Сны золотого волка

Часть первая

.

Глава 1

«Пятница — благословенный день. Вечер пятницы благословен вдвойне».

Надпись на демотиваторе.

Роман Тюленев вышел на улицу через зеркальные двери бизнес-центра. В Москве было лето. Нежное июньское солнце гладило город своими лучами.

«Господи, хорошо-то как!» — с немым восторгом Тюленев посмотрел на пьянящую панораму улиц. На площади перед офисом стройными рядами стояли скамейки, окруженные ровными газонами с чахлыми деревьями. В дымке нагретого воздуха стремились вверх этажи офисных зданий, а над ними, редкой для столицы синевой, разлилось небо.

Роман вышел к павильону метро. Спускаться в глубину душной подземки не хотелось. Из-за поворота выехал трамвай, полупустой в этот пятничный вечер.

В голове мелькнула мысль: «Да вроде не тороплюсь никуда?»

Роман решил проехать на трамвае до следующей станции метро и зашел в вагон. В такую погоду можно чуть задержаться по дороге домой. Трамвай тронулся, громыхая по старым рельсам, занимавшим почти всю ширину узкой улочки. На тротуарах людей почти не было. Москвичи в это время уже стояли в пробках на широких шоссе, направляясь в объятия дачной идиллии.

Дома ждали жена и дети. Начались летние каникулы. Завтра можно всем вместе тоже уехать, сесть в машину и выбрать любой, какой понравится, маршрут. Но это завтра. А сейчас трамвай везет Романа через летний город. Голова постепенно освобождается от бесконечных мыслей о работе, все нерешенные в офисе вопросы отходят на второй план. Остается только лето, Москва и два выходных дня впереди.

Через полчаса трамвай высадил пассажиров на конечной станции, развернулся на кругу и снова загремел, уезжая в обратном направлении. Хочешь не хочешь, теперь-то уж точно нужно спускаться в метро и ехать домой в Строгино.

Через сорок минут Роман вышел из подземки на другом конце города. В отличие от центра, окраина был наполнена людьми. Зря дальние районы называют спальными. Летними пятничными вечерами они уж точно не спят. Роман прошел через двор, на котором пестро расположилась новая детская площадка, и подошел к подъезду. Он достал ключ и хотел уже приложить таблетку к замку, но тут дверь открылась сама. Ольга, жена Романа вышла из подъезда спиной вперед, таща за собой большой чемодан.

— Оля?

— О, Рома, привет. Помоги в багажник положить.

Роман оглянулся и только теперь заметил за спиной желтую машину такси, стоявшую у подъезда с открытым багажником.

— Это чей?

Роман взял ручку чемодана и вопросительно посмотрел на жену.

— Это? Наш, конечно! Мы же сегодня все вместе на море улетаем. Клади и пойдем за вторым. Дети наверху ждут.

Роман положил чемодан в багажник и вошел вслед за женой в темноту подъезда. Они зашли в лифт. Ольга молча нажала кнопку и двери закрылись.

— Оль, ну ты бы хоть предупредила. Я же отпуск не взял. Как мы поедем?

— Как? А я не знаю, Рома. Я тебе целый месяц твердила — возьми отпуск! Ну, и где он этот отпуск? Коттедж в Анапе ждать не будет. Мы летим сегодня!

— Я сегодня не могу. Мне в понедельник на работе надо быть.

Ольга сделала глубокий вдох. Она еле сдерживалась, чтобы не перейти на крик, но выдохнула и успокоилась.

— Ну, надо, так надо. Давай в понедельник бери отпуск и приезжай к нам. Я там всё заказала на две недели. Еще хватит времени всем вместе отдохнуть.

Лифт выпустил их на пятнадцатом этаже. Ольга толкнула дверь и они вошли в квартиру. Дети, уткнувшись в смартфоны, сидели рядом со вторым чемоданом.

— Так. Всё. Встаем и выходим.

— Папа, ты с нами?!

Дочь радостно подбежала к отцу.

— Папа приедет к нам через три дня. А сейчас быстрее. Быстрее. Машина ждет.

Все вместе спустились вниз. Роман положил второй чемодан в такси, обнял детей и попрощался с женой. Машина медленно двинулась по двору, повернула за угол и скрылась из вида. Роман вернулся в теперь уже пустую квартиру.

Всюду оставались следы недавних сборов.

«Вот это поворот! И как же я все забыл? Ведь Ольга действительно говорила, и не один раз».

Конечно, было немного обидно, что жена вот так взяла и оставила его одного.

«С другой стороны, сам виноват, — думал Роман, — Но ничего страшного».

В понедельник он закончит на работе все срочные дела, возьмет давно не отгулянный отпуск, сядет в машину и через сутки будет купаться в море вместе с семьей.

Но до понедельника оставалось два дня. Он был один в пустой московской квартире. Интересная получилась ситуация.

Роман включил кофемашину и трещащий аппарат налил в чашку крепкую ароматную жидкость.

«А что, собственно, делать в Москве в пятницу вечером?» — раньше Роман не задавал себе таких вопросов. Какое-то дело всегда находилось. Найдется и сегодня. Он сел на диван и достал смартфон с бесконечными чатами в мессенджерах.

Через полчаса выяснилось, что никто из знакомых Романа в этот вечер в Москве оставаться не собирался. Все разъехались — кто-то улетел на море, кто-то укатил на дачу, кто-то собрался покорить очередную горную вершину или добавить в свою коллекцию новую медаль участника марафона.

Несмотря на выпитый кофе, Романа потянуло в сон. Тягучий разогретый воздух, поднявшись на высоту пятнадцатого этажа, наполнил тело ленивой тяжестью, забрав остатки сил. Вытянувшись на диване, Роман положил голову на мягкую игрушку и прикрыл глаза, уставшие от мерцания экрана.

В полудреме Тюленев увидел сон. Он стоял на берегу большой реки. С берега в речной туман уходил мост, сложенный из темно красного кирпича. Стоя перед мостом, он не решался сделать первый шаг на влажную кладку. Что-то в тумане пугало и в то же время манило к себе. И вот, когда он уже был готов пойти вперед, из тумана донесся леденящий вой. Туман на секунду рассеялся, и впереди на мосту Роман увидел волка, который смотрел на него горящими глазами.

Затем произошло и вовсе странное. Роман увидел себя, стоящего на берегу. Он смотрел на себя с моста, как будто поменявшись с волком местами. Подняв взгляд в прояснившееся звездное небо, Роман снова услышал вой, но в этот раз он исходил изнутри него самого. Казалось, душа застыла от этого страшного и пьянящего ощущения.

Тюленев проснулся. Во дворе среди многоэтажек гудела чья-то сигнализация. Летняя жара наконец-то победила и в комнате стало окончательно душно. Лицо было мокрым от пота. В окнах отражались красные разводы заходящего солнца.

Роман встал и сделал глубокий вдох, борясь с духотой.

«Ну, что же вы, товарищи, своими сигнализациями людям отдыхать мешаете?» — обратился Роман к открытому окну.

«Тамбовский волк тебе товарищ!» — ответил внутренний голос в голове.

Детали сна мгновенно всплыли в памяти.

«Волк. Тамбов? А что? Почему бы и… Да!» — кажется, Роман придумал, как провести выходные.

Странная все-таки штука человеческое сознание — через полубред сна в душной московской многоэтажке вытащить наружу незакрытый детский гештальт.

Через полчаса Роман, закинув в машину наспех собранные вещи, уже ехал через пустеющие московские улицы в сторону трассы М-4.

Глава 2

«Пилите, Шура, пилите, они золотые!»

Паниковский.

Сто лет назад, Василий Дмитриевич Тюленев, прадед Романа, вместе с женой приехал в Подмосковье из маленькой тамбовской деревни. С тех пор никто из его потомков на исторической родине не был. Об этом Роман знал из рассказов своего деда, у которого часто гостил в детстве. В тех рассказах прадед представлялся героем, вернувшимся после Первой мировой войны в родную деревню с чудесным названием Красивка. Рядом с Красивкой была не менее сказочная деревня Хорошавка, в которой прадед встретил свою будущую жену. Необычные названия отпечатались в детском мозгу яркими цветными картинками. Еще тогда Роман решил, что обязательно приедет туда и, наверное, найдет своих родственников. Позже выяснилось, что деревни Красивка и Хорошавка стоят под Тамбовом до сих пор, вот только доехать до них за почти сорок лет своей суетливой жизни Тюленеву-правнуку так и не удалось.

На ночной полупустой трассе время пролетело быстро. С рассветом Роман въехал а Тамбовскую область. Приемник в машине поймал какую-то местную радиостанцию.

«Мальчик хочет в Тамбов», — запел Мурат Насыров под латиноамериканские ритмы.

«Здрасьте, приехали! Других песен у вас не нашлось? Как дети говорят — «кринжовенько». Так плохо, что даже хорошо», — Роман улыбнулся.

Солнце поднялось выше и слепило пока еще не очень жаркими лучами. Пятьсот километров пути сильно опустошили бензобак. До Тамбова оставалось совсем немного, и Роман решил залить бензин, чтобы потом не искать заправку в незнакомом городе. Заглушив двигатель и потянувшись в наступившей тишине, он открыл дверь. Запахи и звуки летнего дорожного утра — стрекотание ранних насекомых в начинающем разогреваться воздухе, смешанном с парами топлива, просочились в салон.

Залив бензин, Роман зашел в кафе рядом с заправкой. Над кафе висела вывеска — «Всегда готовы!», и были нарисованы пионеры с флагами и горном. Внутри все было оформлено в красно-белых цветах, на стенах были изображены сюжеты из жизни пионерской организации. Складывалось впечатление, что ты попал или в пионерский лагерь или в дом юного творчества. За прилавком на кассе стояла молодая девушка, одетая в белую рубашку и красный пионерский галстук. Солнечные лучи пытались прогнать сонливость с ее лица.

Несмотря на внешнее оформление, еда в кафе была вполне современным фастфудом. Есть с утра бургер или хот-дог Роман не стал, заказал капучино с пончиком в глазури и присел за столик в дальнем углу зала.

Роман прочитал сообщения от жены. Ольга и дети успешно прилетели в Анапу и заселились в забронированный коттедж. Звонить им в этот ранний час было бесполезно — они ещё спали, утомлённые перелётом.

За столиком в противоположной части зала сидела семья путешественников — полный мужчина невысокого роста, его, видимо, жена, одетая в странную смесь из дачных вещей и военной формы, и мальчишка лет тринадцати, по обыкновению, как и все его ровесники, не отрывающий взгляда от смартфона. Роман стал невольным слушателем их разговора в этот безлюдный утренний час.

— Артём, смотри. Артём, да оторвись ты от телефона. Знаешь, кто на стенах нарисован?

Подросток поднял голову и посмотрел на отца мутным взглядом, не понимая, чего от него хотят.

— Говорю, ты знаешь, кто такие пионеры?

— Пап, ну да. Игра какая-то у вас была, типа квеста. Волонтёры и все такое.

— Игра… Да что там у тебя пиликает бесконечно? — отец раздражённо посмотрел на смартфон сына.

— Пап, я золото собираю. Не отвлекай. — он снова опустил голову и продолжил нажимать пальцами в экран под бесконечный звон монет.

Отцу стало обидно, что гаджет забирает все внимание сына и тот тратит время на глупую игру вместо того, чтобы послушать интересный рассказ про пионеров, которые так удачно переместились из далёких советских времен на стены придорожного кафе.

Не желая проигрывать борьбу с бездушной железкой отец продолжил:

— Золото? Да разве это треньканье — золото? Вот мы в пионерском лагере действительно золото искали.

— Пап, ну я же говорю, квесты всякие у вас были. Потом еще этот, Форт Боярд придумали.

— Да какой Форт Боярд? Мы настоящее золото искали! И один мальчишка нашел даже.

— Нашел?

— Конечно! Вот слушай.

И мужчина рассказал историю из своего пионерского детства:

— Мне десять лет было. Отправили меня летом в пионерский лагерь «Чибис» километрах в ста от Тамбова, на реке Вороне. Ехали мы туда на автобусах часа три. Приехали, разгрузили вещи и стали расселяться по дачкам — так домики назывались, в которых дети в лагере жили.

— Прям какой-то трансфер, как в Турции из аэропорта в отель, — сказал Артём. Молчаливая мама одобрительно улыбнулась.

— Ну да, чем-то похоже.

Отец на секунду сделал паузу и продолжил:

— С нами мальчишка приехал, его в младший отряд записали, — мелкий такой, светленький и в очках. Звали его, кажется, Сеня. Он на линейках всегда самый последний стоял. Если событие какое или происшествие, Сеня самый первый появлялся, все видел, все слышал и всегда за правду боролся. Короче, был пионером — всем примером.

Мужчина погрузился в воспоминания:

— Каждый день, если погода была хорошая, мы всем лагерем купались в реке. Отряды по очереди в воду запускали, строго на определенное время и строго под присмотром вожатых и физрука. Купались в спокойной заводи, ее канатами с поплавками огораживали, как в бассейне, и никому заплывать за эти канаты не разрешалось. Так вот Сеня этот однажды за канатами оказался, и его течением снесло. За ним тут же взрослые бросились в реку, а его несет и несет. Поймали только у соседней деревни. На берег вытащили, а он в руках что-то блестящее держит. Смотрят, а это слиток золотой, и на нем клеймо царских времен. Говорит, со дна подобрал пока выбирался.

— И что он с ним сделал? Домой забрал?

— Тогда все клады государству сдавали. Нашедшему полагалось двадцать пять процентов стоимости. Сеню наградили, конечно, грамоту почетную на линейке вручили. К нам в лагерь потом какие-то историки приезжали, все спрашивали про этот слиток. Даже водолазы в том месте в Ворону ныряли, еще золото искали. Но больше ничего не нашли.

— Здорово! — сказал Артем и снова уставился в телефон, оставив отца наедине с его детскими воспоминаниями.

«Здорово!» — подумал Роман.

У него тоже было пионерское детство, но каких-то ярких впечатлений после него не осталось. Он не раз, бывал летом в лагере. Были походы с кострами, поиск мешка с конфетами, и соревнования с детьми других отрядов. Вроде бы интересно, но все равно постоянно хотелось домой. И золото никто из его друзей не находил.

«Вот бы сейчас найти… В один момент звездой станешь. На всякие шоу приглашать будут. Или никому не говорить, а просто Ольге подарить», — он посмотрел в смартфон, ответил на сообщения жены дежурным «Ок», допил кофе и вышел. Сев в машину, он завел двигатель и поехал дальше.

Глава 3

«Home! Sweet home!»

Какой-то из диснеевских персонажей.

В самом Тамбове делать было нечего, поэтому Роман не стал останавливаться и проехал сквозь город по центральным улицам. Из необычного в глаза бросились только высокие колокольни церквей, устремившиеся вверх по какому-то странному архитектурному канону. Они казались тоньше и выше, чем в других городах центральной России.

Границы города Роман не заметил и выехал в пригородную застройку. Высотные дома вдоль шоссе сменились одноэтажными, иногда появлялся лес, который через пару километров переходил в серую промзону, огороженную заборами. Километров через тридцать навигатор дал команду свернуть направо и хороший асфальт закончился, уступив место канавам и трещинам. Роман был вынужден снизить скорость, и сто километров до Красивки превратились в два с половиной часа утомительной тряски.

Мелькали названия населенных пунктов. В каждом из них была почти одинаковая картина — тот самый банк, тот самый супермаркет, тот самый салон сотовой связи и почтовое отделение. Только местные заправки своими оригинальными названиями и неприглядным видом пугали столичного автомобилиста, привыкшего к знакомым огням федеральных брендов.

Перечеркнутый дорожный знак показал, что позади остался поселок Инжавино — центр района, в котором находилась деревня Красивка. Через несколько минут другой дорожный знак, стоящий перед мостом, сказал Роману, что здесь протекает река Ворона.

«Не та ли это Ворона, где юный Сеня нашел золото?» — подумал Роман.

Переехав через реку, Роман обратил внимание на интересную деталь — мостов в этом месте было два. Рядом с современным, автомобильным стоял старый полуразрушенный мост из красного кирпича с высокими арочными пролетами. Скорее всего, когда-то по нему проходила железная дорога. По мосту гуляли какие-то зеваки, приехавшие посмотреть на сохранившуюся достопримечательность.

Сразу за рекой Роман увидел указатель — «Красивка», хотя никаких строений вдоль дороги не было. Метров через пятьсот появились заброшенные строения. Деревня уходила в сторону от шоссе, и Роман съехал с асфальта на грунтовку.

Расположение улиц напоминало пересечение слов в детском кроссворде. Роман проехался по ним и осмотрелся. Никаких ностальгических чувств, никакой памяти поколений он не почувствовал. Обычная провинциальная полуразрушенная глушь.

Дома были разные. Современные неуклюжие двухэтажные великаны чередовались с осевшими пятистенками. Кое-где встречались постройки из темно-красного кирпича — ровесники прошлого века, отличаясь от своих более поздних собратьев особой тяжестью квадратных периметров. Почти все они были нежилыми, использовались для хозяйственных нужд или вовсе заросли кустарником.

Две пожилые женщины встретились рядом с магазином на центральной улице. Они молча проводили внимательными взглядами незнакомую машину.

«Заеду потом, воды куплю. Спрошу, может живут еще Тюленевы в деревне», — петляя по улицам, Роман выехал на край деревни к небольшой роще возле заросшего пруда. Там стоял высокий дырявый ангар — какие-то бывшие колхозные мастерские или ферма. Роман объехал вокруг этого нагромождения из грязного бетона и ржавых листов железа.

С тыльной стороны ангара Роман увидел картину, которая странным образом нарушила глухое деревенское благолепие. Два человека прижали к бетонной стене третьего. Тот вырывался, но получалось плохо — он сильно уступал в габаритах двум другим и напоминал куклу, которую повесили на гвоздь. Все трое на секунду замерли и посмотрели на Романа.

«Ну вот, помешал людям культурно отдыхать», — Тюленев хотел проехать мимо не останавливаясь, но что-то в этой ситуации не походило на рядовые разборки деревенских люмпенов. Слишком уж отличались двое громил от своего тщедушного оппонента. Роман притормозил. Громилы чуть ослабили хватку и щуплый очкарик, оттолкнувшись от стены, метнулся в сторону машины.

Роман опустил стекло и спросил:

— Ребята, у вас все в порядке?

Еще секунду назад прижатый к стене, невысокий жилистый мужчина отряхнул одежду от бетонной пыли и был внешне совершенно спокойным. Он поправил очки. Немного дрожащий голос все-таки выдал его испуг:

— Извините, до магазина не подбросите?

Громилы молчали, продолжали стоять около ангара и не знали, как поступить. Присутствие свидетеля, видимо, в их сценарий не входило, но и отпускать жертву, не закончив разговора, они не хотели. На их лицах выступил тяжелый мыслительный процесс. Один из них, помоложе, в ожидании команды смотрел на старшего, но тот продолжал молчать.

Роман кивнул, показав на пассажирскую дверь, и очкарик, быстро обежав машину, запрыгнул внутрь.

Оставив двух онемевших мыслителей около ангара, Тюленев и его неожиданный попутчик поехали обратно в сторону главной улицы.

Роман молчал и принюхивался, пытаясь уловить в воздухе знакомый запах алкоголя, объясняющий ситуацию, в которой он застал своего нового знакомого. Пассажир молчал и глубоко дышал, успокаиваясь после происшествия.

Через минуту, окончательно успокоившись, попутчик сказал:

— Спасибо вам. Я в Хорошавку шел, а эти двое решили показать, кто в деревне хозяин. Обезьяны.

— Хорошавку? Так она вроде дальше, — Роман блеснул знанием местной географии.

— Там автобус не останавливается. Приходится здесь выходить и через лес пешком идти. Я сам не местный. Из Тамбова приезжаю.

— Родственники здесь?

— Да нет. По работе, — мужчина посмотрел на Романа, — Я историк, краевед. Меня Семен зовут.

Роман в ответ тоже представился. Семен продолжил:

— Здесь, на тамбовской земле сто лет назад много всего произошло. Работы и на мой век хватит и еще внукам останется.

— Да что же здесь интересного? Обычная заброшенная глушь. Разрушенные дома и, — Роман запнулся и посмотрел на Семена.

— И опасное бычьё? Вы же это хотели сказать?

Роман не ответил.

— Я в деревни, что вдоль Вороны расположены, часто заезжаю. Эти парни тут какие-то делишки обделывают. Меня не касается, но, видимо, я им чем-то не понравился.

— Ну, чужаков нигде не любят. Зачем сюда ездить? Для чего честных люмпенов пугать? — Роман улыбнулся и остановил машину около магазина. Вместе с Семеном они вышли на пыльную деревенскую улицу.

— Пойду воды куплю, умоюсь. А то, боюсь, в таком виде меня и в Хорошавке не поймут.

Роман и историк зашли в магазин. Тот никоим образом не походил на современный супермаркет. Внутри был прилавок, за которым сидела на стуле продавщица в голубом халате. Из подсобного помещения негромко звучала песня, в которой исполнительница желала всем здоровья и мадагаскарского солнца. Увидев помятого историка, продавщица воскликнула:

— Царапкин, господи… Ты откуда такой? Что случилось?

Тот в ответ махнул рукой, показывая, что все в порядке.

— Да так, издержки профессии. Галина, дайте воды, пожалуйста. Мне умыться нужно.

Обернувшись и подняв с пола пятилитровую канистру, она поставила ее на прилавок. Семён взял ее и направился к выходу. К прилавку подошел Тюленев.

— Вам что, молодой человек?

Продавщица в ожидании смотрела на Романа.

— Минералки, пожалуйста. Скажите, вы местных хорошо знаете?

Продавщица, немного насторожилась после вопроса, подала бутылку и спросила:

— А вы почему интересуетесь? Тоже краевед?

Роман улыбнулся в ответ, бросая взгляд на дверь.

— Нет, у меня когда-то родственники тут жили. Давно. Тюленевы.

— Тюленевы? Нет не слышала. А я уж подумала, что Семен наш товарища притащил. Чтобы не одному золото искать.

— Золото?

Второй раз за день Роман услышал про поиски золота.

— Ну да. Извел всех сказками своими. Ходит, смотрит, спрашивает.

— Ну, раз ищет, значит найдет.

Роман улыбнулся и вышел на улицу.

Глава 4

«Нельзя дважды войти в одну и ту же реку».

Гераклит Эфесский

Чуть в стороне от магазина историк смывал пыль с рук и лица, расплескивая воду из открытой канистры. Роман подошел к нему и помог.

— Благодарю вас…

— Семен, давай уже на «ты»?

— Давай.

— Слушай, а ты правда тут золото ищешь?

— Ну, не то чтобы золото. Это давняя история. Если время есть, могу рассказать.

Семен отряхнул воду с рук и посмотрел на свое отражение в тонированных стеклах машины.

Роман спросил:

— Они тебя не сильно помяли? К врачу не нужно?

— Нет, нет. Я в порядке. Мне в Хорошавку. Вы… Ты не подбросишь меня туда? Как раз по пути будет.

Роман утвердительно кивнул. В Хорошавку тоже стоило заехать, может быть там кто-то помнит Тюленевых.

Они сели в машину. Роман поехал в сторону шоссе. В салоне было тихо, кондиционер приятно остудил пассажиров после разогретого полуденного воздуха деревенской улицы.

— Ну, что там у тебя за история с золотом? — спросил Роман, — Хотя, подожди. Дай угадаю. В пионерском лагере ты нашел золотой слиток в реке и теперь ищешь клады по всей Тамбовской области. Так?

— Что, уже рассказали? Галина, как всегда, скора на язык.

— Да ну, не может быть, — Роман не поверил, что попал в точку, — Ты — мальчик Сеня?

Он рассказал Царапкину про разговор, услышанный в придорожном кафе.

— Мир тесен. Тридцать с лишним лет прошло, а все равно вспоминают. Я тогда и не понял, как этот слиток в реке схватил. Его я потом и не видел больше.

Царапкин замолчал, но через несколько секунд продолжил.

— В итоге тот случай на меня, конечно, сильно повлиял. Заинтересовался я историей родного края. В институт поступил. Как раз тогда архивы раскрыли с делами Антоновского восстания.

— Ну, а со слитком-то что в итоге?

— Да, знаешь, я пытался выяснить, что с ним дальше стало, куда его на хранение передали, но безуспешно. Оборвались следы где-то в девяностых. Не нашёл.

Царапкина хитро посмотрел на Романа.

— Но, пока я следы слитка искал, нарыл кое-что поинтереснее.

Он сделал театральную паузу и восторженно продолжил.

— Было тут золото! И не один слиток, и не два. Много золота во время Гражданской здесь, в Тамбове осело. И антоновцы до него в конце концов добрались, а вот большевикам оно уже не досталось. Пропало после разгрома восстания.

Тюленев недоверчиво хмыкнул.

— Ты сейчас очередную легенду рассказываешь? Сказку из жизни тамбовского волка и его лесных друзей?

— Слушай, ну какая легенда? Я же всё-таки научный работник. Факты подтверждаются рассекреченными документами.

— Раз подтверждаются, куда золото делось? Сколько его было? Кто и где его спрятал? И, самое главное, где оно сейчас? Ну, не считая того слитка, который ты в реке выловил.

Грунтовая дорога закончилась и машина выехала на асфальт. Роман прибавил скорость. Семёна, который во время рассказа вертелся на месте и активно жестикулировал, вдавило в кресло.

— Ну-ну, полегче, — сказал он, — Отвечаю на вопросы по порядку. Золота было ровно сто килограммов.

— Прям вот ровно сто? Как в бухгалтерии? Точно? И откуда оно взялось?

— Это царское золото. Оно с пятнадцатого года в Казани хранилось. После революции там быстро советскую власть установили, но не надолго. На город наступали отряды Каппеля. Когда каппелевцы Казань захватили, большевики золото вывезти не успели. Капель решил золото к Колчаку в Сибирь переправить. Но часть оставил в Поволжье, на текущие расходы. По документам в Тамбов переправили сто килограмм золота в слитках по сто граммов, итого ровно тысячу штук.

— И что потом?

— А потом белых с Поволжья окончательно выбили. Остатки на время ушли в подполье, а после вместе с эсерами возглавили антоновское восстание. В переписке антоновцев и последующих протоколах допросов упоминается некая золотая казна, которой распоряжался Александр Антонов и его ближайшее окружение.

— Ну и отлично! Получается, ты один слиток из этой казны нашёл. Остальные были успешно потрачены атаманами на свои военные и не очень нужды. Искать больше нечего. Расходимся.

— Куда они могли его деть во время восстания? Губерния в кольце была. А большевики у антоновцев золото не изымали. Нигде этого не зафиксировано.

— Да откуда ты знаешь? Может без документов изъяли, по-тихому.

Царапкин не ответил.

— Семён, это все, конечно, очень интересно тебе, как историку. И легенда, опять же, красивая. Возите туристов, рассказывайте! Классная бизнес-идея! Дарю!

Царапкин улыбнулся и негромко сказал.

— Знаешь, зачем я в Хорошавку еду?

Тюленев посмотрел на него вопросительно.

— На прошлой неделе там мальчишка интернатовский, также, как и я тридцать лет назад, из Вороны золотой слиток вытащил.

Царапкин показал фото на экране смартфона.

— Точно такой же. Один в один.

Глава 5

«Есть женщины в русских селеньях…»

Н. А. Некрасов.

В Хорошавке асфальта тоже не было. Деревня была меньше, чем Красивка, дома в ней располагались как-то ближе друг к другу. Сразу за домами виднелась роща, через которую просматривались несколько двухэтажных строений кубической формы, окрашенных в светло-серый цвет. Это и был интернат, в котором Семен Царапкин хотел встретиться с воспитательницей Евгенией Валерьевной Антроповой, приславшей ему фотографию золотого слитка.

Ворота интерната были закрыты. Рядом с ними была калитка из окрашенных в синий цвет железных прутьев, также закрытая изнутри на висячий замок. Видимо, этим входом пользовались нечасто. Семен поднес смартфон к уху и через пару секунд сказал:

— Евгения Валерьевна? Добрый день. Это Царапкин. Да, я у входа со стороны деревни. Да, на машине. Как нам внутрь попасть?

Семен выслушал ответ и положил трубку.

— Попросила подождать. Сейчас сама к нам подойдет.

Солнечные лучи пробивались сквозь листву и освещали стволы берез, которые росли вдоль забора. На излете лучи падали на сухой ковер рощи и отражались пестрой мозаикой. В тягучей тишине летнего дня пробивались отдельные звуки дремлющих на жаре обитателей — редких птиц и насекомых. Роман и Семен ждали молча, наблюдая летнюю идилию.

Минут через десять к калитке подошла женщина. Она достала ключ, открыла замок и распахнула дверь, приглашая гостей зайти.

Семен нетерпеливо шагнул ей навстречу.

— Здравствуйте, Евгения Валерьевна. Это, э…, мой коллега, Роман. Скажите, как все произошло? Где слиток? На него можно посмотреть?

Роман, здороваясь, сделал пару шагов в сторону Семена и его собеседницы. Совсем не так он представлял себе воспитательницу детского интерната. Почему-то ему казалось, что это будет строгая старушка, напоминающая его первую учительницу. Но перед Семеном стояла и скромно улыбалась красивая молодая женщина лет тридцати, одетая неброско, но со вкусом. Если бы Роман встретил ее в Москве, рядом со своим офисом, он совершенно не обратил бы на нее внимания, но здесь, рядом с железными воротами интерната на фоне помятого деревенского краеведа она выглядела как минимум интересно.

— Семен…

— Можно просто — Семен, — Царапкин выжидающе смотрел на нее.

— Семен, слиток Николай Николаевич, наш директор, забрал и сегодня с утра увез в город. Там какая-то комиссия из министерства образования. Он строго запретил об этом рассказывать и никого из посторонних не велел в интернат пускать.

По верхушкам берез пробежал чуть заметный летний ветерок. Царапкин нервничал.

— Да что ж такое то… Опять комиссия. Когда он вернется? С ним можно поговорить? А мальчик здесь, который слиток нашел? Где это было? В каком месте?

Евгения Валерьевна немного смутилась этим потоком вопросов, но быстро взяла себя в руки и с истинно преподавательской строгостью остановила нетерпеливого краеведа.

— Семен, Сережа сейчас гуляет с ребятами, у них свободное время. Поговорить конечно можно, но Николай Николаевич…

Семен с надеждой смотрел на воспитательницу и прямо-таки изменился в лице при повторном упоминании имени, мгновенно ставшего ненавистным, директора интерната.

— Николай Николаевич сегодня не велел никого на территорию интерната пускать. Так что давайте как-нибудь в другой раз.

Царапкин растерялся от этих слов. Роман решил помочь незадачливому ученому.

— Евгения Валерьевна, ну а все-таки, где Сережа нашел слиток?

— Он говорит, что у реки на песке. У них там секретное место есть, они с мальчишками иногда туда убегают. Мы делаем вид, что про это не знаем, но сами присматриваем, конечно.

— Мудро.

— И вот он вчера приходит и приносит этот слиток. Я его сфотографировала и тут же директору отнесла. Уже потом Семена вспомнила, про него в местной газете писали, нашла его в сети и снимок отправила.

Повисла пауза. Ветер усиливался, и шум листьев стал отчетливо слышен, окружая стоящих у ворот людей. Семен понял, что слиток сегодня он не увидит, и с мальчишкой поговорить тоже, скорее всего, не получится. Евгения Валерьевна молчала и оправдываясь смотрела почему-то на Романа. А Роман смотрел не нее и ему все больше хотелось и дальше говорить с ней о слитках, директоре, мальчишке, да о чем угодно.

— Давайте так, — предложила Евгения Валерьевна, — директор в понедельник обещал вернуться. Приезжайте, и сразу пойдем к нему.

Семен очнулся, поняв что нужно делать дальше.

— Да. Конечно. Я обязательно приеду. Вы скажите Николаю Николаевичу и этой его комиссии, что я им про слиток все расскажу. Я этой темой давно занимаюсь. Или дайте мне его телефон…

Телефон директора Евгения Валерьевна не дала. Она сумбурно попрощалась, закрыла калитку изнутри и снова повесила на нее замок. Прежде чем уйти она почему-то посмотрела на Романа долгим, требовательным взглядом.

Глава 6

«Фантазер, ты меня называла…»

Слова из песни.

Роман и Семен сели в машину и поехали назад. Первые пять минут ехали молча, каждый думал о своем. За окном медленным калейдоскопом менялась сонная картина заброшенной сельской жизни. Солнце уже миновало зенит, и на единственной улице Хорошавки стали появляться тени.

Выехали на асфальтовое шоссе. Роман, едва прибавляя скорость на хороших участках дороги, тут же сбрасывал ее на разбитых, объезжая застарелые ямы тамбовской глубинки.

— Семен, да ты не расстраивайся. Приедешь в понедельник, поговоришь с этим Николаем Николаевичем.

Семен был задумчив и ответил не сразу:

— Да, конечно. Ты дальше куда поедешь?

— Не знаю, в Москву, наверное. Все, что хотел, я увидел. Гештальт закрыт, — Роман улыбнулся, — Остановлюсь в Тамбове на ночь, а завтра поеду.

— А что за гештальт? — спросил Царапкин.

Роман рассказал ему про дедовские истории. Едва Тюленев закончил, в глазах краеведа снова заблестел фанатичный исследовательский огонь.

— А ты не думаешь, что твой прадед мог иметь какое-то отношение к истории с золотом?

После такого заявления Роман дернулся от беззвучного смеха и едва не выпустил руль на очередной яме.

— Ну ты, Семен, конечно, человек увлеченный, но нельзя же вот так на ровном месте из ничего такие предположения делать? Вот так раз, и мой прадед Василий и моя прабабушка Нюра стали героями истории, как у Стивенсона.

— А почему из ничего? Ну вот смотри, Нюра, это как будет по паспорту? Анна! А в документах, которые мне попадались, фигурировала Анна Михайловна Токмакова, сестра одного из организаторов восстания. Правда, фамилия Тюленев, мне нигде не попадалась.

— Ну ты чего? Это же одно из самых распространенных женских имен. Как можно даже предположение такое делать? Ты точно ученый?

— Ученый… Понимаю я все. Но хочется верить в красивую историю.

Царапкин грустно улыбнулся.

Дорога обратно в Тамбов заняла все те же три часа. По пути Семен рассказывал, какие документы об антоновском восстании ему удалось найти в архивах, где в этих документах он встречал упоминание о золотой казне, кто и когда имел к ней доступ. Про каждого человека Семен рассказывал интересно и ярко, как-будто был знаком с ним лично. В его словах оживали события столетней давности, в которые он вплетал имена людей и названия сел и деревень.

Въехали в город.

— Слушай, какая тут гостиница поприличнее будет? Ну чтобы за излишества не переплачивать.

— Даже и не знаю. Я ж в тамбовских гостиницах не останавливаюсь. Слушай, а поехали ко мне ночевать? Квартира все равно свободна. Родители к родственникам на юга уехали, место есть.

— Да как-то неудобно супругу твою беспокоить.

— Я не женат. Мне с моей работой семейная жизнь противопоказана. То в архиве сижу, то по области мотаюсь. Да и денег категорически мало платят. На семью точно не хватит. А дочку олигарха я пока не нашел. Так что беспокоить тебе некого. Велкам.

Тюленев припарковал машину в неприметном тамбовском дворе и вместе с Семеном поднялся на третий этаж серой хрущевки. Обстановка в квартире оказалась вполне ожидаемой — несколько больших книжных шкафов, стол со старым ноутбуком и большое количество горшков с комнатными растениями.

— Располагайся. Диван в твоем полном распоряжении. Сейчас что-нибудь на ужин придумаю. Или доставку закажем?

— У меня другое предложение. Я в Тамбове первый раз, и, возможно, последний. Давай в какой-нибудь бар сходим. Где у вас можно пива вкусного попить?

Видя замешательство Семена, Тюленев продолжил:

— С гостиницами понятно, но пиво то ты пьешь?

Где выпить вкусного пива в Тамбове, Семён тоже не знал. Роман, тяжело вздохнув, открыл вездесущий Яндекс и принялся читать отзывы. Бар с брутальным названием «Стая», которое, вероятно, как-то ссылалось на тамбовских волков, оказался в пятнадцати минутах пешком от квартиры Семёна.

По пути Роман осматривал незнакомые улицы и перекрёстки, пытаясь увидеть что-нибудь интересное, за что может зацепиться взгляд столичного гостя. Семён, видимо, истратив всю энергию на предыдущие рассказы про архивные сокровища, шёл рядом молча и совершенно не пытался выступить в роли экскурсовода. Воздух, в отсутствии севшего за зданиями солнца, чуть наполнился вечерней прохладой. На улице было хорошо, поэтому никакого дискомфорта от молчания не ощущалось.

Бар оказался в подвале многоэтажки. С торца здания у входа была большая парковка, на которой стояли пара мотоциклов и разбитые «Жигули». Железная дверь была открыта, намекая то ли на гостеприимство, то ли на отсутствие кондиционера внутри. Вопреки этому настораживающему знаку, помещение оказалось прохладным и уютным. В просторном зале было почти пусто. Навстречу вышла официантка, одетая в строгий костюм, несмотря на лето. Она провела Романа и Семёна к столику, выдала кожаные папки с меню и отошла к барной стойке, ожидая заказа.

— Ну, давай посмотрим, чем богаты местные заведения.

Роман раскрыл меню, выискивая незнакомые блюда и напитки. Ничего особенного он не нашел и решил попросить помощи у официантки. Семён сидел и молчал, внимательно изучая строки с названиями блюд, словно архивный документ. Было видно, что в барах он действительно не частый гость.

— Подскажите, что из горячего есть, только чтоб не долго ждать, а то очень есть хочется? — спросил Роман подошедшую девушку.

В желудке за сегодняшний день, кроме утреннего завтрака, у него ничего не было.

— Сегодня шашлык очень вкусный. Минут через пятнадцать будет готов.

— Отлично несите нам по две порции каждому. А пиво какое хорошее у вас?

— Вам светлое или темное? Вчера «Гиннес» свежий привезли.

— А что-нибудь ваше, местное?

— «Моршанское» светлое есть.

— Отлично. Вот его и несите. Семён, ты «Моршанское» будешь?

Царапкин кивнул, продолжая изучать меню.

— И сразу к пиву закусок каких-нибудь, сыра или гренок.

Девушка понимающе кивнула и отошла от столика. Через две минуты она вернулась с двумя кружками пива и большой тарелкой пивных закусок.

— Ну что, за знакомство!

Роман и Семён подняли кружки, чокнулись и выпили по первому долгому глотку. После богатого на события дня, пиво казалось особенно вкусным. Кружки быстро опустели, и вскоре официантка принесла ещё пару «Моршанского».

На голодный желудок новые знакомцы быстро опьянели. К Семену вернулась его обычная говорливость и он спросил у Тюленева:

— Ром, а с чего ты вдруг решил свой гештальт закрыть? Ну ладно я, у меня работа такая. А ты то чего в нашу глушь поехал? Небось от жены сбежал? Ты же женат?

Роман вспомнил события вчерашнего вечера.

— Женат. Только не сбежал, а скорее догоняю.

Роман рассказал Царапкину про жену и детей, уехавших на юга.

— Так что, завтра вернусь, и в понедельник опять в дорогу, к морю.

— Ну как-то слишком быстро у тебя тут в Тамбове получилось, точнее не получилось. Жаль конечно, что никого из твоих родственников в деревне не осталось.

— Ну, давай за родственников, где бы они ни были.

Пиво под шашлык, который был хорошо приготовлен, заканчивалось незаметно, и Роман с Семёном за вечер не один и не два раза подзывали официантку с новой парой кружек. Под конец вечера Роман по старой московской традиции предложил завершить застолье парой стопок «Бехеровки», которые неожиданно превратились в пустую бутылку.

Как вернулись на квартиру к Семёну, Тюленев точно не помнил. Кажется ехали на такси, причём он назвал водителю свой московский адрес.

Зайдя в квартиру он лёг на диван и, не раздеваясь, мгновенно уснул.

В духоте летней ночи сон походил на бред. Роман снова видел себя у подъезда в Москве, провожающим жену и детей. Затем он ехал на электричке, его встречал дед и показывал семейный альбом. В альбоме была фотография молодого мужчины в военной форме без погон. На следующей странице этот мужчина сидел на стуле, рядом с ним стояла молодая женщина. Затем оказывалось, что на стуле сидит сам Роман. Он поднимает глаза на женщину и видит что это Евгения Валерьевна Антропова, сегодняшняя воспитательница из интерната. Она смотрит на Романа требовательным взглядом, точно таким же как там, у калитки. Затем Роман видит её, уходящую по каменному мосту. В этот момент раздается леденящий душу волчий вой.

Глава 7

«Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам».

Гамлет, принц Датский.

На следующий день Романа разбудили лучи солнечного света, которые вползли в комнату через пыльное стекло. Он открыл глаза, вспомнил вчерашний вечер и попытался чуть привстать, чтобы сменить неудобную позу, от которой затекли руки и спина. После первых же движений он почувствовал жуткую головную боль. Бехеровка на посошок, как всегда, оказалась плохой идеей, вне зависимости от сорта пива, принятого до нее. С пульсирующими висками Роман поднялся с дивана.

В воздухе пахло вкусным. С кухни, доносились какие-то звуки. Роман пошел туда. Жутко хотелось пить.

У плиты стоял Семен. Царапкин был бодр, у него было хорошее настроение. На большой чугунной сковороде жарилась яичница. Рядом с ней кипел кофе в медной турке.

— О, привет. Сейчас позавтракаем и в архив. Яичницу будешь?

Роман, не говоря в ответ ни слова, взял со стола бутылку минеральной воды и жадно припал к горлышку. Шипящие глотки падали в желудок, доставляя невероятное блаженство.

Роман оторвался от бутылки.

— Ух. Хорошо-то как… вчера было. Подожди, какой архив?

— Как какой? Ну мы же договорились, что с утра пойдем в архив. Я тебе покажу документы, которые нашел по теме золота у антоновцев.

В голове у Романа постепенно восстановилась картина вчерашнего дня с бесконечными историями Царапкина про поиски золотых слитков.

— И что? Я согласился?

— Конечно! Ты вообще предлагал сразу из бара ехать. Но я тебя отговорил.

Царапкин хитро смотрел на Романа. Его глаза смеялись.

— И что? Мы правда поедем?

— Ну, да. У меня пропуск в любой день работает.

Тут Роман вспомнил, что сегодня воскресенье и ему обязательно нужно вернуться в Москву, чтобы в понедельник доделать дела на работе и поехать на море к жене и детям.

— Послушай, Семен…

— Да, ладно, — улыбнулся Царапкин, — Мы быстро. Должен же я тебе доказать, что мои поиски это научная деятельность, а не бред сумасшедшего?

— Ну, если быстро.

Яичница оказалась очень кстати, а после крепкого кофе похмелье начало отступать.

Позавтракав, Роман и Семен вышли на улицу через гулкую прохладу подъезда. На улице уже было жарко. Припаркованный джип стоял рядом, покрытый дорожной пылью. Можно было бы доехать до архива на нем, но остатки похмельной боли в висках к вождению не располагали.

— Надо было такси вызвать, — сказал Роман, глядя на машину.

— Давай лучше на автобусе. Тут недалеко, и пассажиров сегодня почти нет, воскресенье.

Роман согласился и через 10 минут они с Семеном ехали в пустом автобусе по улицам города.

Архив находился в центре, в одном здании с историческим музеем — неприметная дверь во дворе, с единственной кнопкой вызова на домофоне.

Семен нажал на кнопку. Через несколько секунд тишины в двери щелкнул магнитный замок и краевед потянул ее на себя. За дверью был длинный коридор, казавшийся очень темным после яркого уличного света.

Пройдя вперед они оказались перед турникетом, рядом с которым за столом сидела вахтерша. Напротив нее работал телевизор. Звук был выключен.

— Светлана Сергеевна, здравствуйте.

— Семен, что тебе по выходным дома не сидится?

— Срочное дело. Вот привел столичного гостя, наши сокровища показать.

— А пропуск у столичного гостя есть?

— Светлана Сергеевна, он со мной пройдет? Очень нужно. Родственников в Тамбове ищет.

Семен положил перед вахтершей заранее купленную шоколадку.

— Ну пусть проходит, раз очень нужно.

Семен и Роман протиснулись через вертушку турникета и прошли дальше в полумрак здания.

Через несколько метров они свернули направо и поднялись наверх по старой бетонной лестнице. Стены были покрашены плотным слоем масляной краски, видимо еще с советских времен. Через мутное, запыленное окно, сюда каким-то образом попадал солнечный свет, сохраняя связь с воскресным летним днем.

На втором этаже был такой же длинный коридор, как и на первом, но вдоль стен выстроились двери архивных помещений. Между дверями на стенах были развешаны плакаты — какие-то стенгазеты, объявления, указатели плана пожарной эвакуации.

— У меня тут рабочая комната есть. Не личный кабинет, конечно, но для минимального быта достаточно.

Семен открыл одну из дверей, приглашая Романа войти. Внутри Царапкин сразу включил свет. Комната осветилась неоновой белизной. Окна снаружи были закрашены краской, и уличный свет в нее не проникал. В комнате стоял большой стол, абсолютно пустой. Рядом с ним было несколько стульев. Напротив у стены стоял стол поменьше. На нем располагались электрический чайник и микроволновка. Под столом ютилась пятилитровая баклажка воды и системный блок от старого компьютера.

Семен залил воду в чайник и нажал на кнопку.

— Ты подожди минуту, я сейчас за документами схожу и вернусь.

Семен вышел, оставив Романа одного наедине с потрескивающим чайником. Роман сел на стул и тяжело выдохнул, еще раз вспоминая вчерашний вечер.

Прошла минута. Чайник, закипая, начал гудеть с каждой секундой все громче. В голове Романа это гудение слилось с шумом пульсирующих висков. Он взял стоящую на столе кружку, налил туда воды из одинокой пятилитровки и сделал большой глоток. Не успел он оторваться от очередной порции живительной влаги, как дверь открылась. В кабинет зашел мужчина лет шестидесяти, в мятом, потертом сером костюме. Под пиджаком была светлая рубашка, грязно-зеленого оттенка. Поверх пиджака на ремне висел фотоаппарат — дешевая старая цифровая мыльница.

Мужчина не ожидал встретить в помещении незнакомого человека и остановился, глядя на Романа удивленными глазами поверх очков в старой темно-коричневой оправе.

— Здравствуйте, — чуть слышно сказал Роман, кивая вошедшему.

— А, вы…

— Я к Семену, — Роман прервал дальнейший допрос.

— Но тут… Сюда без пропуска нельзя! — мужчина приготовился разразиться следующей, по настрою видимо, возмущенной тирадой, но не успел — в комнату быстро вошел Семен, неся в руках толстую папку с бумагами.

— Илья Иванович, добрый день. Это ко мне.

— Семен Сергеевич, но вы же знаете, что доступ в помещение архива, тем более в выходной день…

— Илья Иванович, конечно же я все знаю. Но тут исключительный случай. Человек из Москвы приехал, родственников разыскивает.

Семен посмотрел на Романа, давая понять, что сейчас избавится от неожиданно появившегося зануды. Роман понимающе промолчал.

— Ну, если под вашу ответственность.

— Конечно, конечно. Будете чай пить?

— Нет, спасибо. Я на минуту зашел. Кстати, Семен Сергеевич, по теме золотой казны новых материалов не было?

Семен немного удивился, но вида не показал.

— Нет, а почему вы спрашиваете? Есть какие-то новые данные?

— Да, нет. Я так, из любопытства. Слежу за вашими сказочными поисками.

Семен натянуто улыбнулся.

— Я, когда найду, вам непременно расскажу.

— Буду ждать. Удачи в поисках родственников, — мужчина недоверчиво посмотрел на страдающего похмельем Романа и вышел из кабинета.

Когда его шаги стихли в коридоре, Семен сказал.

— Это Лисовский. Вечно сует нос не в свои дела.

— Коллега твой? — спросил Роман.

— Да какой коллега. Числится тут в штате по непонятным причинам. По сути ничего не делает. Он раньше журналистом был в местной газете, а теперь газета не выходит, он какие-то блоги в интернете ведет. Пишет чушь всякую. Работать мешает.

Семен на секунду задумался, возвращаясь к мыслям.

— Вот, смотри.

Он подошел к столу и раскрыл папку.

— Здесь документы, в которых упоминается некая золотая казна. В основном это переписка руководителей восстания, ну и сопутствующие бумаги — расписки, акты, распоряжения. В те времена любой мало-мальский начальник любил все на бумагу положить, а если печать официальная была, то и подавно.

Семен перекладывал из папки на стол желтые полуистлевшие бумаги, заполненные ровными линиями чернильных строк.

— Среди антоновских атаманов люди разные были. И бывшие царские офицеры, и крестьяне неграмотные. За сохранность казны отвечал, кстати, очень любопытный человек — Петр Михайлович Токмаков. Вроде бы военный, призван был еще в русско-японскую войну, но идеалист до глубины души. Читаешь его переписку и прям слышишь хруст французской булки.

Старая черно-белая фотография плохо передавала прекраснодушие и благородство. С нее смотрел усатый человек в военной фуражке, на груди были кресты царских наград.

— Он чудесным образом уцелел при разгроме главных сил антоновцев и больше года скрывался. Потом его опознали в одной из деревень, сдаваться он не стал и был убит при задержании. Большевики, когда поняли, что не смогли взять живым антоновского казначея, устроили массовый допрос, но никто из жителей деревни о казне не слышал. Среди вещей покойного тоже ничего любопытного обнаружено не было, только личная переписка и несколько старых, еще дореволюционных, фотографий. Они, кстати, сохранились.

Семен продолжал перекладывать бумаги в толстой папке.

— У Токмакова были две младшие сестры. Они после революции в Тамбове жили. Он часто писал им. Но после разгрома восстания их следы тоже пропадают. Вот, смотри.

Семен взял из папки и показал Роману старую выцветшую фотографию, на которой тот же усатый мужчина стоял в парадной форме, с шашкой. Две молодые девушки в красивых белых платьях взяли его под руки слева и справа. Все трое улыбались.

Роман посмотрел на фото и не поверил своим глазам. Кровь в висках застучала сильнее. Девушку справа на фотографии он видел сегодня во сне, стоящую рядом с прадедом на старой семейной фотографии Тюленевых. Да, там она была старше, и на ее лице не было улыбки, но это однозначно была она.