Сны разума

Пролог

Моей любимой мамочке

ПРОЛОГ

(ГЛАВЫ ИЗ НЕОКОНЧЕННОГО РОМАНА)

«Глава…. - Это… оно? Мы нашли? – Грэг, не глядя, нащупал на оперативной консоли клавишу увеличения, растягивая зависший в нескольких десятках километров «объект» во весь обзорный экран. Бортовой компьютер послушно выполнил команду, и двое находившихся в рубке людей уставились на висящее в пространстве нечто, когда-то давным-давно бывшее космическим крейсером Ушедших. По-крайней мере, люди, по свойственной им привычке подыскивать всему непонятному подходящие аналогии, считали это именно космическим крейсером.

Хотя на самом деле два исполинских – один чуть больше другого – неспешно вращающихся в противоположные стороны эллипса, проходящих друг сквозь друга почти под прямым углом, так же походили на привычный крейсер, как человек - на амебу. То есть никак. И речь даже не о внешних формах - хотя в основу дизайна человеческих пространственных кораблей и лёг голый и неприкрытый рационализм, ещё на заре эры сверхдальних полётов выраженный универсальной формулой «нет трения – нет обводов корпуса», атмосферные аппараты до сих пор проектировались по принципу обтекаемости. Нет, сейчас речь шла совсем о другом: сглаженные и вытянутые «тарелки», в боковой проекции напоминающие растянувшуюся почти на километр букву «Х», вовсе не являлись единым объектом. Они именно проходили одна сквозь другую, не оставляя «на стыке» ни малейшего зазора. Левовращающий «малый» эллипс точно посередине пересекал «большой», вращающийся в противоположную сторону… и продолжал своё неспешное и, похоже, вечное движение по другую его сторону. Хотя, конечно, само понятие лево- или правовращающий было весьма условно: смотря, откуда смотреть…

Достоверных сведений о том, какому шутнику пришла в голову идея назвать это именно «крейсером», история не сохранила. Лишь ни на что не опирающиеся догадки и предположения – первый из двух ранее обнаруженных «крейсеров», еще в конце прошлого века найденный на другом конце галактики, представлял собой растянувшееся на многих десятки километров скопище оплавленных обломков. При этом все многочисленные фрагменты разрушенных «тарелок» продолжали свое непонятное право- или левовращающее движение…

Впрочем, и того, что предстало взору или попало в манипуляторы счастливых искателей артефактов, хватило, дабы сделать однозначный вывод: корабль таинственных Ушедших наверняка подвергся нападению! И, вне всякого сомнения, пал жертвой неравного космического боя!..

А, значит, можно с ходу сделать и ещё два, не менее «однозначных», вывода. Во-первых, оный корабль явно был военным, во-вторых – судя по исходным размерам – как минимум, крейсером, если вовсе не линкором!

Четвертый вывод, сделанный уже в секретных лабораториях Военно-космического флота, и оттого мало кому известный, утверждал, что установить состав удивительного, способного изменять структуру своей молекулярной решетки и переходить из твердого состояния в жидкое, материала корпуса известными людям способами не представляется возможным.

Больше никаких «выводов» сделано не было – то ли «Ушедшие» сами основательно выпотрошили погибший корабль, сняв с него всё, хоть сколь-нибудь ценное, то ли восторженные романтики-искатели и их суровые флотские последователи приняли за поле героической баталии банальную свалку обломков. По-крайней мере, никаких останков или чего-то подобного (яиц, личинок, сгустков замерзшей протоплазмы, обломков хитина, нужное подчеркнуть) найдено не было. Что казалось странным по-определению: лучшего консерванта, нежели открытый космос с его абсолютным нулём и прочим вакуумом, трудно и придумать. Да и сам разорванный чудовищным ударом (впрочем, ударом ли?) корпус представлял собой просто исполинскую, абсолютно гладкую с обеих сторон скорлупу без малейшего намёка на какие-либо внутренние помещения или техническую «начинку»: заботливо собранные флотскими специалистами разрозненные обломки позволили реконструировать его практически полностью, что называется, «на девяносто девять процентов»…

Второй «крейсер» всплыл из небытия, когда о первом уже почти все позабыли: семьдесят лет – немалый срок для человека, пусть даже и живущего в двадцать втором веке. По иронии судьбы, «объект-номер-два» обнаружился совсем недалеко от колыбели человечества, примерно на середине расстояния до ближайшей к Солнцу звезды. Этот был поцелее и, возможно, принёс бы людям (пусть даже и с погонами на плечах) долгожданные Знания Древних и ответы на многие вопросы, но…

Вмешался случай, точнее жадность искателей, вознамерившихся самостоятельно проникнуть внутрь и исследовать (или, если не прятать истинных намерений за красивыми словесами, немного пограбить ценную находку перед добровольной сдачей ее в руки секретного отдела ВКФ) старый артефакт. Что именно там произошло, достоверно неизвестно, однако едва патрульный фрегат вынырнул из финишной воронки гиперполя, собираясь задержать охотников за артефактами «на горячем», он был – пожалуй, впервые в истории дальнего патрулирования! - атакован их поисковым рейдером с бортовым номером «305».

Уже само по себе это - атаковать маломощными противометеоритными ракетами вооруженный до зубов боевой корабль - было полнейшим безумием, что немедленно и получило своё подтверждение. Обе запущенные ракеты оказались сбиты на подлете, а рейдер накрыт боевым электромагнитным импульсом, несмотря на защитные экраны, мгновенно уничтожившим практически всю бортовую электронику. Но вот дальше… дальше случилось нечто и вовсе необъяснимое. Ослепший, потерявший способность к навигации и обороне корабль неожиданно взял курс прямо на невозмутимо взирающий на поле несостоявшегося боя инопланетный артефакт. В первый момент командору патрульного фрегата показалось, что нарушитель собирается уйти в прыжок, накрыв собственной стартовой воронкой и чужой корабль – немыслимо опасный маневр, теоретически всё же могущий закончиться благополучным выходом в гиперпространство вместе с попавшим в поле «крейсером». Практически, правда, никто этого ещё не делал – особенно, при таких размерах «объекта накрытия».

Однако уже в следующий миг командор понял, что ошибается. Рейдер никак не мог уйти в прыжок из-за уничтоженных боевым ЭМИ систем управления генераторами гиперполя и навигационных систем. Похоже, управляемый без участия бортовых компьютеров корабль попросту шёл на таран. И, как он впоследствии указал в своём рапорте: «…в связи с обнаружением признаков нерегулируемой цепной ядерной реакции на борту судна-нарушителя, мною было принято решение об экстренном погружении в стартовую воронку с нулевыми координатами точки выхода».

Когда фрегат вновь вынырнул из гипера в обычный космос в той же самой точке пространства, на месте рейдера и чужого «крейсера» осталось лишь медленно опадающее облако радиоактивного газа. Какие бы технологии и тайны не хранил инопланетный корабль, пятисотмегатонного термоядерного взрыва силовой установки рейдера он не выдержал. Чем была вызвана столь неадекватная реакция со стороны обычно не идущих на открытую конфронтацию с властями искателей, которым конфликт с военным патрулём, в общем-то, грозил лишь принудительным досмотром судна да временным аннулированием поисковой лицензии, так никто и не узнал…

И вот, спустя еще сорок с небольшим лет, удача улыбнулась людям в третий раз. «В третий», поскольку за все полтора века человеческой экспансии в дальнем Космосе, никому так и не удалось найти ни одного подтверждения существования Ушедших – ни в самом пространстве, ни на одной из сотен колонизированных планет. Только эти три корабля – и всё…

Причем, последняя находка, по крайней мере, с виду, казалась самой многообещающей. Явных повреждений на корпусе корабля не было, да и неизбежно удерживаемых собственным гравитационным полем обломков вокруг него – тоже. Оставалось одно – успеть высадиться и обследовать сулящую златые горы и бриллиантовые россыпи находку до того, как об этом прознают спецы из секретного отдела военкосма. А в том, что это случится, никто из пяти человек экипажа не сомневался: после того случая ни один поисковик не выходил в Космос без встроенной системы-шпиона, оповещающего ближайший патруль или навигационную станцию о любых находках. Обмануть электронного доносчика было невозможно, разве что полностью отключив бортовой компьютер вместе со всеми вспомогательными системами наблюдения и обнаружения – визуального, спектрального, радиометрического или гравитационного.

Впрочем, попытка отключить «шпиона» могла привести и к куда более печальным последствиям - как минимум, к боевому электромагнитному импульсу, как максимум – к ракетному удару на поражение: поговаривали, будто «шпион» негласно выполнял ещё и функции системы оповещения «свой-чужой», коды которой знали лишь дежурные офицеры флотских кораблей.

Одним словом, нужно было спешить!..

- Оно… - согласился Пэтэрс, капитан корабля, начальник поисковой экспедиции и родной брат Грэга в одном лице. – Нашли. Неужели эта штуковина и на самом деле столько весит? Совсем ведь и не большая?

Грэг молча кивнул – обнаруженный ими «артефакт» казался самой настоящей гравитационной аномалией, по своим характеристикам напоминающей небольшую черную дыру. Собственно, именно так его и нашли: засекли необъяснимое возмущение (ни планетных систем, ни звезд или черных дыр в этом районе не было) гравитационного поля, решили на всякий случай подойти поближе – и нашли.

И теперь пытались решить, что делать дальше: годами взлелеянная мечта свершилась, однако люди не знали, как воспользоваться ее плодами. Да и вообще, стоит ли оными пользоваться: чем это закончилось четыре десятилетия назад, они помнили более чем хорошо. Особенно, учитывая, что посланный электронным соглядатаем кодированный сигнал с минуты на минуту достигнет одного из флотских приемников, и в район с указанными координатами немедленно двинется ближайший к цели патрульный корабль…

- Подойдём поближе? – неуверенно предложил Грэг, вопросительно уставившись на брата. – Наверное, внутрь как-то можно попасть? Вояки-то когда-то сумели.

- У них был только разорванный взрывом пустой корпус, - напомнил капитан, задумчиво глядя на показания гравиметра, утверждавшего, что перед ними находится объект массой с небольшую планету. Поверить в это – учитывая всего лишь километровую длину «крейсера» - было нелегко. Ему нелегко: флотские специалисты, имевшие доступ к результатам прошлых исследований, уже более ста лет сокрытых под грифом «совершенно секретно», наверняка бы восприняли это, как нечто само собой разумеющееся…

- Ладно, Грэгги, давай, подгребай на малом. Только к реверсу на всякий случай готов будь, и мощность на тормозные движки перебрось: вдруг нас к этой хреновине потянет. Может, в прошлый раз ребята с «триста пятого» и не шли ни на какой таран, а их просто гравиполем зацепило и поволокло. Правду-то мы хрен узнаем, в спецархивах всё.

- На сколько сближаемся? – привычно опускаясь в пилотский ложемент, спросил Грэг. - По гравиметрии мы уже на границе его собственного поля.

- Ну, ты ж у нас лучший пилот флотилии прошлого года! – не поймёшь, то ли в шутку, то ли всерьёз, хмыкнул брат. – Как почувствуешь, что болтанка начинается, врубай реверс и стабилизируйся. А я пойду пока с парнями катер готовить. Всё, давай, братишка, начинай. Времени у нас, сам понимаешь…

К «объекту» пошли на десантном катере, бывшем армейском планетарном челноке класса «М», приобретённом поисковиками пару лет назад. Весьма выгодно приобретённом. Бортовое оружие и секретную аппаратуру с него, конечно, демонтировали, но Пэтэрсу удалось договориться не ограничивать при списании мощности двигателей и не трогать систем активной силовой защиты. Ни одна строчка инструкции о «передаче гражданским организациям и частным лицам имущества, выведенного из состава действующих подразделений и стратегического резерва Военно-космического флота» при этом нарушена не была. Просто челнок, согласно официальному акту, «оказался» выпущенным за десять лет до того, как на аппараты подобного класса начали устанавливать силовые экраны и форсированный маршево-посадочный привод.

В тесную кабину челнока, вместо положенных инструкцией двоих – пилота и штурмана - сейчас втиснулись трое. Сам Пэтэрс и двое поисковиков – коренной землянин Виктор и бертазариец Клод. Славик, главный спец отряда по системам автономного жизнеобеспечения в открытом космосе («инженер-по-скафандрам», если не выделываться), уже облаченный в массивный скафандр высшего класса защиты, вольготно разместился в десантном отсеке.

Конечно, остальным тоже можно было бы не тесниться, но искатели предполагали возможный выход в открытый космос, а значит – полную разгерметизацию отсека. Обошедшийся Пэтэрсу в кругленькую сумму армейский бот, при всех его многочисленных плюсах, не имел шлюзовой камеры. Натягивать же скафандр, точнее, запихивать себя в трехсоткилограммовую высокотехнологичную скорлупу, никто, кроме Славика, желания не изъявил. Грэг остался на корабле – это был маленький «пунктик» капитана: кто-то из братьев всегда оставался на борту. Не из недоверия к старым и проверенным товарищам по дальнему поиску - просто на всякий случай, так что, без обид!

- Готовы? – голосом Грэга осведомился динамик громкой связи. – Тогда поехали. Обратный отсчет десять секунд… а, ладно, сами знаете. Короче, держитесь, шлюзую.

Несколько секунд ничего не происходило, лишь глухо гудели откачивающие драгоценный воздух насосы, затем снаружи глухо лязгнули замки шлюзового люка. Оставшийся в отсеке воздух с возмущенным шипением рванулся в постепенно расширяющуюся щель между створками, на несколько мгновений окутав борт белесым облачком, тут же растянутым тяготением во всей обшивке рейдера. И вместе с ним исчезли все звуки. Вакуум, в отличие от древних фантастических фильмов, это всё-таки царство полного и абсолютного молчания. Звуковой волне нечего колебать в пустоте…

- Нуль в отсеке, - констатировал Грэг. - Створ свободен, выпускаю. Валите – и удачи.

Над головой загудели неслышимые в пустоте, но чётко угадываемые по передаваемой на корпус вибрации электромоторы, выдвигая массивную шлюп-балку с подвешенным к ней челноком за срез рампы. Клацнули, расходясь, магнитные захваты: катер был свободен. Виктор, скользнув взглядом по засветившемуся на консоли зеленому огоньку, тронул джойстик на подлокотнике своего пилот-ложемента – учитывая огромную массу «объекта», было решено не полагаться на автопилот, сближаясь с чужим звездолётом на ручном управлении.

Зависший в нескольких стандартных километрах от инопланетного «крейсера» (подойти ближе Грэг не решился: «зависание» на таком смехотворном по космическим меркам расстоянии и без того требовало просто чудовищных энергозатрат) рейдер остался за кормой, и крохотный катер осторожно двинулся вперёд.

Первый километр прошли, практически не пользуясь двигателями: Виктор использовал собственное притяжение «объекта». Тормозить он начал лишь когда скорость сближения возросла до критической и бортовой компьютер пронзительным женским голосом уведомил об опасности столкновения. Попеременно включая на реверс оба двигателя, пилот начал сложный маневр окончательного сближения, гася скорость, как если бы катер садился на поверхность небольшой лишенной атмосферы планеты. Несколько минут челнок, пытаясь стабилизировать своё положение, старательно рыскал из стороны в сторону, словно серфингист скользя по невидимым «волнам» чужого гравитационного поля, затем Виктор отрицательно качнул головой:

- Не выйдет капитан, не удержу. Надо либо уходить, либо пытаться швартоваться прямо к этому… к этой штуковине. Решай, только быстро – у меня уже сейчас больше семидесяти процентов мощности на реверс и удержание на орбите уходит!

- Вперед, - не раздумывая, скомандовал Пэтэрс. Сумеют приблизиться и обследовать находку – здорово. Если же нет, мощности форсированных движков наверняка хватит, чтобы вырваться из гравитационного капкана и вернуться обратно на рейдер. Кстати, интересно, конкуренты из ВКФ уже поймали сигнал?

Виктор кивнул, на сей раз – утвердительно, и осторожно уменьшил мощность реверсирующих двигателей, постепенно отдавая крохотное суденышко во власть притяжения чужого звездолёта, всё вырастающего в размерах за лобовым остеклением пилотской кабины. Видимый на заднем обзорном экране рейдер, наоборот, почти вовсе исчез из виду, превратившись в россыпь габаритных огней, самым ярким из которых была рубиновая звездочка привязного посадочного маяка над створом шлюза. «Всё, как обычно», - неожиданно подумалось не склонному к излишней сентиментальности Пэтэрсу, - «кто-то уходит, кто-то остаётся за кормой. Всё, как обычно…».

На этом все «обычности» неожиданно и закончились. Челнок тряхнуло, и в тот же миг исчезла ставшая привычной вибрация от преодолевающих чужое притяжение двигателей. Пилот мгновенно напрягся, готовясь к дальнейшим неожиданностям, однако таковых не оказалось. И даже наоборот – судя по показаниям приборов, катер сейчас находился в зоне нулевой гравитации: здесь, рядом с чужим кораблем, гравитационное поле попросту отсутствовало. Хмыкнув, Виктор отключил двигатели – необходимости в них больше не было. Челнок лег в дрейф. Дисплеи на консоли управления засветились ровным зеленым светом, утверждая – вопреки заполнившей всё лобовое бронестекло картинке – что суденышко находится вдали от любых источников гравитационных, магнитных или каких-либо иных полей. Масс-детектор чужой звездолет тоже игнорировал: судя по его показаниям, теперь впереди просто ничего не было… или кто-то очень вовремя отключил спрятанные внутри «крейсера» гравигенераторы, непонятно, с какой целью и каким образом работавшие до того.

- Хотел бы я знать, что это значит, - задумчиво пробормотал капитан. – Грэг, ты это видишь?

- Получаю телеметрию и картинку, - немедленно отозвался брат. – Гравиполе исчезло, да? И масса на ноль сошла? У меня сигнал прерывался, видимо, когда вы эту границу пересекали.

- Как с остальным? – имея в виду отслеживаемое Грэгом состояние находящихся в катере людей, спросил капитан. Показания – давление, частоту пульса и дыхания, уровень потоотделения, психологический статус - передавали закрепленные на коже датчики.

- Соматика нормально у всех. Пси-статус в целом тоже, только Славик немного волнуется и Витя, когда вас тряхнуло, сильно напрягся. Сейчас уже норма, а вот Славка пока не успокоился.

- Да в норме я, в норме, - не дожидаясь вопроса, буркнул динамик голосом инженера. – Вам там хорошо, всё видно, а мне сиди здесь! Пэт, а то сам не знаешь, какое качество картинки на мой шлем идет, когда в этом гробу торчишь!

- Ладно, не ной, слышал же, какие тут фокусы с гравитацией и массой творятся? Сейчас подгребем вплотную, и выпустим тебя. Насмотришься ещё по самое не хочу, - капитан кивнул Виктору:

- Попробуй подойти метров на сто и стабилизируйся, если сумеешь. Выпустим нашего «крабика». На всякий случай, будь готов уходить к рейдеру на форсаже. Давай, посмотрим, как оно.

Однако вопреки настороженности капитана, больше никаких неожиданностей не произошло. Челнок легко скользнул вдоль борта огромного корабля и замер в плоскости эклиптики «большого» эллипса. «Малый» неспешно вращался почти перпендикулярно ему, плавно «перетекая», оборот за оборотом, против часовой стрелки. Отсюда, с расстояния чуть меньше ста метров, обшивка казалась абсолютно гладкой, нетронутой ни ударами частиц вездесущей космической пыли, ни столкновениями с мириадами крошечных метеоритов.

На миг окутавшись облачком замерзшего воздуха, раскрылся десантный шлюз, и в проёме показался подвешенный к погрузочной стреле «краб», как на жаргоне называли поисковики жесткий исследовательский скафандр. Сходство было, в общем-то, весьма отдаленным, в основном из-за четырех мощных манипуляторов, и на самом деле заканчивающихся трехпалыми клешнями-захватами. Во всем остальном скафандр не походил ни на краба, ни на человека: бочкообразный корпус, косо установленная прозрачная полусфера смотрового блистера сверху, уродливый горб двигателя, контейнер для сбора проб… разработчики, создавая удобный и безопасный инструмент для работы в вакууме, не слишком-то озадачивались дизайном и внешним видом. Совсем, в принципе, не озадачивались.

Телескопическая стрела выдвинулась за габариты десантной рампы и разжала захват, выпуская «краба» на свободу. Пробурчав что-то в своей вечно-недовольной манере (что именно, не смогли уловить даже сверхчуткие микрофоны скафандра), Славик включил двигатели, направляя «скорлупу» в сторону чужого корабля. О том, что он станет делать дальше, инженер даже не думал: поисковики – на то и поисковики, чтобы разбираться на месте. Не зря ведь, согласно бытующей в их среде легенде, история поискового движения уходила корнями куда-то чуть ли не в далёкий двадцатый век, когда «поисковиками» называли людей, занимающихся разгадыванием различных тайн истории.

- Слава, ну что там у тебя? – с неподдельным волнением осведомился капитан, убедившись, что сигнальный маячок скафандра преодолел половину расстояния до чужого звездолёта.

- Там у меня ничего. Летю себе, и летю. Очень интеллектуальное занятие, сидеть в этой консервной банке и наблюдать перед собой хрен знает что! В следующий раз можешь сам попробовать. Уступаю, - сварливо пробурчал тот.

Ответ капитана не удивил: инженер был человеком со странностями. Это, во-первых. А во-вторых, хоть он и знал об «автономных системах выживания» абсолютно всё, Славик терпеть не мог пользоваться скафандрами, особенно такими неповоротливыми, как «краб». Правда, нынешняя ситуация, по идее, должна была бы вызвать интерес даже у такого флегматичного человека, как сорокалетний Вячеслав Горчаков.

- Пэтэрс, на два слова на твоём канале, - голос брата звучал слегка встревожено, и капитан не стал спорить. Конечно, у искателей не слишком-то принято секретничать друг от друга, но в этот раз ребята должны понять – вышеупомянутая ситуация, опять же…

- Хорошо, - не отреагировав на косой взгляд Клода, Пэтэрс активировал свой личный канал. Теперь Грэга слышал лишь он – ребята могли переговариваться только между собой или со Славой. Ответов капитана они тоже не слышали: мешали наушники и полугерметичные полётные шлемы.

- Пэт, мне не нравится Славкин пси-статус.

- Это всё? – капитан, похоже, ожидал чего-то иного. – Да что он, в первый раз, что ли, бурчит? Для него лишний раз скафандр натянуть – чуть не депрессия начинается. Скафандр, как стрессогенный фактор, блин!

- Мне он очень не нравится, - интонировав «очень», негромко, словно кто-то мог прослушать закрытый канал, ответил брат. - Сначала он просто волновался, тут ты прав, всё как обычно, а сейчас, после того, как вышел наружу? Сейчас он, похоже, очень зол. Скорее, это даже не злость, а нечто вроде ярости или ненависти. Боюсь, он уже немного неадекватен - или станет таким через пару минут. Кси- и дельта-ритмы просто зашкаливают, понимаешь?

- Не совсем. Ты ж у нас не только пилот, но и врач экспедиции, значит, тебе и понимать положено, - наблюдая за удаляющимся маячком «краба», уже почти добравшегося до обшивки крейсера, буркнул капитан. - Мне что, отозвать его?

- Хорошо бы, - неожиданно вздохнул Грэг. - Только, боюсь, он уже не послушается…

- Чего-о?! – возмущенно рявкнул капитан. – Я ему сейчас не послушаюсь! Что с остальными?

- В целом норма, Витька уже совсем успокоился, а вот Клод начинает немного психовать, пока неосознанно. И, гм, тебе бы тоже подуспокоиться не мешало, братишка! Не дергайся и попробуй вызвать нашего инженера.

- Я-то спокоен, - едва сдержав желание проорать это прямо в микрофон, Пэтэрс вернулся на общую волну. Клод исподтишка бросил на него ещё один взгляд, на сей раз просто незамеченный капитаном:

- «Краб-один», ответь капитану. Срочно, - Пэтэрс намеренно использовал официальный позывной вместо привычного имени. Ответ оказался более чем неожиданным:

- «Краб-один» тоже срочно посылает капитана на…! Конец связи.

Пэтэрс замер. Вот так ничего себе! Приехали-прилетели! Это уже похоже на самый настоящий пространственный психоз, испытываемый неподготовленным человеком в открытом космосе вдали от своего корабля. Холодное ничто за тоненькой скорлупой обшивки здорово действует на нервы новичкам. Но именно новичкам! Назвать таковым Славика, имеющего за плечами не одну сотню проведенных в пространстве часов, у капитана просто не поворачивался язык! «Двумя Пэ» страдают на первом-втором выходе «в открытку», но уж никак не на десятом году!

- Он уже на месте, кэп, - Виктор кивнул на передаваемую камерами скафандра картинку. – Метров пять до касания. Кстати, неплохо б ему скорость…

Едва появившаяся на экране картинка неожиданно мигнула, смазалась и исчезла. Виктор непонимающе уставился в монитор:

- Он что, камеру выключил? – палец пилота потянулся к сенсорной клавише дистанционного контроля за системами скафандра, однако Пэтэрс легонько коснулся его плеча:

- Не мучайся. Он уже внутри, - и кивнул на иллюминатор, имея в виду пропавший габарит «краба».

- Но как?!

- Понятия не имею. В тот момент, когда картинка поплыла, его габарит погас. Думал, показалось.

- Она и не плыла, - неожиданно подал голос молчавший с самого начала полета Клод. Голос обычно весёлого бертазарийца был мрачен. – Это обшивка перед «крабиком» разошлась. Я успел заметить. Будто кусок борта вдруг стал… - он замялся, подбирая слово:

- Ну, жидким, что ли? Разошелся в стороны, пропустил его и снова закрылся. Очень быстро. Можно запись в режиме раскадровки просмотреть.

- Потом, - капитан, похоже, принял решение. Неожиданное, вполне в своём духе.

- Витя, давай на сближение.

Виктор искоса взглянул на Пэтэрса, тем не менее, послушно возложив руки на эргономичную загогулину джойстика:

- Уверен, кэп?

- Нет. Не уверен. Сближайся. Медленно. И будь готов, если что…

Клод, словно позабыв о притягивающих его к ложементу ремнях, дернулся. Движение в невесомости – армейские челноки, при всех их достоинствах, никогда не снабжались полноценными гравикомпенсаторами – вышло несколько комичным:

- Пэт, это глупо! И опасно! Неизвестно, что там может…

- Сближайся, Вить. Это приказ.

Челнок за считанные секунды преодолел оставшуюся сотню метров и замер борт в борт с чужим кораблем. Дисплеи на консоли по-прежнему горели нейтрально-зеленым светом: инопланетного «крейсера» ни одна из поисковых систем просто «не видела». Канал связи с «крабом» так же оставался мертвым.

- Ну и что дальше? – обернувшийся к капитану Клод уже даже не старался скрыть язвительности. И, похоже, выразил общее – его и Виктора – мнение.

- Подождём, - капитан изо всех сил старался сдержать готовый выплеснуться наружу внезапно накативший гнев. Или даже не гнев, а – как там говорил Грэг? - ярость? Ненависть?

Кажется, не сумел. Не заметить этого младший брат не мог: на сей раз он даже не стал использовать закрытый канал:

- Пэт, братишка, а ну, успокойся! Следи за собой! Что с тобой, что там вообще со всеми вами происходит?! У тебя начинается та же хрень, что у Славки! У ВСЕХ ВАС! Вы что там, дружно свихнулись?!

- Не… твоё… дело… братишка… - словно через силу, ответил тот. Грэг не мог видеть, как Пэтэрс в этот момент рвёт из поясной кобуры единственное на их рейдере боевое оружие, электромагнитный пистолет «Зауэр ЭМ-207». Тупорылое дуло уперлось в защищенный лишь тонким пластиком шлема затылок пилота:

- Мы. Будем. Ждать. Когда. Вернется. «Краб». Он идет. Я. Его. Чувствую.

- Хорошо, кэп, без проблем, - даже не вздрогнув, согласился Виктор. – Ждем. А что ты вдруг…

Клод, хлопнув ладонью по замку привязной системы, внезапно взвился из кресла, пытаясь перехватить руку капитана. Невесомость сыграла с ним злую шутку - он промахнулся. В отличие от отслужившего семь лет в колониальной пехоте Пэтэрса: «Зауэр» коротко прожурчал разгоняемым зарядом, и бертазарийца отшвырнуло вперед. Облачко крови из разбитой пулей головы немедленно трансформировалось в цепочку темно-красных шариков, невозмутимо расплывшихся по пилотской кабине. Виктор, наконец, вздрогнул. И, надрывая голосовые связки, заорал Грэг:

- Пэтэрс!!! Братишка!!! Что ты творишь?! Немедленно пре…

- Успокойся, кэп, – голос пилота был неестественно спокоен. И это еще больше раздражало капитана. Намного больше.

– Мы ждем, не психуй. Сейчас появится «краб», мы примем его на борт и…

«Взззжиу!» - пистолет повторно взвизгнул разгоняемой в электромагнитном индукторе пулей, и пилот ткнулся головой в пульт. Часть выброшенной чудовищным динамическим ударом крови не сумела оформиться в привычную для нулевой гравитации сферическую форму, покрыв приборную консоль подрагивающей выпуклой пленкой. Виктор был мертв.

- Б…! – пришедшим из глубины веков ругательством, прокомментировал происходящее Грэг. – Ублюдок… зачем…

Пэтэрс вырубил связь и впился взглядом в разошедшуюся, будто бы ставшую жидкой, обшивку чужого корабля, сквозь которую неторопливо выплыл наружу «краб». Перед собой облаченный в бронированную «скорлупу» Вячеслав толкал здоровенный, диаметром никак не меньше десяти метров, шар неопределенного цвета, словно ртуть, одновременно отражающая и тьму космоса, и свет прожекторов челнока и скафандра. Размаха всех четырех манипуляторов, конечно же, не хватало, однако шар это, похоже, нисколько не волновало. Как, собственно, и «краба». Заблокированный капитаном радиоканал молчал. Да впрочем, перехваченное яростью горло и не могло бы выдавить ни единого звука - ведь направлялся Славик отнюдь не к челноку, понемногу разгоняя маломощный движок скафандра в сторону рейдера. Он хотел уйти с находкой! Уйти от него, капитана Пэтэрса Гриндейла! И отдать ЭТО его никчемному, ни на что не способному брату, этому моральному уроду, лишь по случайной родительской ошибке имевшему наглость появиться на свет!

Зарычав, капитан отстегнул привязные ремни и, вышвырнув из ложемента мертвого пилота, занял его место. Он успеет, он просто не имеет права не успеть!

Катер развернулся и начал разгон, собираясь перехватить успевшего удалиться почти на километр «краба». Главное - успеть догнать этого ублюдка, пока он не оказался достаточно близко от рейдера. В противном случае погасить инерцию будет уже затруднительно, и придется тратить время и топливо на ненужное маневрирование. А так - всего один удар, и «краба» попросту развалит пополам. Потом развернуться, подобрать шар, втянув его в десантный отсек, и вернуться на рейдер. Разобраться с братом – и уйти в прыжок. А уж после он разберется, как использовать наследие Ушедших…

Явная нелогичность собственных действий – ведь закованный в броню Славик и так направлялся к рейдеру - Пэтэрса нисколько не волновала: ярость затуманивала разум куда сильнее любого наркотика. На корабль он должен вернуться вместе с находкой… и без инженера! Один! Сам! Брата придется потерпеть еще некоторое время, впрочем, небольшое…

Но он промахнулся, пройдя в считанных метрах от скафандра. И пока, задыхаясь от ненависти, разворачивался и вносил курсовые поправки, Славик почти что успел добраться до корабля. Пэтэрс догнал его лишь в сотне метров, по касательной зацепив правым пилоном внешней подвески. Пилон снесло напрочь, но и скафандр развалило на несколько частей. Но вот дальше произошло непоправимое. Пока Пэтэрс гасил скорость и маневрировал, влекомый инерцией шар вошел в зону собственной гравитации рейдера. И, захваченный посадочным приводом, поплыл к раззявленному шлюзу.

Этот ублюдок задумал отобрать у старшего – СТАРШЕГО! – брата заслуженную награду! Ну, нет! Уж тогда никому! Заложив сумасшедший, вполне в духе былой службы в колониальном корпусе, вираж, Пэтэрс направил стотонную махину челнока прямо в борт родного корабля. И лишь за несколько секунд до удара понял, что ненавистный родственник все-таки его переиграл. Корпус рейдера смазался и «поплыл», словно окруженный нагретым жарким солнцем воздухом: корабль разворачивал стартовую воронку гиперполя. То, что он видел подобную иллюзию, означало лишь одно: гиперпространственный канал уже открыт. И сейчас рейдер погрузится в воронку полностью – вместе с вожделенным «объектом».

Скрежетнув зубами, бывший капитан дал максимальный форсаж обоим двигателям: да, он проиграл, но всё же сведет игру вничью! Поскольку космический корабль никогда не бывает столь беззащитен, как в момент погружения в джи-воронку! Любое, даже самое минимальное, внешнее воздействие начисто сбивает настройки канала, и его может выбросить, где угодно, причем не только в пространстве, но и во времени. Если вообще где-нибудь выбросит: физика гиперполя, особенно соотношения в нём пространства-времени, до сих пор не была до конца изучена...

Флотский патрульный корвет вышел из финишной воронки в трехстах километрах от чужого звездолета. О том, что произошло здесь десятью минутами раньше, так никто и не узнал – зафиксированные аппаратурой остаточные возмущения пространственно-временного континуума были отнесены за счет собственного прыжка, а потерянный сигнал бортового «шпиона» поискового рейдера объяснили неисправностью электроники.

Изучение третьего попавшего в руки людей «крейсера» Ушедших так и не принесло ничего нового, сразу же поставив исследователей в тупик. Отбуксированный на ближайшую базу корабль представлял собой лишь пустой корпус из уже знакомого исследователям полиморфного металла, но без признаков каких-либо внутренних помещений или чего-то им подобного…».

****

«Глава…. Как ни дико это звучало, но они, похоже, заблудились. Они, команда таких крутых, отмотавших под землей не один десяток километров профессионалов, или, если пользоваться привычным сленгом, «подземников», просто-напросто заблудились! Заблудились, словно какие-нибудь «чайники», собравшиеся в свой первый подземный поход без проводника, но зато с мотком хозяйственной верёвки и отличными одноразовыми китайскими фонариками в руках! И самое главное, где? В родных хоженых-перехоженых катакомбах! Пусть даже и пошли на этот раз по «дикому», доселе никем не пройденному маршруту, с приличной долей вероятности должному вывести их в более-менее знакомый квадрат всего-то в пяти километрах севернее!

Пошли себе, и пошли… ну и пришли. Нет, не в тупик (хотя и последний имел место быть, аж трижды за последние несколько часов), а как раз в совершенно незнакомую галерею подземных ходов, которых здесь, по идее, и быть-то не должно.

Почему их именно на этот маршрут потянуло? Да кто ж его знает? Понадеялись на собственный опыт и профессионализм, вот и донадеялись. Индейцы Джо доморощенные, Томы Сойеры с этими, блин, с финнами! Хотя, с другой стороны, почему бы, собственно, и не профессионализм? Между прочим, менты с эмчеэсовцами уже раз пять обращались, чтобы в поисках пропавших салаг помогли! И ничего, помогали ведь. А тут вот сами по-полной лоханулись…

- Хватит, привал. Базируемся тут, – зло выдохнул Дига, опускаясь под стеной на корточки и стягивая с головы запорошенную известковой пылью каску.

- Веник, Зуб, тушите фонари, остальным тоже не зажигать. Бережём. И с водой поаккуратнее, хрен его знает, когда ещё наберём. Отдыхаем.

«Остальные» - Светик, Маринка и Матрос – послушно расположились вдоль стены подземного хода. Самого обычного с точки зрения молодых людей хода – ребятам и раньше встречались подобные «дикие» выработки, когда человек, получив от городских властей надел земли, стремился поскорее нарубить себе камня да построить какой-никакой, но собственный дом. Естественно, ни о каком нанесении подобных выработок на и так-то не слишком подробные карты и речи не шло, а накопали их, таких ходов, в позапрошлом и прошлом веке о-го-го сколько! Правда, и особой сложностью геометрии они, как правило, не отличались: ход и ход, разве иногда, если вдруг встречалось на пути вкрапление твердой породы, с небольшими отклонениями вправо-влево. Впрочем, об этом никто из уставших ребят сейчас не думал.

- Слышишь, Дига, мы хоть примерно где сейчас? – Марина поболтала полупустой фляжкой и сделала небольшой глоток. Воду следовало экономить, в этом опытный подземник прав.

- Да хрен его знает… - своим любимым выражением ответил старший их маленького отряда, скользнув по недавно проштрафившейся «новенькой» взглядом. – Не могу сориентироваться. Но что уже за городской чертой, точно. И шли долго, и поворачивали.

- И доповорачивали, - буркнул себе под нос Веник, ковыряя носком видавшего виды кроссовка слой нетронутой пыли под ногами. – Здесь сто лет никто не ходил.

- Или больше, - поддержал друга Зуб. – Может, и вообще с самого основания города. Шеф, на потолок посвети, а?

- На фига?

- А ты посвети, посвети! – парень порылся в кармане ветровки и вытащил сигареты. Несмотря на низко нависший над головой свод и застывший без малейшего намёка на движение воздух, мысль о том, чтобы не закурить, казалась абсурдной и совершенно еретической. Вы ещё скажите, водку не пить, вон как их новенькая, Маринка которая! Кстати, классная девка! Нет, что ни говорите, а в рыженьких что-то такое есть! Такое-эдакое…

Дига пожал плечами и переключил свой «коногон» на дальний свет. Яркий луч мазнул по стене, отбросил в сторону изломанные тени сидящих ребят и упёрся в низкий неровный потолок.

- Видишь, – Зуб смял и выкинул пустую сигаретную пачку, закурил и, блаженно прикрыв глаза, продолжил, – как тут камень добывали? Мы с тобой такое всего пару раз видели, в старых выработках.

- И что?

- А то, что не стыкуется оно совсем, вот что! Мы слишком глубоко для такой выработки. В начале прошлого века так глубоко камень не рубили. На фига им это было нужно?

- Ну, и на фига? – вяло поинтересовался Дига.

- А мне-то откуда знать? – Зуб дернул плечами. - Просто сказал. А всё тот долбаный колодец!

Услышав последнее слово, Маринка вздрогнула, переглянулась со Светой и зябко поежилась, словно по узкому ходу вдруг пронесся порыв холодного ветра, которого тут по-определению быть не могло: стандартные двенадцать-четырнадцать градусов – и всё…

Да уж, колодец… с колодца-то все их злоключения и начались! Наткнулись они на него часа через два от начала движения. Самый обычный заброшенный и заваленный камнями колодец, каких много и в городе, и в окрестных сёлах. Когда его, невесть сколько лет назад, рыли, примерно на середине глубины случайно наткнулись на подземный ход. Дошли до водоносного слоя, начали пользоваться, а зияющая дыра в стене шахты осталась – ну не замуровывать же её специально? Бросить пару камней – и хватит. При помощи таких колодцев, если верить читанным в детстве военно-патриотическим книгам, скрывающиеся в катакомбах партизаны поддерживали связь с внешним миром, передавали наверх листовки со сводками Совинформбюро и пополняли запасы воды и продовольствия.

Поначалу-то ребята обрадовались – лучшего «маяка» на новом маршруте не отыскать. «База «Колодец», как звучит, а? Будут по их следам новые группы ходить, да здесь базироваться, но вот затем…

Затем Матрос расшатал и вывалил несколько камней, расширяя лаз и намереваясь убедиться, завалена ли шахта до самого дна, или нет – случалось, что в таких местах можно было и воды набрать, и даже на поверхность выйти. А вместо камней, точнее - вслед за ними, из дыры посыпались кости. Много костей. Колодец когда-то чуть не под самый верх трупами был завален. Сотней – не сотней, но что не одним десятком, точно. Жуть…

То ли оккупанты во время войны постарались, то ли ребята на какое-то тайное захоронение времен Гражданской наткнулись. Как-то не тянуло их в тот момент обрывки истлевшей одежды, что кое-где ещё на костях сохранилась, рассматривать…

Нет, ни трупами, ни тем более старыми костяками их, конечно, не удивишь: в своих подземных походах на всякое насмотрелись, бывало, в ту же милицию заявлять приходилось, но чтобы так? Чтобы в таком количестве? Нет, такого не было.

Короче говоря, снялись они со своей несостоявшейся базы куда быстрее, нежели стоило. Ну и свернули на адреналине куда-то «не туда». Совсем «не туда», поскольку в выбранном второпях коридоре их ждал обвал, под который они не угодили просто чудом – и сотни метров от колодца отойти не успели, как за спинами грохотнуло, преграждая ход назад десятками тонн породы. Хороший такой обвалец случился, из числа тех, после которых коридор из маршрутов навечно исключается. Метрах в двадцати позади, кстати, ещё бы чуть подзадержались – и привет родным! «В углу заплачет мать старушка, смахнет слезу старик отец», все дела…

Вот и пришлось впёред идти, потихоньку смиряясь с мыслью, что возвратиться по своим графитовым меткам-«маячкам» уже не удастся, и искать лаз наружу придется в совершенно неизученном районе, о котором не слышал никто из многочисленной братии бесшабашных городских подземников.

И шли они так уже не первый и даже не пятый час…

- Да уж, - мрачно согласился Дига, переключая фонарь обратно на ближний свет и тоже закуривая. – Ситуёвина… Ладно, давайте решать – ещё вперед идём или возвращаемся?

- Давайте впёред? – неуверенно предложила Света. – Чего снова к развилке-то возвращаться? И так уже дважды возвращались, вроде ж все ходы осмотрели, кроме этого, только он один и остался. Ещё и по той вертикалке, где мы после развилки спускались, наверх лезть придется. Уж дотопаем до конца, а там посмотрим. Или как?

- Или так, - на удивление легко согласился обычно не слишком сговорчивый предводитель. – Тогда пошли. Кстати, кому интересно, - водрузив на голову неизменную каску, он взглянул на подсвеченный циферблат наручных часов, - мы здесь уже почти пятнадцать часов топаем. После обвала, в смысле. Ладно, всё, снимаемся.

Ребята нехотя поднялись. Вставать на ноги после каждого нового привала, называемого на жаргоне подземников «базированием», становилось всё труднее. Сказывалась усталость, нервное напряжение и проведённое под землёй время, когда идти частенько приходилось пригнувшись, иногда опускаясь на корточки или проползая на брюхе особенно узкие участки-«шкуродёры».

Никаких сомнений в том, что сейчас они находятся в самых древних районах каменоломен, ни у кого из молодых людей не было. А это значит – две сотни лет обвалов, затоплений и оползней, отнюдь не обещавших удобной и лёгкой дороги. Но и оставаться на месте было нельзя: даже отправься вслед за ними поисковая группа (неписанный закон Клуба - всегда ставить товарищей в известность, куда и на сколько времени идёшь), в лучшем случае она упрётся в наглухо запечатанный обвалом ход. Да и случится это никак не раньше завтрашнего вечера, до которого еще почти двадцать часов блужданий с минимальными запасами продовольствия – шли-то на двое суток, не больше. Так что идти, покуда есть силы, свет и вода, надо в любом случае.

Дига мрачно оглядел свой небольшой отряд и отвернулся. Из всех подземников в по-настоящему неплохой форме был лишь он сам, да ещё верный кореш Матрос, с которым они сначала до самого дембеля вместе тянули армейскую лямку в морской пехоте, а сейчас вместе же работают в охране одного из коммерческих банков. Остальные – студенты-заочники Веник и Зуб, архитектор Света и самая молодая (и по возрасту, и по «подземному стажу») в их группе – будущий экономист Маринка – пока ещё на ногах держались, но только пока. Похоже, пора выбирать место для ночлега – передохнуть, собраться с силами и как следует подумать, вспоминая весь пройденный маршрут. Всё-таки катакомбы, пусть и вторые в мире по величине, это не специально построенный лабиринт, в котором каждый ход проложен именно с целью запутывания попавшего внутрь человека.

- Идём ещё час, - не оборачиваясь, озвучил принятое решение Дига. - Потом ищем базу для ночёвки. Я иду первым, фонарь только у меня, остальным не зажигать. Матрос, встань замыкающим. Пошли.

Маринка со вздохом погасила зажженный было японский аккумуляторный фонарь (собственным «коногоном» она пока что не обзавелась) и, закинув за спину тощий рюкзачок, двинулась следом за более опытной Светкой. Точнее, за её рюкзаком: идти приходилось пригнувшись, так что единственным, что она перед собой видела, был покачивающийся в такт ходьбе Светланин рюкзак.

Для Марины это был только второй спуск под землю вообще, и первый – по «дикому» маршруту. И хотя в среде знающих об её необычном увлечении сокурсниц девушка слыла чуть ли не профессионалом-спелеологом, сама она лишь сейчас поняла, как мало у неё ещё опыта. Вон и коленки единственная в группе ободрала, и шишку на голове набила, и воды меньше всех осталось, а у того проклятущего колодца, впервые в своей жизни увидев настоящие человеческие кости, и вовсе истерику закатила. А уж заорала-то как – ребята, кажется, всерьёз обвала испугались! Может, это она тот свод своим криком и обрушила! Хотя, вряд ли: Дига парень прямой и, случись что, за словом в карман не полезет. Была б она виновата, так бы сразу и сказал, а раз молчит, значит всё нормально. Ну, то есть, не совсем, конечно, нормально, правильнее было бы сказать «совсем ненормально», но всё ж таки…

Погруженная в свои невесёлые мысли Марина не сразу заметила внезапно остановившуюся Свету, болезненно ткнувшись лбом во что-то круглое и твердое в её рюкзаке. Видимо, в банку пока ещё не съеденной тушёнки – вместе перед спуском покупали. Идущий следом Зуб, ясное дело, немедленно сделал вид, что тоже не успел вовремя затормозить, не упустив возможности облапить её своими ручищами. Похоже, ненавязчивые ухаживания двухметрового здоровяка-пятикурсника, даже, несмотря на сложившуюся ситуацию, готовы были перейти в активную фазу. Нашёл, блин, время! Дурак… неужто раньше не мог?!

Группа остановилась, и Дига, направив вперёд свет фонаря, задумчиво продекламировал строку известной песни Высоцкого: «…коридоры кончаются стенкой, а туннели выводят на свет…». И беззлобно добавил:

- Нда, Светик, послушай женщину, и сделай наоборот. Надо было всё-таки к развилке возвращаться. Хотя… А ну не дышать!

- А пердеть можно? – невинным голосом осведомился сопящий за Маришкиным затылком Зуб. Впрочем, ему всё равно никто не ответил: шуточка, как говорится, не прошла.

Выглянув из-за плеча подруги, Маринка разглядела в свете Дигиного фонаря причину остановки. Коридор в нескольких метрах впереди и на самом деле закончился стенкой. Не природным тупиком, каким часто оканчивались завершённые выработки, и не образованной обвалом насыпью – и без того узкий проход кто-то специально заложил нарубленными в этой же самой каменоломне камнями. Заложил грубо, торопливо, но надежно. Стенка, по подземному «забутовка», вышла, что надо. По-крайней мере, щелей между уложенными друг на друга неровными известняковыми блоками почти не осталось. Но именно что «почти»: подошедший вплотную к преграде Дига вдруг вытащил из кармана зажигалку и поднес к одной из них огонёк.

Секунду язычок пламени стоял вертикально, затем едва заметно колыхнулся - раз, другой, третий. И, словно решив более не испытывать терпение измученных молодых людей, вдруг жизнерадостно завалился набок. Задерживавший дыхание Дига удовлетворённо выдохнул, спрятал зажигалку и сообщил значительно повеселевшим голосом:

- Но иногда и мужчины ошибаются. Только очень редко. Живём, братва, тяга здесь есть! Слабенькая, но есть. Давайте все назад, счас проход делать буду, - бывший морпех скинул на пол рюкзак и поудобнее перехватил рукоять короткого спелеологического ледоруба.

- Погоди секунду, - остановил его Веник, тоже зажигая свой фонарь и направляя свет на приговорённую к разрушению забутовку. - Глянь, как камни оплыли. Стаааренькая стенка, прелессстная стенка, такая ж, как и весссь коридорчик. Наша прелесссть, - и, прекратив изображать толкиеновского Горлума, докончил нормальным голосом:

- И, похоже, второпях делали. Интересно, почему?

- Вот сейчас и узнаем, - с мрачной решимостью пообещал Дига, профессионально осматривая преграду вместе с ближайшим к ней участком потолка и втискивая жало инструмента в самую широкую щель в полуметре от пола. «Точка приложения» была выбрана верно: удастся расшатать и выворотить этот камень – древняя стенка потеряет прочность, и чтобы окончательно её завалить, уже не придется прикладывать особых усилий.

Правда, при этом надо быть весьма осторожным: зачастую забутовки как раз и строились в качестве подпоры для ненадежного, готового обвалиться свода. И разрушение их могло вызвать немедленный обвал. Или, как минимум, уронить на башку увесистый «чемодан». Могло, но только не в этот раз. Потому что в этот раз подземникам повезло. По-крайней мере, так им показалось.

Посыпалось мелкое известковое крошево, здоровенный кусок ракушняка нехотя вывернулся под ноги, и весь средний ряд камней разом просел вниз. Дига чихнул, оглянулся на застывших в нескольких метрах ребят и подмигнул насмерть перепуганной Марине. Ещё раз осмотрев и простучав рукояткой ледоруба потолок, он вывернул следующий камень. Забутовка ещё немного просела, но устояла.

Конечно, теперь проще всего было бы просто развалять её одним-двумя ударами, но сейчас, когда их шансы на благополучный выход на поверхность существенно возросли, парню не хотелось рисковать. Зачем-то же её здесь построили? Вот то-то и оно! Так что мы уж лучше не спеша, потихонечку, по камушку…

Неведомо кем и для чего сложенная преграда пошатнулась и, подняв облако серовато-жёлтой пыли, с глухим стуком обрушилась, осыпалась куда-то вниз и внутрь. Из пролома дыхнуло пыльным, но на удивление сухим – гораздо суше, нежели в коридоре - воздухом. А ведь обычная для катакомб влажность – семьдесят-восемьдесят процентов!

Маринка до боли закусила губу и испуганно зажмурилась, готовясь к повторению «колодезного» ужаса и изо всех сил уговаривая себя, если вдруг что, не кричать. Однако всё было спокойно, никто не отскакивал в сторону, не уворачивался от выпадающих из отверстия костяков и даже не матерился, как в прошлый раз Матрос. И девушка решилась открыть глаза. Конечно, не оба сразу. По-очереди. Сначала один, затем другой.

Впереди и на самом деле ничего страшного не оказалось. Просто груда разнокалиберных камней, в которую превратилась рассыпавшаяся стенка, да обтянутая перепачканной известняковой пылью штормовкой широкая спина их предводителя, заглядывающего в открывшийся проход. За поясом, рядом с батареей «коногона» и чуть пониже задравшейся куртки, блеснула в свете Вениковского фонаря рукоять пистолета. У предводителя подземников тоже была маленькая слабость: он никогда не спускался под землю без оружия – не то привезенного из армии, не то «накопанного» и заботливо отреставрированного друзьями-следопытами пистолета «ТТ».

- Остаёмся на месте, - не оборачиваясь, буркнул Дига. – Схожу, гляну, что там, - парень перенёс ногу через каменный развал и скрылся в темноте, словно провалившись куда-то вниз. Отсутствовал он недолго, меньше минуты, затем его голова вновь показалась в разверзнутой пасти пролома. Хрипловатый от природы голос предводителя сейчас звучал как-то необычно, немного сдавленно.

Впрочем, если бы Марина не знала его, как бесстрашного подземника, почти что человека-легенду городских каменоломен, она наверняка подобрала б совсем иное определение - «испуганно»:

- Валяйте за мной, вроде безопасно. Комната какая-то, или зал, не могу понять. И фонари зажгите, осмотримся получше, а то тут что-то странное. Очень странное... Только смотрите осторожненько, сразу за лазом небольшой спуск, потом пол под уклон идёт. Да, Маринк, здесь кое-кто, хм, лежит, так что постарайся не орать.

- Можно, я ей рот зажму? – вполне серьёзным голосом осведомился Зуб, старательно вытирая сомнительной чистоты ладонь о куда более грязные штаны. – Я аккуратненько, любя.

- Обойдёсси! – прекрасно понимая, что он пошутил, на всякий случай сообщила в очередной раз перепуганная Марина, вслед за Светланой подходя к проделанному проходу. Зуб довольно заржал – беззлобно подкалывать новенькую ему нравилось. Как и сама новенькая.

- Давай руку, - уже успевший спуститься Веник помог Светке преодолеть упомянутый старшим спуск, и с готовностью протянул руку идущей следом Марине. Спускаться было страшновато, но в затылок дышал Зуб, уже наверняка придумавший очередной способ своего странного ухаживания, и девушка шагнула вперед. Веник тут же решительно подхватил её под локоть, тихонько шепнув:

- Да не бойся ты, ничего страшного. Смотри, не свались, - парень заботливо посветил ей под ноги, помогая спуститься вниз по небольшой, меньше метра высотой, куче хаотично наваленных один на другой камней. Застывшая с другой стороны импровизированного спуска Света – ноги широко расставлены, словно у стоящего на неровной поверхности человека - подхватила её под другую руку:

- Спокойно, подруга, скоро выберемся отсюда. Помнишь, как у нас говорят: «есть тяга – есть выход»? Раз воздух движется, значит, лаз на поверхность где-то близко. Расслабься. И не упади, смотри – пол тут ровный, но немного наклонный. На спуск, короче, похоже.

Маринка честно постаралась выполнить предпоследнее пожелание, но не преуспела: предостережение Дига из головы не выходило, и расслабиться не получалось. Пока что сокрытая многовековой подземной тьмой зловещая химера «кое-кого, кто здесь лежит», вставала перед её мысленным взором во всей своей истлевшей красе.

- Расслабься, говорю, - почувствовав её напряжение, Света сильнее сжала руку. – Ну, вот чего тут бояться-то? Сама глянь… - и, опережая Маринкино испуганное «не надо», неожиданно повела своим фонарём в сторону.

Тихонько охнув, девушка уставилась на лежащую на наваленных подле входа камнях самую настоящую мумию – обтянутый желтовато-коричневой, напоминающей пергамент кожей человеческий скелет. Одежда – мешковатые, будто ставшие на несколько размеров больше, чем нужно, неопределённого цвета штаны и куртка – тоже неплохо сохранилась. Как и невысокие сапоги, запорошенные известковой пылью. В уродливых, с выпирающими под истончившейся кожей костяшками, пальцах покойник продолжал сжимать совершенно сгнившую рукоять кирки. Оживать мертвец, похоже, не собирался, и Маринка немного успокоилась. И действительно, чего это она? Что, на похоронах, что ли, никогда не была? Мертвых не видела? Когда дедушку хоронили, например? Можно подумать!

«Ага, можно», - язвительно согласился не к месту проснувшийся внутренний голос. - «А хоронили на всех тех двух похоронах, где ты присутствовала, исключительно найденные в подземелье древние мумии неизвестно, как и от чего погибших людей».

Вздрогнув, девушка испуганно отвела взгляд и, повинуясь Светкиной руке, сделала шаг в сторону, освобождая путь идущим следом Зубу с Матросом. Шагнула, сходя на обещанный «ровный, но немного наклонный» пол, и едва не упала – уклон оказался довольно-таки ощутимым.

За спиной зашуршали, осыпаясь, мелкие камешки – вся группа была в сборе. Утвердившись в более-менее вертикальном положении в нескольких метрах от входа, ребята ошарашено осматривали в свете переключенных в режим дальнего света фонарей место, куда их завел незнакомый коридор. А поразиться, или как минимум, как следует удивиться, было чему. Совершенно неожиданно подземники оказались в самой настоящей пещере. Очень необычной пещере; «необычной» - это если даже не обращать внимания на тот факт, что пещер подобного масштаба в протянувшихся на многие сотни километров известковых массивах по-определению не должно было быть.

Тем не менее, было, причем, куда как более удивительное: огромное – свет фонарей едва доставал до потолка и дальних стен – помещение имело, судя по всему, форму правильной сферы. О размерах которой можно было только догадываться – кривизна внутренней поверхности, в которую и уперся ход, оказалась совсем небольшой. По-крайней мере идти (или спускаться) можно было, не особо опасаясь упасть и поехать вниз.

Но и на этом все «необычности» не заканчивались: внутренняя поверхность исполинского шара оказалась абсолютно чёрной и блестящей, никоим образом не напоминая матовую серо-желтую палитру ракушняка. Скорее - оплавленный и почерневший от немыслимого жара песок. Именно так, судя по скупым воспоминаниям отца, физика-ядерщика, много лет проработавшего в закрытом «почтовом ящике», выглядел изнутри эпицентр подземного ядерного взрыва. Спрессованная чудовищным давлением, оплавленная многими тысячами градусов порода; тот самый знаменитый «стеклянный свод» с удивительными, застывшими причудливой паутиной «сталактитами» из расплавленного и мгновенно отвердевшего камня.

Правда, там была ещё радиация…

Не к месту припомнившийся папин рассказ заставил Маринку зябко повести плечами и даже позабыть – на время, конечно! - о лежащих рядом останках: аналогия вышла какой-то уж больно страшной. Нечего сказать, приехала к тетке в гости, позагорать, в море покупаться! Хотя, с другой стороны, - ну какие ядерные взрывы в катакомбах под территорией огромного курортного города?! Придёт же в голову такая чушь! Нет тут никакой радиации, и сталактитов, вон, тоже никаких нет! Просто странная пещера, по неведомой прихоти природы принявшая форму идеально-правильного шара. В конце концов, она где-то слышала, что известняк - карстующаяся порода, значит, и пещеры здесь тоже имеют полное право быть.

Однако более искушенные в подземных делах товарищи так, похоже, не считали: девушка ещё никогда не видела на лицах подземников столь безмерного удивления. Или страха. Или и того, и другого. Прижавшись друг к другу и включив на полную мощность фонари, ребята очумело вертели головами, пытаясь, если не понять, то хотя бы просто осознать происходящее. В отличие от Марины, бывающей в их городе наездами и лишь пару раз спускавшейся под землю, они-то прекрасно знали, что подобного просто не может быть. Даже самые знаменитые карстовые пещеры мира не могли бы похвастаться столь идеальной формой! Ещё и эти гладкие, словно отшлифованные стены, глянцево отблескивающие в лучах света. Нет, ни понять, ни осознать своего неожиданного открытия подземники не могли, в полном молчании продолжая осматриваться…

А затем лучи сразу нескольких фонарей сошлись в геометрическом центре огромной сферы, вырвав ЭТО из вековой подземной тьмы…

- Ой, м-м-мамочки… - только и смогла выдавить Светка, пытаясь удержать фонарь во внезапно задрожавшей руке. Малоразговорчивый по жизни Матрос был, как обычно, куда более лаконичен:

- Б…!

- Вот именно, - подвел итог самой короткой за всю историю их походов дискуссии Дига. Остальные, даже неугомонные хохмачи Зуб с Веником, промолчали. Не многозначительно – просто промолчали, продолжая тупо пялиться вверх.

Туда, где в нескольких десятках метров над головой парил в воздухе абсолютно гладкий десятиметровый шар. Не «висел», удерживаемый чем-то, а именно «парил», с непостижимым пренебрежением игнорируя законы земной гравитации. Заодно он игнорировал и привычную человеческому глазу, пусть даже и привыкшему за последние часы к подземному серо-желто-пыльному однообразию, палитру: цвет шара определению не поддавался. Вроде бы темно-серый или чёрный – но вот скользнёт световой луч немного в сторону, падая на поверхность под чуть-чуть другим углом - и темные оттенки уступают место чему-то более светлому, не то стальному, не то ртутно-серебристому. Чудеса…

- Полость здоровенная, - обшаривая фонарем близлежащий участок пола (или правильнее, все-таки, говорить «поверхности»?), буркнул Дига. - Оттого и движение воздуха. Это для тех, кто ещё не понял, что выход тут искать – полный голяк. Вон эти, видать, так и не нашли, - он махнул световым лучом в сторону.

Пояснять, кто такие «эти» не требовалось: три иссохшие мумии видели уже все подземники. Их предшественники - видимо, те самые рабочие, что и пробили ход, случайно или нет наткнувшись на упрятанную под землю «сферу», - так и остались здесь навсегда…

На том, что у двоих были проломлены черепа, а в грудной клетке третьего навеки застряла заржавленная кирка, Дига – с оглядкой на Маринку со Светой – внимание заострять не стал.

Больше ничего интересного обнаружить не удалось – за исключением засыпанного обломками ракушечника участка пола возле самого лаза, остальная поверхность оказалась девственно-чистой. Или «пустой», так что с обследованием покончили довольно быстро.

- Непонятно только, чего их отсюда не повытаскивали, перед тем, как ход забутовать? Боялись, что ли?

- Хрен поймёшь… - согласился с корешем верный Матрос. – Ты их одежду видел? А обувь? Я тут на одной из кирочек штамп заводской надыбал – тыща девятьсот первый, однако. Раритет. И вот ещё, - он продемонстрировал допотопную керосиновую лампу с разбитым стеклом. – Тут тоже клеймо есть, «1905 годъ», - смешно интонируя старорежимную букву «ер», прочёл он. – Тож раритет, хоть сейчас к антиквару неси.

- Ладно, потом доисследуем, - принял решение Дига, возвращая «раритет» товарищу. - Здесь и забазируемся. Сухо, почти тепло и мухи не кусают… за неимением таковых. Переспим чуток, а там уж разберёмся.

- Здесь?! – пискнула Маринка, обычно не позволяющая себе перечить предводителю. Обычно, но не сейчас: близость мумифицированных «предшественников» оказалась сильнее авторитета Диги.

- Коридор там, - равнодушно пожал плечами бывший морпех, подсвечивая направление «коногоном». – Вперёд и с песней. Кто-то ещё хочет присоединиться? Или остальным пофиг, где и с кем спать? – и, сочтя инцидент исчерпанным - или, скорее, просто хорошо зная робкую натуру Маринки - скомандовал:

- Швыряйте спальники на пол и валитесь. Водку не пить, а то хрен я вас потом добужусь. Тебя, Матрос, это особо касается. Имейте в виду: через четыре часа подниму, перекусим – и пойдём назад. Всё равно самим нам с этой хренью, - он дернул головой в направлении левитирующего под сводом шара, - не разобраться, сами видели. Выберемся на поверхность – шепну, кому следует, хай изучают. Всё, спать, - и, подавая пример, первым принялся разворачивать по-армейски аккуратно скатанный спальный мешок. Пистолет он, уже забравшись в спальник и затянув до самого подбородка «молнию», из-за ремня вытащил и привычно уложил под правую руку. На всякий случай.

Остальные подземники тоже не заставили себя просить дважды, привычно «базируясь» рядышком. Внешне всё было как обычно, разве что в сторону зловещего шара (почему именно «зловещего», никто из ребят, задай им кто такой вопрос, ответить бы не смог) смотреть отчего-то избегали, да спальники, не сговариваясь, расположили чуть ближе друг другу, чем это делалось обычно.

Правда, засыпали в полном молчании, без привычных шуточек Зуба и страшных «подземных» баек «на сон грядущий» Дига. Просто легли, выключили фонари, немного поворочались – спать на абсолютно гладкой наклонной поверхности было не то, чтобы неудобно, но как-то непривычно, - и отрубились. Измотанные многочасовыми блужданиями молодые организмы требовали хотя бы минимального отдыха, пусть даже в непонятно каком месте, с сомнительной перспективой впереди и древними мумиями под боком. У людей не осталось сил не только действовать, но даже просто поразмыслить над тем, что они узнали за последние полчаса.

Впрочем, узнали-то они, в общем-то, совсем немного: что покрывающая стены «корка» - вовсе никакая не корка, а спрессованный или оплавленный ракушняк, отколоть от которого кусок удавалось, лишь как следует ударив ледорубом. И что на доброшенный до загадочного шара камень (стрелять в него Дига все-таки не решился – и из страха перед возможным рикошетом, и… вообще), тот отвечает глухим звуком, как если бы оный камень попал в толстенный стальной лист. Вот, собственно, и всё, что им удалось выяснить. Или что им позволили выяснить. На чем исследования, собственно, и завершились…

Единственной, кто не сумел заснуть, оказалась, понятное дело, именно Марина. Первые несколько минут девушка честно пыталась это сделать, вслушиваясь в негромкое сопение засыпающих товарищей, однако не преуспела. Спасительное забытье, позволяющее хоть на время отрешиться от всех переживаний и страхов долгого дня, не приходило. Она старательно зажмуривала глаза (совершенно бессмысленное занятие в кромешной темноте), пробовала расслабиться, вспоминая теплое летнее солнце и ласковое море наверху, думала о родителях и оставшихся в далёком Питере сокурсниках, но властитель сонного царства Морфей напрочь игнорировал все её старания. А потом в её душу начал закрадываться страх - перед окружающей темнотой, самим этим странным местом, висящим над головой непонятным шаром, невидимыми в окружающей тьме мумиями…

Марина тревожно заворочалась в неожиданно ставшем каким-то неудобным спальнике: только этого не хватало! Бояться девушка умела, причем, не каких-нибудь там безобидных мышей, пауков или, допустим, стоматологов, а бояться вообще. Бояться ради того, чтобы бояться. Абстрактно, так сказать. Например, чего-то ирреального, в обыденной жизни никогда и ни при каких обстоятельствах не встречающегося.

Нынешняя ситуация, увы, как нельзя лучше подходила к данной особенности её психики. Даже несмотря на похрапывающих рядом – протяни руку и достанешь – друзей. Или как раз именно благодаря этому: преспокойно дрыхнувшие подземники лишь усиливали ощущение вселенского одиночества и прочей покинутости. «Одиночество в толпе» - так это, кажется, называется в среде профессиональных психологов.

«Буду просто лежать, пока они не проснутся!», - решила девушка – и тут же перед мысленным взором предстал разъяренный Дига, сурово отчитывающий за то, что она не отдохнула, превратившись в обузу для всего отряда. А идти ведь, наверняка, придется ещё о-го-го сколько – выдержит ли она, если скроет от командира своё вынужденное бодрствование? Обычно, бессонные ночи даже перед самым безобидным экзаменом давались ей ой как нелегко: на следующий день Маринка просто-напросто превращалась в настоящую «зомбю», уставшую, апатичную и - что сейчас особенно актуально! - едва способную самостоятельно передвигаться. А что поделать, если ей обязательно нужно хотя бы семь-восемь часов полноценного сна? Если она и не «сова», и не «жаворонок», а нечто среднее – неважно, во сколько ляжет или встанет, а важно, сколько времени проспит?

Промучившись еще несколько минут, Марина приняла решение. Ведь есть же, в конце концов, народное средство от страха! Тяжело вздохнув, девушка осторожно выпростала из спальника руку и пошарила слева от себя. Фляжка Матроса, к которой тот периодически прикладывался на протяжении всего похода, каждый раз основательно крякая и шумно втягивая носом воздух, должна была быть где-то рядом. Правда, водку - ну, а что там ещё может быть? Не вода же? - Маринка, даже будучи вполне современным человеком, в своей жизни ещё ни разу не пила – просто не хотела. Но когда-то ведь надо попробовать, верно? Вот сейчас и попробуем. Ну, и где ж она, эта фляжка?

Девушка зашарила более активно, но лишь наткнулась рукой, едва не разбудив, на заворочавшегося во сне Матроса. Так, стоп! Только этого не хватало. Сейчас проснутся ребята, Дига зажжет фонарь, увидит у нее в руках чужую флягу с алкоголем… ой, что тогда будет! Он ведь запретил пить водку перед сном! И даже сам Матрос, засыпая, не рискнул нарушить этого приказа, разве что фляжку по-привычке выложил…

В этот момент её пальцы обхватили, наконец, овальный корпус солдатской фляги. Есть! Ещё бы знать, как её пьют, эту водку? Хм, главное не передозировать, а то через четыре часа её даже сам Дига не растрясет.

Осторожно свинтив крышечку, Марина зачем-то взболтнула негромко всплеснувшее содержимое и, приподнявшись на локте, отважно поднесла ёмкость к губам, сделав два больших глотка. В следующий миг девушке показалось, что ей в горло плеснули кислотой или кипятком: во фляге оказался неразбавленный спирт. Судорожно закашлявшись, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть, Маринка уткнулась лицом в ткань спальника, изо всех сил пытаясь заглушить предательские звуки. То ли ей просто повезло, то ли удалось замаскировать кашель, но ребята, даже излишне чуткий Дига, не проснулись. Пронесло... Впрочем, в тот момент она даже представить себе не могла, насколько.

Кое-как отдышавшись и отерев набежавшие слёзы, девушка нащупала (на сей раз, к счастью, с первой попытки) свою собственную флягу, и несколькими торопливыми глотками осушила её до дна, стараясь хоть немного охладить обожженное, отчаянно саднящее горло. Вроде, получилось. Блин, вот надо же такому – никогда не пила ничего крепче пива, шампанского или ликера, а тут сразу спирт! Неразбавленный! Девяностошестиградусный! Медицинский! Блин - и ещё раз блин!

Мысленно проклиная свой страх, спирт во всех его видах и разведениях, прошлогоднее согласие вступить в отряд подземников, встреченный на пути колодец, все катакомбы в целом и даже ни в чем не повинную тетку, каждое лето приглашающую любимую племянницу отдохнуть «у теплого, не то, что ваша Балтика, моря», Марина водрузила чужую фляжку на место, и улеглась. Горло продолжало саднить, но уже меньше, зато по телу разливалось приятное тепло. Правда, немного кружилась голова и где-то под черепной коробкой тоненько звенела перенатянутая гитарная струна. Зато исчез, будто никогда и не приходил, выматывающий душу страх: принятый на голодный желудок спирт, смешавшийся с выпитой следом водой до «водочной» консистенции, делал своё дело.

Маринке стало как никогда хорошо и спокойно, остро захотелось курить, а ещё больше - спать. Парой минут спустя ободряюще улыбнувшийся Морфей щелкнул пальцами, приветствую в своих владениях нового адепта, и девушка мгновенно провалилась в тяжёлый, лишённый как страхов, так и сновидений, сон. Даже не сон, а вязкую дрему впервые попробовавшего крепкий алкоголь человека.

Спустя ровно час именно это испасло ей жизнь…

****

… - Вставай, доча, просыпайся, пару проспишь! Схлопочешь «энбэ» - снова будешь Сан Палычу целый месяц отрабатывать. Долго и нудно, - это, конечно, мама, будит дочь-соню в институт. Тоже долго и нудно. Ох, и зачем она вчера допоздна сидела в интернете? Зачем, спрашивается? Нет, всё, с идиотской «аськой», скайпом, чатами и форумами по интересам пора безжалостно кончать!

«Странно, разве каникулы уже закончились? Я дома?», - мысли текли вяло, нехотя облекаясь в доступные восприятию логические формы. – «Только пять дней ведь прошло, как к тетке приехала? Что, снова семестр, ненавистные семинары, лекции, пропуски, отработки и грядущая на горизонте сессия?! Нет, не хочу! Не хо-чу! Так нечестно! Но вставать надо, мама ведь не отстанет - и правильно сделает. Иногда с ней только так и нужно».

С этой мыслью Маринка и проснулась.

Или очнулась.

Или совместила оба этих понятия в некой ментальной точке пространства-времени-мысли.

Не открывая глаз, девушка потянулась, запутавшись в тесном спальнике, и окончательно пришла в себя, как-то сразу вспомнив, где она находится, как сюда попала и что этому предшествовало.

Испуганно распахнув глаза, Марина ошалело повертела головой. Ну да, всё правильно – катакомбы, таинственный зал, шар под потолком, ошпаривший горло спирт, подземники. Ничего себе, она что, ухитрилась ещё и первой проснуться?! Какой несмываемый позор для блистательного человека-легенды Диги!

Стоп. Почему она всё это видит? Ведь, когда она мужественно… ну, почти мужественно! - боролась со своим страхом, было абсолютно темно? А сейчас горят целых три «коногона», свет которых и позволяет ей рассмотреть, то, что она, собственно, и видит.

А видит она…

Видит она…

Видит…

В следующее мгновение окончательно стряхнувший остатки алкогольного дурмана разум осознал, ЧТО именно она видит, и Маринка закричала. Закричала так, как не кричала ещё никогда в своей короткой жизни. И вряд ли ещё когда-нибудь будет кричать. И сразу же пришел… нет, уже не тот абстрактный страх, что недавно не давал ей уснуть, а самый настоящий животный ужас.

Первозданный, хрестоматийный, лишающий разума липкий УЖАС…

Самым странным оказалось то, что сознания она так и не потеряла. Нельзя ведь потерять то, чего просто нет, правильно? Потому что следующие несколько часов прошли для неё на полном «автомате».

Кое-как справившись с «молнией» спального мешка, залитой чем-то липким, местами уже подернувшимся хрупкой корочкой, она встала, подобрала свой рюкзак, нацепила на пояс батарею чьего-то фонаря и, взяв в другую руку Светкину фляжку с водой, не оглядываясь, двинулась в сторону лаза.

«Не оглядываясь» - потому, что увиденное и так запомнилось ей на всю оставшуюся жизнь, навечно отпечатавшись где-то в памяти: разбросанное по полу снаряжение, продолжающие гореть и выключенные фонари, скомканные спальники, выпавшие из рюкзаков вещи, перевернутый туристический примус, банки консервов, фляги с водой - и…

…лежащий ничком Дига со снесённой ледорубом половиной головы и зажатым в руке пистолетом, затвор которого замер в крайнем заднем положении;

…уткнувшийся ему в бок Матрос, продолжающий сжимать окоченевшими пальцами рукоять Дигиного ледоруба - окровавленного, с перепачканным какими-то страшными сгустками клювом;

…скрючившийся в позе эмбриона её несостоявшийся ухажёр Зуб в потемневшей от крови ветровке с торчащей между лопаток рукоятью охотничьего ножа;

…отброшенный на спину ударом попавшей в лоб пули, страшно и зло оскалившийся Веник с черным от застывшей крови туристическим топориком в сведенных посмертной судорогой руках;

…и, наконец, Света…

…«Светка», «Светик», «Светон», как звали её в переставшей существовать подземной группе. Девушка даже не успела выбраться из превратившегося в погребальный саван спальника, ныне обильно пропитанного кровью из раздробленной жутким ударом головы…

…Спасательная партия обнаружила Марину, огненно-рыжие волосы которой за несколько часов стали снежно-белыми, только через сутки. Всё это время девушка, не останавливаясь, шла вперёд, ухитрившись самостоятельно выбраться на один из известных местным подземникам маршрутов, и дойти почти до самой поверхности.

Сознание она потеряла уже наверху.

О том, что в «сферическом» зале она проспала почти двадцать часов, девушка узнала только в больнице.

О том, что девятнадцать из них рядом с остывающими трупами перебивших друг друга друзей, она так никогда и не узнала…».

Глава 1-4

«Сон разума порождает чудовищ»

Франсиско де Гойя

1

Однажды я вычитал в какой-то книге, кажется, даже у кого-то из прославленных литературных мэтров, творящих в жанре фантастики, что каждый начинающий писатель хотя бы одну из своих книг начинает с описания жуткого утреннего похмелья главного героя. Оный герой просыпается с головной болью и кучей прочих составляющих сего не слишком приятного состояния – и тут-то всё и начинается…

Не знаю, не пробовал. В смысле, не похмельем не мучиться не пробовал, а книгу таким образом начинать. Может, просто в голову не приходило, а может, начинающим писателем себя уже не считаю. Поскольку имею в активе десятка полтора не шибко популярных, но все ж таки неплохо покупаемых и переиздаваемых книг, исполненных во всенародно почитаемом жанре боевой и научной фантастики. Правда, псевдонима своего называть, с вашего позволения не стану - самореклама, как ни крути!

К чему я это? Да к тому, что в это утро я проснулся именно в состоянии пусть и не жуткого, но довольно-таки ощутимого похмелья. Нет, голова не раскалывалась, и руки особо не дрожали, но некоторый дискомфорт всё же присутствовал. Ну, посидели вчера с друзьями, за жизнь потрепались, предстоящий поход на ЮБК обсудили, выпили, ясное дело… немало. Жена в санатории, дитё у бабушки, почему ж и не посидеть? Женщин, как говорится, не водил, беспорядков, на радость глазастым и ушастым соседкам, не нарушал, матом не ругался – всё культурно было. Но голова всё-таки побаливает, и вестибулярный аппарат на меня, похоже, немного в обиде. То есть наклоняться приходится аккуратненько так, не спеша, аки сапёру с неразорвавшимся ржавым снарядом в руках…

Встав с постели, я печально дотопал до ванной, стараясь не делать резких движений, кое-как умылся холодной водой и отправился на кухню ставить чайник. По дороге заглянул в практически пустой холодильник, убедившись, что терзающие душу страшные подозрения меня, увы, не обманули, и припрятанную на утро бутылку пива успешно обнаружил еще вчера кто-то из мужиков. Ну, что за люди, а?! Будто сами никогда с бодуна не просыпались и к холодильнику за тем же самым не бегали?! Между прочим, за мой счет пили! Вот же, блин, чтоб не сказать хуже!..

Мысль о походе по июньской жаре в ближайший магазин совершенно - то есть, абсолютно - не радовала, и я решил обойтись чашкой кофе с таблеткой банального анальгина - всяческие хитрые «альказельцеры» и прочие антипохмельные шипучки я ещё ни разу в жизни не пробовал. Не из недоверия к мировой фармацевтической индустрии по выбиванию денег, а просто по широте славянской души, привыкшей бороться с утренней немощью десятилетиями проверенным средством.

Побренчав ложкой о стенки чашки, я вышел во двор и плюхнулся в старенькое плетёное кресло. Нет, что ни говорите, а в проживании в старом секторе приморского города есть своя прелесть, и немалая. Вроде бы полноценная городская квартира - но со своим уютненьким двориком, огороженным полутораметровыми «противососедскими» укреплениями из увитой плющом сетки-рабицы. Забором, в смысле. Можно цветочки разводить, или малину выращивать – кому что нравится. Мы с женой по этому поводу проявили просто поразительное единомыслие, в первый же год после покупки квартиры безжалостно залив дворик бетоном. Нечего из квартиры дачу или деревенский дом устраивать! Нечего! А так - и чисто, и красиво, и с друзьями всегда можно на свежем воздухе посидеть. Или даже мангал поставить, если сидеть решено совсем уж серьёзно и по-взрослому.

Пододвинув поближе стоящую на белом пластиковом столике пепельницу, я закурил. Совершенно идиотская привычка, безуспешную борьбу с которой веду уже не первый и даже не десятый год. Нет, оно, конечно, помогает в ночных бдениях за клавиатурой в поисках неизбитых сюжетных ходов и красочных описаний, но не в меньшей степени и вредит. А может, и в большей. От самого себя противно бывает, а поделать ничего не могу: пробовал. То ли силы воли не хватает, то ли ещё чего? Все способы перепробовал – безрезультатно. Так что, как говорится, «лучший способ бросить курить – не начинать». Хм, а вот интересно – если про пьющих говорят «он ещё свою бочку вина не выпил», то как сказать про курящих? «Вагон сигарет не выкурил» или «плантацию табака не сдымил»? Кстати, прикольно звучит, надо запомнить – может, в книгу вставлю.

Я усмехнулся. Вот уж точно, перефразируя кинофильм «ДМБ»: «писательство – это не профессия, а половая ориентация». Настаёт момент, когда начинаешь мыслить исключительно законченными сложноподчиненными предложениями, составленными в полном соответствии с требованиями литературных корректоров твоего издательства. А всё с тобой происходящее рассматриваешь с позиции «можно ли это где-нибудь использовать?». Этакая вот профдеформация…

Впрочем, ладно, пусть их, сейчас не самое лучшее время для заумных размышлений.

Отхлебнув кофе, я затянулся и откинулся на спинку кресла, расслабляясь. Не впервой, скоро оживу. Схожу в магазин, куплю пива и чего-нибудь перекусить, потом ещё поваляюсь в постели… суббота – великий день! Особенно, после сами-знаете-какой пятницы…

Естественно в этот момент - и в полном соответствии с избранным мною для творчества жанром - в калитку вежливо, но настойчиво постучали. Внутренне застонав, я приоткрыл глаза. Торчащая над входом мужская голова знакома мне не была, остальное закрывала задрапированная куском непрозрачного пластика калитка. Квартирой ошиблись? Всё может быть, но вставать, хотя бы из вежливости, всё равно придётся. Особенно, если это снова счетчики пришли проверять. Хотя, опять же, суббота…

Кряхтя, я принял вертикальное положение и побрёл к калитке.

- Доброе утро, - вежливо обратился ко мне незнакомец. - Виталий Игоревич, если я правильно понимаю? Я могу зайти?

- Доброе, - я открыл ворота и посторонился, по-порядку распределив остальные необходимые ответы:

- Правильно. Можете.

- Прошу прощения за ранний визит, но я прямо с самолёта. Мне бы хотелось поговорить с вами, - заходя во двор, сообщил он. Нет, ты смотри, ещё и издевается – «ранний визит»!

Я пожал плечами и кивнул гостю на второе кресло, заодно повнимательнее его рассмотрев. Невысокий, коренастый, старше меня лет на десять, короткие, уже тронутые сединой, светлые волосы, но не блондин. Широкое, располагающее лицо. Внимательные (какие-то даже слишком), но вполне дружелюбно глядящие глаза. Бежевые брюки, подобранная в тон рубашка с расстегнутым воротом, летние туфли. Небольшой кожаный кейс в руке. Про часы на запястье я ничего сказать не мог: не разбираюсь. Может и китайская подделка, а может и настоящая Швейцария. У самого банальные противоударные «Касики», уж и не упомню, сколько лет назад подаренные покойным ныне отцом. Зато батарейка на семь лет и моим любимым подводным плаванием заниматься можно, ибо водонепроницаемые аж до тридцати метров. Ну и кто ж мы такой? Явно не бизнесмен, и не бандит. Как навскидку, так в равной мере может оказаться и представителем конкурирующего издательства, и, гм, неких государственных органов. Ладно, разберемся.

- Благодарю, - незнакомец поставил кейс подле стола и протянул руку, неожиданно искренне улыбнувшись. – Анатолий Петрович. Очень рад нашему знакомству. Можете, конечно, сомневаться, но - правда, рад!

- И наверняка читали все мои книги, - ещё не решив, как себя следует вести, но на всякий случай с лёгким сарказмом в голосе, продолжил я. - Вы ведь примерно это собирались сказать? Только на поклонника вы, извините, мало похожи. Скорее, на человека, прочитавшего их, ну, предположим, по долгу службы.

- Думаете? – улыбнулся гость, как ни странно, снова вполне искренне. – Что ж, не стану вас разубеждать. Тем более, вы совершенно правы. Да, собственно, вот, - он вытащил из кармана и раскрыл удостоверение, предлагая мне самостоятельно ознакомиться с содержанием тёмно-бордовой книжицы с золотым тиснением. Что ж, угадал. С одним определились… хотя, лучше бы он всё-таки оказался представителем издательства!

- Ну и чем, гм, заинтересовала ваше уважаемое ведомство, да еще и главное управление, моя скромная персона, товарищ полковник? – я занял сидячее положение. «Товарищ полковник» последовал моему примеру.

- Анатолий Петрович, если не против. Никакого официоза, просто приватный разговор. За тем и прибыл, собственно.

- Уже интересно. Неужели обычный писатель-фантаст мог заинтересовать столь серьезную структуру?

- Представьте себе, мог. Причем, весьма.

- Ладно, предположим, вербуйте дальше.

- Ну, зачем же так? – укоризненно произнес Анатолий Петрович, будто бы искренне расстроившись. – Политический детектив, вроде не ваш жанр? Да и книжки «про шпиёнов» уже давно вышли из моды. Майор Пронин, так сказать, канул в лету. Кстати, - он усмехнулся, словно вспомнив о чём-то приятном, - вот как раз по поводу содержания ваших романов у моей организации никаких претензий, скорее наоборот - благодарность. Так сказать, за создание героического образа российского контрразведчика и сотрудника отрядов спецназначения. Так что с нас причитается!

С этими словами он извлек из кейса и выставил на стол бутылку коньяка. Судя по таре (этикетку я не разглядел), весьма неплохого. Вот так ничего себе! Сходил за пивом, называется. Так и до запоя недолго. Но главное, как обыграл, как обыграл! И ведь не откажешься же… да и не хочется особенно отказываться. Может хоть голова пройдёт?

- Так что, за знакомство, а, Виталий Игоревич?

- Идёмте в дом, - тяжело вздохнув, я затушил сигарету и поднялся. Всё равно, ни выставить его, ни уйти от разговора, похоже, не удастся. – Соседи у меня ушастые. Да и посуда нужна. Вот только закуски, извините, нет.

- Ага, - контрразведчик кивнул и подхвати кейс и бутылку. - Именно это я и собирался предложить. Ну, а насчет разговора? Не волнуйтесь, это и на самом деле будет просто разговор… о литературе. Который, впрочем, весьма вас удивит. Более чем удивит. Ручаюсь. Пошли?

- Проходите… - смирился я с неизбежным.

Сели мы на кухне – приглашать его в неприбранную комнату я не стал. Да он и не настаивал. Или, пока мыл «с дороги» руки, успел туда заглянуть.

Пока я стоял перед холодильником, решая, подходят ли к коньяку бутерброды с майонезом и подсохшим сыром, или всё-таки лучше придерживаться изначального варианта о полном отсутствии закуски, нежданный гость успел извлечь из указанного мною шкафа две рюмки и нарезать принесённый с собой лимон.

Терпеть не могу закусывать коньяк лимоном, но, похоже, придётся. Ввиду крайне нетоварного вида заморенного в холодильнике сыра – ну, не ждал я сегодня гостей, не ждал! А всё остальное вчера употребили. Вытащив из бокового отделения невесть сколько времени пролежавшую там плитку шоколада, я отважно двинулся навстречу неизвестности. Или неизбежности. Или и тому, и другому разом.

По-первой выпили, как водится, «за знакомство», вторую – «за избранный в литературе путь» (чесслово – формулировку не я предложил!), на третьей я не выдержал. Ещё с давних студенческих лет терпеть не могу ходить вокруг да около. Тем более что голову и вправду отпустило:

- Итак? Продолжим? А то ведь напьюсь – вообще ничего не добьетесь.

- Вот и снова вы! Ну, зачем так-то? – сокрушённо покачал головой Анатолий Петрович. – Прямо, какой-то сплошной негатив. Неужели наша организация так уж вам насолила? Так ведь по моим-то данным не было ничего такого… - интонировать нужные слова он умел хорошо.

- Ладно, - первым пошёл на примирение я. И на самом деле, чего завелся-то? Дедушек-бабушек моих никто безвинно в лагеря не отправлял («винно», впрочем, тоже), да и помянутые полковником герои моих книг, если сами не служили в российских спецслужбах, то относились к ним с должным пиететом.

- Простите, Анатолий Петрович. Нет, серьезно, искренне прошу прощения. Я с утра далеко не в лучшей форме, а тут ещё и ваш, мягко говоря, неожиданный, визит…

- Я заметил, - контрразведчик весело кивнул на батарею пустых бутылок возле мусорного ведра. – Маленький холостяцкий мальчишник в отсутствии отдыхающей супруги?

- Типа того, - ответная улыбка вышла на удивление ненатянутой. - Посидели вчера… неплохо. А про «отдыхающую супругу» – это вы откуда?

- Про супругу - ниоткуда. Нетрудно, знаете ли, догадаться, - без напряга соврал он. И, в очередной раз решительно наполнив рюмки, продолжил:

- А в остальном – правильно. Тоже нужно. Ну, а как без этого? Так что, поговорим?

- Ага, начинайте. О чём, собственно?

- Собственно, о ваших книгах, как и обещал. Буду вас несказанно удивлять. Но сначала, - он в очередной раз полез в свой бездонный кейс, выложив на стол несколько скрепленных стиплером листов:

- Сначала вот это. Десять лет назад ваш отец посылал запрос в Центральный архив Минобороны по поводу своего пропавшего без вести отца. И вашего, соответственно, деда. Что ему ответили, вы знаете: «в случае обнаружения интересующих вас сведений, мы обязательно…», - Анатолий Петрович поморщился, выражая своё отношение к случившемуся. – Ну, а я взял на себя смелость довести дело до конца. И очень сожалею, что опоздал… кстати, примите соболезнования…

- Спасибо…

Не знаю, как насчёт всего остального, а удивить он меня уже ухитрился.

- Но ведь дед пропал без вести? Ещё в июле сорок первого. А похоронка пришла только в сорок четвертом, уже после освобождения города. Значит, что-то всё-таки было известно?

- Да. Обычная неразбериха времен войны. Сведения-то имелись, достаточно надежные сведения, только они оказались в нашем архиве, понимаете? У армейских он так и числился без вести пропавшим, а по нашему ведомству нашлись свидетели его гибели. Сотрудники особых отделов своё дело знали, и неплохо, смею заметить, знали. Здесь всё есть, - он кивнул на лежащие на столе документы, - я снял ксерокопии. Показания свидетелей, сведения о захоронении…

- В Белоруссии?

- Да. Тяжелый гаубичный дивизион, лето сорок первого. Могила, конечно, братская, но найти можно. Съездить, там, цветочки возложить…

- Ну, значит, здравствуй, дед. Вот ты и нашёлся, жаль, папка не дожил. Он очень хотел… - я сморгнул и залпом выпил содержимое предусмотрительно налитой полковником рюмки. Анатолий Петрович тактично изучал содержимое висящей над раковиной сушилки для посуды. – Я позже почитаю, ладно? И – спасибо. Не ожидал. Но в любом случае – спасибо. Честно.

- Да не за что. И вот ещё – мой дед, точнее, оба деда, тоже погибли на войне. Один, как и ваш, в самом начале, второй - под конец, в Праге. Так что давайте сразу договоримся: это я сделал просто так. Не в знак будущего сотрудничества, и не для установления психологического контакта, а просто так. Хорошо?

Я кивнул. Размышлять, так ли оно на самом деле, абсолютно не хотелось, да и не имело особого смысла.

- Ну, а теперь, если вы не против, вернемся к современной фантастической литературе. К историям выдуманным, и не очень, - уловив в моём взгляде непонимание, он тут же пояснил, что имел в виду. Да так, что я чуть со стула на пол не сверзился. То есть, с табурета. Но именно «чуть».

На месте я, к собственной гордости, всё-таки усидел:

- Вы в курсе, что все написанные вами книги в той или иной степени сбывались?..

2

- В смысле? – сморозив первое, что пришло на ум, я потянулся было к бутылке, однако Анатолий Петрович меня опередил, отставив ёмкость на край стола:

- Давайте-ка попозже, ладно? А то ведь напьётесь, вообще ничего от вас не добьюсь, - являя чудеса профессионально-тренированной памяти, подколол он меня. Шутник, однако, ещё и с хорошей памятью.

- В смысле, что вы относитесь к категории «А» современных писателей-фантастов. Так что, гордитесь. Завидую.

- Угу, миллионные тиражи, толпы поклонниц, парочка снятых по мотивам книг киноблокбастеров, шикарная вилла на побережье и «Жигули» ручной сборки с кожаным салоном и климат-контролем… издеваетесь?

- Ни в коем случае, - спокойно восприняв мой язвительный пассаж, сообщил контрразведчик. – Во-первых, платят вам ничуть не меньше, чем другим, во-вторых, категория «А» - это по нашей номенклатуре. Можно быть самым издаваемым в мире писателем, по книгам которого как раз и снимают высокобюджетные кинофильмы, но ни на йоту не приблизиться к истинной сути вещей. Нет, это означает, что описанное в ваших произведениях сбывается не меньше, чем на пятьдесят тире семьдесят процентов. Возможно, вам это польстит, но таких во всем нынешнем СНГ только пятеро. Псевдонимов, извините, не назову - лично я весьма горд, что работаю именно с вами, но есть вещи, о которых просто не имею права сообщать, - всё-таки чуть подсластил он пилюлю. И тут же добил меня окончательно:

- Понятия не имею, с чем это связано, но за океаном подобных уникумов и вовсе нет. А в Западной Европе всего двое.

Вот так, господин писатель, нарвались, называется, на комплимент! Счастье несказанное привалило! Ну, и что теперь прикажете с оным счастьем делать? Куда, простите, пихать?

- Ладно, излагайте дальше. Несказанно меня удивить вам удалось, и не раз, а в остальном? Считайте, что шоковая стадия позади. По первой-то профессии я всё ж таки врач, причем с кандидатской степенью. Так что валяйте дальше, слушаю… Только знаете, что? Давайте-ка ещё по одной, потом пойдем, перекурим – если вам, конечно, оное занятие по долгу службы не претит – и объявим сухой закон. Говорить нам, как я понимаю, ещё долго придется. Ха, кстати, а всемирно известный знаток всех на свете тайн, надеюсь, к их числу не относится?

- Вы про Бэна Драуна, что ли? – на удивление сразу понял контрразведчик. - Если «да», то можете расслабиться: даже самый продвинутый голливудский пиар не поможет, если коэффициент сбываемости твоих книг равен нулю. А тут не то, что «ноль», тут ноль в отрицательной степени. Так что расслабьтесь, все его еретические апокрифы - стопроцентная галиматья, на галиматью же и помноженная. Когда государство бездуховно по сути, то чего ждать от его сыновей. Впрочем, ладно, пойдемте-ка, и вправду, лучше подымим, - Анатолий Петрович наполнил рюмки, выпил вместе со мной и двинул в сторону выхода, на ходу доставая сигареты.

Вздохнув, я поплёлся следом: чего уж теперь? Карты розданы, у него на руках пять тузов из четырёх, а я… А я пока послушаю – не знаю, насколько оно соответствует суровой прозе жизни, но как сюжет – хоть прямо сейчас за клавиатуру садись. Любое издательство, блин, с руками оторвет. Короче, ладно, послушаем пока…

- Так вот, - продолжил контрразведчик, когда мы вернулись обратно – на улице мы соблюдали многозначительное молчание и прочую конспирацию, - прекрасно понимаю ваше удивление. Да я, собственно, и не имел в виду, что события в нашей стране или мире развиваются именно по сценарию написанных этими писателями книг. Вы все-таки, извините, сочинители, а не пророки! Так что выдуманное кем-то из вас нашествие инопланетян или изменение человеческой истории в результате путешествия в прошлое некоего ушлого героя-«попаданца», отнюдь не должно обязательно претвориться в жизнь. Иначе говоря, вы не меняете картину мироустройства в целом, и не устаиваете концов света, но иногда очень точно угадываете – ну, или прогнозируете - некие моменты, гм, нашего будущего. А иногда – и прошлого… Засекреченного, и мало кому известного прошлого, понимаете?

- Серьёзно? И что, например, лично я предугадал?

- Лично вы? – чуть ли не радостно переспросил Анатолий Петрович: к этому вопросу он, определенно, был готов. Правда, отвечать начал со встречного вопроса:

- Знаете, когда вас взяли на контроль? Когда вы, ошибившись лишь в одной букве, угадали аббревиатуру секретной установки электромагнитного подавления бортовой электроники противника, которая и по сей день существует только в виде опытного образца. Сначала, как водится, подумали об утечке информации, но довольно быстро убедились, что вы – даже при наличии подобной – просто не могли бы получить эти сведения. Затем - еще два совпадения, одно снова научного характера, второе, так сказать, исторического. Некая – не стану конкретизировать! - спецоперация двадцатилетней давности, о которой вы, при всем желании, тоже знать не могли. Плюс ряд незначительных совпадений, произошедших в жизни с прототипами героев ваших книг, которыми вы достаточно активно делились с друзьями и читателями. И – завертелось. Проверки, сбор информации о вашем прошлом и настоящем - и, в итоге, уже помянутая сегодня категория.

Я поежился – ну, ничего себе! Жил себе человек, книги писал, похмельем с утра мучился - и вот нате вам: сбор информации, проверки какие-то… про категорию я и вовсе молчу. До начала своей литературной карьеры я даже высшую врачебную получить не успел, а тут сразу какая-то «категория «А». Как там он говорил? «Угадывание и прогнозирование моментов будущего и прошлого»? Круто… Спасибо, хоть не убрали, как опасного свидетеля и прочего «раскрывателя» государственных тайн!

- А сейчас вы, в свойственной вам манере, наверняка подумали, что вас могли ликвидировать, - внимательно следя за выражением моего лица, печально сообщил контрразведчик. - Ведь так?

- Так, - я не счёл нужным запираться. Собеседник, ко всем прочим неоспоримым достоинствам, оказался еще и неплохим физиономистом. - Вдруг ещё чего совсекретного угадаю? Интересы державы, гостайна, великое противостояние Востока и Запада, все дела…

- Глупо. Простите за избитое сравнение, но зачем резать курицу, несущую золотые яйца? Нам гораздо, несравнимо выгоднее, просто приглядывать за вашим творчеством, используя кое-что из него в своих целях. Возникни такая необходимость, вам бы просто намекнули, о чём не следует писать. Причем намекнули так, что вы никогда бы и не поняли, от кого этот самый намёк исходит. А то ведь, если вашему брату прямо подобное скажешь, вы и творить-то больше не сможете, всё назад станете оглядываться. А нам принцип «как бы чего не вышло» не подходит, понимаете? Нам незамутненность нужна, чтобы прямо из души шло…

- У меня нет брата, - буркнул я, закуривая. Выходить на улицу, снова прерывая разговор, не хотелось. Анатолий Петрович секунду поколебался, но курить не стал. – А так? Понимаю, конечно, как не понять? Контролируете поступающие в издательства тексты?

- Не все, ясное дело. Вы ведь представляете, сколько рукописей самотеком проходит за месяц только через три-четыре крупнейших российских издательства? Поэтому мы отслеживаем только тексты интересующих нас писателей. Читаем, анализируем, проверяем по своим каналам – и даём добро. Или не даём. Но писателю всё это представляется совсем в ином свете. Например, исходящей от издателя необходимостью переработать какую-то часть текста, изменить финал рукописи, несоответствием сюжета запросам целевой читательской аудитории и требованиям рынка, в конце концов. Ну, и так далее…

- А оскорбленные в лучших чувствах литераторы при этом почём зря поминают «злобных редакторов», заставляющих переделывать свои нетленные опусы… - докончил я.

И тут до меня, наконец, дошло:

- Стоп. Но если ни один из пяти писателей и понятия не имеет о вашем негласном контроле, а мне вы раскрыли истинное положение вещей, значит, что-то случилось? Что-то пошло не так, и вы решили раскрыть одному из них карты? Мне?

- Да, - контрразведчик кивнул головой. - Именно так. Угадаете, о какой именно книге речь?

- Предпоследняя? – наобум брякнул я, припомнив сетования редактора на «чрезвычайно сложный для понимания читателя текст» с «множеством псевдонаучных, ничем не доказанных теорий и предположений».

- Не угадали, - улыбнулся Анатолий Петрович. - Хотя изложенное в ней и доставило нашим аналитикам немало хлопот. Да и на анализ текста у них ушло раза в два больше времени, чем обычно.

- Так вот почему её выход почти на два месяца задержали! А я-то голову ломал. Ваша работа?

- Наша, - не стал скрывать собеседник. - Говорю же: аналитики чуть с ума не сошли от того, что вы там наворотили. Кстати, лично мне она как раз понравилась, хотя поначалу слегка насторожила – уж больно неоднозначные факты там приводились.

- Ладно, - я решительно затушил окурок, – продолжим нашу литературную угадайку. Значит, крайняя? Недописанная?

- Именно, - контрразведчик неожиданно взглянул мне прямо в глаза. Взгляд оказался жестким, без малейшего намёка на недавнюю полушутливую расслабленность. Вот блин! Сам ведь не раз и не два использовал в своих книгах этот приём из арсенала спецслужб – и на него же и нарвался! Кстати, неприятное, оказывается, ощущение: взглянул, словно к табурету пригвоздил:

- Хотите познакомиться с героиней вашего романа? С единственной выжившей героиней?

Нда, а вот это уже не «блин», это уже как-то гораздо грубее называется. Ощущая, как неприятно шевельнулись волосы на голове, и разом пересохло горло, я молча кивнул.

И потянулся к бутылке.

На этот раз мне никто не препятствовал…

3

- Как и в вашем романе, девушку зовут Мариной. И её отец, действительно, физик-ядерщик, правда, не из «почтового ящика», как у вас, а из серпуховского института высоких энергий. Но лет двадцать назад он и на самом деле имел отношение к испытаниям ядерных зарядов. Подземным испытаниям, - интонировав «подземным», пояснил он. – Так что, угадали. Кстати, здесь у неё и на самом деле живет тетка и двоюродная сестра, к которым Марина ещё со школьных времен приезжает на лето отдохнуть.

- Постойте-ка, погодите секунду, - я пытался упорядочить скачущие мысли. - Но ведь книга ещё не дописана?! Есть только несколько глав, что я выкладывал на своём сайте и форуме, и всё. Почему же…

- Именно поэтому, - перебил Анатолий Петрович, - именно поэтому. Впервые в истории изложенное в книге начало сбываться практически одновременно с написанием. Так сказать, по мере развития автором дальнейшего сюжета. Или даже не «практически», а именно «одновременно», эдакий «он-лайн» получился. Глава, где девушка заблудилась в катакомбах, появилась в сети десятого июня, в реальности же это произошло двумя днями раньше. Знать об этом вы никак не могли, мы проверили. Очень серьёзно проверили. Да, собственно, вы ведь наверняка придумали и написали главу раньше, то есть, одновременно с произошедшим в действительности, верно? А в случайное совпадение - учитывая вашу категорию и прошлые заслуги – я, извините, и сам не верю, и права такого, верить, не имею.

- Но как вы на неё-то вышли, на мою, гм, героиню? Даже если и отслеживаете все тексты, как связали ненаписанную книгу с реально пропавшей девушкой?! Она что – тоже как-то по вашей линии проходит?

- Ну, Виталий Игоревич, что ж вы так? Про спецслужбы пишете, а такие вопросы задаёте! Вспомните, о чем я вам только что рассказывал, или, как у вас принято говорить: «поднимитесь на пару абзацев выше». Маринин отец чем занимался? Раньше ядерное оружие разрабатывал, сейчас в Серпухове работает, к проекту по холодной плазме отношение имеет. Как думаете, подобные специалисты по какому ведомству проходят? Не только ведь по РАН или институту ядерных исследований! Ясно?

- Да уж, куда ясней… Мог бы и сам догадаться. Значит, к вам поступает сигнал, что дочь секретного ученого пропала в каменоломнях одного приморского города – и практически тут же находите описание этого в будущей книге одного из курируемых писателей. Оперативно сработали, однако! И вот вы здесь, коньяк с оным фантастом пьете, да всякие страшные истории рассказываете.

- Ну, по страшным-то историям - это вы у нас специалист, но в остальном - всё верно. За исключением одного: отец Марины вовсе никакой не «секретный учёный». Просто все физики такого уровня находятся на нашем контроле. Причем, вполне гласном – они прекрасно об этом знают и, как правило, ничего не имеют против. Интересы государства – раз, их же собственная безопасность и безопасность их семей – два. А то вдруг они и на самом деле какой-никакой фундаментальный прорыв совершат – думаете, до этого никому в мире и дела не будет? Ещё как будет. Вот тут-то мы и подключимся. Впрочем, те, кто был против, тоже отнюдь не в бетон закатаны, а прекрасно работают за рубежом ещё с начала девяностых – какая тогда жутчайшая утечка мозгов была, помните? У них там в науке сейчас «на четверть наш народ», - строчкой из песни Высоцкого, закончил он. – Ладно, что-то мы отвлеклись…

- Что с девушкой? – кое-как переварив обрушившуюся на меня весьма непростую информацию, я задал вполне логичный вопрос: раз уж так оно всё вышло, извольте, господин писатель, ощущать ответственность за своих внезапно материализовавшихся героев! Мы ведь в ответе за тех, кого приручили, не так ли, мсье Экзюпери? Отож…

Анатолий Петрович пожал плечами:

- Ну а сами как думаете? Пережить такое – отнюдь не предел мечтаний для двадцатилетней девушки. Шок и тяжелейший психологический стресс так просто не проходят. Впрочем, сейчас ей уже лучше, наиболее тяжелый период позади.

- Представляю, что пережили её родители! Небось, поседели все…

- Да уж, нелегко им пришлось, - кивнул контрразведчик. – Однако мы вовремя успели подключиться и взять ситуацию под свой контроль. Двухнедельного курса психологической реабилитации в нашей клинике оказалось вполне достаточно. Только вот поседели как раз не родители, так что не вздумайте при встрече отмочить комплимент в адрес её блондинистости, договорились?

- Я малознакомым девушкам вообще комплименты не «отмачиваю»! - мрачно буркнул я. – Что с остальными? Кстати, а про меня-то Марина знает?

- С остальными… - собеседник, не спрашивая разрешения, вытянул из пачки сигарету и закурил. - С остальными непонятно. Между прочим, их было пятеро – на одного человека меньше, чем в книге. Так вот, с остальными пока ничего не ясно. Как говорят в соседнем ведомстве: «нет тела - нет дела». Рассказ Марины с пугающей точностью повторяет ваш роман: странный сферический зал с парящим по центру шаром, мумии нашедших его камнетесов, обезумевшие и перебившие друг друга товарищи… дороги туда она, естественно, не помнит. Спасатели, конечно, попытались пройти по её следам, но почти сразу сбились с дороги и больше вниз не спускались. Тем более, к тому времени мы уже взяли всё под свой контроль. А насчет вашего второго вопроса? Да, про вас Марина знает. Наши спецы сочли, что так ей будет проще пережить произошедшее – акцентуация на чем-то загадочном и необъяснимом, отвлечение внимания, понимаете?

- Да уж, понимаю… Ну, а эти ребята? Про них я тоже угадал?

- Представьте себе, да! Правда, старший группы и его друг служили не в морской пехоте, а в ВДВ, да погибшая девушка… - Анатолий Петрович замялся, смущённо отводя взгляд. – На самом деле она и была той самой двоюродной сестрой, в доме которой Марина гостила летом, и которая, собственно, уговорила её пойти в катакомбы.

Та-ак… ну вот, значится, и приехали. Дописался. Как говаривал один из моих книжных героев, «песцы атакуют по всему фронту»!

- Что ещё? Договаривайте, чего уж теперь?

- Да, собственно, и нечего договаривать! Всё, что знал, изложил, остальное… об остальном я как раз вас хотел спросить. То, что выложено в интернете, на этом месте и обрывается, а дальше… - он вопросительно посмотрел на меня, словно ожидая немедленного ответа: «ну что ж, слушайте, дальше было вот что…».

Ха, я и сам хотел бы знать, что ж там дальше было! Поскольку, сверх выложенного на сайте, больше практически ничего и не писал, занимаясь совсем другой вещью. Кто ж знал, что оно так будет?

- Жаль… или, скорее, здорово! – неожиданно живо отреагировал на моё добровольное признание фээсбэшник. – Значит, у нас куда больше возможностей для маневра, чем представлялось!

- Это вы о чем? – мрачно прищурился я. А вы на моём-то месте, разве бы не прищурились?!

- Да всё о том же, - запираться собеседник явно не собирался. – Поймите, Виталий Игоревич: впервые в истории текст рукописи полностью соответствует реальным событиям! Полностью! Не отдельные моменты совпадают, не общая канва, а весь сюжет целиком! Причем в реальном времени! Можете смеяться, но…

- Уже хохочу. Задыхаясь и откашливаясь, - перебил я его, пытаясь ухватить за верткий хвост какую-то очень важную мысль. Как ни странно, получилось:

- Знаете, я столько лет всеми силами избегал жанра космической оперы, вот решил попробовать, и… Вы что, всерьез верите, что найдете в катакомбах десятиметровую инопланетную фиговину? Мне лично вся первая глава казалась жутким примитивом! Все эти цивилизации-предтечи вместе со своим забытым наследием, могущественные артефакты… это же просто набор штампов на тему бескрайнего космоса и грядущей человеческой экспансии! Да об этом только ленивый не писал!

- Почему нет? – спокойно отпарировал контрразведчик. – Все более-менее успешные писатели рано или поздно касались темы этого самого «таинственного наследия галактических процивилизаций». А вдруг вы угадали? Ну, а вдруг? Кстати, а что, собственно, такое эта, как вы изволили выразиться, «фиговина»?

Я задумчиво посмотрел на Анатолия Петровича. Ну, а теперь какого ответа он ждет? Точного описания сути и сущности инопланетного «артефакта» из ненаписанной книги, что ли? Боюсь, долго ждать придется…

- Как вам сказать? Обдумывая сюжет, я предполагал, что корабли Ушедших – не более чем носители этих самых «фиговин». Пустой корпус, внутри которого расположена, ну, пусть будет, «логическая матрица». Своего рода сверхинтеллект, созданный их цивилизацией; суммарная квинтэссенция их разума… - я понял, что слегка запутался и просто не знаю, как выразить свою мысль. Излагать идеи на бумаге, то бишь, в текстовом редакторе готового стерпеть всё что угодно компьютера, оказалось куда проще, нежели устно и глядя на внимательно внимающего собеседника. «Внимательно внимающий собеседник», похоже, понял мои чувства и ободряюще улыбнулся.

Внутренне тяжело вздохнув, я продолжил:

- Ну, в общем, по сюжету эти самые Ушедшие сами в космос вообще никогда не летали, отправляя вместо себя нечто вроде двойника, причем не двойника какого-то конкретного индивидуума, а двойника цивилизации в целом. Эдакий суммарный сверхразум всей цивилизации сразу, знающий, что ей, этой цивилизации, необходимо, и способный в критической ситуации принимать самостоятельные решения…

- И, надо полагать, умеющий неплохо защищаться, вызывая у угрожающих ему разумных существ неосознанную и ничем не мотивированную агрессию? – довел до конца мою мысль контрразведчик. – И заставляя нежелательный раздражитель уничтожать самого себя своими же силами? Так?

- Возможно, - согласился я. - Помните, спустившие в катакомбы подземники удивляются, отчего ход залегает слишком глубоко? Этому… этой штуковине было нужно, чтобы к ней открыли доступ, прорыли ход, однако ни камнетесы из прошлого века, ни современные ребята ей… ну, не подошли, что ли, и она их уничтожила. И сейчас ещё чего-то ждет.

- Кстати, а куда делся рейдер? Я так понял, он ведь ушел в прыжок вместе с загадочным шаром? Шар потом объявился под землей в нашем времени, а космический корабль?

- А сами не догадались? – я чуть самодовольно усмехнулся. – Помните, как по тексту: «любое внешнее воздействие начисто сбивает настройки канала, и корабль может выбросить, где угодно, причем не только в пространстве, но и во времени»? Плюс заводские штампы на инструментах и лампе погибших камнетесов – 1901 и 1905 годы? Случайно, ни на какие мысли не наводит?

- Как навскидку, так нет. Но, зная вашу неуемную фантазию, и памятуя школьный курс истории - уж не Тунгусский ли метеорит? – не менее самодовольно осведомился Анатолий Петрович.

Ну, уел, уел, что тут скажешь? Профессионал, чего уж там.

- Отчего б вам самому писать не попробовать? А то рядом с вами чувствуешь себя полным литературным ничтожеством – такую идею навскидку раскусили… ну, да, именно он. «Не было» никакого метеорита, был сгоревший в атмосфере поисковый рейдер, взрыв силовой установки которого и вывалил лес на сотни километров. Таран десантного катера сбил настройки гиперпространственного канала, который и выбросил корабль в отличной от расчетной точке пространства-времени. Насчет пространства я особо не заморачивался, для сюжета это не суть важно, а во времени – почти на триста лет в прошлое. 1908 год, по-моему, нормально?

- А этот… шарик?

- Его выбросило немного в стороне, причем вторичная воронка гиперполя раскрылась ниже уровня земли. «Вторичная» - потому что рейдер попросту затянул шар в им же самим сгенерированное искривление пространства, сформировав вокруг постороннего объекта дополнительный гиперканал. Вот так эта штуковина и оказалась под землей.

- А сферический зал с остекленевшими стенами?

- Результат воздействия финиширующего из гиперпространства объекта. Своего рода взрыв, энергия которого равномерно распространялась из точки пересечения двух пространств – нормального и искривленного - к периферии. По-крайней мере, я так себе это представлял…

- Хорошо представляли, что сказать, - не то одобрительно, не то с осуждением сообщил контрразведчик, о чем-то напряженно раздумывая. Видимо, о судьбах мировой фантастической литературы:

– Значит, конкретно вы ещё не думали, что собирается делать в нашем мире этот, гм, «артефакт»?

- Увы, я ведь говорил: отложил, занялся другой вещью. Вот как раз недавно дописал, и отправил в издательство. Теперь уж и не знаю, к счастью ли, или совсем наоборот?

- Вот и я не знаю, - задумчиво пробормотал Анатолий Петрович. - А дальше что? Неужели больше ничего… не придумали? – пауза прозвучала весьма многозначительно. Очень многозначительно, прям, аки на допросе: «хотите сказать, что это всё? Ах, как бы мне хотелось вам поверить, как бы хотелось, но, увы, служба - права такого не имею, поверить».

Последняя мысль рассмешила, и, не сдержавшись, я улыбнулся. Анатолий Петрович посмотрел на меня непонимающе - пришлось объяснить. Сравнение ему неожиданно тоже понравилось, и несколько секунд мы сидели, глуповато хихикая на пару – видел бы кто со стороны, неизвестно что и подумал:

- Да какой там допрос, скажете тоже! - не сгоняя с лица доброжелательного выражения, непритворно вздохнул контрразведчик.

- Нам даже не столько помощь ваша нужна, сколько истинное понимание того, что вообще происходит. Это, согласитесь, уже никакое не предвидение получается, не прогнозирование будущего, а вообще непонятно что! Выходит, не вы что-то угадываете в прошлом, а настоящее и будущее развивается по вашему сценарию, понимаете? Или кто-то диктует вам, как будут развиваться события. Неужели вам самому не интересно? Не хочется узнать, с чем это связано?

- Еще как хочется, - мрачно согласился я. – Могу даже одну теорию навскидку предложить, вполне с вашими мыслями увязывающуюся: эта штуковина каким-то образом передает мне сведения о том, что и как должно происходить. Или происходит. Или происходило в самом ближайшем прошлом. А зачем, и отчего именно мне – понятия не имею.

Гость кивнул – вроде бы с ободрением, но, в то же время, как-то слишком уж понимающе. Будто ожидал услышать от меня именно это – или сам собирался сказать нечто подобное.

Я усмехнулся:

- Что-то мне подсказывает, для вас моя теория не слишком-то в новинку?

- Представьте себе, да. Это первое, о чем мы и подумали – человек-то вы, скажем так, не слишком обычный, обладающий определенными способностями, у большинства людей и вовсе никогда не встречающимися. Согласитесь, логично предположить, что именно ваш разум оказался способным воспринять подобную информацию. Тем более, находитесь вы, скажем так, в непосредственной близости от этого самого «артефакта». По роману-то он ведь мог и с нескольких километров на человеческий разум воздействовать, как с тем звездолетом, что сам себя взорвал. Разве нет?

- Разве, разве… боюсь, что да. Хотя мне больше по душе какое-то другое объяснение: не люблю, когда у меня в мозгах кто-то ковыряется или чего-то туда вкладывает. Шизофренией попахивает. Или вон, - я кивнул на бутылку, - «делирием альбенсом» в острой фазе ловли рыжих пушных зверьков. Так как, у вас точно никакого другого объяснения нет?

- Увы, - Анатолий Петрович развел руки. - Нет. Честно. Мне, как вы понимаете, совершенно ни к чему скрывать. Мы-то в вас сейчас куда больше заинтересованы, нежели наоборот.

- Жаль… А насчет моей незаинтересованности, это вы, пожалуй, ошибаетесь. Впрочем, ладно, давайте тогда продолжать рассуждать. Вот только…

- Что только? – немедленно напрягся контрразведчик: похоже, более-менее предсказуемая (для него я имею в виду) часть разговора осталась позади, и сейчас мы начинали сплошную импровизацию.

- Если вдруг всё и на самом деле обстоит именно так, как мы сейчас говорили, то… не боитесь, что наши с вами глубокомысленные предположения станут известны не только нам? А?

Несколько секунд он молчал, переваривая мою мысль, затем понял. И задумчиво покачал головой:

- Да нет, вряд ли... Вы ведь сами сказали, что никаких предположений относительно сути этой штуковины пока не делали? Думаю, она скорее, «излучает» вовне некую информацию, воспринять которую может только подходящий разум. Остальные эту информацию просто не заметят, ну, а тех, кто подобрался слишком близко физически, она просто… глушит. Причем, тоже физически, и с весьма печальным исходом.

- Ну вот, начали, как говорится, за здравие… То есть я получаюсь просто инструментом для реализации чужого замысла, а вовсе не гениальным провидцем? – деланно расстроился я, однако собеседник был настроен совершенно серьезно и моей иронии не принял:

- Хм, а вот мне, Виталий Игоревич, кажется, что глупо ставить вопрос именно так! Ваш разум более чутко воспринимает этот мир, его эфемерную, «надматериальную» часть - и именно поэтому сейчас вы знаете куда больше, нежели все остальные, понимаете, о чем я? Боюсь показаться грубым льстецом, но именно благодаря вашим способностям вы и вошли в некий, гм, контакт с чужим разумом. Ведь это, как ни крути, именно контакт!

- Имеете в виду, что мои прошлые «угадывания-прогнозирования» и нынешняя ситуация – совсем не одно и то же? Но при этом находящееся в некой весьма тесной связи со всем происходящим? Что первое в некотором роде обусловило второе, так что ли?

- Блин, а попроще вы изъясняться не пытались? Как для уровня среднестатистического читателя? «Находящееся с происходящим», сильно сказано, а? – добродушно ухмыльнулся контрразведчик, конечно же, прекрасно уяснив, что я хотел сказать:

- Ну да. Именно так.

- Ну, а камнетесы, которым «внушили» необходимость пробить именно этот, и никакой другой, ход? Тоже были сплошь гениальными фантастами, провидцами и «угадывателями» будущего? – самокритично развенчал я собственное предположение.

- Да вовсе необязательно, – грудью встал на защиту собеседник. – Думаю, они просто выполняли чьё-то распоряжение – им сказали копать, они и копали. А истинный приказ мог быть отдан их непосредственному начальнику, прорабу какому-нибудь или кому-то из высшего строительного руководства… да мало ли! Хоть самому мэру города! В конце концов, пока что всё это – только наши домыслы.

- Хорошо, предположим, вы правы, - сдался я. – Но для чего он… оно всё это делает-то? Предупреждает через меня и мою книгу человечество о своих грядущих коварных планах? О начавшемся вторжении? Прямо какой-то галактический альтруизм получается. По мне, так нелогично как-то!

- Поспорим о логике поведения Чужих? – добродушно хмыкнул Анатолий Петрович. И тут же, без перехода, продолжил уже серьёзным тоном:

- Или рассмотрим другой вариант: оно о нас с вами вовсе не знает? И вся «передаваемая» информация вообще для человека и человечества никоим образом не предназначена? Не про нашу, так сказать, честь? Лежит себе под землей эдакий сверхразум целой цивилизации, лежит и чего-то ждет, периодически отправляя своим сородичам отчет? Или не периодически, а постоянно. И как вам? Не лишено?

- Не лишено… - вновь ощутив, как противно шевельнулись волосы, тихонько согласился я. – Блин, а ведь похоже!

- Вот именно. Прогуляться не хотите?

Я удивленно взглянул на собеседника:

- К…куда это? В катакомбы?!

- Да нет, пока не в катакомбы, - то, как он произнес слово «пока», мне очень не понравилось. Активно так не понравилось, но переспросить я не успел.

- На побережье, точнее - в санаторий. Лето, солнце, тенистые аллеи, ласковое море… хочу вас кое с кем познакомить. Там и продолжим наш околонаучный диспут.

- Она здесь?! Вы же говорили про какую-то специализированную клинику? Вашу клинику?

- Здесь, прилетела из Москвы вместе со мной, так что насчет самолета я вас не обманул. Или, почти не обманул. Мы еще вчера ночью прибыли, спецрейсом. А клиника? Вы ведь сами нам двухнедельную фору дали, дописанием другого романа занявшись, так что, спасибо!

- Ладно, понял. Ну, что ж, тогда поехали, - я с тоской оглядел стены родной кухни – прощай, спокойная жизнь! Эх, а как хорошо всё начиналось: вчерашний мальчишник, сегодняшнее похмелье!

- Нехорошо заставлять девушку ждать. Вопрос о нашем дальнейшем сотрудничестве, как я понимаю, отпал сам собой.

- Ну, вот видите, – сообщил контрразведчик, легко поднимаясь с табурета. Неизменный кейс уже был зажат в руке. – А то заладили поначалу «вербовка, вербовка»! У нас всё, гм, исключительно по взаимному согласию и никак иначе.

- Только имейте в виду, - вовсе не из чувства противоречия - какое там ещё чувство?! Одни, блин, эмоции, - а просто желая оставить за собой хоть какое-нибудь последнее слово, сообщил я со сталью в голосе. Сталь вышла какая-то хиленькая, ноздреватая, отнюдь не легированная. Дрянная такая сталь, вовсе не танковая. – Клаустрофобией не страдаю, но под землю не полезу! Не могу, когда над головой…

Анатолий Петрович фыркнул, старательно пряча улыбку – неужели все ж таки не был до конца уверен в моём согласии? - и первым вышел в коридор…

4

Пока я приводил себя в порядок, переодевался, искал ключи и мобильник и, неожиданно вспомнив кое о чём, включал компьютер, Анатолий Петрович курил во дворе, с неподдельным интересом разглядывая сколоченный из облезлых досок осколок советского прошлого - соседскую голубятню, пожалуй, одну из последних еще сохранившихся в городе. Дядя Витя, их хозяин и мой сосед, недавно отошёл в лучший мир, оставив пернатых на попечение внука.

Голуби на проявляемый контрразведкой интерес внимания не обращали, деловито занимаясь своими птичьими делами, следы которых чрезвычайно плохо оттирались с поверхности моего столика. Правда, между моей загородкой и голубятней пролегала затянутая виноградом трехметровая «зона отчуждения», так что бомбометания не были такими уж частыми.

Заперев дверь, я обернулся к Анатолию Петровичу, протянув ему несколько сложенных вдвое теплых листков, только что распечатанных на принтере:

- Держите, глядишь, пригодится.

- Слушайте, настоящая голубятня, а? Вот не думал, что такое еще где-нибудь сохранилось, прямо провал во времени какой-то! А это что?

- Тест на мою профпригодность, - криво усмехнулся я. – Или план наших дальнейших действий. Или, скорее, некролог по неизвестным героям. Сейчас проверим, так ли оно всё, как мы представляем. Вы меня столь несказанно удивили, что я совсем об этом позабыл, напрочь из головы вылетело: перед вчерашним застольем я попытался немного поработать, причем именно над этой вещью. Почему именно над ней – понятия не имею… вернее, до нашего разговора не имел. Теперь, возможно, понимаю.

Контрразведчик задумчиво смотрел на листки в своей руке, отчего-то не торопясь читать. Затем кивнул и медленно спрятал их в карман рубашки:

- Однако… Не ожидал. А знаете что? Давайте-ка, мы его вместе почитаем, по дороге, ладно?

- Да как хотите. Я-то вроде помню, о чем там говорится, - пропуская его вперед и запирая калитку, пожал я плечами. Сидящий под окном кот укоризненно глядел на меня сквозь узкие щелочки глаз: совсем, мол, хозяин с ума сошел! Вчера кучу малознакомых людей понавёл, спать не давал, сегодня и вовсе с каким-то чужим уходит… никакого порядка! Всё, мол, хозяйке расскажу, как вернется…

Виновато улыбнувшись Масяну (в том, что он именно «Масян», а вовсе никакая не «Масяня», мы с женой определили слишком поздно, когда уже не было смысла менять кличку), я двинулся вслед за контрразведчиком.

Пока мы шли через двор, я мучительно пытался припомнить, не позабыл ли кошелек и остались ли в нем после вчерашнего хоть какие-то деньги: ехать, как я понимал, предстояло на маршрутке. Водители которых имеют чрезвычайно дурную привычку требовать деньги даже с писателей-фантастов, по заверению контрразведчика относящихся к престижной категории «А». К счастью, ошибся: на улице нас ждала машина, самая обычная белая «Волга» с местными служебными номерами и водителем, короткостриженым парнем типичной бандитско-спецназовской внешности. Что ж, машина это очень даже неплохо, особенно по такой жаре!

Вежливо кивнув в ответ на мое приветствие, парень дождался, пока мы устроимся на заднем сиденье, и сразу же тронулся с места. О том, куда именно ехать, он не спрашивал. Я вопросительно взглянул на Анатолия Петровича и повел глазами в сторону торчащего над водительским креслом затылка. Фээсбэшник кивнул:

- Да, можно говорить. Это Коля, из моей группы обеспечения. Кстати, большой поклонник фантастического жанра! Так что не стесняйтесь, - с этими словами он вытащил из кармана недавний документ:

– Не против, если я сперва прочитаю? Если хотите, курите…

Отправив в рот сигарету (бросишь тут, как же! Особенно теперь), я подался вперед, шаря по карманам в поисках, ясное дело, забытой дома зажигалки – и наткнулся взглядом на протянутый Колей прикуриватель. От дороги спецназовец ни на секунду не отрывался, похоже даже в зеркало заднего вида не глядел, ухитрившись, тем не менее, поднести раскаленную спиральку точно к сигарете. Молодец, однако…

Откинувшись обратно на спинку, я затянулся, боковым зрением наблюдая за бесстрастным лицом поглощающего текст контрразведчика. Никаких эмоций на оном лице не наблюдалось, хотя, как по мне, удивиться там было чему. Поскольку этот крохотный по издательским масштабам кусочек текста, едва ли насчитывающий несколько тысяч знаков, весьма красноречиво иллюстрировал всё, о чём мы недавно говорили.

Или не иллюстрировал, а как раз наоборот – опровергал. В зависимости от того, что именно скажет, дочитав, Анатолий Петрович…

****

«Глава…. Неуютно было в этом выходе капитану Викторову, ох как неуютно! И дело вовсе не во всё больше и больше сжимающих каменные тиски известняковых стенах, не в низком, заставляющем пригибаться потолке – уж на это-то он за годы службы в «Кротах» насмотрелся! И в аджимушкайских каменоломнях, и в московских рукотворных подземельях, и в карстовых пещерах, и в заминированных еще во время войны гитлеровских бункерах – где только не побывал он со своими ребятами за время изнурительных тренировок и боевых рейдов! И сифоны с полной «подземной» выкладкой проплывал, и по шкуродёрам ползал, и из-под завалов выходил… всякое бывало! Нет, не в этом дело – просто неуютно. Неуютно и как-то тревожно. И, что самое неприятное, чем дальше, тем больше.

Возможно, из-за того, что его, командира группы особого назначения лишь перед самым выходом посвятили в подробности этого странного задания. Ну, потерялась (потом, впрочем, благополучно нашлась) в катакомбах дочка секретного ученого, ну перебили её спутнички друг друга – что тут такого-то? Может, дури обкурились или водки перепили – кто её, золотую молодежь, знает-то? Или газ какой из щелей в той пещере сифонил: нанюхались - вот крышу и сорвало! Но вот остальное? Сферический зал какой-то придумали, шар, под потолком парящий, чушь полнейшая! И чего замдиректора родной «конторы» так взбеленился – непонятно?

Или ему не всё рассказали? Тоже ведь вариант, если здраво рассудить – он с подобным за годы службы уже не раз и не два сталкивался. «Необходимый минимум сведений» - и вперёд. Выполняй задачу. А если разберёшься, что к чему на самом деле, так и молчи себе в тряпочку. После того, как бумагу о неразглашении подпишешь.

Но особенно капитана добило последнее ненавязчивое наставление: мол, вероятны неадекватные действия со стороны подчиненных, так что ты, Серега, уж будь готов, если что, своевременно на них среагировать, бди, так сказать. Хм, интересно, это-то они о чём?! Что его пацаны, многократно в деле проверенные, вдруг дружно с ума сойдут? Как ребята из команды той девчонки? Ох, недоговаривают они что-то, как пить дать, недоговаривают!..

Одно радует: похоже, они, в отличие от предшественников-спасателей, на верном пути. Теперь на верном, поскольку сначала-то сунулись к заваленному костями колодцу, намереваясь убедиться, что пройти через завал, отрезавший ребятам путь, невозможно. Убедились. И, вернувшись в исходную точку, спустились вниз через тот коридор, где спасатели обнаружили пропавшую девушку.

Спустились – и начали поиск, методично обшаривая квадрат за квадратом и ход за ходом, благо рисунок подошв Марининых – так звали пропавшую девушку - кроссовок у них был, а вековая катакомбная пыль имеет неплохое свойство подолгу сохранять отпечатки ног прошедших людей. И сейчас они, похоже, были близки к цели. По-крайней мере, два неплохо сохранившихся следа у них в активе уже имелись, как и множество других, вполне вероятно принадлежавших погибшим Марининым товарищам. А значит, сейчас они шли именно той дорогой, где несколько недель назад прошел навстречу своей гибели отряд местных подземников.

Вот только какую-то неясную тревогу, тот самый необъяснимый «неуют», прочно угнездившийся в ко всему, казалось бы, привыкшей душе, капитан Викторов прогнать так и не смог. Как и осознать, чем именно эта тревога вызвана…

- Стой, Вакса, привал, - скомандовал Сергей, первым останавливаясь на месте и опускаясь на пыльный пол. – Десять минут. Можно курить.

- Близко уже, да, командир? – идущий следом прапорщик Силков стряхнул с плеча автоматный ремень и присел рядом. – Ты тоже почувствовал?

- Что почувствовал? – Викторов убавил свет налобного галогенового фонаря и обернулся к подчиненному. – Ты о чём, Сеня?

- Да о том, что близко уже хрень эта, вот о чем. Сам разве не чувствуешь?

- Что именно чувствую? – капитан едва заметно напрягся – ничего себе! Оказывается, не он один что-то здесь «чувствует»!

- А то, что нехорошо всё как-то, Серый, вот что. На душе неспокойно, - прапорщик отвернулся, низко опустив голову и разглядывая высвеченный фонарём круг света под ногами. – Сильно так неспокойно, командир… - едва слышно докончил он. И неожиданно произнес то, что капитан меньше всего ожидал от него услышать:

- Забери что ли автомат, Сережка, а то ведь, боюсь, не сдержусь… сука ты, капитан, всё равно не прощу тебе той растяжки…

- Че-го?! – Викторов начал приподниматься, незаметно стряхивая с плеча затянутый петлей ремень своего автомата, - и это спасло ему жизнь: напряженные мышцы вовремя отшвырнули тело с линии удара, и откинутый приклад прапорщицкого «бизона» с металлическим лязгом ударил в известняковую стену там, где за мгновение до этого была его голова.

- Ах ты, б… - выдохнул Вакса, в которого падающий на спину командир врезался головой. Впрочем, в следующий миг он уже позабыл о капитане, и вскочивший на ноги Силков напоролся на его приглушенную ПБСом автоматную очередь. Прапорщик нелепо взмахнул руками, словно пытаясь ухватиться за обе стены одновременно, и, неестественно вывернув голову, рухнул на четвертого бойца их небольшого отряда – лейтенанта Гришкина по кличке «Полицай».

Полицай не подвёл: боевая выучка в группе Викторова всегда была на высоте. Прежде чем его накрыло тело погибшего товарища, успел кувыркнуться назад, в спасительную, как казалось, темноту коридора. Однако защитить его это уже не могло: глушитель продолжающего стрелять автомата Ваксы осветился новой серией желтоватых вспышек, наискось прошивая узкий подземный ход смертоносной свинцовой строчкой. Остановил этот пляшущий над головой смертоносный вихрь сам капитан. Правда, стрелять он не стал – отлетевший под самую стену ПП-191 был слишком далеко. Зато ладонь привычно обхватила рукоять верного боевого ножа. Нанесенный через голову удар достиг цели: позади негромко хрустнуло перебитое закаленной сталью ребро, и раздался короткий сдавленный всхлип. Попал.

Вокруг заметно потемнело. Полицай лежал ничком, и луч уткнувшейся в пыль галогенки выхватывал из тьмы лишь его голову, окружая короткостриженный затылок мистическим синеватым ореолом, а фонарь Семена был разбит пулей.

Викторов разжал сжимающие рукоять пальцы, позволяя телу убитого товарища осесть вниз. Подтянув за ремень отлетевший в сторону «бизон», опустил предохранитель «до второго щелчка» и поднялся на слегка подрагивающие ноги. Прибавив света, капитан огляделся. Несмотря на немыслимую быстроту произошедшего – едва ли короткий бой продлился больше нескольких секунд – всё уже закончилось, трое спецназовцев были мертвы. Единственным, кто не получил ни царапины, оказался сам капитан.

Пошатываясь, Сергей двинулся по коридору. Назад он не оглядывался: незачем. Каждый из погибших, из этих так называемых «боевых товарищей», многим был обязан ему, капитану Викторову! Кто-то - давним неоплаченным долгом, а кто-то – и самой своей никчемной жизнью! Кого-то он спас от пули, кого-то – от раскаленного осколка сработавшей мины или падающего со свода обломка породы… неважно! Важно, что никто из них не вернул ему долга, ничем не отплатил за добро! Уроды! Неблагодарные свиньи! Скоты! Жаль, что он не сам всех их завалил!

Следующие полчаса Викторов шел на полном автомате. Просто механически передвигал ногами, где следовало, пригибаясь или проползая на четвереньках особенно низкие и узкие участки: профессиональные спелеологические навыки никуда не исчезли. О том, что произошло совсем недавно, он больше не думал. Он вообще ни о чём больше не думал, просто шел вперед тем же маршрутом, каким собирался идти с группой – и всё. Вспышка ярости, стоившая жизни Ваксе… да, впрочем, и всем остальным, тоже осталась в прошлом. Сейчас он просто знал, что так было нужно, что он поступил правильно - и не просто правильно, а единственно возможным образом!..

А затем, перелезая через загромождавший проход невысокий каменный развал, некогда, видимо, бывший стеной-забутовкой, капитан поскользнулся и, привычно упав на спину, съехал на несколько метров вниз. Открывшийся взору сферический зал оказался в точности таким, каким его и описывала та сумасшедшая (но, как выяснилось, вовсе не лживая) сучка, непонятно зачем полезшая в эти сырые и холодные катакомбы. И даже шар, меняющий в свете фонаря свой цвет, всё так же величаво парил по центру.

Несколько минут Викторов разглядывал висящую в воздухе сферу, затем поднялся на ноги и медленно обошел последнюю стоянку перебивших друг друга подземников. В застоявшемся воздухе ощутимо пахло разложением, но всё же куда меньше, нежели можно было ожидать, учитывая количество трупов. Короткий осмотр отчасти объяснил, в чем дело: в сухом и прохладном воздухе подземелья тела уже начали мумифицироваться. Выхватываемая мертвенным светом фонаря картина была жутковатой: искаженные гримасами ярости лица, превратившиеся в обтянутые почерневшей от крови кожей костяки, сведенные посмертной судорогой руки, по-прежнему обхватывающие окровавленное оружие… да уж, ребятки повеселились тут на славу! Устроили, суки, пикничок на обочине!

Как здорово, что его сыну всего лишь двенадцать лет, и у него, капитана Викторова, еще есть время, чтобы вразумить маленького негодяя не делать ничего подобного! Так вразумить, чтобы на всю жизнь запомнил! Правда жена имеет свои взгляды на воспитание отпрыска, но и ее, суку, можно будет переубедить! Так переубедить, чтоб больше уже не рыпалась, тварь! Но сначала он должен разнести к известной матери этот долбаный шар под потолком. Уж больно он его раздражает – «парит», скажете тоже! Небось, подвешен на каких-нибудь там невидимых сверхпрочных нитях толщиной в одну молекулу – так ведь, кажется, описывают их наши доблестные, чтоб их всех, фантасты? Понапридумывают невесть чего, еще и гонорары баснословные за эту муть требуют, уроды… - капитан нарочито-неспешно откинул приклад, поднял автомат к плечу и плавно, словно на учебных стрельбах, выдавил спуск.

Верный «бизон», единственный, к кому Сергей отчего-то не испытывал ни малейшей неприязни, отозвался в плече привычной мерной дрожью автоматического огня. Невидимые, но, как казалось самому капитану, исполненные его ненависти, пули рванулись к зависшему под сводом шару, с визгом и искрами рикошетируя от него.

Однако ничего этого он уже не видел и не слышал: одна из первых же попавших в цель пуль, срикошетировав от поверхности шара и уйдя вторичным рикошетом от стены странного зала, попала стрелявшему точно в переносицу. Конечно, тупорылая пистолетная пуля – не остроконечная автоматная, и два рикошета существенно снизили ее убойную силу, но ему хватило и этого. Нелепо запрокинув голову, капитан спецназа Сергей Викторов сделал шаг назад и опрокинулся на спину. Мёртвым. Тоненько звякнул, рассыпаясь крошевом мелких осколков, слетевший с головы и разбившийся фонарь. Набегавшая из-под разбитой головы кровь несколькими быстрыми струйками заскользила по наклонному полу, пятью метрами ниже исчезая под спальным мешком кого-то из так и не нашедших путь наверх подземников.

Огромный сферический зал вновь погрузился в безжизненную тьму, и лишь плоская коробочка узконаправленного передатчика в нарукавном кармане камуфляжа исправно продолжала слать в эфир короткий привязной сигнал…».

****

Ответил контрразведчик, конечно же, вовсе не так, как я ожидал. Точнее не так, как мне того хотелось бы:

- Нда, Виталий Игоревич, что ж вы так жестоко-то? – аккуратно сложив листки, полковник потер переносицу, зачем-то взглянув на часы. И обратился к водителю:

- Коля, когда Векторов вниз идти собирался?

Водителя, похоже, вопрос нисколько не удивил:

- Так с рассветом и пошел, часов с семь уж как. Они сначала к колодцу собирались, а затем…

- Знаю, - оборвал его Анатолий Петрович. - О связи договаривались?

- Да какая ж там, под землей, связь, тащ полковник? Только узконаправленный сигнал пробивает, а его засечь только с самолета дальнего радиообнаружения можно, – удивился затылок. – Так что, нет, конечно. А контрольный срок у них через, - Коля на миг отвлекся от дороги, взглянув на часы, - десять часов. Маршрут помечают химмаркерами. А что…

- Ничего, - отрезал «тащ полковник». - Полагаю, уже ничего. Поздно. Давай, поехали скорее. И мигалку поставь.

Коля невозмутимо пожал могучими плечами и, вытащив откуда-то из-под сиденья синий проблесковый «маячок», водрузил его на крышу. «Волга», опасно подрезав маршрутное такси, вырулила на осевую и прибавила скорости, и я неожиданно подумал, что это, пожалуй, первый и последний раз, когда я еду по родному городу подобным образом. В голове, как всегда не к месту, затянул песню БГ: «моя смерть ездит в черной машине с голубым огоньком», и мне оставалось лишь порадоваться, что чекистская «волжанка» все-таки белая, а не черная: авось и пронесет.

Анатолий Петрович тем временем вытащил из кармана мобильный и набрал номер:

- Михалыч? Ага, я. Вектор по колодцу отработал? Да? Пошел со второго входа? Ясно. Да, нет, ничего, отбой. Скоро буду на месте.

- О чем думаете? – осведомился, чуть нервно закуривая, контрразведчик: видать, всё-таки тоже проняло.

- Не поверите, о музыке, - я грустно усмехнулся. - Помните, у Гребенщикова была такая песня: «моя смерть ездит в черной машине»?

- С голубым огоньком… - не сфальшивил Анатолий Петрович. - Помню. Поняли, что происходит?

- Угадал?

- Угадать-то угадали, конечно, но речь сейчас не об этом. Дело уже не в том, угадали вы или нет, а в том, что события продолжают развиваться в реальном времени. Причем, разница между вашим текстом и происходящим составляет буквально считанные часы. И даже больше: вы ведь, по-сути, предсказали то, что должно произойти! То есть, вы вчера это написали, а группа капитана Викторова - кстати, его настоящая фамилия Векторов, впрочем, сами слышали - ушла под землю около семи часов назад. Сегодня.

- Погодите, - в очередной раз за сегодняшний день, я попытался собраться с мыслями. – Но ведь еще не поздно? Несколько часов на ход с колодцем и обследование завала, затем спуск по тому коридору, где нашли Марину. Неужели у вас нет никого, чтобы послать вслед за ними?! Без экипировки, налегке, по этим, как там их Коля назвал - «химмаркерам»? Ведь еще можно успеть догнать?

Анатолий Петрович посмотрел на меня с явно выраженным сожалением:

- И ни за что положить еще пяток хороших парней? Этот ваш артефакт, в существовании которого я больше, увы, не сомневаюсь, с легкостью расправится и со следующими. Извините, не хочу…

- Допустимые потери? – горько усмехнулся я, впервые в жизни – военная кафедра, обязательный курс ОТМС2, пожалуй, не в счет – со всей остротой понимая, что означает сиё понятие на самом деле.

- Да, - негромко ответил полковник, отворачиваясь к окну, - именно «допустимые». И давайте без интеллигентских слюней, ладно? Если вы думаете, что мне…

- Не надо, - перебил я его, кладя руку на плечо и легонько сжимая. - Я понял. Извините. При всех моих сюжетах, наверное, я всё-таки слишком гражданский и мирный человек. На страницах книг легко приносить в жертвы целые армии и страны, а в жизни… впрочем, ладно…

- Рад, что вы поняли, - отчего-то не успокоился контрразведчик. – Я отнюдь не полководец, устилающий костями погибших путь к блистательной победе, просто… Существуют моменты, когда ничего нельзя изменить. Группа капитана Векторова или уже перестала существовать, или это случится в самое ближайшее время. Связи под землей нет, а посланный на помощь отряд, скорее всего, точно так же перебьет сам себя. И я, например, не хочу лишних потерь. Даже при условии, что сейчас наши ребята, возможно, еще живы!..

- Понятно, чего там, - я с досадой взглянул на докуренную до самого фильтра сигарету и выбросил ее в приоткрытое окно. – Просто, учили нас разному, понимаете?

- Понимаю, - согласился Анатолий Петрович. И неожиданно сменил тему:

- Вот мы, собственно, и прибыли. Еще пару минут – и на месте.

Я огляделся: проносящиеся за окнами места были знакомы еще со студенческих времен. Санаторий «Якорь». Как же, знаем, не один литр водки здесь выпит с однокурсниками Андрюхой и Толяном, не одна дискотека во времена оные посещена. Вот всё и вернулось на круги, так сказать, своя. Правда, несколько в несколько ином качестве, угу...

«Волга», ещё пару минут покрутившись по узким и извилистым аллеям, затормозила возле пятиэтажного санаторского корпуса, и мы с Анатолием Петровичем выбрались наружу. Он – с неизменным кейсом в руках, я – как обычно в спутанных чувствах. От необходимости копаться в коих меня избавил сам контрразведчик:

- Ну что, пошли знакомиться? Не передумали?

- Теперь передумаешь, как же, - буркнул я, закуривая новую сигарету. Анатолий Петрович взглянул на меня с неодобрением – видимо, вспомнил о предупреждении Минздрава, убитой лошади и разорванном в клочья хомяке, но промолчал. Несколькими минутами спустя мы с контрразведчиком уже подходили к ничем не примечательной двери санаторского номера на третьем этаже. Коля остался возле машины: остальное его, видимо, уже не касалось.

Анатолий Петрович вежливо постучал, однако дожидаться разрешения не стал и, приглашающе кивнув, первым вошел внутрь. Зайдя следом, я, немного волнуясь, огляделся. Обычный двухкомнатный номер, разве что чуть получше тех, где мы с друзьями заседали в студенческой юности. Эдакий взращенный на ниве среднестатистического советского санатория «люкс» быстрого приготовления, отличающийся от прародителя разве что металлопластиковыми окнами да недавним косметическим ремонтом с приставкой «евро».

В следующий миг мне стало глубоко плевать на окружающий интерьер: в дверном проеме смежной комнаты показалась героиня моего неоконченного романа. Марина. Дочь перспективного физика и несостоявшаяся «подземница», чья спелеологическая карьера завершилась, едва начавшись. И чью непростую, скорее даже страшную судьбу, я не то предугадал, не то и вовсе выдумал.

Высокая стройная девушка с абсолютно седыми волосами и выразительными карими глазами, в глубине которых навеки застыл… нет, пожалуй, не страх, нечто иное, чему я даже не мог придумать определения. Точь-в-точь такая, какой я её и представлял. Вот разве что цвет волос… впрочем, ладно, я ведь обещал контрразведчику не касаться этой темы.

Пухлые губы девушки робко вздрогнули в слабом подобии улыбки, и Анатолий Петрович, сочтя, что шоковая стадия знакомства позади, сообщил:

- Ну, что ж, знакомьтесь! Та самая Марина - и тот самый Виталий Игоревич, твой, Мариночка, так сказать, литературный крестный. Прекрасно понимаю ваши обоюдные чувства, но, тем не менее, предлагаю, познакомиться поближе. И поговорить. Приглашаете, Мариша?

- Конечно… - едва слышно прошептала девушка, кивая на пару стоящих возле окна кресел. – Присаживайтесь, пожалуйста, а я на диван сяду.

1 ПП-19 «Бизон» - 9-мм пистолет-пулемет. Создан с использованием узлов и деталей автомата Калашникова, но в отличие от него снабжен горизонтально закрепленным шнековым магазином повышенной ёмкости на 64 пистолетных патрона, выполняющим при стрельбе роль цевья.

2 ОТМС – «организация и тактика медицинской службы». В советское время – обязательный курс подготовки студентов медицинских ВУЗов на военных кафедрах, сухопутных или морских.

Глава 5-9

5

- Полагаю, предварительное знакомство состоялось, и теперь мы можем спокойно поговорить, - Анатолий Петрович взглянул сначала на Марину, затем на меня. Сидящая на краешке дивана девушка робко кивнула, я же просто пожал плечами: он что, ожидал, что я начну спорить? Или деланно восторгаться ситуацией? Делать мне больше нечего…

- Ну, вот и отлично. Итак, Мариночка, не стану более тянуть кота за хвост, и сразу скажу, что кое-что изменилось. Нет, - увидев на лице девушки испуганную гримасу, тут же пояснил он, - ничего страшного, просто события по-прежнему продолжают происходить в реальном времени. Всё, что пишет наш уважаемый Виталий Игоревич, теперь сбывается в течение ближайших суток, понимаете? То, что вы более чем отважная девушка, вы уже неоднократно всем доказали, поэтому буду говорить начистоту. Сегодня ранним утром группа спецназа спустилась вниз. И если верить тому, что буквально вчера написал Виталий Игоревич, они нашли этот ваш сферический зал.

- И что? – не то спросила, не то выдохнула Марина, инстинктивно подавшись вперед.

- Не знаю, - контрразведчик даже не стал смотреть в мою сторону – знал, стервец, что не сболтну лишнего! – На этом крохотный кусочек текста и заканчивается. Может, у вас есть какие-то предположения?

- Они не вышли наверх, да? Не вернулись?

- Ну… - неискренне «задумался» контрразведчик. – Скажем так: контрольный срок еще не истек, но я испытываю некоторые сомнения в благополучном исходе этого похода.

- Они мертвы, Марина, - Анатолий Петрович всё-таки ошибся: я спокойно взглянул в обрамленные враз задрожавшими ресницами глаза девушки. Никакой жестокости, просто мне необходимо было увидеть ее реакцию. Не знаю зачем, но необходимо. – На самом деле я дописал тот отрывок. Они перебили друг друга точно так же, как и ваши друзья. Наверх выходить некому.

Отреагировала Марина примерно так, как я и ожидал: сморгнула, в очередной раз взмахнув длинными ресницами, и протянула руку к лежащей на журнальном столике пачке сигарет. Пока я искал в кармане зажигалку, девушка уже успела самостоятельно прикурить и, сделав первую затяжку, переспросила неестественно-спокойным голосом:

- Я так и думала. Зачем было скрывать? Не такая уж я и слабая, по-крайней мере, теперь. Значит, я так понимаю, вы не знаете что делать? Ну, а я вам зачем? Чем я-то могу помочь? Наверняка ведь они маркировались по пути, так что найти их труда не составит… при чем же тут я?

- Понимаете, Мариша, - контрразведчик бросил на меня короткий злой взгляд. Или, если пользовать принятую в его организации аллегорию, эдаким тамбовским волком глянул. – Мне хотелось посмотреть на вашу взаимную, ну, реакцию друг на друга, что ли.

- Посмотрели? – так же равнодушно осведомилась девушка, и я, как истинный джентльмен, поспешил на помощь:

- Не знаю, как вы, а я – да. Посмотрел.

- И как? – вяло переспросил Анатолий Петрович: похоже, обиделся. Вот же чудак-человек. Ну, чего обижаться-то? Как говорится, одно дело делаем… вернее, в одном дерьме ковыряемся. – Что-то выяснили? У вас ведь, кажется, кандидатская диссертация как раз по психологии была?

- Почти, - не поддался я на провокацию, - по психосоматической медицине. А это, согласитесь, не совсем одно и то же. Ладно, давайте начистоту да без взаимных подколов: хотя Марина сейчас вполне адекватна, она отнюдь не горит желанием возвращаться в прошлое, пусть даже и в мыслях. Впрочем, это вы и от своих спецов знаете. Так что наш совместный разговор вряд ли оказался бы хоть сколько-нибудь продуктивен. Всё, что она знала, давным-давно рассказала, и подозреваю не один раз, а бесконечно обсасывать одно и то же? Зачем? На меня она тоже, скажем прямо, не шибко прореагировала. По крайней мере, ничего сверхъестественного ни с ней, ни со мной не произошло – вы ведь всё-таки надеялись на нечто подобное, верно? Зато, возможно, кое-что произошло по дороге сюда: знаете, я, кажется, придумал… ну, или предсказал дальнейший сюжет. И теперь очень жалею, что не взял с собой ноутбук – было бы интересно попробовать поработать.

- Серьезно? – немедленно ожил контрразведчик. Мне даже смешно стало, так искренне он встрепенулся - точно ребенок, которому предложили взамен сломанной новую, гораздо более интересную и дорогую, игрушку!

- Ну, это-то не проблема, компьютер мы вам найдем, прямо в моём номере, и творческую обстановку, так сказать, обеспечим. А о чем писать станете?

- Вернусь в будущее, пожалуй - что-то меня в космос потянуло. Глядишь, и поймем, что за хрень тут под землей лежит?

- Ага. А чего сразу-то не сказали? В машине еще? К чему был весь этот разговор?

- Да так, обдумывал… Я ведь, еще когда про вчерашнюю главу вспомнил, сразу понял, что ни в какие катакомбы вы ни меня, ни Марину уже не потянете. Смысла не будет. Ну, а дальше? Дальше мне и вправду стало интересно познакомиться - не каждый же день подобное происходит, правда? – услышав последнюю фразу, Марина подняла голову и взглянула на меня, чуть заметно грустно улыбнувшись самыми кончиками губ: похоже, истинное знакомство состоялось только что. – Так что, дадите машину?

- Легко. Пойдемте? – Анатолий Петрович полушутливо кивнул девушке:

- Отпускаете нас?

- Конечно, - героиня самого странного в моей жизни романа вновь взглянула на меня, теперь - с искренним интересом. Всё-таки поняла, что происходит нечто совсем уж необычное. Куда более необычное, чем весь тот кошмар, что меньше месяца тому стал причиной нашего знакомства. Ладно, будет время и возможность, еще пообщаемся. А сейчас, пожалуй, и вправду пора работать. Потрудиться, так сказать, над созданием пока что несуществующей картины человеческого будущего…

К звездам, Виталий Игоревич, через тернии - к звездам! Хоть оная, давно ставшая классической, фраза моему перу, увы, и не принадлежит…

****

«Глава…. Сержант планетарного десанта Военно-космического флота Даниил Баков пребывал в самом отвратительном расположении духа. Во-первых, неожиданная тревога оторвала его от заслуженного сна в половине третьего утра по локальному корабельному времени. А сон для солдата, как известно, святое.

Во-вторых, ничего не объясняя («задание получите после погрузки») экипироваться приказали по разрядам «высшая защита» и «атмосфера», то есть с одной стороны – полугерметичный скафандр для планет с пригодной для дыхания атмосферой, с другой – несколько десятков килограммов носимой брони. И это не считая двойного боекомплекта и двойного же пищевого рациона – еще почти пятнадцать кэгэ! Ну и плюс к тому, чтобы уж окончательно опустить боевой дух ниже плинтуса, вооружили их не легкими коротковолновыми лучевиками, как обычно, а тяжелыми штурмовыми винтовками двойного, и импульсного, и динамического, действия.

Нет, штурмвинтовка ВШ-9М, по-простому - «вышка» или «девятка», спору нет, вещь замечательная. При почти нулевой отдаче – пробиваемость почти как у древней противотанковой пушки, но и весит, зараза, почти восемь кило! И хорошо, если их выбросят на планету с пониженной силой тяжести, а если нет? Если будет полноценное земное «же», а то и полтора-два? Батарей стандартного разгрузочного антигравитатора, между прочим, хватает всего на двадцать часов непрерывной работы (двадцать пять – в экономном режиме), а потом все эти несметные килограммы защищающе-убивающего добра придется таскать уже на себе!

Но было еще и «в-третьих», самое, пожалуй, малоприятное. Когда их отделение уже грузилось в десантный бот, до Данилы, наконец, дошло, что корабль еще только готовился уйти в прыжок! И тот факт, что во время прохождения нуль-коридора они будут сидеть, готовые к десантированию, в противоперегрузочных ложементах, его абсолютно не порадовал. Поскольку любой салага знает - десантников могут запихнуть в челноки перед прыжком только в одном случае: если выбрасываться предстоит сразупосле финиширования корабля в обычном космосе! А планетарный десантный челнок – он на то и планетарный, чтобы не иметь возможности преодолевать своим ходом большие расстояния. Недаром эти боты на флотском жаргоне называют «взлёт-посадка»: на многочасовые пространственные перелеты у этих мощных машин, способных стартовать с поверхности планеты по кратчайшей, зачастую наиболее невыгодной и энергоёмкой траектории, просто не хватит энергии.

Итак, резюмируя: корабль будет финишировать в непосредственной близости от избранной для вторжения планеты, а это риск, и риск немалый! Всплывать из финишной воронки в эвклидово пространство рядом с такими крупными источниками гравитационного возмущения, как планеты – это вам совсем не шутки! Даже если вынести за скобки, что где-нибудь неподалеку от пригодных к жизни планет имеется еще и местное солнце (иногда – несколько, не считая лун), без которого оная жизнь обычно почему-то не выживает. А солнце, какого бы спектрального класса оно ни было, это уже не только огромная масса, это еще и полный спектр электромагнитного и хрен знает какого ещё излучения – это к вопросу о точности настройки координат воронки и «допустимом финишном люфте»…

В общем, грядущая операция обещала доставить десантникам вообще, и сержанту Бакову лично массу незабываемых ощущений, которые, вполне вероятно, могут начаться еще до того, как обожженный многочисленными прохождениями сквозь плотные слои атмосферы корпус бота покажется в разверзшейся навстречу неизвестности рампе вакуум-шлюза. Кстати, интересно: а что, собственно, произошло, коль начальство решило пойти на такой риск? К чему вообще вся эта сумасшедшая спешка: на сборы и экипировку отцы-командиры от всех своих щедрот выделили им «норматив «А», самый жесткий из всех существующих? Чужие в галактике объявились? Так ведь вроде доказано уже, что никаких иных разумных форм жизни, кроме самих людей, в космосе нет? Легендарные Ушедшие, о которых все слышали, но которых никто не видел, пожалуй, не в счет – как там в древних книжках говорилось: «преданья старины глубокой», что ли? А если и не преданья, то, как минимум, гриф наивысшей секретности!..

Неужели снова бунт или военный переворот в одной из дальних колоний? Так опять же – смотри выше: «к чему такая спешка»? Обычно в подобных случаях им даже не всегда приходилось вниз спускаться. Иногда оказывалось достаточно побряцать с орбиты оружием, демонстративно сжечь пару-тройку местных спутников – или, как вариант, шарахнуть по полюсу или какой-нибудь ненаселенной местности орбитальной боеголовкой. Или просто сообщить, что на низкую орбиту вышел большой десантный корабль с готовым к наведению «конституционного порядка» космодесом на борту – и всё. Зачинщиков (если уцелеют, что вряд ли) - к ответу, рядовых инсургентов – под свежеобъявленную амнистию, в разворованную за дни волнений казну – финансовые вливания далекого Федерального Центра… Ну, а десанту – отбой, щедрые «боевые» и благодарность командования. Для дальнейшего поддержания порядка есть внутренние войска или колониальная пехота, а элитным штурмовым отрядам полицейскими акциями заниматься не пристало: «западло», как говаривали всё в тех же древних книгах.

Так что же тогда?..

Ощутимый толчок, известивший, что десантный модуль попал в объятья захватов шлюпбалки, оторвал Даниила от его невеселых размышлений. Всё, поздно грустить – начинается работа. Привычным движением опустив на лицо щиток шлема, Баков углубился в выводимые на его поверхность телеметрические данные. Собственно, сейчас его интересовали лишь бегущие в обратном порядке цифры предстартового отсчета, показывающие, сколько времени осталось до погружения. Хотя, конечно, достаточно глупо использовать само понятие времени, рассуждая о гиперпространственном прыжке: в том бесконечно-кратком миге, что разделяет стартовую и финишную воронку, времени, как такового, нет. И прыжок на пару световых лет может продлиться даже дольше, нежели путешествие на другой край галактики. И это при том, что для самого перемещающегося обычно не проходит и нескольких секунд. Локальных, понятное дело, секунд, таких, какими их воспринимает человеческое сознание. Парадокс, как ни крути… Который так и не сумели объяснить учёные за все годы использования феномена нуль-перехода. Погружение в гиперпространство, привязка объекта к координатам (не декартовым, конечно) финишной точки – и «всплытие». Всё. А где именно находится в этот миг пронзающий хрупкую ткань пространственно-временного континуума корабль, никто так и не смог понять…

Скачущие перед глазами цифры обнулились и смазались – корабль «нырнул» в гиперпространство. Непередаваемый миг нахождения вне привычного трехмерного космоса остался позади, и вновь начавшая поступать телеметрия возвестила о благополучном финише. В наушнике тактического шлема раздался голос пилота:

- Десант, приготовились. В отсеке нуль. Отшлюзовка через пять секунд… четыре… три… две…

Корпус челнока едва ощутимо завибрировал: заработали электромоторы, разводящие в стороны многотонные створки вакуум-шлюза. Тут же стронулась с места и шлюпбалка, поднося челнок к проему десантного люка. Неслышимый в заполнившем отсек вакууме звук передавался на корпус через металлические конструкции – особой виброизоляцией армейские модули никогда не отличались.

Даниил скосил глаза на голографический экран «забортного обзора»: ну, так и есть, финишировали они совсем недалеко (по космическим меркам, разумеется!) от поверхности какой-то планеты. Хотя, в принципе, и не столь близко, как боялся сержант. По-крайней мере, особых погодных чудес и геомагнитных катаклизмов местным аборигенам - если таковые здесь, конечно, имеются - ждать не приходилось: расстояние до планеты на первый взгляд было вполне достаточным, чтоб успеть нивелировать вызванные близким финишем возмущения континуума.

- Один… - констатировал неизбежное пилот, снимая блокировку с замков, удерживающих десантный модуль над распахнутым шлюзом. Стартовые пневмопатроны, дублирующие работу механических захватов, исторгли в вакуум крохотные облачка мгновенно кристаллизовавшегося газа, и Данила привычно прикрыл глаза, готовясь встретить накатившую перегрузку. Как говорится, «плавали - знаем»: сейчас челнок врубит полную тягу, словно намереваясь на полной скорости врубиться в атмосферу лежащей под ним планеты и сгореть вместе со всем своим хрупким содержимым. Стандартный маневр отрыва от базового корабля, в условиях более-менее развитой планетарной и орбитальной обороны зачастую дающий десантникам дополнительный шанс добраться живыми до поверхности. А еще чуть позже, уже после входа в стратосферу, пилот стабилизирует положение тяжелой машины, гася убийственную инерцию не менее убийственными тормозными импульсами, и направляя пылающий болид десантного бота в нужную сторону. Затем заработают генераторы помех, отстрелятся многочисленные электронные и тепловые ловушки и ложные фантом-цели, и система антирадарной невидимости окружит модуль невесомой оболочкой холодной плазмы…

В следующий миг сержант удивленно раскрыл глаза. Перегрузка отчего-то не спешила наваливаться, да и индикатор гравикомпенсатора на консоли ложемента вовсе не полыхал тревожно-алым. Челнок неспешно отваливал от корабля, причем, судя по поступающей на забрало телеметрии, в гордом одиночестве. Больше от корабля не отделился ни один бот. Не слишком-то похоже на десантную операцию, однако...

За ухом, под мягко облегающим голову подшлемником, щекотно завибрировал крохотный кругляш мнемоприёмника. Ага, вот и обещанное боезадание прибыло! Ну-ну…

- Сержанту Бакову – приём. Подтвердите.

- Подтверждаю, - мысленно буркнул Данила, окончательно убеждаясь, что никаких перегрузочно-гравитационных сюрпризов не ожидается. Десантный модуль неторопливо, будто прогулочный катер, набирал скорость, сближаясь с атмосферой.

- Данилка, - бестелесный голос принадлежал комроты капитану Маркову. - Во-первых, не злись. Договорились?

- Угу, - мнемоконтакта, совсем недавно введенного в обиход космодесанта, Баков не любил. Индивидуальное, конечно, но у него это обычно вызывало приступ головной боли. Причем, не сразу, а несколько часов спустя: ротный врач называл это «отсроченной реакцией на надволновую передачу».

- Вот и хорошо. Потому что всё немного сложно, - если бы последняя фраза была передана обычным способом, радиосвязью, например, голос капитана, наверняка, звучал бы смущенно. - Готов к приёму инфопакета?

- Так точно, - уже по-уставному ответил Даниил, привычно расслабляясь. В противном случае передача сорваться не сорвется, но по мозгам, вернее – по вживленному в мозговую ткань нейрочипу – врежет конкретно. И «отсроченная головная боль»… впрочем, ладно, хватит о грустном, послушаем лучше, что нам сообщат.

В следующий миг под черепной коробкой неприятно запульсировало: с борта «Крыма» – большого десантного корабля - пошла передача данных. А еще миг спустя Данила привычно окунулся в поток поступающей непосредственно в мозг информации. Не самой, скажем честно, подробной информации!

Собственного названия у планеты пока не было, только индекс: маловразумительное сочетание букв и цифр: «ПЗТ-А-001-27/24». Что переводилось, как «планета земного типа, класс «А», подкласс «два нуля один», номер по каталогу – «27/24». В переводе на нормальный язык вся эта галиматья означала, что на обнаруженной несколько месяцев назад планете земной тип атмосферы, сила тяготения одно «же», нет опасной флоры и фауны и коэффициент пригодности к заселению первый. Иными словами, нет необходимости ни в терраформации, ни в предварительной очистке планеты от враждебных для «гомо сапиенс» организмов. И в нагрузку к этому - мягкий климат, атмосфера, практически повторяющая газовым составом земную, обилие воды…

На второй сотне лет человеческой экспансии в Дальнем Космосе, люди вдруг нашли самый настоящий Эдем.

Однако три дня назад исследовательская группа, изучающая благословенную планету на предмет дальнейшего использования, послала экстренный сигнал о помощи и перестала выходить на связь. Больше никаких подробностей известно не было - или командование не сочло нужным посвящать в них сержанта Бакова. Только по-армейски лаконичный приказ: высадиться в районе базового лагеря, выяснить причину радиомолчания, и всё. Никаких самостоятельных действий не предпринимать, за пределы лагеря не выходить, дожидаться прибытия научной группы из штаба флота.

Последнее Даниле не понравилось особо: в любой боевой операции космодесант всегда отличался как раз полной свободой действий. А тут – «ничего не предпринимать» да «за пределы не выходить». Непонятно… Вроде как предупреждение об опасности, но отчего ж тогда их выбросили силами всего одного отделения? На борту «Крыма» («на крымском берегу», как любили шутить сами десантники) – несколько десятков десантных челноков, вмещающих по двенадцать десантников. Это не считая истребительного и штурмового крыла, конечно. Плюс – мощнейший комплекс бортового вооружения, вполне способный проломить несколько эшелонов орбитальной обороны. Так в чем же тогда подвох? Зачем их экипировали и вооружили по полной программе? При чем тут флотская научно-исследовательская группа, прибытия которой они должны дожидаться внизу? И самое главное: почему вообще спасением попавших в беду людей занимаются не «чрезвычайщики» из Коспаса, а боевой флот? Что, их БДК оказался ближайшим к планете кораблем? Так ведь для гиперпрыжка понятия «ближе» или «дальше» мягко говоря, неактуальны? Гиперпространству, в принципе, глубоко поровну, сколько именно световых лет разделяют точки входа и выхода.

Чего же тогда он ещё не знает? Чего?

Сержант Баков задумчиво уставился на «забортный» экран, завешенный белесой кисеей зарождающейся атмосферы и рябью мелких помех: началась ионизация корпуса. На смену благодатной легкости невесомости постепенно накатывалась тяжесть местной гравитации – модуль начинал снижение. А скоро ещё и турбулентность пожалует, если сквозь облака пойдут – потрясет маленько. Прикинув, сколько времени всё это займет при таком режиме полета, Даниил расслабленно прикрыл глаза. Размышлять, выискивая среди полученных данных крохи сокрытой информации, не хотелось: четыре года службы научили его ко всему происходящему относиться глубоко философски. В том числе к малопонятным и на первый взгляд абсолютно нелогичным приказам.

В первую очередь к малопонятным и нелогичным приказам…».

****

В дверь осторожно постучали, грубо вырывая меня из иллюзорного мира далекого будущего. Гиперпространство, космический десант и таинственные артефакты Ушедших остались где-то там, за призрачной гранью монитора ноутбука. Я же вернулся в затенённый закрытыми шторами номер, стараниями Федеральной службы безопасности превращенный в писательский кабинет. Вернее, не совсем в номер: по неведомой мне причине, Анатолий Петрович обосновался в помещении, где до того обитал дежурный врач.

Впрочем, никакой загадки тут, скорее всего, не было: комната выгодно граничила с Марининым номером, да и освободить сразу несколько помещений сейчас, в разгар курортного сезона, наверняка было непросто даже для ФСБ. Да и прилетели они только ночью, а по телефону такие вопросы, как я понимаю, не решаются…

В дверной проем просунулась короткостриженная макушка «водителя Коли»:

- Виталий Игоревич, извините, если помешал, но меня это, товарищ полковник прислал спросить, не нужно ли вам чего? Обед я принес, а вот сигареты там может купить, или еще что?

- Обед?

- Ну да, три часа скоро, - искренне удивился спецназовец. - А вы и не заметили, да? Прикольно. Много написали?

- Да прилично, наверное, судя по окуркам, - усмехнулся я, с удивлением разглядывая наполовину заполненное «бычками» блюдце. Самое смешное, что я и на самом деле потерял счет времени – рождающийся в мягком клекоте клавиатуры текст затянул и увлек за собой. Раньше такое у меня уже бывало, к сожалению, не столь часто, как того хотелось бы издателям. Ещё и голова, словно у «свеженаписанного» сержанта, снова разболелась – теперь уже, видимо, от утреннего коньяка.

- Ну и накурили вы! - не то укоризненно, не то, наоборот, с уважением протянул Коля, заходя в комнату и утверждая на столе поднос с никелированными судками и тарелкой нарезанного хлеба. – Я пока проветрю, хорошо? – не дожидаясь разрешения, он отдернул гардины и широко распахнул балконную дверь. Поток падающего с улицы света немедленно окрасился в нежно-голубой оттенок: накурено было и вправду неслабо. Как я сам однажды саллегорил: «в сигаретном дыме сгорают муки писательского творчества»…

- Вы кушайте, не стесняйтесь, это не со столовки еда. Меня Анатолий Петрович спецом в ресторан сгонял, на побережье, - простодушно сообщил меж тем спецназовец, разглядывая через балконную дверь недалекое море. – Эх, красотища! Третий год своей обещаю на курорт выехать – и всё никак не выходит. То одно, то другое… вот и сейчас, чувствую, хрен получится даже просто искупаться.

- Анатолий Петрович здесь? – спросил я, принимаясь за еду: лишь вскрыв первый из судков, в котором оказался суп-харчо, я вдруг понял, насколько проголодался. Со вчерашнего вечера ведь, можно сказать, и не ел толком ничего. А контрразведчик-то расторопный мужик: только ночью прилетел – а уже и оперативный штаб в санатории организовал, и транспортом обзавелся, и питание наладил… и целый отряд спецназа в катакомбах угробил. Впрочем, последнее определенно не его заслуга, да и не моя, скорее всего. Вот только узнать бы ещё, чья, да по морде надавать…

- Сейчас уже нет, уехал. В принципе, тут недалеко, да и вернется он скоро. Но если что-то срочное, вон телефон, - оторвавшись от созерцания морских далей, спецназовец кивнул на лежащий на столе сотовый, на который раньше я как-то даже и внимания не обратил. – Единица в режиме быстрого набора.

Продолжая поглощать суп, я вяло кивнул, обдумывая услышанное. Наконец, до меня дошло:

- Капитан Векторов со своим отрядом - они спустились вниз откуда-то отсюда, да? Потому этот санаторий и выбрали?

Коля бросил на меня быстрый взгляд и, коротко пожав плечами, ответил - приказа что-либо скрывать он, видимо, от начальства не получал:

- Да. Спасатели обнаружили Марину неподалеку от входа в каменоломни примерно в двух километрах отсюда. Правда она об этом не помнит, так что Анатолий Петрович спецом предупреждал, чтоб никто не сболтнул случайно. Я вообще-то думал, вы в курсе.

- Угу, как же, - буркнул я, принимаясь за второе. - Информацию мне скармливают дозированно, и только по мере необходимости. Кормят, вон, и то лучше.

- Так это… - спецназовец замялся, подыскивая подходящее слово. – Я ж не то имел в виду…

- Ты про мои угадывания в книгах что ли? – понял я. – Нет, там таких подробностей не было.

- А можно почитать, что вы написали? – неожиданно попросил Коля неуверенным голосом, видимо посчитав, что прежняя тема исчерпана. – Интересно же! Я ведь не с аналитической группы, мне с текстами работать не положено.

- Но хочется, - усмехнулся я, кивая спецназовцу на ноутбук и вместе с подносом переезжая на другой край стола, стоящего совершенно по-идиотски – прямо по центру и без того небольшой комнаты. В плане расстановки мебели местный «дохтур», похоже, был большим оригиналом. – Читай на здоровье. Правда, там того текста кот наплакал - и никаких, похоже, пророчеств. Просто, гм, вариант будущего, и не более того. Может, после обеда еще чего написать получится? Или мне надиктуют, блин… - еще раз усмехнувшись, я снова принялся за еду.

Покончив с обедом, я вытащил из пачки сигарету и вышел на балкон. Вид отсюда, с высоты трёх этажей, и вправду открывался замечательный: здание стояло над поросшим травой склоном, сотней метров ниже оканчивающимся серо-желтой полоской пляжа. Сразу за которым привольно раскинулась до самого горизонта тронутая легким волнением морская гладь, перечеркнутая пенной линией волнолома, с крошечными силуэтами стоящих на дальнем рейде судов. Казалось бы, знакомая с детства картина, а вот ведь смотришь – и не надоедает! Каждый раз будто впервые…

В следующий миг я вздрогнул от неожиданности: подходить спецназовец умел абсолютно бесшумно – профессиональное, видать. Коля, тоже с сигаретой в руках, виновато улыбнулся в ответ:

- Напугал? Извините, - он протянул мне зажигалку, следом прикурил сам. – Классно вы пишите, мне понравилось! У них там, в космодесанте, всё, прям, как у нас. А что дальше?

- Если бы я знал, Коля, - затянувшись, я облокотился на перила, продолжая невидящим взглядом созерцать покрывало «самого синего в мире чёрного моря», вдоль береговой кромки которого неспешно полз по небу необычного вида самолет. Какой-то горбатый, что ли, с непонятной штуковиной над фюзеляжем. Снова что ли у вояк учения начались? Странно, кто ж это им позволил над курортной зоной летать? Хотя, сейчас всё, что угодно, бывает.

- Если бы я только это знал…

6

«Глава…. Планетарный челнок коснулся посадочными опорами грунта и, пискнув гидравликой компенсаторов, практически опустился на брюхо по центру выжженного посадочными двигателями тридцатиметрового круга. Десантная аппарель раскрылась в штатном, а не в боевом режиме: не ухнула вниз, поднимая в воздух насыщенную продуктами сгорания топлива гарь, а медленно опустилась. Из темного зева люка - на планете сейчас было позднее утро, безоблачное и слепяще-яркое - показались идущие парами десантники, чьи движения были обманчиво-легкими: Баков разрешил врубить антигравы «на полную». Иди, знай, как оно на самом деле будет. Переданный инфопакет – инфопакетом, сопутствующие умозаключения - умозаключениями, а реальность всегда имеет свойство оказываться чуть-чуть не такой, как представлялось! Полученный приказ, ясное дело, будет исполнен, но желательно, не ценой их молодых жизней. Так что лучше уж поостеречься, выигрывая в скорости и мобильности, пусть даже и за счет разряженных батарей.

Данила спустился на почву чужой планеты в последней паре – узаконенная Уставом командирская привилегия, дающая возможность погибнуть чуть позже остальных. В форс-мажорных обстоятельствах, конечно: обычно разведка, и с орбиты, и планетарная, делала этот шанс достаточно иллюзорным, равным почти что нулю. Но сбитые многочисленными тренировками боевые пары свое дело знали, и к моменту, когда подошвы Бакова оставили на выжженной почве чужого мира первый ребристый отпечаток, местность уже находилась под плотным контролем высадившегося отделения. Несмотря на громоздкую защитную скорлупу, десантники успели рассредоточиться, заняв вокруг бота круговую оборону и контролируя окружающий периметр на все «триста шестьдесят».

Впрочем, особенно контролировать оказалось нечего: челнок сел на заросшем невысокой травой луге, так что спрятаться гипотетическому противнику было просто негде. А до края темнеющего вдали леса было никак не меньше километра – даже обладай оный противник многократно умноженной скоростью гепарда, у десантников всё равно осталась бы целая прорва времени на прицельный огонь. Конечно при условии, что он вообще сумеет их разглядеть: переведенный в боевой режим полиморфный камуфляж-«хамелеон», способный «подстраиваться» под окружающую среду, копируя ее цвет и структуру, делал лежащих в траве десантников почти незаметными.

Стоя возле десантного пандуса, Баков огляделся и неторопливо поднял забрало командирского шлема. С шумом вдохнув пряный, напоенный запахами трав воздух, он негромко скомандовал, зная, что сенсорная система всё равно донесет до подчиненных даже самый слабый шепот:

- Всем номерам отбой. Камуфляж отключить, антигравы - на половинную мощность. Готовиться к маршу. Расстояние – три километра, боевое охранение – номера с четвертого по седьмой, выдвигаемся через две минуты. Выполнять.

Десантники зашевелились, ворча поднимаясь на ноги и формируя походный порядок. Отключенный камуфляж медленно возвращался к базовой раскраске - сочетанию хаотично расположенных трехцветных пятен и полос. Вообще, это, конечно, свинство - три кэмэ тащить на себе (пусть даже и при помощи скрадывающих половину нагрузки компенсаторов) такую кучу боевого имущества! Пилот мог бы их и поближе выбросить, в полукилометре, например. Наверняка ведь мог – раз уж командир дал отбой, значит особо беспокоиться не о чем. Хотя, ему, наверное, виднее. Им-то пока еще даже боезадачу не ставили…

- Слушай боевую задачу, - словно прочитав мысли подчиненных, сообщил Даниил, оглядев готовых к маршу бойцов. - В трех километрах отсюда планеторазведческий лагерь. По предварительным данным, там что-то случилось. Может, просто передатчик полетел, может ещё что, но на связь они уже третий день не выходят. Наша задача выяснить причину, закрепиться в лагере и, - Баков выдержал короткую паузу, подбирая наиболее подходящее выражение:

- И дождаться подхода основных сил, - про исследователей из научного отдела он решил пока не говорить: «основные силы» звучало куда более весомо.

- Это всё, что я знаю. Косой, можешь не спрашивать, почему нас так экипировали – понятия не имею. И почему не высадили в самом лагере, тоже. Карта местности у всех загружена, так что сами видите – сесть там вполне можно. Это всё, остальное будем выяснять на месте. Вопросы, у кого они есть, потом. Выдвигаемся.

- Постой, сержант, - в проеме десантного люка показался пилот, с которым Данила уже пару раз летал, правда, только на тренировочных выбросах. – Слушай, тут вот какое дело. В моей полётной карте ограничение по удалению вообще в четыре километра стояло, так что я вас даже ближе подвёз. Если вдруг что, скажу, что посадочная плоскость не соответствовала. Но ближе не могу, извини, там сплошь распадки идут, пришлось бы покрутиться, а на этом гробе зависать – сам понимаешь….

- Спасибо, лейтенант. Уже кое-что. А почему, не знаешь?

- Неа, - пилот задумчиво поскреб короткостриженный затылок. – Такой приказ был: высадить группу и возвращаться. Так что имей в виду, сержант, если что - эвакуация будет с орбиты. То есть, плюс ещё полчаса. Ну, ты в курсе.

- Да, в курсе, - десантник кивнул. – Ладно, спасибо. Пошли мы потихоньку.

- Удачи, десант!

- И тебе мягкой посадки, - пожелал в ответ Баков, отворачиваясь. – Всё, мужики, двинули.

Дорога до лагеря никаких хлопот не доставила: десантники просто взяли пеленг на его привязной маяк и, не мудрствуя лукаво, двинулись напрямик, тем более что никаких дорог на планете пока не существовало по определению. Правда, вскоре путь преградили обещанные пилотом распадки, так что пришлось снова врубить на полную компенсаторы тяготения и немного попрыгать по камням, спускаясь с многометровой высоты: планеторазведчики разбили свой лагерь гораздо ниже того плато, где опустился десантный челнок. С другой стороны, это всё равно было куда лучше, нежели подавлять восстание или штурмовать укрепрайон.

Как бы то ни было, менее чем через час отряд достиг цели – нескольких сборных светло-зеленых металлопластиковых времянок, уютно приткнувшихся на берегу крохотной речушки, почти ручья. Единственным техногенным штрихом, не вписывающимся в природный пейзаж, была ажурная матча атмосферного передатчика, возвышающаяся над полукруглыми крышами почти на два десятка метров, да ярко-оранжевый куб химического реактора, позволяющего исследователям почти год не испытывать нужды в энергии. Один из трех штатных восьмиколесных вездеходов экспедиции был мирно припаркован чуть в стороне, где два остальных, десантникам еще только предстояло выяснить.

Несмотря на почти что идиллическую картину, бойцы, тем не менее, остановились и залегли в трех сотнях метров от лагеря. Сканирование – и в тепловом, и в электромагнитном диапазоне - ничего не дало. Единственными источниками возмущений были мирно бурлящий реактор, бортовой аккумулятор вездехода да какие-то электрические приборы внутри главного модуля.

Людей в лагере явно не было.

- Первый, второй, третий на месте, прикрытие; восьмой и девятый по флангам, остальные за мной. Заходим, - скомандовал Даниил, первым поднимаясь с земли. – Смотреть внимательно, не геройствовать, но и не тормозить. Галич, органики в лагере точно нет?

- Не, командир, - названный десантник кивнул на экран портативного мультисканера. - Чисто всё, никакой органики. Ни живых, ни трупов.

- Ясно. Ладно, погнали, мужики.

Дождавшись, пока прикрывающие их спины номера переведут оружие в снайперский режим и разберут сектора огня, а фланговое прикрытие выйдет на исходную позицию, сержант заскользил вниз по склону холма, у основания которого и раскинулся искомый лагерь. В том, что в нем они никого не найдут, Баков, в общем-то, нисколько не сомневался, но и рисковать понапрасну не хотел. Иди, знай, как оно будет… раз в год, как известно, и палка стреляет, а планеторазведчикам по штату положены целых три импульсных винтовки. Это если не заморачиваться чем-то вовсе уж аномальным вроде незаметных для сканера зловредных Чужих, появлению которых сержант, пожалуй, нисколько бы не удивился: уж больно неконкретно было сформулировано полученное задание.

Четверо бойцов, держа наизготовку оружие, двинулись следом, благо скрадывавшие большую часть веса скафандров и амуниции антигравы пахали вовсю, нещадно садя батареи. Впрочем, наплевать, безопасность важнее. Да и вообще: если реактор исправен, батареи можно будет и подзарядить. Оставив на вершине холма снайперскую пару, разбившиеся на двойки десантники занялись осмотром лагеря, который ничего, как и ожидалось, не дал. И жилые, и технические помещения были пусты, научные приборы целы, а личные вещи – не разбросаны в беспорядке. В общем, как это обычно формулируется в рапорте: «при осмотре объекта следов боя, борьбы или экстренной эвакуации обнаружено не было».

Главный лабораторный модуль, вокруг десятиметровой полусферы которого расположились жилые домики, и вовсе производил впечатление только что покинутого: на столах мягко светились перешедшие в ждущий режим голографические мониторы работающих компьютеров, контрольные панели криокамер и термостатов с биологическими образцами горели ровным зеленым светом, едва слышно гудела, поддерживая в помещениях постоянную температуру и влажность, система климат-контроля…

И лишь недопитая чашка подернувшегося бурой пленкой кофе да позабытая в пепельнице сигарета, превратившаяся в аккуратный столбик сероватого пепла, говорила о том, что люди покинули это место отнюдь не пять минут назад.

Сигарета-то и заинтересовала Данилу больше всего: конечно, всякое бывает, человек вполне может позабыть затушить недокуренную сигарету, но всё же что-то было не так; что-то не давало сержанту поверить в простую забывчивость неведомого куряки. Спустя миг сержант понял, что именно. Лежащая рядом с пепельницей полупустая пачка сигарет и «вечная» плазменная зажигалка. Подняв взгляд, Баков с кривой усмешкой прочитал висящее над столом предупреждение о запрете курения в лаборатории. Что ж, он легко готов поверить, что научники, несмотря на запрет, дымят на рабочем месте – не самое, прямо скажем, страшное преступление! С табачным дымом легко справится даже самая простенькая вентиляционная система, а здесь она отнюдь не простенькая. Но он ни за что не поверит, что курящий человек, уходя, позабудет сигареты и зажигалку! Разве что в том случае, если он будет очень и очень спешить. И дотлевшая до самого фильтра сигарета, судя по длине пепельного столбика, едва прикуренная, вполне укладывалась в это предположение. В чем бы ни была причина, но люди покидали лагерь в спешке, в этом Баков был теперь абсолютно уверен. По-крайней мере те, кто в некий неведомый момент времени находились в лабораторном блоке. Да и проверить ведь можно.

- Найди Гвоздя, и топайте оба сюда, - обернувшись к своему второму номеру, старшине Джонатану по кличке «Здоровяк», приказал Данила, опускаясь в эргономичное кресло и отключая свой антигравитатор: нечего батареи зря сажать! Штурмовую винтовку он, секунду помедлив, прислонил к столу: в кого тут стрелять-то? Ясно ведь уже, что не в кого. И броней прикрываться тоже не от кого.

– Только быстро, в темпе вальса.

Сиденье под ним жалобно пискнуло, принимая на себя дополнительные немалые килограммы, и существенно просело. Как бы не поломать… впрочем, какая разница? Вот это уж точно не его проблема. Его проблема - разобраться, куда подевались семеро планеторазведчиков, четверо мужчин и трое женщин. А с нанесенным боевой операцией ущербом пусть флотские экономисты с бухгалтерией министерства колониальной политики разбираются.

- А я уже здесь, – раздался за спиной голос Гвоздя, специалиста группы по компьютерным и смежным с ними технологиям. Конечно, и сам сержант, и любой боец его отделения мог влезть в местную компьютерную сеть: недаром ведь правительство раскошелилось на вживление нейрочипов всем подразделениям флотского десанта, однако Даниил отнюдь не спешил воспользоваться дарованным ему высокотехнологичным благом прямого контакта. Во-первых, из-за маячащей на горизонте головной боли, во-вторых – предпочитая доверить это настоящему специалисту. А Гвоздь как никто иной подходил под сиё определение: от немаленького срока за взлом правительственного сервера его спас лишь уже подписанный на тот момент контракт с Флотом. Ну, а Военно-космический флот, как известно, своих не бросает, списывая все «гражданские» дела и позволяя потом и кровью искупить вину.

- И чего? - осведомился Гвоздь. Так и не успевший уйти Здоровяк невозмутимо застыл рядом, возложив руки на висящую на груди винтовку. При отключенном антиграве его собственных ста двадцати кило, еще и отягощенных боевой выкладкой, ни один стул бы не выдержал.

- Хочешь, чтоб я этот комп ломанул?

- Давай, - оттолкнувшись ногами от пола, сержант вместе с возмущенно застонавшим креслом отъехал в сторону. – Только ломать пока ничего не надо, просто подключись.

Гвоздь чуть прикрыл глаза, нащупывая нейросенсорный канал связи со связывающей местные компьютеры сетью, и спустя несколько секунд, отрапортовал:

- Ну, есть, и чего дальше?

Баков хмыкнул: у него на эту операцию наверняка ушло бы куда больше времени:

- Узнай, когда на этом терминале был последний сеанс. И чем они вообще занимались все эти дни. Всё необычное, я имею в виду.

- Счас, - Гвоздь искоса взглянул на показавшихся в дверях десантников, завершивших осмотр лагеря, и вновь прикрыл глаза, погружаясь в привычный для него виртуальный мир. На этот раз ему понадобилось целых две минуты: человеческий мозг, пусть даже и «чипированный», не способен обрабатывать информацию со скоростью компьютерного роумкристалла.

- Все, командир, - подернутый пеленой отрешенности взгляд десантника с каждой секундой приобретал всё более осмысленное выражение. – Готово.

- И? – Баков, прекрасно зная своего товарища, с вопросами не спешил.

- Сеанс работы на этой машине был неожиданно прерван как раз три дня назад. Перед этим оператор занимался какой-то научной хренью, чем-то связанным с почвой. Через час машина перешла в режим ожидания. Ну и всё, собственно.

- Как всё?

- А так всё, - хмыкнул Гвоздь, окончательно приходя в себя. - Нет там ничего необычного, сплошная терралогическая галиматья: состав атмосферы, минералогия, геология, фауна-флора… ничего эдакого нет. Точно говорю. Сто пудов!

- Жаль… ну и ладно, - сержант разочарованно взглянул в засветившийся в ответ на нейросенсорный контакт монитор. Объемная голозаставка демонстрировала пейзаж какой-то нетерроформированной планеты – острые изломанные зубцы горных пиков, лишенное атмосферы иссиня-черное небо, огненная точка далекого холодного солнца. Определить, откуда картинка, Даниил не мог: может, и из стандартного набора заставок операционной системы, а может, владелец компа повидал в своей жизни куда больше, нежели двадцатипятилетний Баков. Намного больше: по-крайней мере, в подобные, не слишком дружелюбные к человеку миры, судьба его пока что не заносила.

- Антигравы отключить, - скомандовал он, поднимаясь на ноги. И, глядя на разочарованные лица подчиненных, с усмешкой добавил:

- Внешнюю скорлупу можно снять, индивидуальные бронекомплекты оставить. Короткий, организуй охранение лагеря. Гвоздь, разберись с реактором, подзарядим батареи. Прикрытию – отбой, подтягивайтесь сюда. Всё, мужики, давайте работать. Ну, или делать вид…

- Слышь, Дан, - ефрейтор Коротков, он же «Короткий», кивнул куда-то себе за спину. - Может, возьмем вездеход, да прочешем окрестности? Вдруг, чего интересного обнаружим? Чего тут всем десятерым сидеть-то?

- Приказ забыл? – неискренне-сурово спросил Данила, стягивая с головы шлем вместе с гарнитурой связи. Коротков, ухмыльнувшись, последовал его примеру. Не положено, конечно, во время боевой операции все переговоры десантников, равно, как и их физическое и психоэмоциональное состояние, автоматически фиксируются блоками памяти скафандров, но какая теперь разница? Меморблок-то не обманешь, и данные не перепишешь. Гвоздь разок попробовал его взломать, так потом пять дней на гауптвахте куковал: тот оказался одноразовым, будто древняя фотопленка. Запись идет непрерывно, с момента активации систем скафандра и до возвращения на базу. Или гибели носителя. Так что за снятую броню его всё одно по головке не погладят. Правда, можно и отбрехаться: полученный приказ, в принципе, не ограничивал его в принятии самостоятельных решений, а скафандры, даже при включенных компенсаторах, всё равно снижают подвижность бойцов. Процентов на пять, если уж начистоту, но снижают. Короче говоря, как ни крути, а выговор ему в любом случае светит. Если, конечно, они вдруг не ухитрятся совершить чего-нибудь совсем уж героического. Но и париться в скорлупе он и сам не станет, и пацанам не позволит. Кроме тех «счастливцев», разумеется, кого Короткий сейчас в первую смену охранения назначит.

- Прокатимся, Влад, как не прокатиться? Только смысла в этом… Что мы их, по следам что ли искать станем?

- Зачем по следам? – внезапно вмешался в разговор Гвоздь. – Между прочим, в вездеходах тоже бортовые компьютеры есть. И вообще: им ведь три вездехода положено, разве нет? Значит, двух не хватает, ага.

Баков медленно обернулся к товарищу, тоже уже успевшему стянуть с головы шлем. Блин, ведь должен был и сам догадаться, командир хренов! Бортовой компьютер любой планеторазведческой техники в обязательном порядке фиксирует маршруты поездок! И не просто фиксирует, но и автоматически обменивается данными со всеми остальными машинами! А значит, если Гвоздь не ошибся, то…

- Соображаешь! - уважительно протянул Данила, кивая подчиненному в сторону выхода. – А ну давай, одна нога здесь, другая…

- Тоже здесь, - хмыкнул тот. - Тупая шутка, командир, пора уже новую разучить. Две твой чип, - он постучал согнутым пальцем себя по лбу, - вряд ли потянет, оперативной памяти не хватит, но если эту стереть, а другую записать…

- Ефрейтор Коротков, думаю, в первой смене охранения еще есть вакантное местечко для рядового Гвоздева?

- Иду… - буркнул Гвоздь, поспешно двигаясь к выходу. Антиграв он, судя по легкости движений, выключить так и не потрудился, но на это нарушение собственного приказа Данила внимания решил не обращать. Чем быстрее сбегает, тем лучше. Впрочем, возвращаться сюда ему незачем:

- Влад, давай в темпе вальса организуй охранение, и подваливай к вездеходам. Джонатан, останешься за старшего. Со связи не уходить, наши разговоры слушать, ясно? – словно в подтверждение своих слов, Даниил натянул на голову снятый со шлема эластичный обруч радиогарнитуры. И повторил уже сказанное раньше:

– Всё, пошли работать...».

7

- Виталий Игоревич, извините, это снова я, - на этот раз Коля уже не стал останавливаться в дверях. – Вот, как вы и просили, сигареты и пиво. Только кальмаров там не было, так что я вам рыбки купил. Правда, название у неё! Прикиньте, тут на пакетике так и написано: «хамсец сушеный», прикольно, да?

- Угу, - оторвавшись от монитора, я обернулся к спецназовцу. Зажатый в руке целлофановый пакет был оптимистично деформирован несколькими бутылками пива. - Прикольно. З-заходи, Петруха, - не удержался я: отчего-то ситуация напомнила мне кадры из «Белого солнца пустыни». Помните, когда Верещагин-Луспекаев бросает прикурившему от динамитной шашки товарищу Сухову ключи от дома? И роняет своим неподражаемым псевдо-пьяным баритоном: «з-заходи…».

- Вот, - Коля выложил на стол сигареты, пару пакетиков с этим самым «хамсецом» и четыре бутылки пива. Взгляд спецназовца при этом был прикован к монитору. – Если нужно будет, я ещё сгоняю, тут прямо у входа в санаторий целых два магазина. Пять минут ходу.

- Знаю, мы тут с друзьями частенько… впрочем, ладно. Не в тему. Перекур, - недвусмысленно кивнув Коле на экран, я двинулся в сторону балкона, прихватив по дороге одну из запотевших бутылок. – Читай пока. А потом разговор есть.

Когда я, звякнув об бетонный пол балкона опустевшей бутылкой, вернулся, Коля как раз заканчивал последнюю страницу. Молодец, неплохая скорость чтения, ведь сигарета, как поёт популярная шансонетка Таня Тишинская, «тлеет три минуты».

- Ну, и как? Нравится? Или просто приятно ощущать себя первым читателем?

- Нравится, - не согласился с последним предположением спецназовец. - Чесслово. А что дальше? Опять не знаете?

- Коля, - я внезапно взглянул в его глаза – в точности так, как описывал это в своих книгах. И как совсем недавно сделал, пригвоздив меня к табурету, Анатолий Петрович. – Ты кто по званию? Лейтенант? Или уже капитан? Кстати, можешь говорить нормальным языком. Меня твои «чесслово», «спецом» да «прикиньте» не обманут, извини. Так что, хватит простачка строить. В том, что тебя приставили за мной приглядывать, ничего эдакого нет – я б, может, и сам Анатолия Петровича об этом попросил. Видишь же, как оно всё, гм, непросто.

- Капитан, Виталий Игоревич, - испытующе взглянув мне в глаза и, видимо, уяснив, что я отнюдь не шучу, ответил Коля. – В остальном вы тоже правы. Прокололся я?

- Да нет, просто элементарная логика и принцип целесообразности, не более того. Вместе с Анатолием Петровичем работаешь?

- Сейчас да, - Коля искренне улыбнулся – теперь, когда не нужно было больше строить простака-солдафона, ему стало куда проще. - Хотя я и на самом деле офицер спецподразделения. Отряд «Альфа», знаете ведь? Впрочем, ха, вам ли не знать! Кстати, - он замялся, подбирая слова:

- Я и вправду люблю фантастику, и читал ваши книги. Ещё до этого задания. И они мне действительно нравятся. Не знаю, может, потому меня и выбрали? И зовите меня всё-таки Коля, ладно? Это настоящее имя, - еще раз улыбнувшись, он добавил:

- Чесслово!

Я кивнул в ответ:

- Договорились. Ну и зачем был весь этот цирк? «Коля, из моей группы обеспечения, при нём можно говорить». Можно подумать, я бы по-другому не понял?

- Вот именно, что не поняли! - не согласился со мной спецназовец. – Понимаете, с одной стороны мы не могли оставить вас – и Маринку, конечно, тоже - без охраны. А с другой… не хотелось делать это навязчиво. Анатолий Петрович вообще очень боялся чем-либо помешать вам работать. И когда вы сказали, что вам нужен компьютер, он… ну, скажем так: я даже не думал, что полковник способен так быстро носиться по коридору!

- Не обольщайся, - хмыкнул я, вскрывая зажигалкой пивную бутылку и протягивая ее собеседнику. – Бери, бери. Твоему тренированному организму это не повредит, а говорить нам станет проще. Не буду ж я сам пить? – открыв еще одну бутылку, сделал глоток:

- Так вот, собственно, о чем я. Понятия не имею, знаешь ты об этом или нет, но твой шеф наверняка ожидал от меня чего-то подобного. Или очень на это надеялся. Посему, сугубо эмпирически, конечно, рискну предположить, что к подобному варианту развития событий не могли не готовиться. Отсюда вопрос, - вытащив из пакетика сморщенное вакуумной сушкой рыбье тельце, я отправил его в рот. - Чего я еще не знаю? Ну, например, об этой комнате? У вас ведь реально было несколько недель, чтобы все подготовить. Санаторий-то выбран не случайно, это я уже понял, но вот организовать все это за считанные дни вряд ли смогла даже ваша контора. А? Угадал?

- Угадали, конечно. У вас это вообще здорово получается, угадывать. Да, база готовилась заранее, - Коля вытащил из пачки сигарету и вопросительно взглянул на меня. Я кивнул. – Марина всего этого, конечно, не знает, она и вправду прилетела с Анатолием Петровичем только сегодня ночью, но весь этот корпус… короче говоря, никаких отдыхающих здесь нет. Вообще никого постороннего.

- Ясно. Так что там с комнатой?

- Тоже угадали. Здесь кругом полно всяких хитрых приборов, которые, как надеются, выражаясь вашим языком, «научники» помогут понять, в чем суть вашего феномена.

- И как?

- Я в это не верю, - внимательно глядя мне в глаза, ответил спецназовец. И я отчего-то поверил, что он говорит правду. – Ваш талант или способность - ее вряд ли можно измерить или зафиксировать. Может, я просто слишком далек от науки, но мне почему-то кажется так. Собственно, я мало что знаю: Анатолий Петрович меня только три недели назад к себе в группу взял. А до этого я просто служил себе, и даже не думал, что подобное вообще возможно.

- Вот и я, знаешь ли, тоже не думал, - криво усмехнулся я, оглядывая предоставленное мне помещение совершенно иными глазами. Диван, платяной шкаф, застеленный клеенкой манипуляционный столик с электрочайником и несколькими разномастными чашками на поверхности, напольные весы и целых три стандартных медикаментозных шкафа со стеклянными дверцами, закрытыми на новенькие висячие замочки под стенами. Есть ли внутри препараты, я не интересовался: рассмотреть содержимое сквозь матовое стекло было невозможно. Помнится, в далекие студенческие годы мой друг Андрюха, со второго курса подрабатывающий дежурствами в санаториях, хранил в подобном, только более древнем, шкафу литровую бутылку водки с отпугивающей непосвященных этикеткой «Наружное: 50% раствор перекиси водорода». Честно говоря, до сих пор не знаю, бывает ли пергидроль такой концентрации и в таких объемах – скорее всего, нет.

Этим весь небогатый и, в общем-то, вполне обычный интерьер врачебной дежурки и исчерпывался. Ну, и где тут можно спрятать обещанную Колей кучу «всяких хитрых приборов»? Или можно? Например…

- Догадались, Виталий Игоревич?

- Шкафы? – до меня, наконец, дошло, что именно было странным при осмотре: аптечные шкафы стояли под каждой из трех стен помещения. Под четвертой стоял гардероб (тоже запертый) и диван. Значит, точно, шкафы. То-то мне замочки такими новенькими показались, будто прямо из магазина!

- Ага, они. Потому и стол так по-дурацки стоит – чтобы вы, типа, в фокусе были. Анатолий Петрович всё переживал, что вас именно стол и насторожит.

- Мою прозорливость и звериное чутьё он явно переоценил… - мрачно буркнул я. – Честно говоря, и в голову не пришло. Кстати, глупости всё это: ну, вот знаю я теперь, и что с того? Пока мы с тобой на отвлеченные темы трепались, я, например, ещё целую главу продумал! Уже, как ты выразился, зная. Блин, и к чему вообще все эти шпионские страсти? Вот же любят в вашей конторе недоговаривать! У меня с твоим шефом при каждом разговоре целая куча каких-то новых сведений наружу всплывает.

- Да вы ведь и сами догадываетесь, почему, - пожал плечами спецназовец. - Аналитики отчего-то посчитали, что если вы будете знать об этом эксперименте, вам будет труднее творить.

- Ладно, я понял… Собственно, мне Анатолий Петрович о чем-то подобном уже говорил. Раньше. Просто, понимаешь, Коля, смешно как-то получается: неужели они думают, что я сам не хочу разобраться, что происходит? Да я, честно говоря, и не на то б согласился, лишь бы это выяснить! Еще и доплатил, как говорится. Ну и как, интересно, они ухитрились запихнуть в эти стекляшки свои хитрые приборчики? Там же даже полки, насколько помню, стеклянные?

- Да откуда ж мне-то знать? – обезоруживающе улыбнулся Коля, разводя руками. – Собственно, приборы-то в соседней комнате, где лаборанты сидят, а здесь нечто вроде приемных устройств или чего-то подобного - я в этом не разбираюсь. В шкафах, в плафоне вон под потолком, еще где-то… Насколько я понял, вся эта комната, своего рода приёмно-передающий контур, в фокусе которого стоит ваш стол.

- Прямо радиотелескоп какой-то! – фыркнул я, допивая пиво. – А ты, надо полагать, должен был, в числе прочего, следить, чтобы я стол с места на место не двигал. А то, вдруг решу перепланировку сделать? Так чего мелочиться: надо было его к полу прикрутить… - я осекся: судя по обескураженному выражению Колиной физиономии, именно это они и сделали. Не в силах отказать себе в удовольствии, я наклонился, почти сразу же заметив прихваченные к полу новенькие стальные уголки. Сдерживаться и дальше сил уже не было, и я совершенно искренне расхохотался. Спецназовец смеяться не стал, еще больше помрачнев: не удивлюсь, если идея намертво принайтовать стол к паркету именно ему и принадлежала.

- Ладно, я понял. Не переживай, это пока ещё не истерика. Считай, мне просто нужно было слегка сбросить напряжение - не самый легкий денек сегодня выдался, честно говоря. Кстати, а тебе не влетит за все эти откровения? Анатолий Петрович-то, я так понимаю, уже вернулся?

- Да нет, не думаю. Мы изначально так и планировали: самим ничего не раскрывать, но если вы догадаетесь, то пусть так и будет. А товарищ полковник? Да, вернулся. Скажу по секрету: если сегодня с вашей помощью ничего не изменится, то завтра мы собираемся запустить по следам пропавшей… то есть, погибшей группы...

- …японского робота с дистанционным управлением, – как-то само вырвалось у меня, заставив спецназовца замереть с раскрытым ртом прямо на середине неоконченной фразы. Выражение моего лица, надо полагать, оказалось не лучше: откуда я взял про этого робота, и понятия не имел. Вообще. То есть абсолютно.

- Ну да… - неуверенно протянул Коля, глядя на меня чуть ли не с ужасом. – Мы его у контртеррористов одолжили, они в прошлом году для разведки и разминирования несколько штук закупили. Он, конечно, не везде пройдет, так что планировалось доставить его поближе, а дальше уж… Но откуда вы?! – не выдержал, наконец, он.

- Не знаю, Коля… - я закурил, пододвинул пачку поближе к спецназовцу. – Просто вдруг понял, что знаю, что ты сейчас скажешь… блин, нет, не так! Не то говорю. Вот так, наверное, правильно: знаю, что вы собираетесь сделать…

Мы замолчали, затягиваясь внезапно потерявшими привычный вкус сигаретами.

Примерно на пятой затяжке в дверь без стука вошёл Анатолий Петрович…

- Ваш бы, Анатолий Петрович, оптимизм, да в мирное русло. Так ведь, помнится, в нашем общем социалистическом прошлом говорили? – кисло сообщал я контрразведчику несколькими минутами позже. – Ну, и что с того, что я брякнул про этого робота? Мог ведь и просто угадать?

- Могли, - почти радостно сообщил контрразведчик. – Но, как я так понимаю, вы не угадали, а именно предвидели. Или предсказали. А это, согласитесь, «две большие разницы», как в Одессе говорят!

- Согласен. Ладно, выкладывайте уж, чего там ваши «лаборанты» намеряли?

Анатолий Петрович разом посерьезнел:

- Ну, о том, что всё происходящее в этом помещении фиксируется, вы, так понимаю, уже знаете. Так вот, за секунду до того, как вы помянули про робота, наши приборы зафиксировали очень мощный всплеск некоего, гм, излучения, - увидев на моем лице непонимание, он тут же пояснил:

- Помните, мы говорили, что эта штуковина, возможно, отправляет другим таким же своего рода отчеты? Неким образом поддерживает с ними связь? Так вот: если принять то, что фиксировалось в помещении до вашего появления за фоновый уровень, то ваше сегодняшнее творчество и, особенно, сообщение об отправке под землю робота наши приборы засекли, как пиковое.

- Образно говоря, зашкалило?

- Ну, зашкалить-то не зашкалило, нечего там зашкаливать, это же все-таки не амперметры с вольтметрами, но разница оказалась достаточно существенной. Вот такие пироги.

- И что сиё означает? – думать самому мне не хотелось. Совсем. Как, впрочем, и всегда после достаточно интенсивной работы за клавиатурой: эмоциональное истощение, усталость мозга по Павлову, все дела…

- Что именно означает, мы не знаем, - пожал плечами контрразведчик. - Пока не знаем, – всё же счёл нужным обнадежить он. – Зато знаем кое-что другое, как я понимаю, ничуть не менее важное. А может, даже и более!

- Да? – глуповато переспросил я, жалея, что Анатолий Петрович выпроводил из номера Колю: вот бы парень порадовался. Правда, пока неясно, чему именно. – И что?

- Только что пришел ответ: самолет ДРЛО засек сигнал радиомаяка группы капитана Векторова! – видя, что я ничего не понял, полковник с готовностью пояснил:

- Помните, по дороге сюда я спросил Колю, договаривались ли с группой капитана о связи? Дурной, конечно, вопрос был: можно подумать, я сам не знал, что обычный радиосигнал не пробьется через многометровый каменный массив! - но так уж, видать, на меня ваше свеженаписанное пророчество подействовало. Так вот, у капитана был с собой «маячок», сигнал которого можно засечь даже из-под земли при помощи очень мощного приемника. Собственно, у вас в тексте он тоже упоминается. Несколько часов назад Москва дала «добро» на пролет подобного самолета над городом. Он вылетел с базы флота в Севастополе, и…

- ДРЛО – это чего такое? – перебил я контрразведчика, припомнив виденный с балкона «горбатый» самолет над морем. – Радиоразведка?

- Ну да, - нетерпеливо кивнул раздосадованный, что его перебили, полковник, - точнее, «дальнее радиолокационное обнаружение», видели, наверное, у них такие здоровые тарелки РЛС над фюзеляжем?

- Ага, ясно. И что? К чему такие сложности, если их можно было по маркерам найти?

- Да к тому, что нам больше не нужны никакие японские роботы или идущие по химическим маркерам поисковые группы! Мы, как говаривал классик, «пойдём иным путём», – расстелив передо мной подробную карту города, он торжествующе ткнул в неё пальцем:

- Видите?

Несколько секунд я честно вглядывался в хитросплетение городских – вернее, как раз загородных, идущих над самым морем – улиц и переулков в районе, куда указывал полковничий перст, затем вполне искренне пожал плечами:

- Ну и что? Вроде там во времена социалистического реализма воинская часть какая-то была или что-то наподобие. Погранзастава, что ли? Помнится, мачты какие-то прямо на вершине мыса стояли?

- А, ну да, - чуть смутился Анатолий Петрович, - вам-то откуда знать. Хоть ваш уважаемый отец и отдал четверть века непобедимой и легендарной, к нашей-то системе он никакого отношения не имел. Ладно, сейчас объясню. Там не «какая-то» воинская часть была, а спецобъект КГБ СССР «Голос-2». Впрочем, вы тоже правы: для всех остальных именно погранзастава. Локаторы, прожектора, скорострельные пушки, гарнизон погранвойск… только кому в те годы погранцы подчинялись, вы ж помните?

- Угу, вам, кому ж ещё? - я решил не вдаваться в подробности и честно дослушать до конца.

- Вот именно. А находился там, дорогой мой Виталий Игоревич (услышав сей пассаж, я лишь многозначительно хмыкнул про себя – ой, грядёт чего-то, пятой точкой организма чую!), мощный комплекс радиоэлектронной борьбы, суть, подавления любых вражеских радиопереговоров и прочих электронных систем – наведения, связи и прочего. Слышали, наверное? Это, так сказать, в военное время. А в мирное… ну, догадались?

- Я «Радио Свободы» и прочее «Би-Би-Си» только во время путча девяносто первого и слушал. А больше – ни-ни! Никогда! Что и требую занести в протокол, как добровольное признание, смягчающее вину перед Родиной. Или я уже пользуюсь всеми льготами штатного сотрудника?

- Вы неисправимы, честное слово! – сказать, что контрразведчик улыбается, я бы, пожалуй, не рискнул: он именно что «лыбился». – Всё равно ж догадались!

- Ну, ясное дело. «Глушилки» там стояли, вражеские забугорные «голоса» давили. И правильно, между прочим, делали, жаль только, что совсем не додавили… А комплекс РЭБ? Ну, тоже понятно. Меня, помнится, еще военрук в школе пужал количеством боеголовок, на родной город и Крым нацеленных. И ведь не врал наверняка, хоть мы, ущербные дети перестройки, хрен ему тогда верили!

- Не врал, - грустно согласился полковник. - Только давайте мы сожаления о почившей Империи на потом оставим, ладно? Вот напьемся, когда всё закончится, и начнем песни орать – «я в весеннем лесу» и тому подобное. Так вот, объект, конечно, не только РЭБ или глушением «голосов» занимался, но и прослушкой радиопереговоров, и еще кое-чем интересным, но суть-то не в этом. А в том, что глушил он не только империалистов, но, так уж получается, и нашу с вами инопланетную хреновину! Вот ведь как выходит.

- Постойте… - я честно наморщил лоб, пытаясь перемножить меж собой классические «дважды два». Получались, увы, не менее классические «пять». – Если она туда попала в начале века, и ход к ней прорубили примерно тогда же, а этот ваш объект построили годах в, ну будет в шестидесятых, то… Всё равно остается более полувека, в течение которого она должна была, гм, передавать, а? Сводить, так сказать, с ума, заставляя делать всякие разные братоубийственные глупости? Да и закрыли его, как я понимаю, не вчера - небось, в девяносто первом – девяносто втором, верно?

- Неа, не верно, точнее, не совсем верно, сейчас расскажу. Построили объект уже после войны, правда, не в шестидесятых, как вы предположили, а еще в середине пятидесятых. И что тут происходило до того, мы уже вряд ли узнаем – возможно, что и ничего. Насколько я понимаю, до начала строительства тут был просто пустырь. По крайней мере, никакой застройки уж точно не имелось.

- А после ликвидации объекта? С начала девяностых тоже ведь немало времени прошло.

- Ну, во-первых, не с девяностых, а с восемьдесят восьмого, когда на улице наших диссидентов и прочих демократов случился большой праздник в виде подписанного в Женеве соглашение о прекращении подавления западных радиостанций, а во-вторых… с чего вы, собственно, взяли, что объект ликвидирован? Уверяю вас, никто и ничего там не ликвидировал.

- Серьезно?

- Ага. Нет, сеть периферийных антенн-ретрансляторов, конечно, из города убрали или сдали в аренду местным коммерческим FM-радиостанциям или сотовым операторам, но сами-то генераторы помех вкупе с системами радиоразведки никуда, к счастью, не делись. Частично законсервированные, частично - продолжающие исправно прослушивать эфир. Может, потому и не активничала эта штуковина все эти годы, кто ж ее знает? Станция-то работала, пусть и не в режиме жесткого подавления, и на совсем иных частотах.

- И что?

- А вот если сейчас наш Коля, несмотря на выходной день, подсуетится, то и узнаем, что. И на каком мы, так сказать, вообще свете. В смысле, не происходило ли там в указанные годы чего-то сильно необычного и ужасно загадочного. И, если не происходило, то отчего сейчас вдруг взяло и произошло. Короче говоря, я его на эту самую погранзаставу отправил, с внеочередной ревизией, так сказать. Николай – парнишка пробивной, глядишь, чего и накопает: информация про всякие ЧП в местном особом отделе всяко должна сохраниться. Ну, и в наш центральный архив я тоже срочный запрос отправил, разумеется. Обещали до утра отработать, поскольку родная контора после моего утреннего сообщения на ушах стоит, про выходные позабыв.

8

- Да уж, удивили вы меня, Анатолий Петрович, честное слово, удивили. Ну, так позвольте и мне вас в ответ удивить, алаверды, так сказать. Не против? Нам всё равно, насколько я понял, Колю ждать придется. Буквально с полчаса назад в голову пришло, перед самым вашим приходом, так уж получается. Надо бы записать, пока в памяти свежо и пиво не нагрелось. Короче, похоже, вы правы. И, стало быть, мы теперь знаем, как от этой хрени защищаться…

«Глава…. Вездеход с номером «001» на ярко-оранжевом борту мягко катился по следам, оставленным протекторами двух прошедших раньше машин – тех самых, что увёзли навстречу неизвестности семерых исследователей. Правда, кое-какое объяснение произошедшему обнаружилось, едва Гвоздь влез в память бортового компьютера. Через несколько часов после того как первый вездеход, с четырьмя людьми и всем необходимым на борту, уехал устанавливать планетарный привязной маяк, его компьютер послал на базу экстренный сигнал опасности. Поскольку связаться с уехавшими ни по одному из каналов не удалось, а бортовой компьютер вездехода молчал, не отвечая на запросы и игнорируя автоматический обмен данными с оставшимися в лагере собратьями, люди приняли решение немедленно отправиться на помощь. Послав в космос тревожное сообщение - то самое, что запустило маховик спасательной операции, отчего-то возложенной на мощные флотские плечи – трое планеторазведчиков с максимально возможной скоростью рванули следом, благо замолчавший вездеход успел передать отчет о пройденном маршруте.

Больше примитивный электронный мозг вездехода ничего сообщить не мог: канал связи со второй пропавшей машиной исправно работал, информируя о стопроцентной функциональной готовности всех бортовых систем, однако никакой ясности в судьбу пропавших исследователей это не вносило. Скорее наоборот: никто из десантников отнюдь не питал относительно последней особенных иллюзий. Шансы обнаружить планеторазведчиков живыми были весьма иллюзорны. Более чем иллюзорны. Три дня в подобной ситуации, на малоисследованной планете, увы, немалый срок…

Ехать оказалось совсем недалеко, километров десять. Минут двадцать при такой скорости: вездеходы планеторазведки были, по сути, самыми обычными армейскими бэтээрами, только с демонтированным штатным вооружением, активным камуфляжем и силовой защитой. Всё остальное – двигатель, система навигации и связи, грузоподъемность, скорость – осталось прежним. Впрочем, сейчас попугаисто-яркая машина шла налегке, неся в своём чреве лишь троих – сержанта Бакова, ефрейтора Короткова и компьютерного гения рядового Гвоздева (положенные по выслуге лет лычки последний потерял как раз за помянутую попытку взлома регистратора боевого скафандра). Смешная нагрузка для двадцатитонной машины с тысячесильным двигателем и доставшейся от прототипа мощной композитной броней.

Висящий на орбите «бэдэка» молчал. Данила, конечно, испытывал большие сомнения, что командование не знает про его авантюру, но и связываться с ним пока никто не спешил. Плохо ли это, или как раз наоборот, он не знал: космодесант зачастую становился пешками в многоходовых партиях золотопогонных игроков, так что «доживем - увидим», как говаривал давным-давно погибший наставник, старший прапорщик Булаевский. Возможно, посылая вниз именно его отделение, командование на нечто подобное и рассчитывало: количество полученных поощрений и благодарностей у него примерно равнялось числу взысканий и выговоров. Приказ никогда не был для Бакова неодолимым забором, опутанным поверху колючей проволокой, и ради выполнения поставленной задачи он частенько шел на его нарушение. В случае успеха это, как правило, прощалось; если же возникали некие осложнения, по счастью – отнюдь не частые, сержант ухитрялся отделаться легким испугом в виде очередного занесения в личное дело кучи нелицеприятных и вредных для дальнейшего продвижения по служебной лестнице фраз. И вполне могло оказаться, что для выполнения этого задания как раз и нужен был кто-то, подобный Даниле. Иными словами тот, кто, не устрашившись праведного командирского гнева, постарается не просто выполнить, но и перевыполнить полученный приказ, его же при этом и нарушив…

- А вон и они, - прерывая поток сержантских мыслей, сообщил Гвоздь, кивая на курсовой обзорный экран. - Километра с три ещё. На вершине, на полвторого примерно. Смотри быстрей, командир, счас мы в низину съедем – тогда вообще хрен чего увидишь.

Впрочем, не заметить на вершине далекого холма рыжее пятно одного из пропавших вездеходов было бы мудрено. Собственно, на что и рассчитывали конструкторы: специальное покрытие не только ярко полыхало на солнечном свете, но еще почти пять часов светилось после заката, что существенно облегчало поиски.

Даниил задумчиво хмыкнул про себя: подобный «ориентир», при нынешнем развитии электронной оптики, прекрасно заметен даже с самой высокой орбиты! Это не говоря уж про аварийный маяк на борту вездехода.

Однако же никаких поправок в первоначальный план действий с «Крыма» по-прежнему не поступало, хотя канал связи с кораблем работал штатно: и тестовый сигнал, и телеметрия проходили свободно. Мнемосвязь, будь она неладна, опять же…

Получалось, то ли тамошние наблюдатели вкупе с отцами-командирами всё это дело откровенно прошляпили (ага, счас, прямо вот взял - и поверил!), то ли по-прежнему не считают нужным что-либо менять и во что-либо вмешиваться. Правда, был еще третий вариант, совсем уж мрачный: Бакову просто решили не мешать. В чем именно не мешать? Идти на риск, например. Или делать глупости. Чтобы потом посмотреть, к чему оный риск с оными глупостями приведут. Такая своего рода разведка боем, причем с разведчиком, так уж получается, играют втемную…

Вездеход меж тем нырнул в низину, примерно в километре плавно переходящую в склон искомого холма, прыгнул, ощутимо просев на амортизаторах, с невысокого распадка, и уверенно потянул вперед. Данила, смерив сидящего за управлением Короткова испепеляющим взглядом – для полного счастья и вящей радости капитана Маркова, им только перевернуться по дурости не хватает! – и протянул руку к консоли управления защитой конверсионного бэтээра-вездехода. Система была привычной, той же самой, что и на штатной планетарной технике. Над головой негромко щелкнули стопоры, и обе половинки броневой крыши разошлись в стороны, скользнув вдоль бортов. Миг – и над головами сидящих в просторном отсеке десантников засинело подернутое жаркой полуденной дымкой небо. Между прочим, весьма удачное конструктивное решение, не претерпевшее существенных изменений за все годы своего существования. Полторы секунды - и полностью герметичная боевая машина превращается в бронетранспортер (или, в данном случае, вездеход) открытого типа. Удобно и в плане скорейшего выхода наружу, и в плане вентиляции боевого отделения на марше, и в плане дополнительной защиты: опускаясь вдоль бортов, сегменты крыши увеличивают бортовую защищенность ровно в два раза. Ну и плюс, конечно, силовая защита, но это уже только на армейских модификациях.

Включив гидравлический подъемник своего кресла на максимум, Баков медленно поплыл вверх. Теперь он сидел, наполовину высунувшись из мчащейся по бездорожью машины, подставив лицо упругому, словно морская волна, потоку свежего ветра. Хотя, конечно, такие пришедшие из далекого прошлого понятия, как «дорожье» или «бездорожье» мало волновали мощный восьмиколесник, подвеска которого вполне могла скомпенсировать почти метровые перепады высоты.

Гвоздев, естественно, не стал отставать от командира, тоже немедленно высунувшись наружу. Данила не препятствовал: заслужил, чего уж там. И комп в лагере грамотно вскрыл, и идею про вездеход вовремя подкинул. Как десантник он, конечно, не ахти: своенравный больно, с дисциплиной всегда проблемы - сказывается криминальное прошлое, однако в подобных делах незаменим. И голова, надо признаться, здорово варит. Иногда такое заморочит, что уши вянут, а потом оказывается – вроде и прав был! Главное лишнего не позволять, да одернуть вовремя, чтобы особо не зарывался. Или «не нарывался», кому какая формулировка больше нравится.

Гул двигателя ощутимо изменил тональность: начался подъём. Примерно на середине склона Коротков свернул в сторону, траверзуя и объезжая стороной выход горной породы – подняться напрямик не смогла бы даже столь мощная машина. Сам по себе уклон-то небольшой, но многочисленные распадки, ступенями изрезавшие склон холма, превращают его в неодолимое для колесной или гусеничной техники препятствие. Вот если бы у планеторазведчиков был самый захудалый гравилет, тогда другое дело, тогда можно и напрямик. Но атмосферной техникой они отчего-то не озаботились, видимо вовсе не собирались куда-либо летать, так что...

- Стоп, - негромко скомандовал сержант, и Коротков, не задавая лишних вопросов, остановил вездеход. Зашипели гидравлические компенсаторы подвески, выравнивая корпус замершей на покатом склоне машины.

- Ты чего, командир? – Гвоздь удивленно воззрился на начальника. – В лагере чего забыл? Так возвращаться - плохая примета.

- Пешочком прогуляемся, - Баков подхватил штурмовую винтовку, снял оружие с предохранителя. Повинуясь поданной команде, неспешно распахнулись створки управляемой с водительского пульта кормовой двери.

– Нефиг нарываться, мужики. Круто, конечно, прямо на этой штуковине подъехать, но лучше мы все-таки тихонько подойдем, да поглядим, что тут и как…

В наушнике гарнитуры боевой связи обиженно засопел Гвоздев, однако ж смолчал. Короткий и вовсе не проронил ни единого звука: молча подхватил свою «вышку», проверил, переведен ли в боевое положение бронекомплект, и вслед за сержантом выскочил наружу. Гвоздь выбрался последним, всё ещё наполняя эфир обиженным сопением: компьютерный гений не мог понять, отчего им нужно полкилометра прыгать по камням, вместо того, чтобы подъехать со всем возможным комфортом.

Впрочем, идти было нетрудно. Подъем, конечно, имел место быть, как и очередной распадок, стелющий под ноги угловатые, покрытые мхом камни, но для тренированных десантников это не стало преградой. Шли классическим «треугольником»: сержант во главе угла, Гвоздев с Коротковым в качестве флангового прикрытия. Готовые к бою штурмовые винтовки чутко поводили стволами, выискивая цель, которая, к счастью, вовсе не спешила пересечь прицельную директрису. Встроенные в шлем сенсоры тоже молчали, не наблюдая ничего подозрительного ни в одном из автоматически отслеживаемых диапазонов. Кругом царило идиллическое инопланетное лето… которое Бакову, тем не менее, отчего-то активно не нравилось.

И спустя пятнадцать минут прыганий по камням, поднявшись на вершину холма, он понял, почему: все как один планеторазведчики были мертвы. И погибли они отнюдь не под влиянием каких-то внешних, суть – природных, факторов. Вовсе не нужно быть экспертом, чтобы понять: люди перебили друг друга. Сами. Без чьей бы то ни было помощи. Нашло свое объяснение и молчание первого вездехода: его просто-напросто сожгли. Влепили из лучевика в энергетический отсек - и сожгли, превратив в сюрреалистическое нагромождение покореженных, черно-рыжих от немыслимого жара вольтовой дуги броневых листов. Причем, стрелять ведь наверняка пришлось не раз и не два: штатный гражданский излучатель - отнюдь не армейский двухкиловаттник, прошивающий одиночным импульсным разрядом стомиллиметровый лист композитной брони!

Судя по всему, когда подъехал второй вездеход, с тремя из четверых планеторазведчиков уже было покончено – стараниями того, кто первым завладел излучателем. И кто сначала перестрелял товарищей, а затем, словно вымещая необъяснимую ярость, зачем-то спалил вездеход. А вот дальше события могли развиваться по любому сценарию. То ли приехавшие спасатели сами стали жертвами последнего уцелевшего – оплавленный шрам на борту второй машины заставлял подумать как раз об этом, то ли первыми ударили как раз они… Рассказать, как оно происходило на самом деле, теперь уже вряд ли кто-нибудь мог. В штате экспедиции было семеро – и все семеро сейчас лежали перед замершими в неподвижности десантниками.

Пятерых застрелили из лучевого оружия, еще двое, похоже, сошлись меж собой в последней схватке, проломив друг другу головы подручными средствами - благо, острых камней и разбросанного шанцевого инструмента кругом имелось в достатке. Ясно было одно: приступ безумия охватил людей не сразу. По-крайней мере, разгрузить из сожженного вездехода инструмент, разобранную несущую вышку и собственно сам маяк они еще успели. А вот установить его – уже нет.

Тошнотворно-сладкий запах разложения прочно утвердился над этим жутковатым местом, перебивая даже острую химическую вонь от сгоревшего вездехода: почти три дня под палящим солнцем - не шутка, знаете ли. Процессы гниения органики едины во всех концах Вселенной и практически в любой атмосфере, и сдержать их под силу разве что великому космическому вакууму…

Впрочем, было и еще кое-что, что отодвигало на второй план все ужасы представшей взорам десантников картины, явно в нее не укладываясь. В десятке метров впереди, из осыпавшейся под воздействием дождей и ветров стены распадка, на вершине которого, судя по всему, и собирались установить маяк, проглядывало нечто, что уж никак не могло быть порождением местной природы. Нечто вроде многометрового металлического шара, не то намертво впаянного в окружающий камень, не то вовсе появившегося здесь задолго до того, как оный камень сформировался в результате естественных геологических процессов. Видимая из камня поверхность была слишком гладкой, а кривизна слишком правильной, чтобы иметь природное происхождение – хотя порой природа и подкидывает людям неразрешимые загадки. Порой, но не сейчас. ЭТО, вне всякого сомнения, являлось чем-то искусственным; чем-то, порожденным разумом, но разумом, абсолютно чуждым человеку. В последнем Баков отчего-то был абсолютно уверен, хоть и не мог объяснить, почему…

- Командир, - негромко пробормотал Гвоздев. - Слушай, Данил, тут что-то совсем непонятное…

- Да что ты?! – притворно удивился сержант, не отрывая взгляда от странной находки. – Вот уж никогда б не догадался.

- Ты не понял, командир, - что-то в голосе Гвоздя заставило Бакова обернуться к товарищу, - я не об этом, - он коротко дернул головой в сторону странной сферы. Или, может, полусферы: сквозь камень-то не особенно разглядишь.

- Ну и?

- Радиосвязь сдохла, совсем. И мнемоконтакт тоже. Я проверил - хотел на пробу с вездеходной «бортухой» сконнектиться, и ничего не вышло. Глухо.

- Серьезно? – глуповато переспросил Даниил, только сейчас заметив, что голос подчиненного и в самом деле доносится вовсе не из наушника гарнитуры. Взгляд его, едва ли не против воли, немедленно скользнул в обратном направлении, вновь упершись в идеально-ровную поверхность непонятной штуковины. - Значит, связь?

- Да не, Данил, ты опять не понял! – проследив за взглядом командира, Гвоздь интенсивно замотал головой. – Я не это имел в виду! Нас глушат, понимаешь? С орбиты.

- Кто? – не успев вовремя прикусить язык, сморозил сержант очередную глупость: ну кто, скажите, еще может глушить их с орбиты, если не родной «бэдэка»?!

- Наши, кто же еще! – являя чудеса субординации, Гвоздев сделал вид, что ничего не заметил. – Полная технологическая блокада типа «колокол», давят все мыслимые диапазоны. Площадь накрытия, похоже, меньше километра – представляешь, какая плотность фокуса? Мы сейчас даже выстрелить не сможем, только из динамики. При такой мощности подавления, никакое энергетическое оружие пахать не будет, хочешь – попробую?

- Не надо… - автоматически пробормотал Даниил, пытаясь осмыслить услышанное. – И давно это началось?

- Неа, только когда мы на вершину холма выперлись. То есть, минут с пять уже. Не знаю, как ты, а я под «колоколом» два раза бывал, так что не ошибаюсь. Правда, тогда хоть мнемосвязь работала, да и плотность не такая высокая была. А сейчас, похоже, не меньше, чем пятый уровень, раз все полегло…

- Ну, и зачем? Есть предположения?

- Понятия не имею, командир, - честно пожал плечами Гвоздь. И масляным голосом – как-никак, второй раз за последний час оказался полезным родному отцу-командиру! Не каждый день с ним советуются, обычно-то как раз наоборот случается! – осведомился, скорчив совершенно неуместную в подобный момент умильную гримасу:

- Данил, теперь можно всю эту хрень, - он похлопал себя по шлему и пластинчатым наплечникам бронекомплекта, - снять? Ну, не будут тут в нас пулять, и когтями рвать тоже не будут, вот задницей чую – не будут! А от всего остального и нательный блок защитит, его-то я снимать не собираюсь.

Баков мрачно воззрился на подчиненного и неожиданно махнул рукой:

- Ну, если задницей, тогда конечно. Ладно, чего уж….

Ничего больше он сказать уже не успел, поскольку того, что произошло в следующий миг, из троих десантников не мог бы предвидеть никто, даже вышеупомянутая гвоздевская задница…».

****

На сей раз возвращение из заоблачных футуристических далей прошло вполне буднично: привыкаю, видимо. Пока Анатолий Петрович читал, от напряжения едва заметно шевеля губами, я вытянул до фильтра очередную сигарету из катастрофически-быстро пустеющей пачки. Хорошо хоть супруга не видит – вот бы крику насчет вреда курения было! А с другой стороны, как тут не курить-то?

- Вот оно, значит, как… - задумчиво протянул контрразведчик, дочитав свеженабитый текст – выслушивать устный рассказ он категорически отказался, настояв, чтобы я облёк мыслеформы в стройные ряды шрифта Times New Roman. – Блин, а ведь похоже!

- Или… - я с тоской глядел в заметно потемневший балконный проем: темнеет летом поздненько, значит уже часов девять, а то и полдесятого. Нда, давненько я так не выкладывался – больше половины дня, можно сказать, от клавиатуры не отрывался, наверняка, не меньше полутора авторских листов3 накропал. Подустал, честно говоря, врать не стану. Голова просто беременная – плюс утреннее похмелье, из которого меня выводили самым, что ни на есть, варварским способом – сначала коньяк, затем пиво. Эх, сейчас бы спать завалиться, на те самые классические шестьсот минут! Вот только насчет последнего у меня отчего-то никакой уверенности нет: попроси я еще алкоголя или сигарет - вполне возможно, что поморщатся, но организуют, а вот насчет отдыха… вряд ли.

- Устали? – похоже, полковник верно истолковал мое состояние.

- Если честно, очень, - не стал скрывать я. – Понимаете, я обычно столько текста разово не выдаю, да еще и в том состоянии, в котором вы меня утром застали. Мне бы поспать, а? Нет, кроме шуток, я определенно выдохся. Понимайте, как хотите, но больше ни строчки не выжмете. Разве что, вколов чего-нибудь хитрого – как там оно у вас называется? «Прилив»? Или «Экстаз»?

- «Стимул-М», - с ужасающей серьёзностью кивнул контрразведчик. – Это из наиболее щадящих средств. А если уж говорить о том, что наши доблестные спецназеры в боевых условиях употребляют, так есть и куда более ядреная фармакология. Только все это не про вашу, Виталий Игоревич, честь. Писатели – субстанция хрупкая, к подобному обращению не привычная, а после этой дряни ломка, как у венного наркомана со стажем.

- Ладно, уели, - мрачно буркнул я. - Так что, отдохнуть-то можно? Пока Николай Батькович местных особистов на уши ставит, да из семейных постелей вытаскивает?

- Можно. Только, извините, здесь спать придется, на казенной, так сказать, койке. Если что из дома привести нужно, только скажите, мигом человечка пошлем. Или сами с ним съездите, что, впрочем, не приветствуется. Но спать всё равно здесь придется.

- Кот не кормлен, - сообщил я. - Но до утра потерпит, пожалуй, с голодухи не опухнет. Если что, соседка пожрать даст. Ладно, хватит о пустяках, я ведь по вашему лицу вижу, что еще о чем-то спросить хотите. И наверняка в свете только что прочитанного. Угадал? Но после уж, не судите строго, я самым пошлым образом спать завалюсь, и наплевать мне на все и всяческие инопланетные артефакты!

- Полностью с вами согласен, Виталий Игоревич! – мигом посветлел лицом контрразведчик. – А насчет спросить? - он шутливо развёл руки в стороны.

- Правы, конечно! Корыстен я сверх меры, корыстен, но - служба такая. Вот вы что напророчили? Получается, флотские знали насчет возможности глушения этой штуковины, так?

- Так, - вяло согласился я: спать и вправду хотелось до одури. - Группе Бакова дали «зеленую улицу» именно потому, что обнаружили в древних архивах земных спецслужб сведения о способе подавления этих «штуковин» средствами радиоэлектронной борьбы, вот и вся загадка. Дождались, наблюдая с орбиты, пока Даниил нарушит приказ и попрётся искать пропавшую экспедицию, да и накрыли их тем, что кто-то из классиков фантастического жанра назвал, помнится, «техноблокадой». Другими словами, мы с вами определенно чего-то добьемся, раз уж в будущем о нас помнить будут!

- Ага, ну ладно. Тогда еще вопрос: не находите, что уж больно фривольно эта штуковина к вопросам времени относится? Всё-то она знает - и про прошлое, и про настоящее, а теперь, так уж получается, и про будущее? А?

- Нахожу, - устало буркнул я. – Только не спрашивайте, отчего, я все равно этого не знаю. Может, ночью чего дельного привидится… я, правда, в вещие сны не особо верю, но кто ж его знает? Так что, «таможня даёт добро»? Отбой на сегодня?

- Ложитесь, конечно, - бледно улыбнулся контрразведчик. – Уж простите, что всё так, но сами понимаете… Вам еще что-нибудь нужно? Если что, телефон на столе, единичка в быстром наборе. Спать-то мне, боюсь, не придется: и Колю буду ждать, и начальство, подозреваю, пообщаться захочет. Так что звоните…

Последним, что мне запомнилось в завершении этого поистине безумного дня, была напряженная и какая-то абсолютно прямая спина выходящего из номера контрразведчика. Бедняга, похоже, только сейчас всерьез уверился в том, что мои тексты – чуть ли не документальные свидетельства будущего, и потому сейчас имел, о чём подумать. Я же, посетив санузел, последовал давней народной мудрости «утро вечера мудренее». И, даже не выкурив дежурной сигареты на ночь, благополучно провалился в глубокий, безо всяких сновидений или кошмаров сон.

Как ни странно, ни древние инопланетные артефакты, ни катакомбы, ни родная контрразведка в лице Анатолия Петровича мне вовсе не снились.

И длилась сия лафа просто немыслимо долго.

Аж до трех с минутами часов ночи…

9

В армии мне послужить не довелось – как и миллионам сверстников, ещё заставших те славные времена, когда в любом ВУЗе обязательно была военная кафедра. Традиционно не слишком загружающая будущих специалистов ратной наукой, зато щедро раздающая, в общем-то, совершенно незаслуженные лейтенантские погоны. Так что от зычного сержантского «р-рота, па-а-адьём, боевая тревога!» и необходимости в считанные секунды проснуться, одеться, экипироваться и проснуться еще раз, уже окончательно, меня Бог миловал.

Вставать же посреди ночи приучил собственный сынуля, с завидным постоянством заставлявший нас с супругой подрываться с кровати никак не позже третьего по счету оглушительного «у-а-а-а». Срочная смена памперсов, приготовление молочной смеси для ночного кормления и, конечно же, бесконечное укачивание под заунывное «баю-бай» стало неотъемлемой частью нашей жизни в течение всего первого года.

Правда, до того были еще и ночные дежурства в отделении или по больнице, когда короткие эпизоды сна хаотично сменялись вызовом к очередному страдальцу, неожиданно решившему, что половина второго или третьего ночи – самое время, дабы ухудшить свое состояние как минимум до среднетяжёлого. Впрочем, это - еще в той, полузабытой и подернувшейся невесомой пеленой романтического забвения, «дописательской» жизни.

Зато и просыпаться посреди ночи в более-менее адекватном состоянии для меня теперь проблемой отнюдь не было.

«Он стоял к нему спиной. Из своего укрытия спецназовец хорошо видел его короткостриженый затылок, переходящий в мальчишески-худую шею, торчащую из расхристанного ворота общевойскового камуфляжа-«стекляшки». Всё остальное, в том числе и зажатый в руках автомат, скрывал загромождавший и без того узкий проход металлический шкаф с какими-то приборами. В принципе, можно было начинать работать, однако капитан отчего-то оттягивал этот миг, сам не зная, чего ожидая. То ли предчувствие, то ли… уж больно беззащитно выглядел этот самый кое-как обскубанный машинкой затылок с ямкой в основании черепа. Той самой ямкой, куда так удобно загонять контрольную пулю.

«Идиот», - беззвучно обругал себя спецназовец. - «Кретин, какой ещё нахрен беззащитный затылок?! Он только что грохнул двоих заложников, и неизвестно еще скольких положил наверху! Его ненавидеть надо, ясно? Не-на-ви-деть! Всё, работаем! Начали - раз, два…».

На счет «три» пол под ногами ощутимо дрогнул, и со стороны невидимого за поворотом входа выметнулось облако перемешанной с дымом бетонной пыли. И тут же по ушам врезал тяжелый грохот: кто-то взорвал бронированную входную дверь. Над головой лопнула, осыпав его осколками, лампа дневного света, в мигом затянутом дымом бункере что-то падало и скрежетало, и капитан решился. Рывком обогнув мешающий шкаф, он бросился вперед, держа перед собой зажатый обеими руками пистолет. Бросился - и чуть не столкнулся с противником, по-заячьи отскочившим куда-то вбок. Несмотря на обезумевшие глаза и раскрытый в немом крике рот, среагировал тот с похвальной быстротой, рефлекторно нажав на спусковой крючок. «Калашников» грохотнул в упор, прошивая смертоносной строчкой место, где кувыркнувшийся вперед и в сторону капитан находился еще долю мгновения назад.

Над ухом противно визгнул первый рикошет, ошпарило, ощутимо рванув рукав футболки, плечо: нет ничего хуже дурня, палящего из автомата внутри железобетонной коробки, ко всему прочему ещё и напичканной железными шкафами!

Ощутимо проехавшись спиной и боком по засыпанному бетонным крошевом полу, спецназовец дважды выстрелил в белесую дымную муть. Промахнуться с такого расстояния он не боялся, и лязгнувший об пол автомат лишь подтвердил его убежденность.

«Не везет мне на пленных», - довести до конца не слишком своевременную мысль ему не дали: со стороны взорванного входа ударили сразу несколько автоматов. Мысленно выматерившись (на то, чтобы сделать это вербально, элементарно не хватало времени), спецназовец двойным перекатом ушел с директрисы, и вскинул пистолет навстречу новому противнику…».

Что меня разбудило, я так и не понял. Просто внезапно раскрыл глаза, несколько мгновений тупо пялился в темноту, вспоминая, где я и как сюда попал (вопрос «кто я» передо мной, к счастью, еще никогда не вставал – что не могло не радовать: значит до маразма или белой горячки пока еще достаточно далеко), затем поднялся с печально скрипнувшего дивана. Подошел к широко распахнутой балконной двери, с удовольствием вдыхая прохладный ночной воздух, обильно напоенный запахом близкого моря. Почти минуту просто стоял, наслаждаясь тишиной и той неповторимой картиной, которую можно увидеть в безлунную ночь и лишь тогда, когда между тобой и морем нет никаких строений или, того хуже, прибрежных баров или ночных дискотек. Момент единения двух стихий, двух океанов – моря и неба, воды и воздуха. Яркие, обычно нещадно забиваемые городским светом звёзды над головой. И точно такие же внизу, отраженные в темном живом зеркале. И ровная линия огоньков, обозначающих несуществующий горизонт – стоящие на дальнем рейде суда. И невидимые сверчки в траве сбегающего к пляжу склона…

Кто хоть раз видел подобное – тот поймёт, о чем я. Ну, а если нет? Что ж, мне, увы, всё равно не хватит таланта, чтобы по-настоящему передать всю эту щемящую сердце красоту, против воли заставляющую задерживать дыхание, боясь спугнуть, ненароком разрушить её хрупкое очарование.

Вернувшись в комнату, я на ощупь вытянул из почти пустой пачки сигарету, нащупал зажигалку. Наткнулся пальцами на что-то незнакомое, мгновением спустя догадавшись, что это оставленный мне на случай «экстренной необходимости» мобильник. Что ж, чему быть, того не миновать, так ведь, господа классики?

Закурив, снова вышел на балкон, наконец-то взглянув на подсвеченный циферблат наручных часов. Три часа двадцать семь минут. Ага, примерно так я и думал. Не столь и далеко до моего любимого времени суток – рассвета. Отдохнувший от немыслимого напряжения вчерашнего дня мозг работал четко, более не задаваясь извечным вопросом, всё одно не имеющим ответа: «неужели всё это правда?!». Да. Правда. Теперь – правда.

Потому что совсем рядом, за тонкой стеной санаторского номера, спит рано повзрослевшая девочка Марина, героиня моего, судя по всему, лучшего романа. А в нескольких километрах отсюда, глубоко под землей остывают тела совершенно незнакомых мне парней, судьбу которых я написал (сейчас неважно, сам или с чьей-то помощью) всего лишь полтора дня назад.

Ну а я? А я, так уж вышло, теперь знаю, что происходит. Или думаю, что знаю. Понятия не имею, чем вызвано это ночное откровение со стороны инопланетного артефакта (впрочем, определение «инопланетный» сюда как раз не слишком-то и подходит), но знаю. И весь вопрос в том, кто успеет первым – либо в дверь постучит настропаленный своими экспертами Анатолий Петрович, либо я наберу на клавиатуре мобильного телефона ту самую единицу в быстром наборе…

А сейчас? Пару минут у меня еще есть, как раз докурить, а потом… Я взглянул на зажатую в руке мобилу. Возникло труднопреодолимое желание швырнуть ни в чем не виноватую вещицу с балкона. Глупо, конечно. Ну, и чего я, собственно говоря, разнылся? Между прочим, любой более хваткий писатель на моем месте еще и доплатил бы за подобную возможность! Интерактивный роман в режиме он-лайн – это знаете ли очень и очень!

Кстати… я замер, пытаясь понять, что именно меня взволновало. Вроде бы что-то снилось, что-то важное, но вот что именно? Нет, теперь уже не вспомню. Это у меня с детства: если сразу сон не запомнился – всё. Напрягай память, не напрягай – всё одно не вспомнишь. Ладно, может как-нибудь потом на ум придет…

Вздохнув, я выбросил окурок, падающей звездой прочертивший ночную тьму, и нажал кнопку. Трубку взяли сразу, не дожидаясь первого гудка. Ну, ещё бы!

- Слушаю, Виталий Игоревич?

- Подходите. Наш шарообразный клиент созрел, раскололся и дал показания, - не дожидаясь реакции собеседника, я дал отбой, все же запустив телефоном через всю комнату, примерно в направлении невидимого в темноте дивана. К сожалению, попал.

Минутой позже в дверь без стука вошел Анатолий Петрович. И тут же, разом разрушая предрассветное таинство, ярко вспыхнул свет под потолком. Судя по покрасневшим глазам, спать контрразведчик, как и обещал, не ложился.

- Что случилось? – он внимательно взглянул на меня.

- А то ваши «лаборанты» ничего не засекли! Было ведь, правильно? Снова зашкалило?

- Было, конечно. Расскажете?

- А куда я денусь-то с подводной лодки? – фыркнул я, потихоньку возвращаясь к привычному расположению духа: похоже, присутствие контрразведчика влияло на меня положительно.

– Только прошу, насчет кофе распорядитесь, ладно? Всё равно нам сегодня уже не спать…

- Итак, давайте-ка я начну, а вы уж там потихоньку направляйте мой словесный поток в нужное русло. Мы с вами, помнится, остановились на том, что время для этой штуковины – субстанция зело непостоянная. Отчего, собственно, мы и знаем не только о том, что происходило, но и о том, что еще только должно произойти, так? Так вот, я бы на вопросах времени сейчас вообще не зацикливался, поскольку для неё – точнее, для тех, кто послал её в наш континуум, – это понятие величина весьма относительная. Так что нет здесь никаких временных петель и прочих столь любимых фантастами темпоральных парадоксов, даже не ждите.

- Стойте, Виталий Игоревич, не спешите! В каком смысле «те, кто ее послал»? Вы о чем? Тот суммарный сверхразум…

- А вот нет никакого сверхразума, Анатолий Петрович, нет никаких разосланных по Вселенной «матриц цивилизации Ушедших» внутри шаров-носителей! Как нет и никакой защитной реакции в отношении обнаруживших ее людей, собственно. Никуда они не уходили, эти самые «Ушедшие». Ошибся я, так уж получается!

- Что?!

- Да вот то! Понятия не имею, откуда это у меня, но теперь точно знаю, что так оно всё и есть. Что-то… что-то случилось сегодня ночью, меня словно вдруг загрузили максимальным объемом информации. Нет, может, конечно, просто вдохновение с прочими музами посетило, но только вы ведь по своим приборчикам тоже кое-что интересное заметили, верно? – контрразведчик осторожно кивнул, пока всё ещё непонимающе.

- Так вот, а теперь по существу вопроса. Эти… ладно, пусть будут Ушедшие, хрен с ними, привык уже, они вообще не из нашего мира, понимаете? И все эти шарики-ролики – не более чем ретрансляторы или передатчики, с помощью которых они вот уже хрен знает сколько тысяч лет пытаются проникнуть в наше пространство… не поняли?

- Нет, конечно! Попонятней бы как-нибудь, а? Вы вообще о чём?

- Их мир… или Вселенная, или пространственно-временной континуум – не знаю, как объяснить - они другие. Вообще ДРУГИЕ, понимаете? Может, лежат в плоскости обратного нашему времени или принадлежат другому пространственному измерению… или вовсе созданы из антиматерии или какого-нибудь там тёмного вещества - не знаю, и, как бы вас это не разочаровало, вряд ли сумею узнать. Но уж в этом я отчего-то именно уверен: они НЕ МОГУТ попасть к нам, не могут, но очень хотят. Ключевое слово «очень». И единственный способ добиться этого – подсадить, имплантировать копию своего разума в сознание разумного существа из нашей с вами Вселенной, - я взглянул на застывшего наподобие соляного столба контрразведчика и, криво усмехнувшись, продолжил:

- Ну да, вот такая, своего рода инвазия. Грубо говоря, разуму-паразиту нужно тело-носитель из недостижимого в физическом плане пространства. Помните, я пару раз упоминал в тексте, что за все годы человеческой экспансии людям так и не удалось обнаружить в Космосе никаких Чужих? Так вот, похоже, не ошибся! В том-то и соль: единственный Разум, суть – дорога в нашу Вселенную – это человек. Люди. Все мы. Нет, в принципе я спорить не стану - может, до нас кто и был, да не подошел для их целей… вследствие чего навечно исчез с вселенского горизонта. Вот такой вот лихо закрученный сюжет вырисовывается…

- Угу, словами классика - интрига завязывается. Значит, им нужно именно физическое тело, оболочка, так сказать?

- В принципе, да. Вообще-то, я так понимаю, их цивилизация вообще не привязана к какой-либо конкретной морфологической форме: им важна именно мозговая ткань, точнее - её способность вместить в себя их сознание. Вряд ли разум-паразит станет полностью замещать хозяина: подкорка, рефлексы, всё, что управляет соматикой, физическим телом, ему и самому жизненно необходимы. Так что «замещение» коснулось бы только высшей нервной деятельности, собственно, разума. Имплантант уничтожил бы лишь то самое пресловутое эго, человеческое «Я»… или, если угодно, душу. Понимаете?

- Понимаю. И что? – похоже, сейчас с Анатолием Петровичем происходило то, что в литературе как раз и называлось «собеседник полностью обратился в слух». «Окончательно офигел», проще говоря…

- А то, что с нами, людьми, их ждал большой такой облом. Очень большой. Человеческий разум, уж не знаю почему - вернее, имею кой-какие сугубо личные предположения, но вдаваться в теологические споры, уж извините, не стану, - оказался абсолютно неспособен воспринимать все эти их слепки-матрицы-имплантанты. И даже более того, отвечал на попытку внедрения приступом безумия, выражавшегося в виде ничем немотивированной агрессии. Такая, своего рода, реакция самоуничтожения, направленная на ликвидацию угрозы подпадания под чужую волю. Ну вот, собственно, примерно так…

- Получается, тот рейдер, благодаря которому шар оказался на Земле, был…

- Ну, это мы уже вряд ли узнаем, но думаю да. Полагаю, ДО встречи с погибшим рейдером эти самые «потусторонние» Чужие просто-напросто не знали про существование Земли, иначе давно бы запустили сюда не один и не два передатчика. Так что попадание к нам «нашего» шара – чистая случайность. Вряд ли они могли предусмотреть нечто подобное: и волею случая разбалансированный гиперпрыжок с люфтом в прошлое, и некоего писателя, ухитрившегося поймать их, ну, допустим, «волну» для «обмена данными»…

- Всё? – непривычно-тихим голосом спросил Анатолий Петрович. – И, кстати, хватит «выкать», надоело, переходим на «ты».

- Мало? – в тон ему ответил я, откровенно зевая: если сейчас не принесут кофе, нелегко нам придется. До рассвета еще почти час, а значит, наступило самое тяжкое и сонное время – то самое, когда диверсанты режут задремавших часовых, а «воронки» тихонько тормозят подле выбранных подъездов. – Честно говоря, голова пустая, как полковой барабан. То ли я окончательно выложился, то ли эта штука перестала транслировать.

И, словно в ответ на мои мысли, в ночной тишине отчетливо и как-то излишне громко взвизгнули тормоза: кто-то подъехал к крыльцу. И этот кто-то, похоже, сильно спешил. Хм, надеюсь всё-таки не помянутый «черный ворон»? Уж не накаркал ли я часом, простите за невольный каламбур?

- Ага, вот и наш Коля-полуночник пожаловал, - сообщил Анатолий Петрович, тоже с трудом сдерживая зевоту. – Ишь, как спешит, казенную машину не жалея, видать, узнал-таки чего интересного, - голос контрразведчика был совершенно спокоен. – Ладно, сейчас узнаем, что. Ну, и где, хотел бы я знать, наш кофе?..

Однако в следующий миг он все же заметно напрягся. Что бы там не разузнал Коля, и как бы не спешил донести до нас оное знание, так топать в четыре утра он бы вряд ли стал. Торопливо идущий по коридору человек меж тем остановился напротив двери, которая мгновением спустя и распахнулась. На пороге и на самом деле стоял спецназовец, вот только выглядел он, мягко говоря, неожиданно. Некогда светлая футболка оказалась перемазана грязью и разорвана, на лбу засохла кровь, левое плечо кое-как замотано бинтом. Вот так ничего себе игры пошли! Мы никак уже с кем-то воюем? Между прочим, в моем романе ничего подобного не было!

Кажется, не было.

По-крайней мере, до этого момента…

Рядом грохотнул стулом, поднимаясь на ноги, Анатолий Петрович, на чём немая сцена и закончилась. Коля выдохнул, восстанавливая сбитое дыхание, и сообщил, окончательно отбросив всякие условности типа субординации:

- Петрович, проблемы…

- Уверен? – достаточно спокойно переспросил контрразведчик

- Еще как, - Коля продемонстрировал наспех наложенную повязку. – И даже более чем. Уже пообщался кое с кем… плотненько. Со стрельбой и трупами.

- Та-ак… Ладно, Николаша, присаживайся да начинай доходчиво излагать, что ж ты там такого нарыл и кому при этом дорожку перебежать ухитрился. Перевязка требуется?

- Да не, - спецназовец кисло улыбнулся. – Царапина, просто кожу рассекло. Водички б только попить, больно горло пересохло.

- Держи, - полковник протянул ему початую бутылку с минералкой. - Рассказывай. Мыслью по древу растекаться не обязательно, давай только самое важное. Тезисно. Мы тут с Виталием Игоревичем тоже кое-чего нового узнали, будет интересно, как оно с твоими данными соотносится. Полагаю, с момента развертывания объекта и до конца восьмидесятых ничего особенного там не происходило?

- Угу, за тот период в архиве никаких данных не нашлось. Да и с восемьдесят восьмого по девяносто второй особых эксцессов тоже не было. «Глушилки», конечно, отключили, но генераторы РЭБ и станция радиоразведки продолжали работать штатно. Первая ласточка прилетела в декабре девяносто второго, когда погранцам впервые отрубили электричество за неуплату – помните, было времечко?

Анатолий Петрович досадливо поморщился, нетерпеливо махнув рукой: помню, мол, не отвлекайся.

- Короче, мощности автономных дизель-генераторов образца пятьдесят восьмого года, один из которых сразу же благополучно и сдох, едва хватило на освещение заставы, так что всю спецаппаратуру они отключили. И в ту же ночь – «самоход» со стрельбой: некий рядовой Брагин перебил из штатного ствола дежурную смену и ушел на рывок. Догнали, конечно, но сдаваться он не стал, отстреливался, пока самого не грохнули. Особисты начали было, больше по-привычке, как я понимаю, землю рыть, да быстро угомонились. Списали на низкий уровень психологической подготовленности призывников и дедовщину, и закрыли дело. Ну что, пока укладывается в общую картину?

- Укладывается, Коля, очень даже укладывается. Излагай дальше, комментарии после будут.

- Короче, свет им за последующие три года еще дважды отключали - с тем же смертоубийственным результатом. Знаете, как эту заставу после всего этого прозвали? «Дожить до дембеля», во как! Четырнадцать трупов за три года и трое беглецов, все, ясное дело, погибли во время захвата. Такие дела.

- Ага, значит, шарик наш не только активно фунциклирующие «глушилки» давят, но и другая спецаппаратурка! - удовлетворенно кивнул контрразведчик. – Уже кое-что. Надо будет нашим широколобым сообщить, пусть насчет диапазонов частот покумекают: что там раньше за приборы-то стояли известно, и ничего нового к ним за прошедшие годы, уверен, не прибавилось. Ладно, с этим в целом ясно, давай дальше излагай. Что там насчет «здесь и сейчас»?

- Ха, а вот насчет «здесь и сейчас» совсем интересно получается! Короче, выяснилось, что в тот день, когда ребятишки под землю ушли, у них капремонт всей системы начался. Дальше рассказывать, или сами угадаете?

- Снова «самоходчик» выискался?

- Не совсем, - Коля многозначительно хмыкнул. – Несчастный случай, день в день с гибелью Маринкиной группы совпадающий. Инженер-наладчик вместе с помощником трагически погибли вследствие удара электрическим током. Сначала один зачем-то голову в распредщит засунул, дурачок, затем второй кинулся его героически спасать, и тоже принял на грудь полноценные триста восемьдесят вольт. Ремонт отменили, систему временно запустили неотремонтированной, дело завели. И в аккурат три дня назад благополучно закрыли, «за отсутствием состава преступления», ясное дело. Если формулировка интересует: «несоблюдение правил личной безопасности, повлекшее гибель в результате несчастного случая».

- Б…! – с чувством сообщил догадавшийся, куда клонит капитан и о чем он сейчас расскажет, фээсбэшник. – Выходит, Серега Векторов чисто под раздачу попал! На день бы раньше ему вниз спуститься. Вчера ведь снова отключили, так я понял? Второй подход к снаряду? Новые ремонтники прибыли?

- Ага, - кивнул спецназовец, – типа того. Поскольку дальше совсем интересно закрутилось. Только у меня сначала вопрос будет: вы, тарщ полковник, план объекта помните? Не заставы, в смысле, а самого радиокомплекса?

- Примерно помню, - контрразведчик равнодушно пожал плечами. - Они ж все по типовому проекту строились: эшелонированный под землю командный пункт, генераторный комплекс… да чего там перечислять, стандартно всё, что здесь, что на Чукотке, что под Москвой. Разве только здешние строители до катакомб, будь они трижды неладны, дорылись. А что?

- Да то, что пока мы с местным «молчи-молчи» в архивах копались, у них такая веселуха началась, что мама не горюй! Короче говоря, пока мы до радиокомплекса добежали, там уже имелся и перебивший друг друга наряд, и единственный уцелевший солдатик-первогодок, запершийся в бункере с автоматом и удерживающий в качестве заложников обоих наладчиков. И требовал этот солдатик, ни много, ни мало, а такой своего рода спелеологический комплект: фонарь с запасными батарейками, веревку, сухпая и воды на пару дней и - вы не поверите! – ключ от здоровенного амбарного замка, на который некогда закрыли люк, что вел с нижнего яруса прямо в каменоломни. Так что про дорывшихся до катакомб строителей вы очень даже угадали, шеф: когда строили комплекс, обнаружили под ним один из штреков. По инструкции, конечно, полагалось его намертво забутовать, но тогдашнему начальству показалось заманчивым иметь запасной выход на случай высадки с моря вражьего десанта или ещё чего-то подобного. Ну, а чтобы в мирное время ни туда, ни оттуда никто зря не лазил, девок не водил, водку не жрал да на пол не какал, люк установили и замок навесили. Самое смешное, что его, наверное, так ни разу и не открывали. Сами же знаете, как оно в родной армии бывает: ну люк, ну в полу, ну закрыт - и что? Раз есть - значит, так и должно быть, начальству виднее. Замок цел? Цел. Значит, всё в порядке, происшествий за время дежурства не было, смену сдал – смену принял… В общем, куда делись ключи, никто, естественно, и понятия не имел – я так подозреваю, что провалялись они лет двадцать где-нибудь в сейфе у начзаставы или местного «контрика», а потом, годах в восьмидесятых уже, благополучно и потерялись, - спецназовец замолчал, переводя дыхание.

- П…ц! - со вкусом и непередаваемыми интонациями в голосе прокомментировал Анатолий Петрович. – Как тебе, Игоревич, интрижка, а? Тайна каморки папы Карло, дверь за нарисованным очагом и прочий золотой ключик от амбарного замка, мля. Ну и?

- Ха, видели б вы тот замок! Килограмма на три, никак не меньше. Я таких в жизни не видывал, думал, только в кино про старые времена и бывают. Солдатик его из автомата расстрелять пытался – хрен, только себя чуть рикошетом не пришиб. Вот и начал ключ требовать.

- А ну-ка, стоп, Клаус! - ещё секунду назад вполне благодушное лицо контрразведчика мгновенно стало жестким. – Каким же это ты макаром замок рассмотреть исхитрился, если солдатик, как я понял, внутри бункера засел? Уж не там ли тебя, аки того индейца, разрисовали?

- Так, Петрович, - чуть смутился Коля, - я ж до этого ещё не дошел! Сейчас расскажу!

- Погоди, Коля, - я тоже заметил в рассказе одну весьма серьезную странность. Не ту, о которой говорил фээсбэшник, другую. Совсем другую. И, как я понимаю, куда как более важную:

– Значит, вся аппаратура сейчас отключена, так я понял? И, тем не менее, безумие охватило лишь нескольких человек? И раньше бывало то же самое? – задумчиво прищурившийся контрразведчик одобрительно кивнул, уловив мою мысль.

– Я в том смысле, что, получается, не вся застава друг к другу внезапной ненавистью воспылала?

- Ну да… - судя по выражению лица, Коля тоже понял, что я имею в виду. – Блин, я как-то не подумал!

- Молодец, Виталий Игоревич, - тихонько пробормотал Анатолий Петрович себе под нос. - Ай, молодец! А то я ведь, к собственному стыду, совсем это из виду упустил. А отчего так, как думаешь?

- Не знаю. Могу лишь глубокомысленно предположить: помните, на каких расстояниях шары воздействовали на экипажи космических кораблей? Километры, а то и больше. А вот на планетах – что здесь, у нас, что на той, выдуманной – расстояние измерялось уже десятками или сотнями метров. Значит, их «излучающая способность» зависит не только и не столько от расстояния, сколько от каких-то иных факторов? Особенностей рельефа, глубины залегания, толщины слоя горных пород, например? Что-то подобное, наверное?

- Похоже на то, - все так же задумчиво согласился контрразведчик. - В космосе волне этого, гм, излучения препятствовали лишь корпуса рейдеров, металлические, надо полагать, здесь же – многометровые известняковые массивы… да, похоже. Причем, складывается впечатление, что мощность излучения при прохождении преграды снижается, и весьма существенно. Это если не учитывать характера самой преграды. Хочешь сказать, что и по территории погранзаставы проходит некая граница, за пределами которой шарик уже безопасен, так?

- Примерно. Мы ведь не знаем, расположен ли он точно под самой заставой, верно? Шар-передатчик может залегать и в стороне, «покрывая» ее территорию только в одном месте, например, непосредственно в районе этого вашего объекта. А караульные помещения, казармы там какие-нибудь, лежат уже за этой границей.

- Заграничная казарма, караулка и сортир… - пропел-промурлыкал полковник на мотив какой-то неузнанной мной песенки. – А что, всё вроде бы укладывается! Коля, после того, как ребятки друг друга положили, там много людей по территории шлялось, не в курсе? Возле бункера, я имею в виду?

- Откуда? – искренне удивился капитан. – Собственно, там только мы с особистом были, начзаставы и доктор, остальных сразу же в казарму загнали. Но близко никто не подходил: чиж этот периодически наружу постреливал, так что по открытому месту особенно не погуляешь. А на штурм вояки пока не решались.

- Доктор-то зачем? – хмыкнул контрразведчик, тут же мрачно пошутив:

- Патологоанатом, что ли? Освидетельствовать приехал?

- Да нет, местный начальник медслужбы, капитан по званию. Я, собственно, про него и собирался рассказать. Уж не знаю, за кого он меня принял – скорее всего, его просто никто из своих слушать не хотел, а успокоиться мужик всё никак не мог – но рассказ его мне шибко интересным показался. Так что я его в сторонку тихонько отвел и порасспрашивал. И оказалось, что этот самый солдатик вообще ни при каком раскладе служить не должен был. Но то ли такой недобор на призыве был, что всех подряд в кирзу обували, то ли у него уже здесь крыша поехала, но диагноз ему поставили неслабый – самую настоящую шизофрению в стадии обострения, да еще и на фоне легкой степени врожденного слабоумия. Короче, парнишку со дня на день комиссовать должны были, уже документы приготовили – и тут в наряд. Доктор, бедняга, по этому поводу аж пеной исходил, всех вплоть до начзаставы под трибунал отправить грозился…

- Ага, значит, собравшийся погулять по катакомбам единственный выживший оказался сумасшедшим? Да ещё и слабоумным в нагрузку? Оч-чень интересно, очень. Я бы даже сказал архиинтересно и весьма многообещающе… А что умного наш доктор скажет? – четко проинтонировав ударением нужное слово, осведомился Анатолий Петрович. – Не думая, навскидку, а? Вот возьми, да просто брякни первое, что в голову взбредёт? Любую глупость?

Я пожал плечами:

- Понятия не имею! Больше ничего как-то не взбредает.

- И всё же?

- И всё же? Надеюсь, ты не хочешь сказать, что в случае с этим шизофреником нашему шарику удалось провести имплантацию чужого разума?

- Именно, – торжествующе сообщил полковник. – И-мен-но! А зачем ему иначе фонарь, веревка и вход в подземелье?

- Ну, знаешь ли! – искренне удивившись, фыркнул я. – Зачем коту сметана! Чтобы от трибунала уйти, например! Может, он местный, все катакомбы в детстве излазил, и знал, что сумеет выжить под землей - вот и вся разгадка. Тоже мне, тайна индейца Джо, блин!

- Фи, господин писатель, какой же ты нудный! Где романтизм, где поиск во всём и вся неизбитых сюжетов, где интерес к неведомому?! Нельзя быть таким приземлённым, Игорич! И знаешь, почему? – голос контрразведчика вновь посерьезнел:

- Меня слишком усердно учили не верить в совпадения, вот почему. И учителя были, поверь, очень неплохи. Сейчас я просто не имею права поверить в то, что вроде бы лежит на поверхности. Ну, вот сам посуди: все, в кого раньше пытались подсадить матрицу чужого разума, благополучно отправлялись на тот свет – и в твоих текстах, и здесь, в реале. И вдруг один выживает. Это раз. Где-то рядом лежит под землей инопланетная хреновина – и он, несмотря на заложников, не требует классический вертолет или катер, а собирается спуститься именно под землю. Это два. Ну и третье: чужие пытаются, и не могут найти в человеческом разуме ни малейшей лазейки – и вдруг оказывается, что наш солдатик умственно отличается от всех остальных. Помнишь, как Гойя говорил? Умный мужик был, хоть и сюрреализмом баловался. «Сон разума порождает чудовищ». Разум этого пацанчика болен, он, говоря языком классика, спит - и на освободившееся место приходит нечто иное…

3 имеется в виду издательский стандарт объема книги. Авторский лист составляет сорок тысяч знаков с пробелами.