Сны. Призраки. Роботы

Сон первый. Красная заколка. Глава 1

— Сорок восьмой, где ты?

— ………..Перезагрузка………..

— Зашибись. Какая перезагрузка? Дуй на базу.

— Данные не собраны. Ошибка. Ошибка…

— Быть не может.

— Ошибка ввода данных. SOS!

— Я за тобой не поеду.

— Саша, забери меня!

— С какой стати?

— Тебя уволят. SOS!

— А тебя разберут на запчасти.

— Не разберут.

— И сделают детский конструктор.

— ……….ПАмАгите!!!

— Я тебя этому не учил.

— Приезжай!

Вот чёрт. Я снял наушники и свернул чат. К счастью, никто не видит глубины моего падения. Общаюсь со своими роботами! Я точно один такой в управлении. Наша душевная переписка в протокол не попадёт, программа зафиксирует только стандартную ошибку. Помощник мой где-то застрял и послал мне на операторский пункт сигнал.

В моей группе целых десять мобильных роботов криминалистов. Но и их не хватает. Район у нас большой и неспокойный. Пусть на балансе и числятся все десять штук, но два из них в ремонте, один вышел из строя, а из-за бюрократии я никак не могу его списать. Еще один так и не завёлся — закупили нам в отдел восстановленное барахло. А так как это новое, современное оборудование (барахло) было по сто раз перепрограммировано, мне не составило труда немного переписать под себя пользовательский интерфейс. Но отсылаемые начальству отчёты я, на всякий случай, проверяю.

Сорок восьмой, мой любимчик, работавший уже месяца три без перебоя, всё-таки сдал. На что же он напоролся? Придётся съездить. Хоть начальство и не поощряет отлучек с рабочего места. Даже по непосредственным рабочим обязанностям. Я быстро проверил остальные машины, работающие на выезде. Всё по графику: улики аккуратно собирались, фотографировались и заносились в базу данных.

Да, и на нашей улице наступил праздник. Успешно используемые во всем мире передвижные криминалистические станции наконец-то начали работать и в российской доблестной полиции. Времена, когда криминалистам приходилось выезжать на место преступления, облачаться в специальные защитные костюмы, чтобы не занести чего лишнего в исследуемую зону и доставать свои хитрые чемоданчики, канули в лету. Теперь всю работу делают хорошо обученные роботы.

Роботы сами добираются до места преступления, без чужой подсказки собирают пробы почвы, пыли, оказавшегося рядом хлама. Всё сразу фотографируется, описывается и по возможности, распознается. Каждой улике присваивается порядковый номер. Подчинённые мне роботы каждый сам себе фотограф, сборщик проб и мини-лаборатория.

В мои обязанности входит зафиксировать сигнал о правонарушении, обязательно от оперативника, оповестить ближайшие патрульные службы, чтобы оцепили место преступления и направить туда свободного робота-криминалиста. Сам я практически ничего не делаю. Встречаю своих ребят с добычей. Осторожно выгружаю аккуратно упакованные улики, проверяю, чтобы на каждом пакете была проставлена маркировка и отправляю всё это в криминалистическую лабораторию.

Некоторые думают, что моя работа не так уж и нужна, и они недалеки от истины. Казалось бы, прогресс — он уже вот, на пороге. Будущее наступило. Но, такое ощущение, что нам оно наступило на больную мозоль. Мало что-то придумать. Изобрести. Недостаточно потратить много денег и закупить это. Самое сложное — внедрить прогрессивные технологии в существующую систему. Иногда общество не готово к прогрессу.

Наше полицейское управление точно было не готово. Оказалось, что, помимо роботов, нужна единая информационная система, включающая в себя логистику (передачу собранных материалов в лабораторию), сортировку, оценку, классификацию, отчётность и хранение. И это всё — без единого человека! Оперативник по готовности получает оповещение и может выгрузить готовый результат по исследуемым объектам. Красота.

В общем, с внедрением единой криминалистической системы экспертной оценки пришлось бы уволить половину людей из управления. Естественно, нас слишком дохрена, чтобы мы могли себе такое позволить. И поэтому есть я — эксперт-криминалист, он же мастер, обслуживающий роботов, он же мальчик на побегушках. И сегодня как-раз такой день, когда я побегу проверять своего непутёвого подопечного.

Выбравшись из неудобного кресла, я размял затекшие руки и ноги. До конца смены еще пять часов, а мой молодой организм уже настойчиво требует отдыха. Думая о несправедливости жизни, я направился к выходу.

— Э, Саш, куда?

— М? — увлекшись изучением данных с сорок восьмого на экране своего планшета, я чуть не проскочил КПП, не отметившись.

— Рабочий день в разгаре, так-то.

Я поднял голову. Из небольшого окошка, похожего на бойницу, на меня смотрела наша вахтёрша.

— Здрасте, Мария Петровна.

— Утром здоровались.

Не здоровались мы утром. Я пришёл раньше, чем она заступила на смену. Но переубеждать её я не собирался.

— Угу.

— Куда направился?

— Сорок восьмой где-то застрял. Может, камень какой-нибудь, или просто сбой. Или аккумулятор садится, или в программе…

— Пффф…

Петровну явно не интересовало, что там могло случиться с моим роботом. Её воля — она бы всех их повыкидывала на помойку.

— Отметься!

— Хорошо.

Я открыл себе дверь электронным пропуском, обязательно используемым и на вход, и на выход, и, внимание! Расписался от руки! В бумажном журнале! Шариковой ручкой. Естественно, не забыл указать и причину ухода. На пороге столкнулся с Вадиком. Он явно был в хорошем расположении духа. Мы обменялись рукопожатиями.

— Привет, Санёк! Куда?

— Сорок восьмой сдох.

— Опять?

— Не. В прошлый раз другой был.

— А… ну ладно, — он открыл дверь — ну, а в общем как, ок?

Я пожал плечами:

— Ну, вроде.

— Молодцом. А я сержанта получил.

Я кивнул. Вот теперь и Вадик сержант. Он старше меня на четыре года, и по распределению, в своё время, тоже попал к криминалистам. Роботы тогда только внедрялись. Быстро смекнув, что это не его, он отработал три месяца вместо положенных трёх лет и перевелся в оперативный отдел. Естественно, не без помощи.

Казалось бы, новая система образования и последующего трудоустройства должна была полностью искоренить всяческое кумовство. Но. А как же права человека? Ну, ошибся ты раз, распределился не туда. Что же теперь, страдать всю жизнь? Вот этим то правом кумовство во всю и пользовалось. А я? А что я? Мои родные и друзья свято верили в правильность и святость распределительной системы. Да и семейный бюджет эту веру как бы благословлял.

— Круто! Рад за тебя. Когда проставляться будешь?

Он хитро усмехнулся:

— А ты не мал ещё?

— Уже можно.

— Как только так сразу. Ну бывай! — он хлопнул меня по плечу и исчез в дверном проёме.

Несколько секунд я стоял, пялясь на закрытую дверь. Сообразив наконец-то, что зависть — плохое чувство, я поспешил к метро.

Один из патрульных встретил меня около места преступления. Показав удостоверение, я пролез под натянутые ленты и начал осмотр.

— Эм… Александр, я вам уже не нужен?

Какой вежливый попался патруль. Обычно коллеги, даже если они не старше по возрасту, обращаются ко мне на “эй, ты”. Я оглянулся.

— Нет, спасибо. Уже не нужны. Труповозку вызвали?

— Вызвал. Но они в пробке стоят. Будут минут через двадцать.

— Ок.

— Это… он тут пошуршал, — мужчина кивнул на робота — пошуршал и заглох. Начал звуки какие-то непонятные издавать.

— Я разберусь.

Патрульный кивнул и ушёл. Я похлопал сорок восьмого по железному корпусу.

— Ну что, работяга, много успел собрать?

Естественно, машина мне не ответила.

— Совсем заглох чтоль? — я достал ножик, вывернул пару болтов, откинул крышку и взглянул на маленький экран. Система потребовала пароль. Быстро набрав нужную комбинацию, посмотрел отчёт. Пробы крови на месте, снимки тоже. А вот ни пуль, ни гильз и в помине нет. Как и подножного мусора. Я вздохнул. Чтобы вызвать нового робота, конечно, не нужно возвращаться назад. А вот ждать, пока приедет освободившийся, проведёт всю процедуру заново, вернется и выдаст мне собранное, это терять драгоценное время. Естественно, мой рабочий день не закончится, пока я не передам все улики и отчеты “стационарным” криминалистам.

Присев около сорок восьмого, я осторожно его вскрыл. Достал маленький шланг от пылесоса, которым робот всасывает всякую хрень с пола. Вручную активировал режим “уборщика”, собрал пробы рядом с трупами. Мысленно отругал себя за то, что не надел ни защитный костюм, ни даже халат. Если в пробы попадут мои волосы или волокна с одежды, придется оправдываться перед великими и ужасными коллегами, которые, конечно, делом занимаются, в отличие от меня. Нужно будет указать в отчёте, что улики частично собраны вручную.

На самом деле тут всё и так ясно: брызги крови говорят о том, что жертв расстреляли из оружия, находящегося в движении. Скорее всего, из мимо проезжающей машины. Отойдя немного, заметил следы шин. Их здесь, конечно, очень много, но снять не помешает. Сделав фото вручную, воспользовавшись рабочим планшетом, я вернулся к трупам.

Отметив число пулевых ранений и сравнив их с числом собранных гильз, сообразил, что какие-то пули цели не достигли и, скорее всего, надо обследовать стены прилегающих домов. Как всем известно, пространство трёхмерно, и улики не только на полу валяются.

Моё внимание привлёк блестящий предмет в небольшой выбоине в стене. Чтобы к нему подобраться, пришлось протиснуться между старой облицовкой и тяжелым металлическим брюхом моего робота. И только я, потеснив немного сломавшегося коллегу, потянулся, чтобы вытащить предмет, застрявший в щели, как мой собиратель улик ожил.

— Ошибка. Ошибка. Не могу соединиться с базой.

— Э, друг, всё в порядке. База сама к тебе приехала.

— Ошибка. Ошибка, — сорок восьмой, никак не отреагировав на мои слова, поднял свои механические руки.

— Обнаружено пулевое отверстие в стене, приступаю к сбору данных.

Я поднял голову. Действительно, прямо передо мной зияла дырка, явно появившаяся здесь не просто так. Сорок восьмой вытащил металлическую клешню:

— Произвожу выемку пули… Ошибка. Обнаружен еще один труп.

— Чего!!!? — я уставился на ползущую ко мне фотокамеру. На секунду меня ослепило вспышкой.

— Произвожу сбор биологических данных.

— Ты, дебил механический, какой я тебе труп? — с силой отпихнул от себя клешню с пинцетом. Наши роботы берут образцы волос, крови и ткани с жертв. Как-то я не был готов испытать этот процесс на себе. С раздражающей настойчивостью клешня потянулась ко мне ещё раз. В этот раз я не стал бить робота, успев увернуться. Механическая кисть ударилась в стену.

— Ошибка. Повреждение… — он на секунду завис, потом, развернувшись на гусеничных колесиках, выдал. — Ошибка. Нападение. Перезагрузка.

— Э! Э-э-э! Какое нападение? Отставить!

Робот меня не послушался. Вместо этого он ударил клешней в стену. Преградив мне выход. Меня прошиб холодный пот. Я понял, что зажат.

— Сорок восьмой, остановить программу.

Робот вытянул вперед вторую клешню и вдавил меня в стенку. Я ахнул. Моя грудная клетка точно не рассчитана на такие нагрузки. Схватив его лапу обеими руками, я попробовал её сбросить. Не вышло.

— Занести в протокол. Видеосъемка. Живой человек рядом с жертвой. Убийца или свидетель.

— Сорок восьмой, отпусти, сука! — я ударил ногой по корпусу. Робот чуть-чуть отъехал, но клешни не отпустил. Раздался противный металлический скрежет. Мозг начал лихорадочно соображать.

— Сорок восьмой, переход на голосовое управление!

— Оказано сопротивление. Предположительно, убийца. Вердикт: задержать.

Как это? Сначала труп, теперь убийца?

— Из чего тебя восстановили, мать твою!?

Конечно, он мне не ответил. Вместо этого две железных лапы крепче прижали меня к стене. Я дернулся, стараясь выскользнуть вбок. Сорок восьмой быстро отреагировал. Он сместился одновременно со мной, протащив меня по стенке. Я едва справился со своим телом, рефлекторно дёрнувшимся вниз. Моя шея точно не выдержала бы хватку железных лап.

— Переход на голосовое управление!

Ноль реакции. Почему он меня не слушается? Спина саднит: видимо, куртка порвалась, и я поцарапался о неровную стенку. Мне всегда казалось, что мои роботы какие-то слишком большие и мощные для криминалистических работ. И вся начинка у них расположена модулями. Конечно, это очень облегчает ремонт: мне не нужно транспортировать всего робота сразу, достаточно вскрыть ему брюхо и поменять модуль. Вот наверное как-то так их и перебрали из машин-убийц в моих безобидных помощников. Ну, как мне раньше казалось, безобидных.

Сколько мы уже так стоим: пять минут? Десять? Я прислушался. Ничего. Да и чем мне помогут безоружные ребята-труповозы? Свяжутся с отделением. А те с базой. Их переключат на оператора. А оператор — это я. Уже здесь, на месте, как миленький. Посмотрел на железное брюхо робота. Там что-то было выведено. Какие-то цифры.

— Сорок восьмой, ты после перезагрузки не отзываешься на сорок восьмой, да? ОК.

Присмотрелся. Не хотелось бы ошибиться. Что там на нём написано?

— ДТ18, переход на голосовое управление!

Он несколько раз мигнул лампочками:

— Произнесите пароль!

Итак, ассоциативное запоминание, давай, покажи себя. Я этот старый пароль видел один раз, когда принимал роботов на баланс.

— S T R A W 0 0 7

Пять букв и три цифры. Я тогда мельком подумал о соломенном Джеймсе Бонде. Пригодилось.

— Голосовое управление одобрено.

Я выдохнул:

— Отпусти меня.

Сорок восьмой, он же ДТ18, опять подвис.

— Неверная команда.

— Вот сука, жестянка старая! — сдали нервы. В конце концов, неужели не смогу вырваться? На секунду я представил себе, как бегу по улице, а за мной катится на своих узких гусеницах это железное нечто. Оценив зрелищность такой перспективы, я решил, что смогу столкнуть левую клешню вправо и вниз, а под правой, преграждающей мне путь, просто поднырну. Откачусь к трупу, перелезу через него и выбегу из переулка на улицу. Робот замешкается, объезжая трупы, а может, и вовсе не сдвинется с места.

Я собрался, мысленно повторив несложный план, и, схватив железную клешню обеими руками, толкнул её вправо вниз. Вроде получилось! Почувствовав свободу, быстро пригнулся и рванул к телу. Не тут то было! Сорок восьмой схватил меня обеими клешнями и подбросил вверх, впечатав в стенку так, что выбило воздух из легких. Отлично, теперь я подвешен в полуметре над землей. Спасибо, что ударился спиной, а не затылком. Не хватало сознание потерять.

— Сорок восьмой, я же ввёл пароль. Почему у меня до сих пор статус подозреваемого?

— Ошибка. Неверная команда.

Понятно, эта жестянка не отождествляет мой голос со мной.

— Ладно, ДТ18. Свяжись с базой!

— Саша, забери меня!

Ну супер, че, он перешел на наш язык. А я-то другом его считал. Я посмотрел на валяющийся на земле планшет. Нет шансов. Ладно, попробуем ещё раз.

— ДТ18, задание выполнено?

— Данные не собраны. Ошибка.

— Почему?

— Ошибка ввода данных. SOS! Саша, забери меня!

— С какой стати?

— Тебя уволят. SOS!

— А тебя разберут на запчасти.

— Не разберут.

— И сделают детский конструктор.

— Памагите!!!

— ДТ18, завершай работу.

— Не могу. Ошибка системы.

— Какая?

— Не могу занести данные в протокол. База недоступна.

Конечно, недоступна, ты же не ДТ18. В груди саднило. Я боялся лишний раз пошевелиться, чтобы не спровоцировать сорок восьмого на очередной выпад.

— Каковы действия в текущий момент?

Лампочки на корпусе весело замигали.

— Задержание подозреваемого.

— Это не входит в твои обязанности.

Робот завис. Внутри что-то угрожающе загудело. Я ждал.

— Задержание подозреваемого входит в обязанности ДТ18.

Прекрасно, оказывается, я многого не знал. Мой робот при первом сбое откатился до старых настроек. Но наш лексикончик сохранил. Ну конечно, за это отвечают разные программы.

— Приказываю отпустить подозреваемого.

Он опять загудел, видимо, сверяясь с инструкциями.

— Подтвердите команду.

Как я должен это сделать? А как бы я это сделал, будь это обычная ситуация?

— Рабочий день закончен. Сворачиваемся.

— Команда принята.

И он отъехал от стены, опустив обе клешни. Я рухнул на землю. Сорок восьмой не шевелился. Клешни втянулись обратно в корпус. Я осторожно подполз к планшету и открыл диалоговое окно. Напротив сорок восьмого крутилась иконка “завершение работы”. Я кивнул, не знаю, кому, может быть, самому себе и встал на ноги.

Пошатываясь, достал из выбоины блестящий предмет, привлёкший моё внимание. У меня дрожали руки, так что предмет, оказавшийся старой металлической заколкой, выскользнул из пальцев. И только я наклонился, чтобы её подобрать, что-то со свистом пронеслось мимо и ударилось в стену, выбив несколько кирпичей. Щёку обожгло. Дотронулся до лица: кровь. И много. Меня хорошо поцарапало. Не рискуя подниматься, я развернулся и посмотрел вверх. Металлическая рука робота вылетела из корпуса и протаранила стену. Там секунду назад была моя голова.

Что же за день такой? Сел на землю и поднял чёртову заколку. Металлическая, старая и ржавая. Поскреб ногтем по облупившейся краске. Красная. Скорее всего принадлежала женщине. Вот и несколько длинных волосков тому подтверждение. Посмотрел на два мужских трупа. Вряд ли заколка как-то с ними связана. А что это за пятна? Кровь? Если и кровь, то очень старая.

А я молодец. Мало того, что поднял возможную улику не пинцетом и не специальными палочками, и даже не платочком, как в некоторых фильмах показывают — нет, к чему эти формальности? Голыми руками взял. Теперь на ней не только мои отпечатки, но и моя кровь. Что сказать — криминалист от бога! Вздохнув, всё же запечатал заколку в пластиковый пакет. Улика это или нет — моё дело маленькое. Нашёл, упаковал, занёс в отчёт.

Поднялся на ноги, посмотрел в планшет. Сорок восьмой выключился. Схватившись за его клешню, я с усилием надавил на неё всем своим весом. В этот раз она без сопротивления поддалась. Металлическая конструкция сложилась в выемку в корпусе. Выглядело это не слишком надёжно. Может, изолентой сверху примотать?

Вскоре на улице послышался скрип тормозов и раздались знакомые голоса. Ага, ребята прикатили. Что-то мне подсказывало, что прошло явно больше двадцати минут.

— О, Санёк, здорово! — огромный парень, Лёха Петрагрош, подхватил своей лапищей мою руку и усиленно её потряс. — Что, какими судьбами?

Для работника ментовского морга он был на удивление позитивным парнем.

— Да так, робот вот из строя вышел.

— А с щекой что?

— Поцарапался, — пожал плечами. Слабо себе представляю, как бы рассказывал Лёхе про взбесившегося сорок восьмого.

— Аааа. Аптечку дать тебе?

— А у тебя есть? Ты ж больше по трупакам.

Он хохотнул:

— Найдём. Что ты здесь, закончил уже?

— Ну, типа того.

— Ну тогда помоги товарищей загрузить и давай с нами на базу.

Я посмотрел на «товарищей».

— Заманчиво, конечно. Но у меня тут улики.

— Что как маленький. Выгружай улики и бери с собой.

— А робот как же?

— А что с ним будет?

— Разберут же на запчасти. На секунду я представил, как кто-нибудь пытается. Картинка меня рассмешила.

— Что тут у вас? — из кабины вылез Миша Смирнов, водитель. В отличие от Лёхи, он не снизошёл до личного приветствия.

— Да Саньку предлагаю с нами на базу.

— Ну так что сиськи мнёте, поехали!

— Да робот тут у него. Хотя погодь… — Лёха хитро на меня посмотрел. — Сань, а если мы твоего робота к нам, вместе с трупаками?

— Ты чё несёшь? — Смирнов покрутил у виска — как ты его загонишь внутрь-то?

— А там доски видел? Кинем две доски. Делов-то.

— Лёха, он с полтонны весит.

— Ну, малёк тяжелее, чем я! — Лёха заржал. Я улыбнулся:

— Да не, мужики, я тут останусь. Дождусь служебную машину.

— Ну смотри.

Я помог погрузить трупы и, попрощавшись с Смирновым и Лёхой, позвонил на базу. Естественно, мне на русском матерном подробно рассказали, что обо мне думают. Никому не хотелось ехать за сорок восьмым в конце рабочего дня. Кое-как объяснив, что своим ходом робота никак не отправишь, я сел дожидаться транспорт и сочинять отчёт.

Приехали за нами где-то через час. К счастью, хотя бы толкать сорок восьмого в кузов не пришлось. В кои-то веки работал подъёмник. Перекинувшись с водителем парой фраз, я благополучно прибыл на базу. Загнав робота в ремонтный цех, выгрузил улики и ещё раз пробежался глазами по отчёту. Для этого пришлось запустить на сорок восьмом диалоговое окно. К счастью, это можно делать и в автономном режиме. Мысль о том, что мне завтра придется запускать эту махину, приводила меня в лёгкий трепет.

Отправив отчеты и снимки в общую базу данных, я собрал пакеты с уликами, колбы с пробами крови и биоматериала и направился в криминалистический отдел. Радушней встречи и ожидать не стоило:

— Мать твою за ногу, Чижевский, где тебя черти носили?

Чижевский — моя фамилия. А дежурившая сегодня на приёме Деевская Софья Михайловна недалека от правды.

— Софья Михайловна, ну вот же он я, пришёл.

— Ты ещё позднее не мог явиться? Рабочий день уже закончился у людей.

— Ну вы же всё равно на дежурстве.

— И что с того?

Ну да. Она могла себе спокойно посапывать на диванчике или пялить в сериалы, а тут я такой нарисовался.

— Ладно. Расписался и проваливай. А, да! И объяснительную напиши!

— Зачем объяснительную? Я же всё в отчёте указал.

— А это то есть мне рассказывать, почему я в нерабочее время улики принимаю?

— Преступления тоже в нерабочее время случаются.

— Поговори мне ещё. А, кстати, насчет преступлений. Зайди к оперативникам.

— А что там?

— Зайди, я почём знаю. Тебя Даша, эээ... Дарья Петровна искала.

Даша меня искала? Невероятно. Естественно, в глаза я Дарью Петровну так никогда назвать не посмею. Но как ещё можно называть молодую, красивую младшего лейтенанта Дарью Петровну, хотя бы про себя, в мечтах? Только Дашей. Не особо надеясь кого-то застать на рабочем месте, я поплёлся в оперативный отдел. Как ни странно, сегодня народ не спешил расходиться.

— О, Саша. А я тебя ищу.

Ну надо же, только я в дверь: и вот она — женщина-мечта, сама идёт ко мне!

— Вот, только ты не пробовал.

— А что это? — с трудом оторвавшись от серых, смеющихся глаз богини в тонкой, зелёной блузке, невероятно шедшей к её рыжеватым волосам, я уставился на маленький кусочек торта, который Даша держала перед собой на тарелке.

— Это торт, Саша! — она рассмеялась, — у меня сегодня день Рождения!

— Да, и сколько вам? — что ты несешь, дебил! — То есть, поздравляю! Счастья, здоровья!

— Спасибо, Саша! Ой, а что это с тобой?

Богиня осторожно прикоснулась к моей щеке. Я и забыл, что произошло, как её увидел.

— Ничего. Царапина.

— Ага, пострадал на работе, да, Саша! Дерьмище с трупов собирая, ха! Или что вы там в вашем лаборантском отделе делаете?

Вадик, сука! Вот какого он вылез?

— По мне так вот она, настоящая работа! — Вадик похлопал себя по кобуре. Ну-ну. У него теперь табельное оружие. А я что… Хотя. Это ещё можно поспорить, кто круче? Вот у меня в цеху десять роботов стоят, каждый весом с полтонны. И почти все меня слушаются. Те, что вообще работают. Да уж.

— Не больно? — Даша смотрела с восхитительно-жалостливым выражением на лице.

— Нет. Уже не больно.

— Хорошо. Скушай тортик, — она улыбнулась, похлопала (почти погладила!!!) меня по плечу и всучила мне в руки тарелку.

— А что в грязи весь, Санёк? — Вадик незаметно подкрался сбоку. Я чуть тарелку не выронил.

— Действительно, Сань, ты чего такой? — Нина, младшая помощница в отделении, по новому, специалист по жизнеобеспечению в офисе, смотрела на меня, как на бомжа. Что я ей скажу? Чудище механическое решило мною стены протереть в грязном переулке?

— Да так. Ремонт сегодня был… В полевых условиях.

— Ясно. Ну ты, это… не следи здесь, — Нина ещё раз смерила меня взглядом, — я думала, криминалисты чистюли.

Я тоже много чего думал. Пока не понял, в какую сказку попал. Даша подошла к одному из старших оперов и, наклонившись через стол, что-то ему сказала. Я невольно засмотрелся. Вадик, проследив мой взгляд, шепнул мне на ухо:

— Мал ещё, —и, быстро подхватив мою опустевшую тарелку, как кот на мягких лапах, подкрался к Даше.

— Дарья Петровна, а тортику ещё найдется?

Она повернулась к нему и смерив, как мне показалось, слишком долгим взглядом, мягко бросила:

— Отстань, Вадя.

Вадя. Даже позавидовал немного. Даша любую, самую незначительную фразу умеет так произнести, что сердце сладко сжимается. В общем, пора мне восвояси. С роботами хотя бы всё понятно.

Заполнив кучу бумаг и расписавшись где надо и где, по моему скромному мнению, можно и не марать бумагу лишний раз, я, наконец-то, пошёл домой. К счастью, живу в шаговой доступности от работы. Дома меня ждут унылый вечер под шоу “Твой голос 24”, микроволновка и ужин настоящего мужчины №3, представляющий из себя что-то с чем-то, что нужно либо разорвать и разогреть, либо просто залить кипятком. №3 подсказывал о том, что сегодня среда. Немного подумав, я достал из холодильника ужин №5. Съем пятничный запас, побуду бунтарем. Пойду против системы.

Шоу не вкатывает даже фоном. Быстро приняв душ, посмотрел на себя в зеркало. По всей груди ярко-фиолетовым цветом расцвел синяк. Спина и руки в ссадинах. На щеке и шее внушительная царапина, ближе к линии волос угрожающе перерастающая в рваную рану. Может быть, останется шрам. Как же мне завтра запустить это чудовище? С такими мыслями лёг в постель. Сегодня она пришла ко мне в первый раз

Глава 2

Сегодня она пришла ко мне в первый раз. Девушка. Красивая. Такие разве что в снах являются. Или в фантазиях. Только эта была какой-то разгневанной. Или злой? Явно не в духе. Она размахивала руками и что-то мне кричала. Точнее, я думал, что кричала: её рот был широко раскрыт. Глаза распахнуты. Тонкие, пушистые волосы взлохмачены. В них что-то блестело. Что-то знакомое. Что? Я попробовал подойти поближе, но не смог. Что-то держало меня на месте. Ноги как-будто пристыли к земле. Где я? Тут пыльно, темно и почему-то пахнет гарью. Как-будто что-то только что горело.

Какой странный сон: без цвета и звука. Как-будто записанный на чёрно-белую пленку. Всё кажется нереальным. Всё, кроме этого въедчивого запаха. Тогда откуда я знаю, что она кричит? Она так далеко, но мне кажется, ей больно, и она меня зовёт. Бред какой-то. Это сон или нет? Я бы слышал звук, будь это реальностью. Проснись. Ты не хочешь слышать, что она говорит. Проснись.

Я вскочил с кровати, тяжело дыша. В груди давило. Мокрая футболка прилипла к телу. Настенные часы показывали четыре часа утра. Прекрасно. Доброе утро, Саша — мастер осознанных сновидений. Я переоделся, выпил воды и немного побродил по комнате. Голова гудела, но спать больше не хотелось. Вдруг, на долю секунды я увидел её — девушку. Она стояла на моей кровати, спиной прижавшись к стене, и кричала, протянув ко мне руку. Я моргнул — показалось? Конечно, показалось. Тогда почему я подумал: слава богу, она закричала без звука? Отголоски сна?

— Ты атеист, Саша. Атеист. И в призраков не веришь. — Иногда полезно говорить самому с собой. И лучше вслух. — А это сон. Вот такой странный, хреновый сон.

Ещё немного побродив, я сгрёб с кровати одеяло и решил прилечь на диван. К счастью, снов я больше не видел.

Начало дня прошло как обычно: пришёл на работу, расписался в журнале, получил утреннюю сводку происшествий. Немногим позже распределил несколько заявок на осмотр мест преступлений. Сегодня, к счастью, не так много. Отправив роботов в поля, я проверил их местоположение на карте и направился в ремонтный цех. Колдовать над сорок восьмым.

Что это? Я опять в переулке? Знакомые, шершавые стены. Да, я вчера был здесь. И ещё что-то… Запах. Тут что-то горело. Девушка! Молодая девушка в пышном красном платье! Она что-то кричит. Нет! Нет! Я не слышу. Не хочу!

Проснулся и чуть не стукнулся головой об открытую крышку на стальном брюхе сорок восьмого. Опять сон? Отдышавшись, я погладил холодный железный бок робота и прислонился к нему головой.

— Что ж ты, сорок восьмой, не прогнал её?

Робот, естественно, не ответил. Я ещё не подключил речевой модуль. Дурацкие сны. К чему они? Обычно я хорошо сплю и никаких снов не вижу. Надо выкинуть её из головы. Может, это из-за вчерашнего стресса? Мне точно снится тот переулок. А девушку, возможно, я мельком видел в телеке, пока ужинал. Остальное — моя богатая фантазия.

Встретив роботов на базе, я проверил протоколы и выгрузил собранные улики, отправив их криминалистам. Затем провёл быстрый осмотр моих подопечных на возможные повреждения, расписался в журнале и пошёл домой. Надо ли говорить, что засыпать мне сегодня не хотелось. Выпив с литр плохого растворимого кофе и впялив глаза в бесконечные телешоу, я продержался до полуночи. И всё таки…

Какое-ярко красное платье. Красивое. Мне кажется, или оно пылает? Нет!

Я проснулся от собственного крика. Только сейчас до меня дошло, что во сне появились краски. А теперь, кажется, и звуки. С какой-то странной, отрешенной решимостью я подумал, что ни в коем случае нельзя слушать, о чём она кричит. Естественно, мозг отказывался не думать о том, что я видел. Сон начал меняться. Девушка. Она как будто подобралась ко мне поближе.

Выпив ещё кофе, я сел на диван и решил, что у меня не будет лучшего времени, чтобы прочитать инструкцию по эксплуатации роботов модели КОР14. Кое-как дотянул до утра. Плохо помню, как доставил своё туловище на работу. К несчастью, рабочая рутина не способствует ясности ума и бодрости духа. Всерьез обдумывая мысль о том, что мне нужна медикаментозная помощь, я заглянул в медпункт.

Вероника Александровна — женщина с таким именем просто обязана быть носительницей неземной красоты. Но, реальность сурова, и от красоты здесь разве что имя. Хотя человек Вероника не плохой, ну а какая она медсестра — сейчас узнаем.

— О, Саша. Заходи, — она подняла голову от бумаг и мельком взглянула на меня. — Что у тебя?

— Да тут такое дело…

— Какое дело?

— Мне бы не спать.

— Ну здрасте! — она хотела еще что-то сказать, но наконец-то на меня посмотрела и вскочила. — Боже мой, Саша, где ты так?

Я отмахнулся. Вот щека меня сейчас совсем не интересовала.

— До свадьбы заживет. Вероника, можешь что-нибудь такое выдать, чтобы взбодриться?

Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом:

— Понятно.

— Что понятно?

— Заснул на рабочем месте, поранился… — одной рукой она бесцеремонно схватила меня за подбородок и так крутанула мою бедную голову, что шея захрустела. Второй рукой сестра Вероника, не глядя, уже открывала бутылёк с антисептиком.

— Да нет, всё не так…

— Саша, я тебе выпишу больничный, давай домой, — быстро пройдясь по моему лицу тампоном с вонючей жидкостью, она наклеила на меня пару пластырей. — Ну вот, как новый. Держи!

— А что это? — я с сомнением посмотрел на кулёчек с таблетками. Ни одной надписи.

— Наше. Проверенное. Такое в аптеках не купишь.

Сказала как отрезала. Какое ещё наше? Я удивленно на неё посмотрел.

— Ну наше. На каждое полицейское управление выдают. Чтобы были огурцом.

Огурец так-то овощ. Ладно. Я кивнул.

— Ну наше так наше. Наше — это наше всё, да?

Она рассмеялась плохой шутке.

— Вероника, а кони не двину?

— Не двинешь. Это от воспаления, тебе надо, — она ткнула пальцем в мою щёку, — на всякий случай. Ну и чтобы бодрячком, — Вероника заговорчески подмигнула и как-то слишком близко подвинулась ко мне. — Ты заходи, если что.

— А… да. Пойду, пожалуй, — аккуратно проскользнув между стенкой и железобетонным бюстом Вероники Александровны, я выскочил в дверь.

Итак, у меня есть супер пилюли, о которых я не знаю ничего. Пить или не пить? Конечно, пить. Домой я не собираюсь. Больничные с некоторых пор не оплачивают. Да и роботов моих кроме меня никто разгрузить не рискнет. Устроившись в кресле, я проглотил пару пилюль и… спокойно проработал ещё пару часов, не чувствуя никакой разницы в своём состоянии. Неужели Вероника подсунула мне мел, чтобы ерунды не спрашивал? Вздохнув, я уставился в монитор.

Как странно. Когда я успел так сильно изменить интерфейс? Всё такое серое. Мрачное. Это что: кирпичная кладка? И пахнет гарью. Да я опять во сне! Саша, проснись! Немедленно! От стены что-то отделилось и медленно пошло ко мне. Это она! Девушка в красном. Нужно уйти, но ноги пристыли к земле. Просыпайся! Чёрт, она всё ближе! Я вытянул вперед руку и закричал:

— Ты! Слышишь, не подходи ко мне! Это сон. Так что не подходи!

— Ну наконец-то, думала, ты никогда со мной не заговоришь.

Аа-а! Я её слышу!

— Помоги мне! — она подошла довольно близко. Но всё же между нами оставалось ещё с пару метров. Её красное платье развивалось, оголяя голые ноги, испачканные сажей. Большие глаза смотрели на меня в упор.

— Ты тупой или глухой? Я сказала: помоги мне!

Мало того, что страшно капец, так она ещё и грубиянка.

— Дамы в беде не по моей части. Поверь на слово.

Она ну очень неестественно наклонила голову набок.

— Но ведь ты нашёл её.

— Что нашёл? — я уже понял, о чём она, но решил прикинуться дурачком.

— Мою заколку, — девушка улыбнулась. — Моё сокровище. И моё послание.

— С чего ты взяла?

— Знаю. Теперь на ней и твоя кровь, — она повернулась ко мне, показав левую сторону головы. В её свалявшихся, грязных волосах блестела чёртова металлическая заколка! И на ней действительно была свежая кровь. Ты плохой, плохой криминалист, Саша! И как тебя не выгнали с работы!?

— Ну, допустим. Ты хочешь, чтоб я извинился?

Она на секунду задумалась:

— Нет. Я рада. Наконец-то хоть что-то начало происходить. Ты в курсе, что это уже четвёртый раз?

Что бы это не значило, я не в курсе. Она нахмурилась.

— Ты не очень сообразительный, да? Мы видимся четвёртый раз. И ты, наконец, спишь так крепко, что можешь меня услышать.

Ну, спасибо тебе, Вероника. Всё-таки снотворное.

— В четвёртый, и что?

— Это значит, что я на четвёртом круге ада. Знаешь, сколько их всего?

— Что тебе надо?

— Их девять. С каждой новой попыткой достучаться до тебя я падаю всё ниже и ниже. Это моя плата. Так что ты мне должен.

Когда это я успел задолжать? Так, Саша, соображай. Что-то странное творится, надо это заканчивать.

— Ладно. Ок. Начнём сначала. Допустим, почему я, я понял, — потому что лопух. — А ты кто?

Она заморгала.

— Ну, кто ты? Если ты носила заколку, которую я нашёл, значит, ты существуешь в реальности?

— Аааа… Не думаю.

— Но раньше существовала?

Она неуверенно кивнула.

— То есть, ты умерла? И сейчас, по твоему мнению, где-то в аду?

— Ну как бы, двигаюсь в его направлении.

— Ок. Уже что-то. Как тебя зва… зовут?

Её глаза расширились. Я очень чётко увидел своё отражение. Жуть какая.

— Я не знаю.

— Может, ты помнишь, как умерла?

— Нет.

— Ну, я пытался. Прости, ничем не могу помочь.

— Так не пойдёт! — она вспыхнула. Ткань на платье затрещала, быстро обугливаясь. По ногам пробежали красные искры. Девушка протянула ко мне руки, заставляя меня сжаться в комок. — Ты мне поможешь!

— Я не знаю, как! Прекрати, хорошо? Не приходи больше!

— Нет! Я должна!

Она сделала шаг мне навстречу. Видимо, это далось ей с трудом. Пространство вокруг меня начало заволакивать дымом. Чёрт, Саша! Уже не смешно. Да и не было смешно. Надо просыпаться.

— Слушай, я не знаю, что говорят в таких случаях. Прости, как-то не вышло! — я судорожно бегал глазами по земле и стенам. Самый страшный кошмар: ноги увязли и ты не можешь пошевелиться, а к тебе приближается монстр!

— Ты поможешь мне.

— Уйди!

— Поможешь!

— Сгинь, нечистая?

— Я же оставила заколку! Ты её забрал! Теперь помоги мне!

Надо просыпаться. Это абсолютно точно кошмарный сон. А если это сон, то в нём очень плохая детализация. Так, за что бы зацепиться? Стены, земля, дым — всё слишком абстрактное. На адовую девушку я смотреть не буду ни за какие коврижки. Мои руки! Каким-то неимоверным усилием воли я вытянул перед собой обе руки и растопырил пальцы. Так, сколько пальцев? Почему они плывут? Я не вижу свою кожу. Волоски на коже? Тем более не вижу. Вся ладонь плывет и деформируется. Потому что это сон. Сон. Саша, проснись!

— Нееееет! Не уходи-иии!

Давай же! Это сон. Я вроде как поплыл вверх. Сквозь серое нечто. Оно было слишком плотным и зыбким, как песок. Не знаю, продвигаюсь ли я? Или застрял в этой сизой бесконечности, пропахшей гарью? Руки, смотри на руки! Сознание с этим не справится — ты проснешься.

— Аааааааааааааааааааааа!!!

— Саша! Саша, ну же!

Кто-то хлопал меня по щекам. В нос ударило что-то едкое.

— Саша!

— А? — открыл глаза. Надо мной склонились Вероника и один из наших охранников.

— Ну ты даёшь, Саша! Я уж испугалась! — медсестра похлопала меня по груди. Я всё ещё сидел в кресле, за своим монитором.

— Я кричал?

— Да нет.

— Приснилось, значит. Что случилось? — я огляделся. На мониторе отображались координаты моих роботов. Все уже на месте, но не разгружены.

— Ты принял таблетки! Зачем здесь? Я же сказала: иди домой!

— Вероника, это снотворное?

— Снотворное… — она хлопнула руками по полным бедрам. — Успокоительное плюс витамины. Но тебе хватило, чтобы вырубиться.

В разговор вмешался охранник:

— Это я тебя нашёл, смотрю, машины твои стоят, а тебя нет. А все домой уже ушли. Ну а я к тебе, думаю, мало ли? А тут ты. И таблетки на столе лежат.

— Думали, я того?

— Ну, с твоей работой немудрено.

И с какой-такой моей работой и немудрено? За кого он меня принимает?

— Саааш, ты вспотел весь. Может зайдешь ко мне, переоденешься?

Мы с Вероникой несколько секунд смотрели друг на друга. Наверное, весь мой вид говорил, что не зайду. Она отвернулась.

— Ну смотри, как хочешь.

— Я… мне… Мне надо поработать. Вот очень надо. Прямо сейчас.

И как ни странно, это чистейшая правда.

Как только Вероника и охранник ушли, я полез в базу нашей криминалистической лаборатории. Признаться, у меня нет доступа к результатам анализа улик с мест преступлений. Хоть я и числюсь криминалистом, но считаюсь простым оператором каких-то сложных и непонятных машин. Коих и обслуживаю. Но получить пароль к нашей базе данных — дело нехитрое. Он у многих в лаборатории на бумажке записан и приклеен к монитору.

Залогинясь, я быстро пробежался глазами по отчету с позавчерашнего места преступления. Меня, естественно, интересовала злополучная заколка. Но по ней никаких данных не было. Странно. Только группа крови от двух разных проб. Одна из них моя. Вторая — нет. И, ещё кое-что — кровь-то — пятилетней давности. Плюс два вида волос. Тоже старых. И никакого анализа ДНК! Я очень рассердился. Как так: столько образцов — и ничего! Вздохнув, вышел из базы и положил перед собой белый листок бумаги. Итак, что мы имеем?

“Металлическая заколка. Старая. Со следами крови пятилетней давности.

На заколке есть два типа волос. Оба женские. И тоже старые, не менее пяти лет назад покинувшие чьи-то головы. Одни волосы принадлежат натуральной блондинке, вторые — крашеной шатенке.”

Это факты. То, что на данный момент удалось получить научным лабораторным методом. Теперь запишем мои домыслы. Данные из кошмаров.

“Девушка из снов — предположительно, жертва. Хозяйка заколки. Шатенка. Возможно, на заколке именно её волосы. И её кровь.

На вид девушке лет семнадцать, по крайней мере, не больше двадцати.

Одета в красное вечернее платье. Скорее, даже бальное.

Запах дыма и гари.

Место преступления: переулок?”

Вот на этот счёт у меня есть сомнения. Реальный переулок, где мне пришлось махаться с сорок восьмым и место из моих снов немного различаются. Хотя пятилетний срок давности всё бы объяснил. Значит, я ищу молодую девушку, предположительно умершую около пяти лет назад. Если конечно это действительно её заколка и её волосы. И смерть её как-то связана с огнём. Пожар? Тогда почему на заколке кровь? Что ещё? Девушка семнадцати лет, в бальном платье. Что она вообще делала в переулке ночью? Стоп. С чего я взял, что была ночь? Из-за темноты. Докатился. Всерьез анализирую данные из своего сна. Хотя у меня, возможно, есть ДНК девушки. Я вылез из кресла и побежал в лабораторию. Естественно, коллеги были безумно рады меня видеть:

— О, Санёк, что припёрся? — Беззубый и с некоторых пор безусый дядя Вася, а по протоколу Василий Петрович, смерил меня взглядом, хитро прищурившись.

— А вы зачем усы сбрили, Василий Петрович?

— Потеплело. — Он густо заржал. Я отвернулся от него в поисках Надежды. И я сейчас не про положительно окрашенную эмоцию, связанную с ожиданием удовлетворения потребности, а про конкретную девушку: младшего лаборанта Надю, мало ассоциирующуюся с чем-нибудь положительным.

— А вы Надю не видели?

— Надьку-то? — он хмыкнул. — На свидание хочешь позвать?

— Упаси бог.

— Ну, тебе и не светит. Она на Вадика, этого выскочку, запала, — он опять заржал. — Он ж теперь сержант.

— Василий Петрович, я пойду, Надю поищу…

— Чего тебе? — кто-то с силой хлопнул меня чем то плоским по спине. Ссадины немедленно заныли. Я обернулся. Надежда, собственной персоной!

— Привет. Я тебя ищу.

— Поняла уже, — маленькие карие глаза неприветливо смотрели с узкого, длинноносого лица. Она откинула со лба несколько прядок, чем моментально сделала себя ещё менее привлекательной.

— Поговорить хотел по поводу одного дела. Может, помнишь, в переулке?

— А что с ним? Что-то не так?

Я осторожно взял её за локоть, отводя в сторону. Василий Петрович подмигнул мне и удалился в сторону маленькой кухоньки.

— Да нет. Всё в порядке. Просто насторожило кое-что, — проследив её недовольный взгляд, быстро убрал руку.

— Ну!?

— Там среди прочих улик заколка была. С волосами и кровью. Почему анализа ДНК нет?

— Саш! Ну ты чё как с луны свалился? Кого там анализировать?

Она смотрела на меня как на идиота.

— Эм. Волосы. Кровь. Надь, ну там полно улик.

— Ты меня работать учишь?

— Нет. Просто посмотрел отчёт и…

— А какого х… — она остановилась на полуслове и злобно на меня взглянула — какого ты отчёты смотришь?

Сколько яда. Можно подумать, я на что-то святое посягнул. Решил заболтать ей зубы.

— Не знаю, в курсе ты или нет, но при сборе и первичном анализе всё не слишком хорошо прошло.

— Ты про то, что все улики кровью своей заляпал?

Мда, ну, не все допустим, но ок.

— Заколку заляпал, к сожалению, да. Поэтому и спрашиваю. Так сказать, чувствую вину за порчу улик. Это из-за меня их невозможно было проанализировать?

— Их никто и не анализировал. Ты же сам в отчёте написал, что свежая кровь — твоя. А старая кровь — слишком старая. Причём женская. Ты же в курсах, что трупаки мужского пола были? Это-то ты, как эксперт, смог заметить?

— Надя…

Блин, слов нет, а что если эта заколка принадлежит убийце, и на ней его кровь, например? Или его (ну хорошо, её) волосы?

— Улика с места преступления. Какая разница, сколько лет образцам? Этот волос — я подцепил тонкую волосинку, лежащую на плече её пиджака — он мог покинуть твою прекрасную голову и сегодня, и вчера, и даже месяц назад. Но это всё равно твой волос.

Она откинула мою руку:

— Я, вообще-то, одежду стираю. И понятно уже, кто убийца. Вадя во всём разобрался.

Вадя разобрался!!! Вадя! Ну прекрасно. Ещё одна влюблённая дура. Если Вадя уже разобрался, конечно, никакой дополнительный анализ делать не надо.

— И в чём он разобрался?

— В чём? Кто убийца, конечно. Там два и два сложить. У Вади на этот счёт голова варит.

— И кто убийца?

— Заколка твоя к нему никак не относится.

На самом деле я и сам ни разу не предположил, что девушка и её заколка как-то могут быть связаны с двумя свежими жмуриками из переулка. Но есть же правила, протоколы. Есть улика — нужно сделать её анализ.

— Надь, ну если там что у Вадика не срастется, а ДНК с волос на заколке нет? Нам же всем влетит.

— Чё там может не срастись?

— Ну мне точно влетит. За порчу улик.

— Не влетит. Или ты что, по тихому хочешь её изъять?

Вот что у человека в голове? Мне и мысль такая не придёт никогда на ум.

— Нет, хочу чтоб всё сделано было аккуратно. Чтоб провелись эти тесты злосчастные.

— Мне это только лишняя работа. Запрос писать на секвенирование опять-таки. А там очередь.

Боже, она ведь даже не сама это делает! И почему я не могу подать запрос? Чёртова бюрократия! Ладно. Сейчас буду врать.

— Надь. Не хотел тебе говорить. Но я Вадика недавно видел. И, честно — он сам бы хотел, чтоб в деле всё чистенько было. Даже если нам всем понятно, что волосы на заколке к делу не относятся, это, как бы, его первое дело в качестве сержанта.

Она заметно порозовела. Я наклонился к ней поближе и продолжил:

— Он-то уверен, само собой. Но на бумаге… Он должен исключить все варианты. Представь, как ты его выручишь.

Таким же заговорщическим шепотом она спросила:

— А что он сам не попросил?

— Да тут крутятся всякие, — я кивнул в сторону дяди Васи. — Ну, опять же, и моя вина здесь есть, я за нас двоих пришёл.

Надя поморщилась. Наверное, не стоило ставить себя и уважаемого ею Вадима на одну ступеньку. В её глазах мы, видимо, на противоположных концах социальной лестницы.

— Надь, в общем, сделаешь?

— Сделаю. Передай Вадиму, что всё будет в лучшем виде. Сразу бы сказал, дурилка, для кого это — она стукнула меня картонной папкой по лбу — а то ломался тут.

Усмехнувшись, она развернулась на низеньких уродливых каблучках и зашагала прочь. Я выдохнул. Если Надя сделает всё быстро, есть шанс завтра получить результаты. Это тебе не начало века, когда нужно было ждать несколько дней. К счастью, в этом направлении наука идёт вперёд семимильными шагами.

День уверенно клонился к вечеру. Разобравшись с маркировкой выгруженных улик, я провел осмотр моих полевых пчёлок. К счастью, ни одна из них не “порадовала” внеочередным сбоем. А в ремонтном цехе меня всё ещё дожидался сорок восьмой. Прости, друг, не сегодня. Закончив работу, я поплелся домой.

Сон больше не пугал. Будучи втянутым во всю эту историю, я решил, что единственным выходом из ситуации будет помощь бедной девушке. Посмотрел на кулёк таблеток, но решил ничего не принимать. В случае, если я захочу проснуться, нужна будет ясная голова. Подумав, я поставил будильник на полчаса вперед. Так сразу и не заснув, несколько раз переводил время будильника и пялился в потолок, считая воображаемых сорок восьмых. Где-то на двести тридцать пятом боевом товарище я провалился к Морфею. Или правильнее, к моей огненной подружке в красном платье.

— Ну наконец-то. Почему ты ушёл?

— Я же вернулся, — несколько секунд я вглядывался в темный силуэт, принимающий всё более и более явные очертания. Девушка подходила ближе и наконец замерла в каком-то метре от меня. В этот раз я решил её как следует рассмотреть.

— Слушай. Мы как-то не с того начали. Меня зовут… эээ… — стоит ли называть призракам своё имя?

— Не утруждай себя, — она махнула рукой. Меня окатило волной горячего воздуха.

— Как скажешь. Я думал, может, ты хочешь поближе познакомиться.

— Мы и так ближе некуда. Если ты мне не поможешь, я заберу тебя в ад.

Вот это поворот!

— Я не верю в ад.

— Серьёзно? — она округлила свои большие, карие глаза.

— Да. Расскажи, что ты помнишь?

Девушка уставилась на меня, не моргая. Невысокая. Мелкие черты лица, да и телосложение щуплое. Наверное, с двадцатью годами я загнул. Она ещё совсем девчонка. На лице яркий макияж и блёстки. А на ногах ничего. Где-то я уже видел похожую картину. Мозг нехотя заработал, откатывая меня назад в своих воспоминаниях. Вот мы с Лерой идём по набережной. Оба пьяные и оба явно не думали, что окажемся вдвоем, наедине. Она мне даже никогда не нравилась, но водка с апельсиновым соком и тёплый июньский вечер нашёптывают мне, что она прекрасна. А что там было с её ногами? Она разулась и шла по грязной мостовой, усыпанной мусором и осколками, босиком. Я нёс в руках её босоножки на огромном каблуке и первое время беспокоился, чтобы она не поранилась. Я играл рыцаря и джентльмена ровно до тех пор, пока прекрасную Леру не вывернуло наизнанку салатом прямо на мои ботинки. Мне пришлось вызвонить её родителей, так как у самого на такси денег не было. Я вспомнил её лицо, с потёкшим макияжем и взлохмаченной причёской. Она что-то мне говорила… Стоп. Это уже не Лера, это моя очаровательная огненная леди что-то кричит.

— Ты что, спишь во сне? Офигеть!

— У тебя был выпускной?

— А?

— Ну, знаешь: бальное платье, макияж, прическа. Почему ты босиком? Натёрла ноги?

Она задумалась:

— Это важно?

— Возможно. Ты просишь о помощи. Но что конкретно ты хочешь?

— Я же оставила заколку.

— Это о чём то должно мне говорить? На ней нашли кровь и два типа женских волос. Чего ты хочешь?

— Чтоб ты помог мне!

— Приехали.

Она разволновалась. Красное платье опять начало тлеть от подола. Стало жарче. Я поднял руки ладонями к ней, надеясь её немного успокоить.

— Тише, не волнуйся. Лучше скажи, ты помнишь, когда это случилось?

— Что?

С чего я вообще взял, что имело место какое-то преступление? Так подсказывает мне опыт из книг, фильмов и сериалов? Если к вам явился призрак, значит, кто-то его грохнул, и мертвяк хочет справедливости… Мда.

— Ну, это. День, когда ты оставила заколку в переулке.

— Аааа. Нет.

— Было тепло или холодно? Шёл дождь или снег?

— Тепло? — Девушка опять округлила глаза. В аду нет таких промежуточных состояний погоды? Только адский зной или адский холод?

— Попробуй вспомнить.

Она на секунду задумалась:

— Наверное, было так, как сейчас.

— Ладно. Уже что-то. Ты не могла бы повернуться ко мне спиной?

Я думал, она будет препираться. Но она послушалась. Лучше бы препиралась. У неё был проломлен череп на затылке. Густая кровь, смачивая волосы, стекала за спинку платья. Я нервно сглотнул.

— Хорошо, можешь повернуться.

Девушка так и сделала.

— Я сейчас попробую проснуться. Не останавливай меня, ладно?

— Уже уходишь?

— Будешь скучать? — ну я дурак, нашёл, что спросить.

— С тобой лучше, чем в аду.

— Мне ещё никто такого не говорил.

Она вроде как улыбнулась. Ну вот, Саша, зачёт тебе за переговоры с полтергейстом.

— А ты правда решила забрать меня в ад, если я не смогу помочь?

— Да.

— Почему?

— Потому что ты можешь помочь. А если можешь, значит, должен!

Ну ничего себе мотивационный призывчик.

— Завтра я попробую разузнать, как тебя зовут. Можешь пока не приходить. Дай мне больше времени.

— Время по ту и эту сторону течёт по разному. Я буду тебя ждать.

Внутри похолодело от такого горячего обещания. Я проснулся.

Глава 3

Новый день ничем особым не порадовал. Отправив роботов в поля, лениво слонялся из угла в угол, потом спустился в цех и занялся ремонтом сорок восьмого. Вскрыв его начинку, разобрав исходный код, я несколько озадачился.

Этот сорок восьмой, он же ДТ18, мог легко меня убить. У него есть команды, позволяющие и схватить, и обезвредить подозреваемого. Покопавшись ещё глубже в исходниках, я выяснил, что ДТ18 вполне можно применять для подавления волнений и даже небольших боевых действий. Вот тебе и мирная машинка-криминалист! Заменяемые блоки как у стандартного робота для криминалистического анализа на месте преступления. А сам корпус более мощный. Получается, все типы роботов делаются под одну гребенку — что упрощает ремонт, и конечно, всевозможную переделку. Смени внутренний блок у робота-дворника и вуаля — получай робота-посыльного, или робота-полицейского. Одна беда — программное обеспечение не волшебный чип, который можно легко поменять. Надо сносить или переписывать. Но лучше сносить полностью. Лучше. Но не дешевле. В общем, работы мне здесь на целый день.

Я полностью погрузился в ремонт сорок восьмого, почти забыв про чёртову девочку и её заколку, как вдруг мой планшет начал издавать пищащие звуки. Открыл сообщение. Отлично, пришли результаты тестов! Раньше, чем я ожидал. Неужели Надя подсуетилась ради обожаемого Вадима? Вытерев руки и сняв защитный комбинезон, я поднялся в офис и буквально запрыгнул в кресло. Хоть бы что-нибудь прояснилось!

Не могу сказать, что результаты меня сильно порадовали. ДНК-анализ показал, что крашеные волосы и кровь принадлежат одному человеку, женщине. Но её нет в базе данных. А это значит, что будет сложнее, чем хотелось бы. Хозяйку же блондинистых волос удалось установить. Ей оказалась тридцатипятилетняя Анастасия Крупольская, к счастью, местная. Ныне безработная, но адрес проживания в базе есть. Ну, круто. Хоть что-то.

Я начал раздумывать, почему ДНК адской девочки не оказалось в базе? Она умерла раньше, чем прошла повсеместная обязательная перепись населения, включающая сбор биологических данных для идентификации наших граждан, где бы они не находились? Но перепись прошла шесть лет назад. Волосы слишком долго подвергались негативному воздействию окружающей среды, это могло добавить им возраста. Но я думаю, адская девчонка умерла больше шести лет назад. Что, в принципе, не противоречит тестам. Там же чёрным по белому: не менее пяти лет. Более — вполне возможно. Что нисколько не упрощает мне жизнь. Вечером, естественно, собрался навестить эту Анастасию Крупольскую. Вдруг она знает мою подружку? Неспроста ж их волосы оказались на одном украшении.

Надо сказать, жила Анастасия в отвратительном районе. Несколько раз я рискнул было нарваться на пьяную компанию, но мои навигационные навыки помогали выбирать более безопасные, альтернативные пути. Наконец нашёл нужный дом и подъезд. Я не предупреждал о визите, дома ли Крупольская этим вечером? Звонить в подъезд не пришлось. Мне открыла дверь выходившая старушка с собачкой, сразу попытавшись схватить за рукав, чтоб выпытать, кто я и зачем? Окинул её презрительным взглядом местного, и она передумала.

Добравшись до нужной квартиры и не обнаружив звонка, постучал в дверь. Пришлось подождать. Я отчётливо слышал шаги с той стороны. Постучал ещё раз.

— Да иду я, иду! Что за спешка! — Дверь открылась, на пороге передо мной оказалась миловидная блондинка, явно за тридцать, со следами патологического недосыпа на лице. Родственная душа.

— Ты кто? — Она уставилась на меня, соображая, что никаких опознавательных знаков на мне нет. Я тоже несколько секунд просто на неё пялился. Заметив это, Крупольская плотнее запахнула потрёпанный халат из дешёвого искусственного шёлка и отступила назад в квартиру, попытавшись закрыть дверь.

— Нет, стойте! — Я быстро поймал дверь рукой, глаза блондинки округлились. Надо было успокоить барышню. — Не волнуйтесь, я из полиции. Крупольская Анастасия Павловна, верно? — Говоря это, показал своё удостоверение. Она прищурилась:

— Здесь написано: криминалист.

— Всё верно, ваше ДНК нашли на месте преступления. Я могу задать вам несколько вопросов?

Тут главное быть уверенней и действовать, пока она не опомнилась. Шагнул внутрь и закрыл за собой дверь. Анастасия спросила:

— Э-э, парень, у меня неприятности?

— Пока нет. Вам знаком этот предмет? — Я вытащил из кармана распечатанное цветное изображение заколки. — Посмотрите внимательно.

— Ты шутишь?

Я отрицательно помотал головой. Она взяла листок из моих рук и слегка прищурилась.

— Это заколка, да?

— Да.

— Какая-то дурацкая старая металлическая заколка. Да таких тысячи! С чего вы взяли, что она моя?

— На ней были ваши волосы. — Я немного помедлил, смотря на неё. — И нашли эту заколку рядом с двумя мужскими трупами.

— О боже! — Она присела на стул. Нехорошо запугивать свидетелей, но какие у меня варианты? Я вроде как и не вру. Просто кое-что не договариваю.

— Слушай… Ну не знаю. Может, я потеряла её когда-то… Или отдала. Хотя... — Анастасия наклонилась над листом. — Постой… она от костюма. Точно! Я почти уверена. Подожди немного.

Женщина вскочила со стула и убежала вглубь комнаты. Через секунду она вернулась со слегка потрёпанным альбомом.

— Хм… Где-то здесь… Вот! — Анастасия толкнула ко мне разворот с большим цветным фото. На нём яркая, эффектная девушка позировала на камеру в огненно-оранжевом платье с красными воланами. В волосах её что-то блестело.

— Она, да?

Эту чёртову заколку я теперь узнаю где угодно.

— Да, думаю, вы правы. Это какой-то костюм?

— Да. Несколько лет назад я была танцовщицей.

— Так это вы?

Анастасия удивлённо подняла брови. Вот я олень! Конечно, она. Помоложе и попривлекательнее. Но она.

— Очень красивое фото.

— Спасибо.

— Костюм ещё у вас?

Она усмехнулась:

— Нет. Продала, выкинула, оставила в старой труппе. Какая разница?

Тут в моей голове что-то щёлкнуло:

— А вы выступали на школьных выпускных?

Женщина кивнула:

— Конечно.

— А молодую девушку в красном платье, шатенку, не помните?

— Ты издеваешься?

Ну да, странный вопрос. А что я ещё могу сказать про адскую девочку? Что у неё босые ноги и голова на затылке пробита?

— Лет пять-шесть назад?

— Ну вот тогда как-раз последний раз и выступала. У нас было фаер-шоу.

То-то думаю, костюм такой оригинальной расцветки. Я кивнул:

— Сможете назвать мне состав вашей труппы и дать список школ, для которых вы давали концерты?

— Нет, конечно. — Она смерила меня взглядом. — Дам тебе номер, как это по современному называется? Ну, типа менеджера нашей группы. Она всё знает. Но я уже шесть лет не выступаю. С тех пор, как Серёжа умер.

— Кто это?

— Сергей был нашим главным шоуменом. Любил поиграть с огнём.

Женщина как-то горько усмехнулась. Я ничего лучше не придумал, чем сказать “соболезную”. Анастасия кивнула:

— Знаешь, смешно. Вспомнила кое-что. Вряд-ли тебе пригодится.

— Расскажите.

— В день его смерти мы виделись последний раз. Я ушла от него. Точнее, бросила... — Она вдруг расплакалась. — Я сказала, больше не участвую в его дурацком шоу!

Не особо знаю, что делать с плачущими женщинами. К счастью, Анастасия смахнула слёзы и продолжила:

— У меня в тот день было несколько выступлений. Фаер-шоу, естественно, должно было быть последним, ближе к ночи. Ну ты понимаешь, для особенной красоты огня.

— Да.

— Мы виделись за пару часов до представления. Я сказала, что не приду. И пусть ищет себе другую танцовщицу. Вспылила, устроила скандал, хлопнула дверью…

— И…

— Да просто глупая мысль насчёт той заколки. Уверена, что была с ней на волосах, когда приходила. А ушла уже без неё.

— Откуда вы знаете?

— Ну, я принимала душ, понимаешь?

Я кивнул.

— И сушила волосы, пока мы ссорились. Ну, я так и ушла с непричёсанной головой.

— Почему вы уверены, что в тот день использовали именно заколку от сценического костюма?

— Да потому что у меня именно их было как грязи. Это же расходный материал — на дню иногда сто раз переодеваешься.

Анастасия поманила рукой, приглашая пройти вглубь комнаты. Подойдя к старому, потрескавшемуся туалетному столику, она открыла выдвижной ящик и запустила пальцы в его глубокие недра.

— Вот они, смотри. До сих пор целый запас.

В её ладони лежало с дюжину таких же самых металлических красных заколок, местами с облупившейся краской.

— Ясно. Спасибо, Анастасия.

Она кивнула. Мы проговорили еще пару минут. Я записал координаты человека, раньше бывшего их менеджером, поинтересовался, есть ли какие-то материалы группы в соцсетях? Узнал дату того самого последнего концерта, на который Анастасия не пошла, дату она, к моему удивлению, назвала сразу.

Я вышел на свежий воздух и обдумал всё, что узнал. Картинка, скажем так, особо не складывалась. С менеджером связался в тот же вечер — информация от Анастасии подтвердилась. Ещё мне поведали о шокирующих обстоятельствах смерти Сергея. А я уже и забыл о пожаре шестилетней давности. Ну да, были разговоры, что виной неудачное фаер-шоу.

Придя домой, запасся кофе, устроился на диване и начал просматривать видеозаписи, бережно сохранённые для меня в ютубе. Выступлений, действительно, было много. Но меня интересовало одно конкретное, по дате совпадающее с днём пожара. Выпускной одиннадцатого Б класса сто сорок восьмой гимназии. Ресторан “Алый парус”. Отличное место для прощания с детскими грёзами. Проверил геопозицию на карте — далековато от “моего” переулка.

Шоу заняло не больше двадцати минут. Я почти смог рассмотреть, как выглядел Сергей, и даже оценил танцовщиц, пожалев, что не увижу здесь Анастасии. Но разглядеть выпускниц в зале не представлялось возможным. К счастью, я уже знал всё, что нужно и перешёл на сайт упомянутой гимназии, открыв интересующий меня год.

Вот оно, фото выпускников. Какие милые лица. Милые и не очень. Мальчики и девочки. Меня интересует только одна из вас. Одна миловидная шатеночка с большими карими глазами. Одна… Вот она! С почти детского, немного округлого лица на меня смотрели весёлые глаза. Кира Андромедова. И это моя ночная гостья? Ну вот, теперь я знаю её имя.

Но имени мало, и я полез в нашу базу данных. Действительно, девушка умерла шесть лет назад. Убита в переулке. Кажется, у меня сердце остановилось. Как же так? Значит, мой сон — не бред? А реальность — это то, что по настоящему пугает. Подождите… Убийцы найдены. Арестованы. Сидят в тюрьме. Не тех взяли? Или мой ненормальный призрак забыл, что уже отомщён? Может она не в курсе? Так надо ей сказать. Примерно с такими мыслями я заснул. И конечно сразу её увидел.

— Уже шестой раз, да? Начинаю привыкать к тебе.

Она улыбнулась.

— Это хорошо. Возможно, нам придётся провести вместе вечность.

Это в аду-то? А Кира шутница.

— Я кое-что узнал. Слушай, тебе больше не обязательно являться ко мне. Возможно, у призраков с землей связь не очень чёткая, и ты была не в курсе… Твоих убийц взяли.

— Неужели?

Она как-то вяло отреагировала. Признаться, я ожидал большего энтузиазма.

— Кира, ты не поняла. Ты свободна. Они уже наказаны.

— Как ты меня назвал?

— Кира. Это твоё имя. Ты была очень милой девочкой... — я запнулся, — ну, то есть, ты и сейчас милая.

Мой огненный призрак вспыхнул.

— Не пытайся меня задобрить. Я чувствую, это ещё не всё.

— Как это? Тебя здесь больше ничего не держит.

— Тогда почему я горю в адском огне?

Проснулся в холодном поту. Перед глазами до сих пор стояла Кира, плачущая кровавыми слезами. Меня трясло. Руки странно саднили. Я приблизил ладони к лицу — что это, следы ожогов? В этот раз мы стояли очень близко друг к другу. Еще немного, и она сможет меня коснуться.

Серьезно, что ей нужно? Мне её, конечно, жаль. Неправильно умирать молодой и красивой из-за того, что двое ублюдков решили тебя ограбить в тёмном переулке. Я не особенно верю в судьбу. Это просто случилось. И я ничем больше не могу ей помочь. Может, мне к психологу сходить? Уж очень сложно поверить в реальность происходящего во сне. В реальность волдырей на ладонях тоже верилось бы с трудом, не будь мне больно.

Почти закончив с ремонтом сорок восьмого, решил посмотреть дело о пожаре на площади и изучить официальную версию смерти Сергея Борогульского. На сцене он называл себя “Борогуль”, что по моему мнению звучало не более выигрышно, чем его полная фамилия.

Вот оно — расследование о пожаре. Возгорание было слишком мощным, что говорит о какой-то технической ошибке. Персонал получил ожоги разной степени тяжести. К счастью, обошлось без жертв. Если не считать самого Борогуля. Что странно: по показаниям свидетелей Сергея видели живым после того, как сбили основной огонь. Его тело нашли в одном из сценических боксов, умышленно подожжённых во время шоу — это входило в часть представления. Решили, что свидетели ошиблись из-за пережитого шока. Сергея Борогуля опознали по часам и кольцу. Само тело обгорело до неузнаваемости. Я быстро пролистал дело: идентификации по зубам никто не делал. Возможно, у жертвы не было стоматологической карты. Или эксперты решили обойтись тем, что нашли.

Если бы Сергей Борогульский выжил, сел бы лет на десять. Пожар уничтожил всю площадь. Сотни людей пострадали от ожогов. Шоумена видели свидетели. Свидетели, которых не посчитали достаточно надежными. Иногда дело проще закрыть, чем искать виноватых.

Мне не давали покоя часы Сергея. Вся одежда на теле сгорела до тла. Как и кожаный ремень. А вот кожаный ремешок часов пострадал значительно меньше. Конечно, можно предположить, что рука была под телом, но снимки говорят об обратном.

Я распечатал фото Сергея и его последний известный адрес. Подумав, сохранил контакты людей, видевших Борогульского после пожара и вышел из базы. Разобравшись со своей рабочей рутиной, взял в руки телефон и начал звонить. Что сказать: воспоминания — довольно хрупкая штука. Со временем многие факты заменяются домыслами. Человек любит приукрашивать события, наделяя смыслом, какого в них никогда не было. Когда последняя из указанных свидетелей, женщина-гример, сказала, что точно уверена в том, что видела призрака: душу Сергея, я поблагодарил за помощь и бросил трубку. Не смотря на мою настойчивую ночную гостью, в призраков я по прежнему не верю. Дождавшись вечера, решил наведаться к Сергею домой.

Указанный адрес привёл меня в глубокий пригород, к каким-то задворкам цивилизации. С другой стороны: отличное место, чтобы спрятаться. Я остановился перед старой пятиэтажкой, сверяя дом и улицу и ещё раз прокручивая в голове возможные вопросы. По последним данным, Сергей жил в этой квартире со своими родителями. Вполне возможно, они всё ещё здесь.

Потоптавшись в подъезде и поняв, что никто не торопится ни входить, ни выходить, позвонил в первую попавшуюся квартиру и представился полицией. Сбросили. Не любит нас народ. Позвонил в другую квартиру, представился почтой. Открыли. Входя внутрь, столкнулся с бабкой, преградившей мне путь.

— Мне что-то пришло?

Я быстро ткнул ей в нос своё удостоверение и как можно строже прошептал:

— Гражданочка, быстро вернитесь в квартиру и закройте за собой дверь.

Она округлила глаза, но с места не сдвинулась:

— А что, соседи? Это Митька опять набедокурил, да?

Сделал вид, что полез за полу куртки, другой свободной рукой отодвинул бабульку к двери:

— Гражданка, не мешайте следствию. Идите к себе.

Пока она соображала, проскользнул мимо, взбежав на лестницу. К счастью, нужная квартира находилась на четвертом этаже.

Звонок не работал, пришлось стучать. Мне открыла пожилая женщина. Показал ей удостоверение и вошёл внутрь.

— Молодой человек, а вы к кому?

На секунду задумался и решил рискнуть. Кажется, женщина не успела сообразить, кто я.

— К Сергею. Он дома?

Я внимательно на неё смотрел. Женщина явно была в замешательстве. Если она сейчас заплачет, буду чувствовать себя последней сволочью.

— Вы же Светлана Карловна, мама Сергея, верно?

Она неуверенно кивнула и посмотрела вглубь квартиры. Я внезапно оробел. А что если в какой-нибудь из комнат сидит вооружённый до зубов Сергей, а тут я такой нарисовался. Что я ему предъявлю — своё удостоверение криминалиста? Спокойно, Саша. С чего это незадачливый шоумен будет вооружён и опасен? Ты ведь видел его дело: мелкие кражи в юности, мошенничество. Ничего серьезного. Наконец женщина негромко крикнула:

— Отец, тут пришли…

— Кто?

Голос явно принадлежал человеку в возрасте. Вряд ли это её сорокалетний сын.

— Не знаю. Выйди. Насчёт Сергея спрашивают…

Опомнившись, я быстро пробежал глазами по видимой части квартиры: на вешалке несколько мужских курток и старое женское пальто. Внизу стоптанные туфли, мужские и женские. К сожалению, по одежде не понять, сколько человек здесь проживает. Если Сергея нет дома, он вполне мог уйти в единственном комплекте своей верхней одежды и обуви. Я удивился, как быстро записал его в живые. Пока у меня нет никаких доказательств. Только интуиция. Из комнаты появился седовласый, крепко сложенный мужчина. Он приближался ко мне быстрым, уверенным шагом и явно был настроен агрессивно.

— Что тебе надо? Что ты тут выспрашиваешь? Не знаем мы ничего!

Женщина осторожно попятилась к стенке, пропуская мужчину вперёд. Я моргнуть не успел, как мужик схватил меня за грудки и приподнял вверх.

— Ещё раз придёшь, шкуру спущу. Я за его дела не отвечаю. Убирайся!

— Он жив?

Мужчина мгновенно замолк. Брови взлетели вверх. Я с удивлением наблюдал за новым выражением на его лице. Он не нашёлся, что сказать. Вместо этого потянул меня к двери, вытащил на лестничную площадку и бросил на ступени. Я умудрился сориентироваться в пространстве и уцепился за перила, чтоб не полететь вверх-тормашками.

— Убирайся! Чтоб мои глаза тебя здесь не видели!

Ну вот, Саша, тебя спустили с лестницы. Решил послушаться мужчину и убраться восвояси. Разговор как-то сразу не клеился. Может, не стоило и пробовать? А вообще, плохой из меня выходит следователь. Надо было с соседей начинать.

Спустившись на первый этаж, постучался в дверь бабульки, преградившей мне путь при входе. Она, наверное, и от двери не отходила. Увидев меня, сразу спросила:

— Ну что, это Митька?

— Возможно. — Я решил ответить уклончиво, чтоб она не потеряла интерес. — Вы случайно не знаете, в двадцать пятой квартире, с пожилой парой случайно не проживает молодой человек?

— Митька из двадцатой квартиры. Устроил там гадюшник, сучёныш. Как ночь, так он…

— Стойте, стойте. Про Митьку всё понятно. Возьмём на заметку. Про Борогульских из двадцать пятой можете что-нибудь сказать?

Она на секунду задумалась:

— Хм… Да. Был у них сын. Но что-то давно не видно. Не заходит. Вообще, вы молодёжь, стариков не любите навещать.

— А когда вы видели его здесь в последний раз?

— Ну… заходил как-то, может, с шесть назад…

— С шесть лет назад?

Она посмотрела на меня, как на идиота:

— Почему лет-то? С шесть дней назад, может. Если не путаю.

— Спасибо! — Я рванул с места. Сергей Борогуль наверняка жив!

На улице холодный, пронизывающий ветер немного остудил мой пыл. Конечно, я первым делом решил метнуться в оперативный отдел и всё рассказать. Но если подумать, какими доказательствами я обладаю? Сейчас у нас есть два закрытых дела, а я хочу их возобновить? Только за это меня все дружно возненавидят. И что я им скажу? Спустившись в метро, прыгнул в полупустой вагон, достал блокнот и начал записывать:

“Гипотеза: Борогуль жив!

Доказательства:

Свидетели:

Шесть дней назад его видела старушка соседка. А шесть лет назад несколько людей видели живым в тот момент, когда он уже должен был догорать в боксе, ставшем кому-то гробом.

Улики:

Недостаточно обгоревший ремешок наручных часов. Отсутствие отпечатков, отсутствие анализа по зубам”

Перечитал. Как-то совсем неубедительно. Мало ли что кому говорят полоумные бабки? Любой следователь покрутит у виска, услышав мой лепет. Так, теперь связь с Кирой.

“Гипотеза: Кира и Борогуль как-то связаны”

Ну связаны, и что с того? Нет доказательств, что Киру убил Борогульский. И ещё есть неизвестный труп мужчины. Кто-то же сгорел вместо нашего шоумена.

“Доказательства связи Киры и Борогуля:

Заколка — наверняка принадлежала Анастасии Крупольской (ДНК волос).

Могла попасть от Анастасии к Борогулю. И от него к Кире”

Кира и Анастасия никогда не виделись. Анастасия именно в тот вечер ушла от Борогуля. И в тот вечер он, якобы, умер. Могла ли заколка Анастасии попасть к Кире через какую-нибудь другую танцовщицу? Теоретически, могла, конечно. Это даже вероятнее, чем если бы заколкой бывшей любовницы с ней поделился мужчина.

По убийству Киры у меня вообще никаких вопросов к делу не возникло. Там всё было аккуратно: и отпечатки имелись, и свидетели. И вещи Киры нашли у одного из грабителей. Они даже сбыть ничего не успели. Так почему мне так важно связать Киру и Борогуля?

Сегодня будет седьмой раз? Как бы так отключиться, чтобы не видеть снов? Если я обжёг ладони, что будет дальше? И что за чушь с кругами ада? Я полез в интернет. Это из “Божественной комедии” Данте? Начал читать.

Значит первый круг — для всех, кто не в курсах что к чему? Короче, не для христиан. Добро пожаловать Саша, тебе сюда. Второй — для сладострастников, третий — для любителей пожрать, в том числе и пожрать вкусно. Это не про меня. Обеды и ужины из пакетов вкусными можно будет назвать только в страшном сне. Может ими и будут кормить гурманов а аду? Дальше четвёртый круг — скупость, жадность и сюда же расточительство. Ну, понятно. Пятый круг — для не умеющих управлять гневом? Что плохого в гневе, если он праведный? Но кто я такой, чтоб спорить с Данте?

Шестой круг для еретиков и лжеучителей — вот это прекрасно! Там им и место. В раскалённых могилах. Только всё же сомневаюсь, что кто-то заслуживает такое наказание в этом мире. Какой-то парень сгорел в металлическом боксе. К счастью, ничто не указывает на то, что сгорел он заживо. Ад на земле. Я поёжился. Дальше седьмой круг — для всевозможных насильников. Восьмой и девятый круги — для обманщиков и предателей. Почему именно круги ада? Что такого произошло с Кирой, что она вспомнила ад по Данте? Хотя о чём я? Она же была на школьном выпускном. Я вышел на своей станции и побрёл домой. Седьмая встреча. Насилие. А дальше обман и предательство. Если она решит, что я предал её ожидания, точно прикончит.

Приняв душ и поужинав, я улегся в кровать, поставив рядом огнетушитель. Немного подумав, поднялся и нашёл аптечку. Пусть будет под рукой. Теперь можно нырять в сон.

Темно и душно. Всё в клубах дыма. Бежать, но куда? Ничего не видно. Если я пробуду тут ещё немного — задохнусь. Стоп. Чьи это мысли?

— Кира?

— Ты пришёл. — Она неуверенно вышла из темноты, озираясь. — Мне кажется, я кое-что вспомнила.

— Поделишься?

— Мне было больно. — Она вытянула вперёд свои руки. На запястьях были синяки. Странно, что она вспомнила про синяки, когда у неё дыра в черепе.

— Помнишь, кто это сделал?

Кира покачала головой.

— Всё как в тумане. Но было больно. И страшно. Мне кажется…

Она замолчала. Я мысленно пробежался по её делу. Киру не насиловали. В одном из тёмных переулков нашего огромного города её приложили головой об стенку и бросили умирать, забрав сумку и какие-то вещи, оказавшиеся недорогими побрякушками.

— Кира, мне очень жаль. Правда. И я хочу помочь тебе.

— Наконец-то.

— Думаю, я кое-что выяснил, но пока рано об этом. Ты случайно не вспомнила, как к тебе попала эта заколка?

— Хм. Нет. Но она дорога мне. — Кира бережно погладила себя по волосам в том месте, где они были прихвачены злополучным аксессуаром.

— Её дала тебе женщина?

— Думаю, нет. Это был мужчина.

Хорошо. Это пока не исключает любого работника сцены или даже её одноклассника. Но! Самый простой вариант чаще всего верный. Связь Крупольской и Борогуля уже подтверждена. Заколка могла быть у него.

— Кира, если не возражаешь, я бы проснулся…

— Мне было больно.

— Попробуй рассказать мне.

Она опять покачала головой.

— Кира, мужчину, который дал тебе заколку, звали Сергей?

Её глаза вдруг загорелись. И я не фигурально выражаюсь. В глазницах бушевало пламя!

— Найди его! Найди! — Она схватила меня за запястья! — Слышишь меня, найди его!!!

Проснулся от резкой боли. Вскочив с постели, побежал в ванную, закрыл слив, вывернул на полную холодную воду и опустил в неё пылающие руки. Эта ненормальная меня угробит! По крайней мере я знаю, чего она хочет. Сергей Борогуль как-то замешан в её убийстве. Обмотав запястья стерильными бинтами, лёг обратно. Заснуть, естественно, не смог. Даже не пытался. Наивно было полагать, что на седьмом кругу ада получится избежать насилия. К утру у меня созрел план действий.

Глава 4

На работе по возможности пытался отлынивать от мелких поручений, ссылаясь то на ремонт сорок восьмого, то на накопившуюся стопку отчётов по статистике, которые ещё не сдал. Больше всего меня волновала собственная шкура. Очень уж сильно пострадавшая за эту пару дней. Сергей Борогуль, что у меня на тебя есть? Ты вроде как мёртв, поэтому я не могу прийти к ребятам и сказать: “Эй, меня тут безумная идея посетила — Борогуль-то наш, поджигатель-весельчак, жив здоров! Не разослать ли нам на него ориентировочку во все отделы?” Но ты, Сергей Борогуль, вроде как и жив. А значит, оставляешь свои отпечатки, лицом своим светишь. Что-то покупаешь, бываешь дома у родителей. Ты точно в городе или в пригороде. По крайней мере, продолжаешь сюда приезжать. Если получится тебя задержать, живого здорового — это само по себе поднимет многие вопросы.

Всё это хорошо. Осталось придумать, как найти Борогульского, не задействуя оперативный отдел. Сидеть в засаде у дома родителей Сергея я не могу. Да и не факт, что он там объявится после моего неудачного визита. Что у меня есть, кроме моих роботов? Правильно, мои роботы! Следующая проверка “технопарка” у меня только через полгода. А пока не подшаманить ли мне кое-чего? Идея возникла вроде как из ниоткуда. В Китае уже вовсю используют программы распознавания лиц. У нас конечно не Китай. И программу эту в нашей стране так и не разрешили, пока. К счастью или к сожалению.

Я не из тех, кто будет страдать от мук совести, если уже страдает от мук физических. Так что, не особо раздумывая, принялся устанавливать на всех свободных роботов пиратскую программу. Где-то на краю сознания промелькнула мысль, что меня за это могут посадить. Вопиющее превышение полномочий. Но истина превыше всего: Борогуля надо поймать.

Прокопавшись часа четыре, установил на всех своих мобильных помощниках, включая сорок восьмого, программу распознавания лиц и загрузил в доступное для поиска целую одну физиономию — принадлежащую Сергею Борогульскому. Теперь оставалось только ждать. Мои роботы целыми днями катаются по городу. Население к ним привыкло — уже не шугаются. Борогуль, конечно, может быть исключением. У него есть веский повод скрываться от полицейской машинки. Но всё же. Сорок восьмого решил отправить в караул к родительскому гнезду Борогульских. У замечательного робота и алгоритм слежения за подозреваемым есть. Вместо того, чтоб навсегда его удалить, я покопался в настройках и добавил его в основные рабочие функции. Теперь мой сорок восьмой, он же ДТ18, будет выслеживать шоумена-беглеца.

Потерев веки, я встал из кресла, дошёл до кухни и налил себе кофе. Главное не спать. В последний раз я почувствовал что-то странное. Какую-то близость. Причастность. Тогда, когда я блуждал в дымной темноте, Кира как будто была в моем сознании. Если подумать — она и так в моей голове. Нет же какого-нибудь физического места, где можно встречаться с призраками?

— Саша, ты в порядке?

Подскочил на месте. С ума сойти, женский голос чуть не лишил меня чувств. Я развернулся:

— Привет, Вероника.

— Кого-то другого ожидал увидеть?

— Да нет. — Я пожал плечами, прихлебывая кофе из кружки.

— Ну, судя по выражению облегчения на твоем лице, ты, по крайней мере, рад меня видеть.

— А что, кто-то не рад?

Я что, флиртую? На автомате ответил чушь какую-то. И кофе отвратный.

— Саш, ты уже третью кружку пьешь.

— Ты давно здесь?

— Ну да. Стою вот, смотрю на тебя.

— Вероника. Как друга прошу. Мне сегодня спать нельзя.

Она подошла ко мне почти вплотную:

— Это такое предложение завуалированное?

Я её проигнорировал:

— Мне Александр Константинович рассказывал. Он как-то дня два один в засаде сидел. И ты ему что-то колола. Чтоб он не спал.

— Саша.

— Нет, стой. Я знаю, что у нас что-то такое есть. Иначе бы не просил в прошлый раз.

Она нахмурилась.

— Ну, допустим, есть. Вот Александр Константинович жук! Просила же не говорить. Саша, зачем тебе?

— К экзамену готовлюсь.

— К какому?

— Хочу пройти переквалификацию.

— На кого?

Смерил её долгим взглядом. Опера, конечно, в почёте. Но она не поверит, что я потяну. А значит, и помогать не будет.

— В стационар. В лаборанты. Надоело в полях работать.

— Так ты же вроде и так всё время на месте.

— Это только так кажется. Постоянно за роботами мотаюсь. А они ещё ломаются через один.

— Ну, лаборанты хорошо конечно. Зарплата у них такая же, но работа почище.

Кажется я угадал правильно, и общаемся мы на понятном ей языке.

— Ну да, и я о чём. Хотя бы сниму этот комбинезон. Тоже буду в халате ходить.

Я поправил ворот её отглаженного, белоснежного, и пожалуй, слишком короткого халатика.

— Ну хорошо. Я тебе поставлю один укол. Он будет действовать около суток. Но, Саша, потом отходняк будет хуже, чем после похмелья. Намного хуже.

Я кивнул. Интересно, наше министерство здравоохранения этот укольчик законодательно разрешило?

— Пойдём! — Вероника заговорчески подмигнула, и я поплелся за ней в её стерильную обитель.

Пахло спиртом и какими-то лекарствами. На стене красовался портрет Брэда Питта.

— Он же тебе в дедушки годится. — Я кивнул, показывая на стенку.

— Ну и что? Красивый же. Закатай рукав.

Я повиновался. Вероника подошла ближе и удивлённо ахнула:

— Саша, ну это-то что? Ты же не вены себе вскрываешь, надеюсь.

— Это ожог. — Я приподнял бинт, показывая руку. — В цеху опять поранился.

— Ну да, вижу — она постучала по шприцу — вот точно не для тебя работа. Какой-то ты… травмоопасный. Сидел бы себе тихо…

— Вот сдам экзамен и буду тихо сидеть в лаборантской.

— Так, давай руку. Будет больно. Терпи.

Я только усмехнулся. Всё тело саднило. И от недостатка сна уже шатало. Боль даже хорошо. Немного бодрит.

— Ну вот, всё. — Она похлопала меня по руке и быстро наложила повязку. — Минут двадцать подержи.

— Спасибо. Я пойду.

— Саш, стой, — она немного замялась, — у тебя вообще организм как на такое реагирует? Александр Константинович-то крепкий мужик. Но даже он потом капельницу просил ему поставить.

— Не знаю. Не принимал никогда.

Она кивнула.

— Может, переночуешь у меня? Послежу за твоим состоянием.

Что ж ты делаешь, женщина? Ты же лет на десять меня старше. Я ещё не настолько отчаялся. Выдавил улыбку:

— Вероника Александровна, у меня завтра первый экзамен. Буду готовиться. Но за заботу спасибо.

Поначалу я ничего особенного не чувствовал. Но минут через двадцать меня накрыло. Мир вдруг стал ясным и кристально чистым. Работа приятной, понятной и общественно полезной. Коллеги — прекрасными людьми. Да этот укол надо всем сотрудникам в обязательном порядке с самого утра вкалывать! Каждый день. Чувствуя себя практически гением, я вернулся к работе. Была у меня ещё парочка вдохновенных идей.

Спать не хотелось от слова совсем. Выйдя с работы, я весь вечер гулял по улицам, паркам и скверам родного и такого любимого города. Наслаждался ветерком, охлаждающем голову и саднящую кожу. Мимо проходили люди, проезжали машины, протекала чья-то жизнь. Реальность как-будто стала более реальной. Я слушал обрывки чужих разговоров, вещание рекламы, шум автомобилей. Всё казалось стройной симфонией. Нужно проверить ясность сознания. В конце концов, это лекарство создали для дела, а не для развлечения.

Перебрал в уме все таблицы коэффициентов, которые помнил наизусть. Потом начал вспоминать цитаты из учебников по криминалистике. Кажется, мозг работал как обычно. Просто непривычно чувствовать себя спокойным и почти счастливым. Можно было бы решить, что это притупляет чувство опасности. Но нет. Я ни разу не нарушил ни одного правила: расписался на выходе, попрощался с Марией Петровной. Не переходил дорогу на красный.

Решив, что просто обязан воспользоваться таким состоянием, я подумал об экзамене. Но, естественно, не о экзамене на лаборанта. Я бы хотел быть следователем. Настоящим. Уважаемым. Про которого бы потом в учебнике написали. С этими мыслями зашёл в нашу ведомственную библиотеку, набрал книг для подготовки к пере-профориентации. И погрузился в сложный мир законов, правил и служебных инструкций. Так я провёл всю ночь. Утром, бодрый и свежий, как будто спал крепким сном, хоть и не сомкнул глаз, я пришёл на работу.

Наверное, никогда я не был так вежлив, учтив и любезен. Своих роботов отправлял в город с особенной надеждой. Они просто должны, просто обязаны найти этого Сергея-шоумена. Сорок восьмого среди моих рабочих пчелок не было. Ещё вчера, закончив колдовать над прошивкой, я послал его следить за домом Борогульских.

Полдня я провёл за своей обычной работой. Хотя странное, щекочущее нервы чувство всё больше и больше разрасталось где-то в груди. Я ждал вестей от сорок восьмого. Ближе к обеду начал заметно нервничать. Всё чаще я проверял на планшете положение сорок восьмого. Знаю, в случае обнаружения объекта он пошлёт мне сигнал. Но хотелось хотя бы изображать какой-то контроль над ситуацией. После обеда случайно столкнулся с Вероникой. Хотел было разминуться, но не успел. Она увидела меня, махнула рукой и быстро подошла, не дав мне возможности помахать ей в ответ и ретироваться.

— Саша, ну как ты?

— Вроде отлично.

— А как твой экзамен?

Точно, я же должен быть на экзамене.

— Думаю, сдал.

— Вот и хорошо! — Вероника потрепала меня по руке. — Пока ничего странного не чувствуешь?

— Да нет.

— Ну, организм у тебя молодой. Может, обойдётся. Но если будет плохо, ты зво…

У меня запищал планшет. Мгновенно забыв про Веронику, я открыл диалоговое окно. Сообщение от сорок восьмого!

“Саша, объект обнаружен! Веду наблюдение”.

Моё сердце забилось чаще. Едва справившись с волнением, я написал:

“Хорошо. В случае передвижения объекта осуществить слежку”.

“Принято”.

Я выдохнул. Попался. Жаль, что не могу взять служебную машину. Придётся добираться на метро.

— Саша, что-то случилось? — Вероника подошла слишком близко. Я быстро свернул чат.

— А? Нет. Ничего. Мне нужно идти.

— Ну ты осторожнее, тебя может…

— Да, да. Позвоню, если что! — Это я прокричал уже на бегу, сочиняя, какую причину для ухода укажу в журнале.

На выходе я столкнулся с Лёхой. Он как раз загружал каталки в машину. Он меня окликнул:

— О, Сашёк, привет! Куда бежишь?

Я затормозил на ходу и развернулся:

— К метро.

Лёха заморгал:

— А что, рабочий день закончился?

— Нет… — я на секунду запнулся. Лёха Петрагрош — отличный парень, надо попросить его о помощи. Я решился:

— Лёх, а ты сам куда? На выезд?

— Ну, типа того. Там уже твой робот отработал, так что можно забирать.

— А Смирнов где?

— Болеет, сукин сын. Без него сегодня.

У меня запищал планшет. Быстро открыв чат, я охнул. Сорок восьмой начал преследование.

— Лёх. Нужна помощь.

К моему большому счастью, Петрагрош согласился. Я сказал ему, что у меня опять робот спятил и куда-то едет. Если я его не поймаю, мне звиздец и увольнение. Лёха добродушно рассудил, что трупы, в отличие от робота, никуда не убегут, и решил меня подбросить. А заодно и поиграть в догонялки с сорок восьмым. В послеобеденное время улицы не слишком загружены, и мы ехали с хорошей скоростью. Я отслеживал по карте перемещения сорок восьмого и был за штурмана. Происходящее Петрагроша очень веселило.

— Это, Сань, а интересная у тебя работка! Да? Я думал, сидишь в своей конуре сиднем. А у тебя вон — что ни день, то приключения.

— Ага, точно. — Я посмотрел на свои обожжённые руки. — Веселуха, аж плакать хочется.

Сорок восьмой быстро двигался на юг. Видимо, Сергей Борогуль тоже был за рулём. Всё таки хороший у меня робот. Километров восемьдесят идёт. Представляю, что думают окружающие. Хотя меня беспокоило, что Борогульский может заметить такую необычную слежку. Я посмотрел в окно. Послеполуденное солнце хорошо припекало. Кажется, меня начинало морить в сон.

— Ну наконец-то, Саша. Я думала, ты меня бросил!

— Что?

Ох ты ж чёрт! Это Кира! Девушка сидела в кабине, прямо у меня на коленях. Осторожно посмотрел на Лёху. Он не подавал виду, что происходит что-то странное. Я прошептал:

— Что ты здесь делаешь?

— Слежу за тобой. Ты не пришёл. Думала, ты такой же обманщик, как и он!

— Я просто ещё не спал. Откуда ты знаешь, как меня зовут?

— Знаю. Ты сам понимаешь, почему.

Потому что она в моей голове. Я кивнул на Лёху:

— Он слышит?

Кира помахала рукой перед Лёхиным лицом.

— Не слышит и не видит.

Значит, я один такой везунчик? Константин нашего времени. Нет. Константин. Русская версия. Мать его. Что там Кира говорила про обманщика?

— Так он тебя обманул?

— Да. — Девушка кивнула и спросила в ответ. — Ты сейчас едешь за ним?

— Не твоё дело. Придёт время, я тебе всё расскажу!

— Не пойдёт! У меня нет времени! И у тебя тоже не будет!

Она вдруг запылала, обдав меня жаром. Я почувствовал её горячее дыхание на своей коже. Слишком близко. Кабина наполнилась едким дымом. На мне загорелась одежда. Наверное, это всё. Дальше ад.

— Эй, Саня! Сань! Ты чё? — Кто-то тряс меня за плечо. Я открыл глаза. Лёха удивлённо на меня таращился. — Сань, ты чё, заснул? Дальше куда, спрашиваю?

— Ааа… Счас. — Я взглянул на карту. Движение сорок восьмого замедлилось. Он ехал по небольшому переулку. Видимо, Борогуль бросил машину и куда-то направлялся быстрым шагом. Я открыл диалоговое окно.

“Приём. Сможешь задержать подозреваемого?”

“Вероятность задержания: 80%”.

“Выполняй”.

“Принято”.

Я быстро оглядел кабину и себя. Одежда целая. А вот кожа на груди болела. Странно. Повернулся к Петрагрошу:

— Сорок восьмой в узкий переулок забрался. Там не проехать. Спасибо, Лёха, выручил!

Я протянул ему руку. Он сгрёб её своей огромной пятернёй и потряс:

— Да не за что. Ты чё. Вон как прокатились. И развалюха моя не подвела — он с любовью похлопал по рулю — а тебе точно помощь не нужна?

— Да не. Всё нормально. Тебе ж ещё за жмуриками ехать.

— Это да.

— Ладно, бывай. — Я потянул на себя ручку дверцы.

— Э, Сань?

Я развернулся:

— Что?

— А у тебя разве карие глаза?

— Ээээ… — Я немного опешил. Но планшет настойчиво запищал, так что я просто кивнул и выпрыгнул из машины.

Сорок восьмой его взял! Невероятно! Я петлял по узким переулкам, приближаясь к мигающей точке на карте. В груди болело. Остановился, прислонившись к стенке, отдышался и расстегнул рубашку: на коже отчётливо проступали два багровых ожога в форме миниатюрных женских ладоней. Как я умудрился заснуть?

Наконец-то добрался до сорок восьмого. Робот загнал Борогуля в угол и без остановки повторял протокол задержания. Я приблизился, показав корочку своих документов.

— Сергей Борогульский?

Мужчина посмотрел на меня испуганными глазами.

— Какого… твою мать… Это что, теперь у вас роботы на вооружении?

— Подтвердите свою личность.

— С какой стати? Я просто шёл, никого не трогал.

— Он может взять ваши отпечатки пальцев. — Я похлопал сорок восьмого по стальному корпусу. Борогуль побледнел.

— Саша, это была команда? — Дверка на корпусе открылась, и из неё выстрелила раскладная клешня. Шоумен явно не был готов к таким фокусам.

— Он мне что, пальцы отчикает?

Я едва удержался, чтоб не сказать, что может. Вместо этого твердо повторил:

— Подтвердите свою личность.

— Хорошо. Я — Сергей Борогульский.

— Род занятий.

— Шоумен. В прошлом. Зачем это?

— Вы обвиняетесь в причинении тяжкого вреда здоровью, а также в нарушении требований пожарной безопасности, порче имущества и в скрытии с места преступления.

— Вы не… Я…

— Оставайтесь на месте.

Зря я Лёху отпустил. Ну ничего. Сорок восьмой справляется. Нужно вызвать наряд. Скажу, что приехал за роботом и случайно обнаружил лицо, подозрительно похожее на сгоревшего поджигателя. Мало ли откуда я могу знать о том деле? Работа такая. А память у меня фотографическая. Про то, что Борогуля опознал сорок восьмой, естественно, распространяться не стоит. Я открыл планшет и уже было собрался связаться с дежурным оперативником, как внутри меня что-то вспыхнуло. Жар разлился по мышцам, сделав тело тяжёлым. Переулок начало заволакивать дымом. Нет, только не это! Я же не сплю? Ничего не соображая, я пошёл прямо к Борогулю.

— Ты! Это ты!

Кира в моей голове! И не только в голове! Я схватил шоумена за грудки и ударил об стенку так, что посыпалась штукатурка.

— Как ты мог так поступить со мной! Я тебя ждала!

Откуда в ней столько сил? Я ж на голову ниже и меньше Борогульского. Господи боже, я ж его сейчас задушу! Я отчётливо осознавал, что мои пальцы смыкаются на горле шоумена, но не мог сопротивляться. Кира затягивала меня в свой мир. Я понял, что теряю сознание.

— Эй, привет. Почему ты плачешь?

— Отстань.

— Да брось. Скажи мне. У тебя же выпускной. Школа позади. Радоваться надо.

Он ничего не понимает. Вот именно, школа позади. Впереди неизвестно что. Родители задолбали. А тут ещё…

— Что у тебя с волосами?

Какой прилипчивый. Что с волосами. А сам не видишь?

— Ничего. Причёска испортилась.

— Вот, возьми.

Что это? Заколка? Тоже мне, джентльмен.

— Давай-ка я сам.

Какие тёплые руки. И улыбка приятная. И чего я такая злыдня?

— Эм… шоу было… красивое.

— Тебе понравилось?

— Да.

— Хочешь увидеть ещё одно?

— Не знаю. Поздно уже.

— Разве? Вы же всё равно всю ночь гулять будете. Пойдёшь со мной?

Я хочу. Я точно хочу пойти с ним.

Меня выкинуло в реальность. Что это было? Мысли Киры? В ужасе разжал руки. Кажется, отпустило.

— Ты больной? — Сергей толкнул меня, я не удержался на ногах и упал.

— Совсем уже долбанулись! — Он смачно выругался, перепрыгнул через меня и попытался рвануть мимо сорок восьмого. Я успел схватить его за ногу. Борогуль потерял равновесие и рухнул на землю.

— Стой, мать твою. Ты арестован!

— Тобой? Да ты больной псих!

Он ударил ногой, метя мне в лицо, я успел увернуться. Мы, конечно, проходили задержание преступника, и даже отрабатывали на практике. И всё же, жизнь меня к такому не готовила.

Борогуль попытался подняться, но я рванул его за куртку. Мы покатились по грязи. Пытаясь меня спихнуть, он несколько раз ударил меня по уху. Игнорируя резкую боль, я перехватил его руку. Зря. Это не помешало ему перевернуться, подмять меня под себя и схватить за горло. Вот мы и поменялись местами. Мир вокруг пошатнулся и поплыл. Я посмотрел на неподвижно стоящего сорок восьмого, ждущего команды. И вдруг в моей голове прозвучал женский голос: “Да, я с тобой пойду”. Опять. Я провалился в воспоминания Киры.

“Нет! Не хочу, нет! Я не пойду... О боже!!!”

Открыл глаза. Сорок восьмой держал Борогульского мёртвой хваткой, вжав его клешнями в свой железный корпус.

— Оказание сопротивления при задержании. Попытка бегства. Подозреваемый обезврежен.

Помассировав горло, поднялся на ноги. На Сергее лица не было. Ещё бы. Я подошёл к своему железному коллеге.

— Сорок восьмой, я, конечно, с тобой порядком натрахался. Но теперь я кажется знаю, что такое любовь. — Похлопав друга по корпусу, я повернулся к Борогульскому.

— У нас как то не задалось. Давайте попробуем ещё раз. Если расскажете всё чистосердечно, я не буду фиксировать сопротивление аресту и попытку бегства.

— Так это же ты на меня набросился!

Что правда то правда. Но нельзя давать слабину.

— Вы не сможете этого доказать. А я смогу. Мой робот зафиксировал только сопротивление аресту.

— Козлы вы. Всегда это знал.

— Сергей… — я напряг память, вспоминая, как его по батюшке — Сергей Анатольевич. Я знаю, что произошло. И кто сгорел в том баке. И почему он там оказался. Только вот непонятно, зачем вы подкинули свой перстень и часы и скрылись.

Он часто заморгал.

— Откуда ты…

— Не важно. Расскажите всю правду. Чистосердечно. Вас не привлекут за убийство. Я докажу вашу невиновность. Но вы должны всё рассказать.

— Здесь?

Я огляделся. Пустынный переулок. Свидетелей нет. Если допрос будут проводить опера, у меня не будет возможности быстро всё прояснить. А Кира всё ещё где-то внутри меня.

— Здесь. И если попробуете сбежать, сорок восьмой вас особенно не пощадит.

— Понял.

Я кивнул, подобрал с земли планшет и начал процедуру.

— Сорок восьмой, отпусти подозреваемого и включи режим записи.

— Принято.

Как только началась запись, я назвался, указал принадлежность к участку и вкратце описал “случайное” столкновение с лицом, считавшимся покойным. Далее я предоставил слово Борогулю. Он прокашлялся, назвал своё имя, фамилию и признался, что подстроил свою смерть.

Из рассказа Борогульского следовало, что в тот день он поссорился со своей девушкой, Крупольской Анастасией, и был крайне расстроен. Проведя очередное шоу на школьном выпускном, он уехал готовиться к более масштабному, как он выразился, “настоящему представлению” на городской площади. Всё шло хорошо, но внезапно один из боксов с горючими материалами вспыхнул сильнее, чем должен был. Огонь быстро распространился по декорациям и сцене. А потом перекинулся на площадь. Началась паника. Сергей, как мог, боролся с огнём, но уже начал понимать, что его обвинят в, как минимум, причинению тяжкого вреда здоровью. Тогда он ещё не знал, были ли человеческие жертвы? Но он видел людей, лежащих на площади без движения в обгоревших одеждах. Он решил посмотреть, что произошло с злополучным боксом.

Пробравшись сквозь обломки под сцену, Борогуль раскопал бокс и обнаружил там… сильно обгоревший труп. Испугавшись, что его обвинят ещё и в этом странном случае, он снял с себя перстень и часы, засыпал их горящими углями, раздул огонь и скрылся. Всё это время он переживал, что за ним придут. Но в новостях показали, что он сгорел. Труп опознали по часам. Всё оказалось легче, чем он думал. Тем более, денег на выплату штрафа за причинённый ущерб ему бы в жизни было не найти. Так что, всё это время Борогульский жил в страхе и в неведении, не зная, что произошло на самом деле. Я дал команду сорок восьмому остановить запись.

— Сергей, а теперь не для протокола. Вы знаете, кто такой Миха Лещ?

Он задумался:

— Леща знаю, но давно про него ничего не слышал. Может, со времен того пожара как раз.

— Он был тогда с вами?

— Вроде да. Так и не припомню. Он не участник, так что… Крутился рядом просто.

— Помните молодую девушку? Киру. Она была с вами в тот вечер.

— Кого? Да может… Мало ли малолеток тогда за нами бегало.

Я прислушался к себе, стараясь оставаться спокойным. Не хотелось бы, чтобы Кира опять заняла моё место.

— Вы подарили ей заколку.

— Что я сделал? — Он рассмеялся. — Откуда бы у меня была заколка?

— Её оставила ваша любовница, Анастасия Крупольская. Может сейчас вспомните.

Он помрачнел.

— Не любовница, а любимая женщина. Следи за языком.

— Хорошо. Так что?

— Может и было такое. Как будто сейчас припоминаю. Она убежала от меня, дверью хлопнула. Только гривой своей и махнула. — Борогуль поморщился. — Да, была заколка. Я ей цветок приколол к карману пиджака. Просто под руку попалась.

— Так что с девушкой?

— Слушай, это важно?

— Да.

— Ну, была вроде девчушка. Хныкала что-то. Я позвал её на шоу наше. Вечером. Она согласилась. Ну а потом, сам понимаешь…

— Нет, не понимаю.

— Ну куда мне такую малолетку? Сказал ей домой идти. О! Кажется, Лещ и вызвался её проводить. А может они шоу остались смотреть.

— В этом боксе сгорел ваш друг. Миша Лещ.

— Быть не может! Это не я! — Сергей подскочил на месте. Я покачал головой.

— Знаю, что не вы.

— Тогда что ты от меня хочешь?

— Сейчас я включу запись, и вы расскажете, как познакомились с Кирой Андромедовой, и как после этого свели её с Михаилом.

— Он с ней что-то сделал?

— Ему уже всё равно. Он мёртв. А вам это поможет.

— Валяй.

Я дал команду на запись.

Спустя полчаса я внимательно проверил протокол задержания и отправил его вместе с видеозаписью показаний и запросом на вызов оперативников. Ребята приехали спустя минут двадцать. Естественно, с фотографией Борогульского. Согласившись, что я не ошибся, они скрутили его и закинули в машину. Я, как всегда, отказался от предложения подкинуть меня до управления. Дав команду сорок восьмому возвращаться на базу, не спеша побрёл по узким улочкам.

— Кира, ты здесь?

— Да.

— Когда ты меня отпустишь?

— Я думала, ты меня предал.

— Нет. Я из-за тебя чуть не умер. Зачем, Кира? У нас всё было хорошо. Ты мне почти нравилась.

Она засмеялась:

— Прости. Я не могу забрать тебя с собой в ад.

— Нет никакого ада.

— Ты не можешь этого знать.

— И ты не можешь. Ад — в твоей голове. Уж не знаю, почему ты выбрала ад по Данте, но ты ведь не случайно провела меня от отрицания к предательству? Ты думала, что Сергей тебя предал?

— Да.

— Зачем ты убила этого парня? Мишу Леща?

— Он меня испугал. Схватил и не отпускал. Он сделал мне больно.

— И всё?

— Я не хотела. Я просто толкнула его.

— Слишком сильно толкнула.

— Я же говорю, я испугалась.

— А потом?

— А что мне было делать? Он ударился головой о какую-то железную опору.

— Он точно был мертв?

— Там было столько крови.

— И ты решила спрятать его в бокс?

— Я знала, что эти боксы подожгут во время шоу. Мне Сергей рассказывал.

— Ты ведь ещё кое-что сделала?

— Ты ведь сам всё знаешь.

Знаю. В тот момент, когда я провалился в сознание Киры, я всё увидел. Она познакомилась с Сергеем и быстро прониклась к нему симпатией. Он привёл её на шоу. Но когда она начала приставать к мужчине, явно перебрав, он отправил её домой. Миша Лещ сам вызвался её проводить, хотя девушка отказывалась. Она решила остаться, чтобы подождать Сергея.

Кира с Михаилом устроились за кулисами, где уже никого не было. Почти все были заняты на сцене или под ней. Лещ начал приставать к девушке, и она его толкнула. Мужчина ударился головой и не подавал признаков жизни. Испугавшись, что её посадят в тюрьму, Кира спрятала Мишу Леща в бокс с горючими материалами. И для верности хорошенько полила сверху горючей смесью. А потом ещё закинула туда же пару бутылок этой смеси, стоящих в углу. Я был в её мыслях. Она действительно просто хотела, чтобы этот Лещ сгорел без остатка. Девушка так и не узнала, что её действия спровоцировали самый крупный пожар за последние лет десять, а Сергею пришлось скрыться.

Спрятав Михаила, Кира сбежала, оставив где-то на шоу свои туфли. Времени искать их не было, она была напугана. Из-за этого же страха девушка возвращалась домой тёмными переулками. Она не решилась вызывать такси, чтобы никто не узнал, где она была… Я не верю в слепую фемиду. Но... я и в призраков не верю.

— Кира, я не имею права ни судить, ни прощать, но я тебя понимаю.

— Спасибо.

Почувствовал легкое жжение в теле. Через секунду девушка уже стояла напротив меня. Она была в чистом платье и туфлях. Никаких ожогов и крови на голове. Вот всегда бы так.

— Будешь скучать по мне?

Я сделал вид, что задумался:

— Вряд ли.

Кира рассмеялась:

— Прощай, Саша!

Сделав шаг назад и послав мне воздушный поцелуй, она растворилась в воздухе. Я посмотрел на свои ладони, потом отодвинул бинты: ожоги исчезли. Ну и хорошо.

Затрещал телефон. Из управления — хотят поговорить. Оно и понятно. Пошёл к метро. Пока ехал, обдумывал детали дела Киры. На её платье ведь нашли следы горючей смеси. Но так как следователи знали, что на выпускном девушки было шоу огня, никто не придал этому значения. А если на одежде девушки обнаружится кровь Миши Леща? Его ДНК у нас наверняка есть. Такие товарищи обычно не по разу привлекаются. Нужно сделать запросы. Жаль, не могу рассказать, что в меня вселялся призрак убийцы, поэтому знаю, как было.

В оперативном отделе встретили как героя. Если бы. Они сильно удивились, когда от меня пришёл такой запрос. Убежал за роботом и поймал мертвяка!

— Ну и ну, тёзка! К нам метишь? — Александр Константинович, неожиданно оказавшийся на месте, похлопал меня по плечу. Подошёл Вадик.

— Ага, Санёк. Чё устроил-то!? Петрагрош уже мужикам внизу рассказал, как вы за роботом по городу носились. А тут ещё поджигателя нашли.

— Он не поджигатель. Допрос посмотри внимательно.

Александр Константинович усмехнулся:

— Вадим, он тебя уже учит. Ты бойся.

На самом деле ещё надо будет доказать, что Борогуль не поджигатель. Может, зря я его поймал? Кто ж мог знать, что Кира окажется не жертвой, а убийцей? Ну ничего, отсидит Борогульский по новому законодательству совсем немного и выйдет по амнистии. Не всю же жизнь ему от правосудия бегать. Только надо проследить, чтоб на него убийство Леща не повесили. Я повернулся к Вадику:

— А что, дело тебе достанется?

— Да нет.

Выражение облегчения на моем лице всех сильно развеселило. Посмотрел на Дашу. Как-то она особенно хорошо улыбалась. Ну когда ещё у меня будет такой шанс? Подошёл к ней:

— Дарья Петровна, а пойдёмте на свидание!

Она внимательно на меня взглянула, не переставая улыбаться:

— Нет!

— Ну, хотя бы попытался!

Давно я не чувствовал себя так хорошо. Даша и бровью не повела, а я всё равно счастлив. В кабинете зазвонил телефон. Вадик взял трубку:

— Аллё. Чё так надрываться-то? А? — Он глянул в нашу сторону. — Да, у нас. Счас.

Сержант щёлкнул ногтем по кнопке на телефоне, переключая на громкую связь. По кабинету прокатился зычный женский голос:

— Чижевский!!! Где тебя нечистая носит! Там твои машины в очередь встали, лязгают. Пройти к двери нельзя!

Все, кроме меня, боятся моих роботов, считая их невиданным и не очень нужным нововведением. Как оказалось, не зря боятся.

— Скажи ей, что иду!

— Сам скажи. Это ж баба Софа. С ней шутки плохи.

— Какая я тебе баба Софа!? Кто это? Вадик? Пни там Чижевского вниз, а то отлынивает.

— С удовольствием пну, баба С… Софья Михайловна!

Я подобрался к аппарату, отпихнув Вадика:

— Софья Михайловна, вот упразднят мою должность, и придётся вам учиться этих роботов разгружать.

— Не упразднят, Саша. Ты у нас очень нужный человек!

Сон второй. Красные ленты. Глава 1. Нечаянный смысл

Если бы у моих роботов была совесть, они были бы обязаны мне по гроб жизни. Если бы у них была жизнь… Что-то много я сегодня требую. Захотел справедливости? Может, где-то и существует эта капризная субстанция, но точно не в нашем полицейском управлении. Застрял в ремонтном цехе — сижу практически безвылазно: мои передвижные машинки ломаются одна за другой. И помощи ждать не от кого.

— Чижевский! Ты тут не умер ещё?

Умереть не умер, мхом зарос. Кричала Нина, девочка-помощница из оперского отдела. Что она забыла в моём подземном царстве?

— Нин, я здесь! — Я выбрался из-за стеллажа и подошёл, вытирая руки. — Что хотела?

Она было протянула мне папку, но остановилась, раздумывая, стоит ли мне её отдавать.

— Руки?

— При тебе же вытер.

Показал ей ладони. Нина неуверенно кивнула:

— Ну держи.

— Что это? — Взял папку. На обложке номер дела и фамилия моего пойманного “поджигателя”. Открыл. Помощница наконец выдала цель визита:

— Ты это, свои показания сверь. Криминалистам не положено преступников задерживать. Мог и напортачить.

Быстро на неё взглянул. По мнению девушки офис-менеджера, что я должен был сделать?

— Нин, не бросать же было преступника.

Вот Александр Константинович похвалил меня, за то что додумался провести съёмку допроса с помощью лабораторного робота. Знал бы он правду. Борогульскому в отделении не поверили, когда он сказал, что его задержал робот. Решили — увидел такую махину вблизи и струхнул. А мне повезло. Нина ответила:

— Бросать или нет, не знаю. Александр Константинович твой отчёт перепроверил. Распишись.

— Нин, я прочитаю и занесу.

Она скривилась.

— Не потеряешь?

— Нин…

Девушка вздохнула, закатив глаза и, переступив через лежащую на полу клешню для манипуляции с крупными объектами на месте преступления, пошла к лестнице. Зачем ей такие высокие каблуки? Чтобы было очевидно, какая сложная работа — бегать по этажам между отделами, превозмогая трудности службы? Не смотря на мои опасения, маневрируя между запчастями и отдельно валяющимися блоками, Нина благополучно добралась до выхода. Ну и молодец.

Ещё раз оглядел фронт работ. Машины как после бойни какой вернулись. И с чего они так массово начали выходить из строя: не один, не два, а все разом? Должна быть закономерность. Решив передохнуть, я поднялся из цеха, сел за операторский пульт, проверил аж целых два находящихся в полях робота и приступил к чтению дела Борогуля.

Так себе выходило. Он чистосердечно всё рассказал: и про Киру Андромедову, и про то, как нашёл в боксе труп неизвестного мужчины, оказавшегося Мишей Лещом, и как инсценировал свою смерть. Сергею Борогулю грозила пара лет лишения свободы. Киру не стали посмертно обвинять в убийстве Леща. Представляю, что бы пришлось пережить её родителям. Нужно с Александром Константиновичем поговорить.

Прочитав дело и расписавшись, я направился в оперативный отдел. Так как было по пути, решил заглянуть к кадровикам, оставить ещё один запрос на помощника. Мне очень нужен был коллега. Один с ремонтом, операторской работой, выгрузкой и обслуживанием, да ещё со всей бумажной волокитой я не справлялся. Кто-то должен меня разгрузить. Чем чёрт не шутит? К большому моему удивлению, меньше чем через неделю сообщили, что помощник у меня будет.

Я немного волновался: новый человек придёт, надо ввести в курс дела, обучить. А с роботами как же? Уже привык, что с ними один на один, а кроме меня никто ничего в них не понимает. Ох уж это ложное чувство собственной значимости. Пиратские программы надо будет удалить. И вообще многое подчистить. Или не надо? Всё же от напарника зависит. Как оказалось, волновался я зря.

Парень оказался моим ровесником, распределился сюда сразу после учебки и, как и ожидалось, не особо рад был такому назначению от распределительной системы. Первым, о чём он меня спросил, представившись и пожав руку, было:

— И чё, долго ты здесь? Шансы свалить есть?

Парня звали Костя. Костя Кривошеев. Он сразу начал прощупывать почву, спрашивая про коллег и персонал. Работа его интересовала мало. Я предложил спуститься в ремонтный цех и посмотреть на роботов, которыми придётся управлять. Кажись, Костян впечатлился. Сразу запнувшись о лежавшие на полу запчасти, выругался и уткнулся носом в сорок восьмого.

— Ох ни черта ж себе! Чё за махина?

— Один из роботов-криминалистов.

— Однако мощь.

Вроде бы Костян суть понял правильно. А вот то, что он сделал дальше, мне не понравилось. Обойдя вокруг робота, он его хорошенько пнул. Уж не знаю, что там сработало у сорок восьмого в его электронном нутре, но робот включился, заворчал, закрутился на месте и, выпустив вперёд обе клешни, выдал:

— Произвожу анализ данных… Сбой подключения… Ошибка. Объект обнаружен. Беру пробы.

И поехал на Костяна. Тот свалился на задницу. Эх, надо было видеть рожу моего напарника. Наверное, он чего угодно ожидал, но не такого. Я решил покрасоваться.

— Э, сорок восьмой, отставить. Остановить команду.

— Ошибка. Программа запущена.

— Жестянка, не зли меня. Разберу на конструктор.

— ПАмАгите!

Ну вот, запустился наш любимый диалог.

— Или продам на запчасти.

— Саша…

— Прощения проси.

Да, я кое-что добавил. Мы многое пережили вместе, и лексикона сорок восьмого уже не хватало для передачи всего спектра возможных эмоций.

— Прости жестянку. Я больше не буду.

— Рабочий день закончен. Сворачивайся.

Эта команда всегда выполняется. В ста процентах случаев. А при Костяне я решил не рисковать. У сорок восьмого тот ещё характер. Лампочки на корпусе потухли. Привычным движением я втолкнул обе клешни робота обратно в корпус и повернулся к Константину.

— Ну ты как, живой?

Он вроде кивнул, помог ему встать. Осматриваясь по сторонам малость ошалевшими глазами, Костян выдохнул:

— Йоркширский крот, чё за нафиг?

— Твоя сфера деятельности на ближайшее время. Привыкай. Только, Костян, — я подошёл к сорок восьмому, оперевшись на него и похлопав по железному боку, — этот робот — мой. Можешь себе любого другого выбрать, а этот занят.

Не знаю, что Константин про меня подумал. Но внезапную мысль, которую я угадал в его глазах, он выразить не рискнул. И на том спасибо. Вслух Константин сказал:

— Это… Санёк, ты не переживай. Давай может хоть всех их себе оставь, а я чем-нибудь другим займусь, окей?

Всё, что входило в мои служебные обязанности, плюс сверх того, идущее по обыкновению в нагрузку, Костику по душе не пришлось. За пульт его было рано сажать, за отчёты тем более. К ремонту он оказался почти совсем не способен по причине непонятно откуда взявшегося страха перед стальными подопечными. В цех Костян спускаться на спешил. Вместо этого попросил познакомить с коллегами. Не знаю, почему я? С другой стороны, а кто? Первым делом пошли в нашу лабораторию.

Василий Петрович, безусый, беззубый, но весьма собою довольный, сразу начал с панибратства: предложил Костяну халявной жрачки и растворимого кофейку, в который, я очень сильно подозреваю, он что-то подмешивал. Остальные отнеслись прохладно, разве что только Деевская Софья Михайловна поинтересовалась, как именно ей Константина записать у себя в журнале, и часто ли он вместо меня будет сдавать собранные роботами улики.

Надя отреагировала на новенького ещё прохладнее. Поначалу она подумала, что я проштрафился, и это моя замена. Когда девушка узнала, что уходить я никуда не собираюсь, она как-будто бы даже расстроилась. Догадываюсь, в чём причина. Надюша наверняка выяснила, что Вадик ни о какой помощи её не просил, соответственно, ничего ей не должен. Разбились девичьи надежды в пух и прах. А я теперь козёл отпущения. Ну да обойдётся.

К моему удивлению, Надя Костику очень понравилась. Всю дорогу до оперативников он сетовал, что его не определили сразу лаборантом. Он всё ещё думал, с кем бы поговорить, чтоб перекинули? Насколько я знаю, дефицита в кадрах у нас нет. Даже наоборот, своих не знаем, куда девать. И выпускников тоже куда-то пристраивать надо, а тут я со своими запросами. Не повезло Костяну, не повезло. Так я думал, пока Константин описывал достоинства фигуры младшего лаборанта Надежды. И тут я внезапно осознал: придётся разговаривать с людьми. Теперь у меня есть напарник, с ним каждый день точно придётся разговаривать. Не уверен, что мне этого не хватало. Уж тем более не хотелось обсуждать с Константином женщин из управления. Лучше бы про роботов говорили.

Оперативникам было не до нас. Видимо, какой-то форс-мажор случился. Я краем глаза изучил стенд с фотографиями жертв, отметив, что на эти места преступлений мои роботы не катались — в здания и жилые комплексы загнать такие махины проблематично. А мини-лабораторные станции, размером с небольших грызунов, нам ещё долго не закупят. Зачем, когда есть такие восстановленные шедевры, как сорок восьмой?

Покрутившись немного там, где, как мне казалась, и есть настоящая работа и жизнь, спустились обратно. Константин резюмировал:

— У оперов работка опасная. Маньяков они что ли ловят, да? А у тебя, Санёк, без обид, как у чернорабочего: в грязи железяки собирать.

Вообще-то у меня в цеху чисто. А то, что запчасти на полу валяются, так они не валяются, а лежат в строго определённом порядке. Просто места не хватает. А я привык — ориентируюсь легко. Костя продолжил:

— Вот лаборантам хорошо. Тепло, светло. Кофе на халяву и девушки красивые в белых халатиках.

Это он, видимо, про Надежду. Ну допустим.

— Костя, ты если хочешь перевестись, дерзай. Но сильно не обнадёживайся. Я уже почти год здесь.

И почти привык. Знаю я, куда хочу. Да что-то всё никак не подам заявку на переквалификационный экзамен. Оно конечно, само по себе ничего не значит. Но это первый шаг.

— Год я тут не собираюсь торчать, Санёк. Без обид, но что-то ты делаешь неправильно, если до сих пор здесь.

Что я делаю неправильно? Работаю? Можно долго на эту тему рассуждать. Но кто-то должен и эту работу делать. И ещё здесь есть роботы. А у оперативников, например, нет.

Так начались наши с Костяном совместные трудовые будни. Только продлились они недолго. Лаборатория была загружена под завязку, но не анализами с мест преступлений, на которые катались мои роботы — работой с уликами по тому самому делу, из-за которого весь оперативный отдел стоял на ушах. В нашем районе завёлся маньяк.

С самого первого дела можно было понять, что убийство из ряда вон выходящее. Нет, всякое бывает, и поножовщиной никого из нас не удивить, но не каждый день жертву режут на ленточки. Мы в России народ простой. Все эти душещипательные истории про маньяков — они ж больше в учебниках или в книжках, а на практике бытовых убийств на почве ревности, мести, неприязни, в стадии алкогольного опьянения (а то и всего вместе взятого), по причине имущественных или идеологических споров, убийств, сопряжённых с разбоем, или даже по неосторожности куда больше. А вот нам пришлось иметь дело с маньяком. Первый случай — развели руками: ну мало ли? Но закралось тревожное предчувствие.

Специалистов по таким делам у нас в отделе нет. Надеялись быстро найти — уж очень грязным казалось место преступления. Но анализ улик ничего не дал. Да — везде была грязь, следы ботинок, пятна крови. Но кровь принадлежала жертве, грязь с улицы, на которой стоял дом, ботинки можно было купить на любом рынке, а отпечатков, помимо тех, что принадлежали убитой хозяйке квартиры, не было вовсе. Но все на что-то надеялись. До тех пор, пока не произошло второе убийство — тоже в квартире, тоже с разрезанным на ленты кожным покровом жертвы, только в этот раз труп был мужским. И опять никаких улик.

Причём тут мы с Костяном? Из-за загрузки лаборатории часть анализов улик по простым делам, где без слов и доказательств было понятно, что произошло, свалили на нас. То есть первичного анализа от моих роботов было достаточно, а значит, я сам должен был составлять заключение и отчёт по каждой улике и передавать оперативнику, минуя лабораторию. Я умолчу, что это вроде как не входит в мои прямые обязанности, да и квалификации у меня по факту такой нет — улики анализировать. Но так как я тоже числюсь криминалистом и единственный обслуживаю роботов, решили, что справлюсь. Поначалу я даже обрадовался — всё-таки буду ближе к расследованию убийств, а потом понял, в какую меня затянуло рутину. Ну, как меня? Нас.

На удивление, с составлением одинаковых отчётов по типовой форме Костян быстро освоился. Он и за бланками, подписями и печатями в лабораторию бегал по началу чуть ли не с удовольствием — я довольно часто видел на бланках подпись Нади. Потом ему конечно это тоже надоело. Все мы люди. На операторском пульте мой коллега поначалу путался, но в итоге разобрался. Единственное, с ремонтом он мне помогал мало — страх перед роботами так никуда и не исчез. Не нужно было устраивать представление с сорок восьмым. В цеху я как был сам по себе, так и остался. Спасибо, Константин хотя бы взял на себя бумажную работу и естественно с такой жизнью быстро загрустил.

Дело с маньяком у оперов не двигалось, и во всём управлении царила тяжёлая атмосфера. Мало того, что мы с Костяном были завалены своей обычной рутиной — так прибежали выездные криминалисты: с предложением перекинуть нас поработать на месте преступления. Мы, естественно, отказались. И вскоре пришло письменное распоряжение. Так мы с Константином оказались в полях. Причём, не на улице, как я привык, а в стеснённых условиях городской коммуналки. Это было оно — третье убийство с разрезанием человеческой кожи на тонкие ленты. Да, мне было любопытно, но я понимал, что это любопытство ненормально, носит какой-то деструктивный характер. Может, после дела с Кирой что-то во мне изменилось. А может, так было всегда. Мне было интересно.

Но это не значит, что процесс разглядывания изувеченного тела доставлял удовольствие. К счастью, я из тех, кто спокойно относится к подобным вещам — никак не реагирует ни на мертвецов, ни на кровь. А вот с Костяном оказалось по другому — он заметно побледнел. На его удачу, или потому что поняли его состояние — Константина отправили работать в соседнюю комнату. А я вот оказался рядом с трупом.

Наблюдать за работой старшего криминалиста было захватывающе. Я учился по ходу. Благо, Павлу Сергеевичу, человеку с большим стажем на этом поприще, нравилось передавать опыт. В свою очередь, он живо расспрашивал про роботов и новые веяния в криминалистике. Вроде как я, молодой специалист, должен быть в курсе последних методик. Не хотел его расстраивать — в университете предпочитали учить по программе, которой сто лет в обед. Не то чтобы это плохо — азы они азы и есть. Но всё новое по большому счёту я узнал сам, на практике, в процессе работы с передвижными роботами-лабораториями.

Возились больше часа, не рискуя делать догадки. Собственно, с характером ранений и орудием убийства всё было понятно. А рассуждать о мотивах, причинах и следствиях — не наше дело. Наконец мы вышли на свежий воздух. На Константине по прежнему не было лица. Внезапно Павел Сергеевич, похлопав себя по карманам, обнаружил, что забыл на месте преступления пинцет. И почему-то он решил не сам вернуться в квартиру, а отправить туда Костяна, как самого молодого. Идея моему напарнику не понравилась, но спорить он не решился и согласился по быстрому сгонять туда и назад. Как и обещал, вскоре он вернулся с пинцетом в руках.

Отдав сей предмет Павлу Сергеевичу, Костик подошёл ко мне. Я спросил, где наш старший криминалист оставил рабочий инвентарь. Оказалось, чуть ли не на самом трупе. Мне стало любопытно:

— Костян, как ты, нормально? Думал, ты к телу и подойти не сможешь. Видок-то тот ещё.

Константин ответил шёпотом.

— А там ещё какой-то мужик у трупа сидел. Он мне и отдал пинцет.

Я удивился:

— Ещё какой-то мужик? Вроде все наши ушли.

— Да нет, сидел над телом.

Странно, конечно. Решил уточнить:

— Он был в таком же костюме, как и мы?

— Да, в таком же, — Костя уверенно кивнул, хотя до этого на всякий случай внимательно посмотрел на мою спецовку. — Точно в таком же.

— Ну, значит кто-то из наших. Может, готовит тело к транспортировке. Надо упаковать, чтоб из глубоких прорезов внутренние органы не вывалились.

Показалось, что Константина стошнит. А до этого вроде держался. По прибытию на место я посоветовал коллеге сходить к Веронике Александровне — у неё много чудодейственных средств в арсенале. Кому как не мне об этом знать.

В этот день мы опять работали допоздна. Константин даже согласился помочь в цеху: с ремонтом надо было ускориться. Он более менее освоился с несложными манипуляциями, и я его оставил следить за диагностикой одного из сломанных стальных работяг, а сам поднялся наверх сдавать отчёты.

Вот к чему-никак не могу привыкнуть, так это к отчётам. Я их и раньше сдавал каждый день, но в качестве эксперта-криминалиста выступать не приходилось, а тут дела надо было в суд передавать, и следователи всё меня пытали по деталям. А потом ещё перепроверяли документы. Я задержался. Спустился обратно в цех уже после того, как рабочий день закончился.

Костя не из тех, кто будет задерживаться, поэтому я удивился, услышав шум работающих роботов. Диагностика по времени уже давно должна была закончиться. Как результат выгружать я напарнику объяснил. Странно: свет горит, а Костяна нигде не видно. Я его позвал. Не ответил. Свалил и оставил здесь всё вот так вот? Да быть не может.

— Э, Костян? Здесь?

Мне показалось, что я услышал из глубины зала какой-то звук, похожий на невнятный ответ. Я крикнул:

— Костян, зачем роботов включил? Что ты делаешь?

Привычно перешагнув через лежавшие на полу детали, пошёл к роботу, которого оставил на Костю, машина работала. Отчёт по диагностике был выведен на экран, Константина и близко не наблюдалось, как и его вещей. Ушёл всё-таки. Что ж не выключил ничего? Не хорошо.

Посмотрев отчёт и вырубив робота, понял, шумел не только он. Работали встроенные в корпуса лабораторных станций пылесосы. Как-то стало не по себе. Пошёл на звук. Как назло свет заморгал, и я чуть не споткнулся на ровном месте, вовремя посмотрев под ноги. Твою ж! Во что-то вляпался! Освещение вернулось в норму, но я не сразу понял, во что наступил. Масло машинное что ли пролилось? В глубине цеха было хуже со светом, так что жидкость казалась тёмной. Но на белой каёмке моего кроссовка проступил истинный цвет.

Нет такого масла — красного цвета, и краски у меня в цеху нет. Сердце забилось быстрее: ручеёк вытекал из под стройного ряда снятых с моих роботов корпусов. Обогнув эту стенку, я увидел на полу Костю. Рванулся к нему, но был остановлен привычной командой:

— Территория оцеплена. Пожалуйста, покиньте место преступления.

Замер. Стандартная фраза. Лабораторные роботы декламируют её, когда на огороженную территорию пытается проникнуть кто-то посторонний. Я огляделся: выведенные из корпуса шланги пылесосов расползлись по полу, собирая пыль. Напарник лежал под стальным боком сорок восьмого, а тот, в свою очередь, пылесосил вокруг.

Закончив, робот втянул шланги в корпус и выпустил клешню с пинцетом, направив к Костяну. Тот не пошевелился. Осознание происходящего мешало думать, я оцепенел, наблюдая, как клешня сорок восьмого отстригла клок волос с головы Кости. Да, первым порывом было метнуться к коллеге, но сработал какой-то профессиональный инстинкт. Почему место преступления? Роботы могут отличить живого от трупа. Это первое, что они делают: сканируют тело. Но я в ремонтном цеху — могла произойти ошибка.

Мои железные помощники определяют меня по голосу, так что я скомандовал:

— Сорок восьмой, остановить сбор данных. Включить запись. Документировать все мои действия.

Робот секунду обрабатывал запрос, затем выдал:

— Команда принята. Ведётся запись работы на месте преступления.

Я кивнул и метнулся к лежащему на полу коллеге.

— Костян, слышишь меня, Костян?

Спрашивать было глупо, но нужно что-то говорить, поэтому я решил всё проговаривать вслух. Проверил пульс.

— Пульса нет. Подтверждаю смерть. Запускаю протокол осмотра тела, вызываю следователей.

Я старался не испортить картину места преступления, не наследить и ничего не сдвинуть, но нужно было убедиться, что Косте уже ничем не помочь. Да, он был сильно порезан, не двигался, истёк кровью. Но как знать: надо было убедиться. И вот я сидел рядом с трупом, весь вымазанный в его крови, боясь пошевелиться, ждал народ сверху и соображал, что точно такую же картину я уже видел сегодня утром. Костю порезал наш маньяк? Здесь? Почему здесь? Почему Костю? Насколько давно? Меня не было с добрых полтора — два часа. Вряд ли убийца где-то здесь, но на всякий случай я спросил:

— Сорок восьмой, в цехе кроме меня кто-то есть?

Через секунду услышал ответ:

— Живых объектов не обнаружено… Внимание… По лестнице спускаются четыре живых объекта. Произвести задержание?

— Нет. Продолжай запись.

По крайней мере, будет доказательство, что я не накосячил на месте преступления. Моё внимание привлёк лежащий под спиной Кости металлический дисковидный предмет. Наверное я сразу понял, что это — смелости не хватило проговорить вслух или показать на камеру. Это была пила, снятая с механической руки моего робота. Возможно, пила сорок восьмого. Я был почти уверен, что это — орудие убийства. И в первый раз другими глазами посмотрел на своего робота. Ведь не может же быть?

В цех спускались люди. Сначала я услышал голоса и топот ног. Кто-то ругнулся, запнувшись о запчасти на полу. Александр Константинович? Да, он. Старый следак первым подошёл ко мне, оценил обстановку и тихо сказал:

— Саша, встань и подними руки.

— Так я же не…

— Знаю, но такие правила. Подними руки и покажи нам.

— Александр Константинович, я был наверху, свидетелей — весь ваш кабинет. На сорок восьмом есть запись моего прихода сюда и обнаружения тела.

А есть ли? Он слушался меня? Так, это паранойя. Сорок восьмой не обладает разумом. Александр Константинович продолжил:

— Мы знаем, Саша, но протокол есть протокол. Подними руки и отойди. Дай показания. Предъяви запись. И начнём разбирательство.

Я поднял обе руки вверх, кое-как встал на непослушные ноги и подошёл к коллегам. Константин лежал за моей спиной, на холодном бетонном полу, искромсанный на ленточки. Сорок восьмой тихо жужжал, производя запись происходящего. А я думал, что невозможно роботу самостоятельно воспроизвести сцену утреннего убийства и, конечно, надеялся, что эта съёмная пила случайно оказалась на полу.

Глава 2. Новый старый гость

Спасибо, включил запись. Хоть тут не сплоховал. Опять оказался на месте преступления, с оружием в руках, заляпанный в крови и с работающим роботом в придачу. Видео изъяли, сорок восьмого отключили. Меня же и попросили отключить. По хорошему, не должны были: мало ли что я мог успеть стереть? Если б. Беспокоюсь, пришлют из головного офиса специалиста, и он обнаружит мои пиратские программы. Вот тогда служебного разбирательства не избежать. А пока меня допрашивали.

Костян, кто ж мог подумать? Я, конечно, уже раз сто успел подумать: хорошо, что не меня. Надо было мне со служебными бумажками разбираться, пока Константин в подвале один сидел. Напарник мёртв — вот тебе и работка спокойная. В управлении полицейском, в подвале. Коллеги в ступоре. Почерк нашего маньяка, того самого…

Допросив, прикрепив запись с сорок восьмого к делу, меня отпустили. Не успел бы я при всём желании спустится и напарника искромсать. Запись, и с ней же мозги, включил вовремя. Пришёл домой всё ещё сильно не в себе. Заварил ужин без номера: все номера с упаковок с готовой едой ещё на прошлой неделе содрал, чтоб был хоть какой-то элемент неожиданности. Еда в горло не лезла. И сон не шёл. Поворочившись с боку на бок, вспомнил о снотворном, любезно в прошлый раз предоставленным Вероникой. Успокоительным, точнее, которое на меня подействовало как снотворное. Нафиг. Обойдусь. Успокоительное плюс витамины? Вспомнил Киру. Обойдусь. Вроде начал засыпать. Хотя может и нет.

Тени на потолке расплылись, потом сложились в причудливые узоры: тёмные, серые. Красные. Стоп. Почему красные? Сверху, с потолка, что-то закапало. Вытер жидкое со лба, посмотрел на пальцы. Кровь? Работа криминалистом закаляет нервы. А в свете последних событий я мало к чему восприимчив. Но кровь, с моего потолка? Всмотревшись в движение тени, разглядел работающую пилу. Вращающийся диск приближался. Достигнув опасной близости, он вроде как вернул меня в чувства. Сон?

— Что, плохо спишь? Неудивительно. Оставил меня с этой чёртовой махиной.

Я не понял откуда: из окна, или из-под кровати в комнате материализовался Костян. Сел напротив меня, вытирая окровавленные руки о простынь. Дисковая пила с визгом крутилась, всё глубже вьедаясь в его спину, разбрызгивая кровавые капли. Костян не замечал.

— Что молчишь, Санёк? Подстава в чистом виде, да?

Точно сон. Первым побуждением было заставить себя проснуться. Но… Мы это уже проходили. Значит, опять?

— Привет, Костя. Вопрос прозвучит странно... Ты мёртв?

— Ась?

— Тебя сегодня, вроде как, на полоски нарезали.

— Сука ты, Саня. Капитан Очевидность, а то я не в курсе.

— Ну мало ли. — Я пожал плечами. — Всякое бывает. Чё-то ты рано.

— А обычно как?

Киру я увидел спустя пять лет после её убийства. А Костю сегодня… Но подождите, тогда я подобрал заколку. И растворил старую, запекшуюся кровь своей. Я был уверен, насколько можно быть уверенным, когда имеешь дело с призраками, что дело в заколке. Или в какой-то супер-способности Киры. А если нет? Дело во мне?

— Кость, чё припёрся?

— Я бы знал. Так, поболтать.

Призрак бывшего напарника присел на кровать. Ленты кожи с его спины, на которой была разрезана рубашка, упали на одеяло. Мы опять сидели в луже крови. Только один из нас подавал признаки если не жизни, то разумного существования. И я не про себя. Костян рассматривал комнату как ни в чём не бывало, а во мне всё замерло, умерло и не торопилось воскреснуть. Чёт устал я. А должен был сразу спросить:

— Костя, кто тебя убил?

Призрак поднял на меня удивлённые глаза:

— А что, меня убили?

Снова здорова. Приехали. Всё как в прошлый раз. Ничего как у людей. Ещё один полтергейст с амнезией.

— Маньяк тебя искромсал, Константин. Что-то изменилось. Внезапно Костя обхватил голову руками и завыл. Кровь полилась из его ушей, носа и рта, упавшие на кровать кожаные ленты зашевелились подобно змеям. А я проснулся. Здравствуй, новый день. Надо бы мне всё-таки к психиатру сходить. Но ведь узнают и из органов попрут.

“Новый день” ничего хорошего не предвещал. Ночные свидания с жертвой маньяка ничего хорошего не предвещали тем более. У Киры хоть убийцы были попроще. А тут что получается, новое дело? И я страсть как заинтересован в его раскрытии. Можно сказать, больше всех замотивирован. Таких картинок я вряд ли много перенесу. Это тебе не круги ада. Кира хоть красоткой была, пусть частично с причудами. А Костя? Убит монстром. Я чувствовал свою вину.

Что меня беспокоило особенно остро — маньяк в отделении полиции? Ни кто-то же из своих? Коллеги ходили хмурые и подозрительные. Вроде и КПП, и дисциплина. Вход, выход — роспись в журнале, под строгим контролем Зинаиды Михайловны. Как он зашёл? Служба доставки? Какой-нибудь курьер с документами? Случайно оказавшийся в отделе допрашиваемый свидетель?

Кто б он ни был, есть ещё кое-что. Ход мыслей прервал Александр Константинович. Мы сидели в его кабинете, он как раз дочитывал мой отчёт.

— Всё ясно, грамотно изложено, Александр. — Константиныч оторвался от бумаг и взглянул на меня. — Всё-таки у тебя светлая голова.

— Ага. — Я вяло кивнул. — Александр Константиныч, что убийца делал в подвале?

— Что делал? — Старый опер повторил мой вопрос.

— Почему Костя? Все предыдущие случаи произошли в жилых квартирах. Жертвы никак не связаны между собой. Орудие убийства — скальпель. Не похож Костя на случайную жертву. Первый раз за весь цикл убийств у нас есть какая-то связь между местами преступлений и убитыми.

— Ты про что, Александр?

— Мы криминалисты, мы были на предыдущем месте преступления. Не только я и Костя, другие тоже. Зачем преступник спустился в подвал? Или за кем? Мы что-то видели? Ещё и орудием убийства выбрал запчасть от робота.

— Ты думаешь, это как-то связано с твоими лабораторными машинами?

— Думаю, нет. Роботы никогда не работали на месте его преступлений: не могут подниматься в квартиры. Скорее у преступника не было возможности пронести с собой какое-нибудь оружие, и в подвале он воспользовался первым попавшимся: дисковой пилой. Но это кое-что значит, Александр Константинович.

Я осторожно покосился на собеседника. Старый опер молча кивнул, разрешив мне продолжить, что я и сделал:

— Наш маньяк смог снять пилу с робота. И не с простого, а с сорок восьмого.

— А что в сорок восьмом особенного?

— Вы же знаете, как он выглядит?

— Да вроде как все твои железяки.

— Сорок восьмой работал, когда я спустился. В работающем положении он, эм… довольно сложен и опасен. Гудит как танк... да не суть. Главное, убийца смог снять пилу.

— Хочешь сказать, он один из наших?

— Из наших как раз никто бы не смог, насколько я знаю. А он обучен. И всё же, Александр Константинович, почему Костя? Что он мог увидеть на месте преступления?

— У тебя что-нибудь пропало?

— Вроде нет. Все улики передаются в лабораторию. Искать у нас — никакого смысла.

— Может, убийца об этом не знал.

— А ещё может, Костя что-то увидел на месте преступления.

— Так… — Константиныч поднялся с места. — Это всё занятно, тёзка. Знаешь, что я вынес из этого нашего разговора?

— Что?

— Тебе нужна охрана. И всем, кто вчера работал на выезде. Приставлю-ка я к тебе Вадика. Всё равно толку от него мало. Хоть какую-то службу сослужит.

Константиныч не пошутил. Я до последнего не верил в такое “счастье”, пока Вадик не объявился на моём пороге.

— Здорово, Санёк. А ты чё, реально один живёшь? Пожрать есть чё?

Долго мне терпеть это туловище в своей квартире? Не надо было лезть с догадками к Константиновичу. А ещё сны. Как я Вадиму объясню свой лунатизм и общение с духами? Тем более Костя не преминул явиться.

На мою большую удачу, Вадик не из тех, кто строго выполняет приказы. Первым же делом он сообщил, что на полчаса буквально, может на часок отлучится. Попросил перед Константинычем прикрыть. Это кто кого должен прикрывать? Было неспокойно, но как-то я не верил, что за мной придёт маньяк-убийца. Значит, умом я уже повредился. С каких пор сны меня пугают больше, чем реальность? Костя опять приснился с работающей пилой в спине. Но кажется, он уже мог адекватно, насколько это в принципе у призраков возможно, общаться. А я дурак, глядя на всю эту картину, спросил:

— Костян, больно?

Он кивнул:

— Ага, ещё как.

А потом опять заорал. Видимо я тоже заорал, потому что проснулся и услышал: “Стоять, полиция, не с места!” И тут я не уверен, по моему ещё было: “Стрелять буду!” Продравши глаза, сообразил, что на пороге Вадик. И реально, с пистолетом. Первым делом я подумал, он видит Костю, поэтому так и спросил:

— Видишь его?

Вадим некоторое время старательно вглядывался в темноту. Наконец решился включить свет. Естественно, в комнате никого кроме нас не было. Я правда на всякий осмотрел стены и потолок в поисках следов крови. Ничего не увидел. Значит, опять сон. Надо как-то перед коллегой объясняться.

— Вадик, ты это, убери пистолет. Нет тут никого.

Кажись, он не поверил.

— Это моя работа проверить, есть тут кто или нет. — Вадим провёл глазами по комнате, осторожно, боком, подошёл к окну, взглянул на улицу, задёрнул штору и повернулся ко мне.

— Ты чё орал, как будто тебя режут, Чижевский?

— Не меня, Костю.

Заметив, что Вадик смотрит на меня как на идиота, я уточнил:

— Да кошмары снятся. Я же его нашёл.

Вадим кивнул, отошёл от окна и сел на стул.

— Да, дела. Выпить не хочешь?

— Нам же на работу завтра.

Судя по всему, Вадику это никогда особо не мешало, но я отказался. И попросил не рассказывать обо мне. Отстранят ещё. А в четырёх стенах свихнусь. Кроме того, сейчас лишиться доступа к нашей базе и лаборатории непростительно. Я наоборот хотел побольше участвовать в деле. А то сны доканают. Вадик не рассказал. А потом всё как-то как-будто наладилось.

Первые недели после убийства Кости на работе все стояли на ушах. Рейды проводили по городу, задерживали подозрительных. Прислушавшись к моим размышлениям, а может и по каким своим догадкам, Константиныч проверил всех криминалистов и подходящих инженеров в городе. Любой с медицинским или техническим образованием мог быть под подозрением: а это чёртова прорва людей. А я так лучше всех подходил: и криминалист, и в роботах шарю, был на месте двух последних преступлений. Спасибо, что я свой, и что у меня есть алиби. А в результате рейдов так никого и не нашли. Убийства не повторялись, и народ немного успокоился.

С Костей мы почти поладили. Первые несколько раз он так и являлся: крича и разбрызгивая кровь. А потом ему как-то надоело, утихомирился. Мы начали разговаривать. К сожалению, толкового Костя ничего не мог рассказать. Уж не знаю, откуда у призраков такой посттравматический стресс? Почему они ничего не помнят, но старательно хотят узнать? Понемногу Костя освоился, начал задавать вопросы: как там на работе, как у Нади дела? Вёл себя, как живой, которого не пускают к живым. И это должно было меня насторожить. Потому что далее случилось неприятное.

Я проснулся с сильным похмельем. Голова трещала, как-будто её тисками сдавливают. Соображая, где у меня аспирин, побрёл по квартире, спотыкаясь на каждом шагу. Нарвался на Вадика. Он выглядел примерно так же, как я. Хотя, пожалуй, лучше. Опыта в пьянках у него явно больше. И всё бы хорошо, только я нифига не помню, как пил. И зачем? А Вадик вдруг сказал:

— Санёк, а чё ты раньше вёл себя, как будто типа умнее всех?

— Я?

— А ведь нормальный парень. — Вадик заржал и хлопнул меня по спине, я едва на ногах удержался. — Посидели хорошо, поговорили по душам.

Я с Вадиком поговорил по душам? Знал бы он, что у меня сейчас на “душе”. Много бы чего услышал нового. Вадим продолжил:

— Да, хорошо посидели. И нажрались знатно. А я не знал, Саня, что тебе Надька из лаборатории нравится.

— Кто мне нравится? Нет. С чего ты взял?

Вадик опять заржал.

— Проболтался пьяный. И с такими подробностями, что уже не отвертишься.

— Да как я мог проболтаться пьяный? Да даже если и пьяный. Надя? Я столько не выпью.

А если выпью, подохну раньше от алкогольного опьянения, чем мне в голову мысль придёт, что Надежда красивая, и… “Подохну…” Кое-кто уже отправившийся на тот свет считает Надю богиней. Кое-кто, обосновавшийся в моей голове. Костян, сука!

— Вадик, а что я ещё говорил?

Так я узнал, что Костя, как и Кира, смог на некоторое время получить контроль над моим телом. А под алкоголь я этого не заметил. Очень неприятное чувство. Надо от этого паразита избавляться, пока он не додумался занять моё место.

Всё изменилось после ещё одного громкого убийства. Зарезали женщину. И на этот раз в офисе конторы, торгующей медпрепаратами. С местом работы жертвы преступника правда никак не связали. Но меня начали терзать смутные подозрения. Сам не знаю, почему? Может потому что я опять перестал спать после неприятного разговора с Константином, в котором он признался, что планирует занять моё место.

Как бы это отвратительно не звучало, я нашёл единственный способ выгонять Костю из своего тела. В момент, когда понимал, что засыпаю, и мне начинает сниться сон, только-только завидя Костю, я представлял себе картину преступления: труп, кровь, пилу под телом. Если приходилось, проговаривал вслух. Константин, находясь у меня в голове, не мог это игнорировать. И терпеть почему-то тоже не мог. И он уходил. Но однажды мне приснилось кое-что странное.

Вроде как наше управление. Коридор, стены, двери в кабинеты. Вот ещё одна дверь. Не могу понять, что на ней написано? Захожу внутрь. Запахи знакомые: пахнет лекарствами. А женщина в белом халате должна, просто обязана быть Вероникой Александровной. Странно, как-то она не так на меня смотрит. Не узнаёт? И что она делает? Кто этот человек рядом с ней? Почему мне кажется, что я уже его видел? Это лицо…

Тут я проснулся. Потому что что-то в этот момент случилось с Костей. Я почувствовал ледяной ужас. Он этого мужчину узнал? Утром я смог сообразить, это какое-то воспоминание моего бывшего напарника. Вероника смотрела не на меня, а на Костю, которому я сам же посоветовал зайти к медсестре, попросить себе чего-нибудь успокоительного. Можно ли верить таким снам: снам призраков? Я человека, которого увидел рядом с Вероникой, не знал. Но Костя знал? Что это было за чувство? И я конечно решил сделать всё, чтобы этот сон повторить.

Глава 3. Не верить никому

Не лучшей идеей было тайно сфотографировать Веронику и пялиться на фото перед сном. Застав меня за этим занятием, Вадик много думал. Я даже объяснять ничего не стал. От Надежды до Вероники рукой подать. Сны не снились. Вообще. Что-то Константина напугало, а значит, он что-то вспомнил. Засел тихо и не появляется. Пришлось устроить ещё одну пьянку. На этот раз по собственной воле.

Говорить нам с Вадиком было решительно не о чем, молча пили как не в себя. Особенно я. Потому что надеялся, что действительно — “не в себя”. Нужно как-то выманить Костю. О чём-то дорогом и понятном для него заговорить? Рискнул спросить, о чём они, то есть мы с Вадимом общались в прошлый раз? Вроде дело пошло. Не забывал подливать себе, вскоре понял, что теряю сознание. А потом увидел сон. Наконец-то сон. И дурак, сперва даже обрадовался. В этом сне сорок восьмой кромсал меня лабораторной пилой на ленты.

На следующий день голова гудела. А нужно было идти на работу. Я уж думал, что это провал. Если б в цеху не вырубился на ремонтном коврике на полу, и неожиданно для себя не увидел Веронику. Она опять разговаривала с тем самым, незнакомым мне, но якобы смутно знакомым Костяну мужиком, и в этот раз в руках у мужика была пила. А Вероника улыбалась. Улыбалась, протягивая мужчине пакет с таблетками. Почему-то мне показалось, что таблетки эти я узнал.

Понятия не имея, что значит мой сон, решил заглянуть в медпункт. Почему-то сны с расчленяющим меня сорок восьмым не пугали. Это всего лишь робот, а убивают друг друга люди. Мой вопрос Веронику удивил. Почти уверен, что она соврала, сказав, что в тот день не видела Костю. Да и вообще никто к ней не заходил. Эту информацию проверить невозможно. Но я вспомнил про таблетки. И нарвался на неприятный разговор.

— Саша, помню. Но… тогда и случай у тебя был особый. Ты же говорил, экзамен.

— Так и было.

— Ну и как, сдал? — Она присела на краешек стола, внимательно меня разглядывая. И что делать, соврать, что я, олень такой, всё завалил, даже с волшебными пилюлями?

— Вероника, там всё сложнее, чем мне казалось, для перевода одного экзамена мало.

— Так и знала! — Вероника всплеснула руками и сползла со стола. — Ты наивный, Саша. Ну кто просто так возьмёт и переведёт тебя в другой отдел? С людьми надо больше общаться.

Разговор начинал переходить в неприятное, далёкое от предмета моего интереса русло, но, как знать, может, сочувствие медсестры сыграет мне на руку.

— У тебя остались те таблетки?

— Саша, ты что, подсел?

— Нет.

Вроде как она не поверила. Постреляла глазами. Я заметил, посмотрела на выдвижной ящик шкафа. Значит, есть.

— Так есть или нет, Вероника Александровна?

Она несколько секунд колебалась, но всё же решилась.

— Дела такие творятся, Саша. Проверки постоянные, учёт. Сам знаешь.

Я, конечно, кивнул. Но мне-то чего бояться? Детали своих роботов я не толкаю.

— Понимаю.

Вероника улыбнулась, косясь на дверь.

— Ты приходи ко мне домой, Саша. Поговорим спокойно. Расскажешь, зачем тебе, может, что-нибудь и найду.

Тем временем дело о маньяке не двигалось с мёртвой точки. Хоть это было и опасно для меня, опять залез в базу: посмотреть медицинские отчёты с последних мест преступлений. Кое-что показалось странным. В крови жертв ничего подозрительного не было, но в одном случае на бокале, из которого пила убитая, обнаружили небольшое количество неопределённого вещества.

Проверил запросы в лабораторию. Определять не торопились? Или подождите: вот вроде как запрос был. И ответ был. Но найти его я не могу. Удалили? Причиной указали ошибку в диагностике. Что там мне в прошлый раз говорила Вероника: новое лекарство, суперсекретная разработка? Поняли, перестраховались. Опять подозревают своих. Значит, и Веронику подозревают? Да нет, кого угодно, но её в таком зверстве? Скорее, списали на просчёт. Кто-нибудь из наших же, вечно неспящих, загрязнил место преступления. Из вечно неспящих это я же. Скоро сам себя начну подозревать.

Откинулся на спинку кресла и вспомнил, что чувствовал после приёма таблеток, гуляя по городу. Ощущения были невероятные. Как-будто всё в несколько раз усилилось. Стоп. Так если жертвам перед смертью давали этот наркотик, страшно подумать, что они пережили. Я же только что читал медотчёты — некоторые умерли от разрыва сердца. Болевой шок, смерть. Страшно. Подумал про Костяна — ну он, по крайней мере, не принимал. Не успел. Надо разговаривать с Вероникой. Она может знать убийцу. Почему Константиныч ничего больше не говорит о ходе проверки наших сотрудников? Может, его тоже проверяют? Похож мужик из Костиного сна на нашего лучшего опера? Я бы его узнал. Узнал ли? Сны путаются. Нельзя себе доверять.

С Вероникой договорились на вечер. Идти не хотелось. Чувство было какое-то… неприятное. Она ещё обмолвилась, что ей дома предстоит встреча с одним человеком, и так даже спокойнее, что она будет не одна. А я запаниковал. Накрыло волной то ли предчувствия, то ли паранойи. И я, воспользовавшись совсем дурацким предлогом, вывел сорок восьмого из гаража. Пусть сегодня повечерует где-нить неподалёку от квартиры Вероники. Нарушая служебные обязанности, забрал с работы свой планшет, он же мой мобильный пульт управления роботами. Неизвестно, что у неё будет за гость. И неизвестно, знает ли гость хоть что-нибудь обо мне. Навязчивая мысль, что мог спугнуть убийцу с места преступления, не отпускала. Вдруг маньяк меня видел, а я его нет?

Не думал, что окажусь здесь. Что я себе представлял, идя сюда, не совпало с реальностью. На работе Вероника сама ангел чистоты, обитающий в своём стерильном раю. А в квартире её всё было задрапировано несчётным количеством тряпочек: начиная от скатертей на всех горизонтальных поверхностях, заканчивая чехлами на мебели и ковриками на полу. Заметив моё удивление, Вероника Александровна объяснила:

— Квартира старая. От бабушки осталась. Ещё не меняла здесь ничего. Ну, сам понимаешь, с нашей зарплатой…

Ну да, с нашей зарплатой. Бедняжка Вероника, не по своей воле казёнными колёсами торгует, жизнь заставила.

— Саша, да ты не стой на пороге, проходи. Чай будешь?

Отказываться не стал. Да и как-то неловко было. Что меня ждёт? Разговор по душам, по факту которого Вероника Александровна решит, стоит мне наркоту продавать или нет, или что-то ещё? Чай оказался со странным вкусом. Слишком сладким. Но не особо владея коммуникативными навыками, я предпочитал пить, а не болтать. Вероника поглядывала на часы, а за окном уже начинало темнеть.

По дороге сюда я судорожно соображал, что буду врать Веронике, но, к счастью, она оказалась женщиной разговорчивой, и для начала решила пересказать мне всю свою биографию. Я слушал, кивая, прихлёбывая сладкий чаёк. Спустя некоторое время в дверь позвонили. Вероника поднялась, смахивая крошки печенья со стола на пол — ещё одна странность для человека её профессии, и скрылась в коридоре. А я вдруг почувствовал странную слабость во всём теле. Мужской голос в коридоре показался знакомым. Пробрало. Кто там пришёл? Только я было начал подниматься, чтобы незаметно посмотреть на гостя нашей медсестры, попутно справляясь со ставшим тяжёлым и непослушным телом, как на кухню зашёл… Костян.

— Ну чё, Санёк, приплыли?

И он рассмеялся, достав круглую пилу. Спасибо ему — я понял, что сплю. И почему чай был таким сладким. Вероника, Вероника… Зачем?

Наверное, я упал под стол. Потому что голоса в коридоре затихли, а потом раздались приближающиеся шаги. До этого я услышал:

— Ты не одна?

А потом чьи-то руки попытались вытащить меня из-под стола. Инстинкты мои мне отказали. Вместо того, чтобы прятаться или сопротивляться, я оцепенел. А точнее, оцепенел Костя, мешая мне двигать моим телом. Сон не прекратился, хоть я и пробил себе окно в реальность. Вероника начала оправдываться.

— Да гость у меня, гость, Виктор Степанович. Сашка наш, из криминалистов. Ну, из этих точнее, по роботам. Да вы не знаете…

— Что с ним? — Мужик меня встряхнул.

— Отрубился. — Вероника вроде бы как вздохнула. — Ума не дам, почему эти успокоительные на него как снотворное действуют? Уже второй раз так. Я всего одну таблеточку в чаёк, чтобы парень расслабился.

— И ты меня при нём по имени назвала, дура?

— Так, Виктор Степаныч, а что ж такого-то… Э, Виктор Сте… Вы что?

Мужчина ударил Веронику. Она упала на пол. Он спросил:

— Таблетки где?

По её взгляду поняв, что они остались, приготовленные на продажу, в коридоре, он вышел, через пару секунд вернулся с кульком. Достал несколько таблеток и высыпал в мой чай. Размешал валявшейся на столе ложечкой, протянул Веронике:

— Пей!

Она замотала головой. Тогда он ударил её ещё раз:

— Сказал, пей!

Медсестра послушалась. Я попробовал пошевелиться, не смог. Меня ж так убьют. Вероника выпила всю кружку, плача. Виктор нагнулся, снял с её халата пояс и им же привязал женщину к батарее. Полотенцем заткнул Веронике рот и повернулся ко мне.

— Ну что, узнаёшь?

Не то чтобы именно я его узнал — Костян узнал. Я сразу понял. Это его мой напарник видел у трупа, возвращаясь за пинцетом старшего криминалиста, его же застал в кабинете Вероники, его же последнего и видел в жизни — своего убийцу. Сомнений не было. Слишком яркие воспоминания, слишком сильные чувства. Мысленно приказал Косте убраться из моего тела. Не помогло.

Ощущения сильно отличались от тех, когда в моем теле была Кира. Девушка наполняла горячей, неуправляемой яростью, с которой я не мог справиться, Костино же присутствие сковывало льдом, сделав мышцы тяжелыми, а кости — ощутимыми и хрупкими. Он боялся. А я нет — потому что, потеряв ощущения от собственного тела, как будто лишился эффекта присутствия. Меня здесь не было. Заставил голову работать — тело моё, и это я лежу на полу. А что дальше, непонятно.

— Ишь как тебя пробрало! — мужчина потряс меня за плечо — и что она тебе подмешала? Хорошая медсестричка, да?

Он подмигнул. Вероника заскулила. А я как лежал тюфяком, так и остался лежать. Даже моргнуть не мог. Глаза начало застилать слезами. Уж точно не от желания поплакать, жалея себя — слизистая пересохла. Хотя как знать. Виктор поднялся, подошёл к кухонному шкафу и начал проверять его содержимое. Нашёл нож, попробовал на палец. Усмехнулся, отбросил, взял другой, побольше.

— Эх, Вероничка, не готов я был сегодня к таким развлечениям. Пустой пришёл. Как же так? И у кого мне теперь дурь брать, а? Что молчишь?

Развернувшись, он пнул медсестру по ноге. Женщина охнула, попробовав отползти и вжалась в батарею. Виктор выбрал нож.

— Ну и с кого начать? На пацана жалко колёса переводить. Чтоб его в чувства привести, весь кулёк поди понадобится, а, Вероника? Пусть пока смотрит, да? А там решим.

Он нашёл точилку и пару раз провёл по лезвию.

— Плохо без мужика, Вероничка, ножи в доме неточеные. Да и вообще — старухой здесь пахнет. Как ты живёшь-то, милая?

Он пошёл на медсестру, угрожая ножом. Реакция женщины явно приносила ему удовольствие. Вероника тихо скулила. Маньяку нравилось. А я понял, что нахожусь перед выбором. Доза успокоительного плюс моя способность проникать в сны мёртвых могут вырубить меня очень надолго. В таком сне я и не пойму, что тело моё убьют. Желание нырнуть и спрятаться было слишком сильным. Потому что это легко. Только закрыть глаза. Только расслабиться. Там Костян, мы вроде поладили. Там что-то есть, один я не буду. Я и не боюсь особо, всё равно ничего не чувствую — спасибо чудо-колёсам. А вот Вероника прочувствует всё. Будет нарезана на ленточки здесь же, на этом полу, где мы оба сейчас валяемся. Усилием воли заставил себя пошевелиться — безрезультатно, тело не отозвалось. Как-будто монетку бросил в бездонный колодец. Понял, что так не сработает: нужно выбрать маленькую, конкретную цель. Пошевелить пальцами на правой руке.

Вероника замычала особенно пронзительно, насколько это возможно с полотенцем во рту — Виктор присел рядом с ней на корточки и кажется, порезал. Мне не было видно, но думаю, он начал. Я попробовал ещё раз: не уверен, что почувствовал свою руку, но получилось сомкнуть и разомкнуть пальцы. Моя сумка с планшетом стояла тут же, под столом. Только дотянуться.

— Что ты делаешь?

От неожиданности я чуть не опрокинул сумку. Спустя долю секунды дошло, что это не Виктор, это голос в моей голове, Костин голос.

— Костян, заткнись. Не сейчас.

— Что ты делаешь? Не двигайся, он нас убьёт!

Я бы рассердился, если б мог, но все силы были направлены на то, чтобы вытащить планшет из сумки.

— Сань, не двигайся! Может, обойдётся!

— Костян, ты уже мёртв. А я пытаюсь спасти живых.

Получилось поддеть планшет двумя пальцами и вытащить на пол. Совсем беззвучно сделать это не вышло, но Вероника так громко выла, и я очень надеялся, что от страха, не от боли, что Виктор и не повернулся в мою сторону.

Сорок восьмой был единственным работающим роботом, так что мне не пришлось долго искать его в общем списке. Открыв чат, я соображал, какую дать команду. Первый этаж, окно во двор. Роботу понадобится время, чтобы объехать дом. Справится ли он с клумбой? Не застрянет? Нужно только, чтобы он отвлёк Виктора. Чтоб спугнул. Если такая махина громыхнет в окно, любой маньяк на миг опешит, нет? Мне б в себя прийти. Ударить его чем-нить сзади. Убежать, позвать на помощь. Так много наперёд голова соображать отказывалась. Ввёл команду:

— Сорок восьмой, захват подозреваемого.

— Задай объект.

Ну да, “задай объект”, легко сказать. Фото сделать, если руки не слушаются? Планшет оказался неожиданно тяжелым.

— Двое рядом со мной, объект: мужчина. В руках нож.

— Принято.

На экране развернулась карта, по которой одна красная точка — мой робот, приближалась к другой, ко мне. Откинул планшет и заметил, что Виктор смотрит на меня.

— А ты там что делаешь? Со своими связался?

Я не ответил, так что он подошёл, взял планшет и уставился на приближающуюся точку.

— Что за хрень? А… робота вызвал? Умнее ничего не мог придумать? — Виктор усмехнулся, — и что он тут делать будет, улики собирать? Ну тогда ты поторопился, я ещё не закончил.

Вероникин гость опять попробовал нож ногтем.

— Тебя ещё долго не отпустит, так что: какая разница — разрезать сейчас или потом? Жаль, мало что почувствуешь.

Он присел передо мной на корточки:

— А подумать, даже любопытно. Твой мозг не отключится от болевого шока. Сможешь наблюдать, — он на долю секунды повернулся к Веронике, — и она посмотрит, что её ждёт. Она-то понимает, как ярко всё прочувствует.

Какое-то время он сверлил взглядом медсестру, потом его внимание привлекло что-то ещё: тень, скользившая по ту сторону окна. Виктор поднялся, сделал шаг вперёд, и его осыпало осколками. Выбив раму, разбив вдребезги стекло, в квартиру протянулась клешня сорок восьмого. Корпус робота ударился об стену, гусеничное шасси, судя по звуку, пробуксовывало по асфальту и остаткам клумбы.

— Чё за на…

Виктор не договорил, подбежал ближе к окну, назвал ряд цифр и дождался, пока сорок восьмой затихнет. Повернулся ко мне:

— Тот самый робот? Тот самый. — Он кивнул. — Сразу узнал его. Это с его помощью я разрезал пацана в вашем управлении.

Не знаю, что отобразилось на моём лице, но Виктор усмехнулся и продолжил:

— Им очень легко задать команду. Особенно когда знаешь как: стоит обратиться напрямую. Разрезал вашего парня как миленький — живьём. Анатомировал труп. А у нас тут как раз ещё один.

Виктор вытащил меня из под стола и поволок к окну. Громко проговорил комбинацию цифр и дал команду:

— Проведи вскрытие. Сначала сними кожу. — Он помедлил. — Для контрольных образцов понадобится весь кожный покров.

— Принято, — прогудел мой робот. Виктор кивнул:

— Интересно, ты умрёшь от осознания того, что происходит, или от потери крови? До сих пор нет чувствительности? — он постучал по клешне робота. — С ними я начал работать, как только их в страну завезли. Фокус этот мне поставщик показал. Модель старая.

— Не представляешь насколько.

Не знаю, есть ли у роботов душа? А если бы была? Я много пережил и во многое поверил за последний год. А ещё я знаю, что я сделал с сорок восьмым — предвидел ситуации, в которых будет необходимо, чтоб мой робот слушался только меня:

— Сорок восьмой, откат до ДТ18. Захват подозреваемого.

— Саша, уточни команду.

Сорок восьмой держал меня, и Виктор тоже. Ещё не понимая, что происходит, Виктор попытался отступить. Я вцепился в него обеими руками. Если маньяк отойдёт, сорок восьмой не дотянется. Виктор сжал мне горло, но я всё равно прохрипел сорок восьмому:

— Обезвредь.

Клешня дёрнулась, подтягивая нас к окну, вбила обоих в стену, отпустила и ударила попытавшегося отпрыгнуть Виктора в спину. Наверняка перебила какой-нибудь нерв — он подкошенный начал падать, но его опять схватило, подняло в воздух и обрушило на пол. ДТ18 старательно, целенаправленно наступал, врезаясь корпусом в стену. Я всерьёз начал думать, он прорвётся. Виктор кричал какие-то комбинации цифр, бесполезно. ДТ18 слушается только меня. А может, у него есть своя воля? Так «обезвреживать» преступника я не просил. Виктор становился мясом. Я кое-как поднялся:

— ДТ18, зафиксируй подозреваемого.

Клешня прижала убийцу к полуразрушенной стенке. Уверен, скоро здесь будет полно свидетелей. Виктор не двигался: потерял сознание? Я потихоньку дополз до Вероники и попытался её развязать. Руки почти не слушались, но у меня получилось. Медсестра ещё не отошла от шока. Робот тихо рычал, продолжая врываться гусеницами в землю — не мог сам зафиксироваться?

— Вероника, ты как? — Я освободил её от полотенца, она несколько раз глубоко вздохнула. Я был уверен, что она закричит, или заплачет. Но она только прошептала:

— Саша, таблетки. Не говори никому. Выкинь.

— Что?

— В унитаз спусти. Саша, пожалуйста. Я всего лишусь… работы, всего…

О чём ты, женщина, нас же чуть не убили. И как мы это всё объясним?

— Вероника, как мы объясним, что здесь произошло? Ты хоть понимаешь, что это наш маньяк?

Она кивнула, с ужасом глядя на Виктора, и сжала мою руку.

— Я понимаю, Саша. Я всё понимаю. Но таблетки… Ты же тоже принимал, помнишь?

— Ты не говорила, что они запрещённые.

— Выкини… Я сама.

Она попробовала подняться. Затёкшие ноги не сразу послушались. Ползком добралась до стола, схватила кулёк — там не так много осталось. Уставилась на стол:

— Так, ещё кружка.

Кивнула сама себе, схватила кружку и бросила в раковину, под напор воды. Выкинула в слив таблетки. Кулёк тоже промыла. Вряд ли это поможет, если будут искать следы наркотика. Если будут. Виктор не шевелился. Кое-как поднявшись, я подошёл к нему и проверил пульс:

— Вероника, наш маньяк кажется не дышит.

— Да ты что? — Медсестра подскочила ко мне, чуть не потеряв равновесие. Тоже проверила пульс мужчине. — Это робот так его?

— Наверное неудачно впечатал в стенку.

— Я не расстроилась. Саша, ужас-то какой. — Вероника вздохнула и упала на стул. Я слышал, что за стеной дома собирается народ, но подходить не решается. Уж слишком подозрительно выглядит рычащий сорок восьмой. Надо сказать, меня сильно удивило, как стойко держалась наша медсестра. Её только что хотел убить серийный маньяк. Окно в её квартире вынесли, и она видела захват роботом человека. И она держалась.

— Вероника, ты как? — Я бы ей стакан воды принёс или что ещё, но у самого сил хватило только на то, чтобы упасть на стул напротив. — Наверное сейчас наши приедут. Уже кто-нибудь из соседей позвонил.

— Ага, — медсестра кивнула. — А робот откуда? Твой.

— Мой.

— Саша. — Вероника внимательно на меня посмотрела. — Я, может, не понимаю чего, но разве роботы так могут? — она взглянула в сторону сорок восьмого.

— Могут. Если очень надо. А вообще, конечно, нет.

— Я не расскажу. Про робота твоего. А ты не расскажешь про меня. Прикажи своей железяке труп отпустить.

— А как погром объяснишь?

— А никак. Я ремонт затеяла. Окно собиралась менять.

Вместе с несущей стеной...

— Вообще не похоже на правду.

— Ну ладно, — Вероника встала и прошлась по кухне. — Я этого мужчину знать толком не знаю. Познакомились, пригласила к себе. Не думала, что маньяк.

Я продолжил:

— Зато он знал, что ты медсестра, работающая в полиции, и решил проверить, нельзя ли чем поживиться? Предыдущая жертва — женщина из фармкомпании.

Вероника кивнула:

— Пусть так. А когда он понял, что поживиться нечем, решил меня убить. Порезать на ленточки.

— А я?

— А тебе я позвонила на всякий случай, когда заподозрила неладное.

Мы с Вероникой, конечно, созванивались, когда я уходил с работы, сильно задержавшись. Она понятно, предпочла освободиться пораньше. Звонки по времени не подойдут — пришёл я до Виктора. Медсестра задумалась.

— Не страшно. Тебя никто не видел. А даже если и видел, что мешает сказать правду? Новый знакомый показался мне подозрительным, и я позвала тебя в гости для подстраховки.

— Вероника, он приходил в наше управление. И как бы он попал туда, если б ты не выписала пропуск или не позвонила?

— Откуда ты знаешь, что он у меня был?

Как ей сказать, что это не я его видел, а Костя? И именно поэтому Кости больше с нами нет. Ну как нет? Может, сидит где-то во мне и наблюдает. Не хотелось сейчас заниматься самодиагностикой.

— Прости, Вероника, но из-за тебя человека убили. Если я виноват, что превысил полномочия, пусть проводят служебное расследование. О том, что у сорок восьмого есть скрытые функции, я догадывался. Твой маньяк Виктор это подтвердил, — я повернулся к роботу. — Сорок восьмой, ты пишешь?

— Запись ведётся с начала получения команды “Захват подозреваемого”.

— Ты моя умница, — я поднялся из-за стола, подошёл к сорок восьмому и похлопал по клешне. — Можешь отпустить.

Клешня разжалась, Виктор выскользнул на пол. Я приказал остановить запись и сразу как-то расчувствовался, погладив робота по железному боку:

— Сорок восьмой, плевать я хотел, кто и что делал с твоей помощью. Я тебя пересоберу, если надо, и мозги твои почищу. Но никому тебя не отдам.

Внезапно клешня робота поднялась и пролетела мимо моей головы. Едва удержавшись на ногах я оглянулся и увидел Веронику с скалкой в руках. Женщина смотрела со смесью злобы и отчаяния. Сорок восьмой помешал ей сделать замах. Скалку я отобрал. Вероника пыталась оттолкнуть меня и убежать, поймал её и подтащил к роботу.

— Сорок восьмой, зафиксируй. Только осторожно, не как только что.

Клешня аккуратно прижала медсестру к стенке. Вероника на многое сегодня насмотрелась и не рискнула сопротивляться. Может мне лучше связать её тем же самым поясом от халата? Не смогу. Даже представить себе не могу, её ведь только-что убить пытались... Не гожусь я для оперативной работы. Слишком мягкий.

Наряд не заставил себя ждать. Ну, как не заставил? В моём заторможенном состоянии целая вечность прошла. Вечность, в которой Вероника сверлила меня злобным взглядом, а сорок восьмой неподвижно стоял у стенки. Настолько неподвижно, что соседи всё-таки подошли и начали заглядывать внутрь. Кто-то пытался фотографировать. Я попросил не загрязнять место преступления и связался с нашим оперативным отделом, уточнив, что здесь случилось, и что им лучше поторапливаться, пока до зевак не дошло, и журналисты не пронюхали. Без понятия, на что это похоже со стороны — робот, протаранивший окно в доме, труп на полу и удерживаемая металлической клешнёй женщина. Ну да ещё я, сижу на стуле со стаканом воды. Всё-таки умудрился налить его для себя. Я, посреди всего этого, сижу и пытаюсь обдумать своё положение.

Маньяк пойман, меня ждёт служебное разбирательство, может даже увольнение. Ну и к чёрту. В последнее время много всего случилось. Я вижу призраков, разговариваю с ними. И ещё раскрываю преступления, хотя я обычный оператор лабораторных машин, даже не настоящий криминалист. Что бы ни было, что бы ни случилось, сегодня мы живы. И я, и не чистая на руку Вероника.

Маньяк пойман, Константин, быстро двинувший кони напарник, отомщён. У меня есть странный талант, почти суперспособность. Если бы она так сильно не мешала мне жить, я бы ничего не делал, чтобы двигаться дальше. Способность видеть призраков и помогать им сделала меня лучше. Способность видеть мёртвых внезапно стала приносить пользу живым. Я живой, наверное живой, потому что когда ты где-то между, ты точно не знаешь, ни в чём не уверен. Но если ничего нет, а я всего лишь в аду, в аду своих снов, почему тогда я слышу сирену? И громкий голос Константиныча? Потому что это реальность. Моя реальность. А ловить преступников, не важно в какой должности, пусть даже в качестве младшего криминалиста, оператора лабораторных систем — моя работа. И я буду делать её хорошо.