ни дорог, ни торговых путей. Кто повезет свои товары в неизвестный порт, ради крайне сомнительных выгод? Нет, не для этого «царь Питер» основал Питер. Нужно было чистое место для того, чтобы строить новый мир. Не только в плане архитектуры, но и организации, и быта, и духа. Боярская Москва засосала бы ростки, как трясина. Не дала им распуститься. Даже то, что уцелеет – не заметным станет на фоне огромной старой Москвы. Так что первый русский император выбрал трудный, неудобный, но очень правильный путь.

Вот и мне также надо – новое место для нового маленького мирка. Оставлю все склоки Крыла в Крыле. Внутренние дрязги Излучного меня мало волнуют – все-таки завоеванное селение. С собой возьму только тех, кто мне нужен, кто полезен. Всё лишнее оставлю в Крыле. Никакого балласта.

Хотя, конечно, еще многое стоит обдумать. Я смотрел на свой листок, рассеченный надвое вертикальной чертой. В правой колонке углем были записаны плюсы переезда. В левой – минусы. Их было всего три, но отмахиваться от них нельзя:

1 – Лояльность местных

2 – Безопасность

3 – Наделы для черных

Я вертел листок и так и этак, покусывая губу, но даже на обратной стороне не было ответов на эти вопросы. Идеи роились, но все они были какие-то аморфные, воздушные.

– Мне не хватает данных, – осознал я и решительно завалился спать.

Утро мудренее вечера не оказалось – бумажка назойливо лежала у походной постели, взыскуя. Я лениво поднялся, умылся, позавтракал и вспомнил про местного безрода, что открыл мне тайник Носача.

– Не видели этого… Ну, мужика того, что нас к пещере водил? – крикнул я в толпу, выглянув во двор.

Видели все. Потому что этот мужик ни свет, ни заря притащился к дому Носача и требовал пустить его внутрь, ибо он «служит помощником великого владыки». Самое интересное, что его пропустили. Безрод долгое время отирался перед входом, преисполненный желания служить мне. Никто еще не успел ответить на мой вопрос, а местный уже бросился к «императорским» ногам, ловко припадая на колени.

– Мацихатла, о великий! Ничтожного зовут Мацихатла! – радостно затараторил тот. – Готов случить светлейшему владыке…

– Пошли, – оборвал я песнопения, от которых неприятно царапало в груди.

– Куда?

– Служить! – не сдержавшись, прикрикнул я и для пущей убедительности похлопал ладонью здоровой руки по лбу: не тупи, мол.

Потом махнул головой – следуй за мной – и вернулся вглубь дома. У Носача своего тронного зала не было (и слава богу!), зато уютных комнатеек хватало. В одной из них я и обосновался. Пока там лежали толстая выглаженная ножом плаха и десяток пуфиков для того, чтоб сиделось помягче. Но я уже поклялся, что обзаведусь в своем дворце нормальными столом и стульями!

Пока же пуфики. Я привалился к стене, указал своему новому порученцу на место напротив и принялся выпытывать у него все про житье-бытье в здешнем селении. Мацихатла был словоохотлив без меры, язык его бежал вперед мысли – находка для… императора. Очень быстро мне стало ясно, что в Излучном всё вертелось вокруг рода имачаты. Семьям Котов-Убийц доставались лучшие поля и рыбные ловища на реках, их товары возили на большие торжища в низовьях, а уж судиться с кем-то из этого рода никто и не пытался: последнему дураку было ясно, в чью пользу вынесет решение имачата.

В общем, дело простое: чтобы заручиться поддержкой угнетаемых родов (да и безродов) надо отнять все привилегии у Котов-Убийц. Нда… И заполучить в качестве врагов самую могущественную и многочисленную группировку в селении.

– Скажи, а вот здесь, вокруг дома Носача, как раз Коты и живут?

– Конечно, – кивнул Мацихатла. – Род живет близ своего вождя. Думаю, ты, владыка, уже заметил, что почти все здесь стремятся поселиться поближе к ручью. На северном берегу живут Колибри. Там полоса между Великой и горами сужается, зато вся она издревле только им принадлежала. Поэтому у них раньше были самые большие маисовые поля. Правда, с недавних пор старый имачата часть земель отнял. То долги какие-то выдумывал, то просто велел делиться. Здесь, на возвышении живут Коты. Как видишь, живут широко, здесь же и сеются. А ближе к реке и дальше на юг стоят дома рода Клювастой Крысы. Некоторые хижины почти у самой воды, на сваях стоят. У них земли меньше всех, зато она самая лучшая.

– Это почему?

– Великая, – пожал плечами мой осведомитель.

Красавчик! Как будто что-то очевидное сказал.

– И? – грозно так спросил я.

– Река разливается, владыка. И на прибрежных землях оседает ил. Летом там сеяться опасно – река непредсказуема. Зато можно засадить поля даже зимой, в сухую пору. И урожай из-за ила там высокий. Крысы даже плавают на лодках в тихие заводи, черпают ил со дна и потом разливают его по более дальним полям. Вот от того их земля самая богатая.

Ничего себе! Оказывается, здесь, в Излучном, четлане научились удобрять землю! Видно, успели перенять у кого-то опыт.

– А в остальных родах ил не используют?

– Кто-то использует. Но у многих либо лодок нет, либо поле далеко… Либо земли много.

Земля… Земля – это мой самый краеугольный вопрос.

– А ну-ка, Мацихатла, полезли на крышу!

– Зачем, владыка?

– Землю искать!

Глава 3. Здесь граду быть

С крыши дома Носача обзор и впрямь был неплохой: стоял тот на бугре, да и сам был повыше многих, хоть, и в один этаж. Я озирался, в поисках территорий, где бы я мог поселить своих черных. На севере полей действительно было много, они желтели покошенной ботвой и тянулись вдоль реки, покуда не пропадали из вида.

– А что у нас у реки?

Я, оказывается, вслух спросил. Безрод удивленно вскинул брови, но ответил.

– Мангра, владыка.

Всё устье ручья поросло кривыми, замшелыми, непроходимыми зарослями, которые достаточно широкой полосой тянулись на север и на юг.

– А почему бы их все не вырубить?

– Зачем?

– Под поля.

Мацихатла завис на несколько вдохов.

– Не надо владыка. Та земля нездоровая, лес гнилой, ямы с тиной. И заливает их постоянно.

– Но ты глянь южнее – там берег чистый. Значит, там вырубили?

– Это торговый берег, владыка. Там галька, песок, камни – вот ничего и не растет. Поэтому там у Носача торжище располагае… лось.

– Почему у Носача? У берега ведь Крысы живут. Разве это не их торжище?

– Роду могут поля принадлежать, – Мацихатла рассказывал очевидные вещи и не скрывал снисходительного тона. – Всем прочим распоряжается совет вождей. И имачата. В Излучном имачата вождей мало слушает. Так что выгодное торжище давно под себя подгреб. Но я тебе о другом говорил: видишь, еще дальше мангра опять начинается? Снова берег илистый, топкий – и снова он весь зарос. Там, где Великая встречается с Серой Водой – один сплошной лес.

Я узнавал эти места: именно здесь осуществлялась наша «легендарная» атака на владения Носача. Когда всё, что могло пойти не по плану, пошло именно не по нему.

– Там, в основном, живут безроды – вон их редкие хижины. Что они могли отнять у мангры, уже отняли. Всё больше маленькие клочки сухой здоровой земли. Эти огрызки местные имачата чужакам разрешали засевать – кто на них позарится? Так что нет смысла вырубать мангру – древесина плохая, земля – еще хуже.

Индеец говорил убежденно, но я понимал, что он мыслит, исходя из своего уровня знаний. Наверняка мангровые заросли можно превратить поля. Только одной вырубки здесь мало. Нужно изучить рельеф, провести ирригационные работы: прорыть каналы, возвести насыпи. Продумать защиту от паводков. Всё это требовало таких усилий, которые я пока себе позволить не мог. Так что оставлю мангру на будущее.

Север занят, запад и юг в зарослях, а восток? Я, наверное, впервые пристально взглянул в сторону гор. Которые, кстати, южнее ручья были очень далеки от берега. Огромный пустырь, целая пустошь, плавно поднималась вверх, чтобы, наконец, соединиться со скалами.

– А там? – осторожно спросил я, ожидая подвоха.

– Сухотье, – развел руками Мацихатла. – Догадываешься, владыка, почему эти места так прозвали? Мертвая земля. Никаких родников, даже дождевая вода с гор туда не стекает – она вся на север, в ручей уходит. Крайне скудная земля. Видишь, там даже лес толком не растет. Коряги да кактусы. На Сухотье только самые отчаянные поля выжигают. И то – лишь поблизости от ручья.

Пустошь, действительно выглядела бесплодной. Но зато столько земли! Полить бы ее! Может быть, колодцы можно вырыть?

Мацихатла оказался бесценным кладезем информации. Знал он практически обо всем. И, если честно, когда увлекался, то с него спадала маска простачка, которую безрод старательно лепил на себя. Да и Носача он явно недолюбливал: все время в его речи проскальзывали обвинения против мертвого имачаты и всего его рода. Что-то было у них в прошлом. Что-то явно плохое.

Беда в том, что ничего полезного я пока из своего кладезя не выудил. Информация накапливалась, а решения не было. Ни по одному из трех пунктов.

– Володыко! – над краем крыши взошла кудлатая голова Ннаки. – От ты где ж! А я тобе ищу!

Оцколи недобро сощурился в сторону Мацихатлы. Незримая война их за будущий месяц переросла все мыслимые пределы. Но я не помню, когда она началась. Кажется, уже тогда Мясо люто невзлюбил «кладезя». За что – понятно. Оба этих проныры были одного типа людьми. Очень похожими и поэтому остро конкурировавшими в рамках общей «экологической ниши». Ннака считал кормовое место подле владыки своим – и потому бесился, когда на нем начинали пастись другие. Глыба с Хвостом, даже Кочи с Вапачиро были другими людьми и не беспокоили моего чубатого горца. А вот безрод Мацихатла сразу показал, что готов грызть глотки и валяться в пыли ради теплого места под солнцем. И пахать, как проклятый. Не забывая о своей выгоде. Это в «кладезе» чувствовалось сразу. Вот и Ннака почуял это своим звериным чутьем.

Единственное, что их различало: Мясо был гораздо более прямым. Он мог хитрить и лавировать, но вот впрямую нализывать зад – неспособен. И по этой причине для меня оцколи был на порядки дороже и ближе, чем Мацихатла. Только сам я этого горцу не говорил. Пусть поволнуется. Как любой деспот, я просто обязан внушать своим ближникам, что я им нужнее, чем они мне. Глыба всегда знал, что «если что» – есть Черный Хвост. Почему бы Мясу не сформировать такую же угрозу? В лице Мацихатлы.

Но это еще впереди. Пока же я заметил короткий выстрел злобных горских глаз – не более.

– Чего тебе, Ннака?

– Та вот мыслишку думаю, володыко: а куда мы всё класть будем, коли ты решил туточь оставаться?

– Решил оставаться? – переспросил недоуменно Мацихатла, правда, так тихо, что я не обратил внимание.

– В чем проблема-то? – не понял я волнения своего помощника.

– Ну-тко, мы всё, что из пещер потайных повыносили, туточь поскладовали. И закрома Носача уже трещат! Вот-вот лопнут. А когдась ты свои запасы из Крыла перевезешь – кудыть это всё?

А ведь верно. Вот и вскрылось первое бытовое препятствие для моих грандиозных планов. И, очевидно, что далеко не последнее. Что вот сейчас делать? Сначала склады построить? Сразу новые вопросы: из чего? где? Излучное плотно заселено: где не хижина, там поле или огородик. Перебираться южнее, к безродам? Или вообще строиться на безжизненном Сухотье?

– Володыкоо! – позвал меня оцколи, бесцеремонно обрывая бег мыслей. – Я ж не закончил. Мыслишка однова имеется: а может, нам сокровища обратно в пещеру снесть? Пещера огоромна, там и поболе товаров поместится.

– Так обворуют же! Мы поэтому всё и забрали.

– Забрали, потому что в Крыло увозить собирались. А коли остаемся, то проще сторожу поставить.

– В такую даль воинов гонять, – не унимался я, хотя, мысль Мяса уже начала крутиться в моей голове.

– А не надоть гонять. Построим тамось хибару, чтобы сразу жило полдвадцатки, а то и вся. Ручей рядом в расщелине течет, живи да хороняй.

– Надо посмотреть.

К «пещере Алладина» мы пошли в тот же день с пятеркой черных, чтобы, при случае, сразу присмотреть место для постройки «хибары». Дорога уже знакомая: по мосткам через овраг, по которому тёк ручей, затем направо, к горам. Земля под ногами плавно повышалась, становилась всё более каменистой. Скалы слева и ручей справа незаметно, но неуклонно стремились друг к другу, сужая проход. Наконец, начался тот самый тяжкий подъем. Идти-то меньше полусотни шагов, а дыхание сбилось. Я глянул направо: ручей был уже не в овражке, а в глубоком каньоне, где-то в два человеческих роста.

Мы снова вышли на небольшое плато, где и располагался тайный схрон Носача. Ннака оживленно бегал туда-сюда, что-то высматривая.

– Ну, вот, володыко! – заорал он радостно. – Вот туточь отличное место: и тропу вниз видать, и пещеру. Места – куча! И один, и два дома построить можно! До воды рукой подать. А?

Я не отвечал... и по-новому окидывал взглядом пространство вокруг. Тихая уютная территория. С запада и севера она надежно огорожена горами. Не монолитная стена, конечно, где-то есть козьи тропочки. Но их можно будет найти и перекрыть. На востоке и юго-востоке плато надежно закрывает каньон, который проточил ручей за тысячи, если не миллионы лет. А на юге?

Не обращая внимания на недоуменно провожающего меня взглядом Ннаку, я вернулся к неудобному подъему. Прикинул расстояние: в поперечнике, от каньона до скалы тут было шагов 30. Вдали отлично просматривалось само Излучное. Слева, за ручьем, пейзаж был менее зрелищным – там серело жидколесное Сухотье.

– Володыко? – робко окликнул меня оцколи, не понимавший моего странного волнения, и от того сильно распереживавшийся.

– Да? – повернулся я к приятелю и успокоил его улыбкой.

– Тако… чё? Будемо строить?

– Будем, Ннака! Непременно будем! Только не хибару. Завтра же с частью черных возьмешь всех пленных и поведешь их сюда. Построите сразу несколько больших временных хижин. Чтобы человек сто влезло! Как будут готовы – перенесем в пещеру наши сокровища.

Мысли роились в моей голове полубезумной стаей глупых, но крайне возбужденных собак. Я ничего не мог сформулировать, но чувствовал, что эта стая должна упорядочиться в нечто интересное. Нужна была помощь, и я точно помню, как со всех ног побежал к реке. Понесся, забыв обо всех своих придворных – только неприметный телохранитель Вапачиро легко бежал, отстав на пару шагов. Ровно на то расстояние, на котором он мог гарантировать мою безопасность. Я снова вышел на галечный берег Великой, присел на камешек поудобнее и шепнул:

– Поговорить надо.

Река плавно журчала. И больше ничего. Ни рыка, ни вздоха, ни бурчания. Понимаю, что глупо – после того, как голос самого Золотого Змея признался, что он просто сидит в моей голове, что это не бог, а я сам – но мне нужен был мой главный собеседник последних месяцев. Может быть, пойти к алтарю? Шаманыш, отправившийся с нами в поход, уже соорудил временный алтарь, но меня это место не привлекало. Никакой духовности – какой-то кровавый «кухонный стол».

– И верно, – раздалось над ухом (понять бы еще, над каким?). – Не привыкай к культу! Боги не церквах сидят!

– Привет! – оживился я нупогодишному голосу волка. – Не отвлекаю?

– Ничуть! Я могу делать сорок тысяч дел одновременно. Я же бог!

– Понятно…

– А чего так кисло? Если уж говоришь со мной, то признавай правила игры: я бог, а не продукт твоей фантазии.

Наш диалог традиционно собрался перерасти в перепалку.

– Помоги мне, – тихо попросил я, радикально сменив тему разговора. – Я… я, кажется, боюсь решиться.

– Остаться здесь?

– Да. Тут боязно.

– Мы это уже обсуждали. Ты зарубил Носача, пришел в Излучное – и раскрылся. Ты больше не жалкий Недоносок. И тебя уже сочли врагом. Опасным. А значит, доберутся до тебя. Тут или там – неважно. Если думаешь, что в Крыле отсидишься – не мечтай! Лучше уж в горы, к дикарям беги. Там тебя пурепеча с Ицкагани не найдут. Правда, горцы прирежут.

– Значит, что?

– Значит: использовать каждый данный тебе день для того, чтобы нарастить клыки, когти и мышечную массу. Где это лучше сделать?

– Здесь, – сказал я твердо и убежденно.

– Ну, а тогда какие сомнения? – зарычал бог, сидящий в моей голове.

– Сложно. Надо много вопросов решить. Я уже утопаю в задачах.

– Ну, давай разбираться. Где этот твой листочек?

– Тебе-то он зачем? Ты ж меня насквозь видишь.

– Для упорядочения мыслей. Не спорь, а доставай! Вот смотри: «безопасность» – ты ведь уже всё придумал? Верно?

– Кажется, да. Эта площадка в горах – отличное место. Там можно построить и дворец, и казармы и склады. Территория закрытая, вода рядом, до селения – метров триста. Если поперек крутого подъема поставить небольшую стенку – целая крепость выйдет.

– А если еще покрутить? Взять и выбрать весь подъем! Сейчас вы ходите по гипотенузе, а сделать можно два катета: горизонтальная дорога и вертикальная стена поперек всего прохода! Чистая скала! А сверху еще и твою стенку выложить!

У меня загорелись глаза: если убрать камень, вырубить уклон – то площадка в горах станет реальной крепостью!

– А смогут ли четлане?

– Как заставишь, – хмыкнул Желтый Червяк. – В целом, они отличные каменотесы. В общем, ставь на первом пункте галочку. Долго, но реально. Что там дальше? Лояльность и земля для черных. Давай с землей разберемся, тем более ты ее нашел.

– Да не очень-то нашел. Что-то можно отвоевать у мангры…

– Это фигня! Это на потом. Ты лучше вспомни про восток.

– Сухотье? Да за такую землю черные меня проклянут! Почва неплодородная, ничего не растет, куча камней. А воды вообще нет.

– Есть. Ручей тот большой, течет прямо между твоей будущей крепостью и Сухотьем. Течет в овраге. А ты перед крепостью каменоломню устраиваешь. Не один десяток кубов выработать придется.

И смутные идеи в моей голове вдруг сложились в четкую идею: грандиозную и наглую, но она могла сработать!

– Завалю камнем овраг! Устрою запруду, подниму уровень воды, а потом проведу канал на Сухотье…

Папановский волк довольно засмеялся.

– Это ж сколько работы.., – ужаснулся я нашему замыслу.

– До пупа, – согласился бог. – Но и до сева еще пять месяцев. Тут главное распределить нагрузку. Одни будут вырубать скалу, вторые строить твои хоромы, третьи рыть канал. И черным участки поскорее нарежь: пусть пока выжигают имеющуюся жидкую поросль, камень выбирают и им же нижние склоны участков укрепляют. А еще можешь их научить ил копать в реке. Пара корзин в день – глядишь, до весны уже жирная землица станет.

– Интересно, они так весь ил не вычерпают? Вдруг местные обидятся?

– Вряд ли: Великая – велика! Но, в конце концов, можно самих Крыс Клювастых подрядить: пусть черпают ил и продают твоим воинам. Раскошелишься, сделаешь ребятам приятное! А еще можно использовать твой же опыт: золу собирать, компост творить. В общем, было бы желание – вопросы можно решить.

– Тогда и с третьим пунктом разберемся? Как мне местных лояльными сделать? Согласись, хорошо править там, где правителя не очень ненавидят.

– Тебе виднее, ты у нас император, – съехидничал Великий Золотой Змей. – С обиженными всё просто: верни им то, что Носач или папаша его отняли. И эти ребята будут твоими.

– После такого Коты-Убийцы меня точно возненавидят.

– Ну, у них и сейчас нет особого повода тебя любить, так что не расстраивайся. Да и вообще, стоит тебе от этого рода избавиться.

Я аж поперхнулся. Это точно мой внутренний голос говорит? Я настолько здесь одичал?

– Да нет, геноцидить их не надо, – хмыкнул Червяк. – Просто убрать.

– Куда?

– Да в Крыло. Здесь четыре сотни Котов – сила. А в Крыле – растворятся в массе местных. Будут тихими и смирными – к гадалке не ходи!

– А в Крыле я где их поселю?

– Товарищ император, ну чего ж ты такой несообразительный стал? До этого лучше шло. Смотри: Из Излучного мы вынимаем род и несем в Крыло. А на освободившееся место – сюда – переселяем один род из старой столицы. Понял? Коты же поселятся в освободившихся домиках и засеют чужие поля.

Идея мне понравилась. Опять же, как провернуть ее? Ожидающие меня трудности уже сложились в горы выше местных, а это наверняка только авангард. Но переселение Котов-Убийц показалось мне самым верным решением.

– Кого же мне сюда переселить? – задумался я. – Точно не род матери! Пусть Желтые Рыбы там сидят, от меня подальше. И род Кочи нельзя: ему придется Крылом руководить. Только ему я могу это доверить… Может быть, разделить роды Трехвостой Звезды и Каменного Жука? Забрать один сюда – и прекратить эту дурацкую вражду?

– Думаю, лучше на месте решить. С вождями поговорить – кто охотнее согласится. Тут неволить не стоит.

Помню, что вечер в тот день навалился на меня совершенно внезапно. Только после осторожного прикосновения Серого к плечу я осознал, что солнце уже закатилось за горы. Кажется, в ту ночь я вообще не спал. Сидел в одной из комнат носачевского дома с тремя лучинами, обложившись остатками бесценной бумаги, что-то в них черкал, разрабатывая детальный план будущего: что за чем идет, кто за что отвечает.

А на следующее утро собрал свой тайный совет и с опухшим лицом, но горящими глазами рассказал своим помощникам о том, как мы дальше будем жить.

Глава 4. Лучший дар богу

Мое великое воинство, растянувшись гусеницей на пару сотен метров, втягивалось в южную часть Излучного. Впереди – гордые победители учений – золотые. Гордо расправили плечи, запрокинули головы. Над колонной воинов Глыбы не затухали шуточки и смех. Еще бы: настоящие воины доказали вчерашним проданным, кто тут батя. Поэтому именно им доверено нести главное знамя. Да, главное: знамен было уже три. Мое личное и главное – с золотым извивающимся Змеем. Я велел его нарисовать точь в точь, как было на рубахе, что сделала мне Соловушка. У Золотого воинства было полотнище с желтым кругом, а у Черного – с черным треугольником. Последний символизировал гору, на которой и зародилась моя вторая гвардия. Сегодня треугольник колыхался позади, а подле Змеева знамени весело трепыхался круг.

Великое воинство…

А, может быть, я зря иронизирую? Все-таки войско достаточно великое – боле полутора сотен бойцов. На штурме Излучного было еще меньше, а там немалую часть «армии» составляли ополченцы Крыла. Тут же – только обученные (или обучаемые) бойцы. К тому же, хорошо вооруженные. Этим вопросом я озадачил обоих командиров особо и средств не жалел. Золотые все, как один, были в деревянных полушлемах и стеганных матерчатых «кирасах». Я давно задумался об использовании более прочных материалов, велел собирать на складе толстые кожи и крупные кости зверей (лопатки, черепа, тазы) – но всего этого пока было крайне мало – на десять-пятнадцать человек. К тому же, я не знал, как именно делать кожаные и костяные доспехи, у местных тоже подобного опыта не было.

Зато с оружием всё отлично! У каждого золотого либо здоровенная – до метра длиной – мака с обсидиановыми пластинами (зверское оружие!), либо длинный топор, либо палица с шипами. У половины – обязательный атлатль с набором дротиков. У другой – крепкий круглый щит. Золотые учились работать небольшими подвижными группами. Минимальной боевой единицей была пара: щитоносец плюс метатель дротиков. Мы с Глыбой думали над защитой рук и ног, но этот вопрос еще висел в воздухе.

Черные были вооружены иначе. Не потому, что мы изначально всё гениально продумали. Нет, жизнь заставила. Золотые были профи, и новичков к себе Глыба отбирал таких же. А вот в воинство Хвоста шли простые люди. Почти все воинской науки не знавшие. Вот и решили мы, что ставку надо делать не на индивидуальный бой, а на коллективный.

У каждого черного был щит.Причем, не традиционный круглый, а вытянутый. Конечно, черные захотели себе делать щиты, как у их «императора». Я подумал-подумал и решил, что так даже лучше. Щиты вышли овальными, от стопы до плеча бойца. Некоторые даже были обтянуты шкурами, а не тканью. Хват, у них был, конечно, не как у меня, а кулачный. В общем, вышло что-то похожее на щиты каких-то африканских дикарей, которые я еще в своем мире видел в какой-то документалке. Кирас, правда, почти ни у кого не было. Но мы решили, что с такими щитами этот доспех не имеет первостепенной важности. Потом, со временем оденем ребят.

Вместо мак и дубин у черных были копья. Потому что новичка легче всего обучить «управлению» именно таким оружием. Нет! Для индивидуального боя и копье требует долгого обучения. Но толпой-то! Встань плотнее и тычь врага!

В общем, понятно, к чему всё дело шло: большие щиты, длинные копья… К фаланге, конечно. Плотный строй, стена щитов и простые поступательно-возвратные движения острыми копьями. Тут главное умелое маневрирование толпой, понимание команд и чувство локтя. Я выдавил из себя все, что знал о строевой подготовке, вывалил это на Хвоста и велел творчески развивать. Параллельно черные упражнялись в работе с пращой: хотелось, чтобы они и на дистанции могли вести бой.

Думаю, это мое войско раза в два сильнее того, что воевало под Излучным. А уж по организации – раз в пять лучше. И учения это показали. Мои командиры думали, хитрили. Воины действовали организованно, правда, дозоры черных в отрыве от начальства подвели: не подумали, не проявили нужной инициативы. А некоторые еще и струсили…

– Черный Хвост! Не помнишь, как звать паренька твоего, что в дозоре в бега бросился?

– Да уж помню, – скривился мой друг, будто зуб прихватило. – Аскуатла. Наши его Слепышом прозвали: ничего не видит дальше сотни шагов. Я его даже праще не тренирую.

«Ну и воин, – хмыкнул я. – Близорукий трусишка!»

– Можешь его позвать?

Муравей-Аскуатла подошел быстро: щит (для него здоровенный!) на спине, копьем, как посохом опирается. Раскосые глаза его были более узки, чем раньше, скулы опухли. А ведь после боя у него синяков не было! Неужели свои отделали?

– Готов служить, владыка! – громко выкрикнул он, глядя в землю, и подстроился под мой шаг.

– Ты с Крыла в воинстве или здесь нанялся?

– Здесь. Поллуны уже тебе служу. Змею клялся.

Клятву Змею новобранцы обоих воинств приносили не сразу, а только после того, как командиры решили, что новички достойны. Значит, Муравей вначале себя нормально показал. А вот на учениях подвел.

– Что ж, ты побежал-то в дозоре? Это же свои были! Война была ненастоящая – нечего было бояться.

Аскуатла сбился с шага.

– Я не струсил, – глухо ответил он.

– Тогда почему побежал?

Юный воин угрюмо молчал шага три.

– Владыка, я совершил ошибку. Но я не струсил, – помолчал еще немного и, наконец, поднял глаза. – Владыка… Позволь приобщиться к твоей мудрости?

Эк завернул!

– Э… Ну… Приобщись!

– Что делать, если ты знаешь, что командир отдает неправильный приказ? Можно ли не подчиняться?

– Тут не так всё просто… Приказу подчиняться важно. Очень важно. Но главная задача воина – не приказ исполнить, а врага победить. Иногда и впрямь приказ может быть необдуманным или ситуация уже изменилась, и надо иначе действовать. Тут, конечно, разумнее не следовать приказу. Но с другой стороны: а если ошибается не командир, а ты? Уверен ли ты? Примешь быстрое решение – и только хуже сделаешь.

– Вот и я не мог решить…

– А что было не так с приказом?

Однако, Аскуатла быстро закрылся и снова опустил глаза. Знакомое молчание! Особенно, для такого юного возраста: не буду наговаривать на своих. Не по-пацански. Не по-рыцарски. Меня даже любопытство распирать стало: что же там, в дозоре случилось? Но этот точно не расскажет. Особенно, сейчас.

– А ты уверен в своей правоте?

Скупой кивок.

– Тогда вот тебе еще моей мудрости: не сдавайся! Терпи и не сдавайся! Но и злость на товарищей не копи. Понял!

На этот раз Муравей кивнул менее уверенно.

– Иди к своей пятерке.

Я вернулся к Черному Хвосту.

– Негоже, когда воины избивают своих. Вы должны быть, как братья, должны доверять друг другу. Иначе в бою можно удар не от врага получить, а от своего же.

– И трусу доверять? – Хвост был категорически не в духе, вон, даже со мной начал спорить.

– Кто испугался один раз – еще не трус. Мы все боимся, но можем победить свои страхи. Трус тот, кто навсегда остается в плену у страха.

Предводитель черных шел молча, почти также долго, как недавно Муравей.

– Я поговорю с воинами, владыка… Да и начал Аскуатла очень неплохо… Я был очень удивлен его поступку.

Пора заканчивать с бесплатными сеансами психотерапии. Я не на работе, в конце концов! Напротив: я намерен в скором времени отдохнуть в своей новой постели, которую, наконец, сделали по моему заказу! Настоящую, удобную кровать! С матрасом и подушками (не пуховыми, увы!)!

Но до постели было еще прилично топать. Мы свернули на север и шли в аккурат между основным «жилмассивом» Излучного и Сухотьем. Последнее выглядело просто ужасно: и так редкая поросль вырублена и частично выжжена. Всюду – особенно, поближе к ручью – гарь и копоть – черные таки получили свою землю. А южнее – две огромные полусферы печей для обжига керамики.

Это были две задачи, которые я выполнил первым делом, еще до отъезда из Излучного. Собрал местных и приказал построить большие печи прямо возле основного выхода пласта глины. Потому что вскоре мне понадобится очень много кирпичей! Излучинцы долго не понимали, чего я от них хочу. Но я уже видел местные печи и понял, как их усовершенствовать. Нет нужды жечь дрова и держать керамику в одной камере. На крепких основаниях нужно сделать поддон с отверстиями – своеобразную решетку из обожженной глины. Внизу разводим огонь, на поддон выкладываем изделия. И жар ровнее и изделия не коптятся. Вокруг верхней камеры делаются сужающиеся стенки: невысокий купол с дыркой посередине. В дырку залезает человек и укладывает на решетку просушенные изделия (пока это будут кирпичи, а потом и кое-что другое можно). Дырка закладывается пластинами из обожженной глины – и айда обжигать! За раз можно сотню кирпичей сделать. Если бы печи не остывали целые сутки – можно кирпичи промышленными объемами гнать.

А потом я собрал черных. Специально вывел их на Сухотье, и объяснил, что скоро здесь будет цветущий сад. Конечно, привирал. Черные, глядя на полумертвую землю, поначалу хмурились, но постепенно их раскосые глаза округлялись от моих речей. Как не поверить любимцу Великого Золотого Змея, победителю коварного Носача и тэ дэ. Я же водил руками, показывал, как поднимается вода в ручье, как пройдет главный канал, где будут его ответвления. В тот же день приступили к разметке участков. Тут я позвал местных старейшин, которые в таких вопросах разбирались. Прикинули потребные размеры участков и начали вымерять. Я вспомнил вдруг про рогульку из старых русских фильмов, которыми меряли поля: всего три палки связать буквой «А», и работа идет невероятно быстро! Старики идею, кстати, оценили. Быстро связали пять одинаковых: на два шага. И пошли «шагать»! Я на куске ткани нарисовал наглядную схему: как должны располагаться участки, чтобы хотя бы с одной стороны к ним подходил канал.

Было немного страшно. Ведь всё зависело от того, удастся ли мне сделать запруду или нет? Пойдет ли по каналам вода туда, куда мне хочется? Хватит ли мощности ручья, чтобы оросить эту территорию? Это всё я не мог рассчитать, лишь надеялся на лучшее.

В завершении «аграрного дня» я рассказал воинам о том, как можно использовать ил реки для удобрения почвы и велел в свободное время таскать его на свои участки.

Оставалось еще и третье дело, которое необходимо завершить до отъезда в Крыло. После боя захватили мы в плен 34 человека, что оказали нам сопротивление. Шестеро из них даже пустили моим воинам кровь. Все эти дни пленных держали в утятнике Носача, толком не кормили. Одно сплошное бремя, но и отпускать просто так их было нельзя. С другой стороны: в «кандалы» заковать тоже нельзя – так местный народ и обозлить легко. В итоге, день на седьмой или восьмой я велел старейшинам и народу собраться у алтаря Золотого Змея Земли. К тому времени мои воины насыпали небольшую земляную площадку вокруг наскоро обработанного валуна – не ахти что, но все-таки место для нового бога.

Золотые и черные построились по трем сторонам квадрата (ополченцев я тревожить не стал), все при полном параде – грозные и торжественные. Перед ними – пленники в ряд – связанные и на коленях. Местные собрались с южной стороны от алтаря.

– Я восстановил свое право над этой землей и этими людьми! – врубил я пропаганду без предисловий. – По слову Золотого Змея Земли не дал я изменнику Иттануаке увести вас с пути истинного. А потому радуйтесь: не падет на вас немилость бога моего, бога всей нашей земли!

Сначала – сладкая конфетка, потом – горькая пилюля. Это работает не только на деловых переговорах. Хотя… Сейчас велись самые что ни на есть деловые переговоры!

– Но! – воздел я здоровую руку. – Среди вас нашлись те, кто воспротивились моей воле. Подняли оружие. Мои воины были милостивы и не лишили их жизни. Ведь даже эти заблудшие, что стоят сейчас связанные пред алтарем – мои люди.

Пауза.

– И я прощу их! Каждый из 28-ми человек должен будет три луны работать на меня, после чего волен жить, как прежде.

Срок я рассчитал специально, чтобы пленники могли вернуться в семьи примерно за месяц до начала посевных работ – времени вполне достаточно.

В это время вперед выступил Шаманыш – весь в нарядном, в зловещей маске, которую ему в дорогу выделил Медработник Ецли-Ицла. Молодой жрец пояснил, что пленники, которые на крови поклянутся в покорности Змею, смогут даже вернуться в семьи. Им придется лишь ежедневно приходить к владыке и исполнять его задания.

Услышав об этом, пленники оживленно загалдели, начали вскакивать и выстраиваться в очередь для протыкания рук и принесения клятв. Толпа местных тоже загудела одобрительно.

«Эх, не выдержат, гаденыши! – сдерживал я улыбку. – Очень скоро начнут прогуливать. Но тут я их удивлю».

Когда все клятвы были принесены, алтарь уже подкрасился багровым, а утренние пленники утопли в объятиях родни, Шаманыш воздел руки, затряс трещотками и завыл в легком приступе одержимости.

– Нет клятвы важнее, чем клятва богу! – утробно изрек он. – И будет нарушивший ее лишен благодати до конца дней своих. Любой вправе лишить нарушителя жизни или принудить его служить себе. И первое право такое будет у владыки всех четлан, у избранника Золотого Змея Земли.

Пам-пам! Не придешь поработать на «императора» – и тебя на второй день твой же сосед в проданные заберет! Никакая стража не нужна – сами за нее всё сделают.

Народ заволновался. Одно дело, когда приперся давно забытый владыка – ему легко не доверять. Даже приятно немного. А теперь что ж: друг другу не доверять придется? Кто угодно возьмет да и заявит: Красное Перо уже третий день прогуливает, дайте я его к себе в холопы определю?

И я дам. Даже себе забирать не стану. Пусть поймут, что выгоднее на меня поработать.

Народ тихо бурлил, пораженный моим коварством, но не расходился. Потому что у алтаря продолжали стоять на коленях шестеро излучинцев. Тех самых, что смогли достать моих людей. Кого-то даже упокоить. Их судьба оставалась неясной. Пора снова выходить на авансцену.

– Кровь! – выкрикнул я. – Кровь – основа жизни. Жидкий огонь солнца, питающий каждого из нас, питающий самих богов. Нет лучшего дара богу, чем кровь. Нет большего греха, чем отнять кровь у другого. Не врага, но человека владыки.

– Эти шестеро пролили кровь моих людей. И расплатиться за этот грех они могут только своей кровью. Мы подарим ее Великому Змею Земли, дабы он смилостивился ко всем нам.

В полной тишине я отступил. Все в этом мире понимали, что кроется за моими словами. Смерть. Жестокое и кровавое жертвоприношение во славу бога. Практически любого. Бывали жертвы добровольные, которые будили восторг в местных сердцах. Но это не сегодняшний случай. Сегодня излучинцы столкнулись с непреодолимой, но не радующей их реальностью. И, конечно, они вряд ли слышали о переменах, что случились в Крыле не так давно.

Я же не спешил их этой информацией обрадовать.

Вперед снова вышел Шаманыш. Он начал привычный экстатический танец перед принесением жертвы богу. Вернее, непривычный: ведь теперь этот юноша выводил главную «партию». Без помощников, без их хора, грохота барабанчиков и трещоток выходило не так величественно – но парень очень старался. Он пел, рычал, вопил о величии Змея. О его силе и мстительности. Он выкрикивал заклинания, с помощью которых его бог парализовал чудовищ, возводил нерушимый щит против Чужого и даже сбрасывал с небосклона коварную Звезду Утреннюю.

Наконец, Шаманыш взял ритуальную чашу и поставил ее перед алтарем. Махнул рукой, и мои воины подхватили первого пленника.

– Вытяни руки! – пророкотал жрец и резко полосанул ножом по запястьям.

Воины крепко держали руки пленника над чашей, куда бесшумно капала драгоценная влага. Шаманыш велел подвести второго, повторил процедуру и воздел руки к небу:

– Ваша кровь, ваша жизнь отдана Золотому Змею Земли. Вся. Без остатка. И только бог отныне определяет срок вашей жизни. Ибо теперь вы – божьи люди.

Так в Излучном познакомились с новым культом Змея – мягким и щадящим. Обряд прошел, как по нотам. Сначала я вернул семьям большую часть пленных – и они подуспокоились. Затем появилась угроза казни шестерых. Если это обозлило, то немногих – самых близких. Остальные же были довольны тем, что не казнили их мужчин. А когда стало ясно, что эти шестеро не умрут – народ был почти счастлив. Как счастливы и пленники: лучше уж быть живыми рабами, чем просто мертвыми.

С Шаманышем мы, кстати, договорились, что первое время эти шестеро будут работать на строительстве моих новых владений возле «пещеры Алладина». Тот, конечно, хотел сразу начать возводить платформу для нового храма, но я его убедил, что сначала следует укрепиться в Излучном. Зачем строить храм, если он сможет потом достаться другим.

Обряд шел долго, но в ходе него я не только умиротворил селение, но и разжился дармовой рабочей силой. И уже на следующее утро отправился в Крыло.

Глава 5. Дом, милый дом

А в Крыле жизнь текла так тихо и спокойно! Настолько обывательское умиротворение пропитывало столицу (экс?), что невольно хотелось расслабиться и ничегошеньки не делать. Войти во дворец, подняться в свою верхнюю комнатушку, хлопнуть в ладоши да велеть подать жаркого с овощами.

Что еще для счастья нужно? У меня ведь всё и так было! Ну, почти.

Честное слово, я даже засомневался: а может, ну его нафиг? Вот это вот всё. Вернуться в Крыло и зажить барином в своей вотчине! Неужели в покое не оставят?

Не оставят.

Пока все на Великой офигели и пытаются дать оценку недавним событиям, пока никто не принял решения – надо шевелить булками! Готовиться надо.

В Крыло я забрал всех ополченцев, которые больше недели не были дома и уже готовы рвануть в самоволку, а также половину золотых. Со мной поехали Глыба, Тихий Ветер и, конечно, Ннака. Фактически запуск всех работ в Излучном я оставил на беднягу Черного Хвоста. Наверное, час парня инструктировал, парень в волнении измял свой передник, но я утешил его (да и себя тоже), что уезжаю всего дня на три. Для него главное: не сделать хуже и удержать жителей Излучного в покорности.

С тем и отплыли, едва солнце встало. В Крыле были уже в сумерках. Я только и успел, что разместить людей, отпустить ополченцев, сказав им теплые слова благодарности и вручив подарки из добычи. Отправил гонца к Кочи, чтобы утром пришел. И уже вдвоем с моим неизменным чубатым горцем мы при лучинах провели новый переучет казны. За несколько дней моего отсутствия она снова «похудела» – но я к этому был морально готов.

Когда наутро пришел Кочи, я уже вовсю корпел над списком: кого из дворца и Крыла забрать в новую столицу. Балласт мне не нужен – только полезные люди. В этом – тоже плюс нового места.

– Хочешь во дворце править? – без предисловий начал я.

– Чего? – нахмурился вождь. – Ядовитым кактусом с утра перекусил уже, владыка?

Характер Кочи не менялся. Какие бы хорошие отношения у нас ни были – язвой тот оставался первостатейным.

– Я в Излучное перееду. Помнишь ведь, о чем говорили мы? Собирать надо четлан. Воедино. Иначе переубиваем, перетравим друга, а выживших чужие владыки подчинят, – старик кивнул. –Вот этим и займусь. А оттуда собирать народ сподручнее.

– Смелое решение, – потер гладкий подбородок Кочи. – Странно, конечно. Но деды помнили, что когда-то и в Крыле не было ни владыки, ни храма Змеева. Всё меняется.

– Верно, – поддакнул я. – Только в Излучном я весь в одну сторону смотреть буду. А назад оглядываться станет некогда. Вот и нужен мне здесь доглядчик.

– Я что ли? – усмехнулся собеседник.

– Только на тебя и думаю. В эти дни ты за Крылом присматривал. Вот и за всей долиной Серой Воды присмотришь.

– А на кой мне эти хлопоты?

Начинался торг.

– Да уж внакладе не останешься. Во-первых, занимай дворец. Одну половину не занимай – сюда я буду приезжать. Да на трон не садись! Поставь какой-нибудь мешок рядом – и с него властвуй. Во-вторых, объявлю тебя своей правой рукой – мне как раз здоровой правой не хватает.

– Вот уж честь так честь! Буду ее на лепешки маисовые намазывать – слаще меда станут!

– Честь тоже хорошо. Подумай, кем ты станешь в Крыле по сравнению с прочими вождями?

Кочи задумался. Хитрые бесенята заиграли в глазах – ужо наплачутся вожди в бывшей столице!

– Но и это не всё. Будешь от моего имени собирать подати со всех селений к востоку от Излучного. Как и раньше было. Двадцатую часть оставляешь у себя – остальное будешь отсылать мне.

– Ого, какой подарок! С чего такая щедрость, владыка?

– Это не подарок. Это плата за службу, за то, что от моего имени суд будешь вершить, безопасность обеспечивать, – Кочи округлил глаза и приготовился разразиться новой порцией желчных речей, но я его остановил. – Стража будет обеспечивать. Во дворце поселится двадцатка Золотого воинства. Кстати, содержать ее будешь из своей части податей. Двадцати бойцов на мелких разбойников хватит. Ну, а если посерьезнее беда случится – шли гонцов в Излучное. Я же, как-никак, владыка.

– Круто берешь, – хмыкнул старый вождь. – Уж ломаешь, так ломаешь. Скажи мне, Сухая Рука – откуда в тебе это взялось? Я ж тебя помню: то ерунду нес, то вообще немтырем мычал.

– Бог смилостивился, – к таким вопросам я готовился заранее. – Сказал, что Чужой меня одурманил. Но Золотой Змей Земли сильнее сил Звезды Утренней. И освободил мой дух. А то, что ломаю… Так, думаю, не убей Толстяк Соловушку, я бы, возможно, ломать и не начал.

– Сомневаюсь, – Кочи хихикнул в кулак.

– А ты поменьше сомневайся в словах своего владыки! – приструнил я новоиспеченную правую руку. – И вот еще: есть у меня в Крыле кое-какие начинания – ты уж их поддержи.

Так на Кочи были повешены контроль за тапировой фермой и экспериментальными полями с разными удобрениями. Участки уже подготовили к посеву в зиму – авось что-нибудь прорастет. Тогда весной будем уже храмовые земли удобрять. Ну, а там, глядишь…

Еще поручил я заботе Кочи свой «колхоз» на горе по добыче агавы. Последним теперь руководил Дерево У Воды – мой первый проданный, который не стал вступать в Черное воинство. Сейчас в «колхозе» оставалось меньше двух десятков работников, но я надеялся снова наладить производство нужного товара. Даже предложил Кочи кооперацию: мои люди поставляют волокно, а люди старого вождя будут перерабатывать его в нити и веревки. Десятую часть Кочи может забирать себе, а остальное пусть шлет мне в Излучное. Нити и веревки – более дорогой товар.

Разговор вышел долгий, ко мне сунулся было Ннака, но я его отправил паковать и готовить к перевозке сокровищницу. Мы решили оставить для Кочи часть зерна и других продуктов, остальное же – вывезти в Излучное «первым пароходом». В итоге пришлось повесить всю эту работу на чубатого оцколи, так как надо было решать военный вопрос. Я позвал к себе генерала Глыбу с Тихим Ветром. Последний крайне не хотел переезжать в Излучное. Он был уроженцем Крыла, сильно привязанным к своей родне из рода Трехвостой Звезды. Кроме того, парень заневестился – и это оказалась столь редкая в данном обществе история взаимной симпатии, если не любви. Ну, кто я такой, чтобы вставать на пути влюбленных?

– Тихий Ветер, ты возглавишь отряд Золотого воинства в Крыле, – строго заявил я молодому воину и не смог сохранить маску, видя, как просияло его лицо. – У тебя будет одна двадцатка… Пока, по крайней мере. Жить будете во дворце, где раньше жила стража. Ваша задача: исполнять поручения Кочи. Всё, что нужно для содержания и вооружения отряда, тоже будешь получать от него. Но ты должен помнить всегда: вы не его стража! Ты и твои бойцы – часть Золотого воинства! Поэтому первостепенными приказами для вас должны быть те, которые отдадим я и Прекрасная Слеза, – я кивнул на Глыбу. – Понятно?

– Разумеется! – широко улыбнулся Ветер.

– Также будешь следить за тем, чтобы исполнялся мой старый приказ: каждый род в Крыле должен иметь двадцать хорошо вооруженных воинов. Пусть периодически собираются на вашем подворье, учи их боевым приемам, к воинскому порядку приучай.

– Ага! – пока Ветру все мои приказы нравились. – А моей двадцаткой станут те, кто сюда с нами приехали?

– Э нет, брат, – осадил я его фантазии. – Эти воины нам в Излучном ой как понадобятся. Тебе придется начинать с одного воина – с себя самого.

– Поговори с парнями, – влез в разговор Глыба. – Можешь взять двоих, из тех, кто захочет остаться. Так полегче будет начинать.

И генерал вопросительно взглянул на меня. Я кивнул. Действительно, троим будет намного легче, чем одному. А с меня от пары бойцов не убудет. Тем более, я тогда уже вынашивал в голове программу расширения обоих воинств.

– К тому же, есть у меня для тебя еще кандидаты, – подмигнул я свежеиспеченному командиру крыльского гарнизона. – Приведите пленников!

В закромах дворца до сих пор томились излучинцы, которые приехали нагибать владыку-Недоноска вместе со своим Носачом. Их осталось шестнадцать, один все-таки помер от ран за прошедшие дни. Еще до похода я успел перемолвиться с ними парой фраз, так что понимал, что большинство пленных особой личной преданности не питали к убитому вождю. Шестеро из них были безродами, двое – Колибри и четверо – Клювастыми Крысами. Я велел приводить их по одному, предлагал парням шанс начать новую жизнь: остаться в Крыле и поступить на службу в Золотое воинство. Согласились все – таким образом, у Ветра набралась уже более половины отряда, к тому же, достаточно опытных в обращении с оружием. Верность их, конечно, еще предстоит проверять, но, я думаю, эти парни должны уцепиться за шанс подняться выше своего прежнего положения.

Четверым оставшимся я ничего не предлагал: все они были из рода Котов-Убийц. Я не собирался давать им оружие здесь, в Крыле, ибо сюда вскоре переедет весь род. Четверку Котов я велел привести сразу вместе и объявил, что они поедут вместе со мной в Излучное. Как прочие пленники будут работать на меня три луны, после чего смогут воссоединиться с родными.

Последний пленник был самым важным. Шикальиеци или Кровавая Чаша. Именно так нескромно назвал своего единственного сына Носач Иттануака. Парню было лет семнадцать, был он невысок. Даже для своих лет. Даже для четланина. Но крепкий, ширококостный, поджарый. И смотрел на меня с таким гневом, что не будь у пленника длинной челки, да появись густая щетина на лице, я мог подумать, что столкнулся с подгулявшим кавказцем в темном переулке.

Пленник вывалил на меня тонну ругательств, едва его ввели в покои. Один из золотых, даже не спрашивая у меня разрешения, зарядил парню кулаком под дых. Пока наследник откашливался, я воспользовался минутной тишиной и поспешил объяснить, что полностью лишил его наследства.

– Ты поедешь со мной в Излучное и будешь жить подле меня.

– Лучше убей меня, Недоносок! – закричал продышавшийся Носаченыш. – Или в первую же ночь я тебя прирежу!

– После следующей угрозы ты будешь служить мне, но с отрезанными большими пальцами.

Парень раскрыл свою пасть, но тут же захлопнул, так как угрозу я произнес спокойно и буднично, чтобы не оставалось ни малейшего сомнения: я ее исполню. Более того, я был готов ее исполнить. Но все-таки хотел оставить мальчишку целым. Оставалось надеяться, что у парня хватит мозгов на то, чтобы не выкрикивать угрозы, а хранить их при себе до удобного момента. Который я, конечно, предоставлять ему не собирался.

Мозгов хватило. Парень готов мученически умереть, но вот мученически жить бессильным калекой – не готов.

– Я не буду тебе служить, тварь, – буркнул «экспринц».

– Будешь, – тем же ровным тоном продолжал я. – У меня твои мать и сестра.

– Что ты сделал с ними, подлец?! – Шикальиеци рванул ко мне так стремительно, что золотые еле успели его остановить.

Признаюсь, тут мне большого труда стоило сохранить спокойствие, но я держался, как мог. Спектакль нужно доиграть до конца, ненависть мальчишки необходимо погасить абсолютным равнодушием.

– Ничего не сделал. Мне они не нужны. Но мать твоя сильно больна, им обеим нужна пища. А я их содержать не намерен. Только ты сможешь заботиться о них, кормить их.

Сопит.

– А что я должен буду делать?

– Не знаю. Может, землю копать, может, камень колоть. Мне твои таланты неведомы. Но содержать вашу семью я стану только за работу, – и, не дав, Шикальиеци ответить, махнул рукой: уводите, мол.

Пусть думает, что он для меня вовсе неважен. Одно из мелких дел в длинной череде. Тем более, что дел и правда много. И главное – это найти людей для переселения. Еще в дороге я решил, что хочу забрать в Излучное род Капибары. Большой, сильный, ни в каких склоках не погрязший. К тому же, с вождем его – долговязым Шитайей – у меня вроде бы неплохие отношения сложились. К нему и пошел. Вернее, поехал в паланкине, в который меня опять старательно запихала дворцовая челядь (вот почему уезжать отсюда надо!).

Шитайа меня не ждал, но принял тепло. Расстелили коврики, устлали их яствами (а я и вправду пообедать не успел). Минут пятнадцать мы упражнялись в светском четланском этикете, перебрасываясь вежливой пустотой, а потом я взял быка (к сожалению, отсутствующего в этом мире) за рога.

– Вождь, я предлагаю тебе переехать всем родом в Излучное, на Великую.

Я честно готовился! Подбирал самые неотразимые аргументы, дабы убедить Шитайа, что переезд – это выгодно. Но всё оказалось ненужным трудом.

– На Великую? – глаза вождя сначала вспыхнули, а потом затуманились паволокой.

И я вспомнил, как Мокрая Рука рассказывал мне о своих похождениях юности, о плаваниях по большой реке, о неведомых матлацинках. Неуемным парнем был вождь, раз поперся в такие дали. И, видимо, не до конца угасли в нем мечты о странствиях.

– Но где мы будем жить на Великой? – всё-таки задал он разумный вопрос, ибо не хотел заставлять своих сородичей обживаться с нуля на новом месте.

Я вкратце поведал ему о своих планах по людской рокировке.

– А на кой тебе это, владыка? – изумился он.

Пришлось объяснить и это.

– О! Доверяешь мне, значит? – сделал свой вывод Шитайа. – Приятно слышать. Что ж, если не на пустое место – то можно и переселиться. На Великой всяко лучше, чем здесь. А когда ты хотел это сделать?

– Чем скорее, тем лучше, вождь.

– То есть, совсем скоро? Я-то думал, это дело не одной луны.

– Нет у меня времени. Назови сам: за сколько дней сможешь убедить людей и всё нужное собрать?

– Ну… Ну, хотя бы две пятерки дней.

– Хорошо.

Я вынул прут и сделал на нем десять глубоких зарубок.

– Вот, держи. Отламывай по зарубке в день. Как дойдешь до восьмой – отправь ко мне лодку с людьми понадежнее, они на месте осмотрятся и остальных встретят. А, если через два дня лодка не вернется, значит, всё хорошо – и можно плыть всем родом. Там вас встретят, Котов-Убийц в Крыло пошлем – и сможете заселяться.

– Ладно придумал, – Шитайа разглядывал прутик. – Долго кумекал?

– Да аж мозги взопрели!

– Мозги?

Я совсем забыл, что четлане не знают о функции мозга. Думает как бы человек в целом, никакой орган, по их мнению, за это ответственности не несет. Я начал было объяснять вождю, но понял, что ничего не выходит… да и зачем это? Что мне, что ему. Мы перешли на обсуждение деталей… на что и ушел остаток вечера. Я категорически не успевал вернуться в Излучное в срок, в который пообещал Черному Хвосту.

Вечером на меня накинулся Мясо, жалуясь, что ему абсолютно не хватает ни мешков, ни корзин для упаковки наших богатств. Так и сказал паразит – «наших»! Рано утром приперся Кочи, который врубил жмота и полчаса выносил мне мозг (которым я не думаю) на тему: а чего это он, Кочи, должен сам вооружать стражу? Пришли Каменные Жуки и Желтые Рыбы: дай нам вождей. Я же после казни заговорщиков запретил им самим новое начальство избирать. А у ребят из-за этого, духи грустят, крокодил не ловится и так далее. Почему-то тогда я решил, что очень важно будет самому «правильных людей» посадить. Сейчас же от других забот голова шла кругом.

– Сами вождей ищите, по старинному обычаю! – отмахнулся я от них и поспешно добавил. – Но чтобы это были не братья и не сыновья казненных!

К обеду я просто сбежал от всех людей в храм. Деревянный истукан Желтого Червяка оставался исключительно деревянным, так что я удовольствовался беседой с Медработником. Верховный жрец поинтересовался, как там справляется его зам. Я искренне ответил, что Шаманыш работает творчески, с огоньком.

– Ну, и слава Змею, – улыбнулся Ецли-Ицла. – Тогда я пока переезжать не буду. Но ты уж храм там строить начни!

Я понимал своего верного союзника: жрецу не терпелось поставить на рельсы зарождающееся храмовое хозяйство. Земля у него появилась (благодаря мне), количество посвятивших себя богу четлан достигло уже двенадцати человек. Надо делать бизнес! Я искренне пожелал Медработнику удачи в этом, но сделал себе зарубку на память: амбиции храма надо будет сдерживать.

А потом был совет с новыми и старыми вождями. Я представил всем свою ворчливую правую руку. Остаток дня носился со списком полезных людей по всему Крылу (ну, как… носились мои бедные стражи с паланкином на плечах), чтобы напнуть каждого! Чтобы хоть к обеду следующего дня моя орда смогла отчалить и устремиться!

Что говорить, командировка в Крыло вышла продуктивной, но такой изматывающей!

Глава 6. Возьми Сына Обезьяны

Я так увлекся воспоминаниями, что пропустил момент, когда авангард моих войск уперся в овраг. Просто спины идущих впереди неожиданно замерли на месте, и я едва не воткнулся в свою же охрану. До строящегося дома было рукой подать, но вот это «рукой подать» нужно еще преодолеть. Когда в районе малого плато начались работы, здесь на скорую руку соорудили новый мост через овраг. Ключевые слова – «на скорую руку». Вышла тонкая, хлипкая переправа, конечно, не предназначенная для пропуска полутора сотен здоровых снаряженных воинов. Армия, уже задолбавшаяся возвращаться с учений остановилась, и бойцы по одному стали перебираться на северный берег ручья, где и начинались мои новые владения – Аграба.

Ну, а как еще назвать место, расположенное рядом с «пещерой Аладдина» – тайником Носача (а ныне – моим складом)? Конечно, я в курсе, что действие настоящей сказки про Аладдина происходило в Багдаде. Но что поделать, даже «император Четландии» является жертвой масскульта, и диснеевская Аграба ему привычнее. А местным, кстати, это выговаривать было совсем нетрудно, только ударение они упрямо ставили на второй слог.

Пока войско застопорилось, я подошел к оврагу. Несмотря на вечернее время, работы вокруг Аграбы еще велись. Здесь были заняты четыре десятка пленников, некоторое количество проданных – но и этого количества не хватало. Я стал нанимать жителей Излучного, безродов за плату, благо, богатств владыки и Носача еще хватало. Только на обжиге кирпичей работали не меньше десятка: одни копали глину, другие часами месили тесто в специальных ямах, третьи формовали кирпичи (длинные и плоские), четвертые сушили. Каждые несколько дней начинался обжиг: все прочие работы бросались, и «кирпичная бригада» в полном составе обслуживала две печи.

Здесь, у ручья, работы еще больше. Самая большая толпа трудилась на каменоломне. У крутого подъема мужики выбирали склон. День за днем они колотили битками из твердых пород камня, отламывая породу под ногами. Опытные каменотесы искали трещины, загоняли в них деревянные клинья, поливали водой и ждали. Монолит со временем лопался – и на жертву накидывались ребята с тяжелыми битками. Подъем становился всё более горизонтальным, упиравшимся в вертикальную стену из цельной скалы. Когда работы закончатся, ее высота будет почти с мой рост. У края примыкающего к оврагу еще оставался кусок пологого подъема – метра два шириной. Только по нему сейчас можно пройти в Аграбу, но в конце мы снесем и его. Стена станет сплошной, подниматься на нее будут по приставным лестницам.

Я вздрогнул от грохота камней: кто-то сбрасывал отвал в овраг. Всё верно, весь отколотый камень мои люди сбрасывали вниз, создавая запруду. Поначалу обломки носили в корзинах за спиной. Пока в один прекрасный момент я не вспомнил про тачку! Простейшее приспособление: колесо, две ручки и кузовок. Даже в бездорожной Америке ее вполне можно использовать. С мозговитыми парнями мы весь вечер обсуждали конструкцию. Я показал на маленькой модельке из глины, как будет работать колесо, они предложили не собирать кузов из досок, а сплести из толстых лиан. Несколько дней делали детали, подгоняли – и вот уже третий день на каменоломне работали две экспериментальные тачки! Не скажу, что стало быстрее, но работники теперь меньше времени тратили на переноску и заметно меньше уставали! Если приживется – то колесо в Америке уже появилось! Авторские отчисления мне, будьте любезны!

Я глянул вниз: камни заполонили овраг до половины. Правда, воды пока накопилось совсем мало, она просачивалась сквозь неплотный завал. Но мои ребята уже нашли решение: начали делать глино-известковый раствор, чтобы заливать им заднюю сторону запруды. Такой раствор вода не размоет – и плотина запрет ручей! Проблема в том, что залежи известняка находились далеко – к северу от Излучного вверх по Великой. Несколько пленников целый день ломали там куски, толкли их в порошок, а вечерами несли полные корзины в Аграбу. Раствор делали наверху, но для плотины его еще не хватало.

Я перевел взгляд направо. На левом берегу ручья было тише всего, но шесть человек непрерывно трудились и здесь. Первым делом, чуть выше будущей плотины прямо в скале они прорубили узкий канал двухметровой глубины. Вывели его к Сухотью и дальше начали копать землю простыми мотыгами. Будущий водовод мы тщательно вымеряли два дня. Изучали высоты (на глазок, конечно) так, чтобы вода сама текла по каналу вниз, не застаивалась и орошала максимальное количество участков. Здесь работы шли не спеша, их нужно было закончить до сева. Надеюсь, к этому времени в водохранилище уже будет достаточный уровень воды.

– Владыка! – окликнул меня Черный Хвост. – Золотые перешли. Мост свободен.

Черное воинство пропускало меня вперед. Я ступил на временный мостик, который неприятно спружинил под моим весом. «Надо нормальный мост построить», – промелькнуло в моей голове. «Император» сам себе кивнул и сам же хмыкнул: эта мысль возникала у него ежедневно, едва он вставал на ненадежные бревна. Однако, рабочих рук не хватало катастрофически, а эта времянка со своей задачей справлялась. Возможно… Когда-нибудь в будущем…

Я поднялся по узкому подъему наверх и снова наткнулся на работающих. Прямо в каменном полу здесь выбили несколько «ванн», в которых и замешивался глино-известковый раствор. Почему здесь? Да потому что естественной стены мне было мало. Поверх несколько опытных каменщиков строили стену рукотворную: самые ровные обломки камней снизу забирали – и садили на раствор. Я проверял, оказывается, смесь глины и извести схватывается насмерть. Стену велел делать до пояса, оставив пару проходов для будущих лестниц. Потом, возможно, сверху нарастим еще и кирпичную стену.

Потом – потому кирпичей не хватало! И тоже катастрофически! Да, внизу, в Излучном их «стряпали» непрерывным потоком, но потребности в Аграбе были всё равно выше. Несколько зданий к концу месяца успели закончить, но это лишь меньшая часть от запланированного.

Первое здание встречало нас почти сразу за стеной. Слева, впритык к скале стояла высокая хибара, у которой даже крыша была крепкая, глиняная, с деревянным каркасом. Это «предбанник», который перекрывал подход к «пещере Алладина». Теперь дорогу к казне владыки и сокровищам Носача преграждал не валун, а тяжелая массивная дверь на нескольких запорах и постоянный пост стражи. С одной стороны, место неудачное – слишком близко от входа в Аграбу. Но с другой стороны, здесь всегда будет «тусить» много стражи. Да и больно удобной оказалась пещера для хранения всякого разного. Каменотесы слегка расширили проход, сделали его более удобным – так что лучшего хранилища не придумать.

Далее к северу – наоборот низкое здание. Это зернохранилище. Я нашел небольшое возвышение, куда не будет стекать дождевая вода, и велел долбить ямы прямо в скале. Долго, но зато монолит! Да и камень нам для запруды нужен в изобилии. Уже над ямами возвели стены и крышу.

По центру плато в три ряда шли легкие хижины «из говна и палок». Времянки, в которых пока ютились оба моих воинства. Для них нормальные казармы я построю еще нескоро. А первоначально здесь поселился род Капибары. Целых два дня жили.

Переселение прошло почти без проблем. Почти. Я со школы помнил рассказы про древнюю Ассирию, которая переселяла целые народы, чтобы те были покорными. И даже не задумывался: как они такое умудрялись провернуть?! Ведь это же жутко сложная логистическая задача! Если даже не касаться военно-политических сложностей. Мне вот нужно было переселить всего четыре сотни человек на несколько десятков километров. И я очень готовился. Но оказалось дико сложно.

Главное, что удалось, это сохранить свой план в тайне до часа Х. Иначе, не знаю, что вообще случилось бы. В назначенный день на лодке приплыл младший брат Шитайи с тремя сородичами. Я провел их по Излучному, показал те места, где они поселятся. Жилья было много, род Носача обширнее Капибар. В тот же вечер я собрал у себя старейшин Котов-Убйиц и рассказал им свои планы. Объявил, что у них два дня на сборы, что в Крыле им дадут и дома, и землю. Старейшины возмущались, я целый час принуждал их дать согласие, после чего отпустил, чтобы он довели информацию до остальных. Пленных же Котов наоборот не стал отпускать на ночь домой, чтобы не бузили. По селению всю ночь ходили патрули обоих моих воинств. Шум был, но не такой сильный, как я боялся.

Только вот никто за два дня не собрался. А когда по Серой Воде начали сплавляться и приставать к берегу лодки и плоты Капибар – люди рода Носача поняли, что всё всерьез, что всё на самом деле. Какой вой поднялся! Коты-Убийцы стали сбиваться в большую толпу, грозившую поднять мятеж. По тревоге сбегались мои воины, люди Шитайи – на которых, первым делом и направлялся гнев Котов – ощетинились копьями. Кровь не пролилась чудом – здесь очень помог Глыба, который рычал на местных так, волосы с голов сдувало. Черные с золотыми отогнали бунтарей от Капибар, я временно переселил приезжих в Аграбу и снова притащил старейшин к себе.

– Я ведь вас предупреждал? – орал я на них. – Вы же согласились?

Старики тоскливо смотрели перед собой и мелко кивали. Конечно, все понадеялись, «что обойдется». Глупая привычка сидеть, ждать, что плохое само собой рассосется. А в итоге Коты едва не взбунтовались, Капибары тоже чувствовали, что их обманули.

– Один день у вас! – хлопнул я ладонью по столу, который только-только у меня появился. – Завтра в полдень отчаливаете! Все, что не успеете забрать – я заберу! Все, кто останутся – торгашам приезжим продам!

Я был гневен! Такой план продуманный порушили! И теперь, старейшины, поверили. Всю ночь мои воины были под оружием и патрулировали селение: сначала золотые, потом черные. Но обошлось. К обеду Коты-Убийцы начали стягиваться к берегу с тюками. Мои воины распихивали их по плавсредствам, оставшимся от Капибар, помогали упаковаться. В дорогу с непослушным родом отравилось всё воинство Глыбы: чтобы не «растерялись» в пути. В последний момент я выпустил пленных, чтобы присоединились к своим.

Очень волновался, но караван до Крыла добрался относительно благополучно. Правда, за эти дни опустевшие дома и подворья Капибар были разграблены максимально! Что-то просто разломали. Так что роду Носача обживаться было непросто.

Другое дело Капибарам! Домов полно – заселяйся, не стесняйся! Земли вот маловато, но Шитайа не спешил: со стариками тщательно изучил «земельный фонд» и занялся неспешной перемежевкой. До весны еще далеко.

К тому времени я уже вернул роду Колибри отнятые поля на севере, а Клювастым Крысам передал весь чистый от мангры берег. Так что последнюю неделю в Излучном население стало совсем лояльным, а я полностью сосредоточился на вопросе безопасности. Стройка закипела с новой силой. Переехавшие Капибары охотно помогали своему владыке, пока не началась посевная страда, и хватало свободного времени.

Строительством домов они, в основном, и занимались. В Аграбе на сегодня готовы всего три небольших здания. В самом дальнем северо-западном углу. Одним из них был мой «дворец» –небольшой домик о пяти комнатах. Этот «угол» я выбрал потому, что там росло хотя бы несколько раскидистых зеленых деревьев. Свой микрозамок я повелел вписать так, чтобы деревья его окружали, словно небольшой сад.

Спальня, рабочий кабинет, умывальня, зал для совещаний и личное маленькое хранилище. Даже кухни своей не держал – мне приносили еду от общих котлов. Зато в спальне была почти настоящая кровать, в кабинете – дощатый стол, в умывальне – ванна! В камне выколоченная. И свой фильтр для чистой воды. Комфорт важнее роскоши.

Правда, это еще не весь дом. От боковой стенки шел отдельный глухой глинобитный коридор, метров десять в длину. Он соединял мой «дворец» с еще одним домом. Практически одной большой комнатой с перегородками. В ней жила семья Носача: больная вдова, которая совсем не вставала с постели; дочь – моя несостоявшаяся невеста; и сын, который вечно испепелял меня ненавидящими взглядами. Дом был крепкостенный, с глухой крышей, узкими оконцами и единственным выходом через упомянутый коридор. Впрочем, я не держал Носачевичей взаперти. Лежачая мать надежнее якоря держала рядом дочку, а уже обе они – мальчишку Шикальиеци. Последний даже работать начал, чтобы кормить семью. С ненавистью в сердце, но что поделать. Наверняка парень где-то уже припрятал нож для сладкой мести, но в «микродворце» постоянно дежурила пара стражей. Да и Вапачиро – мой верный телохранитель – просто взял и стал жить в зале для совещаний… когда там не проходили совещания.

«Невеста» первое время очень дичилась меня. Сиднем сидела в своем флигелечке возле матери. Но жизнь заставила выходить по разным надобностям. Даже со мной заговаривать начала. Хотя каждый раз бледнела и нервно теребила руки.

Но это уже ее проблемы! Мне важно было, что семейство моего врага под приглядом и ничего за моей спиной не мутит. «Держи друзей близко, а врагов еще ближе»!

Раздав отцам-командирам указания, я окончательно выдохнул и двинулся прямиком к своему дому. После долгого перехода тело болело, даже с некоторой ностальгией вспомнился паланкин, принципиально оставленный в Крыле! Ходить ножками по 10-15 километров оказалось непростым занятием для моего императорского тела, как я его не тренировал. Когда основная масса народа осталась далеко позади, я окончательно отдался во власть слабостей: скинул бесконечно тяжелый щит и боевую кирку на следовавшего рядом неизменного Вапачиро. Серый молча принял оружие и пошел с ним, не сбавив темпа. По нему вообще не было понятно: прошел он 15 километров или вообще никуда не ходил.

Дом был всё ближе, вон и стражники у входа заметили своего владыку и подобрались. Еще немного и можно рухнуть в мягкую постель… и вообще не шевелиться, пока не принесут ужин!

– Большой Человек собирается на прогулку? – раздалось вдруг над самой моей головой.

Нет, это не привычный папановский бас Желтого Червяка. Голос был мягкий, но сочный; мужской, но не грубый. А самое главное – его слышал не только я. Сзади с глухим стуком на камень упало мое оружие, и Вапачиро изготовился защищать своего императора… путем уничтожения всего живого в округе. Ну, это я приукрасил. Мой телохранитель напрягся не сильнее обычного. Все-таки и он, и я уже слышали этот голос. Который раздавался из кроны ближайшего дерева, что нависала прямо над тропой. Удивительно, что даже Серый не смог разглядеть среди веток его владельца.

– Большой Человек, возьми на прогулку Сына Обезьяны! – снова заговорил невидимка с плохо скрытыми смешинками в голосе.

– Может, все-таки появишься, коли со мной разговариваешь? – бросил я во тьму.

Ветки зашелестели, мягко шлепнулся на камень какой-то перезревший плод – и прямо передо мной повис человек, зацепившись рукой и коленом за толстый сук. Был он не очень высоким, но сильная худоба создавала эффект долговязости. Мужчина (а он был уже совсем не юн) висел с таким комфортным видом, словно возлежал на диване. Его длинные, слегка коричневатые волосы были туго заплетены в косу, которая свисала вниз – и до земли ей не хватало всего полуметра! Древолаз широко улыбался, обнажая на удивление белые и ровные зубы: очевидно было, что он хотел попроказничать – и шалость его удалась!

– Ну, здравствуй, Сын Обезьяны! – криво усмехнулся я.

Похоже, в кровати я поваляюсь еще нескоро.

Разговоры в тени – 1

– Идет, Недоносок, – раздался в полной тишине шепот, полный страстной ненависти. – Идет, гад… А нет – почему-то остановился.

– Брат, умоляю, отойди от окошка! Не попадайся ему лишний раз на глаза!

– А я его не боюсь, сестрица! Пусть видит, мне-то что? Или ты не веришь?

– Верю, Шикальиеци… Это я боюсь… Страсть, как боюсь его!

– Еще бы. Такого урода!

– Урода?

– А кто ж он! Посмотри только на его кривую иссохшую руку. Это явно какое-то проклятье злобных духов. Выродок Утренней Звезды! Он явно одержим злыми духами, творит подлости – как же этого не замечают?

– Ты про убийство отца?

– Разумеется! И про унижения! Ну, ничего,ему воздастся. Он, глупец, думает, что ему всё сошло с рук. Что можно меня унижать, можно делать из меня проданного – и я это проглочу? Как бы не так, Недоносок… Я выжду удобный момент и прирежу тебя, как собаку!

– Тише, Шикаль… Тише, умоляю! Даже вслух этого не произноси! У стен тут уши, и Серый этот его вездесущ, за сотню шагов всё видит и слышит.

– Нет, Ийохали, я не буду молчать! Я не боюсь!!!

– Сам же говоришь, братец, что ты умный, что не выдашь себя, пока не выберешь удобный момент…

– Тихо ты!.. Да, надо скрываться. Надо притворяться. Но зато, как сладко будет смотреть в его полные ужаса глаза,ощущать его кровь на своих руках. Недоносок наверняка обделается от страха, когда я всажу ему нож…

– Да прекрати же, умоляю! Подумай, хотя бы, что после этого его люди сделают с тобой? Со всеми нами!

– А что сделают, Ийохали? Недоносок убил моего отца и захватил власть в Излучном. Я убью его – значит, Излучное снова мое.

– Ты… – женский голос стих в замешательстве. – Брат, ты посмотри: тут кругом его люди. Они верны ему. Неужели ты думаешь, что они простят тебя? И позволят править?

– Ночка!.. Хотя, ты права, сестра: Недоносок окружил себя такими же тварями без чести, как и он сам. Воистину, они все прокляты. Им нечего делать, кроме как держаться за своего уродливого владыку. Здесь его убивать нельзя. Надо подкараулить подлого убийцу за Аграбой. В Излучном или в полях.

– А что это изменит?

– Как что?! Там же кругом наши, излучинцы! Я их освобожу! Спасу их от Недоноска, Ночка!

– Братец.., – снова пауза. – Но ты же видишь то же, что и я. Ты даже чаще меня из дому выходишь. Неужели не замечаешь, что происходит?

– Ты о чем?

– Я вот вчера на кухню ходила, как раз был день, когда там Ледяная Вода работала.

– Кто это?

– Вдова молодая, из Клювастых Крыс. Она постоянно меня едой какой-нибудь угощает. Мы разговорились. Вода всё выспрашивала, как владыка с нами себя ведет. Я говорю: никак. Не замечает даже. И своим трогать не велит…

– Ты к чему это всё? – оборвал девушку раздраженный голос.

– К тому, что она тоже многое говорила. Им нравится новый правитель, брат! Понимаешь, нравится! Говорит: он щедрый. Работы – много, за всё платит. Говорит: что пришел мстить за нашего отца, а грабить не стал. Ее брат наш стобой дом от нападавших защищал, самолично руку на воинов владыки поднял – а его не казнили! Домой на ночь отпускают, а скоро совсем свободу вернут. Говорит: даже нас с тобой Сухая Рука пожалел…

– Заткнись! – хлесткий звук пощечины оборвал тихую речь. – Может, еще поблагодарить Недоноска за это?! Ноги ему целовать?

– Нет, брат… Прости!.. Это не я, это Ледяной Воды слова… Но… Ты же видишь… Им всем плевать на нас. На то, что убили отца нашего… Не нужно им, чтобы ты их спасал. А наш род весь угнали…

В темной комнате повисла тягостная тишина.

– Давай сбежим, Ийохали!

– Куда?!

– Куда угодно! На Великой еще много свободных четлан – неужели они не приютят нас? Неужели никто не постоит за честь великого вождя Иттануаки?

– Но мы в плену! Нам за пределы Аграбы запрещено выходить.

– Да брось! Ходим, где хочется! За мной еще наблюдают, а за тобой вообще присмотра нет! Когда Недоносок со своими бандитами ушел в горы, я спокойно в Излучное ходил. В крайнем случае, сможем ночью убежать…

– Через дом Сухой Руки? – ахнула девушка. – Там же Серый, у него чутье звериное…

– Да я эту крышу кривую несколькими ударами разломаю! Уйдем тихо и незаметно, стену еще не достроили, а, если что – можно и через горы. Есть тропочки. Пойдем, сестра!

– Но мама… Она уже вторую луну не встает. Мама ведь никуда не уйдет. А, если мы уйдем, а владыка ее за это прибьет?

– Старую женщину? Да ну!

– Ты же сам говоришь: он Недоносок. Проклятый. Ему зло творить в радость.

– Да нет… Раз до сих пор не убил, значит, зачем-то мы ему нужны… Да не убьет!

– Не знаю, зачем мы нужны Сухой Руке. А вот я маме нужна. Может, и не убьет, но кормить ее не станет, убирать за ней не будет. Как она без меня?

Долгая тишина.

– Шикальиеци… Ты беги один. Беги в Черное Урочище, хотя бы: наш отец дружил с их имачатой. Тебе здесь и впрямь оставаться опасно. Погубишь ты себя.

– А вы?

– А что мы? Ты же сам говоришь, не убьет нас Сухая Рука.

– А жить как будете?

– Ну, зачем спрашиваешь? До этого же звал бежать, не спрашивал! Просто беги! Мы справимся. Мне девушки с кухни помогают. Да и сама там смогу работать. Попрошу владыку…

– Не называй его так! – голос юноши взвился петухом и потух. – Нельзя тебе работать среди этих зверей… Нельзя мне вас оставлять. Недоносок проклятый! По рукам и ногам повязал! Хуже чем веревкой!

Глава 7. Господин Советник

– Ну, здравствуй, Сын Обезьяны!

Передо мной на дереве висел не абы кто, а господин советник! Уважаемый, можно сказать, человек… с физиономией нашкодившего ребенка.

Совет я в Излучном учредил вскоре после переезда Капибар. Но здесь сразу решил, что он не препоны мне ставить будет, как в Крыле, а помогать в управлении. Поэтому в этот Совет включал тех, кого хотел. Или без кого было никак. Поэтому, помимо трех родовых вождей, сюда вошли Ннака-казначей, два моих «генерала» и еще пара человек, что приехали из старой столицы. Но вскоре я понял, что необходимо пополнить этот орган власти еще одним человеком.

Дело в том, что в Излучном очень много безродов – сотни три точно. Как говорится: большая река чего только к берегу не прибивает. И, в отличие от Крыла, живут они тут достаточно компактно, дружно и не так плохо, как в старой столице. Рыбачат, промыслами занимаются, у кого-то даже есть небольшие огороды, отвоеванные у мангры. В общем, сила они тут, с которой как-то нужно считаться. Я бы и сам подыскал в Совет нужного представителя этой компании, но искать не пришлось. Был среди безродов человек, которого все они безоговорочно уважали.

Да, этот самый мужик, висевший сейчас передо мной на ветке. Я, кстати, не знаю: Сын Обезьяны – это настоящее имя или прозвище. В родах-то у четлан всё строго, если не помер до полового созревания – ступай к духу-покровителю, проходи инициацию, получай имя. А безроды на то и безроды, что родовых духов у них нет. Так что, в основном, их знают по прозвищам. Думаю, и здесь тот же случай. Ведь в самую первую нашу встречу новоиспеченный советник просто поверг меня в ступор, заявив, что люди – потомки обезьян.

Представляете?! Какой там Дарвин! Дикарь, висящий на дереве, решил, что похожесть людей и обезьян неслучайна.

«Ты видел пальчики на их маленьких ручках? – спрашивал он меня. – Словно дети в шерсти. Я думаю, это первые люди. Какими их сделали духи».

Я тогда так охренел, что сел рядом и стал заваливать вопросами странного безрода. Увы… Тот оказался не стихийным эволюционистом, а, скорее, наоборот. Раз, делая людей, духи сделали сначала обезьян, то они и были настоящими людьми. Лучшими. Правильными. А мы – научившиеся говорить, облысевшие, взявшие палки в руки – неправильные люди. Не развившиеся, а испорченные. Сын Обезьяны настолько был убежден в своей теории, что даже посвятил свою жизнь «исправлению» себя лично. Во-первых, подражая обезьянам, он стал веганом. Странным, правда. С одной стороны, мог позволить себе похавать червячков или личинок, с другой, не любил есть пищу с полей: маис, томаты, перец и прочее. Предпочитал лесную еду.

Он много времени проводил в лесу. У него даже дома своего в Излучном не было. Подражал обезьянам во всем. И, конечно, новоиспеченный Советник, обожал лазать по деревьям! Делал он это мастерски, вызывая восторги детворы и недоумение взрослых. Говорят, этот человек мог передвигаться на большие расстояния, вообще не спускаясь на землю.

Так что Сын Обезьяны – это, скорее всего, прозвище. И сам безрод носил его с гордостью.

Помню, как после знакомства с этим странным типом, я сразу вызвал к себе Мацихатлу и начал допрос: что это за человек, да с чем его едят?

– Он безрод, хоть, и родился в Излучном, – ответил мой отзывчивый осведомитель. – Рассказывают, что его отец был говорящий с духами.

– Жрец, что ли?

– Нет, обычный охотник. Тоже торчал в лесу постоянно. Молчаливый был. А, если заговаривал, то непонятное нёс. Сын Обезьяны всё время за ним хвостиком волочился. Пока тот не помер. Мальчишке тогда и десяти лет не было.

– А мать? – осторожно спросил я, ожидая какую-нибудь трагедию из категории «умерла при родах».

– Мать его до сих пор жива. Она с тем охотником приблудила ребенка. А когда родила – бросила сразу. Обоих их видеть не желала. Говорящий с духами сам Сына Обезьяны воспитал.

– Надо же какой отец заботливый!

– Там, говорят, по-разному было. То забудет его в селении на два дня – маленького совсем, то с рук не спускает по нескольку дней. Петь ему любил. Что-то свое, непонятное. А учить ничему не учил. Даже не бил ни разу. Но меня тогда здесь не было, я лишь с чужих слов знаю, владыка.

– А сейчас? Почему безроды его слушаются?

Я, действительно, не понимал, в чем корень авторитета Сына Обезьяны. Он был беден, за ним не стояла физическая сила, у него не было большой родни, не было и традиционной опоры власти. Но я уже от многих безродов слышал: надо спросить у Сына Обезьяны, а что скажет Сын Обезьяны…

– Многие верят, что его защищают странные духи отца, – пожал плечами Мацихатла. – Вроде бы, как тот перед смертью поручил сына их заботе. И слушают его. Сын Обезьяны иногда судит людей в спорах. Но не во всех, а лишь, когда его зовут сами спорщики. Считается, что он мудро судит. Хоть порой и не по четланскому обычаю. Доверяют ему: говорят, что он ничьих тайн не выдает и не врет.

– А это правда?

– Да уж, не знаю… Может, просто скрывает умело.

Я обратил внимание, что Мацихатла, говоря об отношении безродов к Сыну Обезьяны, сам этого отношения не разделяет. Непроизвольно держит себя особнячком от общей массы – это прослеживалось в речи.

– А ты-то, Мацихатла, как считаешь: защищают его духи? – прямо спросил я.

Мой осведомитель поежился.

– Кажется, да. Не знаю, что это за духи, но защита у него сильная. Кого другого за шутки глупые, за жизнь беспутную, за нарушение обычаев уже давно покарали бы. Не люди, так боги.

Недолюбливал Мацихатла Сына Обезьяны, хоть, старался это скрыть. И почему-то это мне понравилось.

– Если этот человек отдаст приказ безродам – они послушаются? – задал я краеугольный вопрос.

– Не знаю, – задумался Мацихатла. – Может быть, они его потому и слушаются, что он не отдает никаких приказов. Я знаю точно: ни один безрод в Излучном ни за что на охоте не убьет обезьяну. Но Сын Обезьяны никогда этого не запрещал.

Я долго размышлял над услышанным, сопоставлял с другими «показаниями». И, в конце концов, пришел к выводу, что передо мной уникальный случай социально-свободного человека. С каким-то своим индивидуальным Супер-Эго. Судя по описаниям отца-охотника, тот страдал каким-то психическим расстройством развития, возможно, первазивным.Аутизм, синдром Аспергера или вообще олигофрения или синдром Дауна. Потому и выживал в одиночку, как дикий охотник, мало с людьми общался. И женщина с ним жить не захотела. Он явно сам не понимал многих нюансов четланского общежития и сыну их не передал. Заботиться о мальчике толком не умел, зато любил, похоже, по-настоящему. Вот и вырос Сын Обезьяны в особой атмосфере: без запретов, без табу, без вечных подзатыльников, которые требуют безусловного подчинения правилам жизни. Конечно, жизнь заставила потом всё это изучить… Но главное – все эти правила и обычаи не въелись в его плоть и кровь! Он смотрел на четланский образ жизни, имея совершенно уникальный Высший Закон в голове. Свои идеалы и принципы. Мог сравнивать, оценивать, принимать совершенно неожиданные решения, отвергать глупое и так далее.

В нем не было четланской социальной программы, он был свободен. Потому и чудил, чем постоянно удивлял местных. Потому и ориентировался больше на обезьян, чем на людей. А любовь отца сделала его добрым и отзывчивым. Может быть, поэтому парень, в свое время, и не стал изгоем. Отверженным… И байка про духов, конечно, помогла! Хотя: кто знает, что здесь причина, а что следствие? Возможно, легенда про духов появилась уже после того, как Сын Обезьяны получил поддержку и любовь безродов. И придумали ее какие-то мацихатлы, не понимавшие, в чем сила этого странного человека.

Я с радостью ввел его в Совет, радуясь, что получил два в одном. Сын Обезьяны не только безродов будет представлять, но и сможет поставлять мне оригинальные идеи. Которых я не дождусь от прочих четлан. Что греха таить: трудно было найти даже тех, кто мог воспринимать мои идеи. А уж генерировать свои… Такие пока не попадались.

Пару раз мы беседовали. Конечно, разные мы люди. Почти маниакальное стремление Сына Обезьяны стать ближе к природе, отказаться от всех благ цивилизации – было мне совершенно не близко. Я наоборот ежедневно страдал от острой нехватки этих благ! Ужасно страдал и все силы тратил на их увеличение. Кроме того, безродом было невозможно управлять. Объявишь ему: завтра Совет, приходи, будем важные вопросы решать. И уже на совещании узнаешь, что Сыну Обезьяны вздумалось побродить по лесу – и тот загулял дня на три, забив на жизнь «империи» свой обезьяний болт.

Но зато с ним всегда было интересно! Пользы большой я не поимел, но удовольствия было много. Потому что необычно. Вот, например, он упорно не называл меня владыкой. Вместо этого говорил «большой человек». Я поначалу проявлял недовольство, поправлял… Но во-первых, это оказалось бесполезным, а во-вторых, говорил он все-таки с искренним уважением. Хотя, для него даже очень большой человек безгранично ниже обезьяны. И ее сына.

… – Так что насчет прогулки, Большой Человек? – господин советник висел передо мной на толстой ветке, почесывая бок свободной рукой, и улыбался.

– А куда это я, по-твоему, собрался прогуляться, Сын Обезьяны? – с прищуром спросил я.

Ну, не мог же он знать, на самом деле! Никто еще не знает.

– Не ведаю, Большой Человек. Тем интереснее! Пойти туда, куда не знаешь.

– Тогда, может быть, я никуда и не собираюсь идти гулять? А тебе пригрезилось это. А?

– Пригрезилось? Пригрезилось, что я пообещал принести дубильной коры Голому Дереву? Пригрезилось, что спросил у Голого Дерева, с чего этого он стал дубить кожу, ведь все знают, что тот всегда резал кость и рог? Пригрезилось, что Голое Дерево раскраснелся, как девушка на вечерних посиделках, и рассказал мне, что делает особое одеяние для самогО Большого Человека?

Сын Обезьяны посмотрел в небеса, прикрытые листвой.

– Нет, вы слышали, сколько мне всего пригрезилось!

– А ты видел то «особое одеяние»? – нахмурился я.

– О нет! Голое Дерево шлепал себя по губам и настрого велел Сыну Обезьяны даже забыть о том, чтобы посмотреть. Хотя, я очень просил. Но смотреть ведь необязательно, да! Раз уж Большой Человек захотел себе особое одеяние, значит, собрался он пойти в гости. В особые гости!

Сын Обезьяны, наконец, спрыгнул с ветки и встал передо мной – легкий, гибкий и улыбающийся.

– Возьми меня с собой!

Да уж. Не ожидал я, что таким неожиданным путем вскроются мои планы. Ведь никому ни словечка! Тянул до последнего, чтобы сплетни не расползлись. А тут волосатый «гринписовец» хакнул мои планы, поболтав с каким-то безродом.

Я действительно собирался в гости. К Ицкагани, хозяину Черного Урочища.

Глава 8. Пыль в глаза

Так уж вышло, что между Излучным и Черным Урочищем расстояния – тьфу да маленько. Река Великая возле моей новой столицы резко изгибается и начинает течь на юго-запад (от того и Излучное). Садишься на лодку – и за четыре-пять часов доплываешь до владений Ицкагани. Обратно немного подольше, все-таки вверх по течению. Но всё равно: слишком близко мы находились друг от друга. Пугающе близко.

Каждый день, приступая к работе, я с тревогой оглядывался на юго-запад: не ползет ли оттуда какая-то опасность? Неведение и постоянный нервоз угнетали меня со страшной силой. Я знал, что Ицкагани – некоронованный король всех четлан, что поселились на Великой. У него не было прав провозглашать себя владыкой, но власть его (до недавних пор) была более тверда, чем моя. Ворвавшись в Излучное, а затем осев там, я каждый день одним своим присутствием разрушаю эту власть.

Увы, разрубить гордиев узел одним ударом я не мог – некий «торговец» Шоануапе намекнул мне на это прозрачно, но весьма однозначно. Приходилось терпеть. Только вот и Ицкагани тоже приходится терпеть. И мое присутствие тяготит его, наверное, сильнее, чем меня – его.

Вдруг не вытерпит?

Я же ничего не знаю о нем. Ни как о человеке, ни как о правителе. Никто толком о нем не рассказывает. Местные старательно ругают, чтобы владыка не прогневался, мои люди из Крыла «не в материале». Даже Мацихатла, обычно такой словоохотливый, тут стушевался, сказал, что в Урочище особо не задерживался и сказать ему нечего.

Нужны разведданные. О силах Ицкагани, о настрое, о планах. Чтобы понимать, к чему готовиться. И чем дольше я об этом думал, тем яснее понимал: доверить это дело некому. Не так много людей, кому я смогу довериться, а среди них нет тех, кто бы обладал нужными навыками. Если честно, я даже подумывал именно о Сыне Обезьяны с его нестандартным мышлением, но поступки этого парня предсказать было трудно – что он там выкинет? Я так рисковать не мог.

Поэтому в «логово зверя» должен был идти я сам.

И сказать, что от этой мысли мне было не по себе – значило ничего не сказать! Даже хотелось, чтобы меня отговорили, но разведывательные планы требуют тишины. Так что единственное существо, которому я решился озвучить свои планы, был Желтый Червяк. Который не то, чтобы не стал меня отговаривать – он оказался в восторге от идеи!

Ну, и какое ты после этого подсознание!

– Сухоруков, это же гениально! Я не знаю насчет разведданных, но ты сможешь провести просто гениальное мероприятие по дезинформации!

– В смысле?

– Устроить шоу. Вспомни, с чего ты начал здесь, в этом мире?

– Язык учил?

– Нет. Ты прикинулся покорным дебилом! Едва только понял, за кого тебя во дворце держат: лапки по-беличьи сложил, бровки домиком возвел, со всеми соглашался. Терпила первостатейная вышла! И что в итоге? – хрипло вопросил Золотой Змей Земли и сам же ответил. – А в итоге они все расслабили булки и дали тебе время. Чем ты, при моей незаменимой помощи, и воспользовался. Теперь у нас новые враги. Значит, что надо делать?

– Прикинуться дебилом? – хмыкнул я.

– Не надо иронизировать! Не надо! – закатил невидимые глаза Червяк. – А то я подумаю, что ты не притворяешься дебилом, а оно самое и есть. Два раза в одну реку не войдешь. Нам нужно сделать так, чтобы, увидев тебя, Ицкагани и все остальные решили: блин, да чего нам этого парня бояться! Да ему же просто повезло!

Я задумался. Идея хорошая. Даже очень. Мне действительно не мешает расслабить булки у новых врагов. Чтобы выиграть время и упрочить свое положение. Значит, что они должны увидеть? Не хитрого интригана, не сурового бойца. Я должен стать Иванушкой-дурачком – поверхностным, недалеким, которому повезло ухватить перо жар-птицы. Эдакий Хлестаков без трусов, да с пером в… волосах.

– И как им это показать?

– Ну дак это ты у нас психолог. Давай – рисуй!

– Хорошо… – я начал набрасывать портрет. – Понятно, что это не особо умный человек. Неспособный критически мыслить. Особенно, по отношению к себе. А потому хвастун, любит себя хвалить, не любит критику в свой адрес. Раз с Излучным ему повезло – это вообще парню снесло башню. Считает себя победителем всех на свете, глядит свысока, а потому по-барски добродушен, щедр. Мир для него прост и черно-бел: то, что ему не нравится – плохое, а что нравится – хорошее. Постоянно старается привлекать к себе внимание: и поведением и внешними признаками. Чтоб, значит, сразу все видели, какой он герой. Бестактен, неосторожен…

– Только вот тебе надо быть очень осторожным, – осадил мои фантазии Червяк. – Главное, не переборщить. А так всё верно – работай!

И я начал работать. Не столько над образом, сколько над тем, как засунуть пасть в голову ягуара и вытащить ее оттуда целой. Для начала мне нужен надежный тыл. Я даже не хотел думать о том, чтобы ехать в Черное Урочище, пока у меня не появятся сильное войско и надежная крепость. Во многом, ради этого учения и проводились. Что ж, убедился: войско есть. Да и крепость в общих чертах готова.

«Но надо еще подождать! – скулил ссыкун в моей голове. – Войско до двух сотен не довел, стену не достроил».

Я бы его послушался. Но… Но каждое утро я просыпался и с тревогой смотрел на юго-запад… Неведение было еще страшнее. И только нарастало. Надо ехать!

Я собрал совет и огорошил всех новым указом: обоим воинствам следует поплыть вниз по реке Великой. На вопросы «Куда? Зачем?» ответил по-военному: от забора и до обеда. В смысле сказал, что плыть будем до заката, после чего переночуем на берегу и поплывем обратно. Объяснил, что это еще одни учения. На самом же деле, цель была иная: устрашить Черное Урочище. К самому Ицкагани я пойду с небольшой группой, чтобы не принял это за вторжение и не поубивал нас с перепуга. Но перед этим я покажу ему всю свою мощь, чтобы дикарь не вздумал напасть на мой маленький отряд. Мол, ты видел армаду недавно? Вот она у тебя всё сровняет, если чо.

В поход пошли все. Я велел оставить в Излучном по пятерке черных и золотых, зато обязал все три рода выставить по двадцать человек, пусть даже безоружных. Более двух сотен людей расселись в почти полсотни лодок – и мы поплыли. «Император» в моем лице сам сел за весло. И поверьте, это не от безумной храбрости: просто среди войска было безопаснее, нежели в опустевшем селении.

По правому берегу несколько часов шла почти безлесая крутая гора, которая резко осела, и перед нашим взором возникло Черное Урочище: метров пятьсот чистого, ровного берега. Черное Урочище – это долина маленькой речушки, которая она уходит глубоко в горы. Мы же видели только малую часть.

Весь берег был чистым, без зарослей, утыканный лодочками, хижинами, какими-то вешалами. Людизаметили нас, закричали, засуетились…

– Помашите им руками, – скомандовал я ближайшим соседям.

Приказ пошел дальше по лодкам, мои воины принялись махать руками, маками, копьями, кто-то даже заулюлюкал… Вряд ли это успокоило местных. Но мы прошли мимо, так что, надеюсь, до инфаркта ребят не довели. Остальной путь завершился благополучно. До ночи мы встретили еще одно – совсем махонькое – сельцо (вот те точно обделались от ужаса), переночевали на чистом берегу и вернулись домой.

А я собрал новый Совет.

– К Ицкагани поеду! – огорошил всех сходу. – Будем отношения выстраивать с соседями.

– Я с тобой! – прозвучало хором, потому что Черный Хвост и Глыба встали практически одновременно.

– Нет, – осадил я обоих. – Я возьму совсем немного людей. Чтобы Ицкагани не испугался. А, если тебя, Прекрасная Слеза, даже одного взять – нам побоятся двери открыть – так ты грозен. Черный Хвост, ты тоже должен остаться в Излучном – мне здесь нужен надежный тыл, и войско, готовое прийти на помощь. Каждый из вас пусть подберет мне лучших бойцов: пятерых золотых и троих черных.

– Почему троих? – вскинулся Хвост.

– В доспехах черных пойдут Вапачиро, чтобы не бросался в глаза, и Сын Обезьяны.

Безрод услышал свое имя, вскинул на меня глаза и радостно запел, что-то бессвязное, без слов (от отца что ли успел перенять?).

– Славный владыка, умоляю, возьми и меня с собой! – вдруг подскочил ко мне Мацихатла.

Он в Совет не входил, но иногда приходил со мной, как свита. Как тень.

Я с удивлением посмотрел на столь неожиданное рвение.

– Взять тебя? А зачем?

– Буду тебе полезен, – как-то неуверенно пояснил свое желание мой осведомитель.

– Не знаю… Ты ведь сам говорил, что толком не бывал в Черном Урочище. Чем ты сможешь помочь? – Мацихатла молчал. – Нет, оставайся здесь. Будешь помогать Ннаке, следить за работами в Аграбе.

– Пожалуй, я с тобой поеду.

А это уже Шитайа. Чего это они все сегодня? Хотя, делегация с вождем будет выглядеть более представительно. А, если с нами что-нибудь случится, то и Капибары заимеют зуб на Ицкагани.

– Хорошо, поедем вместе. Значит, три лодки понадобятся. Возьми пару гребцов, они заодно дары понесут. Ннака, кстати, подбери подарков! Так, чтобы была видна моя щедрость, но не казалось, будто я подлизываюсь.

– Перьев напихать? – понимающе уточнил оцколи (он уже хорошо знал о моем пренебрежении к украшениям из перьев, которые так ценились у индейцев).

– Ага, и бижутерии, – это я имел в виду украшения из поделочных камней. – Только медь не трогай!

…Три лодки в Черном Урочище встретили намного спокойнее. Мы вышли на сухую гальку, отряхнулись, а к нам даже никто особо не спешил. Куда идти-то? Вапачиро выхватил какого-то зеваку и озвучил мой вопрос. Четланин ошалело глянул на меня, потом на мою калечную руку – узнал и напрочь потерял дар речи. Только рукой замахал куда-то вглубь Урочища. Пока я недоуменно озирался, выяснилось, что пропал Сын Обезьяны.

«А может, ну его? – возбудился ссыкун в моей голове. – Поехали домой! Не нравится мне здесь!».

Пока я запихивал этот голос в самое подходящее ему место, из-за хижин появился пропавший безрод. В сопровождении целого отряда с копьями и топорами. Мои люди невольно ухватились за свое оружие.

– Вот, Большой Человек! – улыбнулся Сын Обезьяны. – Они проводят нас.

И нас повели.

Оказывается, я не понимал, что такое Черное Урочище. Думал: название селения. Ан нет. Это была широкая долина среди темных скал глубиной в несколько километров. И вся она была заселена! Четлане здесь не жили компактно. То тут, то там стояли группы строений, всё это перемежалось огородами, полями, птичниками, сараями – не видно было границы между поселениями, они плавно перетекали друг в друга; лишь кое-где еще сохранялись маленькие рощицы. Полноводные ручьи наполняли долину влагой, здесь всё бурно росло и цвело.

По словам провожатых, дом Ицкагани располагался на северной окраине урочища, там, где сливались воедино два самых полноводных ручья. Мы шли около часа, и я понял, что в Черном Урочище живет гораздо больше народу, чем в Излучном. И даже больше, чем в Крыле. Теперь мне стало более понятно, почему именно местные имачаты заполучили себе столько авторитета на Великой. Это была богатая земля. Способная прокормить тысяч пять-шесть – еще и на экспорт продукты останутся. Отдельные общины селились тут так тесно, что вскоре «слиплись» под руководством одного правителя. А поскольку рука владыки сюда не дотягивалась – то стали имачаты Черного Урочища расширять свою власть по реке Великой. Мы шли на север, а мною овладевала робость. На тот ли кусок я рот зазеваю? Не лопнет ли пасть?

– Воон дом имачаты Ицкагани! – гордо махнул рукой старший из провожатых.

На небольшой возвышенности, в треугольнике двух сливающихся ручьев стоял целый комплекс. Не меньше десятка разнокалиберных строений, окруженных крепким глинобитным забором (примерно таким же, как вокруг дома Носача). Всюду сновали люди, которые непрерывно делали какую-то свою обыденную работу. Там не было столь монументального здания, как мой дворец, но само хозяйство казалось просто огромным.

Ну как тут изображать наглого и дерзкого мальчишку, который полон чувства собственного превосходства? Для этого надо ведь какое-то превосходство на самом деле ощущать. А я его напрочь утратил…

А ведь так готовился! Даже костюм этот, по которому меня вычислил Сын Обезьяны, заказал. Костюм, конечно, был одно название. В один прекрасный момент я решил, что самовлюбленный Недоносок должен культивировать в себе героя-богатыря. Раз уж он победил Носача, завоевал Излучное – то себя должен ощущать супервоином. И пришло мне в голову закосплеить Конана-варвара: короткая кожаная юбка, широкий пояс, ремни через всё тело, подчеркивающие мышцы. Мышцы кое-какие уже были, а вот с ремнями вышла заковырочка – ничего подобного четлане не носили. Были у них веревочные или матерчатые пояса, но не более. И я понял почему: нет пряжек. И сделать их не из чего.

Тут-то и решил я обратиться к местному мастеру по обработке кости и рога. Долго объяснял Голому Дереву, чего хочу, и, когда тот, наконец, понял, то загорелся. Сам сделал пряжки, сам достал кожу, кроил ее и сшивал. Идея с ремнями, с перевязями захватилаего, он быстро понял, как удобно будет с их помощью развешивать по телу грузы, инструменты, уже начал додумывать разные способы крепления. Пришлось даже унять его фантазию и заставить сконцентрироваться на косплее. Ремни оплетали мой торс во всех направлениях, на левом плече плотно держался трехслойный наплечник, в петлях пояса удобно висели нож и боевая кирка. Со стороны я себя не видел, но Голое Дерево довольно цокал языком.

Костюм, на самом деле, играет большую роль в самоутверждении. Костюм это наша ролевая маска, которая помогает нам встроиться в определенную роль. Вспомните, как трудно нажраться вхлам, если ты в деловом костюме. Или чувствовать себя уверенным, если стоишь в одних трусах перед одетым человеком. Маска имеет силу!

Вот и мне так казалось, когда я плыл в Черное Урочище. Теперь же почувствовал себя клоуном.

«Надо настроиться!» – скомандовал я себе. Опустил глаза, заставил забыть по всё окружающее и сконцентрировался на дыхательной гимнастике. Полное сосредоточение. Шел среди своих людей на полуавтомате и заставлял себя вспоминать сцены из «Ревизора», в которых Хлестаков распускал хвост перед провинциальными чиновниками. Если честно, так ушел в себя, что даже вздрогнул, когда Шитайа толкнул меня локтем в бок:

– Ицкагани, владыка!

Поднял глаза. Мы уже стояли на подворье перед большим кирпичным домом. У широкого входа нас встречали человек семь. Который из них Ицкагани – угадать нетрудно. Вон он: не низкий – не высокий, не толстый – не худой, не молодой – не старый. В целом, невзрачный мужик, но в богатейшем большом плаще, который плотно запахнул, что твой байроновский герой. И такое величие он из себя излучал!!! Хоть рукой черпай и обмазывайся. Похоже, Ицкагани тоже захотел меня поразить. На такое величие равным не ответишь. Ну, так я его просто сломаю. Смехом!

«Какой еще Ицкагани? Да меня сам Государственный Совет боится! Я с Пушкиным на короткой ноге!»

– Где Ицкагани? – театральным шепотом спросил я своего вождя. – Вон тот? В плаще? – и уже во всю глотку. – Да ладно?! Сам!

Я раздвинул рукой своих людей и, распахнув улыбку во всю морду, широко шагнул вперед.

– Ну, здорова, имачата! Будем знакомы!

«Только широкие жесты, только громкий голос, – зудело в моей голове. – Это повадки хозяина».

Распахнув объятья (как мог), я ломанулся прямо на Ицкагани. Владыка полез обниматься с враждебным вождём!!! Оторопели все, Сын Обезьяны в экстазе едва не рухнул в обморок. Местные вздрогнули, отшагнули, крепче стиснули копья в руках.

Не переборщить бы… Я замер на полшаге. Лениво так махнул рукой: мол, чего это я? И захохотал (надеюсь, натурально).

– Уж месяц соседствуем, а всё не виделись! Ну как так, а? Не заходишь. А мне все уши прожужжали: Ицкагани то, Ицкагани сё! Даже интересно стало, что тут у меня за имачата такой замечательный. Ну, думаю: у меня ноги длинные – сам дойду. Принимай гостей, имачата!

Ицкагани слегка оправился от шока, снова запахнул дорогой плащ и степенно произнес:

– Прошу: будь моим гостем, Хуакумитла Сухая Рука! – и поманил внутрь здания.

Я проигнорировал то, что меня не назвали владыкой, и с детским любопытством на лице ринулся в проход, опережая местного князька. За моей спиной был Вапачиро – чего бояться!

Зал большой, почти как мой тронный. Только много окон, много света, и вокруг циновки да подушки раскиданы. Что они все-таки за люди, четлане! Вроде не совсем дикари и в ремеслах искусны – но полностью отрицают мебель! Всю жизнь на полу проводят.

– Дорогой гость! Познакомься с моим отцом.

С высокого постамента прямо мне лицо пустыми глазницами пялился расписной череп. И беззвучно скалился черными зубами.

Глава 9. Ничего личного – просто бизнес

Не понял! Я замер перед алтарем с черепушкой. Похоронные обряды четлан мне были смутно знакомы. В основном, они своих покойников сжигали в позе плода, глядящих на восток. Потом кости собирали и закапывали прямо в доме, подле очага. Богатые закапывали в специальных сосудах, бедняки заворачивали в тряпки или циновки. Совсем бедные, кстати, могли закапывать только черепа – места не было. Были еще отдельные группы мертвяков – например, те, кто умирал на закате или на рассвете – которых в доме хоронить нельзя. Кости увозили в специальное место, утыканное каменными столбами-охранителями. А детей, не доживших до посвящения и беременных женщин, не сумевших разродиться, вообще не сжигали. В Крыле их забирали жрецы и уносили в потайную пещеру.

Но про расписные черепа на алтарях не слышал. И ведь не спросить никого: что делать? В пол кланяться или на ересь злиться? Оставалось только гнать дурку дальше.

– А как звать отца? – бросил я через плечо. – Сам-то он, поди, не представится.

Ицкагани напрягся – видимо, я повел себя грубовато – но ответил:

– Великий имачата, хранитель Черного Урочища, Охотник За Вторым Солнцем!

– Приветствую, Охотник, – коротко поприветствовал я черепушку (а что, меня вон тоже владыкой не назвали!). – Здоровья желать не стану, но процветания и мира дому твоему – желаю от всей души!

Череп был отполирован добела. Глазницы его аккуратно обвели охрой, а зубы тщательно зачернили. На макушке аккуратно вывели символы восходящего и заходящего солнца. Сам череп покоился на яркой подстилке из перьев и лепестков.

– Охотник За Вторым Солнцем создал это Урочище. Он привечал и заботился о многих беглецах, что прибывали сюда, сделал это место богатым и процветающим, – нараспев начал рассказывать Ицкагани то, о чем я не спрашивал.

Надо снова сбивать его с привычных рельсов.

– Я же к тебе с подарками, имачата! – громогласно оборвал я вождя. – Ну-ка несите корзины!

Сорвал с одной из них крышку, запустил внутрь левую руку и небрежно загреб пачку перьев.

– Вот! Смотри, какие перышки! Красивые! Можешь, отцу своего, как его там, подстелить. Дарю! – и я с улыбкой протянул руку с дарами прямо под нос Ицкагани.

Перья хрустели и мялись в моей пятерне. Пауза затянулась. Но я упрямо не отпускал руку. Имачата, наконец, распахнул плащ и неуверенно принял подавленные перья. Поклонился слегка. Все-таки на фоне меня он был плюгавеньким. Но зато с двумя руками…

– Там еще есть! – небрежно махнул я на корзину. – Чего для соседа подарки жалеть, верно?

Я, конечно, не намекаю… Но князек всё правильно понял. Что-то шепнул своим придворным – и те пошуршали мне ответные подарки собирать. Наверняка захочет меня переплюнуть в этом! А я и не возражаю. Главное, что Ицкагани, судя по его бегающим глазам, еще не решил: подарками меня одаривать или на копье насадить. В зале народу было не так много, так что имачата подавится своим желанием: здесь десяток моих лучших бойцов во главе с Серым. Уж мы им кровушку пустим! Но вот пробиться до реки… Там, чуток выше по течению, затаился Черный Хвост с сотней черных и золотых. Уж он на выручку придет – успеть бы дать сигнал…

Ладно, пока рассчитываем на мирный исход. Играем дальше!

– Где мне сесть-то? – развел я широко руки, насколько, конечно, позволяла правая «кочерыжка».

Ицкагани показал мне на самые нарядные циновки. Я ловко подхватил одной рукой сразу три подушки, лежавшие в разных местах, бросил их на указанную циновку и развалился с комфортом.

– Хороший у тебя дворец, имачата! – я вальяжно потянулся. – Вот, думаю в Излучном тоже себе построить. Побольше, конечно! Народишко сейчас кирпичи стряпает, думаю, за зиму сделаю.

Больше хвастовства! Но дело не только в этом: наверняка до Черного Урочища доходили слухи о строительной движухе в Излучном. Так пусть думают, что я себе дворец строю, а не домик Наф-Нафа (который должен быть крепостью).

Мы поболтали о светских мелочах: как урожай, как торговля, как дела в семье да какая зима ожидается. Ицкагани слегка успокоился и потихоньку пытался выведать у меня мои стратегические планы. Я с радостью «раскалывался»: рассказывал о том, какие хоромы себе отгрохаю в Излучном. В деталях описывал, как гениально я уже «придумал» спать в кровати, сидеть на стуле, есть за столом. Как еще много чего придумаю – и всё гениальное . Грозился собрать войско и прижать, наконец, разбойников-оцколи; как изойду вдоль и поперек все горы, наберу пленников, продам торговцам и заживу богачом! Даже Ицкагани с собой в походы позвал, заверял, что добычей не обижу – я, мол, человек щедрый. Настойчиво звал, чтобы поверил князек, что меня долина Великой не интересует, я в горах геройствовать мечтаю. Пусть надеется, что я там загнусь от шального копья. И не переживает за свои владения.

– Говорили мне, – вдруг сменил тему имачата. – Что ты держишь у себя семью Иттануаки.

Вот это да! Чего это он заинтересовался?

– Есть такие! – гордо ответил я. – Я владыка великодушный, к бабам и детям зла не питаю. Пусть живут, раз уж есть.

– Я был знаком с покойным, – тщательно подбирая слова, продолжил Ицкагани. – И хотел бы поддержать его семью. Если тебе эти люди в тягость – отпусти их ко мне.

– Да ну, зачем! – беспечно махнул я рукой (хотя, в голове аж закипело: ну, ничего себе ты ушлый парень!). – Я как считаю: где родился – там и живи! Чего-чего, а ума-то мне не отнять!

– Но ведь сам ты живешь не там, где родился? – с легкой улыбкой спросил хозяин.

А вот это был уже весьма непрозрачный намек. Я смотрел на Ицкагани и пытался понять: он все-таки решил, что я простак и не понимаю скрытого смысла, или не купился на мою маску и провоцирует?

Пауза затягивалась. Я решил играть дальше, рассмеялся и небрежно так бросил:

– Неправ ты, имачата! Я владыка. Везде, где живут четлане – там мой дом.

Вот так. Если мы играем в намеки, то слови ответочку. Здесь, в Черном Урочище тоже четлане живут, если что!

Не знаю, что на самом деле думал Ицкагани, но беседа наша потихоньку стихла. Мои люди принялиответные дары, я поднялся с подушек и громогласно заявил, что хочу домой. Ицкагани со свитой, конечно, пошли провожать. Уже на ступенях я обернулся и, как бы невзначай, бросил:

– Ты мне подати пока не шли. Уже в следующем году, после сбора урожая, сочтемся, – и пошел.

Если быть до конца честным – только ради этой фразы я и поехал сюда. Готовил ее не один день, выверял каждое слово, чтобы до местного князька дошел именно тот месседж, который мне нужен. Сейчас мы шли к Великой, а спина моя была ледяной и ждала удара копья… Но, если Ицкагани сейчас стерпит, то всё будет именно так, как мне хочется.

…

Спина осталась целой.

И сейчас имачата в волнении расхаживает по своему дому, рассуждая о словах простака. Этот наглый, недалекий (если я сыграл правильно) Недоносок после одной случайной победы возомнил себя хозяином всех окрестных земель. Он настолько упивается своим величием, что даже предупреждение пурепеча ему не указ! Значит, враги. Но! Но у умного Ицкагани (конечно, он считал себя умным) есть время. Недоносок собирается обставлять себя роскошью, бегать по горам за горцами. Он уверен, что местные четлане и так ему подчиняются. И только в конце будущего лета он поймет, что Черное Урочище ему никаких податей не пришлет. А до тех пор простака можно водить за нос.

Я молился всем богам, включая Желтого Червяка, чтобы мой враг подумал именно так. Чтобы уверился, что я простак, и что у него есть время до сбора урожая. И тогда это же время появится у меня. До конца лета я смогу спокойно укреплять свою власть, и не смотреть каждое утро с тревогой на юго-запад.

Вот и берег Великой; наши лодочки стоят на месте. Мы загрузили на них дары, сели сами, отчалили – и только тут я выдохнул. Так расслабился, что буквально стек на дно лодки. Мои люди гребли изо всех сил, стремясь соединиться с людьми Черного Хвоста – напряжение и чувство опасности передалось всем. Только на второй лодке в приступе смеха закатывался Сын Обезьяны.

– Вот это прогулка! – с ликованием говорил он и пихал локтем соседних гребцов.

Уже в Излучном советник-«гринписовец» благодарил меня за прекрасный день, за чудесную прогулку.

– Ну, скажи мне, Большой Человек: кто был в тебе? Там, в Черном Урочище. А много в тебе – других?

Прямо непраздно так интересовался. Моя маска простака-хвастуна для Сына Обезьяны была отдельной личностью, которую я, видимо, прячу внутри себя. И, возможно, не его одного. И эти спрятанные люди были ему чертовски интересны. Может, нечто подобное было у его девиантного отца?

Я отбрехался, как мог, и с подрагивающими конечностями побрел домой. Спать! Даже вечернюю планерку не стал проводить. Завтра узнаю, как работа без меня шла.

И уже на следующий день собрал новый Совет. Совсем маленький. Скорее, я просто позвал к себе пообедать Черного Хвоста и Мясо. Ну, и Вапачиро был с нами – куда без него. Я собрал людей, которым доверял безоговорочно, для того, чтобы поговорить на самые сокровенные вещи.

– То, что я скажу вам, не должен узнать никто! Поклянитесь Змеем, что будете молчать, – потребовал я, когда наши миски опустели.

Затем сделал краткий доклад о поездке, с выводами.

– Можно уверенно сказать, что Ицкагани – наш главный враг. Он не показывает свое истинное лицо, но он точно не собирается подчиняться мне и даже делить власть со мной.

– Казнить! – хлопнул рукой Хвост. – Разорить его дом.

– Если честно, не уверен, что у нас есть на это силы, – вздохнул я. – Не ожидал я, что Черное Урочище такое обширное и богатое. Возможно, хитрым ударом мы сможем прикончить Ицкагани. Но сможем ли удержать потом Урочище? Не уверен.

А потом я рассказал друзьям о загадочном торговце Шоануапе и о запрете, который тот мне передал от имени северного властителя народа пурепеча.

– Пурепеча? – ошарашенно выдохнул мой воинский предводитель.

Дикий горец Ннака об этих товарищах знал поменьше моего. А вот Хвост слышал.

– Их владыка – сын Солнца, – начал он пересказывать мне слышанное ранее. – Боги перепеча сильны, они подарили их правителю победы над всеми соседями. Оружие их разит без промаха, воины их полны ярости. Говорят, они могут выставить даже восемь тысяч человек!

Я ухватился было за столь конкретную цифру, но потом вспомнил о двадцатичной системе счета. У четлан круглыми числами были не 10 и 100, а 20 и 400 (20 раз по 20). Соответственно, следующее круглое число – 8000 (20 раз по 400). В языке Черного Хвоста 8000 – это просто огромное число. Как на Руси говорили «тьма»: формально это 10 000, но на деле могло означать любое количество. Вот и «8000» в устах моего военачальника могло означать, как 5-6 тысяч, так и 20-30 тысяч. Так что за разведданные это принимать нельзя.

– Мы не можем воевать с Ицкагани, – подытожил я. – Но я знаю, как его победить.

За столом возникло оживление, даже Серый слегка ослабил маску непроницаемости.

– Как, володыка? – оцколи оказался самым нетерпеливым.

– Мы разорим его.

Я решил объявить врагу невиданную в этом мире войну – экономическую. Разумеется, даже здесь за столом меня не поняли.

– Ты предлагаешь устраивать набеги, жечь поля? – уточнил Черный Хвост.

– Ну, – я задумался. – Может быть, и набеги совершим, но только, если сможем это организовать так, чтобы на нас ни за что не подумали. Но это не главное. Мы заберем всю торговлю.

– Как же это мы ее заберем? – изумился Ннака.

– А вот смотрите, – я развернул на столе ткань с картой окрестных земель, которую очень схематично составил со словбывалых людей. – Великая – река торговая. Мы каждый день видим купцов на реке, бывает, что целыми караванами. Но не все они к нам заворачивают, верно? Обычно, с севера, из Жарких Земель везут к морю маис, воск, перья, священный камень. А прибрежные племена, жители Закатулы везут на север хлопок, какашут, золото, раковины. Им всем мало что нужно у четлан. Разве что осенью за урожаем маиса заедут. А так, они плывут мимо, но иногда останавливаются на отдых. Я узнал, что вниз по течению наши горы можно пересечь дня за три, а вверх – за четыре-пять дней. Так что торговцам нет нужды делать частые остановки.

– Ну, а теперь вопрос: где чаще всего останавливаются купцы?

– В Черном Урочище? – интонацией отличника спросил Мясо.

– Разумеется! Самое богатое селение, высокий авторитет имачаты. Опять же, привычка. А у нас тут не так богато, да еще какие-то войны происходят. А торговля любит, когда всё тихо и стабильно. Вот в этом и кроется могущество Ицкагани! Торговцы останавливаются у него, заодно там и торгуют. У него есть нужные товары, есть богатство, с помощью которого он содержит воинов, привлекает к себе других вождей.

– И как же мы это у имачаты Черного Урочища отберем? – Ннака уже понял, что я знаю какой-то секрет, и ему не терпелось его у меня выведать.

– Мы сделаем Излучное более привлекательным местом. Представьте, что вы торговцы. Вы уже много лет ночуете на берегу владений Ицкагани. Но вот вы узнали, что недалеко, в нескольких часах пути, можно отдохнуть с комфортом! Для путников там оборудовали уютные биваки с запасами дров. А можно даже переночевать в мягкой постели под крышей. Вы там легко найдете свежие овощи, мясо и рыбу – сразу в одном месте, не нужно ходить и искать. А можно даже зайти в дом, где тебя накормят вкусной едой, сразу готовой! Напоят настойкой кактуса…

– Это что же за дом такой? – подивился Хвост.

– Это – таверна! – просмаковал я полузабытое слово из родного языка. – Вот скажите мне, господа торговцы, где вы предпочтете отдохнуть с дороги? Усталые, голодные.

– В таверне! – в голос ответили мои советники.

– Они начнут у нас торговать, а мы для них даже оборудуем специальные места – лотки.

– Что-то сильно мы много для торговцев делаем, – нахмурился вдруг расчетливый горец. – Так мы не разбогатеем, а, наоборот, разоримся.

– А за всё это торговцы будут платить, – довольный выдал я, словно накрыл стопку карт козырным тузом.

Я долго думал. Излучное выгодно именно активной торговлей. Но как с торговли заработать? Невольно напрашиваются торговые пошлины. В конце концов, я же тут легитимный правитель. Но это в теории. Я живо представил, как узнав о пошлинах, последние немногие торговцы начнут проплывать мимо моего селения, кладя прибор на всю эту легитимность. Так я последние доходы растеряю, а Ицкагани станет еще богаче. И тогда я решил сделать ставку на сферу услуг. Сманить купцов комфортом, а потом заставить их раскошелиться. В мечтах мне грезились большие рекламные баннеры, стоящие на самой излучине Великой. Я уже фантазировал, как вслед за гостиницей, таверной, мы запускаем казино…

– А где ты это всё разместишь? – поинтересовался Черный Хвост. – Обратно у Клювастых Крыс чистый берег заберешь?

– Зачем? – улыбнулся я. – Я слово держу. Другое место есть: мы расчистим устье ручья от зарослей и там всё построим! Вот, когда главные работы в Аграбе завершим – так сразу часть людей туда и направим… Но это еще не всё. Чтобы купцы окончательно пришли в Излучное, нам нужен свой неповторимый товар.

– Как это, неповторимый? – Ннака аж привстал.

– Такой, какого нет ни у кого. Вот чем мы сейчас можем торговать?

– Маисом, фасолью, перцем, – стал загибать пальцы горец. – Агавовое волокно есть, ты сказал, что еще веревки будут… Рыбой можно, ее тут много…

– Рыбы на Великой везде много, – вздохнул я. – Продукты и агаву тоже можно почти в каждом селении купить. А нужен неповторимый товар… Вот были бы у нас поблизости залежи нефрита. Или обсидиана.

– Мы бы об этом знали, – вздохнул Ннака.

– Значит, Ннака, тебе надо думать и искать такой товар. А тебе, Черный Хвост, к войне готовиться.

Разговоры в тени – 2

– Владыка явного мира, носитель солнечного огня, избранник всемилостивого Курикавери! Ничтожный Менгари из клана Уанаказе приветствует тебя и желает здравствования и процветания! Горят ли костры на наших горах?

– Воистину костры наши пылают ярко, славный Менгари из клана Уанказе. Наше тепло по-прежнему согревает богов, и они благосклонны к нам. Давно ли ты здесь?

– Этим утром я прибыл в прекрасный Цинцунцанн и сразу же направился во дворец, дабы предстать перед тобой, солнцеликий каконци!

– Ты знаешь мое имя, Менгари. Еще с тех пор, когда я не имел ни единого пера в волосах, а ты уже был одним из ангариеча и водил отряды доблестных мужей в походы за жертвами. Когда мы с тобой одни, называй меня просто Суангуа, как в те времена.

– Благодарю за честь, Суангуа! Твое доверие и расположение – высшая честь для меня.

– Как обстоят дела на севере? Как держится твой клан?

– Мы преуспеваем, мой господин Суангуа. Акамбаро растет, за все последние годы ни один вражеский отряд не появлялся в его окрестностях. На северные окраины постоянно нападают собачьи люди, в основном, дикие гуамары разных родов. Видимо, их подталкивают подлые теночки. Но правый берег Лермы остается за нами, мы не уйдем из Чупикуаро.

– Я не сомневался, мой верный Менгари. Ты был правой боевой рукой еще при моем отце. Остаешься им и сейчас. Победа неотступно следует за тобой.

– А как может быть иначе, солнцеликий каконци? Если костры горят и сами боги поместили себя в наше оружие!

– Бывает иначе, мой друг. Бывает…

– Но не в клане Уанаказе. Мы, благородные уакусеча, сражаемся во славу Курикавери-Солнца еще со времен Тариакури, возлюбленного богами. Мы чтим Курикавери и обильнопёрого Пунгаранча, уже много поколений мы щедро кормим богов, вереницы пленников заполоняют дороги от горизонта до горизонта. И боги не отказывают нам в милости.

Рослый седовласый воин с головой, отяжелевшей от перьев, но почти лишенный украшений, замер, собираясь сказать нечто важное.

– Мне был сон, господин мой Суангуа…

– Сон богов?

– Да. Я лежал на горе хлопка, а сверху на меня сыпались перья славы. Это Пунгаранча склонился надо мной, и я задохнулся от крепкого аромата крови. Руки и ноги мои были недвижимы, грудь вздымалась тяжело, и я слышал бога. Не слышал слова, но слышал жажду его, слышал желание испить новой крови и готовность дать нам сил для новых завоеваний. Пунгаранча велел мне встать и идти к пределам нашей державы… Однако седые перья засыпали меня с головой, груз их так тяжел. Понял я, что стар уже для похода во славу божью. Но вот мой третий сын! Апачетаме уже вошел в мужескую пору, и он всё перенял от меня! И стать, и умения! У него разум ангариеча! И ему уже пора обрастать перьями, пора становиться кенга – Доблестным Мужем.

– Как жаль, мой верный Менгари, что ты не пришел ко мне на праздник унисперанскаро…

– Зачем, Суангуа? Я не так юн, чтоб отплясывать боевые пляски с молодежью. И на то, как жрецы плачут со скелетами в руках, я тоже насмотрелся…

– Мне очень жаль, что не пришел ко мне на праздник унисперанскаро, – с нажимом повторил молодой каконци, показывая, что его не стоит перебивать. – Ты ведь, наверное, не знаешь, но верховный петамути на празднике вышел с копьем. И воздел копье. Острие его пронзило восток. В те же дни молодежь собралась в доме Орла ради священного очищения…

– Поход?

– Да, Менгари. Уакусеча повели доблестных мужей на славную войну. В Жаркие Земли, к самым рубежам. Напомнить чонталям, что даже неприступные горы не спасут их от долга перед Курикавери.

– И много ли ушло?

– Орлы-уакусеча собрали почти две четырехсотки доблестных мужей. Кенгариеча, в основном, из благородных родов, но есть и выслужившиеся. К ним присоединились отряды островитян-пурепеча. По дороге к ним примкнут наши отряды из Жарких Земель.

– Да, мой верный Менгари. Потому-то мне и жаль, что ты опоздал. Уверен, петамути с величайшим почтением отнесся бы к твоему сну. Но сейчас Цинцунцанн не имеет людей еще для одного похода. Иначе, они непременно встали под стяг из перьев белой цапли твоего третьего сына.

Могучий старик вздохнул, не скрывая разочарования. В это время в ярко-освещенный зал с поклонами вошел доверенный слуга.

– Солнцеликий каконци! Ачаэча, которого ты велел призвать, явился во дворец и готов войти.

– Зови! Менгари, я прошу тебя быть моим гостем. Займи самое почетное место, которое удобством своим не уступает моему постаменту.

– Благодарю, мой господин Суангуа. Но я уакусеча старого порядка: мне достаточно крепкой циновки.

Воин прошел к боковой стене, где на расписной накидке были щедро расставлены кушанья и напитки. В это же время входная занавесь всколыхнулась, и в зал прошел невысокий мужчина в богатом убранстве и с медной нагрудной пластиной наместника. Мелко семеня и часто кланяясь, он двинулся к восседающему правителю.

– О солнцеликий каконци! Дозволь ничтожному…

Нетерпеливый жест руки Суангуа заставил его смолкнуть.

– Чапата! Распорядитель работ сообщил мне, что из подчиненных тебе земель не прибыло ни одного тари. Некому строить храмы в Цинцунцанне, некому строить крепости на востоке. Что скажешь?

– Но солнцеликий… Как же?..

– Вот именно: как же? Работники-тари приходят в столицу отовсюду. Но нет их из Нижней Мезкалы.

– Государь… Это самая дальняя территория. Верные тебе жители приморской Закатулы давно говорили, что вести от самого моря тари долго и крайне накладно. Они предложили вместо людей дополнительно присылать в казну каконци дополнительно золото, серебро и привозные товары с юга. О том их люди просили меня, а я предал просьбу в Цинцунцанн. И ее… удовлетворили.

– А другие племена? У тебя ведь целая страна в управлении.

– Да как же?.. – лысая макушка ачаэчи блестела от пота. – Ведь еще с войны с теночками те земли опустели… Уж лет двадцать.

– Опустели? Там никто не живет?

– Наши люди. Они ушли после неу… тяжелой войны. Там остались только дикие народы: толимека, четлане…

– Так почему они не платят трудовую повинность?

– Дикари, солнцеликий! Не ведают света Курикавери, не понимают высокой мудрости. А принудить их некому – все силы нашей державы оттуда ушли.

– А ты на что? – взвился вдруг с места пожилой воин и бросил презрительно. – Островитянин!

Он подошел к оторопевшему наместнику и тряхнул его тяжелую нагрудную пластину.

– Обвешали себя кольцами, подвесками, браслетами. А делать ничего не можете. Великие каконци прошлого подарили вам Жаркие Земли: берите на копье! Владейте! И надо признать, были среди вас настоящие кенга! И настоящие ангариеча! Я слышал рассказы о том, как островитяне брали Уакану, Чурумуко. И твои владения тоже твой народ завоевал. А ты-то что? Побрякушки для себя нашел, а Мезкалу вернуть под власть Солнца не можешь?

– Но… но… – ачаэча с ужасом смотрел на легендарного воина, и слова оправдания сами собой застревали у него в горле. – Нет... Нет воинов…

– Чапата, – остановил спор каконци. – Твой род три поколения управлял Нижней Мезкалой. Эти владения превратили твое маленькое селение в процветающий город. Как жаль, что ты так подвел своих предков.

– О солнцеликий! – завопил наместник, понимая, к чему идет разговор. – Но нет же войск!..

– Глупец! Разве ж только войском можно добиваться успеха? Подвел ты предков… Знай же, глупый Чапата, что я знаю о твоей земле больше, чем ты, который туда поставлен. Из Торгового дома мне сообщили, что вождь четлан из Черного Урочища уже служит нам. Он всем сердцем принял Курикавери и признал мою верховную власть. Уже! У тебя уже есть целый народ, служащий тебе, но ты этого не знаешь.

– Из Черного Урочища? – озадачился ачаэчи, что-то вспоминая. – Но главный вождь четлан живет не там. Его дворец глубоко в горах.

– Что нам до того вождя, – лениво бросил каконци. – Велик только тот, кто служит истинному Солнцу. И такие в Нижней Мезкале уже есть. Они смогут быть воинами, смогут поставлять тари для работ… Но уже, видимо, для другого князя. Более мудрого. Благо, на берегах благословенных вод Пацкуаро живет много князей.

Каконци встал и добавил жестко:

– Отнеси свою нагрудную пластину в храм! Мы поищем для нее островитянина подостойнее.

Глава 10. «Прынц-бригадир»

Наш микросовет затянулся допоздна. Перестав мучить Ннаку, я переключился на своего военачальника.

– Не расслабляйся, Черный Хвост, с тобой тоже серьезный разговор.

– Я не слишком силен в торговых делах, – улыбнулся тот.

– А торговые дела рано или поздно кончатся. Я заронил в голову Ицкагани мысль и полагаю, что он будет чувствовать себя в безопасности до осени. Но это неточно. Потому что рано или поздно, этот имачата почувствует, что мы отбираем у него власть.

Хвост удивленно поднял брови, а вот Мясо согласно кивнул.

– Почувствует – и захочет ее вернуть. Почти уверен, что он ударит внезапно и исподтишка. Вот тут ты должен быть готов, Хвост.

– Я и Прекрасная Слеза?

– Он тоже, но твоя роль важнее. Ты сейчас создаешь воинство из простых людей. Земледельцев, рыбаков, охотников, даже простых бродяг. Ты и твои помощники сейчас получаете бесценный опыт: как быстро из мирных неорганизованных людей сделать отряд. У меня такого опыта нет. Где-то я могу помочь тебе советом, но основной труд лежит на тебе. Копи этот опыт, запоминай удачи и просчеты, мне нужен рецепт быстрого создания войска. Не великих бойцов, как в Золотом воинстве, а войска обычных людей.

Обучай этому опыту своих воинов. Ты должен сделать так, чтобы в нужную минуту под твое знамя черной горы встали сотни простых работяг – и стали войском. Чтобы каждая твоя пятерка могла развернуться в двадцатку: каждый воин мог возглавить свою пятерку. Принять новичков, научить держать оружие, держать строй, слышать и исполнять команды.

– Это сколько же будет воинов, если черных сотня? – изумился Хвост.

– Четыреста, – хмыкнул оцколи, складывавший и вычитавший в уме, как боженька.

– Да ладно! И где же мы столько оружия найдем?

– Не всё сразу. Но и над запасом оружия тоже надо работать. Надо продумать, как организовать обучение для жителей Излучного. Хотя бы, изредка.

– А с золотыми ты также хочешь поступить?

– Нет. Сила золотых в мастерстве индивидуального боя. Если их число и будет расти, то не спеша. А черные должны быть сильны строем. С быстрым и надежным обучением.

– Кажется, я тебя понял.

– Если затея с Сухотьем выгорит, если твои ребята смогут там получать нормальные урожаи, то твое воинство мы увеличим – на Сухотье еще много свободного места. Но это станет ясно только следующей осенью. А войско нам понадобится раньше

И мы обсуждали дальше: прикидывали сроки, думали, кому что можно поручить. Рано или поздно в замысел придется вовлекать многих. Но главную цель всех затеянных реформ я от своих друзей потребовал хранить в тайне. Наконец, окончательно устав, я объявил «перерыв на поспать» и выбрался из комнаты для совещаний. Однако сон пришлось отложить.

Потому что в коридоре шла битва. Тихая застенчивая дочь Носача – Ийохали – практически кидалась на моих стражей, стремясь выйти из перехода в свою комфортную тюрьму. Те же равнодушно ее сдерживали с неизменным «Не велено!». Я, действительно, на время совета велел расставить посты золотых, чтобы к нам никого не подпускали. Но теперь-то уже что!

– Пропустите ее! – махнул я страже, тем более, что необычное поведение девушки меня насторожило.

Она тут же попыталась проскользнуть мимо меня, по привычке опустив голову, но я ухватил Ночку за руку.

– Ты куда?

– Брата искать, – пискнула «прынцесса» и даже (какая дерзость!) попыталась выдернуть руку из захвата.

– Зачем?

– Маме плохо! – выкрикнула она. – Мама… не просыпается.

– Пошли, – и я потянул Ийохали в обратную сторону. Стражам тоже кивнул идти за собой. На всякий случай.

«Тюрьма» носачевской семьи была поделена на три части легкими перегородками, но, по сути, это была одна большая комната с невысоким потолком. Вдова лежала в крайней правой части. Я, честно говоря, даже не интересовался, чем она больна: женщина (не старая еще) лежала, когда мы пришли в Излучное, и до сих пор так и не встала. Но была в сознании, ела, говорила, двигала конечностями. Сейчас же женщина не подавала признаков жизни, кроме дыхания.

– Давно она так?

– С утра, – всхлипнула Ночка. – Утром в бреду что-то шептала, потом уснула… И вот.

С ней могло случиться что угодно. Чем-то же женщина болела. Что я могу сделать? Я даже не врач. Но взгляд мой упал на руки «прынцессы»: пальцы нервно вцепились в тунику и готовы были порвать ткань. Вся жизнь девушки была в этой тряпке, любое неловкое движение – и лопнет струна.

Я вздохнул и присел перед женщиной. Отбросил накидку – на меня пахнул застоялый запах. Ночка, конечно, старательно следила за матерью, мыла ее, меняла изгаженные тряпье, но «аромат» лежачего больного не вытравить. Длинная рубаха женщины тоже была вроде бы свежая, но даже в сумерках я приметил какие-то нечистоты.

– Поверните ее на бок, спиной ко мне, – скомандовал я воинам.

– Нет! – дернулась в тревоге девушка. – Я сама.

С усилием она сдвинула немаленькую больную – мне сразу бросились в глаза бурые пятна на спине и ниже. Выхватив нож, я рассек ткань. Ийохали взвизгнула в ужасе, но не отпустила мать. Я обнажил спину женщины и в сердцах выматерился.

Пролежни. Сизо-бордовые сгустки покрывали спину в районе лопаток, над задницей и, кажется, на бедрах тоже. Стадия серьезная, кровь уже сочилась из микроран, всюду гнойники. Как бы это уже не заражение крови было. Тело больной было горячим, да и сознание она потеряла не просто так.

– Несите ее в мою умывальню, – скомандовал я воинам и почти силой отодрал Ночку от матери.

У девушки глаза округлились от предчувствия чего-то нехорошего. Затем в них набухли слезы.

– Не реви! – я зло одернул ее и пошел за воинами.

Когда вдову Носача уложили в ванную, я повернулся к девушке и начал объяснять:

– У твоей матери от лежания на одном месте застоялась кровь. И стала дурной. Сейчас ты хорошо ее отмоешь. Но только чистой водой, вон из той кадки, – это была моя личная отфильтрованная вода для внутреннего потребления, я сам такой не мылся, но что уж теперь делать. – Мой нежно, чтобы не поранить. Потом позови стражей – они отнесут твою мать обратно. Рубаху на неё не надевай – ткань царапает кожу. Потом надо ее чем-то смазать…

Я задумался.

– Сбегаешь на кухню, найди там масло… кажется, там было масло солнечного цветка. Вот им аккуратно смажь все ее раны. Завтра я найду Сына Обезьяны, и мы придумаем что-нибудь получше… Нужен жир… и какие-то травы… чем-то же здесь лечат дурную кровь, – я точно знал, что существует немало достаточно эффективных антисептических растений. Но беда в том, что я и наши, евразийские, толком не помнил, а что есть здесь, в Америке, вообще не знал.

– А теперь самое главное! Не давай ей спать в одном положении. Поверни ее сначала на правый бок. Как пара лучин прогорит – переверни на другой. И так постоянно. Чтобы она не сваливалась на спину, подопри подушками. У меня возьмешь подушки. Если очнется – давай ей травяные отвары. Да побольше.

Ночка часто-часто кивала головой, глядя на меня какими-то новыми глазами. Кажется, она думала, что я колдую, призываю своего жуткого бога. Да пофиг! Пусть думает, что хочет, лишь бы делала… Надеюсь, поможет.

Через какое-то время Ийохали поскреблась о занавесь моей спальни. Сама! Раньше на глаза боялась попасться, но ради матери вон что вытворяет.

– Чего надо?

– Подушки… владыка.

Блин, точно! Я забыл совсем. Сел в кровати, выбрал три подушки от щедрот своих (у меня еще штук пять оставалось – могу себе позволить!) и вынес их девушке.

– Всё сделала, что велел? – грозно буркнул я, ибо уже дико хотел спать.

– Всё, владыка! – глядя в пол, Ночка приняла подушки и пошла свою тюрьму. Но обернулась. – Я очень благодарна тебе…

– Рано еще… Я ничего не обещаю. Может и не помочь.

Однако помогло. Не буду утверждать: может быть, помогло не мое лечение, а железный организм вдовы. Но я честно довел дело до конца: нашел утром Сына Обезьяны. Тот нашел и жир, и обеззараживающие травы. Мы вместе вываривали в горшочке смесь до загустения (безрод с изумлением узнал, что можно соединять такие вещи), а потом я лично смазал раны вдове. Уже на третий день жар спал, женщина пришла в себя и принялась пить, как не в себя.

Счастливая Ночка валялась у меня в ногах, невзирая на грозные взгляды брата, и спрашивала, как меня отблагодарить. Я пару дней в смущении отмахивался, а потом в голову пришла идея. У меня была покупная бумага, но не было чернил. И всё никак руки и голова не находили времени, чтобы этим заняться. Да и люди нарасхват. А тут рабсила сама просится! Тем более, Ночке это по силам.

– Мне нужна сажа. Можешь ее поскоблить на стенках печей на кухне. Но еще можешь сама ее делать. Надо над костром подвесить горшок с холодной водой. На дне будет собираться копоть – вот ее и соскабливай. Постоянно подливай в горшок холодную воду – тогда сажи будет больше.

– А зачем это, владыка? – неподдельно изумилась девушка.

– Краска будет.

– Владыка хочет рисовать?

«Владыка хочет писать! – хотел было съязвить я. – Ему надоели размазывающиеся каракули от угольков».

Только вот нет в языке четлан слова «писать».

– Хочу рисовать говорящие знаки.

– Говорящие?

...

– Сделал, владыка! – передо мной стоял Луч Света, чумазый и счастливый.

Как изменилась жизнь. Раньше в Крыле ко мне вождей не допускали, всё через ритуалы, на улицу только в паланкине. Здесь же, в мои покои ломятся практически без стука. Но только те, кому я дал такое право. Кто мне нужен, кто полезен. С кем у меня общие дела.

Циль Наукаль, мой бывший кухонный работник (имя которого я для упрощения переводил как Луч Света), был одним из них. Еще в старом дворце он смог соорудить фильтр для очистки воды, ориентируясь только на мой язык жестов. Потом он сообразил, как сделать компостную яму, подумал о нюансах, которые мне в голову не пришли. Поэтому, готовясь к переезду в Излучное, я понял, что парень-то – золото! Смекалка и умелые руки – это то, что мне нужно. Циль Наукаль получил предложение, от которого не мог отказаться: жить на всём готовом и реализовывать идеи, которые я ему буду подкидывать.

Грубо говоря, в своей Аграбе я решил создать КБ – конструкторское бюро. И на текущий момент это было последнее здание из уже достроенных. Ну, как здание: два длинных сарая, расположенные друг напротив друга, и огороженный двор между ними. У Циль Наукаля было двое помощников, которых мы отбирали долго и мучительно (я всё никак не сподоблюсь разработать анкеты для отслеживания талантов и особенностей характера людей). И вот эта троица изо дня в день пыталась воплотить мои идеи. Которые я мог описать, но сам не знал, как сделать. Список был немаленький: широкая лопата (вместо уродливого кола, которым тут пользуются), жернова для помола зерна, рыбацкая сеть. Подобных моих «гениальных прозрений» было немало. Я знал, чего хочу, имел некоторое представление, как оно выглядит и работает, но понятия не имел, как это сделать. Раньше мои попытки по введению технологических инноваций неоднократно заканчивались неудачами (например, с луками). И я понимал почему: трудно добиться результатов, когда условно слепой объясняет условно глухому. Я не мог дать точных инструкций, а мастера не готовы были к новому. У них устоявшиеся представления, они убеждены, что знают свое ремесло лучше меня (и, в целом, они правы). Они, наконец, заняты своими заботами и планами.

Вот я и решил завести группу рукастых ребят, у которых не будет иных планов, кроме как реализовывать мои. Их нужно замотивировать: банальные премии за каждую удачную разработку. Дать им ресурсы. КБ под руководством Луча Света пока получило только одну премию – за те самые ручные тачки. Они быстро осознали концепцию колеса, выстругали оное из цельного куска дерева, а потом даже улучшили конструкцию тачки.

И вот Циль Наукаль сам прибежал ко мне с чем-то новым. Глаза горят, и я знал, что не только от ожидания «премии». Ему явно нравилось решать нетривиальные задачи, постоянно что-то пробовать, переделывать, добиваясь результата. И этот человек с таким гибким умом годами просто рубил дрова для печи, потрошил дичь, таскал воду… Нет, мне решительно стоит заняться повальным тестированием всех своих подданных, чтобы выявлять таланты и достойно их применять!

– Что сделал, Циль?

– Тарелку крутилку, владыка!

«Гончарный круг? Он сделал гончарный круг?!».

Я о нем давно думал. Но вообще не представлял, как выглядит конструкция гончарного круга. Особенно, без электропривода. Описывал своему КБ принципы работы – и видел непонимание в глазах мастеров. А тут! Неужели?

– Идем, покажешь, – я натянул яркую рубаху с золотым змеем и почти побежал в КБ.

Передо мной стояла массивная рама, что-то вроде наших кОзлов. Две продольные балки, одна над другой. В них прожжены дырк… отверстия, в которые вертикально вставлен столбик, столбик упирался нижним торцом в камень с углублением. А к верхнему посредством вырезанного паза был вставлен деревянный диск. Так просто?

– Мы это давно придумали, – оживленно пояснял Луч Света. – Но не знали, как это всё вертеть. Ты ведь говорил, что гончар должен это делать ногами. Втыкали в низ столба палки – неудобно. Потом заменили на толстый деревянный брусок. Думали, раз тяжелый – то столб будет сильнее раскручиваться за счет веса. Но нет. Мы пробовали, пробовали и поняли, что тяжесть для этого необязательна. Главное, чтобы нижний круг был пошире. Тогда он заставит столб сильнее крутиться. И сделали вот это.

Я вгляделся. Над нижней балкой из столба торчали шесть палок, их концы соединяли шесть брусков. Фактически передо мной было шестиугольное колесо со спицами! Чертовы гении.

– Покажи, как работает.

Один из помощников Циля ловко оседлал верхнюю балку станины, опустил ноги на «колесо» и несколько раз толкнул ими бруски влево. Колесо пошло со скрипом, но затем набрало скорость и уже само провертелось пять или шесть оборотов. Верхний диск, соответственно, тоже крутился, и на нем (в теории) можно было лепить горшок.

Тем же вечером, я притащил в КБ трех местных гончаров, велел принести немного глины, уже подготовленной для лепки. Объяснил, как работать с кругом, дал попробовать. Мастера, конечно, ворчали и гундели. Жаловались, что неудобно сидеть. Круг постоянно останавливался. Но за какое-то время каждый из них что-то да вылепил. Я осмотрел их горшки.

– Здесь можно делать горшки с еще более тонкими стенками.

– А зачем нам тонкие? – пробухтел старший гончар.

– Меньше глины будешь тратить. И людям более легкие сосуды будет удобнее использовать. А еще на круге намного быстрее работать.

– Что-то совсем не быстро у меня вышло.

– Так руку набить надо! – уже зло рыкнул я. – Ты вручную лепить тоже не за день научился. А тут смотри: круг крутится, а ты только форму глине придаешь. Наловчишься, будешь в три раза быстрее горшки делать! И смотри, какие они ровные, красивые получаются!

– Каша одинаковая получается, что в кривом, что в ровном, – старик был неумолим.

Неудивительно, что кругом заинтересовался только самый молодой гончар. Но и то: платить что-то за технологическое ноухау он ничего не хотел. Готов был «принять в подарок», чтобы «попробовать». Я был доволен и этим. Запомнил парня, решив, что буду к нему наведываться регулярно и не позволю забить на обучение. Если у этого мастера попрет, остальные сами просить начнут.

«Может быть, это и есть уникальный товар?» – подумал я.

Больная тема уже нескольких дней: «уникальный товар» никак не придумывался. Я не давал Ннаке спокойно спать и себя изводил, но идеи не рождались. Посуда, изготовленная на круге, конечно, будет отличаться от привычной ручной. Вручную горшки лепят как: создают основу-донышко и на нее налепляют полоски-валики. В итоге выходит несимметрично, стенки толстые, посуда громоздкая. И главное – делать вручную долго. Если все гончары Излучного освоят круги, то наше селение сможет делать много, очень много, легкой, красивой посуды. А у меня уже есть две здоровенные печи, которые смогут обжигать большие объемы керамики.

В короткий срок эта посуда завоюет весь поселок. И вот тут может возникнуть кризис перепроизводства. Товара – много, покупателей – пшик. Чтобы приезжие торговцы покупали нашу керамику в большом количестве, она должна иметь солидное преимущество перед ручной. Красота и легкость – это неплохо. Но этого мало. Ну, купят один-два кувшина ради экзотики. И всё. Это нам не поможет. Наоборот, разоримся.

Смысл уникального товара в том, чтобы на побережье и в Жарких Землях увидели наш товар – и специально за ним начали к нам плавать! Новые горшки до этого не дотягивали. Я вздохнул, встал из-за стола, накинул плащ и пошел подышать воздухом. Мысли были невеселые. Тогда на тайном совете всё выглядело так радужно, грандиозно. И главное – реалистично! Но вот уже неделя прошла– а план ни на грамм не реализован! Каждый погружен в текущие дела: Хвост – учит воинов, Ннака – следит за работами на Аграбе. Как будто, и не было разговора. Конечно, до осени еще очень далеко… но, думая так, можно дождаться сбора урожая и обнаружить, что ничего не сделано. Рутина ежедневных забот засасывала. А еще совершенно не было свободных людей!

Холодный ветер пробрался под плащ и заставил меня невольно передернуться. Приближалась зима. Конечно, чрезвычайно теплая местная зима. Но все-таки. Четлане даже начали по вечерам жечь дрова в небольших домашних жаровнях. Мерзнут.

За углом моего минидворца слышался равномерный стук. Я подошел и заглянул за угол: «царственный» аманат-заложник Кровавая Чаша навис на небольшим валуном и как раз заготавливал хворост для своей комфортной тюрьмы. Топор ему, понятное дело, никто не доверил, и «прынц» мочалил ветки подобранным булыжником. Неподалеку маячил золотой страж: мой приказ выполнялся и сына Носача без присмотра не оставляли.

Нда… Сын имачаты рубит хворост, словно какой-то… А у меня нет подходящих людей для реализации проектов!

«Ты с ума спрыгнул, император доморощенный? – прорычало в моей голове предостережение. – Этот озлобленный волчонок спит и видит тебе глотку перегрызть!».

«Он и сейчас это мечтает сделать, – пожал я плечами. – Но сейчас парень занимается какой-то фигней».

«А чем ему еще заниматься?» – хмыкнул бог, выползший из своей норы в моем подсознании.

«Ну, все-таки представитель местной элиты. Уже 18 лет – немалый возраст здесь. Наверняка имеет какие-то навыки управления. А у меня подобных – раз-два и обчелся».

«Ага, ты ему еще власть дай!»

«И дам! Надоело мне, что здесь люди не своим делом занимаются. Надо это дело исправлять».

Я подошел к Носаченышу. Тот разогнулся, продолжая держать булыжник в руке; золотой незаметно подобрался.

– Привет тебе, Шикальиеци! – махнул я левой рукой. – Скажи: ты где в последнее время работаешь?

– У горца своего спрашивай, – сухо бросил мальчишка, еле сдерживая рычание.

– Я у тебя спрашиваю.

Повисла пауза.

– Раствор замешиваю, известь с глиной, – наконец, буркнул Кровавая Чаша, набычившись.

– Я ценю то, что ты так стараешься помочь своей семье. Понимаю, как это обидно… Я хочу предложить тебе другую работу. Ты будешь командовать пятеркой работников. Или даже двумя. Ответственное дело.

– Сам командуй! – выкрикнул парень и с остервенением начал лупить по ветке.

– Ясно, – протянул я разочарованно. – Мне казалось, сын вождя способен на такое. Жаль, что ты боишься.

– Чего я боюсь?! – прорвало, наконец, Шикальиеци, да так, что золотой не выдержал и дернулся к нам.

– Ответственности, – спокойно ответил я, словно не замечая огня в его глазах. – Боишься, что не справишься.

Носаченыш аж задохнулся от гнева. Согнул руку с камнем в руке… Потом посмотрел на золотого, бросил камень наземь и бросился во дворец. Я вздохнул: дите малое. Потом нашел Ночку и рассказал ей о своем желании дать брату работу, достойную сына вождя. Расписал, как ценю таланты Кровавой Чаши, а тот вот, наоборот, моего расположения не ценит. Не знаю, что за разговоры велись во флигелечке вечером, но утром Шикальиеци сам подошел ко мне и, не глядя в глаза, пробурчал:

– Что за работа?

– Пойдем, покажу.

С парой стражей мы покинули Аграбу и пошли вдоль ручья почти до самой Великой.

– Нужно очистить это место от мангры. Укрепить берег, засыпать ямы и заболоченные лужи.

– Весь берег? – изумился парень.

– Нет, конечно. Небольшой участок.

– А для чего?

Ну, ты сам спросил! Я принялся расписывать Носаченышу грандиозные планы по созданию рынка с гостиницей, таверной, рядами прилавков… Нью-Васюки, четланский вариант. Приятно было увидеть, что рот Кровавой Чаши слегка приоткрылся от широты размаха.

– Понятно, – наконец, резюмировал «прынц».

– Как думаешь работать?

– А сколько у меня будет людей?

– Пока получишь пятерку проданных. Ну, и пятеро черных будут рядом. Для вашей защиты.

– Для защиты? – скривился Кровавая Чаша.

Я проигнорировал иронию в его голосе.

– Их тоже иногда можно привлекать к работам. Но не всех сразу. Потом, в Аграбе работы поменьше станет – я еще людей пришлю.

– Ну, тогда я думаю очищать пока только правый берег ручья – от Аграбы ближе идти. Будем чистить полосу шагов тридцать от ручья. И потихоньку дойдем до Великой. Вроде бы достаточно места будет.

– А что с порубленным лесом делать?

– А что с ним делать? – пожал плечами Цикальиеци. – Выкидывать будем. Может, кому пригодится.

– А, если получше подумать? Это ведь тоже ресурс. Его можно в древесный уголь пережигать. Прямо здесь, на месте. Тогда лучше сначала несколько ям выкопать.

– Уголь, это хорошо… Только лес сырой. Ему бы посохнуть, хотя бы неделю. Или две.

Я пристыженно стих. Горе-теоретик! Такое упустить!

– Так что ямы – это можно потом, – уже сам принялся рассуждать сын имачаты. – Сначала вырубим узкую полосу вдоль берега. Шагов десять. Потом порубим лес… Топоры-то нам доверишь, Сухая Рука?

– Доверю, – кивнул я, пропуская мимо ушей нелицеприятное обращение.

– Отберем прямые колья, а остальное пусть сохнет для угольных ям. Потом трое проданных будут корчевать лес на всю глубину полосы, а еще двое со мной вместе начнут очищенный кусок берега укреплять.

– Как ты это хочешь делать?

– Так, кольями. Будем заколачивать вдоль берега.

– Интересная идея. Только заколачивайте вплотную, чтобы как стена была.

– Так мы никаких кольев не напасемся! Это же мангра, тут прямой ствол найти – редкость. Я предлагаю вколачивать на расстоянии в локоть. А пространство переплетем лианами. Их тут как раз много.

– А вот черные твои, – продолжил Шикальиеци. – Пока нас… защищают, пусть собирают камни по округе. Ими будем пустоты за плетнем да ямы засыпать. Ты бы дал две свои штуки новые… тачки!

– Одну дам, – пожадничал я, так как готовых тачек на всё Излучное было пока всего шесть, и были они нарасхват.

Странно, но сегодня Носаченыш из кожи вон лез, чтобы показать свою полезность в деле. И ведь не понравиться мне хотел! Такое ощущение, что так он показывал свое превосходство. Неужели Ночка его так настроила? Если да, то девушка не столь проста, как выглядела. Самое главное: Шикальиеци пока говорил всё разумно и правильно. Не знаю, как пойдут дела, но сейчас «прынц» показывал неплохое понимание вопроса. Я-то думал поучить его планированию работ, а он сам меня за пояс заткнул.

Мы обсудили с аманатом детали работы, прикинули примерные сроки, поговорили и об оплате. Я пообещал, что завтра мой новый «бригадир» уже сможет начать. Надо только обсудить с Черным Хвостом и Ннакой вопрос о выделении людей. Стражу нужно было отобрать понимающую, что волю Носаченышу давать нельзя. Им нужно будет не просто охранять Кровавую Чашу, но и следить за его поведением, оценивать.

Вечером, когда в «зале совещаний» собрались все участники ежевечерней планерки, я велел прийти на нее и Кровавой Чаше. Посадил его наравне со всеми, объяснил, что Шикальиеци будет готовить площадку для торговых рядов. Моя команда удивления не выказала: все так остро осознавали дефицит кадров, что это им казалось важнее. Лишь зашел острый спор о том, у кого и каких работников отберут. Каждый «бригадир» готов был до крови биться за свои ресурсы.

Шикальиеци сидел с подчеркнутым достоинством, словно, ему не честь оказали, а вернули положенное. Ему еще непривычно и неудобно было сидеть на высоком стуле, но парень всем своим видом излучал уверенность: мол, смотрите все; истинного вождя всегда оценят по заслугам.

Мальчишка…

Поздно вечером, когда все дела были закончены, в коридоре я столкнулся с Ночкой.

– Спасибо, – прошептала Ийохали, старательно глядя в пол, а потом, стремглав, прошмыгнула мимо и скрылась в коридорчике, что вел в их флигелек.

Я проводил ее взглядом. Постоял. Потом все-таки прошел в спальню, скинул одежду и с наслаждением завалился на мягкую, почти настоящую постель.

Только вот сон пропал напрочь. Я лежал на спине, заложив руку за голову, в которой мельтешили сумбурные мысли.

Ночка.

Ночка?

Да нет! Я же столько усилий положил на то, чтобы на ней НЕ жениться! Даже отца ее ради этого убил!

И после всего этого – ОНА?!

Воистину, расскажи богам о своих планах…

Глава 11. Ю и голова соли

– Какая странная настойка, – Ннака замер на пороге зала заседаний. – Володыко, ты собираешься выпить это всё в одиночку?

Передо мной на столе в ряд стояли девять глиняных стопочек. В каждой, в стоянии зеркального покоя, находилась черная маслянистая жидкость.

– Вот уж нет, Ннака. Это я точно пить не буду.

Сегодня я собрался тестировать первые чернила. Ийохали поработала за совесть. И печи отскоблила, и сама сажу пособирала. Она даже усовершенствовала сбор: над огнем ставила не горшок, а перевернутую миску, на которую сверху клала мокрую тряпку. Вогнутая поверхность гораздо лучше собирала дым костерка, и копоти вышло намного больше. За несколько дней «наскоблился» целый горшочек. По счастью, сажу из печи она хранила отдельно. Когда я начал эксперименты, выяснилось, что у последней есть жирные примеси, которые неприятно пахнут, портят цвет и консистенцию. Пришлось пользоваться чистым продуктом.

Сажу нужно смешать с каким-то загустителем. Я выбрал рыбий клей, которым тут все повсеместно пользуются, подсолнечное масло, а еще Сын Обезьяны подогнал мне клейкий сок какого-то дерева. Каждый вариант я разводил с сажей один к одному, один к двум, а в третьем случае еще подливал треть воды. И вот девять вариантов стояли передо мной, готовые к тестированию. Я сделал себе несколько кисточек, выглядевших максимально уродливо. Но лишь бы работали!

Увы, совершить эксперимент в одиночестве мне не дали. Сначала пришла Ночка и попросилась посидеть в уголочке: она шила рубаху, а в их флигельке окна махонькие – света не хватает. Теперь вот Ннака. Он прижимал к груди несколько свернутых в трубку выделанныхкусочков кожи.

– Из Крыла привезли, наконец, агавовое волокно и веревки, – пояснил он. – Я посчитаю, а ты, если что, мне подскажешь?

Я закатил глаза. Пересчитывать богатства казны было любимым занятием горца. А тут еще я научил его разрядному счету… Числительные у четлан записываются просто: единица – это точка, пятерка – горизонтальная палочка. Четыре палочки – это двадцатка. Более крупных обозначений у них не было. Поэтому записывать большие числа было трудно. А Ннаке это было нужно. Даже, если маис в моих хранилищах мешками мерять – выходили приличные суммы. И я вспомнил школу: как учили нас записывать числа по разрядам: единицы, десятки, сотни. Как мы складывали и вычитали в столбик. Здесь ведь так же можно сделать, и точки с палочкой для этого вполне хватит. Даже значки новые не нужно выдумывать. Только разряды здесь нужны другие: первый – до двадцати, второй – до четырехсот, третий – до восьми тысяч. Пока этого предела хватало.

Ннака долго не мог въехать в принцип такой записи. Для удобства я нарисовал три квадратика. Показал, как первый заполняется точками, палочками. Потом, стер четыре палочки в крайнем квадратике, и поставил точку в соседнем.

– Точка здесь – это уже двадцать. Понял?

Мясо понял. После этого сразу пошло легче, пока мы не дошли понятия «нуля». В принципе, можно было просто оставлять пустой квадратик, но ведь рано или поздно от этих «костылей» придется отказаться, и чем-то нужно обозначать пустой разряд. Я выбрал косой крест – мол, ничего здесь нет.

Казалось, педагогические мучения мои кончились, но я показал горцу, как можно складывать и вычитать в столбик. Для моего казначея открылась новая вселенная! Он и в уме отлично считал, но его потряс сам принцип: что можно делать сложные вычисления чисто механически, не напрягая разум. Ннака теперь всё время что-нибудь складывал и вычитал. Непременно в столбик. Даже лучше меня. Потому что мне трудно было перестроить мозг на двадцатеричную систему. Я сначала перекладывал числа в привычный мне формат, а потом считал.

Тем не менее, оцколи всё еще советовался со мной: не совершил ли он ошибки.

Итак, Мясо уселся напротив, разложил свои бухгалтерские свитки и погрузился в подсчеты. Считал он на восковой табличке (ее тоже я ему посоветовал, чтобы не переводить писчий материал), а потом заносил цифры на кожу.

Я, наконец, взялся за кисть и начал тесты. Каждым вариантом чернил я рисовал всякие кружочки, палочки, завитушки, а потом смотрел: как ложится на бумагу, как высыхает, размазывается ли, плывет ли, теряет цвет. Чернилами на рыбьем клею даже писать было неудобно, они густели на глазах. Другие вели себя лучше, но…

Я вздрогнул от неожиданности: даже не заметил, как Ночка выбралась из своего угла. Подошла к столу и с любопытством смотрела на «императорские» каракули. Поймав мой взгляд, испугалась и отшагнула назад.

– Ну, чего? – буркнул я.

Девушка смущенно замахала головой: ничего, мол. Да только я всё равно уже отвлекся.

– Ну, говори уже.

– Твои рисунки… Вот слева – это как орнамент. Красиво. А справа что?

Справа я обычными прописными словами помечал качества чернил.

– Это слова.

– Слова? – девушка в изумлении коснулась губ. – Слова же не видно. Как ты смог их нарисовать?

– Володыко тот еще колдун! – хихикнул Ннака. – Он давно так делает, я подметил.

Подметил он. Четно говоря, я особо и не скрывал свое умение писать, полагая, что четлане всё равно не поймут, что я делаю. Но вот не подумал я о том, что понять они могут по-своему.

– А что такое слова, Ночка? – прищурился я.

Девушка открыла рот. Закрыла. Захлопала ресницами.

– Как это: что такое слова? Словами мы называем вещи. Людей. Зверей.

– Это понятно. Но само по себе слово – это что такое? Любое слово.

Теперь уже оба моих собеседника хлопают челюстями. Странные вопросы задаешь, владыка.

– Ну, что вы делаете, когда… создаете слово?

– Открываю рот… – неуверенно начала Ийохали.

– Выдыхаю, – подхватил Ннака, глядя куда-то внутрь себя и впервые задумываясь: а что же он делает, когда говорит. – Шевелю языком. Зубами.

– Зубами шевелишь?! – засмеялся я. – Ну, хорошо. Всё верно сказали. Теперь закончите: что получается, когда открываешь рот, выдыхаешь, шевелишь всем подряд?

– Звуки! – выпалила Ночка и зарделась от удовольствия; даже на смуглых щеках румянец стал заметен.

– В точку! Слова – это звуки. Звуки в определенном порядке. Вот я звуки и рисую.

– Звуки? – оторопела девушка.

Понятно: мы вышли на второй круг. Ибо звуки зарисовать столь же немыслимо, как и слова.

– Да это же просто! Вот смотри, Ночка, есть звук «О». Как бы ты его нарисовала? – и пододвинул к ней чистый лист бумаги и запасную кисточку.

Девушка, которая ужесела за стол, с испугом взглянула на бумагу. Задумалась.

– О… Ооооо, – протянула она.

Ни на что не похож звук «О». Как его нарисовать? Ийохали потянулась к кисти, но отдернула руку. Снова заокала. Подперла щеку рукой, оперлась на стол. Задумалась, периодически запуская в пространство «пароходный гудок». А потом коснулась свободной рукой губ. Замерла. Обвела пальцем их линию… и, схватив кисть в левую руку (я же так писал), нарисовала большой кривоватый круг.

– О! – показала она нам свое решение.

– Тогда звук «А»! – радостно подтолкнул я Ночку к дальнейшим открытиям.

– Ааааа! – протянула Ийохали, уже осознанно изучая положение губ, и, недолго думая, вывела рядом вытянутый вверх овал.

В течение минуты появились «И» - овал, вытянутый в горизонтали, «Э» – такой же овал с поперечно палочкой – торчащим языком, «У» - очень маленький кружок с точкой.

– «Ю»! – не унимался я.

– Разве это не то же самое, что и «У»? – удивилась Ночка.

Вот те раз! Я и не задумывался. Привык с детства, что в букваре есть страничка с юлой и буквой «Ю». А ведь у всяких англичан, немцев и прочих нет такой буквы. И звук такой отдельный они не различают. По сути, «Ю» – это «ЙУ». Мы обсудили с Ийохали и Мясом, что звуки похожие, но отличаются каким-то придыханием, делающим звук сильнее. Девушка смело вывела еще одну «У», а снизу подрисовала черточку. Таким же макаром, у нас появились «Ё», «Е» и «Я».

– Ну, хорошо, – начал я, приуготовляя Ночке задачу со звездочкой. – А есть еще и другие звуки. Например, «Р». Как его нарисовать?

И снова – долгая пауза. Да, девонька, это тебе не гласные выдумывать! Да и все формы губ уже заняты. Не треугольник же теперь рисовать!

Однако, девушка раззадорилась не на шутку. Три раза вздымала она кисть и не решалась опустить. Но потом, наконец, вывела и смущенно пододвинула лист ко мне. На бумаге появился еще один круг – почти квадрат со скругленными углами, а внутри него четыре сходящихся треугольника.

– Что это? – не понял я.

– Это пасть ягуара с клыками. Он говорит: рррррр! – улыбнулась Ночка.

Ах, вот такими ассоциациям мы теперь пользуемся! Я хмыкнул: выходило неплохо и смотрелось довольно стильно. Не мытьем, так катаньем мы разобрали еще три-четыре звука. Правда, от кружков все-таки пришлось отказаться. Больше всего меня поразила буква «С» в исполнении «прынцессы». Она, разумеется, услышала в звуке шипение змеи, нарисовала извивающееся тело пресмыкающегося – и передо мной появилась практически латинская «S». Вот те на!

Однако, дальнейшие упражнения прервал горец.

– Глупости енто! – махнул он рукой. – Так ведь всё не заупомнишь. Этих звуков – множество!

– Думаешь? – усмехнулся я.

– Конечно! Мы жеж постоянно какие-то звуки звУчим! Их может быть все восемь тысяч! И в кажном слове – по многу звуков. Зачем их все рисовать, когда можно одним знаком! – и Ннака гордо показал нам свою бухгалтерскую кожу.

– Вотож! Надо мне зарисоватьмешок с маисом – я рисую мешок! И всё жеж распонятно, володыко! – улыбнулся своим жабьим ртом горец.

Ну, давай поиграем! Конечно, можно сразу перевести предмет спора на абстрактные понятия, но я решил загнать своего казначея в угол постепенно.

– А как понять, с маисом этот мешок или с фасолью?

– Також… Ну.. А! Пририсую рядом с мешком початок – значить, мешок с маисом. А туточь – стручок! Стало быть – фасоль! А?! Съел, володыко? – вконец охамел раззадорившийся горец.

– А вот головы воска как нарисуешь?

– Проще простоватого! Голова – шар. Рисуем кружочек – на те голову воска!

– А чем она от головы соли отличается? – расставленная мной ловушка захлопнулась!

– Чем-чем… – Ннака запыхтел недовольно. – Нутко… А пчелку в круге нарисую – значить воск!

– А соль как распознать тогда?

– А раз пчелки нет – то тож соль и есть! – уже заорал на меня побагровевший казначей.

Я расхохотался.

– Молодец, Ннака! Уел владыку!

Конечно, я не китаец. Конечно, мне буквы Ночки кажутся более перспективным письмом, нежели пиктограммы-иероглифы Мяса. Но надо поощрить обоих. Я ведь не раз задумывался над тем, как ввести письменность среди четлан. Потому что жизнь усложнялась ежедневно. И я не мог за всем уследить. Приходилось детально инструктировать каждого исполнителя, а потом проверять: всё ли сделали? А ведь было еще Крыло, где у меня были свои «проекты». Посылал гонцов, которые заучивали приказы слово в слово (хорошо еще, что у дикарей память отличная), а потом передавали отчеты, как могли. Поломанный телефон. Насколько проще было бы с письменностью! Тем более, бумага есть, тушь тоже… почти есть.

И у меня есть готовая письменность – моя родная кириллица. Но подойдет ли она под язык четлан? И вообще! Воспримут ли эти варвары принцип фонетической записи? Я очень сомневался. До сегодняшнего дня. Ночка открыла такую возможность. Правда, Ннака тут же предложил другую.

«Пусть попытаются реализовать обе, – решил я. – Та, что приживется – и будет четланской письменностью. По законам естественного отбора. А я уж подстроюсь».

Потому велел Ннаке выделить девушке несколько писчих кож, чтобы она искала звуки и придумывала, как их «зарисовать». А самому казначею велел на отдельном лоскуте записывать свои знаки. Рано или поздно оцколи упрется в потребность записать абстрактные понятия – посмотрим, как он выкрутится.

– А теперь оба – отстали от меня! – грозно свел я брови. – Мне свое дело доделать надо.

Доделал я его быстро, а вот решение так и не принял. Тушь на рыбьем клее была послана отдыхать. Масляная краска показала себя лучше с высокой концентрацией сажи, а на древесном соке – наоборот, разведенная. Первая хорошо впитывалась в бумагу и не отшелушивалась, а вторая была сочнее и лучше держала форму, не растекалась.

«Черт его знает, что лучше! – мучился я. – Может, завтра три ингредиента смешать?».

Правда, ингредиентов не было, всё ушло на опытные образцы. Надо будет завтра заказать Ночке еще сажи, а Сыну Обезьяны – клейкого сока.

Я отложил тестовый листок бумаги и придвинул к себе другой. Хаотично исписанный и нещадно исчерканный. Главная моя головная боль. Уникальный, мать его, товар! Уже не раз я его забрасывал в дальний угол своей спальни, но доставал снова и снова.

Вот и сейчас. Кажется, меня ждал редкий спокойный вечер, так отчего бы его не убить очередными бесплодными поисками «святого грааля».

Редкий – потому что в последнее время несносный «прынц» стал лишать меня покоя. Шикальиеци загорелся. Новым статусом, новым делом. Тем более, что у него сносно получалось. Внезапный успех, возможность командовать людьми разгорячили юную кровь. Жажда поднять свою значимость распространилась и на его работу. Кровавая Чаша проникся убеждением, что он делает самое важное в Излучном дело. А потому всё, что важно для него – важно для всех. И, поскольку он жил неподалеку от меня, то имел возможность капать мне на мозги чаще, чем прочие «бригадиры». Чем и пользовался с извращённым удовольствием. Он требовал людей, требовал ресурсов… просто требовал к себе внимания. И постоянно стремился тыкнуть меня носом в мои, якобы, недоработки. Я поначалу совершил ошибку: обрадовался его увлеченности, решил поддержать. Даже дал «прынцу» вторую пятерку проданных, сняв их с других работ. Выделил ему «бюджет» – недельную норму маиса, на которую он сам обеспечивал работников питанием, а на излишки мог нанимать местных для своих работ. Шикальиеци начал морить своих людей голодом, но нанял еще целую ораву безродов и Колибри – работа поперла! И всё равно мой рьяный аманат выедал мне мозг новыми и новыми просьбами.

А сегодня его нет. Стражи сообщили, что на радостях от новой жизни, Шикальиеци себе даже подружку завел – в южных безродских трущобах. И некоторые вечера проводил там. Видимо, зов мудей потянул его туда и сегодня.

Подарив мне тихий вечер. А значит – «уникальный товар»…

Минут пять я тупо пялился на листок бумаги. Затем бросил уголек, сжал левой рукой свою подвеску с золотым змеем и маленькой черной соловушкой.

«Помоги!».

«Говно-вопрос! – по-хабальски беспардонно ответил на молитву мой непутевый персональный бог. – Об чем, сиротинушка плачешь?».

Я проигнорировал хамство. Что тут поделаешь: какая паства, такой и бог. Объяснил Желтому Червяку суть проблемы. Набросал уже рожденные варианты. Посетовал, что не придумал ничего лучше тонкостенной керамики на гончарном круге… которую еще нужно научиться делать.

«И впрямь негусто… Может, тебе обратиться к опыту твоих земляков?»

«Это каких таких?»

«Ну, ясно каких: конквистадоров, землепроходцев, трапперов, джентльменов в пробковых шлемах, – язвил Золотой Змей. – Что вы там беднягам дикарям впаривали?».

Я задумался.

«По традиции считается, что всякую фигню, – приготовился загибать пальцы. – Русские сибирякам за шкурки ножи предлагали, водочкой спаивали. От англичан мне только одеяла с оспой запомнились. Испанцы… Ну, тоже бубуйня: зеркальца, бусики».

«И что? Всё не то?».

«Ну… да. За железные ножи я сам мать родную продам… Местную, конечно. Водку сделать не смогу, не знаю, как змеевик соорудить из имеющихся ресурсов. К тому же, я заметил, что народы здесь не особо пьющие и даже осуждающие пьянство. Прогореть можно! Одеяла – ну, а что с ними делать по такой жаре? Да и шерсти у меня нет. Зеркала – опять же, понятия не имею, как их сделать. Бусы…».

Моя левая рука, ушедшая в очередной вальяжный жест отрицания, застыла на месте. Я три глубоких вдоха пялился на стену своей спальни, а потом потрясенно выдохнул:

– Твою ж мать… Стекло!

Глава 12. Прогрессорство – это так просто!

– Сова, открывай! Медведь пришел!

Только редкие стражи – единственные, кто не спал в Аграбе в этот предрассветный час – с недоумением смотрели, как владыка, ни свет, ни заря, долбится в хлипкие воротца КБ и орет на непонятном.

Весь мир блаженно дрых, а я не мог. Мне кажется, я за всю ночь глаз не сомкнул – так взволновала меня идея стекла. Вот он – уникальный товар! Который можно использовать по всякому. И я точно знал, что стекло делают из песка. А уж этого сырья всюду завались! Правда, знал я только это (ну, еще по телевизору видел, как стеклодувы дули в специальные трубки и выдували бутылки). Но детали после!

Заспанный и перепуганный Луч Света, наконец, открыл двери. Он даже не успел спросить «что случилось?», как я ворвался на подворье моих «инженерных гениев» и огорошил его вопросом:

– Что будет, если нагреть песок?

– Ну… Горячий песок, – пожал плечами Циль Наукаль.

– А если сильно-сильно нагреть? Он во что-нибудь превратится?

Четланин непонимающе смотрел на меня. Значит, я был прав: местные не знают этого секрета.

– Буди свою команду! Бросайте все дела – у нас новая задача.

Когда троица собралась, я поведал им о великой тайне: раскаленный песок должен превратиться в жижу, которая потом застывает и превращается в блестящий камень. И этому камню при желании можно придать любую форму.

– И мы должны выяснить, как это делается.

А дальше начался ад. Я просто не представлял, с какими столкнусь трудностями. Если б знал – может быть, и не брался за это дело. Первый день был посвящен сбору сырья. Я забрал у Ннаки несколько проданных, и мы отправились за песком. Циль Наукаль спросил у меня, какой именно нужен песок, и я не нашел, что ему ответить. Поэтому каждый член КБ с подопечными пошел за «своим» песком: на галечный берег Великой; к низовью ручья, где накапливался белый чистый песочек; к месторождению глины, где тоже был свой бурый песок. Через несколько часов принесли каждого по паре мешков.

– Надо просеять, чтобы чистый продукт был, – дал я простой приказ, который тут же озадачил моих «инженеров».

Начали изобретать сито: взяли куски ткани, выдернули каждую вторую ниточку, собрали рамы, натянули. Солнце уже начало валиться к закату, а до экспериментов было чуть ближе, чем до моей однушки на улице Колычева. Начали просеивать: у шестерых человек на это ушла еще пара часов, и я понял, что сегодня мы до печи не доберемся.

– Найдите небольшие горшочки для плавки, продолжим завтра с утра.

А с утра у нас ничего не вышло, так как большие печи остывали со свежей партией кирпичей. Я отправил мастеров делать новые запасы песка, а сам вернулся к повседневным делам. Но в голове было только это долбанное стекло! Едва дождавшись следующего отжига, мы напихали в три горшка разные сорта песка и пошли к печам. Кирпичи лежали в закрытой верхней камере, мы же положили наши заготовки в нижнюю часть, к дровам.

Жарило прилично, мне казалось, что я расплавлюсь сам, но через час в горшках по-прежнему лежал песок. Очень горячий песок.

– Еще подождем! –твердо сказал я.

Но еще через час (и еще через час) ситуация в импровизированных тиглях не изменилась.

– Надо отдельную печь, –покачал головой Луч Света. – Здесь слишком большое пространство, а нам нужна маленькая камера, чтобы жар не расходился.

Я стал выпытывать, какую он хочет печь. «Главный конструктор» предложил реквизировать кухонную печь – эдакий глиняный купол с дыркой сбоку. И тут я вспомнил детство: бабушкин дом в деревне, завывание ветра в печной трубе.

– Нужна печь с трубой! Чтобы тяга была.

Печных труб четлане не знали, ибо готовили в печах, стоящих на улице. Трубы им просто не были нужны. Я, как смог, объяснил устройство, сказал, что, чем длиннее труба, тем сильнее втягивается воздух, тем жарче горит. «Инженеры» кивнули. Я тут же реквизировал полсотни кирпичей из свежей партии, вызвав бурю негодования у всех строителей Аграбы. Печь мы решили возвести прямо во дворе КБ. Остаток дня команда Луча копала глину, готовила раствор, а уже следующим утром начала возводить печь. Под моим бдительным надзором. Не мудрствуя лукаво, построили сужающуюся колонну высотой мне до бровей. Теперь оставалось ждать, пока печь просохнет.

Еще через три дня Циль Наукаль позвал меня на испытания.

– Печь протопили, вроде бы готова к работе. С трубой дрова, конечно, прогорают моментально! – добавил он.

Когда я пришел, помощники Луча уже устроили в печи настоящее пекло. При мне сунули заветные горшочки внутрь – и мы стали ждать, периодически подкладывая дрова.

– Есть еще один способ сделать пожарче, – обратился ко мне старший КБшник и достал заготовленные полые тростинки.

– Что это?

– Такими трубками пользуются в Жарких Землях, – пояснил Циль Наукаль и кивнул помощникам.

Те взяли «инструменты» и встали по бокам от печи. Нижние концы трубок, которые были обмазаны глиной, парни засунули в самую печь, к противоположным концам прильнули губами и принялись дуть. От каждого их выдоха черное нутро печи становилось красным, а из трубы вылетал сноп искр. Я смотрел на них, и меня озарило:

– Ну, конечно! Нам нужны меха!

– Что?

Я снова начал чертить (прямо на земле) очередную вундервафлю, воспоминание о которой всплыло в моей голове. Ведь сколько раз видел в кино (и не только): у каждой кузницы рядом с горном были огромные меха, которые загоняли потоки воздуха для увеличения температуры.

«Инженеры» засыпали меня вопросами о том, как меха устроены, как работают. Я объяснял, как мог.

– Ну, вот сжали мы мех, выпустил он ветер в печь, – чесал голову Циль Наукаль. – А как обратно в него воздух попадет?

– Ну вот тут будут ручки, – объяснял я. – Сжимаешь их – воздух выходит, разжимаешь – входит.

– Это я понимаю. А как он входит? Через это же отверстие? Из печи?

– Нет, – озадачился я. – Так он входить не должен.

Мы пять минут ломали голову над новым вопросом. Понятно, что должна быть другая дырка, где-нибудьсзади. Но как сделать так, чтобы воздух через него входил, но не выходил?

– Клапан, – наконец, дошло до меня. – Надо сделать клапан. К этой дырке изнутри прикрепим лоскут кожи. Когда вы будете растягивать мех, клапан отодвинется и впустит воздух. А когда станете сжимать – воздух изнутри прижмет кожу к отверстию и закроет его.

– Как это: воздух прижмет? – в голос изумились индейцы, которым было невдомек, что воздух это не пустота, и он тоже имеет объем, вес и плотность.

– Просто давайте сделаем, я потом объясню.

Маленькую модель в две ладони, правда, пока без сопла, мы собрали в этот же день. В закромах КБ имелась нужная древесина и пара мелких шкурок. Проверили работу клапана – к изумлению четлан, тот работал именно так, как я предсказал. Они выжидающе смотрели на меня, но я понимал, что к лекции по основам физики и химии еще не готов. Пусть пока всё сваливают на чудеса от Желтого Червяка.

Уже вечером я отправился искать Ннаку, ибо у меня были новые заказы: кожа, дерево, смола. Следующий день я опять провел в ожидании: «инженеры» собирали меха. Делал какие-то дела, принимал какие-то решения, а сам только и поглядывал на дверь, ожидая, когда же в нее просунется чумазая рожа Луча Света и позовет.

Наконец, позвал.

Когда я подошел к печи, эксперимент набирал обороты. Горшки с песком стояли в печи, один из подручных Циля качал меха, второй – подкладывал дрова, которые прогорали махом. Печь ревела и гудела – такую тягу смогли задать мои ребята! Я присел в отдалении (жар от печи шел страшный!) и начал ждать. Ну, уж сейчас-то должно получиться! Теперь-то что может пойти не так?

Звонкое «щелк!» перекрыло даже рев пламени.

– Что там?

– Горшок лопнул, – глухо отозвался один из «инженеров».

Я подошел поближе. Центральный сосуд раскололся по косой, часть стенки просто отвалилась. Да елки зеленые! Самое обидное, что песок, находившийся внутри, даже не рассыпался! Он уже слипся в рыхлый комок. То есть, какая-то реакция уже началась – и на тебе!

Соседние горшки от жара даже слегка покраснели. Видимо, тоже находились на пределе… Второй горшок треснул еще громче, даже осколки прыснули. Где-то через полчаса за собратьями устремился и третий сосуд.

Хотелось топать ногами и громко материться. Я сжал кулаки, встал и по возможности спокойно распорядился:

– Возьмите у Ннаки еще горшков. Пробуйте дальше. Если что-то получится – сообщите мне.

Моему разочарованию не было предела. Я ушел домой, заставил себя сосредоточиться на других делах. Но обида сквозила в каждом моем слове, в каждом жесте. Казалось бы, что еще проще: наплавить из песка стекло! Хоть какое-нибудь! Мутное, кривое – но сам материал уже стал бы прорывом! Неужели и это тоже отправится в долгострой? Как луки, как тапиры… Я не могу решить такие простые задачи, а ведь в голове хранились и более амбициозные планы. Например, металлургия. Я понятия не имел, как подступиться к этой задаче, но понимал, что без железных орудий обречен оставаться в дремучем каменном веке, лишенный массы возможностей.

…На этот раз Луча Света не было целых четыре дня. Но все-таки Желтый Червяк (или кто там на самом деле) услышал мои молитвы. Главный конструктор встретил меня перед домом и позвал в КБ. На этот раз я не прочитал на лице радость успеха, но все-таки зачем-то меня позвали!

– Кучу посуды перебили, – вздыхал Циль Наукаль. – В тот день и на следующий. Вредный Ннака запретил нам выдавать горшки. Тогда Мокрый Камень решил выточить каменную чашу, он в этом ремесле силен. А Резвый Мальчик говорит: давай сами налепим посуду. Правда, глины у нас совсем мало осталось. Я тогда взял все черепки, истолок их в ступе в порошок, мы его с глиной смешали и сделали особые горшочки: стенки ровные, толстые, да с ручками маленькими, за которые их подцепить можно. Нам их сразу с кирпичами обожгли. Утром сегодня мы их забрали… – Луч Света замолчал.

– Ну, и? – не выдержал я.

– Идем, посмотришь, владыка.

На подворье КБ творились адские дела: печь ревела, пуская искры из трубы, «инженеры» по очереди мяли меха, обливаясь потом. В «жерле вулкана» стоял только один сосуд, совсем непохожий на горшок. Это был почти ровный цилиндр с толстыми стенками. Видимо, «жарили» его уже долго, керамика изнутри отливала красным.

– Постой-ка! – Циль Наукаль положил руку на плечо помощника, наяривающего мехами.

Когда тот оттащил сопло от печи, главный конструктор взял две палочки, подцепил цилиндр под торчащие ручки-ушки и вытащил наружу. Поставил передо мной.

– Смотри, владыка.

Я склонился. В тигле (именно так и стоило называть этот сосуд) не было песка. Мне показалось, что у меня сердце остановилось: внутри матовым желто-красным светом сияло нечто… Нечто цельное, единое – и раскаленное докрасна!

– Это то, что ты хотел получить? – осторожно спросил меня четланин.

– Не знаю, – я боялся сказать вслух, чтобы не спугнуть удачу. – Но… но оно должно быть жидким. Хотя бы, мягким. Наклони тигель.

– Что наклонить?

– Свой сосуд.

Луч Света снова подцепил тигель палками и наклонил. Я ожидал, что нечто желто-красное начнет медленно вытекать, однако, его поверхность даже не пошевелилась.

– Ничего не понимаю, – душа слезы разочарования, выдохнул я. – Оно должно течь!

Циль Наукаль вообще перевернул тигель дном вверх, поставил на землю и постучал палкой сверху. Никакого результата.

– Надо подождать, пока остынет. Станет меньше объемом и вывалится.

– Водой, может, полить?

– Тогда точно лопнет.

И мы ждали. Сидели почти два часа, когда же тигель основательно остынет со всем своим содержимым. Главный конструктор, наконец, не выдержал и начал стучать по донышку, пока там внутри что-то не бумкнуло. Как неуверенный наперсточник, Луч Света приподнял сосуд.

Под ним лежал камень. Мутно-непонятного цвета, без малейшего блеска.

Это и есть стекло?!

Я потыкал камень палочкой. Без сомнения, твердый. Средней тяжелости. И совсем непохож на вещь, которую торговцы всех окрестных земель примутся скупать за любые богатства.

– Пробуйте еще, Циль. Может быть, песок не тот. Может быть, еще дольше надо плавить. Но этот камень должен стать жидким.

Развернулся и ушел. Уже давно меня так часто не обламывала жизнь. Сильнее – да (ведь я же оказался здесь), но так часто – никогда. Только поверишь в успех – и снова неудача. Уже столько усилий, столько идей было вброшено в этот проект… А мы, возможно, просто не знаем о какой-то краеугольной мелочи – и обречены на неудачу.

Дни текли дальше. Они были полны событиями: в Аграбе достроили стену и начали рушить последний оставшийся скальный пандус. Теперь в мою цитадель можно попасть только по приставным лестницам через три незаделанных проема. «Прынц» получил новую рабочую силу и завершил расчистку северного берега ручья. Его люди завершали засыпку ям, а Кровавая Чаша уже сам просил доверить ему строительство «торгового центра».

Всё это было здорово, но я каждый раз косился на подворье КБ, когда проходил мимо.

Потом я вообще уехал в Крыло – там проходил запланированный съезд. Съезд всех имачат Серой Воды. Я уже давно попросил Кочи разослать гонцов по всем селениям, чтобы собрались на новую луну во дворце. И сам подъехал. Давно было пора поставить свои владения на учет. В Крыле я побеседовал с каждым вождем, узнал, где какое селение находится, сколько в каждом родов, сколько людей, чем конкретно богаты те или иные роды. Даже небольшую карту-схему составил.

А потом, на общем совете объявил, что на будущий год сокращаю для всех подати вдвое. Выслушав крики радости и благодарности, добавил, что на «вырученные средства» каждое селение должно сформировать двадцатку хорошо вооруженных воинов. Которые должны оберегать покой селения, а по приказу владыки – явиться, куда скажут. Имачаты задумались и согласились. Реальное снижение податей показалось им полезнее.

Когда я вернулся домой (удивительно, но меньше чем за два месяца ситуация радикально изменилась: теперь моим домом мне казалась Аграба, а не сонное Крыло), то ко мне очередь выстроилась. Все с жалобами, просьбами, предложениями. И в этой очереди я приметил главу моего КБ.

– Циль! – выхватил я его, с надеждой глядя в глаза. – Ты пришел из-за стекла?

– Приходи к нам, владыка, – улыбнулся Луч Света. – Не сейчас, а когда со всеми делами покончишь. Не спеши! Пообедай – и приходи.

– Да скажи же мне! – встряхнул я интригана. – Получилось.

– Сам не знаю. Приходи.

И снова всё во мне бурлило и кипело, не было никаких сил заниматься обычными делами. Всё равно почти два часа пришлось потратить на текучку, а затем я повесил на двери табличку «Ушел на обед» и рванул в КБ.

Циль сидел у стены за низеньким столиком. Печь вдалеке свистела и гудела, но он не повел меня к ней, а пригласил сесть рядом. В руках он держал выплавленную из песка каменюку.

– Такой камень интересный оказался, владыка. Мы еще пять-шесть штук выплавили. Удивительно легко колется, – он вдруг взялся за булыжник с двух сторон и разделил на части. – Края выходят гладкие, блестящие, грани острые. Весьма похоже на камень крови земли. Только не такой прочный. Кожу, мясо им еще можно резать, а вот уже дерево – нет. А еще, если взять его горячим и полить водой, то он потом в мелкое крошево рассыпается от малейшего удара. Мокрый Камень взялся осколки полировать, оказалось, что те легко принимает нужную форму. Правда становится весь такой шершавый, мутный…

– Ты главное скажи! – еле сдерживался я.

– Сейчас. Помнишь, владыка, как я сделал… тигель? Раскрошил черепки. Мы с твоим камнем всё перепробовали… И вот решил я: а почему бы и нет? Истолок три новых камня в порошок, и этот порошок засыпал в сосуд, да в печь сунул.

– И?!

– Пошли! Наверное, уже готово.

И он повел меня к печи. Взял палки-щипцы, уверенным движением вынул тигель из огня и наклонил. Я боялся, я страшно боялся сглазить, спугнуть надеждой… но это чертово желто-багровое нечто в глубине тигля шевельнулось и поползло! Как маленький язык лавы, как горячая карамель, тестообразная смесь сместилась вниз, свесилась с ободка тигля и вытянулась в длинную каплю. Только так и не капнула. Застыла.

Но это было стекло! Мутное, непрозрачное, но стекло!

Глава 13. Мы лепили бизнес-план

Зал заседаний был сегодня полупустой, ибо разговор предстоял специфический. Передо мной за столом сидели Ннака, Циль Наукаль, Шикальиеци, еще пара «бригадиров» ударной стройки, пара уважаемых излучинских мастеров (с которыми я плотно сотрудничал). Позвал также Сына Обезьяны, надеясь на его нестандартные предложения.

Вот этой командой нам и предстояло разработать «бизнес-план» нашего рынка. Уже в деталях, с расходами и доходами, прайсами, штатными списками и даже рекламой. При том, что сам рынок еще был далек до завершения. «Прынц» ударными темпами расчистил северный берег ручья до самой реки, его выровняли и укрепили. В ближайшие дни почти все имеющиеся у меня силы будут брошены на строительство биваков, торговых прилавков, «таверны» и гостиницы. Последнюю я хотел построить в два этажа – гулять так гулять! Все локации были уже определены на местах, даже линии прочертили: что и как строить будем. Однако, пока эти замки более чем воздушные. Но!

Но решать вопрос монетизации моих фантазий стоит заранее. Потому что недавно у меня произошел весьма невеселый разговор с Мясом.

– Володыко, – хмуро начал горец. – Казна совсем пуста.

Мой помощник всегда был прижимист. К богатствам владыки относился, как к своим (а кое-что на самом деле своим делал), любые траты воспринимал, как личное оскорбление. Полуобритый «домовенок Кузя» вечно ворчал, что тратим богатства «на что ни попадя». Я уже привык и относился к этому, как к внезапному дождю: ничего тут не поделаешь. Однако, на сей раз Ннака говорил очень тихо и спокойно. Что и насторожило.

– Как совсем пуста?

– Ну-тко, не совсем, конечно. Продуктов еще много, хотя, воины твои жрут кажный в три горла. А вот прочего – ну совсем мало!

Оцколи помолчал, подбирая слова.

– Когда мы твои богатства из Крыла перевезли, я всё посложил – и аж сердце зашлось! Как много-то всего! Но тут такие расходы начались… Казна пустеет на глазах. Перья, ткани, камни, прочие украшения – всё это уходит на оплату. Камень крови земли тоже не задерживается – весь уходит на снаряжение воинов. Единственное, чего не убавилось – медь и какашут. И то – ты ж сам запретил траты эти. Володыко, мы також до весны с одним маисом останемся.

Горец вздохнул и ушел по своим делам. Оставив меня перед фактом: я сильно увлекся. С чего-то ресурсы показались мне неисчерпаемыми. Для решения любой задачи я привык просто давать приказ: Ннака, заплати! Даже не пытался просчитывать экономическую целесообразность своих действий. А ведь кому это делать, как не мне!

Нет, пора за дело браться всерьез. Если уж я вбухиваю в «рынок товаров и услуг» огромные средства, нужно просчитать и прибыли. Причем, надо сделать так, чтобы львиная их часть шла именно в мой карман. В казну, то есть.

Начали с торговых прилавков, тем более, что они первые и будут встречать гостей. Мы решили пока построить десять точек, расположенные в два ряда. Они образуют улочку, которая поведет гостей к прочим удовольствиям.

– Самую первую отдадим смотрителю рынка, – начал я. – Он будет собирать плату за пользование прилавком. Сколько, на ваш взгляд, стоит брать платы за один день?

Универсального эквивалента не было, поэтому мои советники прикинули расценки сразу на несколько видов товаров. В итоге суточная аренда прилавка торговцам обойдется в 40 зерен какао или четверть головы соли, большой горшок маиса, пять локтей агавового или два локтя хлопкового полотна.

– А как торговец потом подтвердит, что он купил себе место? – спросил Сын Обезьяны.

– А смотритель на что? – удивился я.

– Смотритель – всего лишь человек, – пожал плечами поклонник обезьян, не очень-то веривший в порядочность людей. – На такой доходной работе у него появится искушение взять плату дважды, например.

Неужели я принес в этот мир не только радости прогресса, но и коррупцию? Похоже, что так и есть, если четлане сами рассматривают подобные варианты.

– Я знаю! – поднялся Шикальиеци. – Смотритель должен выдавать купцам специальный знак на право торговли. По утрам выдавать, а по вечерам забирать. Так он не запутается. Знаки можно вырезать из камня…

– И освятить на алтаре! – влез в диалог Ннака.

Не то, чтобы оцколи был слишком набожным. Просто Ннака наверняка уже подумал, как знаки начнут утаивать или подделывать. С освященным «билетом» такое провернуть сложнее.

– А с местных тоже будут плату брать? – спросил кто-то из излучинцев.

Я задумался. Поддерживать местных производителей важно. Да и рынок надо заполнить, особенно, на первых порах. Но, с другой стороны, придут обычные крестьяне и завалят все прилавки банальной кукурузой. Какая мне от этого польза?

– Местные мастера могут торговать без платы, – наконец, объявил я решение. – Но только те, кто предложит добротные товары. Отбирать буду лично я. Местные смогут занимать не более пяти прилавков. И на первом из них всегда будут мои товары.

– Какие это? – загомонили советники.

И я кивнул Лучу Света, которому велел подготовить минипрезентацию. Мои инженеры уже вовсю экспериментировали над стеклом и подготовили небольшую линейку товаров. Во-первых, те самые пресловутые бусы (идею подсказал я, как обычно, не владея методой). «Инженеры» отрезали комочки тестообразного стекла от общей массы, обкатывали между двух досочек, а потом быстро протыкали костяной иглой.

Затем Циль Наукаль показал пару образцов «Великого Змея». Густое стекло растягивали, как карамель и наматывали на конус. Получалась декоративная поделка, которой, благодаря внешнему сходству со змеей, мы решили придать религиозный окрас. Будем продвигать культ с помощью бижутерии. «Змеи» были разного размера, в головы им мои мастера вдавливали камушки-глазки. Было бы еще стекло прозрачное – вообще шикарно смотрелось. В КБ придумали даже, как сделать посуду: выливали стеклянный расплав на глиняную болванку, тот медленно стекал по стенкам вниз, застывал – и получались сосуды. На узкой болванке – стакан, на широкой – миска. Верхнюю каёмку ровняли на точильном камне, и в итоге выходил пригодный для употребления сосуд. На некоторых «инженеры» даже успевали оттиснуть какой-никакой орнамент. А как посуда играла на свете! В КБ уже успели выяснить, что наиболее прозрачным стекло получается из песка в ручье, хотя, оно всё равно оставалось мутным и неоднородным.

– Ну как? – окинул я взглядом советников, многие из которых видели стекло впервые. – Сколько вы отдадите за такие товары.

– Что это за камень? Дайте посмотреть! – загалдели за столом.

Луч Света пустил свои изделия по рукам, предупредив, что они хрупкие. Кто-то тут же предлагал цену за ту или иную вещицу, все предложения Ннака тут же записывал в восковую табличку. Его лицо на глазах расцветало от удовольствия.

– Это стекло, – пояснил я собравшимся. – И пока оно будет продаваться только для приезжих. Более того, продавать я его буду только за ценные вещи: обсидиан, золото и медь, хлопок, бумагу. За привозные готовые изделия.

Вздох разочарования волной прокатился по небольшому залу.

– Большой человек, а почему ты хочешь продавать стек-ло на самом первом прилавке? – спросил вдруг Сын Обезьяны.

– Разве непонятно? – удивился я наивному вопросу. – Самое лучшее надо ставить вперед, чтобы привлечь внимание.

– Так. Конечно, если ты хочешь продать свои товары. Но мне показалось, что ты хочешь привлечь внимание проезжающих к своему рынку.

– Поясни.

– Все приезжие будут видеть… стек-ло. Удивляться. Радоваться. Они скупят твой удивительный камень. И не пойдут к другим прилавкам. Даже не посмотрят на товары других мастеров и торговцев.

Вот это да! Ведь в самую суть зрит обезьяний сын! Если у продавцов не будет прибыли, сама идея рынка провалится. Значит, надо ставить свой прилавок назад? Но тогда до него могут и не дойти. И я не получу прибыль, а приезжие не узнают о моем уникальном товаре.

– Я знаю, что делать, – улыбнулся казначей. – Володыко, надо просто поставить несколько вещиц из стек-ла – самых красивых – у смотрителя рынка. Если того спросят про дивный камень, тот скажет, что купить это можно за самым дальним прилавком. Люди пойдут туда, а заодно увидят все другие товары. И купят то, что им нужно.

– Отличная мысль!

– Погодите! – вдруг влез в беседу «прынц». – Мы не о том говорим. Почему люди, плывущие по реке, вообще должны остановиться возле рынка? Почему они должны платить за прилавок? Почему должны хотеть что-то купить? Пойми, Хуакумитла, ты нам уже целую луну рассказываешь про свои планы, но всё равно мы многого не понимаем, всё кажется… странным. А что могут знать чужие люди?

– Мы думали об этом, Кровавая Чаша, – буркнул Ннака. – У берега должен находиться специальный человек, который будет встречать проплывающих и объяснять им всё, что они могут сделать на рынке, в трактире и гостинице.

– А для того, чтобы люди приставали к берегу, на берегу что-то должно привлечь их внимание, – добавил я.

– И что это? – недоверчиво спросил Шикальиеци, ему было обидно, что на его вопрос уже заранее нашли ответ.

– Вот, – я вынул разрисованную доску.

На доске в углу сидел индеец со счастливым лицом. Вокруг него были разложены легкоузнаваемые вещи: украшения, наборы из перьев, кольца, колокольчики, початки маиса. В руке человек держал чашу с чем-то дымящимся и очевидно вкусным. А в противоположном верхнем углу причудливыми кольцами скрутился Золотой Змей Земли.

– Такое изображение мы разместим на берегу…

– Кто же его рассмотрит с реки! – фыркнул «прынц».

– Оно будет во много раз больше.

– Где вы такую огромную доску найдете? – вредный Носаченыш уперся рогом и не желал сдаваться.

– Это будет рама пять на пять шагов. Ее мы обтянем тканью, и на ткани нарисуем этого счастливого человека. Который пришел на рынок. Купил много товаров, посидел в таверне, вкусно пообедал – и благодарен за всё это Великому Змею!

Да, я решил сделать банальный рекламный баннер. Образец, по моему словесному описанию нарисовал местный резчик по камню. Не знаю, насколько понятен посыл картины, но даже сам по себе трехметровый баннер привлечет внимание проезжающих.

– И это еще не всё. На самом берегу мы устроим развлечения, которые заинтересуют чужих людей, – я снова кивнул Лучу Света.

Новая презентация. Циль Наукаль вынул из корзины пару моделек. Первая – банальные качели: рама с перекладиной и доска, подвешенная на двух петлях. Вторая – карусель. Я, как мог, объяснил принцип, а мой начальник КБ предложил изящное решение: вертикальный столб, наверху которого будет вырезан штырь. На оный будет насажено уже известно в КБ цельное колесо, а к колесу – подвязаны канаты с петлями-сидушками. Конечно, крутить такую карусель придется самим катающимся, но ведь другие способы здесь никому не известны.

Я долго думал, как приманить людей к берегу, и ничего лучше в голову не пришло. Из всех возможных развлечений (причем, заметных издалека), меня хватило лишь «качели-карусели». Но удивить могут и они. Возведение поручили Лучу Света и бригаде заслуженного строителя Кровавой Чаше. Ох, наплачется с ним мое КБ!

После короткого обсуждения мы решили, что трактир будем строить поэтапно. Первым делом кухня сразу с парой печей. Потом открытый зал, вроде веранды: глинобитный пол, легкий палисад вместо стен и пальмовая крыша. Я настоял, чтобы, как минимум, одно «едальное место» было сделано по новой моде, которую я насаждал: с высоким столом и стульями. По счастью, один мастер, выполнявший мой личный заказ, уже знал, как это делать.

В последнюю очередь к трактиру пристроят полностью закрытый зал. Там я собирался в будущем даже живую музыку организовать. Буду приезжих звезд приглашать… Группу Arvicola vulgaris, будь она неладна!

Новый спор разгорелся, когда начали обсуждать штат трактира. Мне показалось, что управляющий, два повара и три официантки/уборщицы – отличный вариант. Но в разговор влез Ннака.

– Всем им кто станет платить?

– Мы с тобой, – с улыбкой ответил я, намекая на казну. – А управляющему достанется доля с прибыли трактира.

– Не будет прибылей, володыко. Ежли они кажный день будут варить гору еды, а народу в трактире не будет, то о каких прибылях речь можно вести?

– Местные могут заходить…

– Зачем это им? Еда, чай, не бесплатная. Лучше уж дома поесть.

Тут горец прав. Культуру хождения по барам/пабам здесь еще нужно будет формировать. Пока любой нормальный четланин предпочтет поесть дома, а не в чужом месте. Да еще и за плату.

– Ну, можно готовить только тогда, когда будут посетители.

– Во-во! Шесть человек сидят на задах, ничего не делают, а я им плати!

Меня слегка кольнуло это «я», но, в принципе, Мясо прав: неэффективная модель выстраивалась.

– Давай так: повара готовят, но, если посетителей нет или мало, то вечером еду будут уносить в Аграбу. Для дворца, для воинств.

– Тогда зачем нам в Аграбе своя кухня? – продолжал бухтеть Ннака.

В итоге нашли компромиссный вариант: пока сокращаем штат таверны до трех человек, которые будут готовить определенную нормы еды ежедневно. Либо проедят на месте, либо увезут в Аграбу. Ну, а, если вдруг в таверне будет аншлаг – то на помощь трактиру будут приданы повара из центральной кухни.

Меня долго мучил вопрос о том, когда «открывать» предприятие. Конечно, хотелось сделать уже совсем всё, чтобы смотрелось прям «вау!». Но, с другой стороны, церемонии открытия с перерезанием ленточки тоже не выйдет. Здесь нет толп, которые можно согнать в одно место и зараз всё показать. Вернее, излучинцев согнать можно, но зачем? Всё же делается для приезжих. А те бывают у нас не так часто. Так что «открываться» надо сразу, как заработают самые первые объекты. Кто-то увидит – другим расскажет. Те пресловутые «другие» приедут посмотреть, а у нас еще что-то новое появится. А, значит, и первым будет что посмотреть – надо опять ехать в Излучное.

Первым делом решено было строить качели-карусели. Вторая группа начнет возводить прилавки.

– Ннака, за них отвечаешь ты, я тебе уже показывал, что мне нужно. За сколько управишься?

– Если всех пленников дашь на это, то при хорошей погоде за пять дней управлюсь.

– Ну, сейчас зима – время сухое.

– Я за четыре свою часть построю! – гордо выкрикнул Шикальиеци.

Не мог «прынц» не выпендриться. Хотя… идея с «соцсоревнованиями» мне понравилась! Надо подумать на досуге, как ее применить с выгодой.

– Людей для работы набираем уже сейчас. Чтобы в любой момент могли приступить.

– У меня есть пара смышленных безродов, чтобы стать смотрителями: на прилавках и в таверне, – кивнул Ннака.

– Нет, у меня для этого имеются другие люди.

На самом деле, не было у меня людей. Просто аппетиты ушлого горца надо сдерживать. Давать ему руки такие хлебные места я не собирался. Почти бесконтрольные управляющие, преданные Мяс,у однозначно начнут проносить доходы мимо казны. Нет, конечно, оцколи оказался одним из самых полезных людей в моем окружении. Но он всё больше «увлекался» на новой должности. Недавно я узнал, что горец столковался с генералом Глыбой и «отжал» себе половину усадьбы Носача. Когда я окончательно переехал оттуда в Аграбу, то в усадьбе стала жить дежурная двадцатка золотых, что патрулирует Излучное. Им, конечно, столько места не требовалось, и Ннака сумел уговорить Прекрасную Слезу выделить ему часть дома и хозяйственные постройки. Теперь там был уже целый склад. Не казенный, а личный склад горца! Какие-то неизвестно откуда взявшиеся его люди, что-то приносили, уносили. Ннака уже начал ссужать товары местным, утятник Носача снова наполнился живностью.

Нет, я уверен, что внаглую Мясо казну не обворовывает. Хотя бы, потому что я регулярно проверяю «гросбух» и периодически устраиваю ревизии в самих хранилищах. Но что-то утекает: через кухню, через обеспечение едой рабочих, пленников. Так что, наверное, я поищу управляющих в роду Шитайи. Капибары всегда славились хозяйственностью. И мне спокойнее: Ннака будет следить за ними, а те не будут делиться «доходами» с горцем.

Надеюсь.

Разговоры в тени – 3

– Вот он! Вон! Я же говорил, имачата! Вон гигантский человек, клянусь прелестями Серебристой Оленицы! Всё, как я говорил: сидит, настойку пейотовую пьет.

– Почему ее, Колечко?

– Ну, а что еще? Вон, какое лицо довольное…

– А ну, тихо все! Гребите помедленнее, – старший в лодке замялся, глядя на огромное изображение человека, заметное за сотни шагов. – Хозяин Вод, да что это такое? Стена?

– Нет, я близко видел. Это ткань так разрисована.

– Но зачем? Это такое подношение богам?

– Не знаю, имачата. Но владычный Змей там нарисован – это точно.

– Ведем лодки туда.

Через полсотни гребков две лодочки, влекомые течением Великой, подошли к гигантской раме с довольным человеком. На берегу оказалось довольно людно, но имачата Большое Ухо решительно скомандовал:

– Выгребаем прямо на берег.

В тот же момент от кучки подростков отделился смуглый паренек и поспешил к лодочникам.

– Приветствую вас, гости! Коли прибыли вы с миром и открытыми руками на землю великого владыки – мы рады вашему прибытию!

– А ты кто такой вообще?

– Меня зовут Колючий Куст из рода Колибри. Я здесь для того, чтобы рассказать вам подробно обо всем, что может быть вам интересно.

– Нам?

– Всем гостям, что прибывают в Излучное. Да не обидит мой вопрос почтенных гостей, но скажите: откуда вы прибыли?

– Из Сытных Лёжек, юнец. Это далеко к северу.

– Я слышал об этом селении. Нечасто к нам приплывают оттуда.

– Два дня дороги, и это еще вниз по воде. О чем же ты должен рассказать нам, Колючий Куст?

– О многом, почтенные! Все обычно спрашивают об этих сооружениях из бревен и веревок. Вот это – качи-ели. Пока они заняты, но скоро освободятся. А это кару-цэль – хоть сейчас можно прокатиться.

– Но для чего это? Я вижу знаки Золотого Змея на столбах. Это ритуал?

– Нет, это просто развлечения! И совсем бесплатные. Вот так залезаешь в петлю, садишься, разбегаешься, и кару-цель сама тебя несет, – гостеприимец с плохо скрытым удовольствием стал нарезать круг вокруг столба, забыв о прямых обязанностях.

– А это что такое? – выкрикнул вдруг Колечко, отошедший на правах бывалого в сторону и наткнувшийся на странное сооружение, собранное из множества непонятных частей.

– О! Это появилось всего пару дней назад, – паренек резво подскочил к непонятной штуковине. – Это алтарь.

– Алтарь? – выпучил глаза Большое Ухо, привыкший к маленьким домашним алтарям.

– Сиятельный владыка Хуакумитла, помня, что гости прибывают к нам по реке, велел установить алтарь Речного Наездника, чтобы все могли попросить у него защиты в дальнем путешествии.

– Хозяин Вод – предок моего рода! – гордо подбоченился имачата. – Уважить покровителя – мой священный долг. Но этот алтарь такой странный. Как мне почтить Речного Наездника?

– О, это очень просто! Всего за три щепотки соли ты можешь получить плошку благословленной воды – а дальше алтарь всё сделает сам.

– Где наша соль? – имачата обернулся к своим людям, забрал мешочек у одного из них. – Куда нужно положить соль?

– Вот дырочка для этого.

Большое Ухо торжественно всыпал в отверстие три щедрые щепотки соли, а Колючий Куст тут же зачерпнул полную плошку подкрашенной воды и протянул ее имачате.

– Лей вот в эту чашу наверху.

Алтарь оказался еще более странным, чем показалось первоначально. В нем всё оказалось подвижным. Чаша, наполнившись, наклонилась, и вода полилась вниз на маленькие стаканчики. Те, прикрепленные к колышкам, потянули последние вниз, что-то закрутилось, завертелось – сбоку вверх сама собой начала подниматься деревянная лопаточка. Достигнув верхней точки, она описала полукруг, качнув с десяток медных колокольчиков. Те мелодично зазвенели – словно горный звонкий ручеек.

– Если просить о чем-нибудь Речного Наездника под звуки алтаря, дух Великой яснее слышит просьбы.

– Я тоже хочу помолиться Хозяину Вод! И я! И я! – загалдели наперебой селяне.

Соль в походе была общая, так что имачата отдал мешочек своим людям. Те возносили молитвы к алтарю раз десять, кто-то передал великому духу реки даже две просьбы.

– Если вы устали, то дальше, у деревьев приготовлены места для отдыха: с лавками, с выложенным камнями кострищем.

– А мы не можем отдохнуть у своих лодок?

– Можно, конечно. Но зачем? Лодки вы можете крепко привязать у причала, где за порядком следят золотые стражи. А на биваках отдыхать удобно, там даже хворост приготовлен. Сегодня все биваки, кроме одного, свободны.

– Мы не устали, – за всех высказался Большое Ухо.

– Тогда я приглашаю вас на наш рынок!

– К вам сегодня приехали купцы?

– К нам часто приезжают купцы. Наш рынок открыт каждый день. Пройдемте вон к той палатке: почтенный Широкий Дуб из рода Капибар там всем распоряжается.

Почтенный Широкий Дуб также оказался весьма молодым, хотя и постарше мальчишки-проводника.

– Да пошлет вам Золотой Змей долгих лет! Желаете ли вы вести у нас торговлю, почтенные гости?

Лодочники слегка смутились.

– Нет, Широкий Дуб, – ответил за всех имачата. – У нас нет с собой товаров для продажи. Мы приехали...

– Чтобы присмотреться? – с улыбкой подсказал управляющий.

– Да, чтобы присмотреться, – важно кивнул Большое Ухо.

– Что ж, привезете товары в следующий раз. Жаль, конечно. У нас сегодня как раз два прилавка свободны. И плата за них совсем небольшая.

– Плата? – изумились гости. – За что плата? Просто за место торговли?

– Так и есть, – кивнул Широкий Дуб. – Это ведь не пустое место. Там для торговца построили прилавок, ящики для товаров, навес, защищающий от солнца и дождей.

– А просто на земле у вас торговать нельзя? – нахмурился вождь пришлых. – Чтобы не платить.

– Конечно, можно – вон там у реки. Или можете спуститься чуть ниже по реке – к галечному берегу Клювастых Крыс. Но лучше торговать здесь: плата невелика, а сюда приходят со всего Излучного. И приезжие купцы сюда стремятся. Вот сейчас у нас торгует один толимекский торговец: привез много диковинных раковин с морского берега, хлопок тоже. Он сразу два прилавка выкупил.

В это время имачата Сытных Лёжек рассмотрел дивный стаканчик на краю прилавка управляющего. Тот вроде был сделан из камня – неведомого, полупрозрачного – но так тонок, что трудно представить, как возможно так камень обработать! Стенки неровные, но такие гладкие!

– Что это?

– О! Это стектла, – улыбнулся Широкий Дуб. – Дивный, но очень хрупкий камень. Секрет его знают только несколько мастеров владыки Хуакумитлы. Вы можете посмотреть сами – стектла продается в самом конце рынка.

Гости тут же воспользовались предложением. Рынок был небольшой – шагов пятьдесят в длину. Товары на высоких прилавках смотрелись призывно. Трудно было пройти мимо них спокойно. Задержались лёжкинцы и возле диковинных раковин. Другой пожилой мастер привлек их к своим необычным поясам из кожи с хитрыми костяными креплениями. К тем поясам можно было крепить мешочки и сумочки, всё выглядело необычно, но удобно. Целый прилавок занимали горшки – на диво легкие и изящные. Но лодочники шли к главной диковине – прилавку со стектлой.

А там глаза просто разбегались! Из дивного камня мудрые мастера владыки вырезали и плошки, и диски, и трубки, и бусы. С краю стоял целый ряд извивистых змеек – имачата сразу узнал великого духа владычного рода – Золотого Змея Земли.

«Поставить бы его дома, рядом с Наездником – все беды мой дом обходить начнут!» – размечтался Большое Ухо.

– Почтенный! – обратился он к торговцу. – Что бы ты хотел получить за этот кумир? За самый маленький!

– А что у тебя имеется, гость дорогой?

– Мы товары не везли, но у меня есть маис, несколько хороших шкурок, вяленое мясо пекари…

– Прости, но не могу тебе продать. Владыка Хуакумитла настрого велел мне менять изделия из стектлы только на определенные товары. На камень крови земли, на золото или медь, на какашут или другие совсем редкие товары…

– Змейку приобрести желаете? – раздалось из-за спины.

Лодочники резко обернулись – позади стоял незнакомый рослый верзила. Тоже весьма молодой – тут, на рынке крутились почему-то именно такие. По случаю зимы, незнакомец был закутан в широкий хлопковый плащ. Дорогой плащ – весь густо разрисованный обережными знаками. По всему видно, что парень был непростой. Может быть, даже сын какого-нибудь вождя. Имачата подбоченился, вышел вперед и кивнул.

– Желаем. А вот торговец отказывается менять. Ни на мясо, ни на зерно.

– Не сердитесь на него, почтенные. Торговец не смеет нарушать волю владыки, а тот строго велел менять стеклянные товары только на особо ценные вещи, – верзила выговорил дивное слово «стектла» как-то совсем по-иному. – Возможно, в ваших землях имеются какие-нибудь ценные товары, которые вы могли бы привезти в следующий раз?

Имачата задумался, а верзила вдруг подмигнул:

– Зачем нам на улице стоять, если разговор серьезный. Пойдемте в таверну!

– Куда?

– Да вон туда, – сын вождя махнул рукой в дальний конец рынка.

Там, на небольшом возвышении раскинулось низкое, но длинное здание.

– А кто там хозяин? – поинтересовался имачата, заподозрив, что в этом доме и живет семья верзилы. Хотя, странный дом – весь без стен, всё напоказ.

– Кто платит, тот и хозяин, – улыбнулся верзила. – Пойдемте! В таверне вас накормят едой, дадут напитки, какие захотите.

– И пейотовую настойку? – влез в разговор Колечко.

– Нет, такого там нет. Но имеется октли из сока агавы. Пойдемте, я угощу вас!

И вся компания потянулась вслед за парнем в плаще. Тот, кстати, был не один: имачата только сейчас заметил, что подле верзилы отирается какой-то неприметный тип. Судя по лицу – явно не местный.

Внутри таверны лодочники сразу собрались развалиться на циновках и подушках, но сын вождя повел их к уродливому высокому столу. Всем пришлось кое-как моститься на неудобных штуках из палок и досок. Пока гости недовольно елозили, верзила уже вовсю расспрашивал имачату, кто они и откуда. Какая-то взволнованная женщина в расписной рубахе подбежала к их столу, верзила велел ей принести всем по кружке октли и жареного мяса.

– У меня есть вяленое мясо! – расщедрился Большое Ухо.

– Нет, имачата. В таверне принято есть и пить то, что здесь предлагают. За плату – люди ведь стараются для посетителей. Но сегодня я вас угощаю. Ешьте и пейте вволю!

Простенькие глиняные кружки брякнулись о стол (с мясом попросили подождать), лодочники сунулись в них носами, а верзила продолжал выпытывать.

– Значит, Сытные Лёжки на севере? Далеко ли от вас Жаркие Земли находятся?

– Вот почти сразу за нами и начинаются, – пояснил Большое Ухо. – Наше селение – самое крайнее. Все удобные селения по Великой другие четлане заняли, так что нам пришлось ехать на окраину. Дальше горы расходятся. Места начинаются сытные, но и людей там много – поселиться негде. Города стоят: Чурумуко, Ингуаран, Уакана. И все они служат пурепеча.

– А вы – нет?

– Мы – четлане! Чужим правителям не служим!

– А владыке? Владычному роду вы клятву верности не приносили?

Лежкинцы стушевались.

– На Великой никогда не было власти владыки, – выдавил, наконец, из себя имачата. – Всегда здесь жили без защиты Золотого Змея.

– А кумир-то его приобрести захотел! – подмигнул сынок вождя. – Я видел! Не хочется, значит, под власть владыки?

– Досточтимый, но ты и нас пойми, – влез в разговор Колечко. – Никогда мы не отсылали подати, а тут отсылать придется. Такой убыток!

– Владыка будет вас защищать.

– Мы вон где, а твой владыка даже под боком власть свою проявить не может, – брякнул кто-то из лодочников. – Что-то Черное Урочище ему в верности не клянется. И владыка это терпит. Так почему мы должны?

– Может, просто своим умом думать надо, а не на Урочище смотреть? – играя желваками, ответил верзила.

– Слишком маленькое мы селение, чтобы думать своим умом, – вздохнул Колечко. – Как привыкли, так и живем. А слово Ицкагани и его отца на Великой всегда было самым важным. Власть владыки священна, власть Золотого Змея высшая. Но это всегда было далеко, на Серой Воде.

– Времена меняются. Вы сами видите это – просто оглянитесь вокруг.

– Времена меняются, уважаемый, – покладисто кивнул Большое Ухо. – Но пока еще не видно, как они изменились. Мы подождем.

В это время женщина принесла к столу широкое блюдо с жареной олениной. Кусочки мяса утопали с густой подливе – и сразу десяток рук с жадностью потянулся к аппетитной еде. Лишь имачата вдруг застыл на месте и похолодел. Верзила, который с не меньшей жадностью набросился на еду, распахнул свой богатый плащ. Но мясо ухватил только левой рукой… Потому что правая у него была маленькой, скрюченной, прижатой к туловищу.

Сухой рукой.

– Владыка! – вождь рухнул на глинобитный пол и уткнулся в него лбом. – Прости! Прости нас за глупость и дерзость! Прости за речи недостойные.

– Встань, – сухо ответил Хуакумитла. – Встань и садись, как сидел. Что мне до ваших речей. Они лишь продолжение ваших мыслей. Вот мысли печалят.

Лодочники сидели, обомлев, переводя взгляд с имачаты на владыку. Куски оленины колом встали в их глотках, руки сами собой убрались под стол.

– Ешьте, говорю! – рыкнул верзила. – Или вам мое угощение не по душе?

Все тут же запихали во рты по второму куску.

– Не бойтесь. Владыка ценит прямые речи. Даже, если они неприятны. Неволить вас не буду. Не желаете обрести благодати великого Змея – живите без нее. А вот то, что не желаете своим умом жить – это грустно. С таких людей толку мало. Может, и не нужны вы мне тогда вовсе.

Хуакумитла впервые отхлебнул октли. В полной тишине.

– Теплая! – скривился он. – Давайте уже к нашим делам вернемся. Что у вас имеется на продажу, что бы могло заинтересовать меня?

Лёжкинцы начали робко перечислять то, что имеется в их селе. Вплоть до лодок и даже женщин.

– Не то, – скривился владыка, как от октли. – Всего этого много и в Излучном и в Крыле. Может быть, в окрестностях села имеется какой-нибудь редкий камень? Или соль?

– Нет, – вздохнул имачата. – Соль нам тоже привозят.

– Но вы ведь недалеко от больших городов Жарких Земель. Наверняка, вы к ним ездите или они к вам. А уж в городах должны быть нужные мне товары: бумага, медь, хлопок, например.

– Медь у них точно есть, –кивнул Большое Ухо. – И хлопок в Жарких Землях растят. Только, владыка, ты не представляешь, как дорого за всё берут торговцы пурепеча. А у нас селение небогатое, живем, в основном, тем, что сами добываем: маис, тыква, перец да мясо.

– Мясо?

– Мясо, – подтвердили лодочники. – Этого у нас много. Селение ведь неспроста так назвали. Земли хорошей для полей поблизости не так много. Вокруг болотистые заросли. А в них в изобилии растет тлапалецли – кровавый цветок. Вот его луковицы обожают пекари! В этих зарослях постоянно бродят стада в сорок-шестьдесят голов – всюду их сытные лёжки. Охота в наших краях легка и обильна!

– Подождите, – владыка подобрался. – Но это ведь то, что нужно. Можете ли вы поймать живых пекари?

Лёжкинцы пожали плечами.

– Наверное, можно. Мы не пробовали.

– Только мне нужны не взрослые, а молодые поросята. Когда пекари рожают? Весной, осенью?

– Ну, владыка, ты даешь! – захохотал Колечко. – Пекари круглый год помёты заводят!

– Отлично! Ловите поросят. Таких, чтобы уже молоко не пили, но еще не выросли. За каждого целого и здорового поросенка я вам дам нитку бус. За двух – стаканчик. А за трех и кумир великого Змея получите!

– Много ли тебе нужно, владыка? У нас пекари в избытке. Вдруг у тебя стектлы не хватит?

– Если поймаете десятка три – не ошибетесь. За этих точно заплачу.

Лодочники загалдели, пытаясь перевести полторы двадцатки поросят в бусы, стаканчики и фигурки змеев. Похоже, вскоре в Лёжках всё селение выйдет на большую охоту. А что? Зима, можно и этим заняться.

– А на что они тебе, владыка? Любишь поесть нежной поросятинки?

– Они мне тапиров заменят, – непонятно ответил Хуакумитла.

Разговоры в тени – 4

– Ты где?

– Тише. Я здесь, Кровавая Чаша. Зайди за камень.

– Ноги можно переломать. Зачем ты мне назначил встречу здесь?

– Слышишь, как шумит вода, срываясь с плотины, благородный сын имачаты? Если нас и увидят в эту безлунную ночь, то уж точно не смогут подслушать. Ибо мне нужно сказать тебе очень важное. То, что не должен услышать никто.

– Да, подошел бы в любое время и тихонько шепнул, если это тайна.

– Я не хочу, чтобы нас видели вместе. А потом не связали наши разговоры с тем, что ты, возможно, сделаешь впоследствии.

– «Возможно, сделаю»? Безрод, мне всё меньше нравится этот разговор.

– Не стоит быть столь грубым, наследник мудрого имачаты. Ты ведь наверняка знаешь, кто я и откуда.

– Да, я видел тебя раньше в Черном Урочище. Не бойся, я не выдам тебя Сухой Руке. Мне плевать на это. Так что можешь ни о чем не просить.

– Я пришел просить тебя не об этом, Кровавая Чаша. Я хочу попросить тебя о чем-то большем, чем моя свобода или даже жизнь. Я прошу тебя сделать великое дело ради спасения многих добрых людей. Взываю к светлой памяти твоего благородного отца, что сидит сейчас по правую руку от своего желтоглазого предка. Он наверняка благословит тебя из-за грани, если ты выслушаешь и исполнишь мою просьбу.

– Да говори уже!

– Сначала поклянись клыкастым Котом, убийцей ягуаров, что никому в Излучном не расскажешь об этом.

– Я никому ничего рассказывать не собираюсь. Но клясться не намерен, тем более, именем духа моего рода.

– Тогда я вверяюсь твоему благородству, сын имачаты. Ибо промолчать нельзя – от этого так много зависит.

В скалистом закуточке возле скальной запруды, что на дальнем берегу от Аграбы повисла напряженная пауза.

– Тебе нужно бежать, Кровавая Чаша! Срочно! Бежать в Черное Урочище. Ты должен предупредить почтенного Ицкагани о том, что ему угрожает большая опасность!

– Какая опасность?

– Сухая Рука замыслил недоброе. Он стремится не просто напасть на великого имачату или убить его. Нет, он намерен разрушить весь его мир!

– Что за глупости ты несешь! Сухая Рука сидит себе в Излучном, свою Аграбу обустраивает. Вообще ни к кому не лезет. Не только к Черному Урочищу, но и к более мелким селениям не пристает. Даже воинства перестал увеличивать.

– Ты еще очень юн, Кровавая Чаша. Неудивительно, что ты не понимаешь. Я сам не понимал до недавнего времени. Ведь такое никто никогда не делал. Я расскажу тебе, а ты передай всё слово в слово имачате Ицкагани. Это очень важно.

На несколько вдохов у плотины повисла тишина.

– Сухая Рука хочет покорить Великую, не поднимая копья. У него явно есть план, который полностью мне непонятен. Но я вижу, что все эти рынки, каруцели, новые алтари – это не просто так. Недоносок пытается приманить к себе всех. Он привлекает в Излучное торговцев своими редкими товарами. Привлекает четлан тем, что в Излучном интересно. Интереснее, чем в Черном Урочище. Он даже духов перетягивает сюда! Скоро все будут стремиться сюда, в Излучное: за богатством, за развлечениями, за верой. Когда владыка захватил дом твоего отца – никто на всей Великой не стал считать его правителем. Это ничего не значило для четлан, которые всегда жили своим умом. Но теперь, с каждым днем, Излучное всё больше привлекает людей. Скоро они станут считать это селение самым важным. А раз Излучное самое важное, то и сидящий в нем владыка – самый важный. И его покровитель – Золотой Змей Земли – самый важный дух. Не только в долине Серой Воды, но и здесь, на Великой, – говорящий приблизился к Шикальиеци. – Скажи это всё Ицкагани! Он поймет! Поймет, что ждать – опасно. Равносильно гибели.

– Не знаю. Ты говоришь странное. И почему бы тебе самому не убежать в Черное Урочище? Ты лучше всё расскажешь Ицкагани.

– Мне нельзя. Я должен оставаться тут. Всё видеть и слышать.

Шикальиеци заметался в скальном закуточке.

– Но… Но почему я? Зачем мне убегать?

– Почему ты? Похоже, тебе так понравилось служить Сухой Руке, что ты позабыл, кем являешься? Ты – сын Иттануаки! Могучего имачаты Излучного! Сын Иттануаки, которого Недоносок убил собственными… собственной рукой! А теперь богатеет в Излучном. В твоем Излучном! Слышишь, Кровавая Чаша? Он пользуется твоим богатством! А ты, вместо того, чтобы мстить за родного отца, радостно работаешь на него…

– Замолчи!.. – зарычал юноша.

– Хоть, двадцать раз угрожай мне, а правду не скроешь. Ты всего лишь прислуга убийцы своего отца.

– Прекрати! Я хотел его убить! Хотел мести… Но к нему трудно подобраться. У него в заложниках мать и сестра…

– Не обязательно мстить ножом. Не обязательно идти на самоубийственное нападение. Есть разные способы. Не дай Сухой Руке исполнить план. Объединись с его врагами. Принеси Ицкагани мои слова. Это оружие. Оружие, которым можно будет свалить Недоноска. И оружие принесешь ты. А, значит, ты отомстишь за отца.

Шикальиеци сел на камни, зарывшись пальцами в волосы.

– Почему ты полон сомнений, юноша? Неужели Недоносок настолько завладел твоим разумом? Тебе так нравится исполнять его приказы?

– Да нет же! Нет! Нет! – закричал Шикальиеци, скорее себе, нежели собеседнику. – Я сын своего отца…

Он опустил голову и уже тихо продолжил:

– Но, если я убегу, Сухая Рука убьет мою семью. Маму. И Ночку.

– Не бойся этого. Владыка далеко не так суров, как пытается казаться. Я давно за ним наблюдаю. Он не любит убивать. Не любит кровь. Он нередко угрожает просто так. Да, он расчетлив, но не по отношению к тем, кто стал для него своим. Тот же горец Мясо из него веревки вьет. Настоящий владыка давно бы вспорол такому пройдохе живот и медленно вытягивал кишки, глядя в умирающие глаза. А этот не может. Недоносок очень тепло относится к твоей сестре – это видно. Поверь мне, он ей ничего не сделает. Тем более, если она ничего не узнает.

– Ты хочешь, чтобы я сбежал, даже не попрощавшись?

– Только так! В полной тайне. Еще лучше, если бы твое исчезновение как можно дольше не заметили. Сухая Рука бдителен. Любая мелочь может всё погубить. Самое главное: Недоносок не должен догадаться о цели твоего бегства. Если он поймет – то станет вдвойне опаснее.

Глава 14. Люстрации и грозные обжоры

Уезжать не хотелось. Я с нетерпением ждал, когда же северные четлане привезут мне маленьких пекари. Даже загон уже начал строить для поросят. Да, из-за этого снова пришлось отложить стройку капитальных казарм для золотых… Но что поделать, идея развития животноводства не отпускала меня. С тапирами, увы, всё было плохо. В прошлую поездку в Крыло, я проведал ферму. В живых оставались всего пять животин: три девочки и два мальчика. Звери заболевали – и их пускали под нож. Четлане не привыкли рисковать таким количеством мяса. В принципе, животные неплохо привыкали к людям. Возможно, еще через год-два их можно попробовать запрячь в тележку. Если до того времени хоть кто-то доживет.

Главная беда в том, что новыми тапирами пока даже не пахло. «Пленники» изо всех сил не желали размножаться. Не так давно я узнал от Сына Обезьяны, который отлично разбирался в жизни лесных обитателей, что тапиры вынашивают детенышей больше года! Еще полгода вскармливают молоком. Только через четыре года жизни молодой тапир может сам начинать размножаться. И в восьми случаях из десяти у матери появляется всего один детеныш. Да такими темпами у меня вся жизнь уйдет на то, чтобы создать достаточно большую домашнюю популяцию!

А пекари иные. Три месяца беременности, три месяца вскармливания – и через полгода свиноматка готова к новым родильным подвигам! Причем, каждый раз по три-четыре поросенка, а то и больше! За год детеныши достигают половой зрелости. Вот с таким видом можно работать! Да и в содержании пекари неприхотливее. Жрут всё подряд. Ну, свиньи, они свиньи и есть.

Один минус: тягловый скот из них никакой. Самые здоровые весят навскидку килограммов 20-25. Возможно, в домашних условиях удастся раскормить их посильнее… Но даже десяток этих ребят телегу не сдвинет. Так что: хотя бы мясо. И какие-то шкуры с шерстью.

Встретив на рынке северных «провинциалов» я даже не думал, что наш разговор приведет к таким результатам. Уверен, что в ближайшее время ребята наловят мне десятки поросят, и уж на этот раз я сам стану контролировать разведение животных! Животноводству быть!

Потому-то и не хотелось уезжать сейчас. Но нужно. Ближе к концу зимы я запланировал объезд селений, дабы проверить, насколько выполняется мой приказ по созданию ополчения. Сейчас, действительно, лучшее время: рынок уже открылся, таверна с гостиницей строились по накатанной, в Аграбе работы практически завершились. Главное мое беспокойство – запруда на ручье – удалась! Вода достигла нужного уровня и начала лить через плотину. Мы постепенно стали открывать канал на Сухотье, и вода пошла на участки черных воинов. Где-то мы накосячили, вода местами застаивалась, прорывалась на сами участки, но работники Ннаки оперативно всё чинили. К весне полив должен заработать нормально.

Надо ехать. Потому что, когда начнется посевная – всем будет не до этого. В объезд со мной отправились по двадцатке черных и золотых – специально отобранных людей. Караван из семи лодок и трех больших плотов выдвинулся с утра. Плоты сильно задерживали движение, но они мне были нужны.

Первым селением на нашем пути оказалась Горловина. Небольшой поселочек в узкой теснине между гор, где Серая Вода ужимается до неприличия. Всего один род числом чуть более двухсот человек. Имачата – старый, уставший от жизни дед. В общем, идеальный вариант для отработки цели моей экспедиции.

Встречали нас «с хлебом с солью». Народ вывалил на берег, согбенный имачата нес кубок с каким-то питьем – всё честь по чести. Мы пристали к берегу, воины торжественно выстроились в два крыла: слева – черные, справа – золотые.

– Люди, знаете ли вы, что в этом году я сократил вам подати вдвое?

Люди довольно загалдели, что, знаем, мол, и за то, царь-батюшка, и тебя безмерно благодарим.

– А знаете ли вы, почему я это сделал?

Тут уже галдеж стал неуверенным и вразнобой – знали явно нетвердо.

– В суровые времена мы живем. И потому повелел я, чтобы в каждом селении было сформировано ополчение из двадцати молодых людей. Чтобы всем родом снабдили вы их защитой и оружием. Вы подготовили людей? – обратился я уже к старому вождю.

Тот вздрогнул, замялся. Конечно, никто ополчением не занимался. Этот имачата, как и почти все остальные, наверняка проигнорировал мое распоряжение, исходя из принципа: да кто проверит! Но я был готов к такому варианту, для чего, собственно, и устроил этот объезд.

– Конечно, сиятельный владыка, – неуверенно принялся врать старик. – Ополчение создано…

Он до последнего надеялся, что я не стану проверять.

– Приведи этих людей. Хочу посмотреть на них.

На минутку мне стало страшно за здоровье имачаты. Но тот все-таки оправился и решил блефовать до конца.

– Как скоро нужно их собрать?

– Ну, хоть до заката управишься?

– Постараюсь…

Жители Горловины суетились практически до заката – почти два часа. В итоге на берегу собралась пестрая группа – 14 человек. Среди них была пара явных мальчишек, лишь недавно прошедших посвящение. А один при всем желании не тянул на статус «молодой человек» – слишком много седины. У пятерых даже были копья, трое неуверенно держали атлатли. Остальные: кто с дубиной, кто с копьем.

Полное фиаско.

Я бросил выразительный взгляд на имачату.

– Собирай людей, говорить буду.

И я говорил. Говорил, как важно нашему народу быть готовым к любой беде, как важно следовать моим указаниям, ниспосланным мне самим Золотым Змеем, как я от сердца оторвал часть податей ради блага народа… И как подло поступил имачата, наплевав на мои распоряжения.

– Люди, смотрите на него! Больше это не ваш имачата! Он будет наказан, а половина его имущества пойдет в казну! Вам придется выбрать себе нового имачату, но ни сына, ни внука, ни брата этого человека! И пусть новый имачата помнит: ополчение необходимо собрать. Хорошо вооруженное и защищенное. Если он этого не сделает – подать всей Горловине будет увеличена вдвое!

Народ зашумел. Я сделал всё возможное, чтобы направить ненависть не на себя, а на старого имачату… на которого было больно смотреть.

– Но я помогу вам, люди! Чтобы вам было легче создать ополчение, вы получите в помощь опытного воина.

Я сделал знак. От ряда черных отделился старый знакомый – здоровяк Лапа Ягуара. Он, как и остальные, заранее знал, что ему предстоит делать: формировать отряды в селениях. Потому в дорогу я старательно отбирал людей конкретного типажа: которые могут подчинять и видом, и криком, и взглядом. Не надо особо выдающихся боевых навыков или ума. Только внушительность и исполнительность. Лапа Ягуара был идеальным образцом.

– Этого воина Черной Горы вы будете поить и кормить до тех пор, пока у вас не появится настоящее ополчение из двадцати человек. Потом он вернется в Излучное. Так что в ваших интересах его слушаться, ибо ест Лапа Ягуара много.

В дальнейший путь мы отправились сразу – прямо в ночь. Воины на берегу отдохнули, даже немного покемарить успели. И к утру наш отряд отказался около второго селения. Здесь ситуация повторилась один в один. Имачата и его семья были подвергнуты люстрации, а, поскольку вождь посмел вякнуть, последнего еще и выпороли. В селении был оставлен золотой воин из самых прожорливых, а мы двинулись дальше.

Следующей остановкой стало Крыло. Здесь мое воинство (да и я сам) хорошенько отоспались, затем я встретился с Кочи, обсуждая текущие дела. Проверил свои экспериментальные поля с удобрениями. По счастью, растения взошли практически везде. Наибольший эффект, конечно, дал навоз, но и компост неплохо себя показал. Зола состязание явно проиграла: часть делянки фасоли вообще пожелтела, маис уступал в росте соседям. То ли не для всякой земли зола подходит, то ли не для всяких растений. В любом случае, идея с удобрениями дала положительные результаты. Я нашел верховного жреца Ецли-Ицла и детально обсудил с ним будущий сев на храмовых участках. «Подарил» ему весь накопленный навоз тапиров, рассказал, как делать компост, как применять удобрения.

Если в этом году, истощенные храмовые земли дадут хороший урожай, то на третий год моего здесь существования на удобрения целиком перейдут Крыло и Излучное. А это уже серьезный сдвиг в аграрном деле. Жаль только навоза маловато. Интересно, как с этой задачей справятся пекари?

В общем, в старой столице мы застряли на два полных дня и три ночи. Я старательно не спешил, чтобы панические сплетни смогли опередить меня. Разводить «на бабки» всех имачат моей «империи» у меня не было желания – так можно нажить очень много недовольных. Пусть подготовятся к моему приезду. Для меня главное: чтобы ополчения появились.

И верно! Чем дальше я двигался по реке и ее притокам (следуя своей карте поселений), тем лучше были подготовлены отряды! Почти все имачаты гордо выставляли свои двадцатки, о которых я даже спросить не успел. Лишь в паре селений вожди не смогли использовать полученную фору времени: им досталось по всей форме. А в остальных случаях, я решал по ситуации. Если у имачаты оказывалась чересчур хитрая морда, и был шанс, что ополчение «расформируют», едва только моя флотилия скроется за поворотом – я оставлял в селе какого-нибудь прожорливого воина: черного или золотого.

Были и исключения. В селении у северных отрогов гор (в том самом, которое я «героически спасал» от горцев на заре своей «императорской» карьеры) имачата потрудился не за страх, а за совесть. Его отряд был полностью укомплектован, практически все имели не только копья, но и щиты, некоторые вообще стояли в тканевых доспехах! Более того, они уже опробовали себя в бою, совершив небольшой рейд в горы. Я от всей души отблагодарил вождя и подарил ему несколько матерчатых «кирас».

Так, за две недели, я объехал почти все свои владения, завалил плоты имуществом четырех имачат, оставил в разных общинах двенадцать самых прожорливых воинов. Но главное – серьезно укрепил свою власть на местах. Теперь любой имачата должен понимать, что его положение зависит целиком от моего расположения.

Ну, и ополчение вскоре должно появиться.

В самом радужном настроении вернулся я домой, в уютную Аграбу… чтобы узнать, что от меня сбежал Носаченыш.

Глава 15. Жирные черные мухи

– Где он? – глухо спросил я, старательно не глядя на Ночку.

– Я не знаю, владыка, – девушка опустилась на колени, бессильно свесив руки. На подол рубахи капали редкие крупные слезы.

– Не лги мне! Что случилось? Куда он ушел?

– Он ничего не говорил мне. Я совсем ничего не знаю. Честно! Пусть желтоглазый Кот пожрет меня, если это неправда! – она, наконец, подняла на меня взгляд.

– Ушел молча. Не попрощался, – добавила она позже, чтобы хоть как-то сгладить тишину.

– Мы упустили его, – вздохнул Черный Хвост. – Как только ты уехал, владыка, он начал пропадать. Черные, конечно, встревожились. Но первый раз его ночью у бабы безродной нашли. Потом оказалось, что он на охоту ушел с местными. А после опять незаметно исчез, да так, что мы и не забеспокоились. Только на второй день искать начали. Она и сказала нам, что Кровавая Чаша пропал.

Командир черных кивнул на убитую горем Ийохали. Девчонка не врала – это понятно. Мстить ей за измену «прынца» глупо. Но что случилось? Почему?

– Вспомните, может быть, он разругался с кем-то? Оскорбился на что-то?

– Да не было такого… Не больше чем обычно.

– Говорил он что-то? Может, угрожал или обещал?

– Говорить-говорил, конечно, – хмыкнул Ннака. – То мы деловаем не так, это вкривь да вкось. Как всегда.

Это было очень странно. Так непохоже на импульсивного холерика Носаченыша. Никакого конфликта, никакого спонтанного бегства. Был явный четкий план. План, помещенный в его голову извне?

– Хвост, опроси всех стражей, кто смотрел за ним: не было ли у Шикальиеци необычных встреч? Особенно, с приезжими. Может быть, говорил с кем? Если было такое, выясните с кем! Откуда приехали, чем в Излучном занимались.

Кто-то сманил «прынца». Как пить дать. И у меня даже есть подозрения. Ицкагани недаром просил отдать ему сына имачаты. Неужели опять зашевелился? Не будет ждать до осени? Чем я спровоцировал его, интересно?

И снова с тревогой мой взгляд упал на юго-запад, вслед утекающим водам Великой-Мезкалы. С низовий неприятно завоняло угрозой.

«Хотя, что он может сделать? – задумался я, сжимая в кулаке Соловушкин амулет. – У меня уже отлично вооруженное войско, лояльное население, готовая крепость. Что у него есть против меня?».

«Если это вопрос, то я тебе отвечу по-еврейски, – пробасил внезапно проснувшийся бог. – Видел ли ты когда-нибудь крысу, загнанную в угол?».

«Не видел, – вздохнул я. – Но мысль уловил. Отчаявшиеся люди способны на отчаянные поступки. Только, разве загонял я Ицкагани в угол? Не трогаю, ничего не требую, конвенцию не нарушаю – я ж не Паниковский».

Бог промолчал. Я сходил к генералу Глыбе и попросил его усилить дозор, следящий за Черным Урочищем. «Прынц» мог сбежать куда угодно. Но я ждал пакости от своего южного соседа.

И как же заныло у меня в низу живота, когда на третий день с южного поста раздался чуть слышный протяжный гул. Раковина. Сигнал тревоги!

Трубный глас подхватила раковина с усадьбы Носача, ей сразу ответил дежурный Аграбы. Крики, суета, беготня – через несколько минут к стене подтянулся весь наличный состав: три двадцатки золотых и вдвое меньшее количество черных, остальные работали на полях.

– Бегом! К реке! – скомандовал я, чувствуя предательский холодок в пальцах.

Отряд легкой трусцой устремился вдоль ручья к мосту. Там наткнулись на гонца.

– Много лодок! – возбужденно размахивал тот руками. – Идут снизу! Много!

– Сколько точно? – рявкнул я.

– Две пятерки, – неуверенно ответил гонец. – Может, три…

Я вас, неучи, всех за парту усажу! Если по максимуму пятнадцать лодок, то народу на них в районе сотни. Я бы с таким отрядом на Излучное не рыпнулся. У меня с собой, правда, не больше людей. Но это все воины. К тому же, сейчас отовсюду сбегается подмога. Плюс простые жители. За час у меня сотни три уже наберется. Только есть ли у меня этот час?

Мы спешно двигались к галечному берегу Крыс. Я запрещал воинам переходить «в галоп», чтобы они оставались свежими перед возможным столкновением.

– В атаку не идти! – инструктировал я их. – Держимся вместе, укрываемся за домами и заборами. К нам подойдет помощь из селения, а к ним нет.

И добавил тихо, для себя:

– Надеюсь.

К берегу вышли одновременно: неполная сотня черно-золотых и неизвестная флотилия. Хм, всего одиннадцать лодок. В каждой человека по четыре, кроме двух самых крупных – там побольше. Полсотни завоевателей?

«Эскадра» лихо подруливала к берегу, но, при виде толпы явно вооруженных мужиков, гребцы резко вспенили воду вёслами и принялись табанить. Повисла неловкая пауза. Наконец, какой-то человечек на борту самого большого судна поднялся, замахал руками и закричал на ломаном четланском.

– Мир! Мир! Эти – торговать!

Я выдохнул и осел на землю.

Через несколько минут передо мной уже распинался недавний переговорщик, уважительно указывая на дородного дядьку в расписной рубахе и просто чудесных сандалиях.

– Этот – большой человека. Уардаро – важно в великий город Закатула. Уардаро – сам уриеча. Уважать! Почитать! Много торговать! Уардаро слышать этот дивный сосуд из редкий камень. Уардаро полный уважать и само приехать. И покупать. Много покупать! Уардаро много щедрый.

Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь… Я готовился к войне, а сбылась моя мечта: сведения о стеклянной посуде – стектле (как все вокруг принялись называть новый материал) – добрались до самого моря, до далекой Закатулы. О которой я уже много раз слышал. Ну, что ж, начнем налаживать торговые связи!

– Вам следует сесть на лодки и подняться немного выше по течению, – пояснил я, активно жестикулируя. – Там есть удобная пристань, а рядом рынок, на котором торгуют стеклом. Там же есть удобные биваки, где ваши люди смогут отдохнуть. А для господина… Уардаро и его близких есть место, где их вкусно накормят и напоят.

Всю толпу таверна не вместит. Так что легким движением руки превращаем его в заведение для элиты. Толмач переводил купцу, который с каждой фразой вздымал брови всё выше и выше. Похоже, он не слышал ранее, чтобы на Великой был такой сервис. А, возможно, вообще не слышал.

Лодки принялись отгребать от берега, а я подозвал к себе двух воинов помоложе.

– Отдайте оружие и щиты товарищам и птицами летите на север. Ты – на рынок, пусть дорогих гостей встречают с почтением. А ты – в таверну – пусть готовят самую вкусную снедь.

Затем я распустил воинство, оставив себе охрану, и, не спеша, пошел к рынку. Там, я застал сцену, о которой давно мечтал: полный хаос! Настоящая рыночная атмосфера! Лодки уже вытащили на берег, и часть команды закатульцев выгружала товары, наваливая мешки и корзины в ровные кучи. Некоторые почему-то игнорировали работы и с любопытством изучали качели-карусели. Сам же Уардаро с шестью ближниками уже стоял возле палатки смотрителя рынка и через толмача пытал Широкого Дуба. Парень слегка растерялся, но марку держал изо всех сил. Он упирал на то, что уважаемому купцу первым делом следует арендовать прилавок, но закатульский магнат хотел одного: вынь да положь ему стектлу!

– Уардаро, я могу проводить тебя к нужному прилавку, – влез я в разговор.

Купец что-то шепнул переговорщику.

– Этот господин интересоваться твой имя, добрый человека.

То есть, то, что за моими плечами армия ходит – им ничего не говорит? Широкий Дуб тоже не выдержал беспардонства гостей, вышел из-за прилавка и, расправив плечи, проговорил:

– Перед вами правитель владычного рода Сухая Рука, избранник Золотого Змея Земли, сын Сытого Орла!

Тучный купец выслушал перевод, его густые брови снова взлетели вверх. Сложив руки на груди, он неспешно, но уважительно поклонился «варварскому царьку». Его спутники склонились еще ниже. А ведь на самом деле, как он мог разглядеть во мне правителя? Какой-то долговязый тип бегает туда-сюда «без должного уважения» к самому себе. Вызывается проводить первого встречного купца. Непохоже на «императора». Меня так задолбала ритуализация владычной жизни на первых порах, что теперь, почувствовав независимость, я вообще на нее забил. И, кажется, зря. Для этих людей ритуал важен. И самый крутой владыка, ведущий себя, как… как я (!), не вызывает почтения. Надо на будущее учесть.

Наша делегация шла вдоль торговых рядов. К моему великому разочарованию, Уардаро равнодушно проводил взглядом чудные ремни и сумки Голого Дерева, первые неплохие попытки керамики на гончарном круге. У него была четкая цель – стектла.

Ну, хотя бы, стеклянный развал не разочаровал: Уардаро хватал одну вещь за другой, и жадность горела в его глазах. Из бижутерии его внимание привлекли трубки. У четлан не было традиции протыкать себе нижнюю губу, но я знал, что другие народы это практикуют и вставляют в дыры костяные, каменные и даже металлические украшения. Вот и у закатульского купца из нижней губы торчала трубка из нефрита. А делать их из стекла было гораздо проще, чем бусы. Посуда гостям тоже понравилась, пусть даже такая простенькая. А вот на витых змеек торговец смотрел с любопытством, но без интереса.

– Уардаро хотеть получить этот всё, – выговорил толмач мысль своего господина.

– А чем он рассчитается со мной?

– Господин много-много разный продукты.

– Если твой господин слышал о стекле, то должен знать, что я не продаю его за еду.

Покупатели принялись переговариваться вполголоса.

– А что хотеть владыка?

– Много разного. Обсидиан и кремень, золото и медь, бумагу и соль. Хлопок еще можно.

– Этот нет. Почти нет. Два мешка соль есть. Золото тоже – но этот для другой… покупательник. Взять продукты, владыка?

Я задумался. Терять такого клиента не хотелось. Но и потакать ему – тоже. Значит, будем искать компромисс.

– Я возьму соль. Потом продукты. Но очень много. Стекло – товар редкий. Его ты нигде не найдешь.

– Уардаро щедрый платитель.

– И еще: в следующий раз я буду продавать стекло только за те товары, которые назвал.

Купец улыбнулся. Склонился к уху посредника, что-то зашептал.

– Если один раз продал, почему другой не продать? – с такой же гаденькой улыбкой озвучил толмач.

– Передай своему господину: если снова приедет с зерном – я продам стекло другим купцам. Особенно, если они будут из Закатулы. А вот, если пообещает обсидиан или медь – придержу товар для него.

Уардаро выслушал перевод, пристально посмотрел на меня. И кивнул.

– Будет другой товар, – сказал переводчик. – Смотреть продукты?

– Смотреть, – улыбнулся я, и мы пошли обратно.

Помощники купца развязывали мешки. Я кивал на знакомые маис, фасоль, но у одного мешка завис. Он был полон мелкой крупой, похожей на пшенку.

– А это что?

– Уаутли, – удивился переводчик. – Не знать?

– Не знать, – согласился я. – Есть хоть можно?

– Можно-можно, – закивали гости. – Много вкусно! Лучше маис!

– Ну, посмотрим, – выражением лица я максимально пытался сбить цену на непонятную крупу.

У закатульцев был также острый перец, несколько мешков небольших тыкв. После оценки товаров начался безумно долгий и нудный торг, какой возможен только в условиях натурального обмена. Когда у каждого продукта своя неясная стоимость, неясные весовые категории. Мне помогали мои торговцы, но с опытом профессионалов было трудно спорить. Мы выкладывали и убирали то одну, то другую позицию, стремясь найти консенсус в цене. Я не сильно торговался, потому что давно заприметил еще один мешок. Его не вынимали из лодки, но мне показалось, что я узнал под тканью крупные обводы одного знакомого корнеплода. Когда, казалось, что мы договорились в цене, когда Уардаро уже почуял, что партия стекла в его руках, я встал, театрально нахмурился.

– Мало! – громогласно заявил я. – Дай еще!

– Владыка всё взять.

– Вон то дай! – и ткнул пальцем в лодку.

– Этот не продаваться!

И тут пришла пора показать, что закатульцы торгуются не абы с кем, а с «императором». У которого так-то целое войско наготове стоит.

– Совсем страх потеряли?! Всё лучшее от меня прячете, а мне бросовый товар впариваете?! Сгною! – метал я громы и молнии.

Торгаши притихли: что закатульские, что мои. Гости действительно вспомнили, с кем они торгуются. Уардаро самолично поспешил к лодке и вынул нужный мешок.

– Принять, владыка! Подарок, – склонились закатульцы в поклоне.

– Что это? Развяжите!

– Уота, владыка, – и моему взору предстала она.

Картошечка! Я аж слюной подавился, когда увидел. Но изо всех сил не стал показывать вид.

– Это съедобно?

– Этот много съедобно. Уоту редко-редко привозить с юг. Много далеко.

Я ликовал! Только за это не жалко отдать всю стеклотару. Но театральный этюд нужно доиграть. Я взял один стаканчик из уже обещанной партии и со всего размаху разбил о ближайший камень. Все ахнули.

– Вот теперь ровный счет, – довольно заметил я. – Купец, привози хороший товар. Тогда у тебя будет много стекла.

И, не прощаясь, ушел.

Бесценную картошку я потом затребовал себе лично. Есть ее я, конечно, не буду. Высею на отдельной грядочке, в самой лучшей земле. Надеюсь, она тут приживется.

А сева ждать долго и не пришлось. В «Четландии» весна приходит рано. Старейшины вынули из домов родовых духов-покровителей и принялись освящать поля. Шаманышу тоже нашлось дело – Великий Змей должен был освятить на хороший урожай всё Сухотье. Ил илом, вода водой, а без божественного догляда тут никуда. Мне тоже пришлось участвовать в бесконечных ритуалах, в которых я был ни сном, ни духом. После положенных жертв (по счастью, здесь человеческие не требовались), мои подданные взялись за палки-копалки.

Нет, агротехника в этом мире стоит на каком-то недосягаемом дне! Я смотрел на скрюченные тела, рыхлившие слежавшуюся за зиму землю заостренным палками, которые здесь заменяли и мотыги и лопаты, и понимал, что этим надо заняться. Вернее, этим надо было заняться «еще вчера».

Но когда, какими силами? Мое КБ полностью переключилось на работу со стеклом. Производство оказалось нереально трудоемким. Даже с новой печью, с древесным углем, с мехами плавка занимала долгие часы и всегда была двухступенчатой. Луч Света, размолов полустеклянные фритты первого расплава, как-то раз попробовал не плавить слиток, а нанести порошок на керамику. Для этого он смешал фритту с очень жидким раствором глины и нанес его на кувшин. После нового обжига сосуд отливал гладкой блестящей поверхностью. Разумеется, главный «инженер» тут же побежал с ним ко мне. Я смотрел на плод эксперимента с глупой улыбкой. Сразу всплыло полузабытое слово «глазурь». Я ведь знал, слышал об этом. Но в голову самому не пришло. Не вспомнилось. А этот дикарь пытливым своим умом догадался.

Надо это развивать.

– Циль Наукаль, пробуй смешивать песок с различными другими веществами. Возможно, стекло станет другого цвета или еще как-то изменится…

Так, в «Четландии» зародились естественные науки. Перед Лучом разверзлась бесконечность, которую тот с наглостью несведующего решил пройти из конца в конец.

К моему личному огорчению в долгий путь решил отправиться не он один.

– Мне надо идти.

Передо мной стоял Вапачиро: в простом плаще, с копьем в руке и небольшим тюком со всякой всячиной, примостившимся у ноги.

Я опешил.

– Куда надо идти? У тебя какие-то свои дела появились, Серый?

– Нет. Совсем идти. Навсегда, – мой телохранитель уже неплохо освоил четланский, но говорить не любил по-прежнему.

– Но почему? – я даже встал. – Я чем-то обидел тебя?

– Нет. Ты хороший владыка. Я горд, что помог тебе. Но я обещать… обещал только помочь. Помочь в мести. И в трудное время. Сейчас всё хорошо. Я не нужен – мне пора идтить.

– Погоди-погоди! – я не знал, что сказать.

К ужасу своему я осознал, что все эти месяцы воспринимал Серого, как неотъемлемую и естественную реальность. Он всегда рядом, он всегда защитит, на него всегда можно положиться. Чужестранец стал частью моей жизни, которую я даже не замечал порою.

«К хорошему привыкаешь быстро».

А ведь он никогда не обещал, что будет мне служить вечно. Он вообще не обещал служить. Просто вызвался помочь в трудную минуту. Мне вдруг стало мучительно стыдно. Немного было в этом мире людей, на которых я мог опереться в своих делах. И Вапачиро получил от меня взамен меньше всех. Он просто стоял рядом и одним своим существованием гарантировал: никто не ударит меня в спину. Да, и с других сторон тоже.

А это немало.

– Вапачиро… Ты не представляешь, как я не хочу с тобой расставаться. Но я не могу неволить тебя. Как скоро ты собираешься уехать?

– Сейчас.

– Да как же так?! – черная щемящая тоска охватила меня.

– Я покупил лодку. Вещи собраны. Поплыву сейчас.

– Позволь мне отблагодарить тебя за помощь! Что ты хочешь?

– Не надо. Всё есть. Я тебе помог – когда-нибудь ты помогешь мне.

– Конечно! Всегда! В любой день, Вапачиро!

Я все-таки не отпустил его без подарков. Пока с пятеркой золотой охраны мы неспешно шли к пристани, люди Ннаки напихали полный мешок красивых плащей, накидок, добавили хороший нож, маку, кое-что из стекла. Всё это я чуть ли не насильно заставил Серого положить в свою махонькую лодочку.

– И куда ты теперь?

– На север. Помнишь купца-куитлатека? Я помогал ему до твоего. Надо найти. Вернуть долги.

– Как же ты совсем один поплывешь?

– Один – хорошо, – наконец, улыбнулся Серый. – Вокруг тебя всегда много людей. Давит.

Я не удержался и положил левую руку ему на плечо. Вапачиро не удивился и повторил жест. Мы прощались, как равные.

– Помни: здесь ты всегда желанный гость.

Мой бывший телохранитель кивнул. Потом быстро наклонился, ухватившись за борта лодочки, в три шага затолкал ее на глубокую воду, ловко запрыгнул и взялся за весло. Сначала ничего не было видно – скрывала мангра – но вскоре лодочка появилась на фоне изгиба скалы. Она бойко шла под самым берегом, избегая стремнины и удалялась всё дальше на северо-запад. С нашей излучины реку видно очень далеко: Вапачиро стал совсем крохотным – и не разглядеть толком – пока, наконец, черная бусина не скрылась за поворотом русла.

Всё это время я стоял, и меня грызла какая-то странная тоска. Серый прав: слишком много людей меня окружает. Но вот таких, с кем легко и приятно – не больше, чем пальцев на здоровой руке.

Одним пальцем стало меньше.

Пялиться на пустую реку дальше не было смысла. Я уже собрался дать отмашку страже и возвращаться… Но черная точка вновь вернулась на серую пасмурную рябь воды.

Лодка.

Теперь она летела по самой середине реки, поминутно увеличиваясь в размерах. Вскоре, я окончательно убедился: это Вапачиро. Стоит на колене, гребет, как за олимпийское золото. Вот он совсем близко: челюсти крепко сжаты, а в глазах – тревога. Я запаниковал.

– Враги! – заорал он еще в полусотне метров от пристани.

А я уже и сам видел. Вдалеке, из-за поворота Великой-Мезкалы, одна за другой стали выплывать мухи. Жирные, черные – они плыли густой толпой, и конца этому потоку не было видно. Десятки и еще раз десятки лодок. Такими караванами купцы не плавают.

Это идет война.

Конец первой части.

Часть II. Лапы ягуара

--