Собиратель костей

Звонок в прямой эфир

Радио «Свобода»

Монтгомери Дью: Доброе утро, Хилл Веллей. Добрым его можно назвать условно, что поделать. На нас надвигается область пониженного давления. Резко похолодает, обещают мокрый снег. Дорога обледенеет, будьте осторожны. А теперь скажите, что скучали по мне. Да, знаю, мы расстались вчера в полночь, но разве я не настолько хорош, чтобы тосковать по мне всю ночь? Ладно, шучу.

Позвоните мне. Я хочу знать, как вы согреете себя, пережидая ненастье. А пока послушаем Ариану Гранде.

Играет музыка.

М. Д.: — Вот и первый дозвонившийся. Алло?

Слушательница: — Привет, Монти! Это Дана.

М. Д.: — Рад слышать тебя! У тебя такой томный голосок! Словно ты с утра прячешься под тёплым пледом у камина. Я прав?

Слушательница: — Ах, Монти, какой же ты шалун! Мне скоро сорок пять. Ты лю...

Помехи.

М. Д.: Алло? Какие-то помехи. Сейчас ребята быстро устранят их. А, парни?

Треск.

Женский голос: Умоляю, помогите!

М. Д.: Что? Кто это? Вы это слышали?

Женский голос: — …Эни Сам-мерс. Меня хотят убить. Меня...

Помехи.

Меня... убить.

Эпизод 1

Хилл Веллей, апрель, 2021 год

Джилл вытащила ногу из раскисшей земли. Кислая чача неохотно и с чавканьем отпустила стопу. Морось обволакивала тело, проникала под футболку. Она поскребла по отвесной стенке глубокой ямы. Талая вода бежала на дно, старые кости медленно, но верно погружались, прячась из виду.

— Господи, помогите! Кто-нибудь... — Джилл не договорила, разразилась рыданиями. Она едва управляла руками и ногами, губы почти не шевелились. На ней не было ничего кроме пижамы.

Ещё вчера она уснула в постели, а проснулась от холода в яме глубиной метра три и шириной в два с половиной. Заря только занималась, а когда взошло солнце, Джилл увидела их…

Два черепа, груда костей, жёлтая парка, бомбер, истлевшие джинсы и ошмётки материла, наверное, от маечек. Полчаса Джилл, обезумев от ужаса, выла и стонала. Потом полезла на стену. Пальцы только скользили по грязи. Она попробовала подтянуться на торчащих корнях, но они оказались совсем гнилыми.

Джилл остановилась. Она поняла, что не поднимется по трёхметровой стене. Тогда она легла на дно, на кучку грязного снега, свернулась калачиком и заплакала.

«Стакан кислого молока, стакан манной крупы, пол чайной ложки соли, сахар… Сколько сахара? Забыла." И снова по новой: "...стакан кислого молока, стакан…»

Интересно, сколько понадобится времени, чтобы умереть от переохлаждения? Она замёрзла так сильно, что уже не дрожала, а изо рта не шёл пар. Лицо одеревенело, слëзы прекратились сами собой. Самым неприятным были штаны, вставшие колом в промежности. Наверное, она описалась, когда её волокли сюда. Или, когда он пришёл к ней в комнату? Всё как в тумане. Даже не помнит, кричала она или нет.

Что, если бы он забрал Эни? Что если бы он убил её.

— Стакан кислого молока… — По внутренней стороне левого бедра растеклось тепло. Слëзы стыда выступили на глазах. Ни разу ещё она не испытывала такого унижения. — Стакан…

Вода дошла до рукава жёлтой парки. Из него торчала кость. Биология никогда не нравилась ей, но занятия она не пропускала. Она принялась рассуждать про себя. Вроде бы в руке есть лучевая кость, есть плечевая. Нет, не то. Зачем? Почему так? В яме? А ведь кости старые. Конечно старые. Сколько нужно времени, чтобы мясо слезло с костей? Как давно здесь эти скелеты?

Влекомая любопытством, она встала на четвереньки и по краю лужи добралась до куртки. Мех на капюшоне свалялся, повис соплями, ткань выгорела пятнами — лежала всегда одним боком к солнцу.

В кармане нашелся свёрнутый листок альбомного формата. Каким-то чудом чернила ручки ещё можно различить. «18 ноября 2001 года. 11 А. Проверочная работа Кенди Кейн». Двадцать лет!

Дышать. Не забывай дышать.

Из рукава выскользнула кость и шлëпнулась в смесь из земли и зернистого потемневшего снега. Пустой желудок моментально свернулся в комок. Подавив позыв, Джилл надела куртку и истерично захихикала: зачем она это сделала? Чтобы дожить до возвращения убийцы?

В карманах джинсов было пусто, в бомбере нашлась прогоркшая губная помада неонового розового цвета, она даже не пахла.

Джилл осмотрелась: где же обувь? На карачках она обшарила дно, только центр, в лужу не полезла — почти все останки собрались там. Когда она спасëтся, то скажет, чтобы копы проверяли тщательно, вдруг тут наберётся костей не только на Кенди и девочку в бомбере. Нужно всех посчитать, до одной, и за каждую отсечь ему часть тела. Четвертовать. А то, что останется, сжечь. Да, сжечь. Джилл сожжёт его. Она вновь глупо похихикала.

Над головой с громким карканьем пролетела ворона. Поднялся ветер. Макушки сосен тяжело и густо зашумели, что-то хрустнуло. Джилл отпрянула, резко вжалась в земляную стену, задрала голову, вглядываясь в синий круг неба. Сердце билось в горле. Пусть оно порвётся, пусть лопнет, и избавит её от грядущего ужаса. Но ничего не случилось. Она сползла вниз и села, поджала ноги под себя, обхватив колени руками.

«— Джилли! Эй, агент Малли, готовы мои блинчики? — Личико Эни в ореоле золотых волос сверкало на солнце. Яркий свет падал на неё со спины, и сестрёнка прямо светилась как огромная живая лампочка. Она приложила бумажный стаканчик к уху, отчего веревочка, соединявшая его со стаканчиком Джилл, натянулась».

«Эй, агент!»

Джилл резко втянула воздух и проснулась. Солнце стояло прямо над ямой. Изрядно припекло, и потоки воды теперь обрушивались по стенкам широкими струями.

«Агент Малли!»

Непонятно почему, но во снах Джилл видела их с сестрой всегда в возрасте до того, как семья осиротела.

Джилл слабо улыбнулась. Они с Эни перестали играть в тайных агентов после смерти отца. Папа был чудаковатым: верил в теории заговора. Это он показал серию «Секретных материалов», самую безобидную из всех, и им понравилось. Они переиначили фамилии Малдера и Скалли. Джилл, как тёзка актрисы, стала Джиллиан Малли, Эни — агентом Скалдер. Кабинет отца с большой старой радиостанцией превратился в опорный пункт. Когда папа не ловил переговоры военных, он учил их выходить в эфир.

Как же теперь будет Эни без блинчиков Джилл? Пусть ей уже пятнадцать и может приготовить сама, но ведь…

Ледяная вода к полудню подобралась к ступням. Из-за холода и голода, Джилл оставалась в полудрëме, она едва могла открыть глаза. Щекой она приникла к земле. Наверное, так пахнет в могиле, пришло ей на ум. В сырой могиле, полной червей. Откуда под землёй берутся личинки? Нет. Биология это не её.

«— Давай, сыграем в прятки, агент? — Эни побежала к окну. — Я вожу. Прячься! Прячься, агент. Ну же, или он найдёт тебя!»

Джилл вздрогнула всем телом и пришла в себя. Над лесом воцарились сумерки. Одежда стала картонной — морозило ощутимо.

Спрятаться… Как? Как можно спрятаться в яме?!

Она медленно поднялась. Разогнуться у неё не получилось, так и осталась стоять сгорбленной. Вся тряслась, коченея ежесекундно всё быстрее.

Дыши. Просто дыши.

Джилл упала на колени и запустила руки в центр под воду. «Маленькая, тонкая, короткая, тоже не то», — перебирала она кости. Наконец выудила толстую и длинную. Она видела, как отец ломал сучья во дворе, что нападали за зиму. Он наступал на них ногой. Собравшись с силами, ударила босой ногой и взвыла: кость хрустнула и оцарапала пятку. Но теперь ей есть, чем копать.

Она вонзила кость на манер кирки острым концом в стену. Комья валились к ногам. Сначала медленно, но затем, когда тело разогрелось, она двигалась уже быстрее. И только с полным заходом солнца, когда готова была ниша, Джилл остановилась. Сиплое дыхание вырывалось со звуком, напоминающим глухой лай старого больного пса.

Интересно, ублюдок нарочно оставил её без баллончика? Наверняка же видел его на прикроватной тумбочке. Она устало села, сунула руки под мышки и поняла, что футболка высохла, а мокрые пятна подмышками это её пот. Сжимая кость, как оружие, Джилл закрыла глаза.

Раз её спустили сюда, размышляла она, раз её будут убивать, то так или иначе достанут. А если не станут? Мысль эта сверкнула как лезвие ножа. Что если её бросили сюда, чтобы наблюдать, как она медленно умирает от голода и жажды? Но кости… Они не лежат, собранные в скелеты. Вряд ли волки спускались в яму разорвать жертву... Скорее тела...

Она запретила думать дальше.

Ночь углублялась. Из-за края в яму заглянул белый огрызок луны. Кажется, она задремала, потому что не сразу поняла, что шум, который слышит, это звук приближающегося автомобиля.

В спешке Джилл разделась. Бросила куртку на прежнее место, штаны и футболку привалила землёй. В одних трусах она плашмя упала на землю и изгваздалась в грязи, не забыв про лицо. Затем вжалась в выкопанную нишу, держа кость на изготовке.

Вскоре послышались чавканье грязи и медленные шаги, и следом тень загородила сочащийся сверху тусклый свет. Человек наверху остановился, затем быстро прошёлся по кругу. Джилл сильнее вдавилась телом в холодную землю. Человек как будто быстрее уже, чем когда пришёл, направился назад и вернулся минут через десять. Значит, автомобиль близко.

Что-то грохнулось вниз и наверху зашелестело. Приоткрыв один глаз, Джилл увидела лесенку, совсем лёгкую, как для домашнего использования. Спиной к ней спускался мужчина. Не теряя ни минуты, Джилл развернула кость острым концом от себя и выставила, как пику.

Яростный рык вырвался из груди, когда она ринулась в атаку. Мужчина взвыл, но как-то приглушëнно. Он закинул левую руку за спину в попытке схватить то, что вонзилось в тело.

Джилл схватила его за куртку и дёрнула так, что он вместе с лестницей опрокинулся на спину. Он снова закричал. Крик глушил подшлемник. Джилл увидела только раскрытые круглые глаза убийцы, когда она, точно призрак невидимый в темноте, вырвала лесенку. Мерзавец вскочил следом и попытался ухватить её за щиколотку, но Джилл пнула и попала в голову.

Выбравшись, она попыталась затащить лестницу наверх, но мужчина сообразил быстро: всей массой повис на металле и чуть было не утянул её назад. Когда он выберется и кинется вдогонку — лишь вопрос времени.

Джилл побежала. Она забыла, что где-то недалеко автомобиль и дорога, одна мысль гнала её: бежать как можно быстрее и максимально далеко. Раненая нога отдавала острой болью в бедро. От холода казалось, что её тело сжалось, сморщилось, и мышцы превратились в стальные негнущиеся прутья.

Внезапно почва ушла из-под ног, она упала и покатилась вниз по склону. Подпрыгнула на кочке, ударилась о дерево. Но заставила себя встать, не без труда, сначала по-собачьи, потом полусогнутая, побежала дальше и выскочила на дорогу. Тишина и тьма. Неясно, куда бежать. Джилл поплелась в сторону, откуда дул ветер.

Спустя минуту на дороге показался автомобиль. Фары вынырнули из-за поворота и обдали вспышкой света. Прятаться было поздно, и всё же она попыталась.

Джилл кинулась на обочину в кусты. Раздался скрип шин о дорожное полотно и хруст льда на тронутой морозом талой воде. Она споткнулась и кубарем полетела в грязный сугроб.

— Девочка! — закричала женщина-водитель. — Господи! Что с тобой?

Джилл ощутила прикосновение тёплых ладоней, как будто её приложили горячей сковородой.

— Где я? — первым делом спросила она.

— Что? — опешила женщина. — В Галстоуне.

— Я Джилл Саммерс. Позвоните моей маме в Хилл Веллей, — прохрипела Джилл и потеряла сознание.

Эпизод 2

Хилл Веллей, октябрь, 2023

Монтгомери Дью по радио: Доброе утро, Хилл Веллей! У меня радостная новость. Вчера наш город занял первое место по Вайомингу, как самый безопасный в штате. Даже соседний Галстоун обошли.

У нас тут на студии смеются: это потому, что в Хилл Веллей всего четыре тысячи жителей и нет полицейского участка. Некому нарушать и некому ловить. Но справедливости ради замечу, шериф и его помощники всё же наведываются к нам, чтобы выписать штрафы за неправильную парковку у бара "Кривая сосна".

Смеётся.

Да, это реклама. Реклама моемого любимого Хилл Веллей. Райский городок. Посудите сами! В мелких городишках максимум найдешь придорожный магазин, кафе и заправку, и всё это одно и то же здание. А у нас есть Воллмарт с продуктовой аллеей, с бытовыми товарами и одеждой, и даже небольшим кинозалом. Нет, за это мне не платили.

Я много путешествую по маленьким городкам в свободное от работы время. Снимаю ролики на социальные темы для своего ютуб канала. Кто смотрит, те знают, в каком запустении находится окраина штата. Людям негде заработать на еду! Это ужасно! А у нас лесопилка и пилорама, у нас есть работа. Что? Хах.

Режиссёр напомнил мне об истории со старшеклассницей, которая утверждала, что её похитили. Да. Долго ещё шли пересуды на кухнях. Но тем и закончилось. Если забыть об этой подростковой истерике, что поставила на уши полицию Галстоуна, наш город своё звание получил справедливо. Аллилуйя!

Кортни Саммерс с силой вдавила кнопку «выключить».

— Дью, говнюк! Долго ты ещё собираешься вспоминать мою дочь? Будто нет никого больше, кто заслужил насмешки!

Она с бешенством выкрутила руль, съехала на обочину и достала из сумочки смартфон. И снова включила радио.

Монтгомери Дью: Я жду вашего звонка. Расскажите, за что вы любите наш славный город. Ну или не любите. (Смеётся).

Кортни знала номер студии. Она звонила иногда и представлялась фальшивыми именами. Делала она это, чтобы пофлиртовать с Дью. Он был своего рода местной знаменитостью не только, как диджей: женщины его обожали — белый симпатичный холостяк сорока лет интересовал каждую жительницу. Но в этот раз Кортни намеревалась разнести эфир к чертям.

Пришлось выслушать чужую болтовню и песню, прежде чем её вывели на линию.

МонтгомериДью: Алло! Хорошего утречка! Кто дозвонился к нам?

— Мама девочки, чья подростковая истерика подняла на уши шерифа!

МонтгомериДью: Оу!.. Миссис Саммерс, кажется?

— Она самая!

МонтгомериДью: Вы не в духе, миссис Саммерс?

— В кои-то веки все начали забывать, а ты всë не оставишь мою девочку в покое, а? Ребёнок испугалась, она была совсем одна на дороге! Прекрати потешаться над ней! Или я напишу заявление на тебя и всю студию за буллинг!

МонтгомериДью: Боже, миссис Саммерс, я не намеревался вас...

— Да пошёл ты!

Она сбросила вызов.

Монтгомери Дьюпо радио: Оу! Ух! Неожиданно. Я прошу прощения, если мои высказывания показались кому-то грубыми, но честное слово, я...

Кортни выключила радио. С минуту она сидела и курила, уставившись на симпатичные двухэтажные домики. Много раз она порывалась уехать из Хилл Веллей. В старших классах мечтала поступить в колледж в любом городе покрупнее, но забеременела. Замуж одноклассник её не взял: уехал на заработки и так и не вернулся. На просьбы взять к себе отшучивался, потом и вовсе пропал, и денег больше не присылал. Джилл видела отца только на фото в школьном выпускном альбоме. Кортни часто про себя кляла потом тётку за то, что не дала сделать аборт, хоть это ничего и не изменило бы, ведь Кортни не приняли на учёбу.

Она говорила себе: оставлю дочку, поеду на заработки. И тут же отвечала: нет никакой разницы, где работать официанткой. И хорошо что осталась.

Когда Джилл было полгода, в жизни Кортни появился Джим Саммерс, странный, чудной парень, крайне застенчивый. Если бы Кортни не заговорила с ним, он бы, наверное, умер девственником. Они познакомились в магазине, где Кортни стояла на кассе. Джим работал в автосервисе напротив. За зарплату и золотые руки Кортни смирилась с его причудами. Да кто не без странностей?

Хотя можно было и дальше жить у тëтки, старики Джима помогли купить дом среднего пошиба: Кортни забеременела. С рождением младшей дочери она почувствовала, что значит быть матерью и женой. Она уже миссис Саммерс, а не брошенка, которая залетела, потому что в шестнадцать не умела пользоваться презервативами. Нет. В этот раз всё было "как у людей". Она забыла, что хотела уехать из надоевшего Хилл Веллей. Вот только это не изменило отношения Кортни к старшей дочери: Джилл из чуждой вякающей куклы в виде младенца стала пришельцем, маленьким инопланетянином.

Добрую часть детства Джилл провела у тётки Кортни, и Кортни давно бы сплавила старшую дочку насовсем, если бы не Эни. Девочка жить не могла без сестры. Она её обожала. Даже Джим привязался к падчерице. И только Кортни по-прежнему не любила её и не хотела о ней заботиться. Не научилась.

Кортни открыла окно, чтобы выбросить бычок. Осень в Хилл Веллей не торопилась: ни дождей, ни заморозков, только лёгкий намёк — штрихи золотой краски на деревьях и газонах. Иногда, когда Кортни чувствовала себя счастливой, город ей даже нравился. Здесь был какой-никакой центр с широкой асфальтированной дорогой, магазинчики, библиотека, спортзал, зимой на озере устраивали каток. Здесь не было квартала из домов на колёсах для увязших в трясине нищеты, а это что-то да значит.

Когда Джим был жив, Хилл Веллей нравился ей куда больше. После его смерти мысли о том, чтобы сбежать вновь принялись осаждать её уставший ум.

Старенький седан рыкнул и покатился дальше, к Воллмарту, где Кортни работала кассиром. В пятницу у неё не было смены, но работать в выходной уже стало само собой разумеющимся. Кортни было невыносимо сидеть дома, и счет за оплату содержания Джилл в клинике выел немалую дыру в семейном бюджете.

Когда Дью говорил о работе, ему стоило поставить торговый центр наравне с лесопилкой: самое настоящее градообразующее предприятие. К открытию сюда приедет добрых сотни три покупателей. Мойщик полов уже натёр до блеска зону у входа и теперь раскатывал на полотëре вокруг касс. Кортни, осторожничая на влажном покрытии, прошла к раздевалке, пробила карточку. Она уже надела куртку, когда вошла Пегги.

— А вот и мама, которая вставила Монтгомери Дью, — смеясь и сотрясаясь всем телом расхохоталась Пегги. — Боже, девочка, ты задала ему трëпку.

— Согласись, Пегги, он перегнул палку.

— Да, дорогая. Ой, кажется, штаны треснули, ну-ка, глянь.

Кортни шлёпнула Пегги по круглой заднице.

— Прекрати хвастать.

Они расхохотались. Сама Кортни была долговязая, жилистая, с длинными крепкими ногами, как у бегуньи. Хотя в спортзале никогда не была, выглядела она подтянутой и спортивной. Дядя называл её "наша лошадка" именно за фигуру. Лицо Кортни довольно миловидное, сохранило юношескую округлость, полноту щёк и губ. Русые волосы и голубые глаза вкупе с золотистым загаром создавали образ "американской девчонки", знакомый каждому. Только девчонка давно стала женщиной. И все же она смотрела на свое отражение с удовольствием.

— Ты в это воскресенье со мной? — Пегги повязала платок на голову.

Кортни прикинула: может ли позволить себе сходить в церковь или взять дополнительные часы, но не смогла выбрать.

— Я подумаю.

— Как там твоя Джилл? Ты давно о ней не рассказывала.

— Правда? — Кортни натянула тряпичные кеды.

— Да, недели три как.

— Да неужто! Ох, черт, я совсем замоталась.

— Почему её не выпишут?

Кортни выпрямилась и шумно выдохнула. Сунув в рот резинку для волос, она принялась крутить гульку на макушке.

— Потому что она никак не откажется от своей бредовой идеи, — проговорила она через сжатые зубы.

— Что её похитили?

Кортни кивнула. Она навертела резинку и надела козырёк. Пегги сделала тоже самое.

— То есть, ты ей не веришь? — спросила она.

— Пегги, ну кто полезет в дом, когда там полно народу? Я ведь была дома. Трезвая. Так что услышала бы.

— Тогда, как она оказалась на середине шоссе до Галстоуна?

Кортни всплеснула руками.

— Не знаю.

В торговом зале продребезжал звонок. Кортни заторопилась. Быстро приткнула бейдж и побежала на кассу.

Из пекарни аппетитно пахло выпечкой. У нее даже слюнки потекли. Сейчас бы сидеть на кухне с чашечкой кофе и хрустящим круассаном.

Мысленно блуждая по своей кухне, она раскладывала сигареты в боксе, при этом отложила для себя два Пэлл Мэлл. Пока составляла в уме список покупок не заметила, как подошёл покупатель. Пробивая покупки на автомате, она забыла и о том, что хотела приготовить сегодня на ужин, и о ссоре с Монтгомери Дью, и что забыла утром включить посудомоечную машину. Она очнулась, только когда Пегги пришла подменить её на обед.

«Так и вся жизнь пролетит, не заметишь», — с лёгким привкусом горечи подумала Кортни, шаря в кармане в поисках доллара. Она шла вдоль касс к подсобке, где обедали сотрудники. Занятая размышлениями, покурить ей сначала или поесть, она не услышала, что её зовёт управляющий Карлтон.

— Кортни, мать твою! — крикнул он.

Внезапность ругани среди рабочего дня вывела её из транса.

— Что? — принялась она оглядываться. — Ты меня звал, Карлтон?

— Да. Извини, что выругался, не знал, как привлечь внимание. — Он стоял в дальнем конце ряда макарон и круп. Подойди. Один клиент хочет с тобой поговорить.

Внутри вдруг обожгло. Кортни занервничала. Она принялась лихорадочно перебирать в памяти прошедшие шесть часов в попытке сообразить, кому успела нагрубить.

— Клиент? Зачем? — испуганно спросила она.

— Ты подойдëшь или нет? Я тебя отсюда не слышу. — Карлтон подтянул брюки под животом и поманил её волосатой рукой.

По пути в кабинет Карлтона Кортни так и не вспомнила, чтобы она сегодня с кем-то повздорила, и вчера, и два дня назад. Кто же это такой злопамятный? Во рту махом пересохло, когда управляющий открыл дверь, пропуская Кортни вперёд. Из кресла тут же поднялся мужчина.

— Здравствуйте, миссис Саммерс! — сказал он, лыбясь во все зубы.

Кортни в недоумении посмотрела на Карлтона. Тот подтолкнул её внутрь и вышел, прикрыв дверь. Кортни вытаращилась на Монтгомери Дью.

— Здравствуйте, — произнесла она бесцветным голосом. — Что вы тут делаете?

— Не подумайте чего! Я приехал извиниться. Пожалуйста, миссис Саммерс. — И он протянул ей бутылку красного вина.

Неожиданный жест окончательно привёл Кортни в ступор. Издевается он, что ли? Он что, думает откупиться? Она подняла взгляд от бутылки на его улыбающееся лицо. Хорош, мерзавец, ничего не скажешь — впервые Кортни видела Дью так близко. Высокий, подтянутый, ясно, что со спортом дружит. Рукава футболки натянулись на бицепсах, а эта задница в джинсах...

— На надо мне вашего вина, — с долей злости ответила наконец Кортни. — Считаете, можно потешаться над ребёнком и откупиться потом, да, мистер Дью? Да как вас ноги сюда принесли? — укорила она.

Дью опустил руку с бутылкой, но улыбка не сползла с его лица.

— Почему вы мне не верите?

— Да потому что вы меня не знаете! Кто представил нас друг другу, чтобы вы пеклись о том, какого я о вас мнения? Я для вас незнакомка, вам плевать, что я чувствую. Вы втюхиваете мне это каберне, чтобы я не пожаловалась на вас шерифу. Подмаслите меня сейчас, а потом снова приметесь за своё, и уже сухое белое привезёте, так, что ли? Я может непонятно объясняю, я не училась в колледже...

— С чего вы взяли вообще, что я насмехался над... Над Джуди.

— Джиллиан! Вы даже имени её не знаете.

— О, Господи! — выдохнул Дью, закатив глаза к потолку. — Вы правы, мы лично не знакомы. Но мы живём в одном городе, я лицо публичное, мне важен мой имидж. Раз я показался грубым, я хочу за это извиниться, только и всего.

— А! Ну вот мы и дошли до сути. Вас волнует авторитет, а не чувства бедной девочки!

— Где она? — резко оборвал её Дью.

— Кто?

— Ваша дочь. Я хочу извиниться.

Кортни захлопала глазами, беззвучно открывая и закрывая рот. Дью прищурился и слегка нахмурился.

— Она не слушала утреннюю программу, я прав?

— Зато весь город слышал!

Дью покивал головой точно понял нечто особенное.

— Ладно, миссис Саммерс. Я со своей стороны сделал всё, что требуют правила хорошего тона. А то, что вы отказываетесь принять извинения, это уже на вашей совести.

Он развернулся и снял со спинки кресла лёгкую ветровку. Кортни поняла, что он сейчас уйдёт.

— Вот если бы... — начала она. Дью с любопытством уставился на неё. — Вот если бы вы пригласили меня это вино попробовать...

Брови Монтгомери медленно поползли вверх, глаза округлились, он широко раскрыл рот и хохотнул.

— Чёрт возьми, я сделаю вид, что не слышал этого. Всего хорошего!

Когда он вышел, Кортни резко прижала обе ладони ко рту и шумно втянула воздух. На глаза навернулись слёзы. Она рухнула в кресло, сдёрнула козырёк и швырнула на пол. Уткнувшись лицом в ладони, Кортни замотала головой. Надо было заставить его извиниться на весь город. Но она почему-то стала клянчить его внимания.

В этот момент вошёл Карлтон.

— Кортни? Что? Что случилось?!

Она подскочила, как ошпаренная.

— Я подам в суд! — в исступлении крикнула она. — Почему это вы, мужики, думаете, что можете издеваться над одинокой женщиной!

Карлтон изрядно удивился.

— Кто над тобой издевается?

Кортни схватила бутылку, оставленную Дью на столе, и сунула начальнику в руки:

— На вот. Иди и выпей с этим засранцем Дью!

— Да что с тобой!? Так! — Карлтон взял Кортни под локоть. — Я всё понял. Это последний раз, когда ты работаешь подряд три недели.

Кортни как из ведра ледяной водой окатили.

— Ты...ты уволишь меня?!

— Да ты с ума сошла? Зачем? — Он прижал бутылку к её животу. — Поезжай домой. Я пробью твою карточку так, что у тебя выйдет восьмичасовая смена. Завтра и не думай здесь появиться.

Пекарь с тревогой поглядела на Кортни и чуть не уронила буханку пшеничного хлеба, когда та прошла мимо.

— Всё в порядке, — кинула ей Кортни, натянув жалкую улыбку.

Быстро переодевшись, избегая вопросов коллег, она покинула Воллмарт, и к трём приехала домой. Пришлось заехать в маленький продуктовый за сигаретами и сахаром и потратить на доллар больше, чем рассчитывала. От этого Кортни ещё сильнее расстроилась. Ей хотелось одного: обнять Эни и выплакать ей своё горе.

— Эни? Ты дома? — С бумажным пакетом в руках Кортни подошла к изножью лестницы и уставилась в пролёт в ожидании ответа. — Эни?

На кухне она заглянула в посудомоечную машинку. Дух немытой посуды и еды заставил поморщиться. Раз Эни не включила машинку, значит, ещё не возвращалась со школы. Кортни тяжело и громко выдохнула. Она открыла бутылку от Дью, налила в захватанный стакан и залпом отпила половину. В гостиной она плюхнулась на диван, взяв со столика пачку писем. В основном это были счета. В конверте из банка лежало уведомление, что миссис Саммерс пропустила платёж по ипотеке.

— А то я без вашей бумажки не знаю! — раздражённо произнесла она. Долг составлял около трёх тысяч долларов. Проведя кончиком языка по верхней губе, Кортни поглядела на посудомойку и полезла в смартфон. За нее она бы выручила максимум четыре сотни. Но, раз они с Эни забывают нажать на кнопку, о том, чтобы руками мыть, стоя у раковины, и думать нечего. Кортни уставилась на семейное фото над маленьким камином. Джим смотрел с него как будто с укором. — Как же невовремя ты умер. Мог бы сначала выплатить ипотеку.

Допив вино, Кортни ещё немного поразмышляла над своей жизнью, а после решила заняться стиркой. Её ждал неприятный сюрприз. Если бы не каберне, она бы схватила молоток и разнесла стиралку, когда та потекла прямо ей под ноги.

— Да твою ж мать! Опять! Да что за день-то такой! А в конце что, я сверну себе шею?! — закричала она, вскинув руки. Схватив корзину, она взлетела по лестнице из подвала. Выкинув нижнее бельё на диван в гостиной, Кортни с корзиной под мышкой отправилась к соседям.

Хэди Клэмэр уже десять лет ее соседка. Почти родственница. Пустит.

Дверь открыл очередной новый муж Хэди.

Вот же дрянь. Где она их только берет и как заставляет жениться? Хэди меняла мужей как перчатки. С мужчинами она не церемонилась. Если мужчина зарабатывал меньше её — а трудилась она экономистом на пилораме, — она без сожаления расставалась с ним. Теперь она жила с дантистом.

— Привет, Том. — Кортни сквасила кислую просящую мину.

— Опять?

— Ну да. Обещаю, это в последний раз. Как только получу зарплату, вызову ремонтника.

Том пожал плечами.

— Да мне-то всё равно, — улыбнулся он. — Заходи.

Пока машинка Хэди стирала вещи Саммерсов, Кортни угощалась недешёвым кофе. Изучив стены кухни, она спросила:

— Хэди сделала ремонт?

— Она всё переживает, что в доме заведётся грибок. Она каждый год ремонт делает.

Кортни подумала, что к новым обоям Хэди скоро и нового мужика подберёт, и чуть не прыснула со смеху. Том вскинул брови, ожидая услышать, что её рассмешило. Она замахала руками.

— Ничего. Слушал утренний эфир по радио? Нет? — И она рассказала о случившемся, но преподнесла так, будто все мирно разошлись, и никто не унижался и не рыдал затем от стыда в кресле начальника. Они посмеялись. Том нравился Кортни. Он был младше её на восемь лет, а Хэди на девять. Вежливый, приветливый и как будто без снобистских заскоков, как выражалась Эни. Пару раз он выручил её с деньгами и назад не попросил.

Вскоре домой приехала Хэди. Её лицо стало ещё глаже и белее: соседка как могла стирала следы возраста. Даже казалось, что и причёска — тугой хвост на затылке, — призвана натянуть лицо, как кожу на барабан.

Закованная в деловой костюм, как в броню, Хэди подсела за стол.

— Что, машинка опять потекла?

— О, да, — тоскливо вздохнула Кортни, соображая, как бы разжалобить богатую соседку. — Я заплатила за содержание Джилл и просрочила ипотеку. Не знаю, когда починю.

С Хэди разговор не клеился, и каждый вёл себя натянуто. Так что Кортни с нетерпением дождалась окончания стирки. Она забрала подсушенные, вкусно пахнущие вещи и неспешно пошла по красивому коридору в холл. Случайно, а может и не случайно, она на мгновение задержалась у входа в кухню и прислушалась.

— Ну что нам стоит? — вполголоса сказал Том.

— Мне кажется, она врёт, что машинка ломается. Она специально это делает, чтобы бесплатно постирать свои шмотки.

Кортни ощутила, как у неё вспыхнули уши. Том продолжал увещевать:

— Им тяжело, можно понять. Дакота ведь учится с её девочкой, вы давние соседи, войди в положение.

— Что-то она там возится?

Кортни на носочках отбежала вглубь дома, чтобы топая выйти в холл. Опасаясь, что покраснела как рак, она быстро попрощалась и сбежала домой.

Войдя в холл, она едва не споткнулась о рюкзак лежащий на полу. Тут же с кухни раздался голос дочери.

— Ма-ам? Это ты?

— Да, милая. — Она вошла в кухню. Эни застыла в процессе намазывания арахисовой пасты на хлеб для тостов. — Я снова стирала у Хэди. — Она поставила корзину на стул.

— О... А п-почему т-ты дома?

— Меня отпустили. А почему ты заикаешься?

Эни уставилась в стол.

— Д-да так...

— Вы читали сочинения?

Эни кивнула.

— Всё н-нормально, мам. С-слушай. — Эни сделала паузу, будто набиралась смелости. — Мы завтра поедем к Джилл, — без запинки, скорее утвердительно, сказала Эни.

Кортни приложила руку ко лбу.

— Детка, у меня такой тяжёлый день. Давай решим на следующей неделе.

— М-мам, мы уже три недели не навещали ее.

— Я знаю, знаю, — всплеснула руками Кортни. — Я не готова сейчас это обсуждать. У меня дико болит голова.

— И поэтому ты пьешь вино?

Бутылка каберне осталась стоять у мойки. Кортни прочистила горло.

— Эни, милая. Мне в отличие от тебя тридцать пять! Когда ты постареешь, то узнаешь, что женщинам вроде меня требуется больше энергии и сил на обыденные дела. Дорога до Галстоуна занимает час. Час туда, час обратно. Ещё неизвестно, какая будет дорога: вот-вот заморозки ударят. А у нас резина летняя. У нас долги. Я должна работать. Мне повезло, что Карлтон отпустил меня. И вообще... У меня голова трещит, — закончила она бессвязные отговорки.

Они уставились друг на друга в молчании. Эни отвела взгляд в сторону.

— Если бы это была я, ты бы приехала.

Кортни склонила голову к левому плечу.

— Что? Не понимаю. Что ты хочешь сказать?

Эни с вызовом посмотрел на нее.

— Ты бы работала меньше, если не платить за клинику.

— Мы не можем забрать её оттуда.

— Её... — с укором произнесла Эни. — Мне к-кажется, — голос её дрогнул, — ты п-просто не хочешь.

Кортни скрестила руки на груди, уязвленная правдой, и быстро задышала. Назревал скандал. Но обидеть Эни — этого она хотела меньше всего. Но, похоже, отговорки больше не действуют.

— Я хочу, чтобы она была здорова.

Лицо Эни скривилось. Она швырнула сэндвич на тарелку и побежала прочь. Кортни кинулась за дочерью.

— Дорогая!

— От-тстань!

Хлопок дверью поставил в споре жирную точку.

Кортни с час просидела на крыльце. Сигарета давно истлела, а она так ни разу и не затянулась. Нехотя она решила пойти на компромисс. Поднявшись наверх, она дёрнула ручку в комнату Эни, но дверь оказалась заперта.

— Милая, открой. Ну, или не открывай. Хорошо, давай в воскресенье, ладно? Мы поедем к Джилл в воскресенье. — Последние слова дались с трудом, что даже пришлось проговорить их с нажимом. — Эни! — Кортни постучала. — Эни?

Тревога охватила Кортни. Она сбегала к себе и нашла связку ключей от дверей в доме. Дрожащей рукой она открыла комнату дочери за тем, чтобы увидеть, что в ней пусто.

— Эни?

Занавески трепыхались на ветру на открытом окне. Кортни кинулась к нему и выглянула.

— Да чтоб тебя, Джим Саммерс! — выкрикнула она и с грохотом захлопнула створки.

Эпизод 3

Эни не пользовалась школьным автобусом и не просила маму подвозить её. В любую погоду она добиралась на учёбу на велосипеде, удовлетворенно осознавая, что ноги стали еще сильнее. Ручки велосипеда давно обтëрлись, краска на раме покрылась сетью мелких царапин, но цепь и все соединения всегда блестели от свежей смазки — Эни регулярно занималась ими.

Она свернула к зданию школы, когда автобус отъезжал. Водитель помахал ей.

— Доброе утро, мистер Гэррэти!

На рейле осталось одно свободное место. Эни защëлкнула замок, сняла рюкзак с багажника и пошла в школу. На пешеходном переходе дорогу ей перегородила серебристая "Тойота". Дакота Клэмэр высунулась из окна.

— Привет, соседка! Клëвые кеды. У какого бомжа одолжила? — Она залилась звонким смехом.

Эни одними глазами проводила отъезжающий автомобиль. В конце восьмого класса она и Дакота окончательно разошлись, и с тех пор вели себя так, словно никогда не ночевали друг у друга и не обменивались куклами. И только мама Эни считала, что девочки до сих пор общаются. Хотя любому достаточно было раз взглянуть на обеих, чтобы понять: между девочкой в потёртых джинсах и худи и девушкой, макияж которой выполнен с точностью китайского каллиграфа, а тело обтянуто одеждой как у ар-эн-би звезды, ничего общего нет и быть не может.

У входа в школу Эни перехватил Джейк.

— Видел, как эта обезьяна тормознула тебя. Хохотала как гиена, даже у фонтана слышно.

Эни покачала головой.

— Так обезьяна или гиена? Как будущий журналист точнее выбирай метафору.

Джейк засмеялся. Они вошли в маленький кабинет школьной газеты. Джейк повесил ключ на гвоздик над принтером.

— Ты нашла свой ключ?

— Нет. Но он точно дома. Наверное, мама прибрала его в общую связку.

Эни поводила мышкой по столу и села на выгоревший мягкий стул на колёсиках, которые держались на добром слове. Почему-то до сих пор никто из учеников, занимавшихся газетой в качестве внеклассной деятельности, не рискнул попросить директора обновить инвентарь. Эни как раз готовила статью о скудном оснащении. Джейку это не нравилось.

В очередной раз он уставился тоскливо-умоляющим взглядом и спросил:

— Ты не передумала её печатать?

Эни поджала губы. Джейк скрылся за пузатым монитором и что-то невнятно произнёс. Она ухмыльнулась.

— Ты должен научиться идти на к-к-конфронтацию, Джейк. — Когда Эни не волновалась, она спотыкалась только на трудных словах. — Жизнь — это борьба.

— Угу.

— Борьба за ресурсы. Во все времена г-государства вели войны за рес-с-сурсы. А люди — за энергию. Знаешь, что является м-материальным воплощением энергии? — Эни выглянула и посмотрела на парня. — Деньги. Тебе придётся просить поднять зарплату. Как ты собираешься это делать?

Джейк, смеясь, тряхнул головой. Копна его курчавых волос рассыпалась на прямой пробор. Он сквасился: что бы он ни делал, но они никогда не лежали, как ему хотелось.

— Зачем волосы назад зачесал? Тебе так лучше, — бросила Эни между делом и уткнулась в экран, и не увидела, что уши Джейка налились краской. — У нас сегодня внеклассный урок. Я не смогу прийти. Ты напечатай этот лист, хорошо?

— А если не стану? — последовал после некоторой паузы ответ.

Они одновременно выглянули из-за мониторов.

— Учусь идти на конфронтацию! — объяснил Джейк. — Кто научил тебя этой философии?

Эни прошла к двери, развернулась и без запинки произнесла:

— Папа.

В обеденный перерыв Эни по обыкновению вышла на улицу, предвкушая проглотить с сэндвичем следующую главу. Устроившись на скамье, она разложила учебник по криминалистике, ланч-бокс и папку с документами на поступление.

Стейси подошла чуть не крадучись, и спросила разрешения сесть.

— Конечно садись. Перестань уже спрашивать.

Стейси робко улыбнулась. Она достала из рюкзака бутылку воды и покосилась Эни за спину.

— Кто назначил Клэмэр старостой?

Эни обернулась. Компания девчонок из группы поддержки и футболистов вывалила на улицу и направилась к деревянным столикам. Среди них Эни приметила Дакоту.

— Кто назначил? Её популярность?

— Отвратительно, — буркнула Стейси. — Вчера я задержалась в библиотеке. Не знаю, какой черт притащил её и компанию туда. Они хохотали во весь голос, а библиотекарь даже замечания им не сделала.

Эни пожала плечами. Стейси разглядывала ржущих, как табун лошадей, старшеклассников.

— Довольные. Лодыри. Дакота вчера распределила обязанности на всех в классе. Собрание после уроков просто так, для галочки.

Эни подняла голову и с любопытством уставилась на Стейси.

— Что значит, распределила обязанности?

— Ну, так. — Стейси сделала глоток. — Подготовку к игре, уборку в классе биологии, праздник урожая, что там ещё? Придётся совмещать свои дела с кучей обязанностей по школе.

Эни бросила взгляд на папку. Она готовила документы в два колледжа и не могла позволить себе распыляться на «кучу».

— Говоришь, им было весело?

— Ещё как.

В оставшееся время Эни то и дело поглядывала на Дакоту — та сидела справа через ряд на одну парту ближе к доске — и гадала, что творится в голове у прошлогодней "Мисс Очарование". Клэмэр явно почувствовала себя хозяйкой в классе. Кто ее выбрал? Известно кто! Точнее как!

Голосование устроили на бумажках. Эни могла бы биться об заклад, что на открытом голосовании, когда все поднимают руки, Дакота провалилась бы с треском. А резон стать главной в классе прост: ещё одна галочка в резюме при подаче документов.

Клэмэр точно ощутила на себе ее взгляд и повернула голову. Брезгливо поморщилась, окинув взглядом из-под полуприкрытых век. «Да ладно уж, актриса, — подумала Эни, — я и без этих ужимок понимаю, что ты меня презираешь». Она невольно подтянула ноги и спрятала их под стул. Она бы поменяла кеды, но это была обувь Джилл.

Эни отвернулась к окну. День стоял чудесный, солнечный, без облачка на небе. Где-то то в часе езды от Хилл Веллей её старшая сестра, должно быть, тоже разглядывает улицу. Вот только на её окне железная решётка.

Звонок с урока испугал Эни, так сильно она задумалась. Перед тем, как пойти на английскую литературу она зашла в туалет, ополоснула лицо и оглядела себя. Заправив выбившуюся из-под ремня футболку, она спряталась в кабинке.

— К-когда я получила двойку по алгебре… — стала шептать Эни, — мой п-папа. Пф. — Она выдохнула и постаралась унять волнение. Она расскажет без запинок. Она это сделает! Иначе и быть не может. Для неё это вопрос обучения в выбранном колледже. — Когда я получила д-двойку…

Вдруг в тишине раздался противный смешок. Эни замерла. Снова кто-то хихикнул.

— Кто здесь? — Эни вышла из кабинки и нагнулась поискать, кто прячется, как ей тут же чуть не прилетело дверкой по носу. Дакота встала над ней, скрестив руки на груди.

— П-п-п, — передразнила она. — П-п-папа, с-сказал м-м-мне.

Эни выпрямилась и бесстрашно уставилась на неё.

— Ч-чего тебе?

— Отвали, — скучающим голосом сказала Дакота и отодвинула Эни рукой, чтобы пройти к раковине.

— К-какая муха тебя укусила с-сегодня? Да и в-всегда? А?

— А? — передразнила Дакота, крася губы. — Твоя мамаша так говорит. А? — Она вперилась в отражение Эни. — Как там твоя чокнутая сестричка? Ей ещё не сделали лоботомию?

— Т-ты дура, или как?!

Дакота с щелчком закрыла помаду, кинула её в сумку, и не ответив, вышла. Эни выскочила следом. Клэмэр становилась всё невыносимей. А, главное, не находилось тому объяснения. Хотя, она в принципе остервенела и не только до нее докопывалась.

В классе у доски уже установили трибуну. Эни села на место и уткнулась в неё взглядом, как загипнотизированная, чувствуя, что волнение никуда не делось. Она осмотрела одноклассников. Все они учились с ней четвёртый год, она брала у них интервью, ездила с футболистами на матч с «Бобрами», так почему же она до сих пор боится?

Взгляд остановился на Дакоте, и в солнечном сплетении словно оборвалось что-то. Нет, дело не в ребятах, а в одном человеке.

Звук голоса Стейси заставил ее сосредоточиться на предстоящем выступлении. Стейси рассказала, что хочет стать ветеринаром.

«Нам нужно больше кассиров!» — выкрикнул классный шутила. Кто-то из девчонок ответил, что «вообще не смешно, сам работай на заправке». Эни улыбнулась. Вышел капитан команды Дирк и рассказал, что хочет стать профессиональным футболистом. «Банально», — протянул шутила, кое-кто хихикнул, и тут уж учитель сделал замечание. Эни ждала, что выйдет Дакота, но она упрямо делала вид, что пишет в тетради. Для Эни не было секретом, что миссис Клэмэр уже устроила ей место в колледже на экономике.

— Эни Саммерс?

Эни развернула голову к учительскому столу.

— Да, мистер Брукс?

— Так ты выйдешь, или нет? Я дважды спросил.

Раздалось хихиканье, и Эни узнала голос Дакоты. Выходить к кафедре тут же расхотелось.

— Пойдёшь? — поднял брови мистер Брукс.

— Иди, Сам-м-м-мерс, — дразня, громко сказала Дакота, отчего по классу полетел смешок. — Уд-д-диви нас.

— Мисс Клэмэр, к чему балаган? — осëк Брукс.

Эни вскочила с места, отчего стул с громким скрежетом отъехал назад. Всё разом смолкло. Не поднимая глаз, она прошла к кафедре, положила на неё листок с сочинением. Вдох-выдох. Перед внутренним взором возникло лицо сестры.

«Хватайся за меня, агент!».

Эни будет читать своей Джилли.

— Однажды я получила двойку по алгебре. — Чисто без запинки. — Двойку за четверть. И моя мама сказала: девочки вообще не склонны к точным наукам, не переживай. Но папа возразил. Он сказал, что, если не говорить девочкам, что они чего-то не могут, не понимают, и не указывать им, к чему у них склонности, они способны на многое. И посоветовал впредь не слушать никого, кто вздумает учить меня беспомощности.

Эни сделала короткую передышку. Она ощутила, что дойдёт без запинки до конца.

— Слова папы перевернули мой взгляд. Я решила доказать его теорию. Я закончила девятый класс с тройкой по алгебре за год, а десятый уже с четвëркой. В одиннадцатом я получила пять. Этот опыт открыл передо мной широкий горизонт. Я поняла, что, если захотеть, можно исполнить практически всë, что тебе под силу. А если сил не хватает, их можно взрастить.

С этими мыслями я подступила к выбору профессии и рассмотрела те, что считаются женскими, и те, что считаются мужскими. Знаю, нынче не принято озвучивать подобное деление, но на практике всем известно, что никуда оно не делось. Нет, я не стану утрировать и делать вид, что женщине под силу работать в шахте. Но есть места, где женского ума, сноровки и выдержки хватит для успешной карьеры, но там по-прежнему существует стеклянный потолок. Я заглянула и туда, и решила. — Внезапно во рту у Эни пересохло, но она не остановилась. — Я стану агентом ФБР.

Эни вскинула глаза на одноклассников. На некоторых лицах читалось удивление, на других любопытство. На Дакоту она не посмотрела.

— Я не глупая фантазëрка, нет, — продолжила Эни, уже не глядя в листок. — Как говорил папа, если в мечтах ты наслаждаешься фурором, а сама понятия не имеешь, как достичь цели, ты всего лишь мечтательница. Но я знаю как. Знаю, что путь долгий и трудный. Но если делать маленькие шажки, страх отступает. — Она посмотрела на учителя, он кратко кивнул в поддержку. — Всю жизнь мы боремся с внутренней нерешительностью, разрываемся между желанием и необходимостью, это неизбежно. Всякий раз нам придётся выбирать. И на этом пути, я уверена, стоит следовать совету сердца и ума. Каждому. И девочкам, и мальчикам, ведь их тоже касаются стереотипы. Будь верным себе, и тогда ты не скажешь: я не выбирал эту жизнь.

Эни забрала листок и вернулась на место. Класс молчал.

— Это было сильно, Эни, — сказал мистер Брукс с видом слегка ошеломленным. — Спасибо.

Эни улыбнулась. Она посмотрела на ребят и столкнулась со взглядом Дакоты. Выражение её лица не сулило ничего доброго, но Эни это не испугало. Она только ещё раз убедилась в узколобости Клэмэр.

***

После уроков на классном собрании Дакота вышла к кафедре.

— Тишина! — брезгливо протянула она. — Я хочу поскорее закончить, мне нужно на маникюр. — Смешки. — Я что сказала!

Эни закатила глаза. Даже мама с ней так не разговаривает. Дакота раскрыла блокнот облепленный стикерами в блёстках — такая взрослая, а в мелочах, как ребёнок, подумала Эни.

— На носу матч с «Бобрами». Наш стадион принимает игру. Значит, так, я выбрала тех, кто будет заниматься баннерами и плакатами для украшения школы... — Она назвала несколько фамилий и Эни в том числе. — Растяжки, воздушные шарики, фотки наших игроков. И не наделайте ошибок в слове «Выдры»! Праздник урожая… — снова список, и снова Эни.

По каждому следующему пункту Эни слышала свою фамилию. Стало ясно, что это тирания в чистом виде.

«А если мне некогда?» — спросил кто-то.

— Что значит некогда? А что ты укажешь в резюме на поступление? Так что радуйся! У меня всё. Ещё кто-то хочет возразить?

Повисло молчание. У Эни внутри задрожало. Она ощутила, как жар поднимается из центра живота по шее к лицу. Она скрестила руки на груди и, глядя в парту, произнесла:

— А что будешь д-делать ты?

Дакота медленно развернулась к ней.

— Что? Ты что-то сказала, Саммерс?

— Что будешь делать ты, Д-дакота? — сказала Эни громко, чтобы все услышали, и посмотрела Дакоте прямо в глаза. — Я ни разу не услышала твою ф-фамилию. Или кого-то из группы п-поддержки и команды.

Дирк, капитан «Выдр», вперил в Эни взгляд. Дакота брезгливо скривила рот.

— Я занимаюсь, тем, что организовываю вас, балбесов.

— Это такого ты о нас м-мнения? По-твоему, сами не сообразим, чем з-заняться, да?

— М-м-м-м… — Дакота расхохоталась, а следом за ней ещё двое. — Ты же крутой агент ФБР. Неужели не справишься? Нет, ну вы представляете себе это? — театрально вскинув руки, обратилась она к классу. — Руки в-в-верх, вы ар-р-р-стованы.

Её кривляние вызвало дикий хохот. Дакота оперлась о кафедру и подалась в сторону Эни.

— В своём сочинении ты забыла упомянуть об одной важной вещи. Что твоя сестра лежит в психушке, а в полицию с отягчëнным анамнезом по родственникам не берут. Вдруг ты по фазе поедешь и застрелишь кого-нибудь. — Она смолкла на секунду, чтобы тихо и злобно добавить: — Или себя, как твой папочка…

Эни, задыхаясь, вскочила с места. Схватив рюкзак, она бросилась вон из класса. «Дакота, это слишком!» — услышала она голос Дирка, уже очутившись в коридоре.

Слëзы размывали взор. Эни с трудом набрала код на замке велосипеда. Выезжая со школьного двора, она едва не налетела на парня в рабочем комбинезоне.

— Смотри, куда едешь! — кинул он вдогонку.

По пути она несколько остыла и успокоилась. Мысль, что она должна пойти на другую, более важную, конфронтацию засела у неё в уме.

***

Дома Эни бросила рюкзак в коридоре. Разуваясь, она заметила шум, доносившийся с кухни. Она заглянула туда и поняла, что это работает посудомоечная машина. На столе у раковины стояла открытая бутылка вина.

— Мама?

Не дождавшись ответа, Эни полезла в холодильник. Намазывая арахисовую пасту, она рассуждала про себя.

То, что многие в городе думают, будто её отец покончил с собой, уже не изменить. В правду, если она кажется скучной, верят без особой охоты. В случае Джима Саммерса так и было: он купил револьвер, чтобы научить девочек стрелять. Он выстрелил случайно себе в бедро, когда чистил оружие, и попал в крупную артерию. Отец истёк кровью и умер ещё до приезда реанимации. Глупо, нелепо. Версия о самоубийстве понравилась горожанам больше. Трагично, загадочно!

Эни в раздражении покачала головой. Джилл… Хотя бы здесь можно восстановить репутацию семьи. Да только для этого нужно, чтобы сестра отказалась от своих слов. Признала себя дурой, что просто хотела привлечь к себе внимание, как все вокруг считали. Уговорить сестру сдаться? Как? Но Эни верила Джилл!

«Вместе всегда и до конца, агент».

Эни всхлипнула. Крупная слеза скатилась и повисла на кончике носа, противно щекоча. Она смахнула её, стараясь не расплакаться. Но ей и не дал бы шум в коридоре. Кортни возникла в дверном проёме с корзиной в руках.

«Снова стирала у Клэмэр», — с отвращением подумала Эни и тут же постыдилась. Вернее, её разрывало между унижением от их бедного положения и стыдом, что она испытывает к матери не лучшие чувства. От этого она стала заикаться. Хорошо, что мама решила, будто это из-за чтения сочинений. А потом Эни потребовала поехать к Джилл… И сама не заметила, как очутилась у себя, на кровати лицом в подушку, рыдая и давясь соплями. Вот тебе и будущий агент ФБР.

Она резко села. Если так распускать нюни, ничего не добьёшься. Побросав в старый затëртый рюкзак баллончики с краской и респиратор, Эни вылезла через окно на крышу веранды, спустилась по набитым дощечкам и юркнула во двор к велосипеду всего за полминуты до того, как Кортни вышла покурить.

***

В конце улицы в одноэтажном доме жили дед и бабушка. Бабушка Хелен, после смерти зятя, единственная, кто безоговорочно стояла за Джилл. Эни приехала к ней просить о помощи.

Хелен встретила в ночной рубашке и халате. На самом деле, называть её бабушкой было странно: она недавно отметила пятьдесят восьмой день рождения. Когда родители Кортни разбились, ей исполнилось двадцать шесть, именно тогда она стала еë опекуном.

— Чай только вскипел, — кашлянув, сказала Хелен.

— Ты только проснулась? — Эни достала кружку для себя и неё.

Хелен уселась на скрипучий стул.

— Нет. Просто никак не могу заставить себя переодеться. Депрессия какая-то навалила. А вечером смена.

— Ты зайдешь к Джилл?

— Если будет время.

Хелен работала в клинике Галстоуна и часто навещала Джилл. Она зачесала немытые волосы от лица и приняла кружку.

— Вы с Кортни когда поедете?

— Об этом я и п-приехала поговорить. Она избегает Джилл. И мне не даёт с ней видеться. Я подумала: что, если я буду уезжать с тобой?

— Приёмные часы с двенадцати до четырёх. Я не смогу тебя отвести туда во внеурочное время. Ты будешь ждать шесть часов?

— Да. Буду ждать, — решительно заявила Эни.

— А как думаешь добираться домой? Ты же не станешь торчать там, пока у меня закончатся сутки.

— На автобусе вернусь.

— Который едет в семь вечера. Эни… В чëм дело?

— Хелен, может тебе взять Джилл под опеку? Её отпустят?

— Её отпустят, когда она откажется от версии, что её похитили.

— Тогда поговори с ней! — воскликнула Эни. — Ведь это… — она всхлипнула. — Это невыносимо!

Она упала в объятия Хелен. Та погладила её по волосам.

— Ну-ну. Мы что-нибудь придумаем.

Домой Эни вернулась в восьмом часу. Нарочно, чтобы поужинать и сразу лечь спать. Разговаривать с матерью ей не хотелось, хотя она чувствовала, что раз Кортни так упрямится, что-то у неё случилось, что-то неприятное. Но принять мать и утешить не было сил.

Кортни сидела в гостиной у выключенного телевизора, когда Эни вошла. На столе блестела бутылка каберне, наверняка уже пустая.

Кортни, пьяно улыбаясь, посмотрела на Эни.

— Мне звонила Хелен. Дорогая, ты права. Нам обязательно надо поехать к Джилл, — сказала она заплетающимся языком.

— Извини, мам, — подошла Эни. — Ты просто устала.

— Да. В воскресенье мы поедем к твоей сестре. Клянусь. Иди сюда.

Эни подсела к ней, они обнялись. И сразу стало легче.

Эпизод 4

У неё сдали нервы.

Весной Джилл ощутила, что паника, точно споры плесени поразили её жизнь. Воспоминания о яме вспыхнули с новой силой, отчего казалось, что она только вчера выбралась оттуда. Она заколотила окна, стрясла с матери пятнадцать долларов на засовы для двери, и помимо своей комнаты укрепила и спальню сестры. Вооружённая бейсбольной битой она делала по вечерам обход дома.

Соседи занервничали, и Кортни стала опасаться, что старшая дочь навредит Эни или ещё кому. Уговоры остановиться не помогали, пить "Занакс" Джилл отказывалась. Паранойя довела до того, что она и на работе больше не показывалась.

Когда за ней приехали, всё, что она сказала напоследок было: «Я знаю, он ждёт, и скоро вернётся».

Теперь Джилл исполнилось девятнадцать, так что её отправили в отделение психиатрии для взрослых.

Сначала, в холле больницы Галстоуна, её усадили в кресло-каталку, пристегнули руки, и на лифте в сопровождении санитаров и врачей подняли на девятый этаж. Всё это сопровождали громыхание замков и лязг запоров. По пути Джилл насчитала шестерых вахтëров: даже в лифте сидел один, один возле, а далее у каждой двери. Отвезли её в западное крыло для буйных и склонных к суициду.

Парочка психов, бродивших по лаунджу, еле волоча ноги, подошли и уставились на нее мутным взглядом. Внутри от страха всё сжалось. Тогда она попросила врача, который оформлял её бумаги, дать что-нибудь успокоительное и получила бирюзовую пилюлю. Так что через двадцать минут, когда санитары раздели ее и досмотрели вещи, ей было уже глубоко безразлично, что с ней делают. К тому же, наученная прошлым опытом пребывания в психиатрии, она уже не взяла телефон и не переживала за его содержимое.

Ей сунули в руку ручку, при этом врач держал кончик, пока Джилл подписывала бумаги. После одели в робу и определили в палату с пластиковой кроватью с удерживающими для рук и ног кольцами. При виде них ничего внутри уже не всколыхнулось — таблетка не дала.

Спустя пару часов пришёл лечащий врач. "Салман Кхан", — прочитала она. На вид он казался на пару лет старше ее.

— Как дела, мисс Саммерс? — спросил он, улыбаясь.

Джилл пожала плечами.

— Что вы имеете в виду? Пилюля отличная, так что дела нормально.

— Это всего лишь фраза, чтобы начать разговор. Дела у тебя, Джиллиан, так себе. Острый психоз — это серьёзно.

— Нет у меня психоза, — безразличным тоном ответила Джилл.

— Твоя мама сказала, что ты не спала несколько ночей.

— А вы бы стали спать, если б знали, что к вам в дом хочет залезть убийца? И потом, моя мама меня ненавидит.

— Да, она сказала, что ты принимаешь её высказывания за вербальную агрессию.

— Она действительно ведёт себя агрессивно. Я не выдумываю. Она меня сдала. Какие ещё нужны доказательства?

Салман взял стул и сел верхом. Руки он положил на спинку.

— Тебе доводилось пить нейролептики? С их помощью ты сможешь унять страх и тревогу, станешь спокойней. Галлюцинации уже не побеспокоят тебя.

— У меня нет галлюцинаций!

Доктор Кхан только покивал и сделал отметку в планшетке.

Этот разговор состоялся в начале мая.

Сначала на сеансах с доктором Джилл доказывала свою правоту, спорила, ругалась, но спустя месяц скука и безделье охладили её пыл. Она "забила".

Раз в неделю их выводили на прогулку на крышу здания. И Джилл вначале думала, что лучше спрыгнуть, чем терпеть страх от близкого присутствия убийцы, но после вид на горизонт уже никоим образом не занимал её. Доктор Кхан убеждал посещать групповую терапию, чтобы поскорее вернуться домой, но она не могла заставить себя ходить туда.

Время в психбольнице шло невероятно медленно. Джилл старалась спать, пока не тащили на завтрак силком. Отупение и лень — всё, что ей осталось.

Раз в неделю приезжала бабушка, иногда по два раза на дню, приносила вкусности и передавала новости из города. Приносила зеркальце, чтобы Джилл могла привести себя в порядок. С жестяным листом в палате это было сложнее сделать.

Кортни привозила Эни по вторникам или субботам. Именно так: привозила. Джилл знала, что сама мать и носу бы не показала. Сестре Джилл выговора не сделала.

Другим доступным развлечением, помимо визитов родственников и выходов на крышу, была прогулка по коридору. От палаты до поста медсестры за бронированным стеклом пройти туда-обратно требовалось почти две минуты. За сорок ходок Джилл убивала целый час. Однажды к ней присоединился один из пациентов — мужик сорока пяти лет с красными глазами и трясущимися руками. Он сверлил Джилл плотоядным взглядом и без конца говорил о сексе и женщинах.

— Ты отсюда? — удосужился он спросить спустя две недели совместных прогулок.

— А ты? — Джилл шла неспешно, стараясь не наступать на полоски, где стыковались напольные плитки.

— Я из Галстоуна. Но жил в Хилл Веллей, пока ходил в школу. Старшая школа имени Роберта Филлипса. Она ещё существует?

— Что ей будет...

Они шли в направлении поста медсестры. Женщина посмотрела на них, приподняв левую бровь, и уткнулась назад в телефон.

— После того, как я уехал, где только не побывал. Даже в Афганистане. Там много наркотиков.

Джилл оглядела психа с ног до головы и обратно.

— Заметно, — буркнула она.

Они дошли до постовой медсестры, развернулись и направились к выходу с этажа, к вахтёрскому островку.

— И что ты там делал? — поинтересовалась Джилл. — В Афганистане.

— Воевал. — Псих продемонстрировал забитые татуировками руки. — Убивал террористов и фермеров, — заявил он с особой гордостью. — В смысле, тех, кто выращивал мак. — Он вдруг приблизился, склонился и прошептал почти в самое ухо: — У меня остался там большой тайник в горах. Я доберусь до него и разбогатею.

Джилл недоверчиво ухмыльнулась.

— Раз так, зачем сюда вернулся?

— А… — Псих хрюкнул, втянул, булькая, носом и смачно харкнул в сторону. Вахтёр подскочил с стула и сделал жест, давая понять — ещё раз и он свернёт психу шею. — Я приехал узнать, как поживает моя бывшая подружка, сучка Эли Ломер. Мы собирались сбежать из Хилл Веллей. Ты, кстати на неё похожа. Тоже жопка такая маленькая, сама худенькая блондиночка. Её папаша не отпускал, понимаешь? Он меня ненавидел. Но Эли жить без меня не могла. У меня большой хуй. А Эли не кончала на маленьких письках. Но сучка не пришла в назначенное время в наше место. Сучка… — Он буквально выплюнул свою речь. При том без сожаления или злости. Будто ему безразлично предательство Эли Ломер.

— И ты уехал? — спросила Джилл скорее по инерции, чем из любопытства.

— Конечно! Она сделала свой выбор. Я заскочил узнать, как теперь она поживает без моего хуя.

Джилл раздражённо выдохнула.

— Чувак, ты портишь мне прогулку. Да и история скучная. Ну с кем не бывает.

— Скучная? А ты знаешь, что когда я пришёл к её папаше, он выстрелил в меня дробью. — Псих задрал больничную рубашку и показал здоровый пожелтевший синяк на правом боку и спине. — Он обвинил меня в том, что я увёз Эли. А ведь пятнадцать лет прошло! Но я этого не делал! Сучка сбежала с кем-то.

— Видать, у тебя не самый большой хрен, а? — рассмеялась Джилл.

Псих резко остановился. Джилл от любопытства тоже остановилась, обернувшись к мужику. Он вытаращился на Джилл, выпятив нижнюю челюсть.

— Ах, ты, стерва! Щас трахну тебя, порву тебе дырку!

Джилл, стояла прямо, заложив руки за спину. Она кивнула и пошла дальше. Псих, ошарашенный, сдулся как шарик, и побрёл следом.

— Ты чё? Больная? — сказал он, заглядывая ей в лицо. — За что тебя сюда?

Но она только расхохоталась.

Кроме этого ветерана опиумных войн Джилл никого не интересовала. Да и лежали в основном старики или совсем невменяемые. Никого моложе тридцати. Санитар, темнокожий крупный парень, иногда приносил карты и они играли в покер. Однажды за очередной партией он сказал, чтобы, если ветеран полезет к ней, сообщила ему.

— Да он только болтает, — ответила Джилл. — Не переживай. Но спасибо тебе.

— Знаю, что болтает. С таким образом жизни, как его, член любого размера отсохнет.

— Ох, ну не надо.

Они посмеялись.

— Ты-то, что, домой не хочешь? — спросил санитар. — Ты работала?

— Работала. В Воллмарте. Бобби, тебе правда всё ещё интересно, почему я не хочу домой? — рассмешила Джилл.

— Ну даёшь. Тут же со скуки помереть можно.

— У тебя книжки есть? Принеси мне что-нибудь. Что-нибудь криминальное.

Через пару дней Бобби принёс ей «Супермаркет» Бобби Холла.

«Может, у тебя, как у героя, бзик?» — сказал он. Так что следующие две недели Джилл с нетерпением читала роман, чтобы узнать, что за «бзик». Выяснилось, что герой страдал раздвоением личности. Он забывал о том, что творило его второе Я.

Пару дней Джилл точно в трансе размышляла над этим и над случившимся с ней. Может, и правда, не было никакой ямы? Она в делириуме «вышла из себя», вторая Джилл шлялась где-то, тогда как она настоящая погрузилась в «яму»?

Доктор Салман Кхан внимательно выслушал Джилл. Они сидели у него в кабинете. Здесь пахло книгами и пылью, она даже висела в полосах света, режущих полусумрак через щели жалюзи.

— Интересная версия. И хорошо, что ты наконец делаешь шаги к выздоровлению. — Салман застегнул верхнюю пуговицу халата и сделал запись в блокноте. — Обычно подобное случается, когда внешняя действительность причиняет стресс, с которым сознание не в силах справиться. Какое событие может иметь такую травмирующую силу для тебя?

Джилл пожала плечами.

— Я не смогла ничего придумать.

— Может быть, ты снова хотела причинить вред сестре? И таким образом остановила себя от исполнения желания.

— Я никогда не хотела ничего подобного! — воскликнула Джилл. — Наоборот! Я боялась, что с ней что-то случится! И причиной тому буду я!

— Пожалуйста, успокойся. Расскажи по порядку.

— У вас разве нет моей карточки с прошлого раза? — Джилл имела в виду госпитализацию в шестнадцать.

— Есть. Но, может быть, твой взгляд на те события изменился. Я бы послушал.

Джилл упëрлась локтями в колени и пристроила подбородок на кулаки.

— Я… Меня мучали фантазии, что я причиню ей вред. Например, когда мы спускались по лестнице, я представляла, что толкаю её, что она разбивает голову. Или на кухне я вдруг воображала, как беру нож и режу её, как обливаю кипятком из кастрюли. Но я не хотела этого. Я боялась, что оно само произойдёт. Я очень люблю свою сестру! Я бы не навредила.

— Тогда почему ты порезала ей руку?

Джилл поменяла позу. Она села сначала прямо, но сразу же сгорбилась.

— Я подумала, что я избавлюсь от этих видений, если увижу, как одно из них происходит по-настоящему, — тихо произнесла она. — Что я смогу контролировать себя и остановлюсь. — Слёзы выступили на глазах. — Я не знаю, — сдавленно прохрипела Джилл. — Не знаю.

— А когда ты сделала это, видения прошли?

— Да. Я тогда подумала, что вот. Это свершилось. И я испытала облегчение.

— Как это произошло? Спонтанно? Или ты проявила волю?

— Мы сидели на кухне. Я как раз испекла оладьи, как она любит. Её руки лежали на столе по краям тарелки. Она сидела и смотрела на оладьи, и жевала. — Джилл изобразила Эни. — А я смотрела на неё и краем глаза видела нож. Я арахисовую пасту на бутер им ковыряла. Я взяла его и чиркнула её по руке.

— Что было потом?

— Я сказала Кортни, чтобы она отправила меня в больницу.

— Кортни?

— Моя мать.

— Может, это ревность? Ты бы хотела уничтожить Эни, как соперницу? Но подавляешь это чувство, и оно вывернуто в такую вот обсессивную любовь к сестре?

— Что? — Джилл перевала на доктора взгляд. Пару секунд она размышляла над услышанным. Затем презрительно фыркнула. — Нет, доктор Кхан. Это не ревность, — сказала она. — Мне не нужна любовь моей матери. Да и сама она мне не нужна.

Джилл изредка ходила к Кхану, но старалась беседовать не о себе, а о том, что движет маньяками разного рода. Как они убивают, что это мог бы быть за человек. А потом ей резко наскучило. И она наконец заметила, что Эни давно не навещала её. Хелен объяснила, что Кортни батрачит без выходных, точно бес в неё вселился. Джилл закусила губу: значит, дела с деньгами совсем туги.

***

Несколько дней она провела в раздумьях, простаивая у окна комнаты отдыха. Но в воскресенье с утра Джилл посетило нечто вроде внутреннего озарения.

Она встала в семь, сходила в душ, убралась в палате. Она жила одна — не успели подселить после выписки соседки, — и села за стол сочинять речь для доктора Кхана. Писать пастельным карандашом было неимоверно тяжело — других не давали, опасаясь самоубийств, — так что Джилл решила, что вслух удобней.

— Ладно, доктор Кхан. Вы правы… Нет, так… — Она остановилась и приложила ладонь ко лбу. — Я долго думала, доктор Кхан. Пыталась понять, что заставило меня думать, будто маньяк вернётся. Вернее, нет никакого маньяка. А раз нет, что же истерила? Твою мать! Что же мне ему сказать?

Пришла медсестра и отдала стаканчик с таблетками, велела идти завтракать.

— Или тебе сюда привезти?

Джилл знала, что желание находиться в обществе расценивается за признак выздоровления.

— Я позавтракаю в общей гостиной.

Она решительно опрокинула стаканчик в рот и открыла его, показывая, что всё проглотила. Но только женщина вышла за порог, кинулась к раковине и вытошнила лекарства.

На завтрак дали сладкие рисовые хлопья, банан, желе и стаканчик кофе. Всё то, что можно съесть без ножа и вилки, маленькой пластиковой ложечкой. Псих-ветеран сидел за столом напротив, и когда Джилл посмотрела на него, он приложил банан к промежности, высунул язык и потряс им как змея. В этот момент Джилл осознала, как же осточертело пребывание в психушке. До одури! Поэтому быстро съела порцию и ушла репетировать. Доктор Кхан будет в понедельник, у неё целый день на репетицию.

Несмотря ни на что мысли разбегались, ворочались лениво и неохотно, как клубок змей устраивающихся на зимовку. Запал Джилл иссяк к полудню. Одно дело признать, что ждала нападения на дом из-за ревности, жадности, внутренней неустроенности, но совсем другое, если с этим придётся сказать, что никакой ямы не было. Наверняка Кхан потребует этого.

— Эй, Джилл! — На пороге палаты стоял Бобби. — Ты чего? Зависла? К тебе мама с сестрой приехали.

Шаркая бумажными тапочками и метя пол длинными брючинами пижамных штанов, Джилл в нерешительности шла по коридору в зал для свиданий. Она успела отвыкнуть от семьи, и теперь казалось, что всю жизнь живёт в больнице, и если ей скажут: мы приехали забрать тебя, — она откажется.

Эни поднялась навстречу, Кортни осталась сидеть, когда Джилл вошла. Она уставилась на них и простояла так молча с полминуты. Они не изменились. И почему должны были бы?

— Джилл? — позвала Эни.

— Зачем вы приехали? Сегодня же воскресенье.

Лицо Эни выразило недоумение, Кортни нахмурилась.

— Я работала вчера. Ты нам не рада?

Джилл посмотрела в окно и попробовала собраться с мыслями.

— Да я просто. Просто хотела побыть одна.

В конце концов она прошла и села за стол. Первым делом оглядела мать. Вид у неё был виноватый.

Кортни откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.

— Что говорит доктор? Скоро тебя выпишут? Хелен сказала, ты так и не ходишь на групповую терапию.

Джилл забыла, что бабушка докладывает Кортни.

— Нам бы твоя помощь не помешала, — продолжала мать. — Я оплатила счёт за твоё лечение и просрочила ипотечный взнос.

— Мама, давай, потом, а? — попросила Эни.

— Ладно, — быстро согласилась Кортни словно того и ждала. — Пойду покурю.

Когда она вышла, Эни взяла руку Джилл в свои.

— Как ты?

— Да так. Как всегда, — безразлично отвечала Джилл. — Как дела в школе?

— Полный кринж. Клэмэр как с цепи сорвалась. Её же старостой выбрали — уж не знаю кто и как, — и она завалила всех школьными делами, кроме себя и своей компании, разумеется. А я ещё документы в Академию не подготовила, не сделала тест.

— Чего ей надо?

— Велела мне заняться растяжками для поддержки «Выдр». В этом году школа принимает одну вторую матча.

Взгляд Джилл упал на поперечный шрам на правом предплечье сестры, и она мягко высвободила руку и почесала под носом.

— Растяжки? А, черт, — понимающе сказала она. — Знаешь что, забей. В подвале школы есть закуток, куда сваливают весь реквизит из театрального кружка, украшения с праздников и спортивных событий. Ключи есть у дворника и уборщика, они списанный инвентарь в подвале хранят. Если мистер Буна ещё работает, попроси у него. В десятом классе я украшала школу к приезду «Бобров». Растяжки и плакаты лежат в сломанном сундуке из постановки про Питера Пена.

Джилл всё время, пока говорила, смотрела в сторону и только теперь повернулась к сестре. Эни улыбалась. Джилл облокотилась о стол и подалась в её сторону.

— Ты уже сказала Кортни, куда подаёшь документы?

Сестра поджала губы.

— Нет? О, Эни…

— Т-ты правильно т-тогда сказала, она не поймёт, — извиняющимся тоном протараторила сестра.

— Послушай, одна я твою учёбу не потяну. На Хелен тоже рассчитывать не приходится. Она тарая и пенсия у нее мизерная.

— М-может, лучше поставить п-еред фактом, а? В лоб? Когда примут.

— Хрен знает, как она себя поведёт. Ты, конечно, у неё любимица, кажется, она разрешит тебе всё. Но работа в полиции это тебе не булки печь. Кто знает, что нарисует её уставший моцк.

— Джилли, не ëрничай. Всё время, когда ты говоришь о маме, начинается эта клоунада.

— Ну извини, иначе не получается.

Они немного помолчали. Эни полезла в рюкзак.

— Я привезла тебе книгу. Хелен сказала, книжки здесь старые и потрёпанные. — Она отдала ей Кена Кизи.

— Это про психов, что ли? — Она рассмотрела обложку. — Тонко, Эни, тонко. Да, я шучу. Вот, что, ты подай документы куда-нибудь ещё. Ну где не так дорого, понимаешь? — предложила Джилл и ощутила вину. Она посмотрела на сестру. — На всякий случай. Надо нам сломать эту традицию, когда женщины Саммерсов остаются без образования. Хотя бы на тебе переломаем её. Кортни такая дура. Какого чёрта она сидела, пока папа был жив? Могла бы хоть на медсестру выучиться.

— Она же пробовала.

— Ага. Только к тому времени, когда Хелен дожала её, она уже вконец отупела.

— Джилл, это наша мама.

— Твоя мама. Моя мама — Хелен. — Бабушка действительно заменила для нее мать.

Эни отёрла лицо ладонями, нервно выдохнув. Вернулась Кортни.

— Мне послышалось, или вы обсуждаете бабушку?

— Нет, — моментально выпалила Эни и испуганно уставилась на сестру.

— Ну что, Джилли, я тут заглянула к старшей медсестре, — начала Кортни, усаживаясь назад на стул. — Она говорит, что ты стоишь на своём и ни черта не делаешь для того, чтобы выписаться.

Джилл даже не взглянула на неё. Идея о том, чтобы скорее выйти из психушки, моментально покинула её помыслы.

— Стою на чём? Что в городе орудует маньяк? Так это правда.

— Правда в том, что ты улизнула в тот вечер. Встретилась с друзьями, надралась, накурилась, точнее, все вместе. А после вы поехали на озеро в Галстоун и они выкинули тебя по дороге.

— На обратном пути, — поправила Джилл.

— Что?

— По времени это случилось на пути в Хилл Веллей. А знаешь что, Кортни. — Джилл медленно развернулась к матери лицом. — Почему бы тебе не признать меня недееспособной и не отдать под опеку бабушки? Ты ведь с самого моего рождения об этом мечтаешь — избавиться от меня. Не придётся платить за клинику.

— А! Вот как ты заговорила. — По тону Кортни стало ясно, что она на взводе и будет рада поругаться. — У твоей сестры обучение в колледже на носу. Мы обе будем платить за него. Будь хоть сам дьявол твоим опекуном!

— А я и не пытаюсь отвертеться. Но тебе я денег больше не дам, — твёрдо заявила Джилл. — Плати сама свою ипотеку. Сначала ты меня пинала, как мяч, куда хотела, а теперь рассчитываешь, что я тебя буду содержать? Катись ты к чёрту.

— Как ты со мной разговариваешь?! — взвизгнула Кортни, а Эни при этом побелела и у неё вырвалось:

— Перестань, Джилл!

— Не лезь, — ткнула в неё пальцем Джилл. — Она упекла меня сюда. Теперь пусть не рассчитывает на мою жалость.

— Мерзавка! — выкрикнула Кортни.

Они подняли гвалт, отчего к ним подскочил санитар, ожидая, что сейчас придётся разнимать драку, ведь мать и дочь уже поднялись с мест и тыкали друг в друга пальцами. Через мгновение прибежал и Бобби. Джилл не унималась, стараясь перекричать мать и уколоть побольнее. И вдруг сквозь шум донеслось спотыкающееся «Это я».

Кортни смолкла, продолжая ошарашенно смотреть на старшую дочь. Джилл нахмурилась, затем уставилась на сестру. Эни повторила:

— Я! Я п-позвонила в скорую. Я сдала т-тебя.

Джилл открыла рот, точно хотела что-то сказать, но забыла что. Медленно она приткнула задницу назад на стул.

— Что? Ты? Нет. Зачем?

— Я испугалась з-за т-тебя.

Джилл понадобилась долгая минута переварить признание.

— Вот так да?! Вместе и навсегда! Да, агент?

— Джилли!

Джилл вскочила.

— Да пошли вы, — процедила она, но не сдержалась и крикнула: — Обе! К чёрту!

Эпизод 5

Визит кончился катастрофой. Иного слова не подобрать. Эни всю дорогу домой кляла себя за то, что позвонила тогда в скорую. Но терпеть вид обезумевшей Джилл она не могла! Сестра не просто запустила себя — не мылась, не переодевала одежду, — но даже изуродовала. Она ведь обстригла волосы машинкой под ноль, и вкупе с немигающим взглядом, вид у неё получился совершенно безумный. Кто бы такое вытерпел?

Эни отложила карандаш и отодвинула тест. Девчонка из глубинки вроде нее не может получить степень в области уголовного правосудия. Чтобы она поехала в колледж Хесстон? Смешно! Нужно уехать не просто в соседний город, а в Канзас! В жару и духоту. А она привыкла к снегу.

Так Эни отговаривала саму себя, сидя в комнате и пялясь в форму заявления. Вместе с тем всё это, в сущности, ерунда. Ей даже не придётся беспокоиться обо всём этом. Потому что она не сможет подойти к маме и попросить двести долларов внести депозит на комнату в общежитии. Ведь тогда придётся объяснить причину выбора. Соврать, что поступает на факультет управления воздушным движением?

Эни открыла ноутбук. Заявление в колледж висело в браузере. Она открыла пункт «интересующее направление», пролистала уголовное и восстановительное правосудие, инжиниринг, бизнес, биология… сестринское дело. Вот специальность, выбор которой будет понятен всем: и маме, и бабушке Хелен, и дяде. Но не Джилл.

— Что же делать? — выдохнула Эни.

Сочинение, которое она читала на уроке, так и осталось лежать в кармане куртки. Она хотела похвастать им, собиралась отдать Джилл. Пока не поняла, какой, по сути, это низкий поступок. Ей стало невыносимо стыдно при мысли, что Джилл и мама всего лишь должны были проявить волю и решительность.

Как же Эни эгоистична, как слепа!

Это она может выбирать, потому что сестра с матерью оплатят ей обучение.

— Эни! — раздалось снизу. — Ужин!

Кортни положила в тарелку зелёные листья салата и нарезанный помидор. Эни с сомнением посмотрела в тарелку.

— У нас какой-то праздник? — На свежую зелень и овощи они старались не тратиться.

— Карлтон заплатил за часы, которые я не отрабатывала. Деньги достались мне просто так. — Кортни положила себе порцию, кинула щипцы в салатник и уселась за стол. — Ты уже подала документы в колледж?

Эни покачала головой.

— Если ты из-за Джилл киснешь, то не стоит. Вот увидишь, она скоро остынет. И вообще, она не справедлива, это она косячит.

— Я предала её. Ведь я г-говорила, что верю ей. Теперь всё выглядит так, б-будто я лгала.

Кортни наколола лист на вилку, но есть не стала. Она задумалась, потрясая вилкой над тарелкой. Выйдя из лёгкого транса, она сказала:

— А я говорила тебе. Зачем ты поддерживаешь её фантазию? Для чего? Просто из сестринской солидарности? А теперь это вышло тебе боком.

Эни, хмурясь, смотрела как Кортни ест, при этом лицо матери непроизвольно дёргалось. Разговор был ей неприятен.

— Я поверила Джилл, потому что… Потому что не верю, что она смылась с кем-то и накурилась. И полиция сказала, что никаких веществ в её крови не обнаружили.

— И добавили, что вероятно много времени прошла с момента употребления. — Кортни нервически кинула вилку на стол. — Эни, дорогая, послушай. Неужели ты думаешь, что какой-то хрен залез в дом и выволок Джилл, и увёз её? Я была дома, это раз. Мы не одни живём на улице, это два. Ты можешь себе представить? — Она сделала неопределённый жест руками, приподняв плечи. — Как твою сестру, в которой сем футов роста, вытащили через окно, пропёрли через весь двор, утолкали в машину и увезли? М? Почему никто не видел машину? Не на горбу же он её пёр? Как он открыл окно? — Кортни говорила торопливо. Она была раздражена донельзя. — Скажи мне. Я жду.

Эни виновато уткнулась в тарелку. Кортни шумно резко выдохнула через рот.

— Вот то-то и оно.

— Но зачем тогда выдумывать про яму и кости? — воскликнула Эни в отчаянии.

— Понятия не имею. Но думаю, это влияние твоего отца. Мне никогда не нравилось его увлечение. Он верил в ядерную войну и делал из вас выживальщиков, а я дура радовалась, что он проводит с вами время.

Кортни резко отвернулась и прижала к губам кулак. Было не ясно, она сделала это, чтобы не разрыдаться, или чтобы не назвать Джима Саммерса глупцом. Сложив ладони домиком, она уткнулась в них носом и помотала головой.

— Она может так говорить даже просто для того, чтобы насолить мне. Причины не так важны. Важно, как нам с этим быть. Ты поступила трезво и правильно, когда сдала её врачам. Я сделала бы то же самое, просто ты меня опередила. Ты не предавала Джилл, ты её спасла. Точка. — Она ткнула указательным пальцем в стол.

— Если бы я тогда была дома, она бы не ушла.

— Нет. Ты помогала Хелен. Ей ты была нужней в тот момент.

Несколько минут они ели молча, пока Кортни не спросила, куда Эни собралась поступать.

— Я подготовила документы в несколько колледжей. Но перед отправкой хочу посоветоваться с Хелен.

Кортни повела головой.

— Прежде, чем со мной? Хм. Ну да. Я не тот человек, чьё мнение полезно в таком вопросе.

— Мам!

— Нет, нет, всё в порядке. — Она встала, забрала тарелку и скинула недоеденный салат в бак для мусора.

Эни ссутулилась сначала, но решила, что не стоит поддаваться. Да и сообщить матери что-либо всё равно не может.

— Я вернусь к восьми.

Кортни обернулась к стол. Лёгкий испуг отразился на её лице.

— Эни!

Но Эни выскочила из-за стола. Она корила себя за трусость, но скоро поездка на велосипеде вытеснила чувство вины.

К середине октября потянуло настоящим холодком последней трети осени. К Хэллоуину выпадет снег. Эни всегда остро чувствовала приближение холодов, ведь именно в один из ноябрьских дней, когда ударили заморозки, отец случайно застрелили себя. С тревогой она ждала первый иней и хрусткий лёд на лужицах. В это время она старалась как можно меньше находиться дома и не заходить в гараж.

В доме бабуши горел свет в гостиной и в комнате.

— Хелен! Это Эни.

Она скинула кроссовки и направилась вглубь дома. Хелен сидела у постели мужа и пыталась накормить его супом. Губы Роберта блестели от жира куриного бульона, тонкая струйка текла по подбородку.

— Заходи. Мы почти поужинали. — Хелен улыбнулась, когда Эни чмокнула её в висок.

— Как он? — Эни погладила деда по волосам. — Надо помыть голову.

— Надо. Я заходила к Джилл. Старшая медсестра сказала, что она отказывается от всех свиданий. Что случилось?

Эни бросила рюкзак на пол и плюхнулась в кресло.

— Мы повздорили.

— Мы? Или она и Кортни.

— Она и мама, она и я.

Хелен поставила тарелку на тумбу и промокнула подбородок мужа полотенчиком. Эни вздохнула.

— Всё это время Джилл думала, что это мама сдала её.

Хелен повернула к ней голову, и в её голубых глазах Эни прочла неподдельное сочувствие.

— О… Она решила, что ты предала её.

— Само собой.

— Дай ей время. — Хелен принялась убирать посуду. Они прошли в кухню. Эни, не спрашивая, забрала тарелки и стала их мыть.

— Я хотел поговорить с тобой. На счёт моей учёбы. Я подумала, что мне стоит остаться здесь и устроиться на работу.

Хелен ставила чайник на плиту и застыла в полудвижении.

— Что за чепуха? Как такое пришло тебе в голову?

— Если Джилл останется в клинике, мама не потянет одну из нас. Тут от меня будет больше пользы. Вдобавок, специальность стоит дорого.

— Что может стоить дороже врачебного дела или экономики?

— Юриспруденция. — Эни закрыла воду и посмотрела на Хелен.

Бабушка вздохнула, приподняв брови: явно переваривала услышанное. Она включила газ и стала шарить по полке, ища спички.

— Это сложная специальность. У нас нет связей. А тут в Хилл Веллей уже есть один адвокат и его достаточно. Почему ты идёшь туда?

— Потому что хочу работать в ФБР.

Хелен всплеснула руками.

— ФБР? — Она положила ладонь Эни на лоб. — Уж не заболела ли ты?

Эни смотрела на нее с самым серьезным видом.

— О! — выдохнула бабушка.

— Кортни ничего не знает. Уверена она не поддержит меня. Я просто фантазёрка, но мне тяжело отказаться от выбранного пути. А ещё я эгоистка. Если я провалюсь, значит, моя мать и сестра напрасно будут содержать меня. Я вообще очень глупая.

Эни шмыгнула носом, и Хелен притянула её к себе.

— Детка. Не пори горячку. Тебе уже ответили?

— Я даже документы не отправила.

— Ну и глупышка. Сначала отправь, а там посмотрим.

Эни отодвинулась от бабушки на вытянутые руки, не веря, что та поддержала ее.

— Я рассчитываю на стипендию за ведение школьной газеты.

— Мне нравится твой план.

— Ты не считаешь меня дурой?

— Я считаю, ты везучая. У тебя есть шанс и надо им воспользоваться.

Они выпили чаю, а затем пошли мыть Роберта. Хелен раздела мужа по пояс, повернула на бок. Эни подложила под него клеёнку. Аккуратно, пока Эни держала голову дедушки, Хелен помыла ему волосы.

— Мне предлагали отдать его в хоспис, но я отказалась, — сказала между делом Хелен. Она взяла полотенце и обмотала голову мужа. Эни аккуратно положила её. — Всю жизнь отец учил меня словам президента Рузвельта. У нас есть обязанности перед другими людьми. — Она посмотрела внучке в глаза. — И перед собой тоже. Решить, как лучше для всех, должны решать все. Я поговорю с Джилл так, чтобы она вернулась домой. Я постараюсь. А ты отправь документы.

— Бабушка, ты — чудо...

— Не подведи мен, чудачка.