Собачья Жизнь

Глава 1

Ответ от отдела Тайн был достаточно коротким и лаконичным, чтобы вернуть мне хотя бы часть веры в человечество. Государственной структуре тоже очень не понравилось, что вокруг меня стали плясать какие-то частные гильдии.

Не удивлюсь, если окажется, что им и мои попытки сотрудничать с международной организацией не очень нравились. Но в случае с международной ассоциацией, попытки местного влияния может легко закончиться международным скандалом.

По крайней мере таков был первый уровень политической возни. Сколько этих уровней может быть на самом деле, не знают, наверное, и участники всех этих событий.

Мне же все это было плюс минус не интересно. Я предложил магам почти вечную жизнь. Был готов просто поделиться подобным знанием и силой. Если магам важнее, чтобы подобное знание не достались другим, чем получить их в собственные руки, то это проблемы исключительно магов. Они сами выбрали свою судьбу. И теперь им придется с ней жить.

Хотя в то, что от меня отстанут не верилось совершенно. Да и были планы на переезд куда-нибудь в Европу. Переезжать же лучше имея какой-нибудь плацдарм и связи, а не кучку врагов и интриганов. Так что посмотрим, что там дальше будет. В любом случае, международный исследовательский институт видится мне более интересным союзником, чем местечковая гильдия с непонятными инвестициями.

Осталось только решить, что делать дальше. У Поттеров остался «трофей», с которым не понятно, кто там подменыш, а кто настоящий. Я бы даже больше сказал, не понятно нужно ли мне в этом разбираться? В том смысле, что сама Поппи очень хотела бы, чтобы её вопросом занялись как можно скорее. Вот только тот же Отдел Тайн, что сейчас занят этим вопросом, не особо верил, что девушке удастся помочь силами самих волшебников. А значит придётся искать ответ у Фейри.

Ближайшим праздником, который мне в любом случае придётся посетить по условиям договора с Дианом, это Остара. Оно же весеннее равноденствие. Праздник в который Зиму и всю связанную с ней тьму принято проводить с земли.

Именно поэтому я планирую посетить в этот раз Зимний Двор. По идее это должно быть более безопасно, чем на тот же Йоль. Если поход в гости к фэйри в принципе можно было назвать безопасным. Особенно с учетом того, что в этот раз я прихожу не просто так, не потому что меня пригласили в гости, а в поисках ответов.

Фэйри не раз и не два, делали намеки на людей, что приходили за дарами. Никто и никогда не говорил, что всех таких людей убивали или даже просто карали за что либо. Но всегда давалось понять, что подобное поведение не приветствуется.

Так что нужно подумать и подготовиться к этому не простому походу. А заодно позаботиться о снаряжении, которое мне подарил Диан. Высший фэйри может не понять, если его оруженосец приедет на торжество в неподобающем виде.

Благо время до следующего годового праздника у меня ещё было, равноденствие произойдет двадцатого марта, через три недели. Так что можно будет подумать и о том, что я скажу и о том, что следует взять с собой.

— Вечер добрый, сэр Волк, — от размышлений меня отвлек голос Серой Дамы. И все бы хорошо, но она решила меня поприветствовать таким образом в большом зале Хогвартса, где на ужин собралась куча народа.

На мгновение я застыл, гадая как быстро люди догадаются, что я оборотень. Сначала француженка Флёр называет меня волком. Теперь Серая Дама. Но почти сразу отмираю, вспомнив, что пожалованный мне герб как раз изображал воющего волка.

— Всех благ, прекрасная Диса, — отвечаю ей традиционной, среди фейри, фразой. — Уже знаете о гербе?

— Про первый титул знают все в Хогвартсе, — она загадочно улыбнулась, чем заставила меня напрячься. Ведь если есть первый, то можно предположить, что их больше одного. Что сама Дама тут же подтвердила. — После последнего праздника Летний Двор так же решил пожаловать тебе легенду и имя. Отныне на их стороне ты будешь известен как «Полумертвый».

Я прекрасно видел, как люди прислушиваются к нашему разговору. Некоторые не стеснялись даже просто вставать неподалёку, что лучше слышать наш разговор. Это было крайне грубое поведение. И хотя ни я, ни Серая Дама не сделали замечаний об этом, по глазам девушки, в которой я все ещё подозреваю баньши или кого-то пострашнее, можно было ожидать некоторых санкций и последствий для особо наглых любителей подслушивать.

Но сейчас важнее другое. Ещё один титул. Это… плохо, прямо скажем. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Полумертвый». Звучало как проклятие, а не как почесть. Сама же Серая Дама предупреждала меня о коварной вежливости Летнего Двора, где вместо прямого вызова и удара скорее стоит ожидать отравленного вина.

— «Полумертвый», — медленно повторил я, ловя каждую тень на её прозрачном лице. — Интригующее имя. Не слишком ли много чести для ученика магической школы?

— Об этом тебе стоит спросить у представителей Летнего Двора, — она чуть улыбнулась, после чего склонилась в мою сторону. — Но сама ситуация крайне интересна. Юный друид меж двух Дворов. Разделенный, как трон Королевы Теней.

— Возможно, — я сдержанно кивнул, стараясь не показывать, насколько эта новость меня встревожила.

Два титула от двух враждующих дворов — это не почесть. Больше похоже на попытку сделать меня очередным полем для их игры в войну. И единственная возможность для меня если не избежать проблем, то хотя бы сбавить их накал, это вмешать в «игру» дополнительных сторон.

И единственное, что лично мне приходит на ум — это пришлые боги. Конкретно сейчас у меня есть только выход на дочерей Одина. А летом нужно будет обязательно смотаться за границу. Греция, Бразилия, на которую я скоро молиться начну. Да хоть Китай.

Главное, получить выход на иностранный аналог фэйри. Ну или какой-нибудь достаточно влиятельный магический народ, без старых богов в своём составе.

— А что загробный мир? — решаю хотя бы забросить удочку насчет тех самых дочерей Одина. Моя «суженная» на дисабло прямым текстом заявила, что после смерти меня будет ждать она, правда при условии достойной смерти, но это уже детали.

— Какое дело мертвым до бессмертного?

Ответить на вопрос Серой Дамы я не смог, так как слова про бессмертия вызвали шепоты и пораженные возгласы среди любителей подслушивать и подсматривать.

Я замер, чувствуя, как десятки взглядов впиваются в меня. Шепот нарастал, как прибой. «Бессмертный». Это слово, брошенное так небрежно, звенело в воздухе тяжелее любого заклинания. Я видел, как бледнеют некоторые лица, как в глазах других вспыхивает алчный, хищный огонек. Просто замечательно. Если раньше некоторые только предполагали, что я бог, и над ними посмеивались, то теперь вряд ли кто-то поверит, что я не бог. Как минимум только что в глазах учеников Хогвартса и иностранных гостей я стал нелюдем.

Не о раскрытии ликантропии надо было волноваться. Далеко не о ликантропии.

Серая Дама наблюдала за этой реакцией с тем же загадочным полу-улыбчивым выражением. Даже если она не планировала все это изначально, как минимум ей просто нравилось происходящее. Хотя, помня про её служение Королеве Теней, владычицы Зимнего Двора, не стоит скидывать со счетов вариант с некой интригой.

Тем явственнее встала необходимость все же заручиться поддержкой сторонних сил.

С теми же валькириями пока вопрос только в том, чтобы собрать росу в подаренную флягу. Да узнать правила жертвования Фрее, чтобы дать знать знакомой валькирии, что я ищу встречи. Посмотрим, что она мне скажет. Ну и заодно приглашу её на праздник весны.

***

Бессмертие.

Вокруг Гарри Эванса крутилось уже просто невероятное количество слухов и предположений. Но когда была сделана заявка про бессмертие… это просто отрезало любые предположения. С этого момента все слухи, домыслы и шутки кончились. Теперь все были уверены, Гарри Эванс больше не человек. И он получил не проклятие, не звериные уши или какое-то уродство, которым могли бы наградить человека фэйри. Вместо этого ему достался самый настоящий Святой Грааль.

Бессмертие.

Эта новость будоражила буквально всех. Кто-то хотел хотя бы просто прикоснуться к чему-то подобному и получить для себя если не полноценное бессмертие, то хотя бы продление жизни. Хотя были и те, кого волновали совершенно другие вопросы.

В первую очередь стоит упомянуть Дамблдора. Директор Хогвартса хорошо помнил одного талантливого ученика с факультета Слизерин, что боялся смерти и искал бессмертия. В свете всего этого слова пророчества, что Темный Лорд отметил Гарри как равного себе, начинают звучать совершенно по другому.

Значит ли это, что Волдеморт тоже приобрел полноценное бессмертие? Или же бессмертие Гарри такое же, как у Волдеморта, то есть через расщепление души и создание якорей? Вопросы без ответа.

Зато понятно кое-что другое. Если раньше Гарри Эванса можно было рассматривать как оружие против Волдеморта, а после титулования он стал «ценным активом» в рукаве Дамблдора, то после известии о бессмертии все изменилось.

Гарри может быть не стал игроком, пока нет. Но уже сейчас Дамблдор рассматривает вариант, что случится очередная гражданская война, просто на этот раз не между темным лордом и министерством, а между темным лордом и другом фэйри.

Про Дамблдора можно было сказать много плохих вещей и он сам признавал за собой множество ошибок. Но бессердечным он точно не был.

В прошлый раз противостояния Волдеморта и Крауча-старшего принесло просто невероятное горе всей магической Англии. Перегибы авроров и Визенгамота вспоминали немногим реже выходок Пожирателей Смерти. Барти заключил в Азкабан без суда даже собственного сына. Понятие «Тирания Крауча» возникло не на пустом месте.

И тут Гарри… да, он не имеет власти в министерстве. Но тем ужаснее все начинает выглядеть. Если в новую гражданскую войну вступят фэйри, Англию можно будет стирать с карт целиком.

А значит с Эвансом нужно что-то делать. Вполне возможно, что у бывшего друга Дамблдора появится новый сосед в тюрьме, которую он сам же построил. Нурменгард должен продержаться достаточно, чтобы бессмертный волшебник покинул его не в ближайшие пару веков.

Осталось подумать только над поводом это сделать и способом. Все же Дамблдор уже не молод, чтобы сражаться в дуэли с волшебником, отмеченным Волдемортом как равный.

Пока же директор Хогвартса строил свои планы, бурления происходили и в умах родной семьи Гарри.

Генриетта ощущала… ну пожалуй раздражение. То, насколько бессмертие ценный и редкий дар она вполне осознавал. Хоть в силу своего возраста пока не особо думала о своей собственной смерти и ценности этого самого бессмертия для самой себя.

Лили же бечивала себя, за очередное событие в жизни её сына, в котором она не смогла принять никакого участия. Да, далеко не каждая мать сталкивается с тем, что её ребенок становится бессмертным нелюдем. Но в случае Лили проблема была в том, что сына у неё по сути и не было.

Да, она родила Гарри, но не смогла его вырастить. Поначалу он ещё как-то шел с ними на контакт, но по итогу просто махнул на семью рукой, занятый своими делами, в которые не собирался никого посвящать. Все это печалило женщину.

Но вместе с грустью и некоторой даже обидой, в том числе и на самого Гарри, в сердце Лили пылала самая настоящая гриффиндорская злость. Злость на Дамблдора, чья борода торчала, как казалось, буквально из-за каждого угла.

С другой стороны Джеймс тоже не знал, как реагировать на всё это. С одной стороны его прям гордость распирала. Ни он сам, ни кто-то из его друзей так и не смогли отколоть такую шутку, чтобы прославиться на весь мир.

Но Джеймс так уже начинал чувствовать, что не молодеет, а потому была у него и некоторая зависть к сыну. Да, Гарри мог бы как-то поделиться с семьёй своим даром: так или иначе. Вот только «мог», не значит «обязан», да и та доля, которой он поделится вызывает большие вопросы.

Среди волшебников Европы хватает тех, кто вел род от друзей фэйри, или даже от самих волшебных народов. Раньше это было почетно и многие пытались наладить контакт с дивными народами. Да только от этого не появилась толпа бессмертных.

Сам Джеймс в этом не особо разбирался и не стремился разбираться, но мнение имел. Так вот по его мнению, бессмертие просто было глубоко личным даром, который даже детям не передаётся. Так что сыну он по хорошему завидовал. Правда сам Джейс не рискнул бы соваться к дивному народу. Ему не раз и не два мстили за шутки. А как умеют мстить фэйри, Джеймс знал из множества страшных сказок своего детства.

Нет. Уж кому-кому, а ему точно не стоит соваться в волшебные королевства холмов.

Пока же Поттеры переваривали новость каждый по-своему, в Министерстве магии разворачивались самая настоящая паника. Иначе и не скажешь.

Корнелиус Фадж был в панике. Министр магии понимал, что бессмертный волшебник с титулом и связями с фэйри — это политическая бомба замедленного действия. Причем с очень коротким запалом.

Не важно, полезет Эванс в политику или нет. У него уже есть вес. Его голос будет очень много значить, а потому всем придётся к нему прислушиваться и хоть как-то реагировать. А в то, что мальчишка никуда не полезет, Корнелиус не верил совершенно. Эванс был родственником Поттеров, а значит априори стоял на стороне Дамблдора.

По крайней мере сам Корнелиус был уверен, что новоявленный бессмертный полностью поддерживает верховного судью, работающего, по совместительству, директором школы. Пускай даже некоторые в министерстве придерживались другого мнения.

Слепые идиоты!

Корнелиус был вынужден иметь дело с Дамблдором слишком долго, чтобы недооценивать этого старика. Да что уж там, Корнелиус не был уверен, а настоящее ли это бессмертие. Каждый контакт Эванса с фэйри все видели в тот момент, когда Дамблдор колдовал над кубком тримудрого турнира. Саму заявку о бессмертии сделала Серая Дама, призрак Хогвартса. Говоря проще, подчиненная все того же Дамблдора.

Корнелиус даже замер, пораженный своими собственными выводами. А ведь действительно, если хотя бы немного ковырнуть происходящее ногтем, то вся выдумка осыпается как засохшая глазурь со вчерашнего торта.

Вся, буквально вся история была просто разыграна Дамблдором как отрепетированное театральное представление. Теперь Корнелиус видел это невероятно явно и он не собирался оставлять это просто так.

Он разоблачит эту гнусную ложь!

Корнелиус Фадж немедленно созвал экстренное заседание своих ближайших союзников. Долорес Амбридж, Руфус Скримджер и несколько других высокопоставленных чиновников собрались в его кабинете уже через полчаса.

— Я раскрыл заговор Дамблдора, — торжественно объявил министр, расхаживая перед камином. — Вся эта история с бессмертием Эванса — грандиозная мистификация!

Амбридж издала свое фирменное хихиканье, но Скримджер нахмурился:

— Министр, мы не можем делать подобные заявления на пустом месте. Весь Хогвартс и иностранные гости турира свидетельствуют о том, что видели.

— Видела что? — перебил его Фадж. — Видения вызванные Дамблдором? Дамблдор — величайший волшебник нашего времени, для него подстроить подобный спектакль — пара пустяков! А Серая Дама вообще его подчиненная! Она скажет все, что ей укажут.

— Но зачем ему это? — осторожно спросила Амбридж, хотя в ее глазах уже загорелся нездоровый огонек.

— Власть! — Фадж ударил кулаком по столу. — Дамблдор всегда хотел стать министром. А что может быть лучше, чем контролировать «бессмертного друга фэйри»? Эванс — его марионетка, его оружие против меня и министерства!

Тем временем в Хогвартсе Гарри Эванс сидел в библиотеке, изучая древние тома о природе фэйри и их даров. У него всегда было плохо с прорицанием, что Гарри прекрасно понимал, но плохо не означало, что он вообще ничего не знал и не умел.

Вообще все волшебники обладали развитой интуицией и даже могли делать стихийные предсказания на ближайшее время. Считается, что маг может стихийно прозреть все пиковые моменты примерно на неделю вперёд. Поймёт он эти предсказания или нет, уже другой вопрос. Но предсказание будет.

Было оно и у Гарри. За чтением уланского цикла легенд он неожиданно вспомнил про министерство магии Британии. Просто вдруг пришедшее воспоминание о словах сестры, что министр может и даже обязан выступать против Дамблдора. Гарри отмахнулся от этих слов в тот момент когда услышал, выкинул их и сейчас. И даже не подумал, что у Генриетты с прорицанием всегда было лучше, чем у него.

Пророчество было, но его не услышали. Типичная ситуация для большинства волшебников. Не важно, бессмертные они или нет.

Глава 2

Фрея, как богиня которой нужно было совершить жертвенный ритуал, оказалась не так проста, как можно было подумать. Начать нужно с того, что она оказалась покровительницей магии, причем одного конкретного направления магии, которое принесла скандинавам от божественного народа Ванов.

Фрейя — верховная владычица сейдра, формы шаманской магии, связанной с предсказанием, изменением судьбы и воздействием на разум и тело. Ритуалы сейдра, описанные в сагах, например, в «Саге об Эгиле», часто проводились женщинами-вёльвами в священных местах на возвышенностях, так называемых «Высотах». Эти ритуалы включали в песни-заклинания и использование ритуальных жезлов.

Это слишком похоже на классическую европейскую палочковую магию, которая пришла в Европу из римской империи. Похоже настолько, что возникают вопросы о происхождении народа Ванов.

Помимо этого возникают и некоторые вопросы к Хильдегунн, которая и сказала обратиться к Фрее с весточкой о желании встретится. Пусть валькирия и была дочерью Одина, но она также являлась починенной Фреи, что покровительствует магии.

Волей-неволей проводится параллель между благим и не благим двором Фейри, что вели вокруг меня какую-то свою игру. Как бы мне совершенно случайно не включиться в точно такую же игру между Асами во главе с Одином, и народом Ванов, где Фрея занимала не последнее место.

Ну и из забавного можно выделить тот факт, что один из ритуалов во имя Фреи подразумевал контакт с кошками. А значит, не отмахнись я от валькиирии и её подарка, то смог бы разгадать загадку Королевы Теней без путешествия с Диан Кехтом, и клятвы данной ему.

Ирония, как она есть.

— Что читаешь, Гарри? — спросила Луна, подсаживаясь ко мне в библиотеке. — Твои мозгошмыги прыгают друг через друга, как будто нашли что-то невероятно смешное.

— Освежаю память по скандинавской мифологии, — чуть приподнимаю книгу, так чтобы она могла разглядеть корешок. — Что же до твоих невидимых друзей, то скорее всего они потешаются над тем, как легко и непринужденно я обманываю сам себя.

— О-о… — она задумчиво покивала, расматривая меня своими серыми глазами. — Это очень даже в духе этих маленьких проказников. Но не советую тебе думать об этом слишком много.

— Потому что это бесполезно? — спрашиваю с некоторой ленцой, откладывая книгу в сторону. Не вежливо вести разговор демонстрируя сосредоточенность на чем-то ином.

— Потому что это опасно, — серьёзно ответила Луна. — Если им понравится веселиться, то они могут начать специально размягчать твои мозги и путать мысли, чтобы ты больше обманывал сам себя и они могли больше веселиться.

— Не самая радужная перспектива, — хмыкнул я. — Получается, чем больше я пытаюсь разложить всё по полочкам, тем удобнее им играть в пятнашки с моими извилинами?

— Не совсем, — Луна покачала головой, и её серёжки в виде крошечных грифонов мелодично звякнули. — Они не любят порядок. Когда ты пытаешься всё разложить по полочкам, им скучно. Но когда ты начинаешь сомневаться в том, что уже разложил… вот тогда у них праздник.

— Интересные существа, — я усмехнулся. Про себя же подумал, что куда интереснее сама Луна, чьё странное зрение точно не является выдумкой. Очень уж интересно её «фантазии» коррелируются с реальностью. С советами психологов, у которых я наблюдался, например.

— Ага, — она улыбнулась и кивнула. — Мне вообще очень нравятся всякие необычные существа. Я даже мечтаю стать магозоологом в будущем.

— Опасная профессия, — мне сразу вспомнился профессора УзМС, который был в Хогвартсе до назначения Хагрида. У бедняги не хватало нескольких конечностей, да и в целом состояние здоровья могло посоперничать с состоянием Грюма. — Хотя твоя особенность любимицы фэйри может сыграть тебе на руку.

Так как мы сидели в библиотеки Хогвартса, то всегда был шанс, что нас кто-то подслушивает. Но лично я ничего особого здесь не теряю. А там, быть может, истерика вокруг меня немного спадет, когда внимание общественности разделится между мной и Луной.

— Теперь твои Мозгошмыги смотрят на меня, — сказала она. И я ощутил некоторую укоризну в её голосе. Похоже мой план, прикрыться девушкой от излишнего внимание общественности, не только раскусили, но и не одобрили.

— Возможно потому, что я думаю сейчас о тебе, — мне нечего было сказать в своё оправдание, а потому я просто признал это. — Ты что-то хотела, Луна?

— Ты говорил, что следующее место для свидания выберешь сам, — она легко позволила мне сменить тему.

Свидание, да? Я прекрасно помнил, как сказал Луне, что пойду на Зимнюю сторону ближайшего праздника фейри. Так что тут речь идёт о какой-либо другой прогулке или способе провести время вместе. Вот только я совершенно не думал об этом, занятый проблемами последних дней.

Замерев на секунду, мысленно перебираю варианты. Луна смотрела на меня без тени нетерпения, её глаза отражали блики от плавающих в воздухе свечей библиотеки.

— Как ты смотришь на то, чтобы обследовать дно Темного Озера? — предлагаю больше для того, чтобы заполнить паузы, чем реально желая делать глубокий заплыв.

Луна задумалась, но очень скоро её серебряные глаза расширились, а потом медленно сузились, будто она прислушивалась не ко мне, а к чему-то за моей спиной.

— Дно Озера, — произнесла она задумчиво, прежде чем просияла счастливой улыбкой. — Ты гений, Гарри. На дне озера ведь целый город подводных жителей, можно будет пообщаться с русалками и нереидами. Да и большой кракен из озера очень дружелюбен.

Я сразу же пожалел о собственных словах. Лучше бы предложил ей тайно выбраться в Лондон, желательно магловский. Но отступать от собственных слов было бы неразумно. Так что будем работать с тем, что имеем.

— Пойдем вдвоём или ты хочешь взять ещё кого-нибудь?

— О-о… было бы интересно сводить в подводный город небольшую экскурсию, но сначала нужно получить разрешение от подводных жителей.

— Тогда давай начнём с разрешения, — кивнул я. — Было бы неловко вломиться к ним домой без стука.

— Они не любят, когда к ним вламываются, — серьёзно согласилась Луна. — Но иногда им нравится, когда кто-то падает в воду случайно. Это считается хорошей шуткой.

— Уточни, пожалуйста, — я поморщился. — Они считаю это хорошей шуткой для кого? Для тех, кто падает, или для тех, кто смеётся?

— Для воды, — абсолютно искренне ответила она, как будто это объясняло всё. — Вода любит, когда кто-нибудь в неё падает. Ей скучно просто так течь, а уж если это стоячая вода, то вообще ужас.

Иногда я начинал подозревать, что с Луной разговаривают вообще вся магия в мире, причем разом, а она просто не утруждает себя фильтрацией информации. Очень уж похоже на то, что она просто сходит с ума со всеми этими знаниями, которые черпает непонятно откуда.

— Хорошо. Тогда давай организуем падение в воду… но контролируемое, — подвожу итог. — Нам потребуется что-нибудь для дыхания под водой и как защита от холода. Ну и подарок какой-нибудь. Практика показала, что все представители волшебных народов любят подарки.

— Они любят тех, кто эти подарки приносит, — поправила меня она.

— Потому что над ними можно хорошо подшутить или заманить в ловушку жадности?

— Именно.

***

Тем временем Министерство решило нанести свой политический удар. По прямому распоряжения министра Фарджа, Ежедневный Пророк подготовил экстренный вечерний выпуск полностью посвященный новости о «бессмертном Гарри Эвансе», то есть обо мне. И выпуск этот был, скажем так, довольно нелицеприятным.

Особенно старалась Рита Скитер, которую, как казалось, хлебом кормить не нужно, дай только написать очередную разгромную статью, в которой она поливает кого-нибудь грязью. Её перо с невиданной даже для неё скоростью выплеснуло на страницы газеты целое море ядовитых чернил.

Статья занимала весь разворот и была озаглавлена: «ГАРРИ ЭВАНС: БЕССМЕРТНАЯ УГРОЗА ИЛИ НЕУМЕЛЫЙ ОБМАНЩИК?».

Текст был выдержан в лучших традициях Скитер: немного фактов, много домыслов, приправленных язвительными комментариями, что манипулировали чувствами и склоняли к определенным выводам и самая капелька откровенной лжи, чтобы усугубить конечный результат.

Я, когда увидел этот выпуск, даже отдал должное старанием «акулы пера». Чтобы так писать надо или имено определенный талант, или прилагать солидное усилие. Хотя не стоит исключать вариант и с тем, что конкретно Рита совмещала талант с усердием.

Но как бы я сам не восхищался подобной работой, нельзя было закрыть глаза на то, что эта работа была направлена против меня же и, что неожиданно, Дамблдора. Вот уж не думал, что мои проблемы с фэйри вот так вот зацепят нашего директора и ударят по репутации старика.

Или тут наоборот, директорские махинации зацепились за меня? Хотелось бы знать, но боюсь, что точный ответ навсегда останется тайной.

В любом случае основной целью конкретно этого газетного выпуска был Дамблдор. Меня только пару раз окатили помоями, сначала за саму историю с бессмертием, «бессовестно преувеличенную или, в лучшем случае, сфабрикованную», как было написано в Пророке. Ну и ещё раз за контакты с фейри в принципе, «авантюра, что опасна даже если мальчишка все выдумал, и просто ссылается на силы, которые лучше лишний раз не упоминать».

Невольно вспомнились подшивки газет времен войны с Волдемортом. Там его тоже постоянно называли силой, которую не стоит называть. Не удивлюсь, если окажется, что Рита там и подрезала этот оборот речи. В конце концов любой работник пера никогда не против маленького плагиата в свою пользу. Особенно если немного его творчески переработать.

Сам этим пользовался при написании своих статей, на которых пытался заработать в околонаучных изданиях магмира.

Но не время сидеть и восхищаться чужой работой. Нужно подумать о своих дальнейших действиях. Как бы мне самому не было плевать на политическую возню в министерстве магии Британии, эта газетёнка была солидным таким пятном на репутации. Пятном от которого не получится отвертеться просто так.

Да, многие видели как меня встречали у Запретного Леса. Многие знают, что я действительно сотрудничаю с фейри, так или иначе. Но всем и каждому это не объяснишь и не расскажешь. А вот Вечерний Пророк прочитают если не все, то очень многие.

Писать непосредственно в редакцию с требованием опровержения бессмысленно. Не просто так выпуск начинается со слов, что он был напечатан по прямому требованию министра, который очень обеспокоен слухами, что доносятся из Хогвартса. От меня в лучшем случае просто отмахнутся, а то и используют официально обращение как повод для ещё одной статьи.

Министерство, разумеется, тоже не собиралось останавливаться на одной газетёнке. Статья была только первым залпом артподготовки. Дальше, я был уверен, последуют запросы в Хогвартс, комиссии, «проверки соблюдения образовательных стандартов» и прочая показательная возня, через которые будут оказывать давление и протаскивать нужные решения.

А я был в этой истории идеальным пугалом: «опасный, непонятный мальчишка, связавшийся с фэйри и теперь разгуливающий по школе», — так это выглядело со стороны, если опираться лишь на Риту и подобные ей источники. Странно, что не подняли мою регистрацию как оборотня. Скорее всего просто не додумались поднять всю информацию обо мне, ну или просто в своих поисках ещё не дошли до больницы Святого Мунго.

— Это правда или нет? — наконец не выдержала одна из третьекурсниц, пока я сидел в своём «вороньем углу» и обдумывал ситуацию. — Ты бессмертный или нет?

— Так меня назвала Серая Дама, — это был сложный вопрос, ответ на который следовало обдумать. Здесь и сейчас на кону моя репутация, которую не хотелось бы терять. Но и раскрывать все как есть тоже не стоит. — Формально убить меня можно, правда сделать это не так-то просто. И при соблюдении определенных условий, жить я буду очень долго. Значительно дольше человеческой жизни.

— А условия это кровь пить? — Лаванда Браун картинно сложила руки на груди.

— Нет, вампиром можно стать только после смерти, как и призраком кстати. Правда волшебники пока так и не поняли, что именно нужно сделать, что воскреснуть вампиром, — меня её предположение повеселило.

Вообще, в отличии от магловских представлениях о повелителях ночи, настоящие вампиры были… скажем так, не однородны. То есть были такие как Влад Дракула, который при жизни был довольно хорошим волшебником и воином, и когда его союзник предал его и оклеветал, то востав вампиром, господарь Валахии такого шороху в магическом мире навел, что его до сих пор вспоминают.

А есть откровенные отбросы, которых разве что палками не гоняют. А некоторые эксцентричные волшебники даже держат в качестве домашних зверушек, если это можно так назвать.

Оборотни, кстати, тоже могут стать вампирами. Несколько упоминаний в книгах я встречал. Правда называют подобное сушество очень говорящим словом «Мерзость», и по сути своей это зверь оборотня, только возведенный в квадрат. Неуправляемый, голодный и целенаправленно охотящийся на людей.

Последний такой прославился как Жеводанский Зверь. По крайней мере сами маги уверены, что это была Мерзость, последняя из официально зарегистрированных.

— А фейри? — подал голос кто-то ещё. — Ты и правда заключил с ними какой-то договор?

— Определенный договор там действительно был, — киваю головой. — Мне нужна была помощь, чтобы выбраться из ловушки Королевы Зимнего Двора и в обмен на это один из её слуг потребовал с меня клятву, которую я теперь буду обязан выполнять на протяжении всей жизни.

Надо будет, кстати, узнать, а есть ли проходы на праздник фейри в других странах. Я то уже твердо настроился мигрировать в другую страну. Значит ли это, что мне придется возвращаться в Англию восемь раз в году?

— Значит, в статье есть доля правды? — не унималась Лаванда, её глаза блестели от возбуждения. — Ты связан с чем-то древним и тёмным?

— Лаванда! — прикрикнула на неё моя сестра, но я только усмехнулся.

— Да, Лаванда, я действительно связался с силами, с которыми предпочел бы не иметь дел.

Мои слова погрузили гостиную Гриффиндора в молчание. Я ведь действительно никогда не скрывал, что имею дела с фейри и ничего хорошего в этом не вижу. И существовало множество доказательств того, что это не выдумка и пиар. Там один только божественный скакун чего стоит.

В этом была серьёзная проблема Ежедневного Пророка и статьи, заказанной министром. У меня было что-то больше, чем одни только слова. А потому совсем уж бессовестным лжецом меня выставить просто не получалось. С другой стороны некоторые все же сомневались и не могли понять, что же делать и чему верить.

— Получается, что мы все в опасности из-за тебя? Как об этом говорится в газете, — один из таких сомневающихся, как раз набрался смелости, чтобы задать прямой вопрос.

— Если честно, — я выдержал паузу, глядя на поднявшегося парня, — вы в опасности не «из‑за меня», а потому что вы живёте в магическом мире. С фейри или без них.

— В Пророке пишут… — начал он, но я поднял руку.

— Пророк не продал тебе эту газету. Специальный выпуск оплачен кем-то. И если ты внимательно прочитаешь статью, то фейри там почти и не упоминаются. Зато очень много сказано о нашем директоре.

— Думаешь, это политика? — спросила Гермиона, опуская свой экземпляр газеты. Его раздали всем учениками Хогвартса, включая первокурсников. — Министерство пытается дискредитировать Дамблдора?

— Не просто думаю, я в этом уверен, — я откинулся на спинку кресла. — Соплохвосты Хагрида. Непростительные заклинания на уроках ЗоТИ…

— Это был преступник под личиной Грюма! — перебил меня Рон.

— По его же словам он делал это с разрешения директора, — отбриваю подобную претензию. — Ну и самое главное, это Тремудрый Турнир. Происходящее уже стало международным скандалом.

— Не думаю, что директор виноват прям во всех проблемах, — Ли Джордан поморщился.

— Важно не кто виноват, а кого за это накажут, — усмехаюсь.

Вот уж не думал, что защищая свою репутацию я буду выставлять Дамблдора жертвой. До чего докатился. Как бы тут реально не прославиться как сторонник директора. Надо быть аккуратнее.

Глава 3

Поговорить с родным факультетом о травле в газетах было хорошо, но этого все ещё было недостаточно. Мало того, что Хогвартс в целом не был центром мира, так по факту тут в моём бессмертии не сказать чтобы сильно сомневались. Слишком уж много всего ученики и учителя видели своими глазами, чтобы с ходу верить газете.

Хотя сомневающихся хватало. Без этого никуда.

А вот что делать с магическим сообществом в целом, большой вопрос. При том речь не только про магическую Британию, а про всё европейское сообщество. Все же сейчас, из-за тримудрого турнира, тут куча иностранцев. И что-то мне подсказывает, что все они как минимум обсуждают между собой происходящее, а то и на родину что-нибудь пишут.

Вариантов, что делать, не сказать чтобы много. Раз уж нападки ведутся в открытом поле, то стоит и самому сделать публичный комментарий. Так на вскидку это можно сделать двумя способами: обратиться к иной газете и попытаться через неё вступить в открытые дебаты с Ежедневным Пророком или встать под руку Дамблдора. Можно не сомневаться, что председатель верховного суда сейчас активно дергает за ниточки внутри министерства, чтобы ответить Фаджу.

Оба варианта имели свои плюсы и минусы. Скажем открытые дебаты кажутся просто идеальным вариантом, пока не начнешь задумываться о том, какое издание выбрать для подобных дебатов. Придиру, которую издаёт отец Луны? Это даже не смешно.

Придира является крайне нишевым изданием, которое печатается силами одного человека и которое, наверное, вообще никто не воспринимает всерьёз. Зарубежные же издания мне в принципе не знакомы и не думаю, что они особо мне подходят. Очень уж малый процент людей читает зарубежные издания. Тот же Придира явно пользуется большей популярностью.

Не говоря уже про то, что широкая общественность иной страны вряд ли заинтересуется какими-то оправданиями непонятно кого перед непонятно кем.

Не того я масштаба фигура, сейчас, чтобы вести дебаты на международном поле. Даже контакты с фейри не настолько прославили меня. Не стал я ещё публичной фигурой, и всё происходящее в глазах иностранцев скорее всего просто байка, рассказанная каким-нимбудь «знакомым знакомого».

С другой стороны у меня Директор. Он точно обладает реальной властью, и может повлиять на ситуацию, так или иначе. Не обязательно победить и заткнуть министра, хотя и такой вариант возможет, но вступить в подковерную борьбу точно сможет. Вот только я сам директору не доверяю, от слова совсем и сотрудничать с ним буду только если он останется самым последним и отчаянным шагом.

И всё же проблема никуда не уходила. Я мог сколько угодно убеждать себя, что слова — это только слова, что у Пророка нет клыков и когтей, но магический мир устроен иначе: слух — это уже пятно, а репутация — валюта, которую потом не отмоешь даже гоблинским золотом.

При этом мне нужно было не оправдываться. Оправдываются виноватые. Мне нужно было поставить границу, за которую заходить не стоит и которую Пророк переступил. При этом следовало выдержать определенный тон, который также сыграл бы мне в плюс, и выставил все в нужном свете. Не «он бессмертен» и не «он опасен», а «его пытаются вымазать, потому что это кому-то выгодно».

Кто мне может с этим помочь? Кто-то обладающих хоть каким-то влиянием и уважением. Но не Дамблдор и его сторонники. Тот с кем можно было бы договориться о разумной цене. И так на вскидку, я, кажется, даже знаю, с кого можно начать.

Надо только написать ему письмо. Которое и было тут же написанное, буквально за несколько минут.

— Добби, — зову домовика, на которого я собирался полностью переложить свою переписку. Это было намного быстрее и удобнее, чем посылать сову.

— Гарри Эванс, сэр? — домовой эльф тут же возник возле меня, чем привлек внимание всех гриффиндорцев.

— Мне нужно, чтобы ты отправил это письмо для Конора Гринграсса. Можешь его доставить? — протягиваю ему письмо.

— Конечно, Гарри Эванс, сэр, — домовик расцвел счастливой улыбкой и принял это письмо как величайшую ценность. После чего тут же с хлопком исчез, отправившись выполнять поручение.

Стоило домовому эльфу исчезнуть, как вся гостиная сосредоточила взгляд на мне. Особенно возмущенной выглядела Гермиона, которая все никак не успокоится со своей борьбой за права эльфов.

— Ты… ты завел себе домовика, — наконец выдавила Гермиона, будто я не письмо отправил, а публично подписал приговор всему движению за освобождение домовиков.

— Да, перекупил его у Дамблдора, в два раза подняв зарплату и пообещав ему выходной, — говорю с усмешкой. О том, что я просто плачу ему два галеона в неделю вместо одного ей знать не обязательно. Да и выходной ему дал Дамблдор, я же просто его сохранил.

— Директор платит домовикам зарплату? — хором спросили близнецы Уизли.

— Только конкретно этому, потому что только он её требовал.

— Потрясающе, — протянул Джордж, переглянувшись с Фредом так, будто у них только что родилась новая религия. — Домовик, который торгуется.

— И который получает выходной, — добавил Фред. — Я уже люблю этого парня.

— Вы не понимаете, — Гермиона быстро поднялась, сжимая учебник так, что костяшки побелели. — Это… это системная проблема! Домовики не должны быть вынуждены просить о зарплате!

— Он не просил, — спокойно поправил я. — Он требовал. И если бы ему отказали, он пошел бы искать работу в другом месте. Хогварст был не первым местом, где он искал себе работу. Добби в этом смысле… очень прогрессивный домовик.

Это в достаточно мере заинтересовало народ, так что дальше они были заняты разговорами о домовых и их особенностях, забыв кому я писал. Все же, несмотря на некоторый процент потомственных магов и проповеди Гермионы о равенстве и братстве, далеко не все ученики знали о домовых эльфах и особенностях их работы.

К тому же далеко не все были согласны с виденьем Гермионы, так что обсуждения и объяснения быстро переросли в открытые дебаты. Сам я в этом участвовать не собирался, но остался собой в принципе доволен.

Будем считать, что сегодняшний спор является своеобразным подарком Гермионе, которая все ещё надеется выйти со своими идеями в открытое поле и чуть ли не политику. Вот перед этим пусках хотя бы со школьниками подискутирует немного.

Сейчас же можно отправиться спать.

Добби вернётся быстро — в этом я не сомневался. Он вообще двигался так, будто пространство для него было не препятствием, а рекомендацией. А вот как быстро мистер Гринграсс напишет свой ответ, вопрос открытый. На самом деле я даже разочаруюсь, если он ответит сразу же.

Такие вещи быстро не решаются, тут как минимум нужно подумать о своих резонах, рисках и возможностях. Быстрый ответ тут будет или глупостью или ловушкой. Так что нужно будет подождать, благо мне есть за чем скоротать ночь, раз уж оборотень всё равно не могут спать нормально.

А даже если Добби принесет ответ быстро, то просто разбудит меня. Это мы с ним обсуждали заранее.

***

Ответ Гринграсс прислал через несколько дней, и переслал довольно интересным образом. Не совой или домовиком, как я. Нет, он использовал в качестве посланника собственную дочь.

— Эванс, нам нужно поговорить, — обратилась ко мне Дафна, когда я покинул большую зал после обеда и направился в подземелья, на очередной сдвоенный урок зельеварения.

— Если нужно, то поговорим, — киваю ей. — По дороге к кабинету зелий или уже после уроков?

— По дороге, — ответила Дафна и тут же пристроилась рядом, схватившись за мой локоть.

Сам по себе факт того, что некий уважаемый волшебник не послал мне самую обычную сову, а напряг собственную дочь уже выглядел странным. А уж её поведение…

Я, конечно, не самый разумный и знающий про отношения полов человек, но о банальном этикете представления имел. Как имели его и окружающие нас ученики, что провожали нас взглядом и даже расступались перед нами, уступая дорогу.

Интересную игру затеяла эта семейка. Но пока безвредную.

Дафна шла так, будто мы не школьники, спешащие на урок, а светская пара, которой совершенно естественно занимать центр коридора и собирать взгляды. Её ладонь лежала на моём локте легко, почти лениво, но в этом жесте было слишком много уверенности для «случайного» прикосновения. И слишком мало смущения — для «дружеского».

— Ты специально так идёшь? — спросил я ровно, не пытаясь выдернуть руку и не ускоряя шаг.

— А что? — она повернула ко мне лицо с идеально вежливой улыбкой. — Тебя это смущает?

— Не особо, — слегка пожимаю плечами. — Но это может не понравиться Лавгуд, с которой мы, вроде бы, начали встречаться.

— Как можно «вроде бы» начать встречаться? — Дафна удивленно покосилась на меня. — Вы либо встречаетесь, либо нет.

— Мы вместе посещали несколько праздников, ходили на одно свидание и планируем второе. Я сам не уверен, что это должно значит. А уж понять, как это воспринимает сама Луна мне не дано будет никогда. Она слишком волшебная для этого.

Дафна чуть заметно приподняла бровь, будто я только что признался, что не умею завязывать шнурки.

— «Слишком волшебная», — повторила она с мягкой насмешкой. — И ты говоришь это так, будто это проблема.

— Не проблема, но факт. Все гении немного безумны, и поверь, Луна настолько гениальна в магии, что это даже нехорошо, — на секунду задумываюсь, можно ли вообще говорить прямо, что магия Луны настолько могуча, что способна просто убить свою хозяйку. Думаю в подробности вдаваться не стоит, а вот некоторый намек можно и оставить. Если Луна захочет, то сможет сама рассказать больше. Да и не факт, что Дафна полезет за подробностями. Не принято это у слизеринцев. — Нехорошо прежде всего для самой Луны.

— «Нехорошо», — повторила Дафна, и в её голосе зазвучал новый, аналитический оттенок. Она не отпустила мой локоть, но её поза стала чуть менее театральной, чуть более сосредоточенной. — Это тревожное слово, Эванс. Ты редко им пользуешься.

— Потому что редко встречаю повод, — честно ответил я, сворачивая в более узкий коридор, ведущий к спуску в подземелья. — Но мы отвлеклись. Ты хотела поговорить. Я полагаю, это связано с ответом твоего отца?

— Прямо в точку, — она кивнула, и её взгляд скользнул по стенам, будто проверяя, нет ли поблизости посторонних ушей. Шум шагов других учеников уже отдалялся. — Он получил твоё письмо. И был… заинтригован. Не ожидал, что ты обратишься именно к нему.

— У меня не так много людей, к которым я могу обратиться с подобным вопросом.

Дафна покосилась на меня, но ничего уточнять про семью Поттеров или Дамблдора не стала. Умная слизеринка всегда знает, когда лезть дальше не стоит, по тем или иным причинам.

— Отец просил передать, что он восхищен твоим желанием ответить соразмерно и адекватно, без истерик и попыток доказать свою правоту силой.

Я на это только выгнул бровь. Это такой силой я должен был надавить? Фейри? Так я не настолько безумен, чтобы пытаться обратиться к ним за помощью. Тут за пустяковую помощь с меня потребовали клятву, которую придётся нести всю жизнь. Просить у них что-то серьёзное, так проще дракону в пасть прыгнуть.

Особенно сейчас, когда одна смерть для меня ничего не значит.

Вторым возможным вариантом силового давления это Отдел Тайн. Но я очень сильно удивлюсь, если окажется, что Гринграсс знает о моих контактах с ними… если только он сам не состоит в Отделе.

— Не вижу смысла дополнительно обострять ситуацию в отношении себя. Особенно с учётом того, что основной целью нападок был Дамблдор, а не я, — идея того, что Конор Гринграсс работает на Отдел Тайн, как-то не приходила мне мне в голову до сих пор, но по первому размышлению это не лишено смысла. Хотя и ничем не доказано. — Все, что меня интересует, это обозначение границ, за которые большим игрокам министерства не стоит заходить в своей личной борьбе.

Дафна кивнула на мои слова и чуть сжала ладонь, которую она держала на сгибе моего локтя. Думаю не ошибусь с предположением, что она волнуется. Даже интересно, как она видела всю эту ситуацию и своё место в ней.

— Отец готов помочь тебе начать судебное слушание против Ежедневного Пророка, с обвинением в покушении на твою репутацию и доброе имя. И отец позаботится, чтобы это было публичное слушание.

Суд значит. Что ж, это довольно интересная идея. Пускай даже я, из-за изучения магии разума не смогу ссылаться на свои воспоминания. Суд сам по себе довольно интересный вариант и как минимум в магловском мире очень многие официальные лица предпочитают пойти на мировую до суда, чем вступать в судебное противостояние.

Если верить телевизору.

Ну и не стоит забывать, что волшебники имеют очень оригинальное мышление, которое мне понять просто не дано. Может Фадж только и ждет когда на него подадут в суд, чтобы самому устроить открытые дебаты, где он надеется всем и всё доказать? Идея тупая, на мой взгляд, но очень уж похоже на некоторых волшебников.

— Что ж, это интересно и я пожалуй соглашусь. Осталось только узнать, чего твой отец хочет за свою помощь?

Дафна на мгновение задержала шаг, будто подбирая слова, и только потом повела меня дальше — уже не столь демонстративно, как в начале, но всё ещё близко, слишком близко для «просто разговор».

— Ничего… сверхъестественного, — сказала она наконец, но прозвучало это так, словно именно сверхъестественное они и обсудили дома первым пунктом. — Отец не продаёт услуги. Он вкладывается.

— В меня? — уточнил я.

— В ситуацию, — поправила Дафна почти мгновенно. — И, да, в тебя тоже. Он считает, что ты станешь важной фигурой. Вполне возможно уже ею стал.

— То есть это проверка, — резюмировал я.

— Это осторожность, — ей не понравился выбранный мной термин. — Может мы и не имеем титула друга фэйри, но даже ребенок знает, что у чудесного народа лучше ничего не просить. Тебя же объявили частью этого народа на весь Хогвартс.

— Хорошо, — это был аргумент, с которым сложно было спорить. Но и оставить подобную помощь без какого-либо ответа было бы очень странно. — Я запомню сделанное добро и верну его.

— Только воздержись, пожалуйста, от шуток, — Дафна покосилась на меня. — И от приглашений на пиры фейри я бы тоже предпочла отказаться.

— Приглашения на подобные пиры скорее проклятие, чем дар. Так что тут можешь не беспокоится.

***

Дамблдор тем временем продолжал думать, что ему делать. Фадж и прикормленная им Рита Скитер решили начать травлю в газете. И с этим нужно что-то делать.

Не то чтобы Дамблдор был непривычен к ушатам помоев, которые на него выливают в газетах. В последние несколько лет его поливали грязью как по расписанию, правда до сих пор в небольших и специальных заметках, а не в течении целого выпуска.

Теперь же всё выглядело иначе — не как привычное шипение со страниц, а как тщательно раздуваемый пожар.

И Дамблдор первоначально даже думал, что причина была в попытке Фаджа убрать Эванса с политической доски, как будущего соперника. Исполнение было глупым и чрезмерным, но для самого Дамблдора все было скорее в плюс. Директор и сам уже опасался влияния своего ученика, очередного. И всю эту травлю в газете можно было бы использовать должным образом.

Вот только правда о человеческой глупости оказалась страшнее, чем старый волшебник себе представлял. Травля, организованная Фаджем была направлена не на «бессмертную угрозу», как написала Рита. Нет, министр решил бороться против самого Директора, лишь мимоходом задев настоящего врага.

Директор попытался встретиться с министром и объяснить ему истинное положение вещей, но Фадж отказался его пускать в свой кабинет. Дамблдор тогда даже подумывал просто силой ворваться и своими руками вытрясти всю глупость из головы этого дурака. Но это не имело смысла. Подобные импульсивные шаги только испортили бы репутацию великого волшебника и не принесли бы никакой пользы.

Дамблдор откинулся в своем кресле, наблюдая, как Фоукс дремлет на жердочке. Ситуация требовала тонкого подхода, а не грубой силы.

Старый волшебник понимал: Фадж боялся. Боялся потерять власть, боялся теней прошлого, боялся всего, что могло пошатнуть его хрупкое министерское кресло. И в этом страхе министр совершил классическую ошибку — атаковал не настоящую угрозу, а наиболее заметную цель. Дамблдора было легче очернить в глазах общественности, чем объявить врагом четырнадцатилетнего мальчишку.

— «Классическая политическая близорукость», — подумал Альбус, потирая переносицу.

Теперь он находился между иностранными гостями и министром. И все это на фоне необходимости что-то делать с Эвансом. Но ничего, Дамблдор умел ждать и делать маленькие, но уверенные шаги в нужную сторону.

Гости скоро уедут, да и многие из них не воспринимают мусор, что Рита выдавливает из своего пира, всерьёз. Министру нужно дать укорот, чтобы он не лез в дела, в которых всё равно ничего не понимает. А дальше… что ж, дальше Дамблдор не позволит ещё одному своему ученику стать угрозой для всей страны.

Глава 4

Обещанное Луне свидание на дне озера откладывать не планировалось. В том числе и потому, что у подводного народа можно было спросить некоторые советы на тему фэйри и северных богов. Поэтому я постарался спланировать все до того, как мне придётся отправляться на очередной пир фэйри.

Первым делом пришлось озаботиться дыханием. Просто нырнуть, даже с полными легкими воздуха, было бы смешно и бесполезно. Для диалога с царем или советником подводного народа требовалось время, а не три минуты в режиме авральной задержки. Второй вопрос, которым стоит озаботиться, это сохранение тепла в холодной воде Темного Озера в конце февраля.

Но самой большой проблемой был подарок для подводного народа, который мы с Луной могли бы преподнести. Идеи, одна нелепее другой, приходили и отметались. Золото и драгоценности? Банально и бесполезно на дне, да и из всех народов только гоблины ценят золото. Какие-нибудь сладости? Сомнительно, учитывая разницу в метаболизме между наземными и подводными жителями.

Интересным вариантом выглядел негаснущий огонь, который использовали в качестве приза на втором туре Тримудрого Турнира. Вопрос оставался только в том, где такой достать. По словам все той же Луны это было что-то интересное, но в то же время Дамблдор мог бы наколдовать подобное сам. Проблема только в том, что таких волшебников, как Дамблдор можно по пальцам пересчитать и уж точно я не вхожу в их число, ни по силе, ни по искусности.

В своих раздумьях я решил не останавливаться только на том, что знаю сам, и спросить совета у самой Луны. Её ответ показался мне не только странным, но и как минимум отчасти бесполезным.

— Папа однажды говорил, что истинный подарок — не вещь, а усилие. И что самый ценный дар для того, кто живет в темноте, — это не светильник, а воспоминание о свете.

— Ты предлагаешь подарить им… воспоминания? — это было довольно сомнительно. По крайней мере сам я не мог с ходу представить воспоминание, которое представляло бы реальную ценность само по себе, а не в контексте каких-то событий.

Хотя тут надо учитывать, что подводный народец родственники фэйри, с их странностями. Может какие-то воспоминания для них и ценны сами по себе.

— Нет, — она покачала головой, и её бледные волосы колыхнулись. — Я предлагаю подарить им тень от огня.

Я ничего не понял. Честно попытался уложить в голове подобную словесную конструкцию, даже попытался провести аналогию, вроде знаменитого «продавайте не мясо, а шкворчание стейков», на которое любил ссылаться дядя Вернон. Но как не посмотри, а ничего не получалось. Нельзя бы заманить кого-то тенями от огня, не предлагая ему сам огонь хоть в каком-нибудь виде.

— Тень, — терпеливо повторила Луна, словно говорила о чем-то само собой разумеющемся. — Не обязательно от настоящего огня. От идеи огня тоже подойдёт.

— Луна, ты сейчас звучишь как профессор Трелони после очередного воскуривания подозрительных благовоний, — не удержался я. — Что значит «идея огня»?

— Огонь — это не только свет и тепло, — она задумчиво приложила пальчик к подбородку. — Это движение, жадность, превращение. Вверх, наружу, в сторону неба. А им туда нельзя. Поэтому им остаётся только смотреть, как всё это ускользает. Это немного грустно.

Я отметил про себя, что формулировка «немного грустно» в исполнении Луны покрывает примерно семьдесят процентов раздела «экзистенциальный ужас» в любой библиотеке. Эта девушка не перестаёт меня удивлять.

— Хорошо, допустим, — я попытался подхватить нить. — Они живут в темноте, видят только отблески… чего-то. Мы приходим и торжественно вручаем им… тень от огня. Это вообще как должно выглядеть?

— Как-то, чего у них не может быть, но что они могут хранить, — просто ответила она. — Не сундук с золотом — а ключ от двери, за которой всегда праздник. Даже если саму дверь никогда не откроют.

Я поёжился. С такими подарками легко заслужить не благодарность, а проклятие. Выдать кому-то вечное напоминание о том, чего он никогда не получит — звучит не очень гуманно. Даже по меркам магического сообщества, где «не очень гуманно» идёт примерно рядом с «забавно, надо попробовать ещё раз».

— Получается, — медленно проговорил я, — что, если я правильно тебя понимаю, они не могут хранить настоящие книги, но могут хранить… воспоминания о книгах. Не могут развести костёр, но могут… эхо костра. Образ. Отпечаток. Им не нужен сам предмет, им нужна идея предмета, которую можно положить в воду, и она не размокнет.

Луна кивнула так серьёзно, будто я наконец-то сдал какой-то внутренний экзамен по разгадыванию её метафор.

— Да. Огонь погибнет у них в руках. Но его тень можно связать с водой. Как отпечаток раковины на песке, только наоборот.

Она замолчала, а я уже начал потихоньку жалеть, что вообще решил спросить её об этом. Можно же было просто попробовать наколдовать под водой волшебный огонек, которым пользовалась Гермиона и про который рассказывала Тонкс на чемпионате мира. Главное надеяться, что чары продержатся достаточно долго.

Но все эти мысли не мешали мне продолжать обдумывать слова этой до крайности волшебной девушки. Нужно сосредоточиться на задаче.

«Подарить тень от огня»… Сущность без материи. Форма без содержания. Это было похоже на создание патронуса, разве что вместо воплощения чувства счастья, надо использовать идею. И чисто теоретически, я мог бы исполнить Патронус настолько нестандартно, либо же попробовать создать что-то новое на его основе.

— Но как сохранить это воспоминание на долгий срок? — задаю тут же возникший вопрос Луне.

— Воспоминания сохраняются сами собой, — Луна удивленно склонила голову набок. — Или ты не знаешь об этом, Гарри?

— Я знаю, — мне оставалось только вздохнуть. Надо привыкать к волшебникам и вывертам их сознания. — Мой вопрос был про подарок. Допустим я смогу воплотить при помощи магии воспоминание об огне, но как сохранить эти чары?

— Чары не любят, когда их заковывают, — после короткой паузы ответила Луна. — Надо просто прийти к соглашению.

Я чуть не рассмеялся.

— Соглашение, — повторил я. — По-твоему, я должен… поговорить с заклинанием и поторговаться с ним?

— Не с заклинанием, — покачала головой Луна. — Ты должен уговорить сам себя. Трансфигурация же не отменяется сама собой, просто потому что магия закончилась, так? Так почему же чары должны закончиться сами собой?

— Потому что обратное превращение, это действие требующее энергии, а для развеяния чар достаточно просто чтобы вложенная в них сила исчерпала себя, — её мысль не укладывалась в формальную логику. Но магия на то и магия, что ничего общего с логикой не имеет. Что подтвердила и сама Луна.

— Так думаешь ты, но всегда ли это работает в отношении волшебства? — она мечтательно улыбнулась. — Кто обновляет чары на лестницах и дверях Хогвартса? Кто обновляет живые картины? А потолок большого зала?

— Можно сказать, что они работают за счет магии Хогвартса, но я понял твою мысль.

Действительно, если задуматься — половина волшебного мира держится на чарах, которые никто не обновлял и не поддерживал. В этот список можно было добавить Распределяющую Шляпу, карту мародёров и мантию неведимку. Либо их создатели были настолько могущественны, что вложили в них запас силы на тысячелетия вперёд, либо…

Либо дело вообще не в силе.

— Намерение, — произнёс я вслух, проверяя догадку. — Если маг по-настоящему верит, что созданное им заклинание должно существовать вечно — оно будет существовать вечно?

— Не совсем, — Луна потянулась к своим серьгам-редискам, задумчиво покрутила одну из них. — Скорее, если волшебник не закладывает в чары идею о конце, то конец сам собой и не наступит. Но прекратить силой можно любые чары, сколько бы вечности ты в них не вложил.

— Хорошо. Допустим, я создам… тень огня. Воплощённую идею пламени, которая не обжигает и не гаснет в воде. И вложу в неё намерение существовать. Это будет достойный подарок?

— Это будет красивый подарок, — поправила Луна. — Достойный — это когда ты отдаёшь что-то своё.

— И что лучше?

— Зависит от того, кому даришь, — она пожала плечами. — Подводный народ ценит и то, и другое. Но красивое они запомнят дольше.

На этом мы и сошлись.

Мне предстояло хорошенько потренироваться в неклассическом исполнении Патронуса. Может я никогда и не смогу постичь всю полноту высших чар, но гибкий подход, воспитанный во мне магловской школой, сполна компенсирует это. Да и уроки Диан Кехта много стоят.

Следующие три дня я провёл в экспериментах, которые со стороны наверняка выглядели как начальная стадия помешательства. Сидел в пустом классе, водил палочкой и пытался представить огонь, который не является огнём. И все это с попытками заменить словесную формулу призрачного защитника на что-то, связанное с огнем.

Вернее тенью от огня.

Сам огонь, у меня начал получаться довольно быстро. И в течении всего нескольких часов я довольно сильно расширил свой список атакующих чар. Просто перебирая разные варианты этого самого огня, от потока яростного пламени, до чего-то больше похожего на лазеры из Звездных Войн, этакого сгустка крайне горячей субстанции.

Баловства ради даже попытался создать световой меч из волшебной палочки, но получилось так себе. Прямо на меч не очень похоже, скорее на узкий поток огня.

Но со временем у меня начало что-то получаться. Я все же вернулся к словесной формуле патронуса, чтобы создавать что-то кроме огня разной степени мощности и формы. Мне надо было сосредоточиться на мысленном посыле, а не сходу менять формулу, но и здесь получаться стало не сразу. Из палочки вырвалось нечто серебристое, но бесформенное, как клок тумана. Вся разница с моими ранними попытками освоить Патронус, это слабый запах дыма после рассеивания.

К концу третьего дня я научился создавать устойчивую форму — что-то вроде серебристого силуэта пламени, который танцевал над ладонью, не обжигая и почти не давая света. Но привычное патронусу ощущение тепла в нем осталось.

Оставалось проверить, выдержит ли это воду.

Топить созданное заклинание сразу же в Темном Озере я не стал, решив проверить его банально в ванной комнате гостинной Гриффиндора. Серебристое пламя послушно материализовалось над ладонью, отбрасывая призрачные тени на кафельные стены. Выглядело красиво, но совершенно бесполезно, если развеется от первой же струи воды. Ну и стоит все же поменять словесную формулу, Патронус явно не подходит.

Я поднес руку к крану и открыл его.

Вода хлынула прямо сквозь серебристое пламя — и ничего не произошло. Абсолютно ничего. Пламя не шипело, не гасло, даже не дрожало. Просто продолжало свой призрачный танец, игнорируя законы физики.

Это уже было что-то.

Следующим этапом стала проверка на температуру. Я сунул в серебристое пламя лист пергамента. Бумага не вспыхнула, не обуглилась — даже не потемнела. С другой стороны наколдованный мной лед тут же испарился в танце серебряного огня.

— Значит, работает как барьер, — пробормотал я, разглядывая свое творение. — Не жжет, но защищает от холода. Почти как патронус, только…

Только этого было лишено даже малейшего смысла. Патронус относился к высшим чарам. Его освоение лично у меня заняло почти год. При этом самое обычное заклинания обогрева можно спокойно изучить уже на втором курсе. Настолько нелогичное использование магии казалось откровенно глупым.

Но как подарок подводному народу, похоже на правду. Разве что надо дать это заклинание Луне на проверку. И, если она даст добро, можно будет отправиться на дно Темного Озера.

Луну я нашел за обеденным столом в тот же вечер. Она, как обычно, читала «Придиру» вверх ногами и размешивала суп пером, судя по видимой части, вороньим. В чем был смысл данного перформанса мне было не понять, но это Луна, она по определению странная.

— Луна, — я сел рядом, игнорируя удивленные взгляды соседей. — Мне нужна твоя помощь.

Она подняла глаза. В ее взгляде не было ни удивления, ни любопытства — только привычная задумчивая внимательность, как будто она давно ждала, когда я это скажу.

— С рыбами? — совершенно серьезно спросила она.

Я моргнул раз, потом второй, пытаясь осмыслить этот вопрос. В целом, она была недалека от истины. Другой вопрос, что называть подводный народец просто «рыбами» звучит как откровенный расизм.

— Ну… в некотором роде, — все же соглашаюсь с Луной. — Насчет похода к подводному народу. Кажется я нашел подходящий подарок. но хочу, чтобы ты на него посмотрела и решила, подходит он или нет.

Луна отложила журнал и перо, оставив его плавать в супе. Даже интересно, будет она потом это есть или просто играет с едой?

— Покажи, — спросила она с детским восторгом. Можно подумать, что я сейчас ей подарок преподнесу.

Ничего не говоря, достаю волшебную палочку, и исполнив движение для патронуса, произношу новую словесную форму. Больше по наитию, чем реально надеясь облегчить сотворения чар через заклинание.

— Игниментория.

На ладони вспыхнуло серебристое пламя-призрак, такое же, как в ванной. Оно колыхалось, словно подводный цветок, не давая тепла, но отбрасывая на стол и руки Луны странные, зыбкие тени. Луна замерла. Ее широко раскрытые глаза отражали серебристый свет.

— Оно поет, — тихо сказала она, наклоняясь ближе.

— Поет? — переспросил я, растерянно глядя на беззвучно танцующее пламя.

— Очень тихо, — Луна говорила тихо, как будто пыталась доверить мне какой-то секрет. С учетом того, что на нас косились чуть ли не все, не думаю, что в этом был хоть какой-то смысл. — В нем есть не только форма, но и содержание. Ты вложил в него много сил и смысла.

— Основой заклинания был Патронус.

Мой ответ вызвал некоторые шевеления среди факультета воронов и гостей из Франции. Я поднял взгляд: в зале воцарилась тишина, все взгляды устремились на серебристый танец пламени. Можно было услышать удивлённые шепотки с разных сторон, но этим все и ограничилось. Луна наклонилась ещё ближе, словно пытаясь уловить ноты беззвучной песни.

— Ты вложил в него очень много воспоминаний об огне.

— Долго пробовал создать требуемую тобой «тень огня», — эти странные загадки уже начали утомлять. — Пойдет такой дар?

Луна протянула руку к серебристому пламени, и я почувствовал, как заклинание слегка дрогнуло, откликаясь на её прикосновение. Её пальцы прошли сквозь призрачный огонь, и на её лице отразилось что-то вроде удивления — редкая для неё эмоция.

— Да, подойдёт. Это пламя помнит, — прошептала она. — Помнит костры, свечи, очаги… и защиту. Подводному народу понравится. Они ценят не просто магию, а историю внутри неё.

— Что ж, значит мы полностью готовы, — передаю пламя Луне, чтобы проверить ещё кое-что. — Попробуй взять его в руки и скажи, как долго оно будет гореть? Будет обидно, если подарок просто испариться.

Она без проблем приняла протянутый подарок и пару раз ткнула в него пальцем. Повертела его, будто разглядывая с разных сторон, а потом просто положила его себе на голову, создавая впечатление маленькой, игрушечной короны, что чудом держится на макушке.

Я на подобное только хмыкнул, и взмахом палочки преобразовал комочек призрачного пламени в призрачную же диадему. Уже созданное воспоминание об огне было на удивление податливым.

Луна застыла, как статуя. Серебристая диадема светилась на её светлых волосах, отбрасывая призрачные блики на её широко раскрытые глаза и чуть приоткрытый рот. Сейчас она действительно походила на принцессу, правда на мультяшную, а не реальную. Даже её обычная рассеянность куда-то испарилась, уступив место чистому, безмолвному удивлению.

— О-о, Гарри, так точно будет намного лучше! — все ещё с удивленно распахнутыми глазами закивала она.

***

Пока же Эванс и Лавгуд делали свои, никому толком не понятные дела, школа вокруг них не застыла во времени. Эта парочка сама по себе привлекала внимание, а уж непонятное заклинание, что продемонстрировал Гарри и вовсе приковало взгляд многих. В прошлый раз он продемонстрировал заклинание возвращающее молодость, и всем было интересно, что вышло сейчас.

Но помимо непонятного заклинания, было кое-что ещё. Глаза Эванс сверкали зелёным, как Авада огнем. Не многие ученики знали, что это такое, а вот преподаватели осознавали все. В конце концов Дамблдор частенько сверкал своими глазами, и они видели похожий эффект ни раз, ни два.

И далеко не всем это понравилось, особенно самому Дамблдору, что видел в Гарри угрозу. Эванс только что продемонстрировал, что в нем есть все задатки высшего мага, и это в его-то годы.

Тут впору поверить и в пророчество с «отметил как равного» и в россказни о божественности, полученной от фэйри, даже если раньше в это не верил.

Тем временем Флитвик, которого крайне заинтересовало призрачное пламя, думал больше о заклинании, чем о силе мистера Эванса. Полугоблин, не в силах сдержать профессионального любопытства и забыв о достоинстве профессора, вприпрыжку подскочил к столу своего факультета. Его большие глаза за очками сияли неподдельным восторгом.

— Потрясающе! Безопасное призрачное пламя! — проскрипел он, осторожно протягивая палец к призрачной диадеме. — Осязаемая иллюзия, нет, не иллюзия… Эфирная субстанция с нулевой температурой горения! Эванс, как вы стабилизировали фазовый переход эфира? Это же чистая теория Аркануса!

— Я просто изменил заклинание Патронуса, — Гарри даже удивился, что его предыдущие слова не слышали. Он уже настолько привык к особенностям восприятия оборотней, что как-то уже забыл о границах слуха других людей.

— Просто?! — Флитвик разве что не подпрыгнул от переполнявших его чувств. — Это профессор Вектор вас на нумерологии учит, что составлять и рассчитывать собственные чары это просто?

Упомянутая профессор Вектор громко возмутилась со своего места, но Флитвик лишь отмахнулся пухлой ладонью, не отрывая восторженного взгляда от холодного сияния диадемы. Он уже схватился за палочку, желая наложить несколько диагностических чар, когда все же вспомнил про правила приличия и решил сначала спросить разрешения.

Все это время Генриетта в некотором шоке смотрела на своего брата недоумевая, что он творит и зачем. Зачем вообще было изменять заклинание Патронуса и дарить Луне? Не то чтобы Генриетта имела что-то против непосредственно Луны, но просто странно.

— Можете проверять, профессор. Мне даже самому интересно, что вы сможете узнать, — сам Гарри тем временем продолжал общаться с профессором Флитвиком.

Генриетта смотрела на брата с нарастающим недоумением, которое медленно перерастало в нечто более сложное. У них всегда были сложные взаимоотношения, прежде всего из-за родителей, которые отдали его на воспитание к родственникам. Но все же, чем дальше, тем больше она понимала, что брат отдаляется от неё.

Вся эта история с Дамблдором, с фэйри… теперь вот его отношения с Луной. Когда-то Генриетта хотела, чтобы Гарри выбрал девушку из Англии, а не француженку с кровью вейл. Теперь же ей казалось, что Луна перетягивала на себя все больше и больше внимания её брата.

Генриетта поймала себя на мысли, что ревнует. Не романтически, конечно — сама идея казалась ей абсурдной. Но ревность сестринская, собственническая, грызла её изнутри. Гарри был её братом. Единственным. И она только-только начала по-настоящему узнавать его после стольких лет разлуки.

А теперь какая-то странная девочка с редисками в ушах получала от него уникальные, созданные специально для неё заклинания.

— Невероятно, — бормотал тем временем Флитвик, водя палочкой над призрачной диадемой. Кончик его палочки оставлял в воздухе светящиеся руны диагностики. — Я не вижу никаких следов, что указывало бы на Патронус. Никакой эмоциональной составляющей, а значит защититься от дементоров не получится…

— Вместо этого я вложил в него концепцию огня, отчего заклинание теперь защищает от холода, — Гарри чуть поморщился. — Это побочный эффект. Цель была именно в создании «воспоминаний об огне».

Генриетта резко отвернулась от зрелища восторженного Флитвика, изучающего творение её брата. Её взгляд скользнул по Большому залу — на студентов, с любопытством поглядывающих в их сторону, на профессоров за Высоким столом, обменивающихся заинтересованными взглядами. Но все это не особо помогло отвлечься, так что Генриетта опять повернулась к центру всеобщего внимания.

В этот раз её взгляд остановился на Луне.

Лавгуд сняла с головы призрачную диадему и теперь разглядывала её. Было в этом взгляде что-то такое… отдающее искренним детским восторгом. Генриетта даже подумала, что Луна смотрела с каким-то чуть ли не религиозным благоговением.

Это показалось дочери Поттеров очень странным. Так что она даже решила потом обязательно подойти к брату. Да и к самой Луне тоже нужно подойти и поговорить. Да, обязательно нужно.

Глава 5

Как и её брат, Генриетта не стала долго тянуть с намеченным планом, а потому тем же вечером она поймала Луну, гуляющей по коридорам Хогвартса и говорящей с живыми картинами. Карта Мародёров была неоценимым подспорьем в том, чтобы найти кого-нибудь в просторном замке и его запутанных коридорах.

Генриетта мягко, но уверенно окликнула девушку, вынырнув из тени ближайшего поворота:

— Луна! Как удачно, что я тебя встретила.

В ответ Лавгуд удивленно склонила голову, рассматривая гриффиндорку, но почти сразу чуть нахмурилась и проговорила обеспокоенным тоном.

— Будь осторожна, Генриетта. Госпожа Удача не любит шулеров, что выставляют себя её любимцами, — Луна даже погрозила ей пальчиком. — Ничего плохого в маленьком мухлеже нет, но со словами нужно быть осторожнее, их могут услышать. А самое страшное, что на них могут ответить.

Генриетта на мгновение смутилась, но тут же улыбнулась, решив просто проигнорировать очередную странность Луны. Тут проще было согласиться с её высказываниями, чем пытаться понять, что именно она имеет в ввиду.

— Ты, как всегда, права, Луна. Прости за неосторожность. — Она оглянулась на шелестящий в конце коридора гобелен и понизила голос. — Я просто хотела поговорить с тобой… о Гарри.

Только начав разговор Генриетта поняла, что не совсем уверена, что именно она хотела бы обсудить. Не может же она сказать, что странно себя чувствует от того, что Гарри и Луна начали встречаться? Если она скажет что-то подобное, то будет выглядеть ещё большей чудачкой чем сама Лавгуд.

— Гарри? — Луна тепло улыбнулась, будто услышав имя старого друга, и сделала шаг ближе. — Он очень хорошо постарался создавая тень от огня.

— Это новое заклинание, которое он придумал? — Генриетта была не совсем в курсе, что там с этим заклинанием, так как сидела достаточно далеко и слышала только восторженные выкрики Флитвика. — Почему ты называешь его «тенью от огня».

— Потому что это оно и есть, — Луна пожала плечами. — Гарри вложил в эти чары свои мысли и воспоминания об огне. Но при этом он не создал настоящего огня. Что это, если не тень?

Генриетта задумалась над словами Луны. В них, как обычно, был свой особый смысл, который ускользал от понимания нормальных волшебников, к которым причисляла себя сама Генриетта. Тень от огня… Воспоминания и мысли вместо настоящего пламени. Это было поэтично, но лишено какого-либо смысла.

— Я видела, что ты была по-настоящему восхищена этим заклинанием, — как и до этого Генриетта решила просто не заострять внимание на странностях.

— Восхищена? — Луна задумчиво покачала головой, отчего её ожерелье из пробок от сливочного пива тихонько звякнуло. — Да, так и было. Гарри наконец позволил себе творить, а не просто повторять. Это важный шаг.

— Шаг к чему?

— К тому, чтобы стать тем, кем он хочет быть, а не тем, кем он себя считает.

— Я не понимаю, — Генриетта решила признать, что не улавливает о чём говорит Луна. Когда дело касалось брата, она не хотела просто пропускать все мимо ушей.

— Гарри часто говорит о себе, как о магле, и пытается отделить себя от волшебников, — Луна улыбнулась. — При этом он крепко держится за магию и старательно её изучает. Уже сейчас он сильнее и искуснее многих волшебников, что с гордостью носят свои мантии.

Генриетта нахмурилась, пытаясь осмыслить слова Луны. В них была правда, Гарри действительно часто подчёркивал свою связь с маггловским миром, но при этом с головой погружался в изучение магии.

— Ты хочешь сказать, что он боится принять себя как волшебника? — осторожно предположила она.

— Не боится. Скорее не верит, что может стать своим в нашем мире, — Луна грустно улыбнулась. — Но при этом он отчаянно хватается за этот мир.

Генриетта прикусила губу. Это было не то, что она хотела услышать, а уж если бы здесь была мама, то она точно опять начала бы плакать. Но самое поганое, что кроме самого семейства Поттер, что когда-то отдало Гарри на воспитание родственникам, винить можно разве что Дамблдора.

Вот только у Генриетты язык не поворачивался сказать, что виноват только Дамблдор.

— И ты… помогаешь ему с этим? — вопрос прозвучал более резко, чем она планировала.

Луна посмотрела на неё своим проницательным взглядом, от которого Генриетте стало немного не по себе.

— Я просто рядом, — ответила она просто. — Иногда это всё, что нужно. Быть рядом и не требовать, чтобы человек был кем-то другим.

— Но ты же… вы же… — Генриетта запнулась, не зная, как сформулировать свой вопрос. — Вы теперь встречаетесь?

— А разве мы не встречались и раньше? — Луна наклонила голову. — Мы часто встречались в библиотеке, в Большом Зале, в коридорах…

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я, — Генриетта слегка покраснела от раздражения.

— Понимаю, — кивнула Луна. — Но слова иногда создают клетки для вещей, которые должны быть свободными. Гарри и так слишком много думает о том, как правильно называть вещи. Зачем добавлять ещё одно определение?

— Речь сейчас не о Гарри, — Генриетта все больше чувствовала, что запутывается.

— Нет? Но ты же сама сказала, что хочешь поговорить о нем? — Луна выглядела удивленной.

— Да, Луна, — Генриетта окончательно запуталась и решила прекратить этот странный разговор. — Ладно, спасибо, пока.

Генриетта развернулась, чтобы уйти, но голос Луны остановил её:

— Генриетта, ты ведь тоже любишь его, правда?

Слова прозвучали так просто и спокойно, будто Луна спрашивала о погоде. Генриетта замерла, чувствуя, как у неё дергается бровь. Она не была уверена, что странная чудачка из Равенкло имеет ввиду, но лично ей в голову пришло нечто очень странное.

— Мы брат и сестра, а потому не можем…

— Не обязательно отвечать, — Луна мягко улыбнулась. — Просто иногда важно услышать вопрос вслух. Для братьев с сестрами ведь нормально любить друг друга. Любить и поддерживать.

Генриетта открыла рот, потом закрыла. Что она вообще могла на это ответить? Естественно она любила своего брата близнеца и ей надо было меньше читать всяких пошлых романов. Но в этом Генриетта никогда не признается вслух.

Так что она просто развернулась и ушла.

***

После того, как подарок подводному народу был готов, остальное было делом техники. Нужна была возможность дышать под водой, а также согревающие чары, чтобы не замерзнуть в воде.

Проблему с дыханием можно было решить самыми разными способами. Самое банальное, в виде чар головного пузыря, пришлось сразу же отбросить. С этими чарами было бы просто не возможно говорить с представителями подводного народа.

Следующим вариантом стали жабросли, редкий ингредиент, который позволял человеку отрастить временные жабры и перепонки между пальцами, полностью адаптируясь к подводной жизни. Согласно некоторым записям это растение также позволяло общаться с подводным народом.

Вот только меня смущает, что язык русалок достаточно самостоятелен и его можно просто выучить. Как бы не оказалось, что жабросли просто давали возможность говорить под водой, без знания языка.

Ещё одна проблема заключалась в доступности: такие водоросли росли только в тёплых морях, вдали от холодного озера Хогвартса. Самому мне их не достать, а заказать в аптеке… дороговато. Да и не факт, что он будет в аптеке. Все же специфичная для Англии вещь. Не принято у нас устраивать прогулки под водой.

Вот только других вариантов пока в голову не приходило. С трансфигурацией, при помощи которой я мог бы просто отрастить себе жабры, у меня не очень. По крайней мере превращения человека мы не проходили и я этой темой не владел даже теоретически.

Так что придётся делать заказ и уповать на то, чтобы его привезли как можно быстрее. Ну и ещё можно будет попробовать зайти к профессору Снейп, может у неё есть подобные ингредиенты, которые можно было выкупить. Наверное к профессору надо будет зайти даже в первую очередь. Заодно предложу ей достать что-нибудь со дна Темного Озера.

Другое дело, что вредная ведьма мне совсем не обрадовалась.

— Я похожа на аптечную лавку, Эванс? — в своей привычной манере спросила Селина Снейп.

— Вы похоже на опытного зельевара, у которого можно найти даже редкие ингредиенты, — пожимаю плечами. — И я бы ни в коем случае не предложил вам просто деньги. Скорее меня интересует обмен одних ингредиентов на другие.

Тонкая бровь профессора приподнялась в немом вопросе. Кажется, я всё-таки сумел её заинтересовать.

— И что же такого вы можете предложить, мистер Эванс, чего я не могу достать сама?

— Ингредиенты со дна Тёмного Озера, — просто ответил я. — Водоросли, раковины, может быть что-то от русалок, если удастся с ними договориться. Насколько я знаю, некоторые вещи оттуда довольно ценны. Также у меня есть несколько даров от фейри, в назначении которых я не уверен или вовсе не знаю, что это такое. Если хотите могу отдавать вам на изучение что-нибудь.

— Я похожа на сумасшедшую, которая имеет дело с фэйри? — Селина одним только тоном передала, насколько она низкого мнения о моих умственных способностях.

— Профессор, я не предлагаю вам иметь с ними дело напрямую, — терпеливо объяснил я. — И уж точно я не стал бы давать оценку вашим умственным способностям. Меня интересует готовы вы на подобный обмен или нет.

Снейп несколько секунд буравила меня взглядом, словно пытаясь прочитать мысли. Затем резко развернулась и направилась к одному из шкафов в дальнем углу кабинета.

— Жабросли у меня есть, — сухо произнесла она, доставая небольшую банку с серо-зелёными водорослями. — Но они стоят больше, чем обещания студента достать что-то со дна озера.

— Хорошо, на что тогда вы готовы их обменять?

Задавая этот вопрос я задумался, что было бы забавно, если бы в итоге она попросила что-то связанное с фэйри. После заявлений, что она не настолько глупа, чтобы связываться с подобными вещами, это было бы вдвойне глупо.

— Яд василиска, — тут же поставила она довольно неожиданное условие. С другой стороны, она точно знала, что я сталкивался с ужасом Слизерина и победил.

— Нет, — вот только выполнить это требование я никак не мог. — К сожалению клыки того зверя, что был в Тайной Комнате я подарил Королеве Зимнего Двора. Аптечный же вариант вас вряд ли удовлетворит.

Профессор Снейп издала короткий смешок, в котором не было ни капли веселья.

— Подарили Королеве Зимы? — она покачала головой. — И вы ещё живы? Впрочем, это объясняет вашу… самоуверенность.

Она вернула банку с жаброслями обратно в шкаф и повернулась ко мне, сложив руки на груди.

— Тогда чешую вашего трофея.

— Снятую с трупа или скинутую во время линьки?

— По трехфунтовому отрезку и того, и другого.

— Хорошо, — Легко соглашаюсь. — Могу проводить вас в Тайную комнату и вы соберете ингредиенты сами, либо же я сам схожу сейчас же.

Снейп на мгновение замерла, явно не ожидая столь лёгкого согласия. Её глаза сузились. Вообще я был уверен, что она согласится сама собрать ингредиенты, чтобы мне было меньше работы, заодно поглазеть на знаменитую Тайную Комнату. Вот только Селена не собиралась сама пачкать руки.

— Сами соберёте. Сейчас, — отрезала она. — И принесёте мне результат для проверки. А то я боюсь, что с вашими талантами вы можете испортить даже камень, подобранный у дороги.

Пришлось сдержать тяжёлый вздох. Конечно же, она не упустит возможности плюнуть ядом. Честное слово, эта женщина навсегда останется всеми покинутой и ненавидимой.

— Как скажете, профессор, — максимально нейтрально ответил я и направился к выходу.

Путь до Тайной Комнаты занял около двадцати минут. Пускай сама комната находилась ещё в более глубоком подземелье, но идти туда через канализацию было удовольствие ниже среднего. Так что я отправился туда, как и в прошлый раз, через туалет Плаксы Миртл.

— Привет, Гарри! — радостно поприветствовала меня мертвая ученица.

— Привет, Миртл, — киваю ей, тут же направляясь к умывальнику, который можно было открыть.

Удивительно даже, что никто его не разобрал, до сих пор. Ведь о том, что тут расположен тайный ход можно банально догадаться. Но особенности мышления волшебников накладывают свои отпечатки.

— Откройся, — прошипел я на парселтанге, глядя на маленькую змейку на кране.

Умывальник с характерным скрежетом начал раздвигаться, открывая проход вниз. Миртл с любопытством заглянула в открывшееся отверстие.

— Опять туда идёшь? — спросила она с лёгким интересом. — Мне даже интересно, когда ты наконец умрешь там? Тогда бы мы были соседями. Или, быть может ты поселился бы в моём туалете?

— С тем чтобы умереть у меня теперь есть некоторые проблемы, — говорю сухо, взмахом палочки превращая трубу для быстрого спуска в самый обычный спуск со ступеньками, по которым можно было просто пройти.

— У-у… какая жалость, — протянула Миртл. — А я так надеялась завести себе парня своего возраста. Почему умершие подростки так редко становятся призраками?

Я решил просто проигнорировать её и закончить дела с Селиной. Благо были чары, которые позволяли достаточно спокойно собирать ингредиенты и проводить минимальную обработку прямо на месте. Так что я даже рук не запачкал, содрав с бока василиска приличных размеров кусок шкуры. Собрать же сброшенную кожу было ещё проще.

Так что меньше чем через час я вернулся к профессору зельеварения, предоставив ей запрошенные ингредиенты на суд. Селина Снейп взяла предложенные образцы с таким видом, словно я протягивал ей что-то особенно отвратительное. Впрочем, для неё это было обычным выражением лица при общении со студентами. Главное, что придраться к качеству ингредиентов было нельзя, а потому я получил целую банку жаброслей.

Приятно, что за два больших отрезков шкуры василиска мне не досталось лишь несколько унций нужного растения. Хотя я все же не рассчитывал на целую банку. Похоже, что экскурсии на дно, о которых говорила Луна состоятся, просто чтобы полученные ингредиенты не пропали зря.

С согревающими чарами было и того проще. Простую их формулу я знал и до этого. А так же у нас было моё заклинание «тени от огня», которое тоже очень хорошо защищало от холода. Надо будет только посоветоваться с Луной, что лучше использовать и можно будет идти на дно.

На следующий день я нашёл Луну в библиотеке, где она изучала какой-то древний фолиант, записанный латинскими буквами, но, вроде бы на кельтском языке. Мне даже стало интересно, правда она может читать этот ужас лингвиста, или просто листает?

— О, Гарри! Рогатые кракклы сказали мне, что ты сегодня придёшь. Они очень взволнованы предстоящим путешествием.

— Рогатые кракклы? — уточнил я, усаживаясь рядом.

— Они живут в чернильницах и предсказывают водные приключения, — пояснила Луна таким тоном, словно это было очевидно. — Так ты достал жабросли?

— Стоит ли мне удивляться, что ты уже знаешь об этом? — в ответ задаю риторический вопрос, ответ на который мне не требовался. А потому сразу же выдаю второй вопрос, который был намного важнее. — Теперь осталось решить вопрос с согревающими чарами. У меня есть стандартные чары и моё заклинание «тени от огня». Что думаешь?

— Лучше использовать твоё творение, — тут же отзывается она. — В форме венцов. Это будет не только красиво, но и покажет, что мы принесли в дар что-то своё.

— Смотрю тебе понравилось носить корону из призрачного огня, — качаю головой. Для меня использовать столь сложные чары просто чтобы защититься от холода было дико, как не посмотри. — Получается, что у нас все готово. Когда отправляемся?

— Завтра, лучше всего в предрассветный час, тогда вода особенно спокойна, а водный народ приветлив и дружелюбен.

— Получается… — я прикинул, во сколько в это время года примерно начинается рассвет. — Где-то в пять, может быть в пять-тридцать, утра надо будет уже быть у озера?

— В пять-сорок три, — поправила меня Луна. — В пять нам желательно встретится друг с другом, чтобы вместе выбраться из школы и дойти до озера.

— Не спится же тебе, — нельзя сказать, что мне было сложно встать в это время. Так что моё замечание было скорее способом поддержать беседу, чем реальной претензией. — Мне забрать тебя от входа в гостинную Равенкло или встретимся в другом месте?

— У статуи Борциса Сбитого с Толку на третьем этаже, — ответила Луна, закрывая древний фолиант. — Он покровительствует тем, кто отправляется в странные путешествия.

— И как выглядит искомая статуя? — уточняю на всякий случай. Так-то статуй в Хогвартсе, в том числе и на третьем этаже, хватало, и далеко не все из них были подписаны.

— Его обычно называют волшебником с компасом, хотя на самом деле он держит в руках астролябию.

— Понятно. Эту статую я помню. Хорошо, встретимся около неё в пять.

Глава 6

Замок в предрассветный час был погружен в особенную, гулкую тишину. Портреты спали, привидения, видимо, тоже разлетелись по своим тайным углам. Только мои шаги отмеряли путь до третьего этажа.

Луна уже была там. Она стояла возле статуи, которую назвала Борцисом, с интересом рассматривая астролябию в его руках, и что-то тихо напевала. В полумраке коридора, Луна казалась призрачным видением.

— Доброе утро, Луна, — тихо здороваюсь с ней, подходя ближе. Повышать голос в это время не хотелось совершенно.

— Привет Гарри. Ты пришел минута в минуту, это очень нравится Нарглам. Если бы ты опоздал, то они могли бы начать потешаться над тобой, — она улыбнулась своей фирменной, слегка отрешенной улыбкой.

— Сначала были мозгошмыги, потом рогатые кракклы, теперь нарглы, — перечисляю названия мифических существ, которые слышал только от Луны и не встречал нигде больше. — Сколько ещё фантастических тварей ты знаешь?

— Много, — с каким-то даже детским самодовольством отозвалась моя девушка. — Про нарглов мне папа рассказал. Он тоже много знает про магические народы. Про кракклов я узнала от фэй, у них целая война была за озерные и болотные цветы. Генерал рогатых кракклов тогда применил хитрый стратегический ход и смог отстоять плавающие цветы для своего народа.

— Понятно, — Луна оставалась Луной, к этому стоило привыкнуть. В конце концов я сам, в разговоре с Дафной, признал, что она просто невероятно волшебная, больше многих других. — Тебе стоит описать эту войну, уверен, ты станешь невероятно популярной.

— Люди мне не поверят, — на меня махнули рукой, совершенно при этом не обидевшись. — Ты же не веришь.

— Не верю, — отрицать очевидное было глупо. — Но о книге подумай. Чем-то это напоминает Батрахомиомахию, она же Война Мышей и Лягушек, очень забавная поэма, которую считают пародией на знаменитую Илиаду. Все же не обязательно верить в написанное, чтобы наслаждаться книгой. И в каждой сказке есть урок.

— Хм-м… — она действительно задумалась. — С этой стороны я не думала. Надо будет попробовать.

— Что насчет мозгошмыгов? — спрашиваю для поддержания разговора, пока мы спускались с третьего этажа в холл Хогвартса.

На удивление в коридорах нам до сих пор никто не встретился. Как будто все специально решили не мешать нам в нашем маленьком свидании. Ну или просто никто не верил, что правила будут нарушаться в столь ранний час.

— А их я сама открыла, — Луна мечтательно улыбнулась. — Я правда пока не могу их увидеть, только почувствовать. Но папа обещал разработать специальные очки, которые могли бы помочь увидеть всех чудесных существ.

— Если он сможет, я бы купил у него подобные очки, — киваю ей. — Хотя я бы не считал этих «мозгошмыгов» живыми существами, пока ты не получишь доказательства обратного. Я сам долгое время считал себя проницательным, пока не оказалось, что это просто талант в магии разума. Ты тоже можешь иметь талант в каком-то редком направлении, не осознавая того и выдавая свои ощущения за неких невидимых существ.

Луна остановилась на середине лестничного пролета и посмотрела на меня с нескрываемым любопытством.

— Талант? — переспросила она, словно пробуя это слово на вкус. — Это очень интересная теория, Гарри. Гермиона наверняка была бы в восторге, она любит упаковывать чудеса в аккуратные коробочки с подписями. Но это не очень похоже на меня.

— Действительно, — я усмехнулся. — Ты слишком волшебная для этого.

— И горжусь этим.

На этом разговор сам собой прекратился. Не могу ничего сказать про Луну, но мне было о чём подумать. В чем-то все эти рассуждения отдавали философией. Что было первым: курица или яйцо? Я талантлив в магии разума и поэтому проницателен, или я всегда был проницательным и это позволило мне легче овладеть магией разума?

Вопрос может показаться странным, но я сам всегда думал, что талантливые волшебники всегда немного безумны. Именно их безумие, их личное мироощущение и мировосприятие определяло то, насколько они талантливы в волшебстве. Если же следовать формальной логике, то это волшебство искажало их мышление, сводя с ума.

Вот и получается одно из двух. Либо магия подчиняется четким законам и влияет на рассудок мага. Значит слишком могучая магия опасна для целостности личности, что даже звучит жутко. Либо же все границы исключительно в нашей голове и на самом деле любой маг может творить все, что ему заблагорассудится. Лишь бы он сам был уверен в том, что творит.

Простое размышление о подобных концепциях, с описанием проблемы и разных вариантов, может стать очень интересной теорией в магической науке. Ну или в магическом искусстве, в зависимости от того, что является правдой. С другой стороны, подобная теория рискует расколоть общество, породив то самое разделение на ремесленников и творцов, что будут воспринимать магию по разному и по разному же её преподавать.

Ну или я просто слишком сильно себя накручиваю.

Благо Луна не мешала мне размышлять, и мы молча дошли до Темного Озера. На этом все мои теории стоит пока отложить в сторону и сосредоточиться на путешествии в подводное царство.

— Вода холодная, — заметила Луна, присев на корточки у самой кромки озера и опустив в воду пальцы. — Русалки наверняка уже проснулись. Они любят холодную воду по утрам, это делает их чешую более блестящей.

Я достал из кармана два пузырька с отмеренной порцией жаброслей. Помимо этого я трижды произнес заклинание Игниментория, создав три «тени огня», по одной нам с Луной и одну в подарок подводным жителям.

— Чары защитят нас от холода, но есть ещё вопрос с одеждой, — ещё одним взмахом палочки я превращаю сгустки призрачного огня в огненные венцы, что можно было надеть на голову. — Как минимум стоит скинуть мантии и ботинки. В идеале было бы превратить повседневную одежду в плавательные костюмы. Знаешь нужную формулу?

— О, я знаю лучше! — Луна вскочила на ноги и достала палочку. — Папа научил меня заклинанию, которое он придумал для экспедиций. Правда, он искал морщерогого кизляка на побережье Ирландии, но для нашего случая тоже подойдёт.

Она взмахнула палочкой, описывая в воздухе сложную спираль, и произнесла нечто, совершенно не похожее на латынь, скорее что-то из кельтского или валлийского диалектов. Её школьная форма начала меняться, ткань стала более плотной и гладкой, приобретя серебристый отлив, напоминающий рыбью чешую. Юбка превратилась в удобные облегающие брюки, а блузка — в нечто среднее между водолазкой и гидрокостюмом.

— Впечатляет, — признаю я, рассматривая результат. — Твой отец определённо талантлив. Можешь повторить на мне?

— Конечно, только стой смирно, я боюсь ошибиться с размером, — Луна подошла ближе и повторила заклинание.

Ощущение было странным, словно одежда становилась второй кожей. Когда трансформация завершилась, я обнаружил себя в похожем серебристом костюме.

Ткань точно не была обычной, даже на ощупь. Более того, она казалась как будто живой, что могло быть правдой. Незавершенное превращение в трансфигурации вполне в состоянии создать «живой», в смысле из живого мяса и внутренних органов предмет обихода. Но это не то, о чём я хотел бы думать.

— Готов? — спросила Луна, уже надевая огненный венец на голову. В предрассветных сумерках призрачное пламя делало её похожей на какую-то водную фею из старых легенд.

— Почти, — я протянул ей пузырёк с жаброслями. — Выпьем одновременно. Эффект начинается через минуту, так что у нас будет время войти в воду.

Мы синхронно опрокинули содержимое пузырьков. Вкус был отвратительным, что-то среднее между тухлой рыбой и болотной тиной. Луна, впрочем, даже не поморщилась, я же только дернул щекой.

Занятно, что магические зелья, по крайней мере те, что можно было получить в Хогвартсе, были всегда отвратительны на вкус. Не знаю, сделано это специально, чтобы школьники не хлестали зелья вместо газировки, либо же моя теория о связи мироощущений волшебников и их магии имеет место быть и такая склочная ведьма как Снейп, просто не может варить не отвратительные зелья.

В качестве эксперимента можно было бы попросить сварить её что-то нейтральное или даже приятное на вкус, но с характером декана Слизерина она меня скорее проклянёт, чем поможет в исследованиях.

За этими размышлениями мы вошли в воду. Вопреки ожиданиям вода не была холодной или неприятной. Тень от огня надежно оберегала от холода, создавая впечатления будто я вхожу в теплый бассейн. Это было даже приятно и возможно, хотя вряд ли, в будущем я ещё использую его для подводных прогулок.

Вряд ли потому, что гулять лучше в теплых водах южных морей, где и живность под водой поинтереснее, да и сама вода прозрачна и красива, а не та муть, что ожидает нас в Темном Озере. И раз уж я все равно планирую отправиться в ту же Колхиду, то можно будет и поплавать по разным южным морям.

Мы зашли по пояс, когда жабросли начали работать и начались изменения в теле. Шея начала гореть, словно кто-то проводил по ней раскалённым ножом. Я инстинктивно схватился за горло и почувствовал, как кожа расходится, образуя жаберные щели. Дышать обычным способом становилось всё труднее.

— Ныряем, — прохрипел я, и мы одновременно погрузились под воду.

Первый вдох под водой всегда пугающий. Разум кричит об опасности, инстинкты требуют немедленно вынырнуть. Но потом вода проходит через жабры, и мироощущение изменилось. Озеро оказалось совсем не таким мрачным, каким казалось с поверхности. В глубине царил приглушённый зелёный свет, пронизанный редкими солнечными лучами. Водоросли колыхались в невидимых течениях, создавая причудливые узоры. Стайки мелких серебристых рыбок проносились мимо, сверкая чешуёй.

— Красиво, — голос Луны под водой звучал странно, булькающе, но понятно. — Смотри, там кто-то плывёт.

Я повернулся в указанном направлении. К нам приближалась группа русалок, три фигуры. С длинными волосами темно зеленого, похожего на тину оттенка. Кожа у них была серой, как у утопленников, и даже на «человеческой части» тут и там можно было увидеть рисунок чешуи. Их лица тоже были не такими прекрасными, как в маггловских сказках, скорее дикими, с желтоватыми глазами навыкате и острыми зубами.

Северные русалки, называемые «селки» и «мерроу» были далеко не красавицами, в отличии от южных сирен, чья красота могла посоперничать и с вейлами. Северные же русалки больше напоминали рыб, чем девушек с рыбьем хвостом, но даже так, их линия крови могла породить довольно могущественных волшебников, отчего министерство магии было вынуждено вести с подводным народом осторожную дипломатию.

— Приветствую вас, жители озера, — я попытался говорить как можно вежливее, надеясь, что мой булькающий голос не звучит слишком нелепо. — Мы пришли с миром и с подарком.

Я протянул вперёд третий огненный венец. Русалки переглянулись, щёлкая и булькая на своём языке. Наконец одна из них, что выделялась ожерельем из странных камушков на шее, подплыла ближе и осторожно взяла венец.

— Тепло хорошо, — произнесла она на ломаном английском. — Вы ученики сверху. Зачем пришли?

— Любопытство и желание познакомиться, — ответила Луна, подплывая ближе без малейшего страха. — У вас очень красивые волосы. Это из-за специальных водорослей?

Русалка моргнула, явно не ожидая такого вопроса.

— Водоросли… да. Особые водоросли растут глубоко. Волосы крепче, длиннее.

— А можно их увидеть? — с энтузиазмом спросила Луна.

Русалки снова защёлкали между собой. Та, что держала огненный венец, наконец кивнула.

— Можно. Вас пустят в город. Но сначала имена. Я Меркус, страж западной воды.

— Луна Лавгуд, Слэ Беге, — моя девушка представилась титулом, которым её величали Фейри. Мы заранее не обговаривали, как именно будем представляться, но раз уж она решила сделать это так, то мне стоит взять с неё пример.

— Гарри Эванс, оруженосец Диан Кехта, член Дикой Охоты, титулованный Волк, также известный как Полумертвый, — титул у меня получился даже слишком длинным. Кто бы знал, как по-идиотски это звучит, но брать на себя смелость и не упоминать что-то из «титулов» я очень опасался. Фейри могут обиду помнить долго и мстить за неё жестоко.

Надо будет на ближайшем пиру уточнить у Диана, что я обязательно должен упоминать, а что можно опустить. Хоть древний бог и был любителем всяких интриг, была небольшая надежда, что он не станет ради шутки требовать полного титулования, и не придумает парочку титулов ещё сверху.

Русалки замерли. Меркус медленно моргнула своими желтоватыми глазами, а две другие русалки синхронно отплыли на пару метров назад.

— Дикая Охота… — прошептала Меркус, и в её голосе появились совсем другие нотки. Не страх, нет, скорее… уважение? — Старейшины говорили. Давно не слышали рога Охоты. Очень давно.

— Охота периодически собирается, но только ради развлечения, а не серьезного дела, — было что-то странное в том, чтобы вот так рассуждать о великих мистических силах. Как будто о погоде говорим, а не о могущественных богах, которым от скуки некуда себя девать.

Продолжать дальше жаться к берегу было бессмысленно, а потому нас сопроводили в подводный город. Сразу вести нас к местному правителю никто не стал, не положено. Поэтому пока Меркус уплыла на доклад, заодно унося врученный заранее подарок, мы с Луной поплыли смотреть на местные водоросли, которые русалки использовали в качестве косметики. Плантации водорослей располагались на окраине подводного города, в неглубоком каньоне, защищённом от лишнего света. Две наши сопровождающие довольно охотно рассказывали и о том, как они готовят косметику и что ещё интересного у них тут есть.

Нас вообще не воспринимали как чужаков, наверное из-за связи с Хогвартсом. Уверен, что основатели позаботились хоть о каких-нибудь договорённостях с соседями. Поэтому не только сопровождение, но даже просто встречные русалки и тритоны относились к нам более или менее дружелюбно. С интересом расспрашивая и охотно отвечая на вопросы.

Нам даже знаменитого кальмара показали, что помахал нам щупальцем и даже с интересом потыкал кончиком одного из них в Луну. Судя по всему его, как и прочих подводных жителей, очень заинтересовали наши венцы, но из нас двоих именно Луна показалась ему более дружелюбным существом. По крайней мере меня его щупальца даже не коснулись.

Вообще кальмар оказался на удивление общительным существом. Он даже попытался что-то изобразить щупальцами, то ли танец, то ли какой-то знак. Луна ответила ему замысловатым жестом, который, по её словам, означал «доброе утро» на языке водных спрутов. Ни подтвердить это, ни опровергнуть не могли даже русалки, но кальмар определённо остался доволен.

— Вас готовы принять, — Меркус появилась так внезапно, что я едва не дёрнулся. В воде русалки двигались совершенно бесшумно, используя какую-то свою магию. — Следуйте за мной. Хозяйка озера ждет.

«Хозяйка», да? Смотрю у почтенных народов довольно часто главной является женская, а не мужская фигура. Наследие богини Дану, что породило владык всех земель современных Англии, Шотландии и Ирландии? Или просто мне до сих пор не встречался владыка мужчина?

Мысли эти были сейчас совершенно не к месту, но помогали немного отвлечься и успокоиться перед встречей с очередным непонятным магическим существом. Пускай подводный народ и близко не так могущественен как Туата Де Дананн.

(прим. ав. Туата Де Дананн буквально значит «племя богини Дану. Общее название для многих легендарных существ. По сути своей это боги Ирландии и четвертое племя, правящее землёй (люди были шестым племенем). У меня «ирландские боги», разошлись по всей земле современной Великобритании)

Наконец мы достигли того, что можно было назвать дворцом. Массивное сооружение из чёрного камня, украшенное жемчугом и странными светящимися кристаллами. У входа нас ждали два тритона с копьями из заострённых костей — видимо, местная стража.

Внутри дворец оказался ещё более впечатляющим. Высокие своды терялись в зеленоватой мгле, колонны были покрыты резьбой, изображающей сцены из подводной жизни. Наши венцы создавали причудливую игру света и тени, отчего казалось, что резные картины живые и шевелятся. В центре главного зала на троне из гигантской раковины восседала русалка, заметно отличающаяся от остальных.

Её волосы были не тёмно-зелёными, а серебристыми, почти светящимися. Кожа имела перламутровый оттенок, а глаза были не жёлтыми, а глубокого синего цвета. На шее висело ожерелье из чего-то похожего на застывший свет. Скорее всего это очень чистые полупрозрачные кристаллы, хотя с магией все может быть.

Лицо хозяйки озера все так же не походило на сирен, она была уроженка северных вод. Но даже несмотря на не самое красивое лицо, силу этого существа было сложно не признать.

— Приветствую тебя, Луна из рода Лавгуд, названная феями Слэ Беге, — голос хозяйки озера звучал как далёкое эхо. — Приветствую тебя, Гарри, кровь Эванс, оруженосец древнего целителя, волк Охоты.

Мы с Луной синхронно поклонились, насколько это вообще возможно под водой. Я ещё подумал, что Луна названа «из рода Лавгуд», так как носит фамилию отца, а я лишь «кровь», так как это фамилия матери. Не настолько уж их общество феминистично, как я недавно думал.

Ну или я опять себя накручиваю посторонними мыслями.

— Приветствуем вас, владычица озера, — ответил я, стараясь соблюсти протокол. — Благодарим за гостеприимство.

— Меня зовут Муиргель, — русалка слегка наклонила голову. — Я правлю этими водами уже три столетия, с тех пор как предыдущий владыка ушёл в Глубокий Сон. Давно у нас не было гостей из Охоты.

— Мы пришли сюда сами по себе, а не от чьего-то имени, — тут же делаю уточнение, чтобы на нас не повесили чужие обязательства или, что ещё хуже, не попытались использовать нас в какой-нибудь большой интриге.

— Понимаю, — Муиргель кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Молодые волки предпочитают охотиться в одиночку, прежде чем присоединиться к стае. Это мудро. Но даже одинокий визит несёт в себе значение. Озеро помнит.

— Озеро помнит многое, — неожиданно вмешалась Луна, подплывая чуть ближе к трону, глаза её в этот момент сияли немногим меньше диадемы. — Оно помнит, как первые студенты переплывали его на лодках. Помнит слёзы Ровены, когда она хоронила дочь. И помнит песни, которые пели русалки до того, как люди построили замок.

Муиргель внимательно посмотрела на мою спутницу, и что-то изменилось в её выражении лица.

— Ты видишь больше, чем положено людям, дитя Луны. Вода признаёт в тебе родственную душу. Текучую, изменчивую, но всегда остающуюся собой.

— Вода очень умная, — согласилась Луна. — Она знает, как обтекать препятствия, не теряя своей сути.

Я наблюдал за этим странным диалогом гадая, что тут происходит. Ясно, что за этими, на первый взгляд несвязными словами, есть обширный контекст, которым я не владел, но хотелось бы знать о чём они говорят хотя бы в общих чертах.

А ведь я выбрал место для нашего свидания чуть ли не случайно. Сейчас же в пору думать, что Луна специально все подстроила ради этой встречи. Хоть верить в подобные теории заговора просто глупо, как и подозревать в чем-то Луну. Она скорее просто слишком волшебна для того, чтобы строить сложные планы и длинные интриги.

— Под водой всё выглядит иначе, — между тем заметила русалка. — Свет преломляется, звуки искажаются, даже время течёт по-другому. Это хороший урок для молодых магов: помнить, что существует множество способов видеть реальность.

— Или множество реальностей, которые можно увидеть, — добавила Луна, рассматривая светящиеся кристаллы на колоннах. — Папа говорит, что каждое существо живёт в своём собственном мире, просто иногда эти миры пересекаются.

— Твой отец мудр, хотя люди на поверхности считают его… эксцентричным, — в голосе Муиргель послышалась нотка веселья. — Мы читаем его журнал. Иногда в воду попадают обрывки «Придиры». Особенно нам понравилась статья о министре магии, который пытает гоблинов. Чудная картина, я бы хотела увидеть это вживую.

— Я передам папе, что у него есть читатели под водой, — серьёзно сказала Луна. — Он будет очень рад. Может быть, он даже напишет статью о подводных садах. Ваши водоросли действительно впечатляют.

Мне в подобной ситуации оставалось только головой покачать. Идея, что русалки читают «Придиру», была странной. Хотя за это утро произошло столько странностей, что впору считать все странное нормальным.

Мы говорили ещё некоторое время, пока в зал не внесли подаренную подводному народу диадему из призрачного огня, которую Луна торжественно надела на владычицу озера. Больше всего это походило на коронацию, что мне не очень-то понравилось. Особенно в контексте слов Муиргель, сказанных на прощание:

— Озеро запомнит ваш дар и ваш визит, Дитя Луны и Лунный Танцор, — уже это прозвище было поводом напрячься. Меня когда-то так назвала Луна, но тогда я не придал этому значения. И вот теперь этот «титул» повторился. Что же стоит за этими словами? Надо будет потом поговорить с Луной об этом. — Запомнит и отдарится в ответ. Сделанное добро всегда вернется добродетелью, иногда в тридцать, а иногда и в сто крат.

— Не стоит, — я ответил чуть ли не быстрее, чем осознал её слова. — Это был подарок, а не товар на продажу. Мы не рассчитывали на ответные дары. Разве что вы разрешите нам иногда приходить в гости в ваши владения.

Говоря это сам я думал, что вряд ли хоть когда-нибудь спущусь в это озеро повторно. Просто чтобы мне «в сто крат» не вернули подарок, что бы это не значило. Да и с тем, чтобы погружаться под воду в других местах теперь стоит подумать.

— Вы всегда будете желанными гостями в наших водах. И вы, и ваши дети, — она махнула рукой, отчего вода вокруг нас пришла в движение, как бы закручиваясь вокруг небольшим коконом. — И больше вам не потребуются травы, чтобы плавать под водой. Либо же ходить по воде, как посуху.

— Спасибо, — мне оставалось только поблагодарить её.

Физическая невозможность утонуть, благодаря ли ходьбе по воде или водному дыханию. Жирный подарок и очень уж похож на благословение, которое Король Артур получил от Девы Озера. Вряд ли Муиргель была той самой девой, все же Артур был из Уэльса, а мы сейчас в Шотландии. Но сама параллель напрягает.

Да и возможность ходить по воде сейчас куда чаще ассоциируется с другим персонажем. Иисус Христос пешком шел по волнам галилейского моря. Как бы от всего этого проблем не возникло. Меньше всего я хочу, чтобы меня объявили новый мессией. Как я неоднократно замечал: «последний спаситель человечества плохо закончил».

Глава 7

Мы приближались к поверхности. Я вытянул руку вверх, ожидая прорвать пленку воды, но вместо этого ладонь уперлась во что-то упругое. Вода над нами отказывалась расступаться, став похожей на натянутое стекло. Чуть растерявшись, я сгруппировался и оттолкнулся ногами от неожиданно плотной толщи снизу. Ощущение было непередаваемым: я буквально вынырнул всем телом и встал подошвами на озерную гладь.

Луна появилась рядом секундой позже. Она изящно шагнула на поверхность воды, словно поднималась по невидимой ступеньке. По озеру от наших ног расходились легкие концентрические круги, но мы совершенно не проваливались.

Первые лучи восходящего солнца ударили из-за башен Хогвартса, окрашивая Черное озеро в невероятные золотисто-розовые тона. Призрачный огонь в наших венцах побледнел на фоне настоящего утреннего света, а серебристые костюмы, созданные магией Луны, заискрились как свежий снег.

Наверное, в этом была какая-то своя, особая красота, но мне было сложно наслаждаться видами и красотами. Голова полнилась разнообразными мыслями и опасениями, в которых легко было запутаться и потеряться, так много их было.

— Знаешь, — нарушил я тишину, глядя на свои ботинки, которые не погружались в воду ни на миллиметр. — Я всё-таки спрошу. Почему «Лунный Танцор»? Это ведь не обычное прозвище?

— Обычное, — Луна с мечтательным выражением лица рассматривала рассвет. — Лунных Танцоров много, на самом деле. Так что ничего уникального или просто редкого в этом прозвище нет.

— Я о том, что это не просто слова, и за ними что-то стоит.

— Тогда да, это не просто слова, — она кивнула. — Оборотни очень тесно связаны с луной. И на силу и способности оборотня влияет в том числе и то, при какой фазе луны он родился. Это чем-то похоже на знаки зодиака. Дата твоего рождения влияет на твою судьбу и склонности.

Я задумался над её словами. В магическом мире гороскопы значили несколько больше, чем в мире обычных людей. Достаточно сказать, что маги полноценно высчитывали положение звезд и созвездий, а не просто выдумывали свои предсказания на месяц вперёд. Так что насмехаться над Луной и её верой в знаки зодиака я не стал, хоть и относился к подобному способу предсказывать будущее крайне сомнительно.

И этим, кстати, можно было объяснить так называемых «мутационных особей». Что-то вроде предрасположенности к тому или иному подвиду оборотней, в зависимости от знака под которым родился.

— И ты знаешь, под какой луной я родился?

— Да, это очевидно. По тебе видно, что ты Лунный Танцор, — говоря это Луна первой двинулась к берегу, и я последовал за ней.

— И что это вообще должно значить?

— Рожденный в полнолуние воин, могучий и яростный. Им ты быть не можешь. Слишком добрый, — она улыбнулась мне, я же хмыкнул на определение «добрый». — Рожденный в полулуние, судья и правитель. Ты сам отказываешься от власти, чего никогда бы не случилось, родись ты между полной и темной луной. Даже ненавидя своё положение Лунный Судья примет бразды власти.

Луна сделала паузу, чтобы расколдовать нашу одежду. Я тоже решил приложить руку к наведению порядка, парой заклинаний высушив наши волосы, а длинные волосы Луны ещё и заплетя в аккуратную косу.

— Спасибо, — она улыбнулась и продолжила свои объяснения. — Танцоры рождаются между судьей и воином. Такие как ты хранители знаний, послы и командиры в военное время, сказители и наставники в мирное. Одна только твоя привычка всегда и всюду думать над тем, что и кому сказать, выдаёт в тебе Танцора. Прирожденный дипломат.

— Я имел эту склонность ещё до того, как стал оборотнем.

— Тогда, быть может, тебе на судьбе было написано им стать? — Луна пожала плечами.

— Тогда судьба слепа и жестока, раз уж она расписала мою жизнь уже в момент моего рождения, — это всё, что я мог ей сказать.

Сейчас проклятие оборотня уже не так сильно тяготеет надо мной. Да и было бы глупо отрицать положительных сторон этого проклятия, здоровье и физическая форма у меня теперь исключительные для человека. Я бы даже сказал, нечеловеческие.

Но при всём при этом, мои текущие проблемы с фейри и с магическим обществом продиктованы попытками избавиться от проклятия оборотня. Так что свою фразу, про жестокость судьбы, я считал полностью оправданной. Да и Луна никак мне не возражала, просто взяла за руку и повела в сторону Хогвартса.

Не знаю, может быть это должно было выглядеть романтично. Но лично я ощущал себя то ли маленьким ребенком, которого ведут за ручку, то ли взрослым, которого куда-то тянет ребенок. В общем далек я был от романтики, благо Луну это не особо заботило и она самозабвенно тащила меня куда-то.

С расчетом школа всё ещё спала, хотя теперь, в отличии от предрассветного часа в коридорах можно было хотя бы призраков встретить. Все мертвые, что попались им на пути с удивлением косились на пару учеников, что так беззастенчиво нарушали комендантский час, но ничего не предпринимали.

Здоровались, делали комплименты венцам из призрачного огня. Серая Дама попросила себе один такой и я без проблем наколдовал ей его. Не знаю, могут ли обычные призраки с взаимодействовать с этими чарами, но Серая Дама у нас призрак необычный и без проблем приняла подарок, водрузив его себе на голову.

Призрак факультета Когтевран чуть склонила голову, любуясь своим едва заметным отражением в темном стекле высокого окна. Бледное призрачное пламя удивительно гармонировало с её обычным видом, придавая лицу какое-то возвышенное, почти королевское достоинство.

— Благодарю, сэр Волк, — она изобразила нечто вроде поклона. — Редко кто помнит, что мертвым тоже не чужда тяга к прекрасному. Могу ли я отблагодарить тебя за подобный дар?

— Мне это ничего не стоило, а потому я не планирую брать платы, — я тут же отказался от любой платы или награды.

Хватит с меня обмена дарами. Фейри в этом плане крайне коварны, и жадность в их среде принято наказывать особенно жестоко. Можно было бы пригласить Серую Даму на ближайший пир фейри, но и там у меня уже были планы, и менять их прямо сейчас не было смысла.

— Как вам будет угодно, — Серая Дама чуть приподняла подбородок, и в её полупрозрачных глазах мелькнула насмешка. — Вы мудро предвосхищаете последствия, сэр Волк. Осторожность при сделках редкое качество в этих стенах. Но если вам когда-нибудь понадобится найти то, что было надежно спрятано от чужих глаз, или узнать тайны, забытые даже замком, просто позовите меня. За совет платить не придется.

Она еще раз изящно кивнула, развернулась и бесшумно скользнула сквозь каменную кладку стены, унося с собой мерцающий призрачный венец.

— Она права, — задумчиво произнесла Луна, когда мы снова двинулись в путь. Замок вокруг нас начал потихоньку оживать: на картинах заворочались нарисованные обитатели, где-то вдали хлопнула дверь. — Ты постоянно следишь за каждым своим шагом, чтобы не наступить на колючки. Настоящий Танцор.

— Скорее параноик, — хмыкнул я, окончательно развеивая свой собственный огонь над головой. Свет из окон уже был достаточно ярким, чтобы магия казалась неуместной. — Среди нормальных людей это считается тяжёлой болезнью ума, и подобное принято лечить.

— Одно другому не мешает, — пожала плечами когтевранка.

Меж тем мы прошли мимо этажа, где располагался Большой Зал, а значит Луна вела меня не на завтрак. Мы продолжали идти все дальше и подниматься все выше, пока не дошли до совятни, где дремали маленькие пернатые почтальоны.

Оказалось, что Луна очень хотела написать отцу о нашем маленьком путешествии. Устроившись за специальной стойкой для письма, она начала быстро описывать все то, что мы видели, периодически уточняя у меня некоторые вещи. В письмо также вошла новость, что подводный народ и даже правительница Темного Озера читают Придиру.

Это было по своему мило. А уж когда Луна припомнила в письме мой совет написать книгу, я даже усмехнулся. Это было по настоящему забавным.

Встречаясь с фейри, я публиковал разнообразные статьи по этому поводу и даже уже получил несколько гонораров за это. Подобные публикации должны были открыть мне путь в мир большой магической науки.

Луна тоже собирается публиковать свои наблюдения и знания о фейри, но в силу её специфики, у неё выйдут скорее сказки и развлекательная литература. По крайней мере именно так, скорее всего, люди будут воспринимать написанное ею. Из нас мог бы получиться забавный дуэт писателей. Особенно если бы в своих статьях я бы ссылался на сказки Луны, и наоборот.

Начали бы после этого и меня воспринимать сказочником? Или наборот, волшебники стали бы куда серьезнее воспринимать самую волшебную девушку во всей Англии, если не Европе? Мысль о таком своеобразном дуэте забавляла меня всё больше. Представляю лица маститых волшебников из Визенгамота или Отдела Тайн, когда в серьезном академическом трактате о повадках фейри они увидят ссылку на свежий выпуск «Придиры».

Не уверен, что готов поставить свою репутацию на кон, но чисто умозрительно это действительно выглядит забавным.

— Готово, — звонкий голос Луны вырвал меня из размышлений. Она аккуратно свернула пергамент в трубочку и перевязала его пестрой ленточкой, выуженной откуда-то из бездонных карманов. Она повернулась ко мне, чуть склонив голову набок, словно прислушиваясь к чему-то. — Ты выглядишь довольным, как кот, что уже сцапал мышку.

— Просто представил себе нечто довольно забавное, — пожимаю плечами. Видя, как она выжидательно смотрит на меня, решаю пояснить подробнее. — Хоть ты и популярна на своём факультете, но многие волшебники недооценивают тебя и твоего отца. Думаю у некоторых «серьёзных» волшебников были бы очень смешные лица, если бы им пришлось признать вашу правоту и подкованность в ряде вопросов.

— В том чтобы слыть чудаком нет ничего плохого. И лица людей, когда им приходится на ходу и резко менять мнение обо мне действительно очень забавные, — она хихикнула. — Меня этому один вампир научил. Правда он всегда предпочитал прикидываться слабым, а потом пугал людей.

Упоминание некоего вампира смыло всё веселье. Наверное я когда-нибудь перестану удивляться её странным знакомствам, но точно не сегодня. Вампиры были большой редкостью, я бы даже сказал экзотикой.

Хотя любой умерший волшебник мог восстать после смерти вампиром, куда чаще умершие возвращались в виде призраков, а не кровососущих монстров. Об этом существовало много теорий, но подтвердить их было проблематично просто в силу малой выборки.

Молодые вампиры почти ничем от обычных магов не отличаются, и некоторые богатые волшебники и ведьмы даже нанимают их в качестве декоративных зверушек. А вот старые, кто ходит под луной не один век, те умудрялись сколотить серьезное состояние и набраться немалых сил, чтобы с ними считались и боялись.

Уж не знаю, какого древнего кровососа встретила Луна, и что ему от неё было нужно, но зарубку в памяти сделаю. Да и уточнить пару деталей можно.

— И давно ты водишь знакомства с вампирами? — я постарался задать этот вопрос как можно более обыденным тоном, хотя внутри всё напряглось.

— О, это было прошлым летом, во время нашей поездки в Трансильванию, — легкомысленно отозвалась она, выбирая из стайки сов небольшую, но крепкую на вид сипуху, и ласково поглаживая её по перьям.

— Трансильвания значит, — выгибаю бровь. — Уж не с Дракулой ли ты там встретилась?

— Не, он уже очень давно живет в Англии, — она отмахнулась как будто это мелочь. — Но многие вампиры посещают родину знаменитого сородича.

— Понятно, — на самом деле мне было ничего не понятно, но я решил не забивать этим голову. По крайней мере прямо сейчас. — Пойдем на завтрак?

— Подожди, тебе должно прийти письмо из Отдела Тайн, — она покачала головой.

Я сначала не понял о чём она, но согласился подождать. И ждать пришлось неожиданно долго, почти двадцать минут.

Двадцать минут в совятне — это много. Обычно совы приносят письма во время завтрака или ужина, когда все собраны в Большом Зале, и почтальоны знают, куда лететь. Но сейчас была ранняя утренняя тишина, большинство учеников ещё спали, а мы торчали в башне, окружённые сонными птицами.

Луна, похоже, совершенно не смущалась ожиданием. Она устроилась на подоконнике, свесив ноги, и задумчиво рассматривала рассветное небо. Её сова уже давно улетела, унося письмо мистеру Лавгуду, а мы всё ждали.

— Ты уверена, что мне должно что-то прийти? — наконец не выдержал я. — Откуда ты вообще знаешь?

— Видела, — просто ответила она. — Сегодня утром тебе придёт письмо из Отдела Тайн. Сова прилетит именно сюда.

Я хотел было уточнить, что она имеет в виду под словом «видела», но в этот момент в открытое окно влетела крупная серая сова. Птица важно приземлилась прямо передо мной и протянула лапу. Я механически отвязал письмо, наградив сову совиным печеньем из специальной чаши. Пока птица клевала угощение, я посмотрел на имя отправителя «Конор Гринграсс».

— Я подозревал, что он связан с Отделом, но доказательств не было никаких, — качаю головой, сразу же вскрывая письмо. — А ты на удивление легко раскрываешь чужие тайны.

— Только те, о которых ты уже знаешь или уверенно подозреваешь, — она улыбнулась. — И доказательств у тебя или меня все ещё нет.

— Нет и причин не верить твоему дару. В чем бы он не заключался по итогу.

После получения письма оставаться в совятне уже не было никакой необходимости, а потому мы двинулись на завтрак. Само письмо я читал на ходу и это было весьма занимательное чтиво.

От моего имени на редакцию Ежедневного Пророка был подан иск с обвинением в клевете. Идея, на первый взгляд была исключительно тупая, так как любой журналист всегда мог сказать, что «ссылался на известные слухи» или «работал с независимыми источниками», но Дьявол скрывался в деталях.

Конор Гринграсс, или кто-то из его юристов, составил претензию так, что оспаривались не источники журналистов или их выводы, а тот образ, который они составили обо мне. Что-то в духе «я могу быть преступником и дураком, но пока вы этого не докажите в суде, пишите обо мне как о законопослушном гражданине, что не глупее других». Галимая софистика, как мне кажется, но судя по тому, что суд принял это дело к рассмотрению, у этого есть некоторое обоснование и вес.

То есть да, меня все ещё можно подозревать во лжи и манипуляции общественным мнением, нет это не даёт права журналистам прямо обвинять меня в этом. По крайней мере, пока моя вина не доказана в суде. Редакции предлагался простой выбор: либо полномасштабное расследование перед Визенгамотом с привлечением невыразимцев, либо публичное опровержение на первой полосе и внушительная финансовая компенсация досудебным порядком. И если вдруг окажется, что я все-таки бессмертный друг фейри, то расплата там будет намного серьёзнее, чем при досудебном договоре.

— Интересно, — протянул я вслух, аккуратно сворачивая плотный пергамент и убирая его во внутренний карман мантии. — Действительно интересно, что из этого всего выйдет.

— Они будут упрямы, — тут же отозвалась Луна. — И захотят отстоять свою мнение, пока не станет поздно. Ты же прославишь своё имя и ненароком раскроешь миру несколько тайн, которые сам не ценишь и не осознаешь их таинство.

— С твоими способностями к прорицанию, тебе жить не скучно?

— Скучно? — Луна искренне удивилась, распахнув свои огромные светлые глаза, и посмотрела на меня так, словно я спросил величайшую глупость на свете. — Вовсе нет. Ты ведь заранее знаешь, что клубничный пудинг сладкий, но это не мешает тебе наслаждаться его вкусом. Знать, что именно произойдет, и наблюдать за тем, как люди к этому приходят, какие забавные лица при этом делают и как пытаются сопротивляться неизбежному, это невероятно увлекательно. К тому же, будущее не высечено в камне. Оно скорее похоже на густой туман: ты видишь силуэты, но всегда есть куча деталей, которые можно разглядеть только подойдя поближе.

Я лишь хмыкнул, оценив метафору. Ну и лишний раз отметил, что у Луны странные вкусы. Думаю ей понравятся всякие жуткие рассказы, Эдгар По или Стивен Кинг. Вполне в духе развлечений этой маленькой девочки, которую развлекают попытки людей избежать неотвратимой судьбы.

***

Луна была права на все сто процентов. Получив уведомление от суда о начатом разбирательстве, Ежедневный Пророк и не подумал отступать или просить о досудебном урегулировании. Чувствуя за собой силу и власть министра магии, руководство Пророка было полностью уверено в своих силах и даже приняло решение сделать слушание публичным.

Английская судебная система, что у маглов, что у волшебников очень сильно тяготела к открытости и публичности. Газета магического мира имела право освящать буквально любое судебное дело, если только сам суд прямо не запрещал это по тем или иным причинам, в том числе они могли освящать дело против самих себя. Вот только это была ловушка, в которую Фадж и прикормленная им газета радостно угодила.

У освящения судебных заседаний было два очень важных принципа: во-первых, отчет должен быть справедливым и точным, во-вторых, отсутствие злого умысла. Когда нанятые мистером Гринграссом юристы узнали, что Ежедневный Пророк собирается освящать детали дела в своих выпусках, то вознесли хвалу всем богам, каких знали.

Дело в том, что печатный рупор Министерства уже много лет назад отвык от беспристрастной журналистики. Привыкшие плясать под дудку Фаджа репортеры, воспитанные на скандальных статьях Риты Скитер, физически не могли выдать сухой, объективный отчет. Они обязательно добавят язвительные комментарии, переврут слова свидетелей, вырвут фразы из контекста и попытаются выставить истца в максимально дурном свете.

А это означало лишь одно: нарушив принципы «справедливого отчета». А так как газета выступает в качестве ответчика, то доказывать злой умысел даже не придётся. А ведь это прецедент, используя который Пророку могут запретить вообще когда-либо в будущем освещать судебные дела.

С подобным инструментом давления уже можно будет уверенно вынуждать руководство газеты пойти на досудебное урегулирование. Достаточно просто высидеть первое слушание и дождаться следующего выпуска газеты и всё, «дело в шляпе», как говорят американцы.

Жаль только, что среди юристов не нашлось ни одного пророка, что хотя бы отдаленно походил на Луну Лавгуд. Они даже не подозревали, насколько скандальным в итоге выйдет судебное разбирательство, которое они хотели решить после первого же заседания мирным договором. Но тут ничего не поделаешь.

Подобные ей рождаются редко и ещё реже доживают до зрелого возраста.

Гарри же тем временем думал, какие секреты он может случайно раскрыть на суде. И что это за «секреты», секретность которых он сам не осознаёт? Как бы он не крутил этот вопрос в голове, но ничего на ум не приходило.

А ведь ему ещё нужно было разобраться с ритуалом жертвоприношения Фрее, чтобы вызвать валькирию на разговор. Благо, что как минимум первое заседание суда будет до пира фейри, и у него ещё будет время всем этим заняться.

Глава 8

Было что-то забавное в том, чтобы отпрашиваться с уроков для поездки в суд. Даже когда я посещал пиры фейри, у меня не было этого чувства нереальности и абсурдности происходящего. Это чувство поддерживали и профессора Хогвартса, которые все как один высказались против моего решения начать судебные тяжбы.

Дамблдор смотрел на меня поверх своих очков-половинок с таким глубоким разочарованием, словно я собирался не отстаивать свои права, а как минимум буду организовывать разбойное нападение на министерство магии. Профессор МакГонагалл, выписывая мне разрешение на выход из замка, поджала губы так плотно, что они превратились в тонкую белую нить. Она сухо процедила что-то о «неподобающем для студента поведении и выносе сора из избы».

Кажется, для магического британского общества сама идея того, что подросток может нанять адвоката и подать официальный иск, казалась большей ересью, чем использование непростительных проклятий. Они слишком привыкли решать все проблемы взмахом палочки, подковерными интригами или игнорированием проблемы.

Хотя нельзя исключать, что я уже просто устал от всего этого волшебства и из меня лезет желчь. В любом случае лично я не видел вообще никакой проблемы в том, чтобы защищать себя в суде.

Перемещаться я должен был из кабинета МакГонагалл, у которой был свой камин. Так как суд был официальным мероприятием, одевался я на него по всей форме, и даже немного торжественно, в ту самую мантию, которую мне купили для святочного бала. Так что в этот раз у профессора трансфигурации не было претензий к моему внешнему виду.

Она с недовольным видом придвинула ко мне бронзовую шкатулку с летучим порохом.

— Удачи, — сухо произнесла декан. — И помните, что за стенами замка вы всё ещё представляете Хогвартс. Постарайтесь обойтись без… эксцессов.

— Исключительно в рамках правового поля, профессор, — вежливо отозвался я, зачерпывая горсть искрящегося песка.

Шагнув в камин, я бросил порошок под ноги и четко произнес:

— Министерство магии, Атриум!

Изумрудное пламя взмыло вверх, отрезая меня от всё ещё недовольной женщины. Уже знакомая тошнотворная карусель из десятков мелькающих картин закружила меня в потоке сажи. Я старался держать локти плотно прижатыми к бокам, чтобы не испортить наряд, но полностью избежать грязи в каминной сети невозможно.

Сделав шаг из угасающего зеленого пламени, я постарался сохранить равновесие и выйти из камина с достоинством, а не вывалиться, как в прошлый раз. Атриум Министерства магии встретил меня гулом голосов, хлопками аппараций и шуршанием бумажных самолётиков. Это даже несколько ввело меня в шок, но по всему атриуму действительно летали десятки, если не сотни бумажных самолётиков, которыми обычно развлекались дети в младшей школе.

Первым же делом достаю палочку и коротким движением пускаю в ход чары которые очистили меня от всех пятен сажи. Вокруг кипела жизнь. Волшебники и волшебницы спешили по своим делам, не обращая никакого внимания на подростка у каминов. Убрав палочку обратно во внутренний карман, я неспешно направился к стойке проверки посетителей.

Бумажные самолетики, то и дело пикирующие над головой, забавно контрастировали с помпезностью полированного темного дерева и сверкающим золотом Фонтана Магического Братства. Глядя на то, как кентавр, гоблин и домовик с подобострастием взирают на волшебника, мне оставалось только покачать головой. Подобное выглядело просто дико даже в отрыве от той силы, которой обладают многие магические народы.

Сколько бы слабых магических народов не существовало, хватало и тех, кто обладал просто абсурдными силами. Есть даже самые настоящие боги, в полном смысле этого слова. А самое ужасное, что трети изображенных на монументе существ с удовольствием перерезала бы магам глотки при первой же возможности.

Но сейчас мне не было дела до социальных проблем магической Британии. У меня были свои.

За стойкой безопасности сидел полноватый волшебник с бейджем, на котором было выбито «Эрик Манч». Он читал «Ежедневный Пророк» и выглядел так, будто не спал как минимум неделю.

— Шаг вперед, палочку на весы, — монотонно пробурчал он, даже не поднимая глаз от газеты.

Я молча повиновался, выложив палочку на узкую латунную чашу. Прибор тонко звякнул, выплюнув узкую полоску пергамента.

— Ага… да, — Манч мельком сверил данные и, наконец, поднял на меня взгляд. Его брови слегка поползли вверх, когда он осознал, что перед ним школьник в парадной мантии, а не типичный посетитель Министерства. — Э-э… цель визита?

— Судебное заседание, — отвечаю совершенно спокойно.

Манч моргнул. Подозреваю, в его инструкциях не было пункта о том, как реагировать на подростков, заявляющихся судиться. Но бюрократическая машина взяла верх над удивлением. Он нажал какую-то кнопку под столом, и из щели с тихим щелчком выскочил серебристый значок.

— Приколите к мантии. Зал номер четыре, второй уровень, — прокряхтел он, возвращая мне палочку.

Я прицепил значок, на котором уже проступала надпись «Судебное слушание», и прошел дальше. Адвокат ждал меня у золотых решеток лифтов, что тоже было весьма интересным моментом. Он ведь мог встретить меня и у каминов. Либо же у стойки безопасности. Очередная проверка или игра от Гринграсса? Ну или я все ещё параноик… «лунный танцор», если следовать терминологии Луны.

— Мистер Эванс, — кивнул мне тот самый адвокат, мистер Освальд Стерлинг, как мне представили его по переписке, приложив к ней магическое фото. — Рад, что вы пришли заранее. И, должен сказать, прекрасно выглядите.

— Спасибо, мистер Стерлинг, — я ответил ему спокойным кивком, поправляя воротник мантии. — Но я прибыл в рекомендованное мне письмом время. Сильно раньше меня просто не отпустили бы из школы.

— Ваша, правда, мистер Эванс, — адвокат позволил себе скупую, но одобрительную полуулыбку. Это был высокий, подтянутый мужчина лет пятидесяти, с рано поседевшими висками и цепким взглядом. Довольно презентабельный вид. Даже удивительно для волшебника.

Со скрежетом и лязгом золотые решетки одного из лифтов разъехались в стороны. Внутри уже стояла пара человек с кипами пергаментов, но они поспешно вжались в углы, стоило нам войти.

— Уровень второй, — произнес Стерлинг, нажимая нужную кнопку.

Лифт дернулся так резко, что с непривычки я едва не потерял равновесие, но вовремя ухватился за поручень. Мимо проносились другие этажи, сквозь решетку мелькали лица и коридоры. Не знаю уж, что это за «второй уровень», но это явно был не второй этаж. По ощущениям, мы проехали этажей пять, если не больше.

Так же резко, как и стартовали, мы остановились. Ещё и прозвенел довольно громкий звонок, как будто кто-то молотком по железке ударил.

Металлические решетки со скрежетом разъехались, и мы со Стерлингом вышли в коридор, который разительно отличался от суетливого Атриума. Никакого золота, помпезности и летающих бумажных самолетиков. Здесь царила тяжелая, давящая атмосфера: темные деревянные панели на стенах, тусклый свет, и толстые ковры, скрывающие звуки шагов.

— Мистер Эванс, пока мы не вошли в зал, хочу прояснить несколько моментов. Я ценю вашу выдержку, но внутри нас ждет не самая дружелюбная аудитория. Сам прецедент вашего иска вызывает у многих… раздражение. Вы ведь понимаете, что министерство не простит вам сегодняшний день, особенно если все закончится в вашу пользу?

— Переживу, — спокойно ответил я, изучая взглядом проходящего мимо хмурого волшебника с кипой пергаментов. — Как я уже убедился сегодня утром, профессорский состав Хогвартса тоже не в восторге. Но меня интересует юридический результат, а не баллы за хорошее поведение или их моральное одобрение.

Адвокат позволил себе короткий, почти неслышный смешок.

— Отличный подход. В таком случае, инструкции предельно просты: говорите только тогда, когда к вам обращается судья или я. Ни в коем случае не перебивайте оппонентов, какую бы абсурдную ложь они ни произносили. Их тактика будет очевидной, выставить вас запутавшимся, обиженным на весь мир подростком с юношеским максимализмом, который сам не понимает, в какую юридическую игру ввязался.

Мне нечего было ответить на такое очевидное замечание. Да и интересно, сам он воспринимает меня как равного или тоже считает маленьким мальчиком, которому нужно слюни подтирать? Я, в принципе, не против, чтобы все сделали за меня, но подобное лицемерие выглядело бы забавно.

Мы свернули за очередной угол, и в конце слабо освещенного коридора показались массивные двустворчатые двери, обитые потемневшей медью. Над ними тускло блестела табличка: «Большой Зал номер Четыре». По обе стороны от дверей застыли двое авроров в форменных алых мантиях. Помимо них было ещё несколько человек, которые, кажется, пришли сюда просто как в кино, чисто поглазеть на шоу.

Зрители, если их можно было так назвать, при нашем появлении заметно оживились. Послышался сдержанный шепоток, в котором то и дело мелькало мое имя. Можно было услышать даже пару шуточек на тему моей личности и внешнего вида. Таких людей я брал на заметку, просто чтобы запомнить их лица.

Но почти сразу же от этой толпы отделились двое. Представительный мужчина и привлекательная молодая женщина. Лица были совершенно незнакомы, зато запах я узнал влёт.

— Ред, Блю, — приветствую двух знакомых невыразимцев теми прозвищами, которыми они мне представлялись. — В этот раз с настоящими лицами или опять оборотка?

— Отдел Тайн не показывает своих лиц во время работы, — отозвался Ред, для которого попытки обмануть моё чутьё были чем-то вроде спортивного состязания.

— Маски были бы честнее, — отзываюсь, мысленно отмечая занятный аромат, отличающийся от уже знакомого запаха оборотного зелья.

Маскировка или иной рецепт, с тем же результатом? Мне даже любопытно.

— Не все любят видеть перед собой маску, а не лицо, — улыбнулась Блю. — К тому же, хоть мы и планируем ограничиться только наблюдением, но сотрудники Отдел Тайн также являются признанными специалистами во всех областях магической науки и именно нам нужно будет выступить в качестве консультантов, если возникнет такая необходимость.

Стерлинг бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд. Все же есть разница между странным школьником, про которого ходят интересные и неоднозначные слухи. И совсем другое, человек, что на короткой ноге с членами Отдела Тайн, с ходу узнавая их в толпе даже под маскировкой.

— Нам пора, мистер Эванс, — только и сказал он, доставая из жилетного кармана тяжелые серебряные часы на цепочке. — До заседания ещё больше часа, но нам стоит обговорить нашу стратегию на это заседание, да поговорить с ответчиком до суда. Стоит хотя бы формально предложить им договориться мирно.

— До встречи в зале суда, — я вежливо кивнул парочке невыразимцев, после чего мы со Стерлингом прошли мимо стражи.

Озвученный час до начала суда прошел довольно… скучно, по-другому я не могу это обозначить. Мы много говорили, и с самим Стерлингом, и с представителем редакции Ежедневного Пророка. Говорил в основном Стерлинг, мне оставалось только слушать, да кивать в подтверждение.

Даже интересно, зачем мне вообще было присутствовать здесь, если я по сути просто не нужен? Вопрос на миллион, хотя, как мне кажется, ответ будет максимально прозаичным. Я был нужен здесь в качестве реквизита. Живой декорации, призванной своей спокойной и презентабельной физиономией разрушить их выдуманный образ неадекватного, буйного подростка.

Ну и плюс дурацкий закон, обязывающий участников конфликта присутствовать при разбирательстве, даже если говорить будут исключительно их представители.

Когда тяжелые медные двери Зала номер Четыре наконец распахнулись, приглашая нас внутрь, я почувствовал легкое предвкушение. Было интересно, что они скажут против меня, что спросят, и как вообще пройдет судебное заседание?

Мы со Стерлингом заняли места за массивным дубовым столом по левую сторону. Стол стороны обвинения. Чуть поодаль, справа, устроились представители газеты. Главный редактор, Барнабас Кафф, присутствовал лично. Он бросал в мою сторону тяжелые, полные негодования взгляды, словно я только что плюнул ему в тыквенный сок.

— Сохраняйте спокойствие, — едва слышно шепнул Стерлинг, извлекая из портфеля несколько папок. — Вот-вот наша битва начнется.

Толстые двери закрылись с глухим стуком, отрезая нас от гула коридора. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь скрипом перьев и шелестом мантий. Из боковой двери, расположенной за судейской трибуной, вышли трое.

Двое мужчин и одна женщина, все в сливовых мантиях с вышитой на груди серебряной буквой «В» — члены Визенгамота, выделенные для разбора нашего дела. Центральное место заняла пожилая ведьма с суровым лицом, глубокими морщинами и глазами цвета выцветшей стали. Её седые волосы были стянуты в настолько тугой узел, что казалось, это должно причинять физическую боль.

— Добрый день, господа, — голос председательствующей ведьмы оказался довольно неприятным на слух. — Слушается дело по иску мистера Эванса против издательства «Ежедневный Пророк». Обвинения в клевете, умышленной порче деловой и личной репутации. Председательствует мадам Гризельда Марчбэнкс.

Мадам Марчбэнкс обвела зал цепким, колючим взглядом. Несмотря на ее преклонный возраст, в каждом движении старой ведьмы чувствовалась властность человека, который привык, что его слушают беспрекословно. Взмахнув короткой, похожей на суковатую ветку палочкой, она заставила золотистый гонг, висящий в воздухе над судейским столом, издать глухой, вибрирующий звук.

— Слово предоставляется стороне истца. Мистер Стерлинг, изложите суть ваших претензий, — сухо скомандовала она, сложив руки на столе. — И давайте без лишней театральности обойдемся, мы здесь не спектакль ставим.

Стерлинг поднялся со своего места плавно и даже несколько манерно. Судя по всему предупреждение об излишней театральности было сделано не просто так.

— Благодарю, мадам председатель, — его голос звучал глубоко и размеренно, заполняя собой все пространство зала. — Суть нашего иска предельно проста и прозрачна. В течение последнего месяца издательство Ежедневного Пророка выпустило в свет семь статей, в которых фигурирует мой клиент, мистер Гарри Эванс. Во всех этих статьях он выставлен, цитирую: «неуравновешенным подростком с опасными наклонностями», в пяти из них он ещё прямо или косвенно обвиняется во лжи.

Стерлинг сделал эффектную паузу, взвесив в руке одну из папок, которые недавно достал из своего портфеля. Один из мужчин-судей использовал невербальные чары, которыми притянул данную папку к себе, после чего извлек из неё копии Ежедневного Пророка, очевидно тех самых, где упоминается моё имя.

— Ни одно из этих утверждений не было подкреплено доказательствами. Ни репортеры, ни редакция не сделали ни единой попытки связаться с мистером Эвансом или администрацией школы Хогвартс для подтверждения фактов. Это не журналистское расследование. Это целенаправленная кампания по очернению репутации моего клиента, создающая ему невыносимые условия в социуме и подрывающая его возможное деловое будущее.

Я сидел неподвижно, сложив руки на коленях, и спокойно рассматривал Барнабаса Каффа. Главный редактор покраснел до корней волос и что-то яростно зашептал своему адвокату, довольно молодой ведьме, судя по виду едва ли не вчерашней выпускнице Хогвартса. Хотя с волшебными средствами ухода за собой, ей бы ничего не стоило быть и в два раза старше возраста, на который она выглядит.

— Сторона защиты, — Марчбэнкс перевела взгляд направо. — Что скажете на это, мисс Пиндж?

Адвокат «Пророка» вскочила, едва не опрокинув своё кресло.

— Мадам Марчбэнкс, уважаемые члены Визенгамота! — начал она высоким, слегка срывающимся голосом. — Издательство категорически отвергает эти нелепые обвинения! «Ежедневный Пророк» столп магической журналистики! Мы лишь отражаем общественные настроения и публикуем мнения наших независимых авторов. Свобода прессы…

— Свобода прессы, мисс Пиндж, не дает вам права выдавать свои выдумки за неоспоримые факты, — неожиданно резко оборвала её старая ведьма. — Суть судебного заседания в том, что ваш подзащитный очерняет репутацию другого волшебника, не предоставив ни одного факта в качестве доказательства.

Я даже с интересом выгнул бровь на подобную отповедь. Это было неожиданно. Я искренне ожидал, что суд будет полностью против меня, и на стороне газеты, читай министра магии. Но похоже, что внутри министерства тоже нет единства, и там крутятся свои интриги.

Другое дело, что они совершенно не обязательно будут мне на руку. Но да посмотрим, что будет дальше.

Мисс Пиндж нервно сглотнула, и её щеки пошли некрасивыми красными пятнами. Кажется, она, как и я, ожидала совершенно другого тона от судей. Очевидно, редакция «Пророка» слишком полагалась на негласную поддержку министра Фаджа.

— Н-но, мадам председатель! — Пиндж попыталась взять себя в руки, судорожно перебирая свои бумаги. — В статьях упоминаются инциденты, происходившие в Хогвартсе. Например, мальчик утверждал, что лично встречался с Тем-кого-нельзя-называть! Что это, как не вопиющая ложь?

Многие, да почти все, на самом деле, маги в этот момент побледнели, а ведь они даже имя Тома не назвали. Каким бы психом он ни был, славу по себе безумный лорд оставил действительно исключительную, но надо бы и мне вмешаться во всё это.

Молча поднимаю руку, прося себе слово. Я ничего не говорил, вообще никаким явным образом не привлекал к себе внимание, но каким-то образом этот жест пресёк все звуки в зале суда и привлек ко мне всеобщее внимание. Тишина затянулась, но я не спешил брать слово, ожидая, пока мне позволят говорить.

Мадам Марчбэнкс покосилась на меня, но как-либо противиться моему желанию высказаться она не стала.

— Мистер Эванс, вам слово.

— Тот факт, что Волдеморт… — теперь все не просто побледнели, а вздрогнули, несколько волшебников в зале заседания даже потеряли сознание от страха. — не умер окончательно, можно легко проверить.

— Я прошу вас не упоминать этого имени в зале суда, мистер Эванс, — Марчбэнкс поморщилась.

— И вы не можете ссылаться на свои воспоминания и сыворотку правды, так как изучали магию разума, — заметил один из судей-мужчин.

Представительница Ежедневного Пророка улыбнулась, но я и не собирался допускать посторонних до копания в своей голове. Моя идея была в другом.

— У меня есть доказательство помимо своих воспоминаний, например, всё ещё не исполнившееся пророчество обо мне и Темном Лорде.

Тишина, установившаяся в зале после того, как я произнес имя Волдеморта, стала еще более плотной, когда я упомянул пророчество. Я мог буквально ощущать, как воздух сгущается от напряжения. Кажется, кто-то из зрителей на галерее даже перестал дышать. Мадам Марчбэнкс медленно повернула голову ко мне. Её глаза сузились, и в них промелькнуло что-то, отдаленно напоминающее интерес.

— Пророчество, говорите? — переспросила она, и её голос прозвучал неожиданно мягко. — И где же, по-вашему, хранится это пророчество, мистер Эванс?

— В Отделе Тайн, — пожимаю плечами. — Я был уверен, что министерству магии известно о нём.

— Пророчества доступны только для людей, к которым оно относится, — отозвался Ред.

— Тогда я хочу, чтобы его предоставили для рассмотрения суда.

— Пророчества доступны только для людей, к которым оно… — Ред попытался монотонным голосом повторить только что сказанную фразу, но он прервался, стоило мне только повернуться к нему.

— Я мог бы сослаться на то, что вы не хотите показывать пророчества без второго участника пророчества, который, очевидно, не совсем мертв, — меня эти странные игры несколько утомили. Поэтому в моём голосе прорезались рычащие нотки. — Но меня искренне удивляет, что Отдел Тайн в принципе защищает интересы самого страшного преступника современной магической Британии.

Это было довольно неприятное обвинение, от которого представители Отдела Тайн тут же попытались откреститься.

— Мы не защищаем преступников, — в беседу вступила Блю. — Но пророчества только для людей, к которым они относятся.

— Я уже прослушивал его с посторонними людьми. И сейчас хочу послушать его повторно в зале суда.

— Это меняет дело, — голос мадам Марчбэнкс прозвучал на удивление спокойно, но я заметил, как её пальцы побелели, вцепившись в край судейского стола. Она перевела взгляд на невыразимцев. — Мистер… Невыразимец, я полагаю? Вы подтверждаете, что пророчество, о котором говорит мистер Эванс, действительно существует и хранится в вашем отделе?

Ред скрестил руки на груди. Его лицо оставалось непроницаемым, но в голосе проступило заметное недовольство.

— Существует. Зарегистрировано пятнадцать лет назад. Метка принадлежит мистеру Эвансу, что при рождении носил фамилию Поттер, и… второму лицу, чьё имя я не буду называть по очевидным причинам, — после чего он покосился на меня. — И это пророчество не просто так хранилось в секрете.

Его слова заставили меня вспомнить слова Луны про секреты, которые я невольно раскрою, не осознавая степень их секретности. Судя по всему, это был первый и, вполне возможно, не последний раз.

Я как-то реально не ожидал, что пророчество может быть секретом. В чем секрет, если я с матерью и сестрой его спокойно прослушал? Или с родней можно, а посторонним нельзя? Так с нами тогда ещё Поппи, мой трофей с Дикой Охоты, была. Надо будет потом уточнить этот момент, может, даже, у самого Отдела Тайн.

Ну и мне уже любопытно, какие ещё есть секреты, которые я могу вот так раскрыть.

Глава 9

Тишина, державшаяся на одном голом напряжении, лопнула, как перетянутая струна. Волшебники на зрительских трибунах повскакивали со своих мест, перекрикивая друг друга. Репортеры, сидевшие позади, строчили в своих блокнотах с такой скоростью, что ещё немного и от них дым пойдёт. Некоторые уже порывались рвануть к выходу, чтобы первыми передать сенсацию в редакции, но их остановили авроры у входа. Покинуть зал суда можно будет только после окончания заседания.

Барнабас Кафф выглядел так, словно его сейчас хватит удар. Он скомкал в руках мантию, с ужасом глядя то на меня, то на невыразимцев.

Мадам Марчбэнкс с силой несколько раз ударила палочкой по золотистому гонгу. Низкий вибрирующий звук, усиленный магией, ударил по ушам, заставляя присутствующих заткнуться и медленно, с неохотой рассесться по местам.

— Тишина в зале! — рявкнула старая ведьма так, что стекла в редких светильниках жалобно звякнули. — Это суд, а не базарная площадь.

Стерлинг, сидевший рядом со мной, грациозно склонился к моему уху.

— Мистер Эванс, — его голос звучал абсолютно спокойно, но в выражении глаз можно было разглядеть напряжение. — Вы могли бы предупредить меня, что планируете сбросить на суд мантикору. Я бы подготовился.

— До сих пор удивляюсь, что министерство не в курсе о настолько «важном» пророчестве, — я не поленился и показал кавычки руками. Голос я при этом не сдерживал, так что все могли услышать мой ответ. — И мне очень интересно, кто вообще распорядился о секретности?

— Глава Визенгамота, Альбус Дамблдор, — тут же отозвался Ред.

— Тот самый Дамблдор, что всегда знал о мнимой смерти Темного Лорда, но который, по его словам «никогда не имел достаточных доказательств», — не могу удержаться от усмешки. — Этого стоило ожидать.

Зал снова зашумел, а я задумался. Можно ли считать это вторым секретом, или все же нет? Все же махинации Дамблдора, это секрет Дамблдора, а не мой. Тем временем мадам Марчбэнкс нахмурилась и вмешалась в происходящее.

— Визенгамот сегодня не рассматривает дело о должностных полномочиях или решениях Альбуса Дамблдора, мистер Эванс, — строго, но уже без прежней категоричности произнесла старуха. Однако по её виду было понятно, что она обязательно задаст директору Хогвартса пару крайне неудобных вопросов при их следующей встрече. — Давайте не будем отклоняться от сути вашего иска к издательству.

— Как скажете. Если суд примет заявление невыразимцев как доказательство, то пусть будет так. Если же их слов не достаточно, то я настаиваю на раскрытие сути пророчества в обход указаний Дамблдора, — смотрю в глаза Реду, который уже хотел что-то возразить. — В конце концов пророчества принадлежат тем, о ком они сказаны, а не посторонним старикам.

Ред поджал губы, но ничего мне не возразил. Ситуация получилась действительно интересная, по крайней мере для меня. Отдел Тайн оказался в крайне неудобном положении. При этом, по идее, именно Отдел Тайн организовал этот суд, если верить Луне и её словам, что Гринграсс тоже является невыразимцем.

Стерлинг, почувствовав момент, плавно поднялся со своего места. Он изящным жестом поправил манжеты и обратил свой взгляд на судью.

— Мой клиент абсолютно прав, мадам Марчбэнкс, — голос адвоката заполнил зал. — Согласно Биллю о Таинствах от тысяча семьсот восемьдесят девятого года, полное право распоряжаться пророчеством имеет лишь тот, о ком оно было произнесено. Ограничение этого права третьими лицами, даже если это Верховный чародей, является прямым нарушением магического законодательства.

В зале снова повисла тишина, но на этот раз какая-то удушливая, ожидающая. Журналисты на задних рядах буквально перестали дышать. Барнабас Кафф обмяк в своем кресле и издал звук, похожий на писк придушенной мыши. Его линия защиты, выстроенная на том, что истец лживый и жадный до внимания сумасшедший, рушилась прямо на глазах.

Мадам Марчбэнкс тяжело вздохнула и потерла переносицу. Казалось, за эти несколько минут она постарела еще на пару лет. Ей явно не хотелось создавать прецедент с публичным оглашением пророчества, но и проигнорировать законное требование она не могла.

Она перевела суровый взгляд на невыразимца.

— Представитель Отдела Тайн, — чеканя каждое слово, произнесла старуха. — Ваш отдел готов официально подтвердить, под протокол и клятву, что содержание упомянутого пророчества напрямую опровергает клеветнические заявления, опубликованные в «Ежедневном Пророке»?

Ред замер всего на секунду. Он посмотрел на меня, затем на бледного, как мел, Каффа, и, наконец, кивнул судье.

— Да, ваша честь. Мы подтверждаем это. Слова в этом пророчестве и тот факт, что оно ещё не исполнилось, подтверждают, что Ежедневный Пророк писал исключительно клевету о мистере Эвансе.

От подобных заявлений зал суда вновь пришёл в волнение. Журналисты чуть ли не с кулаками бросились к заграждениям, пытаясь прорваться поближе ко мне. Вспышки колдокамер слились в один непрерывный слепящий свет.

— Что насчет бессмертия?!

— Он новый Темный Лорд?!

— Комментарий, мистер Эванс! Всего один комментарий!

Барнабас Кафф издал булькающий звук и медленно сполз по спинке кресла, окончательно потеряв связь с реальностью. Его лицо приобрело цвет скисшего молока. Одно дело клеветать на эксцентричного мага, и совершенно другое на бессмертное существо, чью силу только что публично подтвердил самый засекреченный отдел Министерства Магии.

Мадам Марчбэнкс даже не стала тянуться к гонгу. Она вскинула палочку, и из нее вырвался оглушительный пушечный выстрел, от которого с потолка посыпалась вековая пыль.

— Авроры! — ее голос, многократно усиленный заклинанием, прокатился по залу. — Оцепить прессу! Любой, кто выкрикнет еще хоть слово без моего позволения, отправится в камеры предварительного заключения за неуважение к суду!

Авроры не заставили себя долго ждать. Несколько крепких волшебников в красных мантиях шагнули вперед, угрожающе выставив палочки. Репортеры, мгновенно растеряв всю свою наглость, жалко вжались в скамьи. Пыль, выбитая с потолка заклинанием, медленно оседала в лучах тусклого света, создавая совершенно сюрреалистичную картину.

Стерлинг чуть поправил воротник мантии и еле слышно хмыкнул.

— Знаете, мистер Эванс, — прошептал он, не сводя взгляда с бледного, как простыня, Каффа. — Я думал, что мы просто размажем их репутацию по стенке. Но стоило ли это того, чтобы настолько обострять отношения с Отделом Тайн.

— Хотел бы я сам знать, в какую игру играют невыразимцы, — пожимаю плечами.

Мадам Марчбэнкс дождалась абсолютной, звенящей тишины, после чего перевела тяжелый взгляд на сторону ответчика.

— Мистер Кафф, — ее голос сочился презрением. — Учитывая официальные показания Отдела Тайн, защита «Ежедневного Пророка» желает что-либо добавить?

Главный редактор поджал губы и, как будто, решился на что-то. Он встал с таким видом, как будто прямо сейчас собирался самолично бросить вызов Темному Лорду.

— Да! — его голос сорвался на высокую ноту, но он откашлялся и продолжил. — При всём уважении к Отделу Тайн мы не можем полагаться просто на слово его участников. Поэтому, если пророчество есть, мы требуем его предоставить.

— Протестую! — тут же подскочил Стерлинг. — Редакция газеты просто хочет схватить эту новость для публикации, а не в рамках судебного разбирательства.

Меня этот цирк уже начал утомлять. Особенно на фоне того, что все игнорируют моё желание придать пророчество огласке. В этот раз мне даже не пришлось поднимать руку или как-то иначе давать знать о своём желании высказаться. Кажется сама атмосфера в зале стала тяжелой и все обернулись ко мне.

— Кажется я уже не один раз высказывал пожелание, предоставить это пророчество суду, мистер Стерлинг, — говорю как можно спокойнее, чуть не срываясь на рык. — Поэтому мне непонятен ваш протест и я отзываю его. Мы услышали друг друга?

Воздух в зале, казалось, физически загустел. Моя магия, откликнувшись на раздражение, тяжелым покрывалом легла на плечи присутствующих. Репортеры на задних рядах испуганно вжали головы в плечи, а авроры рефлекторно крепче перехватили палочки.

Стерлинг замер, и я видел, как напряглась его челюсть. Он был отличным профессионалом и хищником в зале суда, но сейчас он столкнулся с силой иного порядка. И чьи бы интересы он на самом деле ни защищал, здесь и сейчас у него не было иного выбора. Потребовалась ровно секунда, чтобы проглотить уязвленную гордость и отступить.

— Как скажете, мистер Эванс, — адвокат изобразил легкий, почти извиняющийся полупоклон и плавно опустился в кресло. — Протест снимается. Мой клиент желает полной прозрачности.

— Что ж. Раз обе стороны настаивают на приобщении самой записи к материалам дела, суд не видит причин для отказа, — Мадам Марчбэнкс перевела взгляд на невыразимца. — Отдел Тайн готов предоставить сферу?

— Да, мы готовы, но нам потребуется время на изъятие пророчества из хранилища.

— Суд объявляет перерыв на тридцать минут! — мадам Марчбэнкс в последний раз от души приложилась к гонгу. — Никто не покидает зал до возвращения представителя Отдела Тайн. Заседание прервано!

Ред коротко поклонился судье, развернулся на каблуках и в сопровождении двух авроров стремительно направился к выходу, полы его мантии взметнулись, словно крылья гигантского ворона. Такое чувство, что он этому эффекту вместе с профессором Снейп учился, она тоже постоянно любит взмахивать полами своей мантии.

Как только тяжелые дубовые двери за ним закрылись, Стерлинг стремительным движением палочки возвел вокруг нашего стола полог тишины. Звуки бушующего зала мгновенно отрезало, сменив их на глухое, ватное гудение. Адвокат откинулся на спинку стула и сцепил пальцы в замок, внимательно глядя на меня.

— Я привык работать с эксцентричными клиентами, мистер Эванс, — произнес он тем же ровным тоном, хотя в глазах читалось легкое раздражение, смешанное с исследовательским интересом. — Но я бы предпочел, чтобы вы не били меня по рукам в тот момент, когда я пытаюсь закрыть дело нашей чистой, безоговорочной победой. Кафф только что сам засунул голову в петлю. Мы могли бы выдоить из «Пророка» столько галеонов, что они продали бы вам половину своей типографии.

— Я рад, что вы знаете своё дело, мистер Стерлинг, но мне очень не нравится, когда меня игнорируют, — я позволил магии немного схлынуть, возвращая воздуху нормальную плотность. — Если я сказал, что желаю придать гласности этому несчастному пророчеству, это значит, что я желаю придать гласности, а не протестовать против неё.

Адвокат попытался выдержать мой взгляд, но продержался недолго. В отражении его глаз я мог разглядеть, как мои собственные глаза сияли зеленым сиянием. Похоже я невольно раскрыл ещё один секрет Дамблдора. Каждый раз, сверкая глазами, он не применял на мне какую-то магию, он просто был чем-то раздражен.

Вполне возможно, что бесил его я.

— Ваша позиция предельно ясна, мистер Эванс, — его тон стал чуть более сухим, но былое напряжение спало. Он достал из внутреннего кармана мантии белоснежный платок и промокнул лоб. — Моя задача — защищать ваши интересы. Если ваш интерес заключается в том, чтобы перевернуть магическую Британию вверх дном, а не просто пустить «Пророк» по миру… что ж, мне остаётся только согласиться с этим.

На этом наш разговор закончился. Тридцать минут тянулись довольно медленно. Я методично изучал трещинки на деревянном столе, периодически посматривая на других людей. Занятие это было до абсурда скучным. Благо долго это не продлилось, и вскоре Ред вернулся, неся светящийся шар с пророчеством просто в руке.

Очередное появление невыразимца заставило толпу затаить дыхание. Стеклянная сфера в его руках сияла ровным светом. Туман внутри неё закручивался в причудливые спирали, словно живой. Я с легким любопытством разглядывал эту штуку. Впервые вижу пророчество в его законсервированном виде.

Стерлинг взмахом палочки снял полог тишины. Зал встретил нас гробовым молчанием, даже авроры будто перестали дышать.

Ред подошел к трибуне судьи и бережно опустил сферу на бронзовую подставку, специально трансфигурированную мадам Марчбэнкс.

— Внимание суда, — голос старой ведьмы прозвучал необычно тихо, но был слышен в каждом уголке зала. — Отдел Тайн предоставил запись Пророчества. Мистер Эванс, поскольку вы являетесь субъектом данного предсказания, только ваше присутствие и согласие могут активировать его. Прошу вас.

Я неторопливо поднялся. Сотни глаз впились в меня, пока я шел к центру зала. Подойдя к подставке, я должен был всего лишь положить руку на сферу, чтобы вызвать уже однажды услышанную запись.

— «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца… и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы… И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой… тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца…»

Проиграв эту запись, шар успокоился. Зал суда же, как будто вымер. Если до этого в зале было тихо, то сейчас наступил абсолютный, глухой вакуум. Никто не шевелился. Барнабас Кафф сидел с открытым ртом, глядя перед собой остекленевшим взглядом. Мадам Марчбэнкс тяжело оперлась обеими руками о стол, её лицо казалось высеченным из камня. Она медленно перевела взгляд со светящейся сферы на главного редактора «Пророка».

— Мистер Кафф, — ее голос прорезал тишину, как клинок. — Желаете ли вы, от лица вашего издания, что-то ещё потребовать от истца?

Кафф открыл рот, как выброшенная на берег рыба. Он несколько раз открыл и закрыл рот, но довольно быстро пришел в себя.

— Один вопрос… мистер Эванс, если позволите, — он сильно потел, но все же решил высказаться. — Вы упоминали, что встречались с призраком Темного Лорда…

Я чуть склонил голову набок, смерив взглядом этого потного, трясущегося человека. Его попытка выдоить из подобной ситуации максимум пользы, даже вызывают некоторое уважение. Вот только сам он мне был скорее противен.

— Не совсем призраком, мистер Кафф. По крайней мере призраки Хогвартса отказываются признавать родство с тем существом, которым он стал, — не трудно догадаться, что он хотел вызвать меня на разговор. Но пока я не спешил выдавать всё, что знаю. Не с той репутацией, что они мне создали говорить длинные монологи.

Кафф сглотнул так громко, что это было слышно, казалось, даже на зрительских трибунах.

— Можете описать эти встречи?

— Могу описать, — медленно киваю. — Хотя мне не понятно, почему мы в принципе говорим об этом? Вы так долго и планомерно поливали меня грязью, а теперь хотите взять интервью.

Кафф нервно задергал шеей, словно воротник мантии внезапно стал ему на пару размеров мал. Под моим немигающим взглядом он съежился, но журналистская алчность, видимо, оказалась сильнее инстинкта самосохранения.

— Общественность… все мы имеем право знать! — выдавил он из себя излюбленный аргумент всех стервятников от прессы, вытирая блестящий от пота лоб рукавом. — Если Тот-Кого-Нельзя-Называть действительно может вернуться, мы обязаны… газета обязана предупредить людей! Мы всего лишь искали истину, мистер Эванс!

— Истину? — Я не сдержал короткого, сухого смешка. — Вы слишком посредственно врёте, как для журналиста, мистер Кафф. Но посмотрим, как вы распорядитесь этой «Истиной» и дадут ли вам вообще её напечатать. На первом курсе профессор Защиты от Темных Искусств был одержим тем существом, в которого Темный Лорд превратился. На втором же курсе один из Пожирателей Смерти, оправданный судом в своё время, подкинул в школу дневник, некогда принадлежавший Темному Лорду и зачарованный им…

Уже на моменте с Квиреллом народ был бледен. Их пугала сама мысль, что кто-то может быть одержим темным духом. Тем более таким духом. Но стоило прозвучать словам о «бывшем» Пожирателе, то можно было подумать, что сейчас кто-то просто умрет от переизбытка чувств.

Неожиданно в голове даже всплыла мысль, что нужно резко и громко хлопнуть в ладоши. Подобное хулиганство точно напугало бы всех. Но от подобной мысли я только отмахнулся. Совершенно не свойственное мне поведение, зато очень даже в духе фейри. Надеюсь, что это просто дурное влияние, а не постепенная эволюция в магически одаренного и бессмертного вечного ребенка, какими были многие фэйри.

— …Этот артефакт взял под контроль разум одной из учениц, вынудив ее открыть Тайную Комнату и натравить на других студентов василиска, — продолжаю я.

— «Ужас Слизерина», — Ред нахмурился. — Об этом было очень много слухов, но никаких подтверждений. Это действительно был василиск?

— Да, тысячелетняя тварь. Её клыки я подарил Королеве Зимнего Двора дивных, а часть шкуры отошла школьному преподавателю зельеварения, Селине Снейп, — пожимаю плечами.

— Вы убили его? — Ред продолжал свой импровизированный допрос.

— Пришлось, по-другому дневник было не уничтожить, нужен был яд Василиска. А без уничтожения, артефакт тянул жизненные силы ученицы для воскрешения своего хозяина, — на мгновение задумываюсь, после чего щёлкаю пальцами. — Добби.

— Да, Гарри Эванс, сэр, — для домовика не было препятствий в зале суда, поэтому он совершенно спокойно появился рядом со мной, заставив вздрогнуть остальных волшебников.

— Тот дневник, который Малфой забрал у Дамблдора и отдал тебе, он все ещё у тебя? — только назвав фамилию того самого «оправданного Пожирателя», я подумал, что это тоже можно считать секретом.

По крайней мере своей семье я его имени не назвал. Но да ладно, раз уж раскрыл имя, то нет смысла беспокоиться. К тому же не верить пророчествам Луны нет причин, а значит так должно было произойти.

— Да! Неприятная вещь, но ценная и памятная.

— Могу я выкупить её у тебя?

От моих слов Добби чуть не прослезился и исчез. Можно было подумать, что я обидел его чем-то, но он почти сразу вернулся, с тем самым дневником в руках.

— Подарок! Подарок Гарри Эвансу, сэру!

Я с легкой, почти снисходительной улыбкой принял из трясущихся рук домовика пробитую насквозь черную книжицу.

— Спасибо, Добби. Ты мне очень помог, — тихо сказал я. Эльф просиял так, словно ему только что подарили все сокровища мира, поклонился до самой земли и с тихим хлопком исчез.

Я повернулся к судейской трибуне и поднял дневник так, чтобы его было видно всем. В центре потертой кожаной обложки зияло рваное отверстие, края которого казались оплавленными и обугленными.

— Вот тот самый артефакт, — мой голос разнесся по залу, разрезая повисшую тишину. — Дневник Тома Марволо Реддла, более известного как Лорд Волдеморт. Люциус Малфой подкинул его первокурснице в Косой Аллее, накануне учебного года. Можете проверить, что за магию в нем использовали если, конечно, яд василиска не уничтожил её полностью.

Шум, который поднялся после моих слов, затмил собой все предыдущие всплески эмоций. Это был локальный конец света в стенах Министерства Магии. Все шумели, орали и даже судьи не спешили наводить порядок

Интересно на этом всё закончится, или мне предстоит раскрыть ещё какой-нибудь секрет? И почему во мне опять появилось это странное игривое чувство, которое прямо подталкивало сотворить какую-нибудь пакость? Надо будет потом зайти в больницу и провериться. Хоть бы это реально было проклятие, а не становление фэйри.

Глава 10

В зале суда творилось нечто невообразимое. Даже авроры, привыкшие к самому страшному, растерянно переглядывались, не зная, как навести порядок в этом бедламе. Мадам Марчбэнкс оставила попытки достучаться до гонга, её палочка безжизненно лежала на столе, а сама она сидела с каменным лицом, лишь плотно сжатые губы выдавали кипящие внутри эмоции.

Барнабас Кафф больше не выглядел бледным. Он выглядел мёртвым. Его лицо приобрело землистый оттенок, и только судорожное моргание выдавало, что он ещё в сознании. Его желание выдавить из проигрышной ситуации сенсацию сыграло против него. Проигнорировать мои заявления он не может, но и напечатать ему это тоже никто не даст.

По крайней мере лично я сильно удивлюсь, если Пророк действительно напечатает хоть что-то об этом судебном заседании.

— Мистер Эванс, вы готовы выдвинуть против Люциуса Малфоя официальное обвинение? — раздался выкрик с задних рядов.

— А что же Дамблдор, — тут же отозвался другой голос. — Почему Дамблдор не выдвинул против него никаких обвинений? Он ведь всё знал.

Вопросы сыпались градом, перекрывая друг друга. Журналисты, забыв об угрозах, повскакивали с мест и тянули руки, словно первокурсники на уроке Заклинаний. Колдокамеры стреляли вспышками с такой частотой, что перед глазами начинали плясать тёмные пятна.

Ред за всё это время не проронил ни слова. Он стоял у своей трибуны, скрестив руки на груди, и смотрел на происходящий хаос с холодным, почти научным интересом. Его взгляд скользнул по мне, задержался на дневнике в моей руке, а затем медленно вернулся к лицу мадам Марчбэнкс.

Весь этот цирк не мог продолжаться дальше. Особенно после обещаний и угроз, которые прозвучали от главного судьи. Мадам Марчбэнкс подняла голову. Если она смолчит сейчас, то потеряет лицо и подорвет как личный авторитет, так и авторитет магического суда.

Она подняла палочку, и из её кончика вырвался оглушительный раскат грома, от которого задрожали стены. Вековая пыль посыпалась с потолочных балок, несколько светильников моргнули и погасли, но тишина, наконец, опустилась на зал.

— Господа Авроры, выведите из зала всех, кто не умеет себя вести и не прислушивается к распоряжениям суда, — строго приказала она. — И властью данной мне магами Британии, я накладываю штраф в четырнадцать галлеонов на каждого, проявившего неуважение к суду. И ещё семнадцать для всех, кто попытается сопротивляться работе авроров.

Мадам Марчбэнкс опустила палочку и обвела зал тяжёлым взглядом, не оставляющим сомнений: она не шутит. Никто не шелохнулся. Даже самые буйные репортёры, только что готовые лезть через головы друг друга ради сенсации, теперь сидели тихо, боясь лишний раз вздохнуть. Тридцать один галеон, довольно серьёзные деньги для мага, и терять их, и уж тем более нарываться на ещё большие штрафы никто не хотел.

Авроры, получив карт-бланш, действовали быстро и слаженно. Трое особо ретивых репортёров были выведены за дверь. Остальные спешно спрятали колдокамеры и блокноты, делая вид, что их интерес к происходящему сугубо профессиональный и в высшей степени уважительный.

— Благодарю за сотрудничество, — ледяным тоном произнесла мадам Марчбэнкс, когда в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь редким кашлем и шорохом мантий. — Продолжим заседание.

Она перевела взгляд на невыразимца. Ред застыл у своей трибуны, по-прежнему скрестив руки на груди, но в его позе появилось что-то новое. Едва заметное напряжение в плечах, чуть прищуренные глаза.

— Представитель Отдела Тайн, — голос Марчбэнкс звучал сухо. — Суд желает знать вашу профессиональную оценку. Вы подтверждаете, что артефакт, находящийся в руках мистера Эванса, представляет собой… ту самую угрозу, о которой он заявляет?

Ред неторопливо отклеился от трибуны. Его шаги по каменному полу прозвучали неестественно громко в повисшей тишине. Он не смотрел на зрителей заседания, полностью игнорируя их жадные взгляды. Его внимание было сфокусировано исключительно на мне и чёрной книжице, которую я держал. Несколько быстрых движений палочки, даже без слов, и только потом он ответил.

— Отдел Тайн не привык делать поспешных выводов, мадам председатель. Однако даже при быстрой проверке могу сказать, этот магический предмет точно несёт отпечаток крайней темной и неприятной магии.

По залу пронёсся тихий, испуганный шёпот, который тут же оборвался, стоило Марчбэнкс предупреждающе поднять бровь.

— Значит, показания мистера Эванса имеют под собой материальную базу, — констатировала старая ведьма, тяжело оперевшись на стол. Затем она перевела взгляд на меня. — Мистер Эванс. Суд требует передать артефакт для официальной экспертизы. В противном случае ваши слова так и останутся просто громкими и скандальными обвинениями.

— Я уже предложил вам проверить этот артефакт, — пожимаю плечами, все ещё держа дневник Тома в руках. — Можете забрать его насовсем. Вот уж с чем я предпочту не иметь дело, так это с наследием безумца.

Ред шагнул ко мне. В его руках, словно из ниоткуда, появился небольшой плотный мешочек. Он не стал касаться дневника голыми руками, вместо этого сделал короткий, отточенный взмах палочкой. Чёрная книжица плавно взмыла в воздух и опустилась прямо в горловину мешка, который тут же затянулся сам собой.

Невыразимец взвесил добычу на ладони и бросил на меня долгий, изучающий взгляд. Мне же стало интересно, что случится после? После этого заседания, после того как Отдел Тайн изучит этот дневник. Невыразимцы поддержали мою попытку отстоять свою репутацию, именно они предложили сделать это через суд. И вот он результат.

Очень надеюсь, что этим дневником и некоторыми заявлениями я все же дал им больше полезных находок, чем создал проблем. Все же без них, этого суда в принципе не было.

Ред убрал стянутый мешочек во внутренний карман своей невзрачной мантии. Движение было будничным, спокойным, но отчего-то мне показалось, что он спрятал туда не просто книжку, а бомбу, готовую разнести половину Министерства. Невыразимец чуть заметно кивнул мадам Марчбэнкс и, не проронив больше ни слова, отступил в тень, всем своим видом показывая, что его часть работы на сегодня закончена.

Главная судья с тяжелым вздохом опустилась в кресло. Она выглядела уставшей, но хватки терять не собиралась.

— Суд принимает во внимание предварительное заключение представителя Отдела Тайн, — ее голос вновь разнесся по залу, заставляя присутствующих ловить каждое слово. — Но это будет делом уже другого заседания. Сейчас мы закрываем вопрос о клевете Ежедневного Пророка против Гарри Эванс.

Краем глаза я заметил, как Барнабас Кафф поджал губы. В том, что их дело было проигранным уже никто не сомневался.

— Мистер Кафф, — голос мадам Марчбэнкс разорвал повисшую тишину, заставив главного редактора «Пророка» вздрогнуть, словно от удара хлыстом. — Принимая во внимание показания свидетелей, а также неопровержимые доказательства, представленные суду, Визенгамот признает материалы, опубликованные вашим изданием в отношении мистера Гарри Эванса, безосновательной клеветой и целенаправленной травлей.

Кафф судорожно сглотнул. Его толстые пальцы нервно теребили край мантии. Он попытался привстать, словно собираясь что-то возразить, но под суровым взглядом старой ведьмы вновь осел на скамью.

— Суд постановляет, — чеканя каждое слово, продолжила Марчбэнкс, — «Ежедневный Пророк» обязан опубликовать полное, недвусмысленное опровержение на первой полосе завтрашнего утреннего выпуска. Текст будет предварительно согласован с представителями мистера Эванса. Никаких мелких шрифтов и двусмысленных формулировок, мистер Кафф. Вы меня поняли?

— Д-да, мадам председатель, — выдавил из себя редактор.

— Кроме того, издание выплатит мистеру Эвансу компенсацию за причиненный моральный ущерб в размере четырехсот галеонов, а также покроет все судебные издержки, — она встала со своего кресла. — На этом я объявляю заседание законченным.

Гулкий удар небольшого гонга подвел черту под этим безумным днем.

Только после этого звука невидимое оцепенение, сковавшее зрительские ряды, окончательно спало. Журналисты, памятуя об угрозе внушительных штрафов, не стали кричать и толкаться, но сорвались со своих мест с такой скоростью, словно за ними гналась стая голодных мантикор. Да, Пророк будет вынужден извиниться за уже написанное, но это не значит, что он больше ничего другого не напечатает.

Вот и посмотрим, что именно они там напишут. В любом случае, официальные извинения сыграют на руку моей репутации. Денежная же компенсация сыграет на руку моим поискам лекарства от ликантропии.

— Что ж, поздравляю вас со столь громкой, я бы даже сказал скандальной победой, мистер Эванс, — Стерлинг встал и подал мне руку для рукопожатия. — Для меня было честью выступать вашим адвокатом на этом заседании.

— Взаимно, мистер Стерлинг, — я ответил на крепкое рукопожатие, заставив себя улыбнуться. — Без вашего профессионализма этот цирк вполне мог преподнести нам неприятный сюрприз. И отдельная благодарность мистеру Грингассу, который посоветовал вас мне.

— Обязательно передам, — он усмехнулся. — Как и чек за мои услуги. Раз уж на Пророк возложили все обязанности по компенсации, было бы грехом не воспользоваться подобной возможностью.

— Буду ждать.

— Берегите себя, мистер Эванс. Уверен, мы еще услышим о вас.

Кивнув ему на прощание, я направился к выходу. Зал суда пустел на глазах. Мне тоже не стоило задерживаться, и вернуться в Хогвартс. Мне очень интересно было бы прямо сейчас встретиться с Луной и поговорить с ней о прошедшем заседании. Раз уж она высказала пророчество о том, что я раскрою тут несколько секретов, то может рассказать что-то о событиях после суда.

Выйдя в прохладный, тускло освещенный коридор, невольно улыбаюсь. Кажется я начинаю привыкать к пророческому таланту моей девушки. По крайней мере её пророческий талант уже становится чем-то привычным, о чем хочется поговорить.

Журналистов у лифтов уже не было, эта саранча так спешила поделиться услышанным, что просто испарилась на глазах. Апаррация или порталы, не могу сказать точнее. Мне же оставалось пройти весь путь обратно к каминам.

Лифт лязгнул, открывая передо мной пустую кабину. Я зашел внутрь, нажал кнопку и привалился спиной к стене, прикрыв глаза под монотонный скрежет тросов и лязганье механизмов. За время подъема в кабину пару раз залетали бумажные самолетики-записки, но пассажиров больше не прибавилось.

Министерский Атриум встретил меня привычным гулом. Вокруг Фонтана Магического Братства сновали клерки в мантиях, а вдоль стен вспыхивал и гас изумрудный огонь каминов. Было даже забавно наблюдать привычный мир, зная, что только что в зале суда было «громкое и скандальное дело», как выразился Стерлинг.

Но слишком много думать об этом у меня не получилось. Уже на полпути к каминам, достаточно представительный мужчина решил меня перехватить, заступив дорогу. Высокая фигура, которую можно было бы назвать человеком только до того момента, пока не посмотришь ему в глаза, думаю именно поэтому он носил очки с желтыми линзами, не дающими рассмотреть цвет глаз. Но при приближении незнакомец специально склонил голову, кинув на меня взгляд поверх очков, дав рассмотреть свою расовую принадлежность. Радужка настолько темная, что сливалась по цвету с зрачком. И покрасневшие белки глаз, испещренные видимыми сосудами.

Даже не видя клыков, можно было узнать вампира по глазам. В конце концов, все жидкости в его теле становились кровью. В том числе и жидкости внутри глазного яблока.

— Прекрасное представление, сер Волк, — обратился он ко мне по титулу, что даровали Фэйри Неблагого двора.

— От меня там очень мало зависело, мистер незнакомец, — указываю на тот факт, что он не представился.

Улыбка, чуть тронувшая его бледные губы, была вежливой, и как будто нервной. Он склонил голову, оглядываясь при этом вокруг.

— Прошу простить мою бестактность, — мне чудился в его голосе странный акцент. Хотя, быть может, дело в том, что он не хочет слишком сильно открывать рот, полный кровавой слюны. — Вы можете называть меня Абрахам. Приятно познакомиться.

С этими словами он предложил мне рукопожатие. Несколько мгновений я смотрел на его ладонь. Этот жест, обычный для маглов, в исполнении вампира казался каким-то чуждым. Но мне не было известно никаких странностей или опасностей, связанных с прикосновением к вампирам, а потому я взялся за протянутую ладонь.

И стоило только нам соприкоснуться, как в моей голове раздался уже знакомый голос:

— Вампиры, способны превращаться в животных. Волки, собаки, совы и лягушки, эти четыре формы заметили даже обычные простецы.

Вместе с этими словами, совсем как было с Кайт Ши, нагрелся мешочек с зубами, который я получил от Королевы Теней. Теперь я безошибочно мог определить ещё один зуб, что, как оказалось, принадлежал вампиру.

— Превращение в животных, — говорю задумчиво.

— Некоторые говорят о летучих мышах, забывая, что кровососущих летучих мышей нашли только после открытия Нового Света, — Абрахам усмехнулся одними губами.

— Кровососущего волка пока ни одного не нашли, и все же вампиры могут в них превращаться… — говорю отстраненно. — Хотя я всегда считал, что это просто волшебники анимаги, что стали вампирами после смерти.

— Так и есть, но сила, данная вам основана на легендах, — он потянул свою руку, показывая, что можно разорвать рукопожатие.

— И кто же решил дать мне эту подсказку? — больше всего на свете мне хотелось схватиться за тот самый зуб, что должен будет решить мою проблему с оборотом в зверя.

Ведь по идее это должен быть тот самый зуб, что исполнит моё желание. Так же как зуб Кайт Ши, исполнил желание Волдеморта, даровал бессмертие. Вот только нельзя забывать о тех зубах, что меня предадут. Кто знает, что будет, если я всё же приму этот дар и силу.

— Небольшой подарок для собрата от других членов Дикой Охоты, — Абрахам поправил манжету. — Меня просили передать, что многим из них не нравиться то, в каком положении вы находитесь, сэр Волк.

От подобного замечания я почувствовал холодок прошедший по спине. Недовольства существ, входящих в состав Дикой Охоты тяжело было назвать мелочью. И это был достаточно откровенный намек, что несмотря на мои страхи и подозрения, воспользоваться этим даром все же нужно.

Либо же, как это часто бывает, я обманываю и накручиваю сам себя, пытаясь разгадать игру фейри.

— Не нравится то, что я ищу встречи с валькириями? — интересуюсь, чтобы выиграть немного времени на раздумья. Да и обозначить, что именно им не нравится, тоже было бы хорошо.

— Я лишь посланник, — вампир развел руками. — Хотя, если вам интересно моё мнение, то нет. Один когда-то и сам состоял в рядах Дикой Охоты, как и некоторые из его дочерей. Скорее всего это связано с причиной вашего титула, дорогой сэр.

— То есть, это способ обуздать зверя? — я слегка прищурился, пытаясь уловить за темными стёклами очков хоть какие-то эмоции вампира. — Зуб дарует мне возможность перекидываться в волка по собственному желанию, сохраняя разум? Или это просто обходной путь? Ещё одна форма, на которую луна не будет иметь влияния?

Абрахам чуть склонил голову набок, словно прислушиваясь к музыке, которую слышал только он один.

— Я знаю не больше вас, сэр Волк, — мягко, с лёгким шипением произнёс он. — Все, что меня просили передать, так это рукопожатие и небольшое послание. «Далеко не всегда всё будет так, как ты ожидаешь. Это не всегда значит, что ситуация обязательно хуже, иногда все значительно проще». Это все.

— Диан Кехт, — я прекрасно помнил, кто однажды сказал мне эту фразу. Абрахам на это удивленно выгнул бровь.

— Что ж, значит я встретил настоящую легенду, — на этих словах Абрахам чуть улыбнулся, развернулся и ушел. Лишь бросил на прощание: — приятно было познакомиться, сэр Волк.

Я молча проводил его взглядом, пока древний вампир, а с другими Охота вряд ли связалась бы, не скрылся буквально у меня на глазах. Вот он есть, и вот его нет. Ни хлопка, ни какого-либо другого эффекта, он как будто невидимым стал. Что, кстати, тоже не лишено смысла.

Потеряв Абрахама из вида, я все же взялся за мешочек, который носил на шее, опасаясь расстаться с подарком Королевы Теней. Мало ли когда сработает очередная легенда, и что ещё я узнаю о свойствах этих проклятых зубов.

Зуб вампира на первый взгляд ничем не отличался от человеческого, что в принципе не должно быть удивительным. Все же во рту максимум четыре клыка, и то при условии, что острыми у вампира будут и верхние и нижние. Зубов же в целом тридцать два, так что для подаренного мне набора могли взять любой другой зуб, кроме клыков.

Я задумчиво перекатил твердую костяшку между пальцами, рассматривая его и думая, что мне делать. Первая мысль, что я теперь «обязан» использовать этот зуб, была скорее проявлением моего желания. Можно было бы подождать или даже отказаться полностью, ведь по сути меня ни к чему не обязывали. Я даже не знал этого Абрахама и как минимум до того самого праздника и встречи с тем же Дианом можно было не спешить. Вот только мне хотелось его использовать.

Но не здесь. Не посреди Атриума Министерства Магии, где была куча людей. Само по себе принятие дара может привлечь внимание. А уж если Абрахам ещё и обманул меня, и дар вампира не лишит меня безумия зверя, то это будет и опасно.

В случае обмана, вообще-то, и в Хогвартсе оборачиваться не очень безопасно. Но там есть проверенный временем средство: Визжащая Хижина. Дамблдор запирал там оборотня на протяжении нескольких лет. Думаю я смогу укрепить чарами стены и двери в одной из комнат и именно там попробовать принять дар Королевы Теней.

Спрятав мешочек с проклятыми зубами обратно под мантию, поближе к груди, я решительно зашагал к ряду каминов. Зеленое пламя взметнулось вверх, стоило мне бросить горсть летучего пороха и четко сказать «Три Метлы». Тянуть с принятием дара, как и обсуждать судебное дело с профессором Хогвартса было бессмысленно.

Все подождет, пока я не проверю вампирский оборот.

Камин «Трех Метел» выплюнул меня в полупустой, пахнущий сливочным пивом и печеными яблоками зал. Мадам Розмерта, протиравшая стойку, бросила на меня беглый взгляд, но я лишь коротко кивнул ей и, не задерживаясь, направился к выходу. Сейчас мне было совершенно не до светских бесед. Разговор с Луной тоже подождет.

Холодный ветер Хогсмида приятно остудил разгоряченное лицо. Я плотнее запахнул парадную мантию и быстрым шагом направился к окраине деревни. Гремучая Ива встретила меня угрожающим шелестом голых ветвей, готовая размазать любого нарушителя ее покоя. Увернуться от неё было не сложно, даже несмотря на то, что я несколько замешкался, прежде чем нырнуть в земляной лаз.

Визжащая Хижина, встретила меня затхлым запахом старой древесины и пыли. Где-то здесь Генриетта столкнулась со сбежавшим из Азкабана Петтигрю. Именно сюда я спешил, чтобы предупредить её о Люпине, что оказался оборотнем и забыл выпить волчелычное.

И именно по дороге к Хижине, обернувшийся профессор напал на меня и укусил. Наверное, во всем этом есть некоторый символизм, что именно здесь я решил принять дар Королевы Теней. Но прямо сейчас меня интересует чисто практическая польза от этого места.

Я поднялся на второй этаж, в ту самую комнату, где когда-то оборачивался Люпин. Глубокие борозды от волчьих когтей на обоях и расщепленная мебель достаточно явно намекали на это. Я провел кончиками пальцев по глубоким бороздам на обоях. Сухое дерево под ними было измочалено в щепки. В своём текущем виде это помещение точно не внушает доверия.

Достав палочку, принимаюсь за работу. Три укрепляющих заклинания легли на стены, пол и потолок. Ещё заглушающие чары и в конце дополнительное запирающее и укрепляющее на единственную дверь. Так что без тарана или направленного взрыва ее было не открыть. Если Абрахам солгал, или если проклятый зуб сработает не так, как ожидалось, я останусь запертым здесь до утра. Никто в Хогсмиде или Хогвартсе не пострадает.

Закончив с подготовкой, я опустился на скрипучий пол в центре комнаты. Сбросил мантию, оставшись лишь в рубашке и брюках. Дыхание слегка участилось. Достаю из-под одежды заветный мешочек и высыпаю содержимое на ладонь. Нужный зуб можно было узнать без проблем, его легенда шепчет, стоит только на него посмотреть.

Уже собираясь положить его в рот я на мгновение задумался. «Правильно ли я поступаю?» — эта мысль набатом стучала в висках.

Да, Королева Теней обещала, что один из подаренных ей зубов исполнит моё желание. Вот только так же она прямо предупредила о тех, что меня предадут. Ошибиться было страшно. Что, если этот зуб не подарит мне контроль, а просто позволит выпускать зверя в любое время, а не только на полнолуние. Или того хуже. Что, если магия вампира и проклятие оборотня вступят в известный симбиоз, превратив меня в «Мерзость», подобную жеводанскому зверю?

Я посмотрел на глубокие, старые царапины на стенах Визжащей Хижины. Вздохнул, ощущая горький привкус пыли. Все эти беспокойства ничего не значат. Я не желаю делить тело с кровожадным зверем. Не желаю с ним договариваться или как-либо подавлять его. Мне нужно от него избавиться.

Возможно, только возможно, мне стоило бы подойти к Луне, чтобы посоветоваться с ней. Но она не смогла ничего разглядеть в подарке Диан Кехта. Вряд ли ей будет по силам разглядеть суть дара Королевы Теней.

— Я просто уговариваю сам себя, — говорю вслух, усилием воли подавляя эмоции. Надо мыслить рационально.

Риск присутствует и у меня хватает причин для опасения. Но прямо сейчас речь идет не о всех фейри в принципе, а об охотничьем братстве. Именно от их имени говорил Абрахам. Готов ли я оскорбить это братство неверием? Нет. А значит мне придется рискнуть, последствия же этого риска я буду разбирать позже.

Глава 11

В Хогвартс я возвращался только следующим утром. Не важно, чем магия является на самом деле: искусством или наукой, определенные закономерности и правила в ней всё равно существовали. Скорее всего, почти все их можно было бы обойти, либо же мы просто неправильно их понимали. По крайней, мере те же древние боги из Сидов способны творить «чудеса» нарушающие известные волшебникам законы магии, но сейчас не о том.

Как бы я ни надеялся на благоприятный исход, стоило учитывать, что легенда вампира очень неприятно будет ложиться на суть оборотня. Говоря проще, мне было очень больно, тело как будто жгло огнем. Это было даже хуже, чем яд василиска. И в этот раз феникс директора не прилетел мне на помощь со своими слезами.

Сколько все это длилось, сказать сложно, так как в какой-то момент я просто отключился. Не уверен даже, заснул ли я после того, как боль прошла или потерял сознание непосредственно в процессе. В себя же пришел уже ночью и ещё несколько часов просто лежал на полу, вслушиваясь в ощущения и пытаясь понять, что же произошло.

А изменения были. С ходу почувствовать какой-либо голод или давление на разум мне не удалось, что уже радовало, но я сам точно изменился. Если раньше меня всё ещё можно считать человеком, просто проклятым и плюс минус бессмертным, то теперь в моей нечеловеческой природе сомневаться не приходилось. Само по себе тело начало ощущаться другим.

Как будто раньше я состоял из разнообразных составных частей, а теперь вдруг стал цельным, монолитным. Это сложно объяснить словами и вряд ли хоть один человек ощущает каждую косточку и каждую мышцу в своём теле. Но на контрасте «было-стало», я ощущал разницу очень хорошо.

Интересно, чувствует ли Нимфадора, с её способностями метаморфа нечто подобное, или у неё это выражено иначе? Все же я не мог настраивать свою внешность, или менять отдельные части своего тела, но сам воображаемый узел, отвечающий за возможность сменить облик, я чувствовал. Впервые за почти уже год своего проклятия я ощутил некоторую власть над этой особенностью оборотня.

Перекидываться сразу же было откровенно страшно, да и глупо. Так что до самого утра я просто просидел в пыльной и разрушенной комнате Визжащей Хижины. Это было время и возможность немного прийти в себя и привыкнуть к новым ощущениям.

Новое тело и новая магия, при помощи которой я привел свой внешний вид в порядок, слушались меня хорошо. Мозги тоже немного встали на место, так что я, в очередной раз, признался самому себе, что просто боюсь и оттягиваю момент.

Чувствую, что такими темпами у меня случится обострение паранойи и я начну подозревать стороннее вмешательство в свой разум. Уже не в первый раз я замечаю за собой, что два разных мнения сталкиваются в моей голове. Рациональное борется с иррациональным, а яркие чувства конфликтуют с логикой.

Вот и сейчас, страх перед трансформацией казался одновременно обоснованным и чужеродным. Словно кто-то взял и нарисовал четкую границу между тем, что я думаю, и тем, что чувствую.

Оттягивая момент и растягивая свою мысль, я невольно задался вопросом, живут ли так все люди? Ведь я никогда раньше не испытывал ярких эмоций, но был вынужден, в меру сил, имитировать нормальность. Сейчас же мне кажется, что эмоции просто разрывают меня на части.

Может, это запоздалое половое созревание и гормональный бум? Я читал об этом в книге «маленького джентльмена», которую мне купила тетя Петунья.

Впрочем, углубляться в подобные размышления времени не было. Рассвет уже окрасил восточный горизонт в бледно-розовые тона, а потому я все же отбросил все сомнения в сторону и решил попробовать. Чары укрепления, что были наложены вчера все ещё исправно работали, а потому я сразу же попробовал перекинуться в привычный мне облик волка-оборотня.

И все прошло на удивление легко. Даже с Аконитовым зельем я успевал почувствовать вспышку боли перед кратковременным обмороком на время превращения. Сейчас же я был в сознании на протяжении всего превращения, но никакой боли или неудобства не было и в помине. Просто ощущение мира и самого себя изменилось, и вот я уже стою на полу на четырех лапах, одежда при этом не опала на пол и не осталась на мне, а просто исчезла, растворившись в моём теле.

С этим я мог бы выдать себя за анимага без особых проблем.

Разум остался ясным. Никакого звериного безумия, никакой жажды крови, только обострённые чувства и странное ощущение правильности происходящего. Я осторожно прошёлся по комнате, прислушиваясь к себе. Никакого присутствия постороннего разума не было и в помине.

Обратная трансформация прошла так же легко, стоило лишь потянуться к тому воображаемому узлу, и вот я снова стою на двух ногах, полностью одетый. Удивительно удобно, хотя часть меня всё ещё ожидала подвоха.

Все это было очень странно и подозрительно. Зверь не мог исчезнуть в никуда. Он мог бы потерять надо мной власть, на что я очень надеялся, но не исчезнуть. С другой стороны, невольно начинаешь задумываться о том, а был ли вообще Зверь?

Все же я только читал про него, но никогда не чувствовал сам. Буквально все мои превращения проходили под действием волчелычного зелья. Может, Зверь — это просто метафора? Способ объяснить потерю контроля во время трансформации? Все же волшебники лишь опрашивали оборотней, источников написанных самими оборотнями мне не попадалось. Может дело не в стороннем разуме внутри тебя, а во вспышке эмоций и потере человеческих ограничений? Хотел бы я знать, как это происходит с нормальными оборотнями.

А ведь дело может быть и в моих отношениях с фейри. Например, клятва охотника могла бы уже зимой отрезать меня от Зверя, но тогда непонятно, почему Диан Кехт вообще надоумил меня принять ещё один дар Королевы Теней? Что за Игру ведет древний бог?

Вопросов накапливалось всё больше, а ответов всё меньше. Но строить теории можно было бесконечно. Так что пока мне остаётся только запомнить все это и постараться разобраться позже.

Очередной праздник Зимнего Двора будет совсем скоро. Пускай я не смог призвать на него валькирию, но пойти я буду просто вынужден. Тогда можно будет и поговорить с Дианом. Может, он ответит хотя бы на часть вопросов.

Всю дорогу до общежития краснознаменного факультета я пытался проанализировать что же со мной происходит и какие возможные последствия это может иметь.

Башня Гриффиндора встретила меня тишиной, даже Полная Дама спала и мне пришлось открывать проход за её картиной заклинанием. Благо это было вообще возможно, иначе школьники не развлекались бы нарушением комендантского часа каждый год. Так что без проблем поднимаюсь в спальню, где мои соседи всё ещё спали. Уже скоро будет подъём, так что стоит первым пойти в душевую, чтобы не создавать очередь.

Горячая вода смывала остатки ночной пыли и усталости, но странное ощущение собственного тела никуда не исчезало. Я провёл ладонью по предплечью, кожа была той же на ощупь, но что-то неуловимо изменилось. Словно раньше я был марионеткой на невидимых нитях, а теперь стал настоящим.

Все эти аналогии были ложными, но мне никак не удавалось уловить правильную мысль. В чем я изменился? Что со мной было не так? Кто я теперь?

Из зеркала на меня смотрело знакомое лицо. Те же зелёные глаза, тот же ёжик коротких черных волос. Разве что радужка глаз казалась более яркой, чем обычно. Как будто светящейся изнутри.

Ну и стоило отметить приятный факт, я все ещё отражаюсь в зеркале. Вроде бы отсутствие отражения — лишь выдумка, но и я применил к себе не силу, а легенду вампира. Фейри вполне могли бы отобрать моё отражение в качестве шутки.

— Гарри? — сонный голос Невилла за дверью. — Это ты?

— Да, уже выхожу.

Вернувшись в спальню, я застал картину пробуждения. Рон сел на кровати, растерянно моргая и пытаясь понять, где он. Невилл держал в руках мантию, в которую собирался переодеться, а Дин копался в сундуке в поисках чистых носков.

— Ты вернулся ночью? — спросил Невилл с любопытством. — Вчера ведь тебя не было весь день, и мы легли спать без тебя.

— Суд закончился днем, сегодня это должны будут написать в Пророке, — пожимаю плечами. — Но у меня были ещё дела, так что я вернулся только утром.

— Исключат тебя за все эти «свои дела», — заметил Дин.

— Может и исключат, — говорить о том, что я совершенно не против подобного исхода не стал. — Я сам планирую уйти после пятого курса.

— О как? — они оба сильно удивились и даже Рон, что ещё валялся на кровати, приоткрыл один глаз, показывая свой интерес. — И что планируешь делать потом?

— Хочу доучиться в Бразилии, там есть несколько интересных мне специалистов, — про себя я ещё успел подумать, что в принципе меня всегда слабо интересовали конкретные факультеты.

Куда больше я хотел просто сбежать за океан от Дамблдора с его странными играми вокруг меня. Сейчас же проблема Дамблдора кажется мне все менее и менее актуальной. Тут бы с древними богами решить, что делать, а не с одним из влиятельнейших волшебников Британии.

При всем политическом весе Директора и его личной силе, это слишком разные уровни проблем. Как минимум я не уверен, что от Сидов получится убежать в другую страну.

— А что насчет Генриетты? — спросил Рон.

— М-м? — мне подобная постановка была не совсем понятна.

— Она будет скучать без тебя, — Рон привстал на месте, в то время как я удивленно выгнул бровь. Вот уж не думал, что он будет так беспокоится о моих отношениях с сестрой. Все же мне Рон не очень нравился. Я даже помедлил с ответом.

— Пускай через океан путешествовать не так легко, как просто по континенту, но все ещё возможно. Я всегда буду иметь возможность навестить родных, — все же отвечаю ему. — Твои братья же работают сейчас за пределами Британии, но это не мешает им навещать вашу семью.

— Да, навещают, но мы всё равно скучаем по ним, — он вздохнул.

— В любом случае, однажды каждый из нас съедет от родителей и начнет жить самостоятельной жизнью.

— Это так, — согласился Невилл, натягивая мантию. — Но всё равно немного странно думать о переезде на другой континент в пятнадцать лет.

— Может быть, — начинаю одеваться, что можно было бы посчитать концом этого непродолжительного разговора. Но мне вдруг захотелось сделать небольшое замечание, специально для Невилла. — Хотя на твоём месте я бы тоже подумал об этом, Невилл. У тебя очень хорошо всё получается с гербологией. Бразильская же школа магии, Кастелобрушу, известна своими специалистами по работе с магическими растениями и животными.

Невилл замер с мантией в руках. Он всегда терялся, когда кто-то отмечал его успехи, привыкнув быть объектом насмешек или, в лучшем случае, снисходительной жалости. Но сейчас в его глазах мелькнула робкая, почти невесомая искра интереса.

— Ты правда так думаешь? — спросил он, и его голос дрогнул. — Профессор Стебль тоже говорит, что у меня есть способности, но я всегда считал, что она просто добра ко мне.

— Профессор Стебль не тот человек, что разбрасывается пустыми комплиментами, — я поправил воротник рубашки, чувствуя, как ткань непривычно скользит по коже. Даже одежда ощущалась иначе. — Ты единственный на нашем курсе, кто смог вырастить аконит в тепличных условиях без дополнительных чар. Помнишь, у тебя ещё листья получились с серебристым отливом, а не с синим? Стебль тогда сказала, что это признак исключительно сильного растения.

Невилл покраснел до корней волос. Рон, который до этого лениво потягивался на кровати, вдруг сел прямо и уставился на Лонгботтома с любопытством. И даже Дин покосился на Невилла.

— Аконит — это же ядовитое растение, да? — спросил Рон.

— Именно, — киваю ему. — И вырастить его так, чтобы сохранить все свойства под крышей, а не под открытым небом — задача не из лёгких.

— Я просто следовал инструкциям, — пробормотал Невилл, но уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.

Как-либо комментировать это я не стал. Что там Невилл решит дальше, исключительно его дело, мне же и так было чем заняться. Например, встретиться с Луной.

Пускай я всё ещё сомневаюсь, что она сможет прозреть через магию древних богов, но может она хотя бы подскажет, что именно со мной произошло.

Я спустился в общий зал, когда солнце только начало заливать комнату золотистым светом. Пара ранних пташек уже сидела за столами, кто-то дописывал домашнее задание, кто-то просто грелся у камина. На меня косились, зная о вчерашнем суде, но не зная его итогов, благо подойти и спросить никто не решился.

Полная Дама на обратном пути уже не спала и удостоила меня осуждающим взглядом.

— Могли бы и разбудить, молодой человек, — проворчала она, прихорашиваясь. — У меня от ваших заклинаний краска трескается.

— Прошу прощения, — я изобразил вежливый полупоклон, внутренне задаваясь вопросом, как она узнала, что именно я над ней колдовал? Может просто запомнила всех, кто входил? — В следующий раз обязательно постучу.

Она фыркнула что-то о современной молодёжи, но пропустила без лишних пререканий. К Большому залу я шёл пустыми коридорами, ещё не заполненными обычной утренней суетой. Шаги отдавались гулким эхом от каменных стен, и я в очередной раз отметил, насколько иначе теперь ощущаю собственное тело. Походка стала мягче, что ли. Пружинистее. Я специально прислушивался к себе. Ничего звериного в этом не было. Просто чувство полноты и завершенности позволяло более естественно и непринужденно контролировать собственные движения.

В Большом зале уже накрывали завтрак. Домовики, невидимые в своей работе, расставляли блюда с едой. В нос сразу же ударили запахи жареного бекона и грибов, а также нежнейшего омлета, скрэмбла.

Я замер на входе, позволяя глазам привыкнуть к яркому утреннему свету, льющемуся сквозь зачарованный потолок. Тот сегодня отображал бледно-голубое небо с редкими перьями облаков, день обещал быть тёплым. За столом Равенкло сидело всего трое студентов, и двое из них клевали носом над учебниками, а третья…

Луна Лавгуд сидела вполоборота ко мне, рассеянно помешивая ложечкой в чашке. Светлые волосы, сегодня заплетённые в свободную косу, перекинутую через плечо, казались почти белыми в утренних лучах. Она не смотрела по сторонам, но когда я подошёл ближе, она подняла глаза ровно за секунду до того, как я оказался в пределах слышимости. Словно ждала.

— Здравствуй, Гарри, — произнесла она своим обычным, чуть отстранённым тоном. — Ты сегодня прекрасно выглядишь.

— Доброе утро, Луна, — я опустился на скамью напротив неё, собираясь позавтракать сегодня за столом Равенкло. — Спасибо за комплимент, ты тоже выглядишь прелестно.

Она в ответ только улыбнулась подтягивая к себе тарелку с картофельными оладьями. Я отдал предпочтение омлету и так называемому черному пудингу, ирландскому блюду из говяжьей крови и злаков. Обычно я всегда спокойно относился к подобной еде, но сегодня, под впечатлением от вампирской легенды мне было интересно взять что-то тематическое.

Ну и забегая немного вперёд могу сказать, что нравится мне кровяной пудинг не начал. Как было очень специфичным продуктом, так и осталось. Лучше бы взял бекон или грибы.

— Ты заметила что-то конкретное? — спросил я, после того как определил для себя, что на кровь меня не тянет.

— О, да. — Луна отложила ложечку и подалась вперёд, понизив голос до доверительного шёпота. — Мозгошмыги покинули твою голову. Раньше они кружили над тобой целыми стаями, особенно когда ты злился или боялся. А сегодня ни одного.

— И что это должно значить? — я помнил её слова об этих странных существах, но связи с моим преобразованием не уловил.

— О, это очень хороший знак, — Луна улыбнулась своей мечтательной улыбкой, смотря куда-то вдаль. — Мозгошмыги питаются страхом и неуверенностью. Особенно им нравится, когда человек не знает, кто он такой на самом деле. А ты, похоже, наконец-то перестал быть для них вкусным.

— Я всё ещё сомневаюсь в правильности своего пути и выбора, — Я медленно пережевывал кусочек омлета, обдумывая её слова. Луна часто говорила странные вещи, за которыми скрывалось что-то большее. Вот только намек с Мозгошмыгами как был непонятным, так и остался таковым. — И подозреваю обман от тех, кто предложил мне помощь.

Луна снова помешала ложечкой в чашке, и я заметил, что чай в ней давно остыл, над поверхностью не поднималось ни струйки пара. Она вообще редко ела по утрам, предпочитая разглядывать содержимое своей тарелки или пересчитывать изюминки в булочке.

— Сомневаться — это нормально, — наконец произнесла она, подняв на меня свои светлые, почти прозрачные глаза. — Папа называет сомнения «первым шагом к пониманию». Знаешь, каким будет следующий шаг, Гарри?

— Предположу, что следующим шагом будут вопросы, ведь сомнения нужно развеять, — пожимаю плечами.

Пока мы говорили Большой Зал постепенно заполнялся другими учениками, в том числе и иностранными. Знакомой француженки пока не было видно, но сомневаюсь, что они сильно отстанет от остальной части гостей.

— Вопросы тоже не плохо, но много ли пользы от слов того, в ком ты уже сомневаешься? — Луна снова начала витать в облаках, что, впрочем, не помешало ей поддерживать беседу и дальше. — Лучший способ развеять любые сомнения это проверка. Сомневаешься в человеке, так узнай его получше. Сомневаешься в решении, так взвесь все сопутствующие плюсы и минусы, а также опыт других людей.

— Ты ведь понимаешь, что мы говорим про фейри? — я даже уточнил у неё на всякий случай, говорим ли мы об одном и том же.

— Ты не уточнял, но я тебя поняла, — она кивнула, все же приступив к завтраку, который себе собрала. — Но что это меняет?

— Начнем с конца. У всех фейри просто отвратительная репутация, так что буквально весь опыт других людей говорит мне, что лучше держаться от всего этого подальше.

— Так держись подальше, — она пожала плечами. При этом отказать ей в железной логике было никак нельзя. — Ну и так-то репутация фейри во многом продиктована предубеждением и сказками. Они не злые, а просто другие. Ты и сам должен был это наблюдать.

Я криво усмехнулся, ковыряя вилкой остывший кусок колбаски.

— Наблюдал, — не стал спорить я. — И именно их «инаковость» меня и настораживает. Фейри не мыслят категориями добра и зла, ну или их понятия о подобных вещах настолько отличаются от людей, что мы никогда их не поймем. Моя проблема в том, Луна, что я получил подарок невероятной ценности. Ценный настолько, что я сразу же его принял. И теперь стоит вопрос о цене, которую придётся заплатить.

Подобное высказывание вызвало некоторые перешептывание среди окружающих студентов. Можно было не сомневаться, что нас подслушивают, но мы и не говорили ничего, что могло бы подставить меня или Луну.

Лицо Луны оставалось безмятежным. Она заправила выбившуюся светлую прядь за ухо и посмотрела на меня с той кристальной ясностью, которая смотрелась инородно на фоне её привычной отстраненности.

— Фейри редко просят то, что можно положить в карман или запереть в Гринготтсе, — тихо, но отчетливо сказала она. — Они забирают долги историями, клятвами или… переменами. Папа однажды написал статью о людях, вернувшихся из холмов. Ни один из них не был расстроен тем, что потерял, потому что они забывали, как это, быть теми, кем они были до этого. Истории же про людей, что сокрушались по прошлой жизни, до холмов, лишь сказки, выдуманные людьми.

Она наклонила голову набок, напоминая в этот момент любопытную птицу.

— Если ты принял их дар, Гарри, возможно, ты уже заплатил, просто сам этого еще не понял и, возможно, никогда не поймешь, чем именно заплатил. Ничего сверх того они с тебя не попросят, ведь плату всегда берут вперед товара.

— Не могу сказать, что это хоть немного меня успокоило, — откладываю вилку в сторону. — Но звучит действительно похоже на фейри.

— Успокоение переоценивают, — невозмутимо заметила Луна. — Люди, которые слишком спокойны, перестают замечать, когда мир меняется вокруг них. А ты сейчас как раз очень внимательный. Это полезно.

Она изучающе склонила голову, явно рассматривая не столько меня, сколько то, что стояло за моей спиной, лежало в моей тени и, возможно, пряталось между ударами сердца.

— Ты изменился, — добавила она после короткой паузы. — Не только в голове. Ты по‑другому звучишь для мира.

— Так и есть. Вопрос только в том, что делать дальше?

— Я не знаю, — она улыбнулась. — В этом и прелесть жизни. Она всегда преподносит сюрпризы.

— А твои способности к прорицанию?

Луна моргнула, будто вопрос застал её врасплох. Не потому, что она не ожидала его, а скорее потому, что сама формулировка показалась ей забавной.

— Тебя ждет удивительное будущее, Гарри. Так было всегда и ничего не изменилось за последние сутки.

— Обманут ли меня фейри?

— Нет, — она ответила быстро и твердо. — Среди них лжецов не больше и не меньше, чем среди людей. Но как народ, они тебя, Гарри, не обманывали и не обманут.

— Это слишком точная формулировка, чтобы быть случайной, — заметил я, внимательно на неё посмотрев. — И что насчет конкретно Диан Кехта?

— Как отдельный человек может ударить тебя ножом в спину, так и отдельные фейри могут тебя обмануть или предать. Тут к каждому нужен индивидуальный подход. — Луна подцепила вилкой кусочек оладьи и задумчиво посмотрела на него, словно тот мог добавить что-то важное к разговору. — Мне сложно сказать что-то про великого целителя. Он настолько большой, что его очень легко не заметить.

— Звучит странно, — пока мы говорили, Большой Зал окончательно заполняется. Скоро уже можно будет ждать сов с Ежедневным Пророком.

— Дело не в физическом размере. Просто он настолько древний и могучий, что иногда его действия можно спутать со стихийным бедствием. Сейчас эта сила никому не угрожает, но всё может измениться в любой момент.

— Очень утешительно.

— Я старалась.

Глава 12

Почтовые совы уже вовсю доставляли утреннюю почту, в том числе и газеты о вчерашнем заседании суда. И естественно этот выпуск тут же наделал шума среди учеников. Все же я тогда сделал довольно много громких заявлений, которые так или иначе вызовут вопросы у общества.

Правда стоит посмотреть, что именно акулы волшебного пера обо мне написали, так как с них сталось бы все же извернуться и написать гадости, даже несмотря на прямой запрет суда. Но прежде чем это сделать, придется подождать, пока кто-нибудь одолжит мне экземпляр.

Так что я постарался изобразить самое невозмутимое лицо, какое только смог, и налил себе чая. Вся эта возня вокруг необъяснимым образом раздражала, как камешек в ботинке, но я продолжал хранить невозмутимость и прислушиваться к окружающим. Помимо раздражения в груди поселилось странное любопытство, сродни тому, что я уже чувствовал на суде. Мне было интересно, что остальные ученики думают и говорят о происходящем.

Процесс подслушивания, замаскированного под игнорирование, прервал внезапный гость. Крупная серая сова, спланировала с пугающей, абсолютной бесшумностью, свойственной только этим птицам, и с преувеличенной важностью приземлилась прямо передо мной, едва не задев крылом кувшин с тыквенным соком. Она молча бросила на скатерть свежий экземпляр «Ежедневного Пророка».

Меня несколько удивила доставка газеты лично в руки, все же я не выписывал её на своё имя, обычно одалживая её у других учеников или вообще пользуясь подшивками в библиотеке Хогвартса. С другой стороны, раз уж они написали опровержение обо мне, то могли и специально выслать для меня свежий выпуск.

По крайней мере пернатый почтальон не стал подставлять лапу с мешочком для монет, вместо этого с куда большим интересом присмотревшись к окружающим тарелкам. Я на подобное хмыкнул, и подвинул ему стоящую передо мной пустую посуду, куда положил несколько ломтиков бекона. Пускай лакомиться.

Пернатый почтальон, удовлетворенно проглотив угощение, важно кивнул мне, развернулся и взмыл в воздух, снова не издав ни единого шороха крыльями. А моё внимание полностью приковала газета, лежащая на скатерти.

ОФИЦИАЛЬНОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ РЕДАКЦИИ

Ниже, сухим канцелярским языком, излагалось, что «Ежедневный Пророк», в свете вчерашних слушаний в Визенгамоте и представленных неопровержимых доказательств, отзывает все ранее опубликованные заявления, порочащие честь и достоинство мистера Гарри Эванса. Редакция признает, что мистер Эванс не является «угрозой для общества» или «неуравновешенным подростком», как утверждалось в предыдущих выпусках, и приносит свои искренние извинения за причиненные неудобства.

Ни капли искренности. Только холодная, вымученная необходимость, продиктованная мелким штрафом и реальной угрозой полного запрета на освещение судебных дел. Если бы разговор не шел о моей публичной репутации, то цена подобных «извинений» была бы крайне сомнительной. Текст был составлен так, чтобы выглядеть как одолжение, а не как признание вины.

— Похоже на то, будто им пришлось выпить зелье из жабьей кожи, чтобы написать эти слова, — раздался спокойный голос у меня за спиной.

Я обернулся. Луна стояла рядом со скамьей Гриффиндора, заглянув через моё плечо. Меня немного удивило, что она решила прийти ко мне за стол сразу же, после того, как я покинул её, но довольно быстро оправдал это тем, что она просто тоже не выписывала Пророк и ей стало любопытно, что же там написано.

— Справедливости ради стоит сказать, что жабья кожа входит в состав многих зелий. В Феликс Фелицис, например… — только сделав это замечание, я подумал, что поступаю как зануда. Что-то мои эмоции никак не придут в норму после принятия легенды о вампирах. — Но твою аналогию я понял и ты не далека от реальности. Суд действительно вынудил руководство газеты напечатать это.

Луна обошла скамью и села рядом.

— Ты знаешь рецепт такого редкого зелья? Профессор Снейп была бы довольна, — заметила она, с интересом разглядывая мелко напечатанный текст. Её светлые брови чуть приподнялись. — Удивительно, что они вообще решили об этом напечатать, ещё и так открыто.

— С одной стороны их обязал к этому суд, с прямым запретом прятать текст или уменьшать шрифт, — кивнул я, листаю газету и оцениваю сколько текста вообще посвящено вчерашнему суду. — А с другой стороны, на самом суде было сказано слишком много, чтобы молчать об этом. Твоё пророчество о том, что я случайно раскрою некоторые тайны сбылось. Хотя и совершенно не тем способом, который я ожидал.

— Секреты похожи на нитки, Гарри. Если потянуть за одну, обязательно вытянешь и другие. Просто иногда клубок оказывается намного больше, чем ты думал, — она мечтательно улыбнулась, оперевшись на меня плечом. — И какие секреты ты умудрился раскрыть?

— Твой дар не сказал тебе об этом? — хмыкаю, вспоминая лицо Барнабаса Каффа и реакцию зала, когда Добби притащил дневник Реддла. Клубок действительно оказался огромным, и теперь он лежал на столе у Невыразимцев. Пускай работают, а не сидят в своём закрытом клубе по интересам.

— Я уже говорила тебе, что это похоже на тени в тумане, — она хихикнула, — чем, ближе, тем яснее, но это все ещё лишь тени.

Я усмехнулся, переворачивая страницу. Прорицание никогда не было моей сильной стороной и, скорее всего, никогда не будет. Но стоит вернуться к газете.

Если официальное опровержение занимало строгий, казённый прямоугольник на первой полосе, то всё остальное пространство газеты было отдано настоящему информационному взрыву. Пророк не мог игнорировать стенограмму открытого судебного заседания, это был слишком жирный кусок, который просто глупо упускать. Но и прямым текстом писать всё, что там говорилось было опасно. Поэтому они всячески изворачивались и нагнетали эмоции, чтобы написать много, не сказав при этом ничего слишком важного. Заголовки занимали иногда добрую четверть страницы. Можно было подумать даже, что они специально так тратят место.

«ТОТ-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ ЖИВ? ШОКИРУЮЩЕЕ ПРОРОЧЕСТВО В ЗАЛЕ СУДА!»

«ТАЙНАЯ КОМНАТА И ТЁМНЫЙ АРТЕФАКТ: КТО СТОИТ ЗА НАПАДЕНИЕМ ВАСИЛИСКА?»

Я пробежал глазами по колонкам текста. Журналисты везде ссылались на стенограмму заседания суда, иногда даже приводили прямые цитаты из неё, но выборочно. Они написали о Пророчестве, которое привели полностью. О том, что Волдеморт отметил меня как равного. О «призраке», вселившемся в профессора Квиррелла на первом курсе. А вот мои слова о дневнике цитировать не стали, передали своими словами.

«…Мистер Эванс предоставил суду уничтоженный артефакт, идентифицированный как дневник Того-Кого-Нельзя-Называть. В ходе слушания прозвучало беспрецедентное заявление о том, что данный предмет был передан ученице первого курса неким «оправданным Пожирателем Смерти», что привело к открытию Тайной Комнаты и высвобождению тысячелетнего василиска…»

— Они пытаются усидеть на двух стульях, — заметил я, пробуя на вкус эту формулировку. — С одной стороны, стенограмма, и Марчбэнкс не даст им исказить факты. С другой, они панически боятся Люциуса Малфоя, поэтому не называют его имя прямо в заголовке. «Оправданный Пожиратель».

Некоторые гриффиндорцы за столом дернулись, услышав имя того самого «пожирателя смерти». Можно было не сомневаться, что слухи пойдут дальше, не только за пределы факультета, но и Хогвартса в принципе.

Журналисты же явно пытались найти ту грань, где можно одновременно и сохранить лицо перед Визенгамотом, и не нажить себе смертельного врага в лице Малфоя. Получалось у них откровенно паршиво. Даже если обычным людям не дадут почитать стенограмму, что странно, кому надо узнают всё, а «что знают двое, то известно и свинье», как гласит известная немецкая пословица. Да и с меня обещаний молчать никто не брал. Скорее наоборот было предложение выступить против Люциуса официально, в суде.

Было забавно наблюдать, как «Пророк» подбирает слова, стараясь не наступить на хвост Малфою. Эти попытки смотрелись тем забавнее, что журналисты избегали откровенной лжи, при этом всячески стараясь извернуться в формулировках.

Возьмем, к примеру, описание самого Пророчества. Меня разве что прямо не объявили новым Темным Лордом, побоялись последствий, но как же они обсасывали тему нашего «равенства». Они тщательно, почти сладострастно, цитировали обрывки фраз Невыразимца, перемежая их собственными многозначительными многоточиями и восклицательными знаками, призванными создать у читателя ощущение, что он присутствует при чём-то пугающе-великом. В одной колонке меня называли «мальчиком, который выжил», а уже через два абзаца — «центральной фигурой пророчества, равной величайшему тёмному магу столетия».

Всё это смотрелось просто нелепо. Особенно помня, что меня уже называли «равным Темному Лорду». Это сделал лже-Грюм на огромную аудиторию ещё во время первого тура Турнира Трёх Волшебников.

Луна, до этого момента тихо читавшая, начала хихикать, очень уж её что-то повеселило. Когда же я с вопросом посмотрел на неё, то мне пояснили причину веселья.

— Они пишут так, будто ждут, что ты сейчас начнёшь отращивать рога и метать молнии прямо в Большом зале, — заметила она, указывая пальцем на особенно пафосный оборот: «…и теперь, когда тень Того-Кого-Нельзя-Называть вновь сгущается над Британией, взгляды волшебного сообщества обращены к Гарри Эвансу — юноше, чья судьба оказалась накрепко переплетена с силами, о которых обычным волшебникам лучше не задумываться». — Особенно забавно про «силы, о которых лучше не задумываться». Ты всего лишь говорил правду. Если это сила, о которой не стоит задумываться, то наш мир обречен, в нем слишком много неоправданно могущественных людей.

Я кивнул, оценив меткость её наблюдения. Дочь журналиста могла оценить чужую работу достаточно забавно. В ней уже сейчас сидит редактор и литературный критик.

— Знаешь, Луна, — я отдал ей газету и сделал глоток остывающего чая, — иногда мне кажется, что журналисты «Пророка» живут в каком-то собственном мире. Они так усердно нагнетают атмосферу, что сами начинают верить в собственные страшилки. Пророчество — это всего лишь слова. Слова, которые могут сбыться десятком разных способов или не сбыться вовсе. Но им обязательно нужно превратить это в историю о космическом противостоянии добра и зла. Я как будто американские комиксы о супергероях читаю.

— Люди любят красивые истории, — согласилась Луна, пододвигая к себе вазочку с мармеладом, который она начала жевать за чтением газеты. — И там совершенно не обязательно верить в эти истории. Главное чтобы было красиво.

Большой зал постепенно наполнялся привычным утренним гулом, но сегодня в этом шуме читалась новая, напряженная нотка. Я не нуждался в обостренном слухе, чтобы улавливать обрывки фраз, долетающих из-за соседних столов. Шепот был повсюду, к чему в целом уже стоило бы привыкнуть.

Скрип деревянной скамьи возвестил о прибытии нового гостя. Генриетта решила подсесть ко мне поближе, бросив на стол свой собственный, уже изрядно помятый экземпляр «Ежедневного Пророка».

Моя сестра-близнец выглядела недовольной и растрепанной. Её тёмные волосы были собраны в небрежный, но тугой пучок, из которого выбивались отдельные пряди.

— Что ж, теперь твоё имя приобретёт ещё большую скандальную известность, — заметила она недовольным тоном.

— Не думаю, что хоть что-нибудь для меня изменится. Не в свете последних полугода, когда чуть ли не каждый месяц ко мне привлекается слишком много внимания, — пожимаю плечами. Вернее плечом, так как справа ко мне всё ещё прижималась Луна.

Генриетта фыркнула, её взгляд метнулся к Луне, что продолжала читать газету. Она не стала ничего говорить, но я слишком хорошо успел изучить её мимику за те месяцы, что мы учились вместе. Этот сжатый рот, этот прищур глаз, выдающий лихорадочную работу мысли, ищущей, за что бы зацепиться.

Ей чем-то не нравятся мои отношения с Луной? А ведь она проявляла недовольство и когда узнала о моём знакомстве с французской чемпионкой. Может это называют ревностью? Или тут другое? Хотя я опять не о том думаю.

— Ты ведёшь себя так, будто это всё тебя не касается, — наконец произнесла Генриетта, наливая себе сока. — А между тем, полшколы сейчас гадает, не ты ли следующий Тёмный Лорд. Я слышала, как Джастин Финч-Флетчли за столом Хаффлпаффа полушёпотом рассказывал, что всегда подозревал «что-то такое». Будто не он постоянно подсаживался к тебе на чарах, чтобы бессовестно списывать во время уроков.

— Джастин всегда был болтуном, — заметила Луна, даже не поднимая глаз от газеты. Её палец шарили по изрядно опустевшей вазочке мармелада, выискивая очередное лакомство. — Как и многие другие, на самом деле. Вот только кроме пустой болтовни в этом ничего нет.

— Ну почему же, — я был с ней не согласен. — Вся эта болтовня на самом деле сказывается на моей репутации. В сплетнях нет ничего хорошего. Но что я могу сделать, чтобы прекратить их распространение?

Про себя я ещё подумал, что до сих пор игнорирование сплетен и слухов было самым действенным способом борьбы с ними, но говорить об этом не стал. Как не стал говорить и о том, что намного больше слухов пойдет о ней, девочке, что считали победительницей, что в итоге никого не победила.

Тут не меня надо защищать, а её. И я даже буду готов это сделать, если какой-нибудь дурак вдруг решит слишком сильно распускать язык о моей сестре. Но говорить об этом Генриетте не стоит.

— Ладно, — она поджала губы и встала со своего места. — Первым уроком у нас зельеварение. Постарайся не опаздывать, Гарри.

Я кивнул, так же поднявшись и оставив подаренный выпуск газеты у Луны. Сам я, как и хотел, смогу потом почитать сегодняшний выпуск в библиотеке, ей же явно было интересно полистать потуги журналистов Пророка. Пускай развлекается.

Путь в подземелья, где располагался класс Зельеварения, был привычным маршрутом, но сегодня каждый поворот коридора, каждый портрет на стене, казалось, провожал меня многозначительным шепотом. Умом я понимал, что это лишь моя мнительность, но ничего поделать с собой не мог.

У входа в класс выстроилась небольшая очередь из учеников Гриффиндора и Слизерина. Диана Малфой, похоже, если не знала о той истории с дневником, то как минимум подозревала имя своего отца за расплывчатыми формулировками Ежедневного Пророка. Либо же мельница слухов оказалась быстрее, чем я подозревал. Она не проронила ни слова, когда я проходил мимо и даже глаза отвела.

Удивительный контраст по сравнению с некоторыми Гриффиндорцами, что не затыкались, даже стоило мне подойти поближе. Так что их пришлось терпеть до самого звона колокола, что оповещал о начале урока, после чего нас пустили в кабинет зельеварения.

Профессор Селена Снейп стояла за своей кафедрой, и её поза не предвещала ничего хорошего. В отличие от привычной холодной презрительности, сегодня она была воплощением ледяной ярости. Тонкие пальцы сжимали утренний выпуск «Ежедневного Пророка» с такой силой, что любое неосторожное движение просто порвет тонкую бумагу.

Тишина в подземелье была абсолютной, если не считать тихого шуршания газетной бумаги, которую профессор медленно сложила пополам. Селена медленно подняла взгляд, и её глаза остановились прямо на мне.

Невольно вспомнилось, что она тоже была одной из «оправданных пожирателей». С учетом же отношений учеников к Ужасу Подземелья, думаю довольно быстро ученики имено её окрестили бы виновной в нападениях василиска, пожелай я сохранить имя Люциуса в тайне. По крайней мере это объяснило бы то тихое бешенство, в котором она пребывала.

— Откройте учебники на странице триста девяносто четыре, — продолжила она, резко развернувшись и направляясь к своей кафедре. — Сегодня мы продолжим тему противоядий и будем варить антидот к яду скорпиона. И я настоятельно рекомендую вам сосредоточиться на процессе, а не на пересудах, которые, как я погляжу, затуманили ваши и без того не самые острые умы.

Вопреки мнению профессор Снейп ученики были достаточно умны, чтобы молча проглотить оскорбление и не называться на неприятности. Я тоже постарался прикинуться шифером и лишний раз от котла и учебника взгляд не поднимал. Декан Слизарена уделяла мне особое внимание, но молча, без оскорблений и комментариев насчёт качества работы. В итоге я даже умудрился получить удовлетворительную оценку, несмотря на давление со стороны Снейп и посторонние мысли, которые постоянно лезли в голову.

Вся это возня с судом и Ежедневным Пророком, конечно, была полезной с точки зрения обеления моей репутации. Вот только у меня были дела поважнее, скажем предстоящий пир Фейри. Остара неумолимо приближалась, и мне критически не хватало одного важного элемента в моей подготовке. Мне нужно было связаться с валькирией Хильдегунн. Именно её я собирался пригласить в качестве своей спутницы на праздник фейри.

Ранее эта мысль казалась мне очень хорошей и выгодной. Попытка противопоставить старых богов севера, старым богам кельтов. Но чем дальше, тем больше я в этом сомневаюсь. Финальным гвоздём в эту идею стали слова того вампира из Атриума, что Один тоже был часть Дикой Охоты, а значит находился если не в союзе, то точно в хороших отношениях с фейри.

Там и раньше-то были сомнения, что боги будут выяснять отношения из-за одного смертного, но я мог бы выступить в качестве формального повода. В случае хороших отношений этих богов они тем более не станут ссориться. Но отступать было некуда. Мне всё ещё нужен был совет валькирии, и игнорировать её подарок: изящную серебряную флягу, будет довольно глупым поступком.

С такими мыслями я и провел весь день. Вроде что-то делал и даже отвечал, но сам постоянно думал о своём. После уроков я направился прямиком в библиотеку. Луна, как обычно, сидела в своём любимом дальнем углу, окружённая стопками книг, которые, судя по всему, читала не столько глазами, сколько какой-то своей внутренним взором. Ну или она просто листала их, даже не пытаясь читать текст.

Тут не угадаешь, в чем правда.

— Рад снова видеть тебя, Луна, — приветствую её в соответствии с правилами хорошего тона. — Как прошли твои уроки?

— Намного увлекательнее, чем твои, — она улыбнулась, даже не оторвавшись от книги. — По крайней мере я не думала об одном и том же так нудно, что все Мозгошмыги Хогвартса впали в спячку от скуки.

— Мне нужно сделать подношении Фрее, чтобы вызвать одну валькирию, но я так и не нашел, как это сделать, — открыто признаю проблему, садясь напротив. Мне было даже интересно, что она на это ответит.

— А что насчёт сосуда для крови? — она, наконец, оторвалась от листания книги и подняла на меня взгляд. — На самом деле сейчас не самое удачное время для его использования. По крайней мере я не смогу тебе с этим помочь.

— «Сосуд для крови»? — мне даже показалась, что Луна ошиблась и заговорила о вещах, не имеющих ко мне никакого отношения. — Мне сказали, что во флягу нужно собрать утреннюю росу. Но я так и не нашел описания подобного ритуала.

— Они все требовали кровь, а не росу, не так ли? — Луна попыталась изобразить хитрую улыбку, но у неё получилось скорее что-то кокетливое, чем коварное. — На самом деле богам скандинавии нужна Медвяная Роса, особая влага с ветвей Иггдрасиля. Но её ты собирать не сможешь ещё ближайшие триста лет…

Эти слова меня несколько задели. С учетом моего фактического бессмертия «триста лет» выглядели не как красивое преувеличение, а полноценное пророчество, что через положенный срок я не просто смогу это сделать, а буду вынужден добывать некую «Медвяную Росу», чтобы это не было.

— О чем тогда речь? — задаю вопрос, когда пауза затянулась, чтобы немного растормошить Луну. — Если это не обычная роса, и не та, что на сама деле нужна богам, то о чем же говорила Хильдегунн?

— Кровь. Это очень важный компонент как в служении богам, так и в магии. «Утренняя Роса» это особая жертвенная кровь, которую надо брызгать на жертвенник, как бы создавая капли росы из крови, — Луна сделала несколько движений рукой, как будто дирижировала оркестром. — Для этого использовалась специальная палочка, которую мокали в кровь и окропляли жертвенник широкими взмахами.

— А что за кровь? — что ж, вот мне и описание ритуала. Теперь осталось только разобраться с главным ингредиентом.

— Ты можешь использовать свою и будь это жертвой Одину или Тору, то это была бы хорошая жертва. Вот только ты собираешься обратиться к богине Фрее, и в этом случае использование твоей собственной крови будет позором для тебя. Нужна специальная женская кровь, — Луна чуть поджала губы и задумалась. — Ну знаешь, у девочек такое бывает иногда.

Я замер, переваривая эту информацию. Мой мозг на секунду дал сбой, так как такие темы не часто всплывали в моём присутствии, но кое-что о различиях полов я знал. Ну и некоторую логику во всём этом можно было наблюдать. В конце концов, мы говорили о древней, первобытной магии и о богине, чьи сферы влияния включали в себя жизнь, плодородие и любовь.

— Символ готовности выносить и родить ребенка, — медленно проговорил я, возвращаясь к реальности и выстраивая в голове логическую цепочку. — Если я попробую использовать свою кровь, то это не только будет неподходящий ингредиент, но и сам я выставлю себе женщиной готовой к продолжению рода. Позор, который простили лишь Одину.

— Безумному богу вообще многое прощалось, — Луна развела руками. — Возвращаясь же к жертвенной крови, я тебе помочь не могу. Мой цикл будет позже, уже после праздника фейри.

Я медленно выдохнул, пытаясь представить, что мне нужно делать дальше. Вариант просто ходить по Хогвартс и просить девушек поделиться «особой женской кровью» не рассматривался даже в качестве шутки. Социальное самоубийство — это слишком мягкое определение для такого поступка. Азкабан за темные ритуалы казался не только логичным, но даже желанным результатом такого глупого поступка.

— Ты ведь не шутишь? — уточняю просто на всякий случай. Вместе с тем стоит запомнить, что валькирии также могут испытывать меня и расставлять ловушки в своих подарках и советах, как и фейри.

— Я бы не стала шутить с такими вещами, — Луна покачала головой, откладывая одну книгу и беря из ближайшей стопки другую. — И если ты не можешь найти подходящую жертву, тебе придется создать её самому. Ты же уже делал это.

Её слова повисли в воздухе, пока я пытался понять, что же имеется ввиду. «Ты же уже делал это»… Я заменил один компонент другим? Не припомню такого. Но я уже делал подарок, который понравился волшебному народу.

Тень от огня. Игниментория. Заклинание, которое я создал для подводного народа, вложив в него саму идею пламени, его концепцию, лишенную физической материи. Фрея владычица сейдра, женского подраздела магии, но всё ещё магии. Разве богиня, чья сила пронизывает само мироздание, нуждается в физической субстанции? Думаю кровь сама по себе ей не нужна, вся суть в символе, который позволяет обратиться к богине.

— С каких пор изобретение новых заклинаний, работающих с абстрактными концепциями стало более простым и понятным выходом из ситуации? — не могу удержаться от иронической улыбки.

— С тех пор, когда альтернативой является очень смущающий диалог с женским населением Хогвартса.

Глава 13

Альбус Дамблдор медленно опустил на стол свежий выпуск «Ежедневного Пророка». В кабинете царила тяжелая, ватная тишина. Альбус снял очки-половинки и устало потер переносицу, ощущая, как внутри разрастается давно забытый, ледяной холод. Это был не гнев. И даже не страх перед сложившейся ситуацией. Это было острое осознание полной и безоговорочной потери контроля.

За свою долгую жизнь Дамблдор приложил немало усилий, чтобы навести порядок в стране, так как он сам его понимал. И вот, всё это начинает рушиться, словно карточный домик под порывами ветра.

На первой полосе красовалось сухое, канцелярское опровержение, но настоящая катастрофа пряталась на внутренних разворотах. Стенограмма судебного заседания. Слова, которые Альбус предпочел бы произнести в нужное время и в нужной форме, а то и вовсе не произносить, были вывернуты наизнанку, словно грязное белье. Другие аналогии в голову директора не приходили.

Дамблдор тяжело вздохнул и посмотрел на Фоукса. Феникс, чутко реагирующий на эмоции своего хозяина, лишь тихо перебирал перья на жердочке, не издавая ни ободряющей, ни утешающей трели. Казалось, даже древняя птица понимала: утешать больше нечем.

Гарри Эванс. Мальчик, которого Альбус планировал воспитать как идеальное оружие, как благородного жертвенного ягненка, выскользнул из его рук. Всё пошло наперекосяк в прошлом году, когда Люпин заразил Гарри проклятием оборотничества. Именно тогда маленькая ложь о шраме сыграла против Дамблдора. Раньше он уговорил Поттеров избавиться от мальчика, используя шрам как причину. Когда же примечательное клеймо рассосалось и исчезло, то причины жить отдельно от родителей для мальчика исчезли.

Дамблдор перевел взгляд на портреты бывших директоров, которые притворно храпели в своих рамах. Портреты не читают газет, но можно было не сомневаться, что обитатели нарисованного мира продолжат подслушивать и обмениваться новостями между собой. Сейчас Дамблдору ни в коем случае нельзя было показывать острой и яркой реакции, иначе это стало бы достоянием всех сплетников Хогвартса.

Альбус медленно надел очки, словно стеклянные линзы могли стать щитом от надвигающегося хаоса. Раскрытие пророчества было лишь вершиной айсберга. Настоящая угроза крылась в том, как именно это произошло. Отдел Тайн, эти замкнутые и равнодушные к мирской суете исследователи, открыто поддержали мальчика. Невыразимцы никогда не действовали импульсивно. Если они позволили пророчеству прозвучать в зале суда, значит, они увидели в Эвансе не просто аномалию, а нечто, заслуживающее их защиты. Или, что еще хуже, они использовали Гарри как инструмент в своей политической игре.

Никогда и ничего не происходит просто так. У всего есть причина и цель. Поэтому и Невыразимцы точно не являются лишь случайным элементом во всей этой мозаике. На самом деле, Дамблдор допускал вариант, что именно они были главной действующей силой в сложившейся ситуации.

Он мысленно перебрал возможные мотивы Отдела. Изучение магии смерти? Влияние древних артефактов? Или же их интересуют волшебные народы, с которыми мальчик умудрился наладить отношения? Подавляющее большинство волшебников были далеки от фейри, испытывая по отношению к ним чуть ли не религиозное благоговение и страх. Так что Гарри мог предложить ученым-волшебникам точки соприкосновения с этими странными созданиями.

Директор аккуратно сложил газету, разгладил сгиб ладонью и убрал её в ящик стола — туда, где уже лежали другие издания последней недели. Жест был машинальным, почти ритуальным. Порядок на столе создавал иллюзию порядка в мыслях, хотя на самом деле в голове Дамблдора царил хаос, сравнимый разве что с первыми днями после падения Грин-де-Вальда.

Он поднялся, подошёл к окну и опёрся ладонями о холодный каменный подоконник. Внизу, на залитом весенним солнцем дворе, ученики уже спешили на занятия и что-то живо между собой обсуждали. Даже не слыша разговора, Дамблдор был готов поставить солидную сумму на то, что знает тему всех этих разговоров.

Пальцы директора едва заметно дрогнули на холодном камне. Он слишком хорошо знал эту школу, чтобы обманываться. Хогвартс не был больше его крепостью. Стены, пропитанные древней магией и десятилетиями его политического влияния, теперь наполнялись спорами и рассуждениями о предательстве. Его, Дамблдора, предательстве: он знал, но молчал, видел, но не предотвратил. Именно так это воспримут, если не все, то многие.

Он отвернулся от окна и медленно прошелся по кабинету, заложив руки за спину. Мантия тихо шуршала по каменному полу, и этот звук казался единственным живым в затхлой тишине. Дамблдор всегда считал, что у него есть право решать за других. Не потому что он был жесток или самовлюблен, а потому что действовал из самых лучших побуждений. «Всеобщее благо», Грин-де-Вальд когда-то исказил саму суть этого понятия, и предал их юношеские амбиции и мечты.

Но Дамблдор ничего не забыл. Он пересмотрел их планы, отточил их и привел к более понятной и осознанной концепции, но не отбросил и не превратил в пустое оправдание любой жестокости.

В его понимании, кто-то должен был взять на себя бремя тяжелых, порой жестких решений. Кто-то должен был стать тем громоотводом, который примет на себя проклятия истории, чтобы магический мир продолжал жить в относительном мире. И если для сохранения этого хрупкого равновесия требовалось пожертвовать судьбой одного ребенка — разве это не оправданная цена?

Альбус опустил взгляд на свои руки. Его пальцы, некогда твердо сжимавшие волшебную палочку в дуэлях, определявших судьбы целых континентов, теперь казались лишь старыми, покрытыми пигментными пятнами ветвями. Ситуация усложнилась многократно, и новые переменные грозили разрушить весь предварительный расчет.

Лили и Джеймс Поттеры. Газета неизбежно дойдет до них. Как они отреагируют, прочитав стенограмму? Джеймс импульсивен и горяч, Лили упряма, проницательна и подвержена вспышкам материнской вины. Если они окончательно поймут, что история со шрамом была лишь удобным предлогом для изоляции Гарри, их ярость обрушится на директора. И они, скорее всего, перетянут на свою сторону других, внеся раскол в лагерь сторонников Дамблдора.

Альбус как-то сразу почувствовал себя старым, опускаясь в свое кресло. Жаль только, что меланхолия — непозволительная роскошь для того, кто ведет войну за выживание десятков тысяч волшебников. Если старая система рушится, значит, нужно немедленно выстраивать новую систему сдержек и противовесов.

Он взял чистый лист пергамента, обмакнул перо в чернильницу, но на мгновение замер. Кому писать первому? Вызвать Поттеров на откровенный разговор прямо сейчас, попытаться смягчить удар, сыграв на их страхе за второго ребенка? Нет. Слишком рано. Газета уже лежит на их столе, и их разум затуманен шоком. С ними сейчас просто бесполезно говорить.

Сейчас требовалось действовать тоньше, ювелирнее, и первым адресатом следовало выбрать того, кто пока еще сохранял остатки лояльности или хотя бы видимость нейтралитета. Аластор Грюм. Старый боевой товарищ, параноик, не доверяющий никому, но всё ещё числящий себя в рядах Ордена Феникса. Если правильно подать информацию, если сместить акценты с «предательства Дамблдора» на «новую угрозу, исходящую от неизвестных сил, манипулирующих мальчиком», то старого мракоборца можно будет удержать на своей стороне. Грюм, при всех его недостатках, обладал колоссальным влиянием в среде действующих и отставных авроров, а те, в свою очередь, формировали костяк сопротивления Пожирателям Смерти.

Перо коснулось пергамента, выводя аккуратные, чуть старомодные буквы. Политическая обстановка в магическом мире только что стала сложнее, но борьба не закончилась совсем.

***

После занятий я решил прогуляться по оранжерее, чтобы там подумать над идеей нового заклинания. В прошлый раз создание новых чар прошло довольно неожиданным путём. Так что сейчас было лучше сосредоточиться не на особенностях человеческой физиологии, а на самой идее «утренней росы», то есть символа новой жизни.

Теплица встретила меня густым, влажным воздухом, пахнущим прелой листвой, магическими удобрениями и чем-то приторно сладким, запахом гноя. Я никогда не понимал людей, которым нравится копаться в земле и заботиться о разнообразной растительности. И в этом была некоторая проблема.

Как мне создать заклинание с концепцией создания новой жизни, если я сам от подобной темы далёк?

Я обошел длинный стол с горшками, остановившись у увядших дьявольских силков. Растение выглядело жалко: его плети потускнели, а края листьев скрутились от слишком яркого света. Его нахождение здесь было настолько странным, что я даже оглянулся вокруг, выискивая Помону Спраут. Профессора травологии в оранжерее не оказалось.

Я внимательно посмотрел на поникшие, почти безжизненные плети. Можно было бы подумать, что этот горшок специально оставили здесь, чтобы я попробовал на нем чары с концепцией утренней росы. Проделка как раз в духе какого-нибудь фейри. Но я очень надеюсь, что никто из них в замок не пробрался.

Возвращаясь же к силкам, по идее любое растение, даже самое волшебное, подчиняется базовым законам биологии. Оно нуждается в свете, влаге и питательных веществах. По крайней мере так должно быть.

Собственные мысли заставили меня усмехнуться, ведь прямо передо мной было довольно распространенное волшебное растение, что не просто не нуждалось в свете, но буквально страдало от него. Да и питание само по себе не сильно связано с понятием росы, по крайней мере для меня.

Чтобы не мучить дьявольские силки дальше, я скинул мантию и просто накрыл растение, прикрывая его от лучей света. Хищные лианы тут же зашевелились, но вылезать из-под мантии не стали, скорее даже наоборот, плотнее закутались в ткань, будто боясь, что защиту от света отберут.

А этот сорняк не так глуп, как можно было бы подумать.

Но сейчас стоило подумать о другом. Что вообще приходит мне в голову при произнесении слова «роса»? В памяти всплыли ранние, туманные утренние часы, когда дом Дурслей еще спал, а на траве и цветах в саду тети Петуньи блестели маленькие капли росы. Для меня роса была не просто водой, а символом перехода между ночью и днем, символом самого раннего утра. Уже к моменту, когда дядя Вернон уезжал на работу, роса высыхала.

Я прикрыл глаза, пытаясь удержать в памяти этот образ, тихий сад на Тисовой улице, серый предрассветный сумрак и миллионы крошечных капель, разбросанных по лепесткам роз, петуний и лилий. Тогда, в детстве, у меня было странное чувство, будто мир на несколько минут застывает, балансируя между ночью и новым днем. Роса появлялась из ниоткуда, словно по волшебству.

— Нет, не волшебство, — пробормотал я, глядя на укрытые мантией дьявольские силки. — Она рождается из воздуха.

Вообще создать воду из воздуха было не так-то сложно, для этого существовало Агуаменти. Создавать можно было и вино, а по словам Рона Уизли его мать умела создавать и разнообразные соусы, которыми сдабривала свою готовку. Вот только трансфигурация из воздуха не очень похожа на дарение жизни, даже если создать какое-то животное, не говоря уже о воде.

Но что если взять создание животных магией, скажем заклинания Авис, создающее птиц, и попытаться исказить его так же, как я делал с Патронусом?

Я замер посреди оранжереи, чувствуя, как мысль пульсирует где-то на границе сознания — ускользающая, зыбкая, точно та самая утренняя роса, которую я пытался поймать в ладонь. Авис. Простое заклинание, которому обучают на четвертом курсе. Стайка птиц, вылетающих из кончика палочки, ярких, шумных, но совершенно искусственных.

Если не вложить в заклинание элемент, отвечающий за контроль, то они просто кружат вокруг, даже не пытаясь улететь или заняться типичными для птиц вещами. Если же все же использовать контроль, то созданные птицы не сопротивлялись приказу, даже если приказать им пожертвовать собой.

Но что, если подойти к этому иначе?

Я вытащил палочку и медленно провел ею перед собой, не произнося заклинания, просто очерчивая в воздухе невидимый круг. Концепция «новой жизни» требовала не имитации, а чего-то более фундаментального. Роса рождается из воздуха, но что именно рождается? Влага конденсируется из-за разницы температур, это просто физика. Однако в магическом смысле роса всегда была чем-то большим. В фольклоре её собирали для зелий, считали даром фей, умывались ею для сохранения красоты, использовали в ритуалах исцеления.

В этом отношении, кстати, вспоминается заклинание, которому меня обучил Диан Кехт, Реканто Увентае, заклинание омоложения, возвращающее телу утраченную силу и стирающее следы времени. Но омоложение — это лишь откат к прежнему состоянию, попытка обмануть часы, повернув их вспять. Роса же не возвращает траве вчерашний день, она дает ей силы встретить новый.

Что-то вроде Рос Вита? Просто прямо назвать своё заклинание «росой жизни» и пытаться воплотить его через название и мысленный образ. Но что-то останавливало меня от подобного решения. Сама по себе идея предложить замену жертвенного подношения богу, просто назвав замену так же, казалась наивной и глупой. Да и прошлый опыт с изобретением заклинания говорил, что слова не так важны. Куда важнее суть.

Пока я думал над этим, Помона Спраут все же решила навестить свою вотчину, и моё присутствие, судя по всему, её удивило, как и накрытый моей мантией горшок прямо передо мной.

— Мистер Эванс? — её голос, обычно добродушный, сейчас звучал с нотками растерянности. — Что вы тут делаете и зачем накрыли растение мантией? Оно же задохнется под шерстяной тканью.

— Кто-то выставил под свет Дьявольские Силки, так что я пожертвовал им свою мантию, чтобы укрыть его, — пожимаю плечами. — И боюсь, что отобрать её обратно будет не так уж просто.

— О боже, — старая волшебница всплеснула руками. — Это наверняка глупая и жестокая шутка кого-нибудь из студентов.

Помона Спраут тут же засуетилась, доставая из кармана фартука палочку и использовала левиосу, чтобы переместить горшок в затененный угол оранжереи, подальше от мягкого весеннего солнца. Я молча наблюдал за её манипуляциями, продолжая думать о своём.

Общая описательная концепция постепенно выстраивалась в голове, но не совсем понятно, что именно я хочу сделать. Создать что-нибудь по-настоящему живое, в обход закона Гампа? Что-то исцеляющее?

Профессор Спраут, закончив перестановку, обернулась ко мне и протянула мантию, которую все же удалось отобрать у Дьявольских Силков. Мантия пахла сырой землёй и чем-то едким, напоминающим жжёную карамель.

— Вы так и не ответили, что именно тут делаете, мистер Эванс. Студенты обычно не приходят в теплицы просто постоять и помедитировать над умирающим растением.

Я на мгновение заколебался. Профессор Спраут была далека от высоких искуств. Она жила в мире циклов роста, фотосинтеза и магического симбиоза. С другой стороны, она все ещё профессор, и выращивание растений как ничто другое связано с рождением и росой.

— Я пытаюсь понять природу магии, связанной с зарождением новой жизни, профессор, — сказал я, убирая палочку в карман.

— Необычная тема для исследования, — ведьма нахмурилась. — Зачем вам это?

— Мне загадали загадку, ответом на которую является кровь другого человека, но для меня это неприемлемо, — я не стал вдаваться в подробности, какая именно кровь мне потребуется. — Вот и пытаюсь дать альтернативный ответ при помощи магии.

— Будь на вашем месте другой человек, мистер Эванс, то я бы обязательно уточнила, кто же загадывает подобные загадки, — волшебница замерла на мгновение, её пальцы, всё ещё сжимавшие край перепачканной мантии, побелели от напряжения.

— В этом нет секрета, — у меня не было цели пугать её, а потому я сразу обозначаю некоторые подробности. — Загадка касалась ритуала, посвященного Фрейе, а загадала её мне валькирия.

— Валькирия? — переспросила она с удивлением на лице. — Вы… вы говорите о настоящей валькирии, мистер Эванс?

— О настоящей. Познакомился с ней на пиру фэйри. Там вообще было много гостей, не только из Скандинавии, но также Греции и Рима.

— Они все пришли сюда очень давно, вместе с людьми из тех мест, — профессор Спраут чуть успокоилась и задумалась. — Касательно же вашего вопроса, мистер Эванс, все сложно. Нельзя просто так создать жизнь, по крайней мере не на уровне обычного волшебника.

— Но есть необычные волшебники, не так ли?

— Да, и вы один из них, мистер Эванс, — с иронией посмотрела на меня. — Далеко не все могут позволить себе построить отношения с фейри или валькириями. Но вообще я говорила об алхимии. Алхимики, вроде Николаса Фламеля, известны тем, что могут обойти некоторые законы волшебства. Скажем, они могут создавать гомункулов, живых людей, что считается невозможным для классического волшебства.

— Гомункулы… — повторил я задумчиво, пробуя это слово на вкус. — Но ведь гомункул — это не совсем жизнь, верно? Я читал, что они не совершенны… так как не стареют и никогда по-настоящему не меняются, оставаясь такими, какими их создали.

В процессе своего ответа я сбился, так как обнаружил очевидное провисание в логике.

— Вечно молодые и быстро исцеляющие любые раны, даже шрамов не оставляя. Странное оправдание для «несовершенства», не правда ли? — профессор травологии грустно улыбнулась. — На самом деле многие волшебники завидовали гомункулам, и пытались перенять эти их особенности. Но официально ничего не получилось.

— И поэтому на гомункулов начались гонения, — бессмысленная жестокость подобного решения казалась просто нелепой. С другой стороны, в этом не было ничего нового. — Печальная история, но пока не понятно, как это поможет мне с моей задумкой. Создавать жизнь, только чтобы решить загадку довольно странно. Мне нужен символ рождения новой жизни, а не живое существо.

— Символ, мистер Эванс? — Профессор Спраут покачала головой, аккуратно расправляя складки на своем перепачканном землей фартуке. — Слова тоже являются символом. Если хватит его, то вы можете просто сказать словами, к чему пришли и до чего додумались.

— Утренняя роса, служение Фрейе, дарение новой жизни, — перечисляю то, что знаю о необходимом ритуале. — Мне нужно что-то, объединяющее все это вместе. И боюсь простые слова тут не очень помогут.

— А кровь, значит поможет? — она пока не догадалась о какой именно крови идёт речь и потому была настроена скептически. — Но тут я вам не помогу, мистер Эванс. Моё дело растения, а не древние боги и странные ритуалы.

— Я понимаю. Но может дадите какой-то совет? — Не то чтобы я действительно надеялся на существенную помощь от неё, но почему бы не выслушать мнение опытной ведьмы.

— Вы не можете создать жизнь из ничего, мистер Эванс. Даже алхимики используют некую основу для создания гомункулов. Может эта основа тоже подойдет? Но я действительно не знаю, что это и как вам её добыть.

На этом мы распрощались и я продолжил свои размышления. Если не создание жизни, то может подумать об исцелении или питании? Это ведь тоже символика росы, пусть и далекая от меня. За этими мыслями я покинул теплую, пахнущую прелой землей оранжерею и вышел на свежий воздух. Слова профессора Спраут о том, что для создания чего-либо нужна основа, прочно засели в голове.

Мне не нужно было нарушать законы Трансфигурации и создавать жизнь из пустоты. Что есть взять уже существующую жизнь и воздействовать на неё?

Тут главное заклинание непорочного зачатия случайно не создать и на ком-нибудь не использовать. Но если отложить шутки в сторону, то стоит вернуться к тому, что мне известно о Фрейе. Она ведь не только богиня рожениц и матерей. У неё есть множество других обличий и должностей. Она и её валькирии забирали павших воинов на поле боя в загробный мир. Богиня войны, смерти, магии сейда, а также любви и страсти. Жизнь и смерть в её мифологическом образе всегда идут рука об руку, образуя бесконечный, неразрывный цикл.

Я остановился на узкой тропинке, ведущей к озеру. Холодный ветер трепал мантию, но я почти не замечал его, продолжая размышлять. Кровь требовалась в оригинальном ритуале именно потому, что она является самым простым, понятным и грубым носителем жизненной силы. А что есть весь вопрос в том, чтобы просто поработать с этой самой жизненной силой?

Это всё ещё возвращало меня к мысли о заклинании омоложения. Что если я сделаю не заклинание возвращения молодости, а что-то продлевающее жизнь? Что-то наподобие эликсира жизни, который можно было создать при помощи философского камня. Эта мысль даже заставила меня остановиться и задуматься о собственной адекватности.

Ученик четвертого курса волшебной школы, сейчас на полном серьёзе думает о создании аналога источника вечной жизни?

Я фыркнул, едва не поперхнувшись собственным смехом. Звучало это, мягко говоря, самонадеянно. Даже Николас Фламель потратил десятилетия на изучение алхимии, прежде чем сумел обмануть смерть и создать Философский камень. Да и не нужен был мне эликсир, способный даровать бессмертие или создать гомункула в пробирке. Мне нужна была лишь символ жизненной силы, который примет древняя богиня.

Фрейе не нужна была сама кровь как жидкость, ей нужна была жертва. Надо строить свои рассуждения от этого. Не вечная жизнь или создание новой жизни, а что-то передающее тот же символ. Как призрачное пламя было признано достойным «воспоминанием об огне».

Я снова вытащил палочку. Дерево привычно легло в ладонь, отзываясь на пульс. Как должно выглядеть заклинание? Роса не падает с неба, она конденсируется из невидимого пара. Значит, движение палочки должно быть не резким, выбрасывающим, как в боевой магии, а собирающим, притягивающим.

Я прикрыл глаза и представил, как невидимые нити фоновой магии Хогвартса стекаются к кончику моей палочки. Медленный, плавный жест, сначала коротко вверх, а потом вниз.

Это совершенно не походило на мои попытки создать «тень огня». Если там я действовал грубым перебором, пока не пришел к удовлетворительному результату, то сейчас правильный ответ как будто сам собой сложился в голове.

Оставалось лишь подобрать правильный триггер, некое слово-якорь, которое зафиксирует этот образ и поможет воле облечься в форму.

— Лакрима Люцис, — говорю спокойно, выводя палочкой в воздухе руну Лагуз. Руна, говорящая о воде, интуиции и смывающем все плохое потоке. Совместно со словесной формулой «слеза рассвета», получилось довольно символично.

Я почувствовал, что магия сработала: с палочки сорвался едва заметный туман, который впитался в ближайшее дерево. Идея была в очищении, поддержке и придании сил, но каких-то видимых изменений я не увидел. Судя по всему, мне нужно опять поговорить с Луной на тему того, подходит ли это заклинание или нет, так как я вообще не понимаю, что сделал.

Глава 14

Искать Луну пришлось неожиданно долго. Её не оказалось ни в библиотеке, ни в гостиной Равенкло. Она нашлась только в совятне, где кормила специальным печеньем местных сов, гладя их по клювам и что-то воркуя.

Я остановился у входа, любуясь подобной идиллией, но время поджимало. Остара была не за горами, а моя ладонь всё ещё помнила странное, тягучее ощущение от заклинания, которое я только что создал.

— Луна, — позвал я тихо.

Крупная серая сова, которую она гладила, повернула голову и щёлкнула клювом, глядя на меня с нескрываемым осуждением. Я даже бровь выгнул от подобной наглости.

— Ты искал меня, Гарри, — она в ответ то ли задала вопрос, то ли сделала странное утверждение.

— Все пытаюсь изобрести новое заклинание, но пока не понимаю, что у меня получилось, — что именно она имела в виду мне не понятно, поэтому сразу перехожу к делу. — Ты видела это своими способностями или надо использовать заклинание ещё раз?

— Я не видела, — Луна наконец обернулась. Смотря на меня со своей обычной отрешенностью. — Я почувствовала, как изменился вес воздуха в замке. На мгновение.

— Вес воздуха? — я нахмурился, пытаясь перевести её метафору на язык магической теории.

— Каждый волшебник может колдовать сколько хочет, но это не значит, что магия вообще ничего не значит. Любое заклинание всегда влияет как на самого волшебника, так и на мир вокруг него, — Луна улыбнулась и мечтательно прищурилась. — Тот факт, что твои чары отдались эхом через весь Хогвартс, где постоянно происходит какое-нибудь колдовство, просто невероятно, Гарри.

— Я пытался создать концептуальный аналог жертвенной крови, — объяснил, стараясь формулировать максимально точно, чтобы она меня поняла. — Символ жизненной силы, очищения и обновления. Без физической субстанции. Но я не уверен, что вообще получилось.

— Покажи, — попросила она, протягивая руку. Сова недовольно зашипела, но Луна легонько щёлкнула её по клюву. — Только не на меня. На поилку.

Я кивнул, направляя палочку на глиняную миску, из которой только что пила птица. Я сосредоточился на руне Лагуз, на идее очищения, сбора невидимого и перехода. Не на физическом воздействии, а на самой концепции рассвета.

— Лакрима Люцис, — тихо произнёс я, делая плавный жест, выводя руну в воздухе.

Вода в поилке чуть засветилась, но это свечение быстро исчезло. Внешне опять ничего не изменилось, хотя Луна и совы с большим интересом смотрели на поилку.

— Лакрима Люцис, — повторила Луна, пробуя слова на вкус. — Слеза Света. Красиво.

— Разве Люцис не «рассвет»? Люцифер же «утренняя звезда».

— У тебя не очень хорошо с латынью, да? — она покачала головой. — Люц это «свет». А Люцифер это светоносный.

— Городской священник объяснил это по-другому.

— Скорее всего он и не знал латыни никогда, — она опустила пальцы в воду. Я дёрнулся, чтобы остановить её, но замер.

Вода вокруг её руки осталась такой же мутной, но там, где кожа касалась жидкости, расходились крошечные кольца золотистого свечения. Словно она опустила руку не в поилку, а в жидкий солнечный свет. Это уже было хоть какое-то доказательство, что я не зря произносил заклинание.

— Оно не просто превращает что-то в жертву, — прошептала Луна, глядя на свою ладонь сквозь толщу. — Ты передал часть себя воде.

— И что это за часть?

— Жизнь, ты отдал ей часть своей жизни, — Луна поболтала рукой в воде. — Около трети, как я могу судить. Они вернутся к тебе, если ты выпьешь воду.

— Фейри уже даровали мне бессмертие, так что по идее это не так важно, — я задумался. Почему-то мысль, что только что лишился трети, а на деле двух третей жизни, не вызывала такого же отторжения, как предложение пить воду из птичьей поилки. Мне больше было интересно другое. — Но почему отданная жизнь никак не отразилась на мне. Я ведь не постарел.

Я провёл ладонью по лицу, проверяя, не появились ли морщины. Кожа осталась гладкой, а костяшки пальцев прежними. Никакой старческой сухости, никакой дрожи в кончиках пальцев. Внешне отданные годы никак не отражались.

— Ты не постарел, потому что отдал не само время, — Луна вынула руку из воды, и золотистые кольца ещё несколько секунд мерцали на коже, прежде чем погаснуть. — Ты отдал то, что этим временем наполняется. Возможность прожить эти годы, а не сами годы.

— То есть это не биологическая жизнь, а что-то вроде потенциала? Не перестаю удивляться магии, — мне оставалось только головой покачать. — Могу я использовать это заклинание для жертвы Фрейе?

Луна склонила голову к плечу, и мокрые пальцы оставили тёмную дорожку на её мантии, когда она их вытерла.

— Ты хочешь отдать богине не кровь, а самую суть жизни? — её голос прозвучал глухо, без привычной мечтательности. — Это очень опасно. Кровь можно восстановить, Гарри. А этот Свет… ты уверен, что хочешь пожертвовать что-то подобное?

— Я уже сказал, что не вижу в этом никакой проблемы. Более того, ты сама вернулась с прошлого пира Фейри с несколькими лишними веками жизни. Или я что-то неправильно тебя понял в тот раз?

— Нет, все верно, — Луна кивнула. — Просто сама по себе такая жертва… я не уверена, что тебе стоит так легко и непринуждённо тратить свою жизнь. Особенно с учетом того, что я не вижу за тобой веков возможной жизни… На самом деле, кажется, что уже следующее заклинание тебя убьёт. Ты уже использовал эту жертву или я ошиблась с количеством отданной жизни?

— В первый раз использовал заклинание на дереве. Но тебе в любом случае не стоит волноваться, моё бессмертие происходит из девяти жизней кайт-ши, — не смотря на свои слова, сам себя я почувствовал себя идиотом. Так бездарно потратить треть своей жизни, просто пробуя заклинание на ближайшем дереве, это надо уметь.

— О-о… — вот теперь она была по-настоящему удивлена. — То есть это не очень долгая жизнь, а прям настоещее бессмертие. Это очень ценный дар.

— Я не хотел его, но да минимум восемь раз смогу вернуться с того света, — припоминаю слова Диан Кехта, что при некоторых условиях, жизней может быть больше девяти.

— Больше, намного больше, — от того, каким тоном она произнесла своё «пророчество» меня передернуло. — Все же кайт-ши может вернуть назад свои потраченные жизни.

— «У кошки девять жизней. Три жизни она играет, три бродяжничает и последние три остаётся на месте», — повторяю видение, которое получил во время прикосновения к кайт-ши. — Ты не перестаёшь удивлять меня своими познаниями, Луна. Я сам не понял этого без подсказки. Но вернемся к моему вопросу: пойдёт такая жертва?

— Пойдёт, — Луна сказала это не сразу. Сначала она посмотрела на поилку, где ещё дрожало последнее золотое кольцо, потом на сов, которые притихли и вытянули шеи, будто им тоже было любопытно. — Но не так, как ты думаешь.

— Объясни.

— Фрейя примет годы. Она любит то, что растёт и увядает, — Луна коснулась пальцем сухого пёрышка, прилипшего к краю миски. — Но на этих островах живут те, кто был здесь до прихода скандинавов. Вода в озере кому-то принадлежит. Вино и пиво имеет своих покровителей, даже если ты сделал их сам.

— И ты предлагаешь мне поделиться, — понять к чему она ведёт было не сложно.

— Я предлагаю тебе не воровать, — поправила Луна. — Фрейя пришла сюда с драккарами. Она гостья, как и всё её племя.

— Хорошо. Что ты предлагаешь? — всё это мистическое нагнетание уже начало утомлять. Неужели все эти древние и могучие не могут быть проще? Вот зачем было все настолько сильно усложнять?

— Раздели жертву надвое, — Луна произнесла это так, будто объясняла очевидное ребёнку, и меня это, признаться, слегка задело. — Первую слезу отдай владычице озера и именно из него бери воду. Затем вторая жертва, уже для Фрейи.

— Жертву Фрейе я буду набирать во флягу, подарок валькирии. А жертва для Владычицы как передать? — пытаюсь прикинуть, как я вообще буду это делать.

— Просто влей магию в озеро, — Луна пожала плечами. — Владычица не нуждается в сосудах. Она принимает то, что течет и просачивается. Опусти руку в воду и сотвори заклинание. Дно озера само выпьет твой дар.

— А потом смерть, — произнес я вслух, все ещё испытывая очень странное чувство от подобной мысли.

На удивление я не чувствовал вообще никакого страха, только любопытство. И уже это пугало. Суицидальные наклонности никогда не были признаком здоровой головы, а я и так в последние пару дней постоянно подозреваю себя в разнообразных проблемах с головой.

— А потом возвращение, — поправила меня Луна. — Только не задерживайся на той стороне слишком долго. Кайт-ши всегда находит дорогу назад, но путь не должен быть удобным. Тропы Аннуна извилисты, и на них можно встретить тех, кто захочет уговорить тебя остаться.

— Аннун? — я уцепился за знакомое слово. Так валлийцы называли Грезу, мир под холмами. Хотя они там не разделяли мир подземный и подводный, все это отождествляя с миром иным. — Значит после смерти я просто попаду в Грезу?

— Аннун — это не совсем Греза, — Луна вытерла мокрые пальцы о подол мантии, и на ткани остался едва заметный золотистый след. — Более глубокий уровень, другой слой. Сложно описать, не знаю такого слова на языке людей.

— А на языке фейри? — этот вопрос был скорее шуткой, чем реальным интересом. Все же я сам языком фейри не владел. Максимум староанглийский смог бы понять.

— Аннун, — Луна же ответила предельно серьезно. Похоже мою попытку в юмор не оценили.

— Хорошо. Посторожишь моё тело, пока я буду знакомиться с миром по ту сторону?

Луна не ответила сразу. Она провела ладонью над поилкой, и золотистое свечение, всё ещё тлевшее в воде, на мгновение вспыхнуло ярче, подчиняясь её безмолвному зову. Совы на насестах зашевелились, захлопали крыльями. Одна из них — та самая серая, что щёлкала на меня клювом, — спикировала Луне на плечо и замерла там, вцепившись когтями в мантию.

— Я посторожу, — кивнула Луна. — Только идти нужно сейчас. До Остары три дня, но озеро сегодня спокойное. Завтра начнётся предпраздничная суета, и Владычица уйдёт на глубину, её не дозваться будет.

Я взглянул в окно. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в яркие оранжевые цвета. Как по мне, разумно было бы проводить ритуал на рассвете. С другой стороны, спорить с Луной, что тянуть не стоит, тоже не было смысла. Все равно в ритуалах я ничего не понимаю.

Я кивнул, пряча палочку в рукав. Серая сова, которую гладила Луна, проводила меня взглядом, в котором читалось всё то же неодобрение. Эта птица определённо считала меня нарушителем спокойствия.

Дорога к озеру заняла не больше четверти часа. Замок постепенно затихал — ученики разбредались по гостиным, и лишь редкие тени мелькали в окнах. Луна шла чуть позади, и я слышал, как она что-то тихо напевает себе под нос. Мелодия была незнакомой и не слишком мелодичной, но тут проблема могла быть в музыкальных способностях девушки.

Чёрное озеро встретило нас неподвижной гладью. Ни ряби, ни всплеска гигантского кальмара. Вода лежала тяжёлым зеркалом, и в ней отражалось закатное небо. Наверное, это красивое место, чтобы умереть, если бы только подобные мысли не казались мне самому абсурдной дикостью. Умирать должно быть страшно, мне было страшно раньше, в Тайной Комнате или при встрече с Квирелом на первом курсе. Так почему сейчас этого нет?

У самой воды я вытряхиваю из головы все посторонние мысли. Луна отстала на несколько шагов, задумчиво рассматривая водную гладь. Здесь было прохладно, и мне невольно пришла в голову мысль, а как именно я умру? Просто завалюсь вперёд, упав лицом в воду? Так себе перспектива, как на это ни посмотри.

— Знаешь заклинание, которым можно будет подхватить моё тело? — спрашиваю, опускаясь на одно колено к воде, чувствуя, как влажная земля тут же пропитала ткань штанины. Обычная Левиоса тут не поможет — нужно что-то другое.

— Нет.

— Плохо, — в том, что Луна сможет физически подхватить меня я не верил. Слишком разная у нас масса. — Постарайся тогда хотя бы вытащить меня из воды.

— Лакрима Люцис, — я опускаю руку в воду и жертвую последнюю часть своей жизненной силы.

Была надежда, что хоть какая-то часть жизни у меня останется, но палочка дрогнула в пальцах, а после и просто выпала из рук. В этот раз я очень хорошо почувствовал заклинание и его влияние на меня. Резкий, пронизывающий холод начался в кончиках пальцев и мгновенно добрался до сердца. Ноги больше не держали меня, и я рухнул вперед, прямо в воду.

Легкие обожгло. Я пытался вдохнуть, но вместо воздуха внутрь хлынула тяжелая, илистая влага. Паника, которая должна была охватить меня, была на удивление далека. Наоборот, разум затуманивался, становился кристально чистым и спокойным. Я чувствовал, что сердце больше не бьётся, хоть сознание ещё не погасло. Но довольно быстро в глазах потемнело и чувство собственного тела пропало.

В себя я пришёл не от холода воды, а от странного звенящего ощущения в ушах.

Я лежал на чем-то твёрдом и гладком. Не на илистом дне озера, а на холодном, отполированном камне. Я жадно, судорожно вдохнул, ожидая очередного приступа удушья, но легкие наполнились сухим, неподвижным воздухом. В нем не было запаха тины и воды, вообще никаких запахов не было, что очень било по восприятию оборотня, привыкшего к тонкому обонянию.

Я сел, чувствуя, как по телу разливается непривычная тяжесть. Тихо звякнул металл. Опускаю взгляд и вижу, что школьная форма исчезла. На мне были тяжелые, искусно выкованные доспехи, когда-то полученные от Диан Кехта, а рядом на полу лежали меч и щит.

Но больше всего меня поразило не это. Зал был полон лошадьми… Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать этот сюрреализм.

— Если это загробный мир фейри, то это место еще более… «волшебное», чем мир живых фейри, — только в последний момент я сдержался и смягчил свою фразу, поднимаясь с земли.

— Так и есть.

— Это сомнительно.

Не успел я подняться с мраморного пола, на котором лежал, как позади меня раздался синхронный возглас. Два одинаковых женских голоса, говорили одновременно и я имел достаточный опыт общения с близнецами Уизли, чтобы подозревать ещё одну пару близнецов. Это было бы логично, но не стоит забывать, что фейри предельно далеки от человеческой логики.

Это действительно были близнецы, вот только они были «сиамскими». Два женских тела срастались где-то в районе пупка, и стояло это создание на одной паре ног.

Я медленно поднялся, доспехи все ещё были непривычными.

Меч трогать не стал — обнажать оружие при первой встрече в чужом мире казалось не лучшей идеей. Даже если хозяева этого места выглядели так, будто природа поспорила сама с собой и не смогла прийти к согласию.

— Так это загробный мир? — уточнил я, разглядывая близнецов. Правая половина смотрела на меня с приветливым любопытством, левая — с таким недовольством, что серая сова из совятни могла бы позавидовать.

— Это порог, — сказала правая.

— Это тупик, — возразила левая.

— Определитесь уже между собой, — я вздохнул. Общаться с существом, которое противоречит само себе, обещало быть утомительным. — Или вы всегда так?

— Один из нас говорит правду…

— Второй всегда врет!

В этот раз они не стали говорить хором, но легче от этого не стало. Сама по себе загадка была классической и известной по многим сказкам. Достаточно было спросить сколько их. Вот только в нашем случае это бесполезно. Ведь сказать, что девушек две, это правда, но ведь правдой может быть и то, что она тут одна. Вся проблема в точке зрения.

— Как меня зовут? — закидываю вопрос просто на проверку.

— Гарри Эванс, — левая.

— Гарри Поттер, — правая.

— Легче не стало, — мне оставалось только вздохнуть.

Я огляделся внимательнее. Лошади — а их было не меньше дюжины — не паслись и не переступали копытами, а стояли неподвижно, словно вырезанные из того мрамора. Выглядело это очень странно, как и всё это место в целом.

— Это чертоги Аннуна, загробный мир фейри? — рискнул я. Все же догадки Луны до сих пор оставались верными.

— Да, — протянула правая.

— Нет, — отрезала левая.

Я задумался, пытаясь понять, что вообще у них надо спросить, чтобы разобраться с подобной загадкой. При этом мне пришла неожиданная, но довольно неприятная мысль. Один раз они уже обе сказали «правду». Одна врет, а другая говорит правду. Это утверждение было бы истиной только в том случае, если они обе говорят правду.

Если же одна из них всегда врёт… то выходит, что скорее всего врут они обе. Ну или я просто позволил этому странному духу запутать себя на пустом месте.

— Чьи это лошади? — вопрос, призванный больше разбавить тишину, чем реально разобраться в ситуации, но они и тут умудрились поставить меня в тупик.

— Её! — левая и правая указали друг на дружку, ответив мне хором.

— И как это ложится в ваши слова, что вы говорить ложь и правду? Сейчас нет сомнений, что вы можете врать обе, — вздохнув, я осматриваюсь вокруг. Выхода из зала не было видно. — Как мне вернуться в мир живых?

— Никак, — ответила левая, и впервые обе половины улыбнулись одинаково, недобро, синхронно, как трещина, расколовшая одно лицо надвое.

— Ответ на загадку существует, — тут же добавила правая. — Ты просто отрицаешь его.

— Я понял… — вопреки собственным словам, мне было решительно ничего не понятно, нужно попробовать задать ещё несколько вопросов, которые могли бы помочь разобраться. — Если я сяду на одну из этих лошадей, то смогу вернуться к жизни?

— Нет, — заметила левая.

— Да, — правая энергично кивнула, всё ещё держа на лице свою мерзкую улыбочку.

— И какую лучше взять? — продолжаю развивать свою мысль, в попытках разгадать, чего этот двухголовый дух от меня хочет.

Правая приоткрыла рот, но левая её опередила, указав на дальний край зала, где стояли трое животных, отделённые друг от друга:

— Вторую слева. Она самая смирная.

Правая голова тут нахмурилась и задумалась, но все же кивнула.

— Да, вторая слева сможет тебя вывести.

По всем внешним признакам, они сами попали в ловушку, случайно оговорившись. Но это мог бы быть театр одного, или двух, актеров. Очередная ловушка. А ещё я могу окончательно сойти с ума и обманывать сам себя.

Я смотрел на трёх лошадей в дальнем конце, и они смотрели на меня. Их глаза не были живыми в привычном смысле, больше похожи на стекляшки. На всякий случай поднимая меч, который тут же вкладываю в ножны, приделанные к поясу доспеха. Затем беру и щит.

Двухголовое создание за моей спиной перестало улыбаться. Теперь обе головы глядели с одинаковым выражением, голодным и выжидающим. Я вспомнил слова Луны о тех, кто захочет уговорить меня остаться. Похоже, уговаривать никто не собирался. Хотели, чтобы я ошибся сам.

Иду к лошадям. Пол под ногами был мраморным, но ни один мой шаг не отдавался звуком, даже когда я начал специально впечатывать каблуки рыцарских сапог в пол. Да и колонны, при ближайшем рассмотрении оказались окаменевшими стволами деревьев. Это место выглядит всё более странным.

Подойдя к указанной лошади, осторожно глажу её по гриве. Животное тут же ожило и начало вести себя как живое, а не кукла. Лошадь захрипела и ударила копытом, но причинять вред мне не стала. «Смирной» я бы её точно не назвал.

— Мне оседлать её?

— Да, — они хором кивнули.

— Значит нет, — кивнув, я похлопал лошадь по шее. — С другой стороны они сказали, что ты можешь, вывести меня отсюда. Выведешь?

— Так ты веришь нам или не веришь? — спросил двухголовый дух на два голоса.

— Я думаю, что вы просто меня дурачите, — говорю предельно честно. — Но выход точно есть. Сомневаюсь, что ты сильнее Королевы Теней, от которой я получил дополнительные жизни в дар.

— Ты сам назвал это место Аннуном. У этой земли есть свой правитель, Владыка Гвин, — фыркнула левая.

— Гвин ап Нудд один из тех, кто может бросить вызов Королеве Зимнего Двора. — Правая голова скривилась так, будто у неё разом заболели все зубы.

Я не ответил. Вместо этого я ещё раз посмотрел на лошадь, которую выбрал. Та перестала бить копытом и теперь просто стояла, раздувая ноздри.

— Вы сказали, что одна из вас всегда говорит правду, а вторая всегда лжёт, — проговорил я, не оборачиваясь. — Но вы обе солгали мне с первой же фразы. Значит, правило, которое вы установили, — тоже ложь. Вы не обязаны говорить правду. Вы просто играете.

— Дурак, — припечатала левая.

— Я же сказала, что ответ есть, — кивнула правая. — Если не решишь загадку, то никуда не уйдешь. Мои лошади не повезут дурака.

— И что за загадка? — только усилием воли я не разозлился.

— Одна всегда говорит ложь! — с насмешкой сказала левая.

— Вторая всегда говорит правду, — намного спокойнее сказала правая, после чего дополнила, — и ответ, что мы обе врем не подходит. Думай лучше, дурак.

— Само ваше описание не может быть истиной. Если одна из вас лжет, то она либо не призналась бы во лжи, либо не назвала бы другую правдивой, — я все же обернулся к этому надоедливому духу. — Вас не двое, вы одна сущность, которая правая просто мне лжёт.

— Правильно, — правая.

— Неправильно, — левая.

— Это уже начинает раздражать, — говорю им честно и настолько спокойно, как только мог.

— Это правда! — Они снова ответили хором и в этот момент мне в голову пришла довольно интересная догадка, которую я тут же попытался проверить.

— Вы одно существо?

— Это правда! — снова хором.

— Вы мне врёте?

— Неправда! — впервые они улыбнулись более или менее приветливо. По крайней мере это выражение лица отторжения не вызывало.

Теперь загадка про правду и ложь начала выглядеть совсем по-другому. двухголовый дух говорил только правду, подлавливая меня на несоответствиях внутри фразы. Но кто тогда лжец?

Самый простой ответ: «лжец — это я», банально потому, что тут есть только этот дух и я, если не считать бессловесных лошадей. Мысль оказалась настолько простой, что даже казалась сомнительной. Двухголовый дух не врала. Она говорила правду, но только в пределах вопроса, который я сам ей задавал. А я всё это время исходил из ложного допущения, что в загадке участвуют только две головы.

— Один всегда говорит правду, — медленно произнёс я. — Второй всегда лжёт.

Обе головы молчали. Даже лошади перестали шевелиться.

— Вы говорите правду, — продолжил я. — Значит, лгу я.

— Наконец-то, — сказала правая с таким облегчением, будто я не загадку разгадал, а перестал пытаться есть суп вилкой.

— Поздно, — добавила левая. — Но не слишком.

После этих слов на лошади, которую я выбрал, появилось седло и уздечка, а одна из колонн раскололась, превращаясь в арку.

— Вот теперь можешь идти, Гарри Эванс, — сказала левая.

— Вот теперь можешь вернуться, Гарри Поттер, — добавила правая.

— Она выведет? — уточнил я уже без прежней уверенности.

— Да, — хором ответили обе головы.

Я поморщился.

— И это не попытка посадить меня на коня, который утащит меня глубже в Грёзу?

— Нет.

— Звучит почти убедительно, — признал я.

— Это потому, что ты наконец начал слушать, — сказала правая.

— Это потому, что ты всё ещё не понял, — сказала левая.

— Спасибо, стало намного хуже, — на мою фразу дух поморщился.

Я взялся за уздечку и с некоторым трудом взобрался в седло. Меч и щит мешали, да и лошадь только выглядела похожей на Аирмед, но не была даже в половину такой послушной и дружелюбной, как та, что подарил Диан Кехта.

— Не называй имён, если услышишь знакомые голоса, — сказала правая.

— Не бери еды, если проголодаешься, — сказала левая.

— Не сходи с тропы, если увидишь костёр, — продолжила правая.

— И не оглядывайся, если кто-то пойдёт за тобой, — закончила левая.

— Отлично, классический набор «как не пропасть в ином мире», — пробормотал я. — Ещё скажите, что нельзя благодарить.

Обе головы синхронно посмотрели на меня.

— Нельзя, но ты уже.

— Понятно, — я вздохнул. — И чем мне это грозит?

Лошадь шагнула в арку сама, не дожидаясь команды и не давая мне услышать ответ странного привратника загробного мира.

Глава 15

Не знаю, что это было, но я вообще не воспринимал мир вокруг, пока мы скакали. Чьи-то голос звал меня по имени, я узнал тетю Петунью, одноклассников из магловской школы и Генриетту, но вроде были и другие. А потом те же голоса требовали отдать щит, требовали посмотреть на них или остановиться. Пахло палёной шерстью и мёдом одновременно. И всё это в бесконечной мешанине, когда нельзя было понять, происходит ли это где-то вдалеке или вот оно, прямо за спиной, вплотную, буквально шепчет на ухо.

Помня наставление странного духа, я сжал челюсти посильнее и постарался вообще не шевелиться, чтобы не обернуться даже случайно. Просто смотрел четко между ушей лошади и молчал. Пока мы не провалились ещё в одну светящуюся арку, ну или дыру в земле. По крайней мере мне показалось, что она была именно снизу, а не перед нами, но в той мешанине это было сложно понять.

Не было ни полёта, ни падения. Просто в один миг под копытами был мрамор, а в следующий холод, тяжесть и вода. Много воды. Она давила со всех сторон, лезла в ноздри, в рот, в горло, и я дёрнулся, инстинктивно хватая ртом то, чего хватать было нельзя.

Лёгкие горели. Тело казалось тяжёлым и неповоротливым, это при том, что я в один миг лишился доспехов, меча и щита. Школьная мантия липла к коже, брюки тянули ко дну. Я забился, загребая руками, и пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Камень, а затем и берег.

Я вынырнул, судорожно втягивая воздух, и тут же закашлялся, выплёвывая воду, которую успел набрать полный рот. Колени подогнулись, и я рухнул на четвереньки, упираясь ладонями в мокрую гальку. Вокруг было темно, закат давно прошёл.

— Гарри.

Голос Луны прозвучал откуда-то сверху, ровный и спокойный, будто она констатировала факт. Не вскрикнула, не бросилась ко мне. Просто сказала моё имя, как ставят точку в конце длинного предложения.

Я поднял голову. Она сидела на берегу, поджав ноги, в трёх шагах от кромки воды и как будто шитьём занималась. Иголки с ниткой не видно, но она держала в руках какой-то отрезок ткани или просто одежду.

— Сколько я пробыл там? — голос сорвался, вышел хриплым, чужим. Горло саднило.

— Три часа, — ответила Луна, не моргая. — Для озера это целая вечность. Владычица уже начала тянуть тебя глубже.

— Русалок я на той стороне не видел, а довольно странного духа всё же встретил. Двухголовое существо, с загадкой про правду и ложь, — выдыхаю я, с трудом садясь и опираясь спиной о холодную гальку. Вода ручьями стекает с волос, но хотя бы холода я не чувствовал. — Большой любитель играть словами.

— Аннун не любит чужаков, — Луна кивнула, протягивая ту самую тряпку, которая оказалась сухой мантией, которую, видимо, просто трансфигурировала. — Но раз ты вернулся на своих ногах, значит, Владыка Гвин решил, что ты ему пока не интересен. Это хорошо. Или плохо. Зависит от того, что ты ему пообещал, сам того не заметив.

— Я ничего не обещал, — буркнул я, пока окладывая её мантию в сторону. Для начала нужно высушить остальную одежду. — Только благодарил, и то случайно.

— Вот это уже проблема, — Луна наклонила голову. — Но не самая большая.

— А какая самая большая? — я повернулся к ней, чувствуя, как галька впивается в ладони через тонкую ткань рубашки.

Луна молча протянула руку. На её ладони лежала серебряная фляга валькирии. Внутри что-то плескалось и в темноте я особенно отчетливо видел, как по металлу пробегает слабое золотистое свечение.

— Ты уронил её, когда падал, — пояснила Луна. — И после твоей смерти она наполнилась сама собой и начала светиться.

Я принял сосуд, чувствуя непривычное тепло металла. Внутри плескалось что-то густое, тяжёлое, не похожее на обычную воду. Свечение пульсировало как… сердцебиение? Выглядело это довольно жутко и неприятно.

— Чем дальше всё это заходит, тем меньше оно мне нравится, — говорю Луне, откладывая флягу в сторону. Надо было высушить одежду. Ну и переодеть мантию, раз уж Луна решила так странно позаботиться обо мне. — Это вообще безопасно использовать в качестве жертвы?

— Безопасно? — Луна посмотрела на меня как на маленького ребёнка, который спрашивает, можно ли играть с огнем. — Ты умер, Гарри. Пусть и временно. О какой безопасности может идти речь?

Она пожала плечами, и взгляд её стал чуть более серьёзным.

— Но если ты про содержимое, то да, подойдёт. Фрея и её служанки проводят людей в загробный мир. Что бы ни было сейчас во фляге, оно ей подходит. Вот только ты отдашь не часть жизни, а часть своей смерти.

Я не ответил, во много потому, что не совсем понял, о чём вообще речь. Возможно мне действительно стоило бы уже прекратить играть со своей судьбой и как можно меньше связываться с волшебными народами. Особенно с теми, кого почитали как богов. Вот только слишком уж я увяз во всём этом.

Отказаться от жертвы Фрее? Изначально я планировал это как отвлекающий манёвр, способ перенаправить внимание фейри. Но чем больше я думаю об этом, тем более сомнительным выглядит подобный план. Но слишком много уже было сделано, чтобы поворачивать назад.

— Не думай так громко, — Луна поднялась и отряхнула колени. — Ты уже решил и сейчас просто споришь сам с собой, оправдывая и обвиняя себя самого.

— Это называется «взвесить все за и против», — я тоже поднялся и все же высушил свою одежду заклинанием.

Интереса ради разворачиваю мантию, которую мне дала Луна. Она была полностью черной, внутри и снаружи, без опознавательных знаков факультета Гриффиндор. И если присмотреться, то на Луне была надета точно такая же мантия. Мне было не жалко скинуть школьную мантию и надеть эту, хотя я и не удержался от небольшого замечания.

— Не слишком ли мрачная одежда?

— Даже если смерть тебе не грозит, стоит выразить хотя бы минимальное уважение. Например выдержать традиционный семидневный траур по умершему.

— Вот уж не думал, что буду держать траур по собственной смерти, — я покачал головой и все же надел мантию. Уже предвкушаю разговор с профессорами, которым нужно будет объяснить почему я вдруг должен носить траурную одежду вместо школьной формы. — Если я не ошибаюсь, то специальная одежда должна замаскировать нас и спрятать от духа умершего, чтобы он не забрал нас с собой. Но я ведь уже вернулся.

Луна хмыкнула, поправляя рукав своей чёрной мантии.

— Траур не по тебе. Траур — для тех, кто остался на той стороне. Для той части тебя, которая не вернулась. И для тех, кого ты там оставил.

Я не нашёлся, что ответить. Лишь молча затянул шнуровку на груди, чувствуя, как ткань мантии холодит кожу даже сквозь рубашку. Луна не стала развивать тему. А вот мне было о чём подумать.

Так, в молчании, мы и вернулись в Хогвартс. Луна не произнесла ни слова, пока мы шли через мокрую от росы траву к воротам. Замок встретил нас тишиной, лишь факелы у входа потрескивали, разбрасывая дрожащие отсветы по каменным стенам.

Внутри было пусто и гулко. Наши шаги отдавались от стен, и я ловил себя на том, что прислушиваюсь, не к эху, а к чему-то другому. К отсутствию звука. Будто замок знал, что я вернулся не весь, и не решался скрипеть живыми доспехами, хлопать дверями и переговариваться портретами. Даже Пивз, вечно ошивающийся у лестниц в этот час, куда-то исчез. Или просто не захотел попадаться на глаза.

Я проводил Луну до самого входа в гостиную факультета Равенкло, и только там она прервала наше задумчивое молчание.

— Тебе лучше не ложиться спать этой ночью. Ночь всегда была временем мертвых, и стоит выдержать хотя бы одну ночь без сна, чтобы окончательно смыть с себя след сегодняшней смерти.

Сначала просто киваю, а потом мне в голову невольно пришла мысль: а не слишком ли я начал полагаться на Луну и её непонятные знания? Конечно, она обладала неким даром, который позволял ей видеть больше остальных. Но каждый раз, когда она говорила «сделай так» или «не делай», я просто делаю. Не спрашиваю, не проверяю, не сомневаюсь. Просто делаю.

— Хорошо, — коротко отзываюсь и дожидаюсь, пока она скроется в проходе в гостинную своего факультета.

Сейчас было не время и не место выяснять отношения. Я уже обратился к ней за помощью, в которой действительно нуждаюсь. Да и, если подходить к вопросу объективно, то не было никакого смысла проявлять хоть какое-то недовольство. Но почему-то меня задевает эта ситуация, а значит для начала стоит разобраться в самом себе.

Возвращаться в гостиную Гриффиндора не имело смысла, спать мне всё равно было нельзя. Поэтому я свернул к кухне, где и собирался скоротать большую часть ночи. Благо тело оборотня было готово есть чуть ли не круглосуточно, чувство насыщения было достаточно условным, просто сигнал, что в целом можно остановиться, но место ещё есть.

— Гарри Эванс, сэр! — первым на кухне меня встретил Добби, все так же служащий мне за плату, как мы и договаривались.

— Доброй ночи, Добби. Надеюсь, я тебя не разбудил?

— Добби никогда не спит, когда Гарри Эванс, сэр, может нуждаться в помощи, — домовой эльф поклонился так низко, что кончики его ушей коснулись каменного пола. — Добби почувствовал, что сэр вернулся… изменившимся.

Я прошёл внутрь, и кухонные эльфы, не сговариваясь, расступились, освобождая место у большого очага. Кто-то уже подтаскивал к огню деревянный стул с высокой спинкой, кто-то грел воду. Добби стоял рядом, теребя край детской кофты, которую я посоветовал ему купить в качестве одежды, и в его огромных и вытаращенных глазах плескалась тревога, смешанная с благоговением.

— Что значит «изменившимся», Добби? — я сел к огню.

— Добби не может объяснить, сэр. Просто чувствует. Теперь у сэра две тени, но одна не его.

Я скосил глаза на каменный пол. Не знаю, что там увидел домовой эльф, но моя тень была совершенно обычной. По крайней мере так было для моих глаз. Но тут можно было вспомнить о мантии и совете Луны.

— Я сейчас держу траур по собственной смерти, — говорю под ахи и вздохи других домовиков. — Так что вторая тень, скорее всего, гость с той стороны.

Домовики отреагировали на мои слова неожиданно организованно. Никто не запаниковал, наоборот на столе рядом со мной, помимо еды для меня, появилась вторая тарелка. Пустая, но перевёрнутая, а поверх неё ломоть хлеба и щепотка соли.

— Гостя надо накормить, сэр, — пояснил Добби почти шёпотом. — Голодный гость злится, а сытый уходит благодарным.

Спорить я не стал. Если домовики что-то знали о смерти и её обычаях, то явно больше меня, а ошибаться в таких вопросах дважды за одну ночь мне не хотелось. Так что я просто принялся за еду, стараясь не коситься на перевёрнутую тарелку слишком часто. Тело оборотня требовало своё: картофельная запеканка с мясом и пирожки с почками исчезали с такой скоростью, что эльфы едва успевали подносить добавку.

Когда же ко мне пришло то самое чувство, частичного насыщения, я поблагодарил эльфов и попросил чаю и десерт. Эльфы радовались моему аппетиту каждый раз как впервые. Так что передо мной тут же появилась большая кружка ароматного черного чая и большая тарелка рисового пудинга с вишней.

Убрали эльфы и хлеб с солью для второй тени, которые тут же кинули в огонь камина. Вместо этого на новую перевернутую тарелку положили плошку с джемом и песочное печенье.

— На рассвете мне нужно будет провести один ритуал. Будь добр, мастер Добби, предупреди меня заранее о подходящем времени, — прошу домовика, обхватив кружку с чаем руками.

Добби кивнул с такой серьёзностью, будто я поручил ему не время сообщить, а саму границу между ночью и рассветом охранять.

— Добби разбудит сэра перед рассветом. Добби проследит, чтобы никто не помешал, — эльф ударил себя кулачком в грудь.

— Мне пока лучше не спать, потому я и пришел к вам, чтобы скоротать ночь. Если вы конечно же не против.

— Юный сэр может оставаться на кухне сколько угодно, до тех пор пока это не мешает занятиям, — вместо Добби ответил другой домовик, судя по всему старший над общиной в Хогвартсе.

— Благодарю, — киваю ему, после чего опять поворачиваюсь к Добби. — Составишь мне компанию? За разговором время течет быстрее.

— Конечно, Гарри Эванс, сэр! — бывший домовик Малфоев разве что не засветился от счастья, подходя ко мне поближе, но даже не пытаясь сесть за стол.

Интересно, когда-нибудь он отучится от этого раболепия или это уже въелось в кровь всем домовикам? Но разговор я решил завести о другом.

— Знаешь, сегодня я поймал себя на очень странной мысли. Тебе не кажется странным, что я делаю всё, что говорит Луна?

Эльф не ответил сразу. Я слышал, как он переступил с ноги на ногу, и видел, как на его лице сменяются выражения: сначала непонимание, потом осторожный подбор слов.

— Добби не считает это странным, сэр. Мисс Луна очень хорошая госпожа. Если вы оба продолжите идти вместе, то у вас родятся прекрасные дети.

— Спасибо… — протянул я, не зная, что ещё на это сказать. Вот уж о чём я точно не думал, так это о детях. — Но я о другом. Чисто умозрительно я понимаю, что она говорит дельные вещи. Просто меня неожиданно кольнула вся ситуация. Даже не её советы, а необходимость постоянно бегать к ней и спрашивать как и что.

Добби почесал кончик своего длинного носа, обдумывая мои слова. Его большие глаза моргнули, отражая оранжевые блики каминного пламени.

— Хозяева всегда знают больше домовиков, сэр, — медленно проговорил эльф. — Ну или, по крайней мере думают, что знают больше и часто дают подробные указания, что и как нужно сделать. Но ведь госпожа Луна не пытается командовать вами. Гарри Эванс, сэр. Она просто показывает тропинку в тёмном лесу. Если сэр пойдёт сам, он может упасть в яму.

— Это мне понятно. Я потому и удивился неожиданной мысли, что всплыла в голове.

— Иногда самые неожиданные мысли — это просто наши чувства, — тихо произнёс Добби, понизив голос и покосившись на перевёрнутую тарелку, стоящую на краю стола. — Но если сэр позволит, Добби скажет одну вещь.

— Конечно, говори.

— Простите, Гарри Эванс, сэр, — Добби переступил с ноги на ногу, теребя край своей детской кофты. — Но Добби думает, что дело не в тропинке. И не в той, кто её показывает.

— А в чём?

— Добби видел много хозяев, сэр. И все они хотели, чтобы кто-то шёл рядом. Но не рядом-вместе, а рядом-за-ними. Чтобы не они спрашивали дорогу, а у них спрашивали. — Эльф шмыгнул носом, но всё же закончил свою мысль. — Добби не знает, правильно ли это. Но Добби видит, что сэру это важно.

Я молчал, глядя на пляшущие в камине угли. В груди что-то шевельнулось, скорее раздражение, чем согласие. Неужели всё так просто? Это было нечто новое для меня, но всё же понятное. Желание вести за собой других было описано во многих книгах и виденное мной уже не раз.

— То есть дело в гордости, — пробормотал я скорее себе, чем ему. Вот уж не думал, что я тоже буду подвержен этому чувству.

— Добби не знает такого слова, сэр, — эльф искренне моргнул. — Добби знает только, что сэр расстроен. А когда расстроен, проще сказать, что чужая тропинка не та.

Устами младенца, как говорится. Хотя Добби вряд ли можно было назвать младенцем, лет ему было явно побольше, чем мне. Просто в это сложно поверить, глядя на это маленькое и наивное существо.

— Спасибо, Добби, — признавать вслух его правоту мне не хотелось. — Тут есть над чем подумать.

— Я всегда рад помочь, Гарри Эванс, сэр!

Дальше пошел довольно поверхностный и бессмысленный разговор. Мне нужно было подумать, а потому я слушал, пока Добби заменял мне радио, рассказывая разнообразные мелочи из жизни магов в целом и Хогвартса в частности. Ночь тянулась медленно, как и положено ночам, которые нельзя проспать. Но рано или поздно всё заканчивается.

Я допил уже четвёртую кружку чая, когда Добби осторожно тронул меня за рукав.

— Пора, Гарри Эванс, сэр. До рассвета полчаса. Добби проводит сэра до выхода, никто не встретится по дороге, Добби проверил.

Я поднялся, слегка потянувшись после долгого сидения.

— Спасибо за компанию, Добби. И за урок, — слегка кланяюсь домовому эльфу.

— Добби ничему не учил, сэр, — эльф смутился так, что кончики ушей порозовели. — Добби просто болтал.

— Иногда это одно и то же.

Небо за окном ещё даже не начало сереть, но не верить домовику причин не было. Скорее всего светать начнет в самое ближайшее время. Добби проводил меня до самых ворот Замка, но дальше не пошел. Мне даже не пришлось ничего ему говорить, он сам прекрасно понял, что мешать мне в ритуале не нужно и просто исчез.

Скорее всего остался где-то рядом, но не мешает и то прекрасно.

Предрассветный туман стелился по земле, цепляясь за подол мантии, и в этом тумане шаги звучали глухо, будто я шёл по вате. До опушки Запретного леса было рукой подать, но я не собирался заходить глубоко. Мне просто нужно было более или менее удобное место для подношения Фрейе.

Точных слов я не знал, так как какого-то специального заклинания никто и никогда не упоминал. Скандинавы вообще не были приверженцами заучивания молитв и ритуалов, с богами говорили как с живыми и разумными существами, просили то, что нужно. Так что придётся самому решать, как именно я буду обращаться к богине.

Ну и конечно же разбрызгивание содержимого фляги, чтобы капли падали на землю подобно росе. Луна говорила что-то про ветку, которой это делалось, но как это должно было выглядеть непонятно.

Стоя на холме я снял крышку с фляги и почувствовал густой запах крови. Это даже сбило меня с настроя и мысли, так как меньше всего я ожидал, что фляга сама собой наполнится кровью. Но делать уже в любом случае нечего, так что я начал делать широкие взмахи снизу вверх, щедро расплескивая содержимое.

Тут я удивился во второй раз, так как несмотря на запах крови, жидкость внутри была серой, и очень текучей, несмотря на предполагаемую густоту. Всё это начало выглядеть всё более и более странным, но отступать уже было поздно.

— В согласии с данным обещанием, я зову Хильдегунн, одну из твоих подчиненных, о почтенная Фрейя.

Разлитое содержимое фляги как будто сверкнуло светом, создав вокруг себя сияние, подобное радуге. В этом сиянии явилась знакомая мне валькирия, такая же, какой была на празднике фейри, в доспехе и плаще.

— Интересный способ исполнить ритуал ты нашел, идущий путём волка, — она кивнула мне в качестве приветствия.

— Многое изменилось с нашей последней встречи.

— И сильнее всего изменился ты сам, волчонок, — она усмехнулась, разглядывая меня с головы до ног. — Я дала тебе эту флягу, чтобы ты получил от меня дар очень долгой, но всё же конечной жизни, а в итоге ты все же решил играть со смертью в догонялки.

— Это был выбор Королевы Теней, а не мой, — пожимаю плечами. — И мне как раз нужна пара на очередной праздник фейри. Не желаешь составить компанию?

— Наглец, — Хильдегунн совершенно не женственно расхохоталась. — Я выбрала тебя своим суженным на Дисабло, но теперь тебя очень и очень долго нельзя будет увидеть в залах Вальхаллы, если ты вообще когда-нибудь туда попадёшь. И ты приглашаешь меня быть твоей спутницей на праздник?

Хильдегунн перестала смеяться, но улыбка всё ещё держалась на её лице, острая, почти издевательская. Она шагнула ближе, и я почувствовал исходящий от неё запах железа, копоти и мёда.

— Ты, вернувшийся с чужой тенью, зовёшь меня на праздник, где каждое слово — клятва, а каждый танец — договор? — валькирия обошла меня по кругу, танцующей походкой. Выглядело это довольно странно, если учесть, что она была одета в доспехи. — Сначала скажи, что ты пообещал Гвину, чтобы он выпустил тебя из своих владений? Я чувствую на тебе его прикосновение.

— Я не обещал ему ничего, — я не стал крутиться на месте, позволяя ей спокойно меня обойти. — Даже не видел его, только привратника, любящего загадки.

Хильдегунн замолкла и задумалась, потом резко и грубо схватила меня за плечо. Секунду, две, три она стояла неподвижно, будто прислушивалась к чему-то, недоступному моему слуху, но вскоре расслабилась.

— Привратник, — повторила она задумчиво, и в её голосе прозвучало нечто похожее на облегчение. — Значит, Гвин просто отметил тебя. Как путника, прошедшего через его землю. Не как должника.

Она отступила на шаг. Только сейчас я заметил, что трава под её ногами вообще не приминается, она будто совсем не оставляла следов.

— Я пойду с тобой на праздник, идущий путём волка. Очень уж мне интересно, что с тобой произошло и что ещё произойдёт. Ты привлек к себе слишком много внимания.

— Где и как встретимся? — её согласие несколько успокоило меня и я тут же перешёл к делу.

Ну и можно меня поздравить, цель выполнена. Я действительно привлек скандинавов к своей жизни. Осталось только молиться, чтобы они не договорились обо мне с фейри.

— Я буду здесь на закате нужного дня. Приходи при доспехе и конным, нас будет ждать хорошая скачка.

— Договорились.

Глава 16

Траурная мантия без нашивок факультета предсказуемо вызвала вопросы. Учеников я игнорировал, но преподаватели требовали школьную форму. Рассказывать правду о том, что я держу траур по собственной смерти, было неразумно, поэтому пришлось соврать про умершего знакомого. Мне не поверили, но и запрещать не стали, ограничились недовольными взглядами и холодным тоном.

За этими мелкими проблемами незаметно подошло время Остары. Помня совет валькирии, я облачился в доспехи, подаренные Диан Кехтом, в качестве символа траура накинув черный плащ.

Занятно, что в этот раз МакГонагалл не стала делать мне замечаний о моем внешнем виде. Помня о её претензиях в прошлый раз, можно было бы пошутить о том, что средневековые доспехи нравятся волшебникам больше, чем современная одежда для походов. Но судя по взглядам на дарованный мне герб, вышитый на сюрко, дело было не столько в одежде, сколько в напоминании о моём необычном, даже подвешенном, положении сейчас.

Впрочем, гадание о причинах было занятием бесполезным. Декан проводила меня до ворот школы молча, лишь у самого выхода сухо пожелав «достойно провести праздник». В её устах это прозвучало почти как соболезнование.

Хотя тут, возможно, виновата общая мрачность моего настроения.

Аирмед я забрал в специальной конюшне, которую возвели для французской делегации. И тут меня догнал довольно неприятный вопрос: а что с этой конюшней будет во время летних каникул, когда французы уедут? Возможно, конечно, что чисто ради Аирмед сносить постройку не будут, но и тут возникают некоторые проблемы.

В целом оставлять божественную лошадь в школьной конюшне на два месяца летних каникул казалось сомнительной идеей. Забрать с собой? Так я планировал уехать по делам как в пределах Британии, так и за границей. Скинуть на Поттеров? Заставлять их заботиться об околобожественном существе было бы слишком даже в качестве наказания.

Я некоторое время просто стоял перед входом в конюшню, пытаясь придумать, а что мне вообще делать. Как назло в голову ничего не приходило, и дольше вот так стоять уже просто не было времени.

Хильдегунн ждала меня на том же месте, что и в прошлый раз, держа под уздцы белоснежную лошадь с короткой гривой. Осмотрев меня с ног до головы, она удовлетворённо кивнула.

— Я заметила это ещё в прошлый раз, траур тебе к лицу, — сказала она вместо приветствия. — Хотя носишь ты его, как мальчишка носит отцовский плащ. Формально верно, но сути не понимаешь.

Я на это только поморщился. Меня самого эта ситуация раздражала с момента возвращения из мира мёртвых: я выполнял ритуал по указке, не понимая ни смысла, ни цели.

— И что мне с этим делать? — спросил я прямо.

— Ничего, понимание не приходит само по себе и его нельзя насильно поместить в голову, как знание. Остаётся только надеяться, что однажды ты поймёшь, — с этими словами она вскочила на свою лошадь, махнув рукой. — Садись в седло, идущий путём волка, нас ждёт хорошая скачка.

Скачка оказалась из тех, после которых слезаешь с седла на трясущихся ногах. Хильдегунн гнала так, будто за нами гналась вся конница Дикой Охоты, а Аирмед, к моему удивлению, не отставала, шла ровно, без малейшего усилия, будто подобная скачка ей ничего не стоит. Я только вцепился в поводья, пригибаясь к гриве, и молился всем богам, чтобы не вылететь из седла на очередном повороте.

Наконец Хильдегунн пронзительно свистнула, и лошади постепенно начали переходить на шаг. Мы выехали на поляну, посреди которой из белых камней был выложен круг, в центре которого было сложено кострище. Судя по буйству зелени вокруг, весна здесь наступила раньше, чем во всей остальной Британии.

— Остара — это равновесие, — сказала Хильдегунн, спешиваясь. — День равен ночи, свет равен тьме. Островитяне переняли этот праздник у нас, выходцев с севера. Так что в чём-то ты был прав, решив пригласить именно меня на этот праздник. Мне здесь открыто намного больше, чем другим.

— Я планировал задать несколько вопросов в эту ночь, но не тебе и не о празднике, — сказал я, оставаясь в седле и осматривая поляну.

Фейри стягивались к кругу камней поодиночке и группами, старательно не глядя в нашу сторону. Зато лошадей обходили по широкой дуге, и я отметил это как лишний повод расспросить Диан Кехта о его подарке.

Хильдегунн усмехнулась, глядя на меня снизу вверх.

— Слезай. На носу драккара стоят, чтобы их видели. Но ты ведь хочешь увидеть, а не показать.

Спорить я не стал и спрыгнул на землю, привязав Аирмед рядом с её лошадью.

— Так кому ты собрался задавать вопросы, если не мне? — Хильдегунн двинулась к кругу камней, и я пошёл следом.

— Диан Кехту.

Поляна оживала. Фейри стягивались не толпой, а струйками, как ручьи к реке. Кто-то нёс вязанки хвороста, кто-то глиняные чаши, из которых тянуло дымом и мёдом. Одна из тварей, похожая на высокого человека с тремя парами рук, притащила сразу две огромные бочки, из которых вскоре начали разливать вино.

— Огонь зажигают на закате, — бросила Хильдегунн через плечо, не останавливаясь. — До этого времени тебе лучше найти Диан Кехта самому. После начнётся праздник, и ни у кого не будет времени на разговоры и посторонние дела.

— А ты? — совет был дельный, но было что-то странное в том, чтобы бросать свою спутницу и бегать к древним богам для разговоров.

— А я не хочу лишний раз пересекаться с безумным лекарем. Ты найдёшь меня у костра, когда придёт время зажечь его.

На этом я кивнул и начал осматриваться вокруг, в поисках древнего бога. Диан Кехт нашёлся на окраине поляны, рядом со столами, там он с сосредоточенным видом помешивал что-то в большом чугунном котелке.

— Оруженосец, — стоило мне подойти, как он тут же обратился ко мне, даже не обернувшись. — Решил привести на праздник валькирию? Довольно смелый поступок.

— Я не думал, что это может стать проблемой.

— Мне-то не ври, — Диан усмехнулся. — Ты ждал и планировал, что это вызовет интерес окружающих. Но можешь не волноваться, проблемой это не станет, и никто не будет тебя укорять.

— Хорошо, — пытаюсь понять, как подвести разговор к интересующим меня вопросам и не нахожу никакого осторожного варианта. Поэтому говорю прямо. — У меня есть несколько вопросов.

— Хорошо, — он кивнул. — У меня есть три минуты, пока это зелье не потребует моего полного внимания. Спрашивай.

Три минуты. Я мысленно выстроил очередь из вопросов: их получилось слишком много, чтобы уложиться в три минуты. Но и тратить время на размышления было бы глупо.

— Аирмед, — начал я. — Лошадь, подаренная тобой, носит имя, под которым люди запомнили твою дочь.

Диан Кехт помешал зелье медленнее, не поднимая глаз от котла.

— Носит. И что с того?

— Ты превратил свою дочь в лошадь?

— Даже если и так, моя дочь принадлежит мне, и я могу распоряжаться её судьбой как пожелаю, — впервые он поднял взгляд от котла. — Лошадь была подарена тебе, хочешь, можешь попробовать её расколдовать. Мне даже интересно, что из этого получится.

— Спасибо за разрешение, — под его взглядом я чувствовал себя откровенно неуютно. — Но ты так и не ответил на вопрос прямо. Это она?

— Нет, по крайней мере не напрямую, — ответил Диан Кехт, и одно это слово легло между нами тяжело и окончательно, как крышка гроба. — Но имя имеет большое значение и каждый раз зовя свою лошадь, ты обращаешься не только к ней.

Это была странная идея, от которой я чувствовал себя неуютно.

— И что это значит для меня?

— Ты зовёшь память о ней, — он вновь перевёл взгляд на своё варево. — Моя дочь умерла, и дозваться до неё в загробный мир ты не сможешь. Я, по крайней мере, не смог.

— И всё же ты подарил её мне. Зачем?

От котла поднялся пар, пахнущий горькими травами и чем-то сладковатым, похожим на гниение. Я невольно отступил на полшага, но Диан даже не обратил на это внимания.

— Ты носишь доспех, который я ковал для другого. Ходишь дорогами, которые я торил задолго до того, как твой народ научился строить лодки. И при этом спрашиваешь, зачем мне понадобилось дать тебе лошадь с именем моей мёртвой дочери? — спросил он без злобы. — Ответ прост. Потому что мне интересно, мальчишка. Интересно, что ты сможешь сделать и чего достичь. Интересно, что в итоге из всего этого получится. И да, твоё время подходит к концу, его хватит только на ещё один вопрос.

— Абрахам сказал, что Один состоял в Дикой Охоте.

Диан Кехт перестал мешать. Совсем. На секунду мне показалось, что зелье в котле тоже замерло.

— Абрахам сказал больше, чем следовало. Но да. Один ходил с нами, пока не решил, что ему интереснее висеть на деревьях и коллекционировать мертвецов.

— Значит, Охота и Асы не враждуют?

— Прямо сейчас? Нет. Раньше бывало. А ещё раньше Один не только входил в состав Охоты, но и был её главой, водя всадников в набеги на римлян, — Диан покачал головой, помешивая своё варево. — Так что ответ на твой вопрос зависит от времени, о котором мы говорим.

— То есть ответа я не получу.

— Ты получил ответ, — Диан Кехт вернулся к помешиванию. — Просто ты задал глупый вопрос, ответ на который ничего тебе не даёт. Это разные вещи, мальчишка, и чем раньше ты научишься их различать, тем дольше проживёшь. А теперь ступай, зелье требует внимания, а ты своё время потратил.

Некоторое время я остался просто стоять рядом, наблюдая за его работой и размышляя. Три минуты, две темы, и в итоге я ничего толком не узнал. Одна радость, в этот раз он не стал требовать с меня договора и платы.

Солнце окончательно скрылось, и фейри потянулись к кострищу. Хильдегунн стояла у сложенных поленьев, ножом срезая куски с яблока, которые прямо с клинка и ела.

— Успел? — спросила она.

— Успел получить новые вопросы вместо старых.

— Это и называется хорошим разговором с богом, — Хильдегунн вытерла нож о рукав. — Плохой — это когда вопросов не остаётся. Значит, тебе больше нечего у него искать, а ему нечего тебе дать. Зачем тебе такой бог?

Утешение вышло сомнительное, но говорить ей об этом я не стал, ограничился одним лишь взглядом. Религия никогда не была моей любимой темой, и тот факт, что некоторых «богов» я теперь знаю лично, этого факта не изменил.

Солнце село окончательно, и поляна погрузилась в синие сумерки. Фейри выстроились вокруг кострища неровным кольцом. Все разговоры стихли, и толпа начала чего-то ждать. Я тоже ждал вместе со всеми, бросая взгляд в разные стороны, пытаясь понять, что же должно было произойти.

Ответ пришёл снизу. Трава внутри каменного круга зашевелилась, хотя ветра не было, и среди стеблей начали раскрываться бутоны: мелкие, невзрачные, каких я не видел ни в одном учебнике гербологии. Цветы наливались светом изнутри, словно кто-то разжигал в каждом крошечный уголёк.

Один из бутонов у самого кострища вспыхнул. Не сгорел, а именно вспыхнул, превратившись в горящий плод, который не рассыпался пеплом, продолжая пылать ровным золотым огнём. От него занялась соседняя трава, потом хворост, и через мгновение всё кострище полыхало, хотя никто не подносил ни факела, ни палочки.

Невероятно красивое зрелище, я даже засмотрелся. Фейри вокруг разразились гомоном, и праздник начался. Я же смотрел на пламя и думал, что горящие плоды так и не прогорели, оставшись лежать вокруг кострища.

— Они не сгорают до конца праздника, — пояснила Хильдегунн, проследив мой взгляд. — Свет старого года кормит новый. Ничто не уходит в никуда, и каждая смерть служит началом жизни.

— Не думаю, что в смерти есть хоть что-то хорошее, — сказал я, глядя на плоды, которые не сгорали и не темнели. — Я проверял. Даже когда знаешь, что вернёшься, умирать не хочется.

— Желание тут ни при чём, — Хильдегунн усмехнулась, глядя на огонь. — Все дело в законе, который может нравиться или не нравиться, а исполнять его нужно. Хотя есть и те, кто так или иначе закон нарушают. Но хватит философии, мы на празднике, а потому пойдём веселиться.

С этими словами она ухватила меня за локоть и потащила в сторону от костра, где фейри уже закружились в подобии танца. Хватка у неё была настолько сильной, что даже тело оборотня отозвалось неприятным ощущением, почти болью.

Хильдегунн утянула меня в танец без предупреждения. Ритм был дикий и простой: три шага, резкий удар ногой в землю, затем поворот на месте. Мои доспехи гремели, плащ путался в ногах, и я наверняка выглядел идиотом. Но на втором или третьем круге произошло нечто странное: земля под ногами стала мягкой, как мох, и я перестал слышать собственные шаги. Только чужие. Десятки, сотни чужих шагов, бьющих в одном ритме, и этот ритм начал тянуть меня за собой, как течение.

Не знаю, сколько я следовал за этим ритмом, но в какой-то момент просто не выдержал и сбился. Ритм тут же отпустил, и я едва не налетел на соседку, та только чудом успела увернуться. Она даже не посмотрела на меня, полностью отдаваясь ритму танца.

Хильдегунн хохотнула, но не остановилась, не вытащила меня обратно. Просто ушла дальше в круг, и её коса мелькнула между чужими плечами. Я остался стоять на краю, тяжело дыша, и вдруг увидел то, чего не видел изнутри.

Танец не был обычным весельем, это был ритуал. Три шага вперёд, и каждый раз ноги вбивали в землю что-то невидимое, как сваи. Удар, одновременный, всех сразу, и трава под ногами танцующих вздрагивала, будто от удара просыпалось что-то глубоко внизу.

Три шага. Удар. Поворот.

Они не просто кружились вокруг огня. Они вколачивали свет костра в землю. Каждый удар пяткой, как молот, загоняющий тепло и силу пламени глубоко в корни, чтобы весна проснулась.

Фейри пели и плясали, будто та живительная сила, которую они пропускали через себя, поддерживала их и толкала дальше. А вот я… меня она не поддерживала, а только выматывала. Была ли в этом виновата недавняя смерть и та причина, по которой мне нужно держать траур? Или все дело в титуле, что мне достался от летнего двора, «Полумертвый»? Непонятно. А ведь могут быть и другие варианты.

***

Лили Поттер перечитала газетную вырезку в четвёртый раз. Стенограмма судебного заседания лежала на кухонном столе, помятая, от постоянного листания туда и сюда, но чета Поттеров никак не могла оторваться от этого предательского куска газетной бумаги уже на протяжении почти недели. Джеймс сидел напротив, обхватив голову руками, и молчал.

Они обсуждали всё это уже не раз и не два. Спорили, скандалили, ссорились и мирились. Даже удивительно, как одна-единственная газета изменила их жизнь.

Пророчество, которое Лили могла услышать в отделе Тайн, теперь было приведено целиком на страницах газеты. Теперь она могла спокойно вчитаться в текст и подумать над ним, без потрясений от новости, что данное пророчество всё ещё не исполнено.

— Дамблдор, — произнесла Лили тихо, и в этом слове было столько яда, что Джеймс понял, сейчас будет очередной раунд разборок.

— Лили…

— Он знал, — Лили не собиралась успокаиваться. — Дамблдор знал, кто подкинул дневник. Знал про василиска. Знал про пророчество. И не сказал нам ни слова.

Джеймс поднял голову. Его лицо было серым, постаревшим. Не от возраста, а от бессонных ночей и бесконечных споров, которые каждый раз заканчивались одним и тем же: тишиной и неприятными чувствами.

— Лили, мы это уже обсуждали…

— И будем обсуждать, пока не решим, что делать. — Она не повысила голос. Не нужно было. Они уже успели накричать друг на друга много раз и столько же раз извиняться за крики. Уже надоело, да и сил не было. — Он знал всё с самого начала, ещё с того момента, как появилось это проклятое пророчество. И ведь если подумать, то все действительно похоже на правду.

Джеймс промолчал.

— «Рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов». Это мы, ты и я. — Лили постучала ногтем по строчке на газете. — А потом наш сын родился, и Дамблдор решил, что ему виднее, как лучше поступить. Что мы не справимся с воспитанием героя. Что мальчику будет лучше у родственников, которых он даже не знает. Помнишь, чем он это объяснил?

— Шрам и связь душ, — послушно отозвался Джеймс, мысленно проклиная всё на свете. Он уже просто устал от подобных разговоров.

— А когда Гарри упомянул это в разговоре с сотрудником Отдела Тайн, тот просто расхохотался от глупости подобного предположения! — Лили не сдержалась и повысила голос. — И Гарри тоже отозвался об этой идее как о глупости.

Джеймс поморщился, будто эти слова ударили его физически. Он уже не раз слышал это от неё. Лили винила их за легковерие. Винила Дамблдора за обман.

— Он знал, Лили, — голос Джеймса звучал глухо. — Гарри знал. Или подозревал. И всё равно не сказал нам.

— Потому что мы ему не нужны были, — Лили покачала головой. — Двенадцать лет мы ему не были нужны. А потом стало поздно. Он привык обходиться без нас. И теперь он так же самостоятельно решает свои проблемы.

Джеймс встал из-за стола. Прошёлся до окна, вернулся. Движения человека, который хочет что-то сделать, но не знает — что.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Допустим, ты права. Допустим, всё это правда. Что дальше? Пойдём к Дамблдору требовать объяснений?

— Нет, — Лили покачала головой. — Требовать объяснений у Дамблдора бесполезно. Даже если он выдавит из себя хотя бы слово, то обставит всё так, что мы ещё и виноваты останемся.

Джеймс фыркнул. Впервые за неделю слова жены показались ему почти смешными.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Надо попытаться исправить ситуацию. Попытаться восстановить в отношениях с сыном то, что ещё можно восстановить. А с Дамблдором… я не собираюсь оставлять это просто так. Пусть ответит.

— То есть ты не готова требовать от него объяснений, но уверена, что сможешь добиться извинений? — Джеймс откровенно не уловил полёт женской логики.

— Я не говорила про извинения, — Лили пожала плечами. — Я сказала «призвать к ответу». Сейчас Дамблдор находится в подвешенном состоянии. Не только у нас есть к нему вопросы. Мы можем попробовать…

— Что, надавить на Дамблдора? — Джеймс усмехнулся без веселья. — Лили, на него давили министр, волшебники вроде Малфоя, зарубежные маги. Он всех пересидел.

— Дамблдор держится на репутации. На том, что он всегда прав, всегда знает больше и всегда действует во благо. Но сейчас всё будет по-другому.

— По-другому не будет, — устало сказал Джеймс. — Лили, он переживёт и это. Через месяц газеты найдут новый скандал, через два все забудут, а Дамблдор останется директором, главой Визенгамота и великим светлым волшебником. Мы не изменим Дамблдора.

— Я и не собираюсь его менять. — Лили аккуратно сложила вырезку. — Я собираюсь изменить нас. Мы двенадцать лет делали то, что нам говорили. Прятались, потому что он велел. Молчали, потому что он советовал. Может, хватит спрашивать разрешения?

Джеймс поморщился. Он никогда не был «хорошим мальчиком», который нуждался в разрешении, тут Лили ударила по больному месту. Но и идти против Дамблдора… как бы отвратительно ни было это признавать, но Джеймс откровенно не хотел этого делать. Не боялся, нет, но очень не хотел.

Ему было бы проще вместе с семьёй переехать куда-нибудь во Францию, Восточную Европу или в Америку, чем ссориться с Дамблдором.

Джеймс снова сел за стол. Посмотрел на газетную вырезку, потом на жену. Двенадцать лет он убеждал себя, что они всё сделали правильно. Что так было нужно. Удобная мысль, пока не начнёшь знакомиться с другой точкой зрения.

— Хорошо, — сказал он. — С чего начнём? Только не говори «с письма Гарри». Он их не читает. Или вообще не читает, или не считает нужным отвечать на эти письма.

— Не с письма, — Лили встала и убрала вырезку в ящик стола. Жест вышел окончательным, как точка в конце приговора. — С визита. Нам надо встретиться с ним и поговорить. Как минимум нужно будет договориться, что в следующие каникулы он останется дома, где мы сможем наладить отношения, а не уедет ещё куда-нибудь.

— Останется дома, — Джеймс попробовал слова на вкус. — Лили, он не был «дома» с года. У него нет дома. У него есть место, где он ночует.

— Значит, начнём с малого. Пусть узнает, что дом существует. — Лили задвинула ящик. — Комната наверху всё ещё его. Формально.

— Формально, — кивнул Джеймс. — Как и мы — его родители. Формально.