Сны Бездушных

Глава 1. Множество путей и одна цель

Ты убежден в своей уникальности, убежден, что живешь неповторимую и ни с чем не сравнимую жизнь. Ведь так страшно осознать, что вся твоя суть — это результат кем-то придуманных схем, а твои мысли — это алгоритм. Бред? А что не бред?

Маленькая девочка, громко шмыгая носом, сидела в таком большом и столь неподходящем ей кресле, что казалась игрушечной. Ее совсем не волновали разложенные на столе игрушки, разноцветные мелки и краски. Даже несколько сочных фруктов остались без внимания. Ее устремленные в никуда глаза слепо отражали свет. Двое взрослых наблюдали за ней со стороны.

— Это отклонение. Никогда не встречал такой низкой устойчивости. Не понимаю, что могло так повлиять на ребенка, — холодно отчеканил мужчина.

— Я занималась с ней: она умная и способная девочка. Просто ей нужен другой подход. Со временем она придёт в норму, — спокойно возразила стоя́щая рядом девушка.

— Время... Полагаю, мы его уже упустили. Это определённо провал. Ее следует подготовить к удалению.

— Излишняя линейность ведёт к провалу.

Скрип отвлек их, заставив повернуться к силуэту в дверях.

— Здравствуй, ан Церера. — Они приложили руки к груди в знак почтения.

Гость поклонился в ответ.

— Ан Лей, ак Фатая, и вам доброго дня. Чем могу быть полезен? — Он перевёл взгляд на резко притихшую девочку.

— Это было моей инициативой — вызвать вас. — Девушка вышла вперед. — У нее наблюдается некоторая нестабильность на фоне высоких умственных способностей. Вам следует ознакомиться с ее характеристиками лично.

— Понимаю. Благодарю за сознательность. — Кивнув и дождавшись ухода наблюдавших, взрослый сел в кресло рядом. — Как мне к вам обращаться, юная?

Не меняя позы, девочка внимательно посмотрела на одежду незнакомца — он был одет в строгий пиджак с золотым тиснением и множеством символов касты. Как и все учителя. Подняв взгляд, она столкнулась с добрыми глазами и сдержанной улыбкой. А еще у него были белые волосы. Как и у нее.

Испуганно сглотнув и взяв себя в руки, она подала голос:

— Я... Я Терами.

— Приятно познакомиться, Терами. Я Кальцерай Церера. — Он повторно прижал к себе руку. — Можете рассказать, почему вы плачете?

— Наставники говорят... что я плохо контролирую себя, — сглотнув, она продолжила: — все мои ровесники стали холодными, мне страшно среди них.

— Холодными? Что вы имеете в виду? — Его лицо выражало заботу и понимание, голос был мягким и тихим.

— Раньше с ними было хорошо... — Девочка растерянно показала руки. — Потом все стали холодными. Как камни.

Взгляд Цереры помрачнел.

— Они перестали вас понимать, я прав?

— Угу... — Тихий всхлип. — Как игрушки. Отвечают, но не живые.

— Никогда бы не подумал, что столкнусь с подобным, — удивленно протянул Кальцерай. — Для вас я тоже холодный?

— Но... ведь все взрослые такие, разве нет?

— В этом есть доля истины. — Поднявшись с кресла, он встал перед ней. — Что же, часть вещей для меня ясна. Видите ли, когда я был в вашем возрасте, то и мне указали на плохой самоконтроль. Не думаю, что ваш случай отличен. Вы никогда не покидали комнат младшей группы, верно?

Она покачала головой.

— В таком случае позвольте сопроводить вас.

Нерешительно спустившись с кресла, Терами последовала за ним.

За дверями ждал длинный коридор, стены которого покрывали разноцветные линии. Самая толстая желтой змейкой обвивала пространство точно на уровне детских глаз. Чем дальше пролегал путь, тем больше линий отходило от разных комнат, отсеков, этажей. Где-то они клубились на потолке, где-то ровным рядом рассекали пол. Каждый цвет имел значение и вел точно к цели: столовая, кабинеты, игровая или спальни. Вскоре коридор закончился, открыв вид на зал с гигантским макетом планеты в центре. Она крутилась, обрамленная массивным кольцом, была окрашена в синие и голубые цвета. На поверхности плавали завитки белых ракушек, а рядом танцевали две луны. Множество детей бегало вокруг, увлеченные своей игрой. Учителя внимательно следили за подопечными, улыбались и что-то говорили.

Церера не спешил, понимающе замедлял шаг, стоило Терами отстать, но и не позволял засматриваться на столь привычное, но все же красивое окружение. Слишком взрослая для игр, но еще юная для серьезности, она послушно отвела глаза.

Лицо обдало холодом, а потолок сменился далеким черным сводом. Они покинули детский корпус и направились к соседнему зданию, чье основание едва угадывалось наверху. Прозрачный мост под ногами открывал вид на бездну, заставив Терами крепко вцепиться в рукав Кальцерая, и даже защитные подвесы по краям не уменьшали ее страха.

— Сейчас мы направляемся в башню людусов. Но позвольте проводить вас не напрямую, а через корпус старших групп. — Он остановился и внимательно посмотрел на девочку.

— Х-хорошо...

Новые помещения встретили их совсем другими красками: стены покрывали полупрозрачные камни, мозаика на полу плавно перетекала в витражи, что отбрасывали цветные тени. Вдоль коридора тянулись огромные окна, за которыми сидели ученики.

Терами на мгновение замерла, увидев за стеклом своих сокровных.

— Когда-то давно мы жили под светом лун, в объятьях полей и лесов. Наша земля цвела и дарила нам заботу, окружала теплом. Так продолжалось, пока с севера не напали чужаки, — с азартом рассказывал учитель, захватив все внимание сидящих вокруг него. — Не так страшны были копья и гнев, как болезнь, что пришла с ними. Ужасным проклятием смерть забирала города, не оставляя ни взрослых, ни детей. Дом за домом мы падали перед незримым врагом. Принцесса, потеряв близких, взмолилась богам, прося дать каплю сил, защиту, что-нибудь, — он замер, а дети в предвкушении сжались. — И они услышали. Собрав куски разобщенных племен в единое полотно, она открыла вход под землю. Пусть мы забудем про рассвет, пусть расстанемся с небом, но лишь так сможем спастись. Отныне она наш свет, наша богиня, ведущая народ к процветанию. Мы создали собственный мир. Мир на развалинах Древних, чья обитель стала нам домом.

— Нравится? — ненавязчиво поинтересовался Церера, терпеливо ожидая Терами. Она испуганно отпрянула от стекла и виновато опустила глаза.

— Простите, я отвлеклась.

— Люди вашего возраста, как правило, умеют концентрировать внимание, вы знаете?

Она зашмыгала носом, прекрасно осознавая смысл его слов.

— Вы ведете меня на удаление? — В ее глазах заблестели слезы.

Кальцерай оставался непоколебим: его лицо сохраняло все ту же знакомую маску спокойствия.

— Не совсем, Терами. Мне нужно убедиться в еще части своих предположений, после чего я смогу сделать выводы. А пока, — он перевел взгляд на аудиторию, — нам нужно продолжить путь.

Она промокнула рукавом глаза и поспешила следом.

За кабинетами раскинулась огромная круговая лестница-коридор. Сквозь всю ее шахту бил яркий свет, освещая собой многочисленные колонны цветущего мха. Воздух сочился влагой и легкой сладостью, с каждым проемом он наполнялся новыми ароматами. Девочка с замиранием следила за тем, как по скользящим тут и там голубым трубам бежала вода и разбрызгивалась ярким фонтаном. Но отчего-то Церера не разделял ее восторга, и она силой заставила себя спрятать улыбку.

Взрослые, что встречались им на пути, вежливо уступали дорогу, молчаливо кивали, были такими же холодными, как и все вокруг. На ее памяти только учителя позволяли себе проявлять эмоции, чем незамедлительно приковывали все внимание.

— Ан Церера, — вежливо позвала она. — Вы ведь тоже из касты учителей, почему вы холодный?

— Да, я прагма старших групп, — кивнул он. — Я кажусь вам холодным потому что не преувеличиваю свои эмоции.

Девочка в ответ растерянно склонила голову.

— Что?

— Терами, послушайте. — Кальц развернулся к ней. — Эмоции — это язык, через него мы сообщаем окружающим свое состояние и мысли. Этому обучают в старших группах, когда тело перейдет под сознательный контроль. Сейчас, пока вы ребенок, ваши эмоции хаотичны и беспорядочны, и вы способны понять только таких же детей как вы. Прагмы, что работают с вами, знают об этом и просто говорят с вами на одном языке. А по мере взросления вы научитесь различать оттенки и малейшие шевеления мышц. Взгляните, — он кивнул на людей вокруг, — если кто-то из них почувствует себя плохо, ему будет достаточно показать боль движением век, и помощь придет. Понимаете?

— Понимаю, — приободрилась она. — Благодарю, ан Церера.

— Благодарность — это улыбка, — он показательно приподнял брови, — хочешь отблагодарить или похвалить — просто улыбнись.

Она кивнула и позволила себе расплыться в широкой улыбке.

— Значит, поэтому наставники улыбаются нам?

— Именно.

Дальнейший путь прошёл в тишине: Терами иногда отставала, но быстро нагоняла своего спутника, каждый раз улыбаясь, завидев его ожидание.

— А кто такие людусы? — аккуратно спросила она, когда они зашагали по очередному прозрачному мосту.

— Каста руководителей, — пояснил Церера. — Они решают вопросы управления и распределения. С ними тебя познакомят на финальных этапах обучения.

Новая башня была похожа на предыдущую, но воздух здесь был заметно суше. Уже не виднелось кустиков мха или голубых труб, но были огромные книжные полки вдоль коридоров: каждая книга с надписью на корешке и с множеством торчащих среди страниц лент.

Терами провожала взглядом людей в незнакомых ей одеждах и испуганно прижимала к груди руки.

Поговорив с несколькими работниками, Церера проводил ее в один из кабинетов. Там сидел довольно старый, но крепкий мужчина и перебирал документы.

— Проходите, Терами, — он указал на стул. Церера встал у двери, терпеливо ожидая. Пробежавшись взглядом по бумагам, людус продолжил. — Терами, закреплены за прагмой Вирилим Фатаей, верно?

— Д-да, — тихо обронила она. — Ак Фатая мой наставник.

— Хорошие результаты тестов, прекрасные рекомендации ваших учителей. — Это было сухой констатацией фактов. — Ваши сокровные уже определены в старшие группы. — Он вновь перебрал страницы. — А вы все еще пребываете в рамках младших по причине неразвитости чувств. Ситуация спорная.

— Позвольте поручиться за нее, — подал голос Церера. — Я лично приму участие в ее обучении и усвоении необходимых механизмов.

Людус кивнул.

— Хорошо, Терами, предлагаю вам выбор: если вы считаете, что ваш случай не подлежит корректировке, то я подготовлю документы для удаления, и вы принесете пользу обществу. Или вы можете принять покровительство ан Цереры и продолжить свое развитие.

— Я-я… — Девочка обернулась на своего спутника и вновь посмотрела на человека перед собой, с силой сжимая зубы. Болезненное мгновение затянулось, а ожидающий взгляд с двух сторон вызывал в ней дрожь. — Я… — Она крепче вцепилась в свое платье. — Я хочу принять покровительство!

— Хорошо, — он кивнул, что-то подписал и протянул бумаги. — Ан Церера, прошу, — и вновь посмотрел на девочку. — Поздравляю с обретением попечителя, Терами. По завершении обучения, и с получением статуса взрослого, вы сможете взять его фамилию.

Она уже хотела поблагодарить, но вовремя одумалась и просто улыбнулась. Людус улыбнулся в ответ.

Покинув кабинет, они пошли назад той же дорогой.

— Почему вы поручились за меня? — протянула она.

— Прежде чем ответить на этот вопрос, Терами, я хотел бы показать вам свою жилую ячейку.

Теперь их путь лежал на один из верхних этажей башни старших групп. Оттуда открывался прекрасный вид на винтовую лестницу и ее уходящие далеко вниз зелень и трубы.

— Прошу за мной, — протянул Церера и вошел в одну из комнат.

В просторном помещении она увидела две двухярусные кровати, множество шкафов и несколько столов со стульями. Через потолок тянулись разноцветные ленты, а углы украшали высокие кусты мха. Кальц сел за стол и повернулся к ней всем телом, жестом призывая расположиться рядом.

— Ак Фатая и ан Лей — мои сокровные, — начал он. — Эта кровать принадлежит им.

Девочка с удивлением уставилась на предметы мебели позади себя.

— А кто ваша четвертая? Всех ведь распределяют по четыре, верно?

— Верно. Ак Мора определена как агапе и сейчас проходит службу на перевале Горада.

— Она солдат? — пискнула Терами.

Церера кивнул и продолжил.

— Я поручился за тебя, потому что мы похожи.

— У нас один цвет волос! — по-детски заулыбалась она, потрепав свою прическу. — А я думала, только у меня они такие.

— Дело не в этом. Я думаю, что мы в схожей ситуации, — он прикрыл глаза. — Терами, ты когда-нибудь видела странных людей? Кого-то, кто предлагал невозможные вещи? — Церера сказал это с особой осторожностью. Девочка в ответ лишь растерянно покачала головой. — Хорошо, а помнишь ли ты что-нибудь, чего помнить не должна?

Она пожала плечами.

Встав и отойдя в сторону, он взглянул в окно.

— Не мог же я ошибиться… Терами, могу я попросить тебя рассказывать мне обо всех странностях, с которыми ты столкнешься? Несуществующие люди, никогда не происходившие события, все, что невозможно в реальности.

— Да, было такое… — как-то неуверенно начала та. Удивленный, Церера направил к ней все свое внимание. — Пару дней назад я видела, как провалила счет. Я никак не могла сложить очень простой пример, и дети надо мной смеялись. Затем что-то случилось, и я оказалась в постели, а учительница сказала, что этот тест я сдала на отлично и никто надо мной не смеялся… Это… Оно?

Пораженный открытием, Кальцерай замолчал.

— Да, — спустя мгновение объявил он, — оно. — Подойдя ближе, он взглянул девочке в глаза. — Терами, ты видела сон. Никто за последние два века не видел снов.

***

— Подземелья Афари — это название вводящее в заблуждение, ведь подземелья подразумевают естественное происхождение. Место, в котором мы находимся, правильнее называть катакомбами.

— Вам известно, зачем Древние построили их?

— Чтобы жить здесь при терраформировании. Саравей не был агрессивной планетой, но создание атмосферы заняло много времени. Настолько много, что несколько первых подземных городов успели разрастись до континентальных масштабов. И я не преувеличению: подземелья пронизывают Афари от побережья океанов до верхушек гор. Предполагаю, что связь с соседними континентами также была, поскольку на них есть похожие сооружения.

— Если Древние были столь могущественны, то почему они пали?

— Наличие души убило их.

***

Легкое шуршание заставило сильнее пригнуться к земле и вслушаться. Сквозь косую пещеру бил едва уловимый свет, который сейчас лишь мешал. Тихо. Еще тише. Сейчас!

Одно ловкое движение, мощный выпад, и зверь зарычал в руках, вырываясь, но точно закрепленные на пальцах лезвия увязли в шее, окропляя зеленые лоскуты одежд.

— Да простит меня мать за убийство живого, — губы сами собой шептали молитву. — Да простит меня природа за осквернение детей ее. Жизнь за жизнь, по закону сущего я отнимаю плоть и отпускаю душу, — руки приложили к туше плоский камень, который тут же слабо замерцал. — Отправляйся к матери, да хранит твой путь покой.

Зверь затих, повис безвольным грузом, а вместе с ним погас и камень.

— Спасибо за добычу, — облегченно протянула охотница и ловким движением закинула трофей себе на спину, закрепив лапы на шипастых наплечниках. Сегодня славный день: она досыта накормит свою семью!

Рога создания больно впились в спину, грудь сдавливало весом. Камни скребли по животу, оставляли грязные следы.

Осторожно перебирая руками, Аска выбралась на свет и с облегчением посмотрела на огни родного гнезда вдалеке: ее сестры готовились к празднику и шумели сильнее обычного. Стоит поспешить, пока зверь еще теплый.

Ее поселение располагалось под сводом, точно подвешенное на гигантской паутине: всюду свисали вручную сплетенные канаты, виднелись прожилки, все медленно покачивалось из стороны в сторону от бурных плясок и прыжков. Ловко зацепившись за ведущую наверх толстую нить, охотница вскарабкалась на одних руках, точно сохраняя баланс.

Желанный проход узкой норой вел домой.

— Аска вернулась! — Тут же зазвучали голоса, и к охотнице направилось множество рук. Тронуть охотника после успешной вылазки — к удаче. Она же спокойно дождалась окончания процессии, одним глазом поглядывая, чтобы хитрые рты не отрезали себе кусок.

— Марине’хе, милая! — Тут же последовали объятия матери.

— Храни тебя прародительница, мам. — Она обхватила ее в ответ.

Охотник сам должен разделать тушу, таков обычай.

Аска незамедлительно отправилась в центр гнезда и на глазах у всех достала нож: толпа поддержала ее восторженными криками. Шея зверя повернулась к чану, раскрылась от лезвия. Запах свежей крови наполнил воздух, и под торжественные хлопки охотница сделала еще несколько разрезов. Металл вонзился в плоть, проскользнул под кожей, разделяя жилы. С каждым отточенным движением ее семья ликовала все больше. Хрустнул сустав, и крупная ножка отправилась на раскаленные камни. Еще хруст — и рядом легла вторая. Мгновение — и уже все мясо шипело на огне, быстро заполняя пространство чудесным ароматом. Напоследок Аска взяла чан в руки и, под рев толпы, опрокинула его на себя, позволяя крови животного впитаться в свои волосы.

Год начался под довольное чавканье свежей дичью.

Скользя руками по веревке, Аска быстро покинула пиршество, попросив сестер оставить ей кусочек, а сама направилась к ближайшей реке. Сбросив с себя одежды, она опустилась в чуть теплую воду под светом огромных пещерных грибов. Мыльный корень заскрипел по коже, поплыл зеленой пеной, но никак не мог очистить мысли. В мутной глади дрожало ее отражение: кровь надежно впилась в волосы бордовым цветом, шрамы от вылазок украшали шею и плечи. В голубых глазах дрожало что-то неясное. Аска перевела взгляд на руки и вздохнула.

Окунувшись, она с силой отдраила голову, но все, чего удалось добиться — это чуть окрасить воду.

— Аска! — Одна из сестер выползла навстречу. — Аска, я принесла тебе одежду и мясо!

— Спасибо, родная, — улыбнулась та, с силой натирая каждую ложноножку. Кожа была невыносимо серой от земли и никак не хотела светлеть.

— Хватит-хватит, сейчас до крови разотрешь! — запротестовала сестра.

Сдавшись, Аска смыла пену, встрепенулась и накинула на себя протянутую рубаху, чтобы затем впиться в еще горячее мясо.

Журчание воды и легкий гул растворились в тишине.

— Идем наверх, тебя все ждут, — прозвучал тихий голос сестры.

— Я не хочу там быть.

— Ты ведь знаешь наших мам.

— Потому и не хочу.

Посидев немного и чуть покачав головой, младшая марине’хе встала и собрала корзинку.

— Возвращайся поскорей, хорошо?

Аска проводила ее взглядом и вновь повернулась к реке. В ней так красиво отражался свет, она была так спокойна. Вот бы и ее душа была такой же.

Руки по привычке накинули одежду, скользнули по камню, позволили ему повиснуть на груди. В ответ он тонко засиял, чуть угасая и вновь разгораясь приятным синим цветом. Так билась ее душа, так она пела. Тревожно, потягивая ноты. Обреченно.

Вокруг зазвучали голоса, послышались трели.

— Великая мать, прости меня за мои поступки, — зашептала Аска. — Прости за осквернение вод твоих, прости за вкушение благ твоих.

Голоса затихли, отдаваясь тихим эхом по поверхности воды.

Аска набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула его сквозь полусомкнутые губы.

— Великая мать, прошу, дай подсказку о грядущем.

На мгновение ей показалось, что в дрожащем отражении появился силуэт.

***

— Здравствуй, Кальц. — В комнату вошла Фатая и сложила в шкаф вещи. Церера оторвался от бумаг и поприветствовал ее в ответ.

— Какие новости? — дружелюбно спросил он.

Она перевела на него взгляд и чуть приподняла брови.

— Я счастлива, что ты взял Терами под опеку.

— Конечно, Вира. Как ты и просила.

— Кальц, — немного грубо отозвалась она, нахмурившись. — Мои слова не должны мешать принятию объективных решений.

Он чуть зажмурился, выражая понимание, и вновь приступил к бумагам.

— Я осознаю свою ответственность. — Его голос остался спокойным. — Завтра я отбываю на расщелину Горада для сбора информации. По возвращении я приступлю к обучению Терами.

— Принимаю твой ответ. Я дам тебе ее расписание для ознакомления. И, Кальц, — Вира на мгновение остановилась, — если встретишь ак Мору — поприветствуй ее от нас.

***

Связав одежду в кулек и закрепив на плечах, Аска быстро взобралась по канатам в свой маленький, но такой уютный закругленный дом в глубокой норке.

Оставив все на входе, она вскарабкалась на потолок по волнистым стенам и спряталась в сплетенный из меха и зеленых струн кокон. Он был теплым, пах молоком и травами. Стенки приятно касались чистой кожи, скользили по телу. Аска свернулась в клубок, предвкушая скорый сон, но вдали послышался голос мамы.

— Аскария, милая, будь добра показаться.

Зашипев от досады, Аска поднялась из кокона и с тоской взглянула на старое покрытое морщинами лицо мамы и ее давно не пившие крови выцветшие волосы.

— Аска, почему ты здесь? Праздник в самом разгаре. — Она была нарочито вежливой.

— Мам, охота была долгой, я устала.

— Принесла лишь одного, а уже устала, — упрекнула та. — Что же ты будешь делать, когда дети появятся?

Аска вздохнула и спустилась, собирая в хвост еще сырые волосы.

— И когда ты, наконец дашь жизнь? — не унималась мама. — Время идет.

— Мам, давай не сейчас. — Аска накинула на себя платье из свежей змеиной чешуи.

— А когда? Когда иссохнешь окончательно? — с пренебрежением возразила та. — На меня уже соседи косятся, и я не намерена больше терпеть твои капризы. — Она резко смягчилась. — Ну, хорошо, доченька, если тебе не по душе наши, так скоро из южного племени придут с дарами.

— Я лучше за бездушного пойду, — со злобы бросила Аска, желая поскорей уйти.

— Что? — громко удивилась мать. — За настркамна! Да ты с ума сошла, их только пропащие берут.

— Я и возьму. Сама найду и возьму! — Аска взглянула прямо в ее глаза. — Вот увидишь, мама.

— Смотри мне, — пригрозила та. — Даю тебе времени до следующей полной воды. Либо дашь жизнь и мне не важно от кого, либо я изгоню тебя. И иди куда хочешь.

— Как пожелаешь.

***

Стоило поезду отбыть с платформы, как тут же поступило тревожное сообщение: связь с расщелиной потеряна. Ни сигнала тревоги, ни сообщения по резервным каналам. Ничего.

Кальц, как и все остальные, приготовился к худшему: тьма.

Тьма — это существо, с которым не пожелаешь столкнуться — оно нападает внезапно, съедает, нет, обгладывает заживо; жертва даже не успевает закричать. Если на расщелине погасли лампы, то все население уже мертво. Только это могло бы объяснить такую резкую потерю связи.

А значит, нужно запастись светом.

Всем пассажирам в срочном порядке раздали солнечные камни — их достаточно растереть в ладонях, чтобы получить свет. А город был все ближе. Кальц прижался к стене, покорно ожидая прибытия, и погрузился в мысли.

Опорный пункт на расщелине Горада. Количество жилых ячеек — три тысячи семьсот. Население на данный момент: двести двадцать граждан, точнее, должно быть таковым. Город был построен как дозорный лагерь и быстро стал центром распределения ресурсов. Здесь, под землей, они до невыносимого конечны. Каждая капля питьевой воды ценится сродни жизни, а значит, потеря такого важного объекта может серьезно ударить по всей системе.

Поезд чуть вздрогнул и медленно остановился. Дверцы раскрылись с протяжным свистящим звуком. И почти сразу пронеслось единодушное облегчение: свет древних плит все еще горел над городом, прямой угрозы нет.

Людусы быстро разделили всех прибывших на отряды и, ввиду немногочисленности своей касты, достойных членов других каст поставили во главе. Кальц оказался из числа таковых. Под его командованием встало ровно два десятка человек, не считая его самого, а также выданный по протоколу ударный пистолет. И первым его решением как руководителя было отправиться на верхние этажи и осмотреть город. Взгляд с высшей точки всегда несет больше информации, хоть высота здесь относительна.

Необходимо выяснить, что произошло, и куда могли исчезнуть сотни живших здесь людей. Тьма оставляет за собой кости, значит, это не она.

По отряду прошел шепот, что это дело рук марионеток.

Марионетки — гнездовые человекоподобные создания — действительно достаточно развиты, чтобы перекрыть системы связи и увести людей, но Кальц не был согласен с тем, что это они. На то, чтобы похитить граждан нужно время, но в журналах нет ничего, что пролило бы свет. Ни свидетелей, ни доказательств.

Сейчас, видя город с высоты, ловя взгляды своих людей, Кальц с сомнением вглядывался в даль. Здесь поселилось нечто опасное и невероятно умное. Необходимо найти причину и обезопасить население, прежде чем трагедия повторится вновь.

— Ан Церера, — голос помощника раздался рядом. — Мы восстановили кабель.

— Хорошо, — кивнул он. — Включайте оборудование.

Система активировалась, приветственно пропищала, а затем над головами раздалась сирена.

***

— Чертовщина какая-то, — протянула Аска, всматриваясь в город настркамнов наверху. — Где их постовые, где вообще все?

Ее сестры проползли следом и так же подняли взгляд.

Обычно для охоты достаточно одной или двух пар рук. Но когда ты охотишься на настркамна, то зачастую может не хватить и десятка сестер. В том разговоре с матерью Аска скорее из упрямства и желания позлить пообещала сделать это. Но слово дано и нужно его держать.

— Может, на них напал кто-то из соседних кланов? — предположиа одна из младших.

— Они бы дали нам об этом знать. Если только... — Аска ощутила дребезжание земли и вскоре увидела прибывший механизм, из которого спустя мгновение потекли настркамны.

Перекинувшись парой реплик, сестры лихо заползли на стены башен и спрятались в тени крыш. Заняв позиции, каждая из них звучно пропела короткую трель, подражая водившимся здесь животным. Настркамны небольшими отрядами разбрелись по городу, скрылись в зданиях. Аска пробралась внутрь через одно из окон и на мгновение замерла: на нитях, что бездушные прокладывают тут и там, красовались огромные разрывы. Мысленно вообразив себе этого зверя, она поежилась. Раздались щелчки, и Аска тут же запрыгнула на перекладины под потолком, свернувшись в настолько крохотный шар, насколько ей позволяло тело.

Люди прошли в комнату и закопались в нити. Их было слишком много, потому стоило подождать, когда они уйдут, а там можно действовать.

Заревела сирена, заставив вцепиться в укрытие, едва не доведя до крика: слишком громко. Слишком! Сестры!

Люди внизу также испуганно замельтешили. Звук прекратился, раздался противный треск. Настркамны поспешили покинуть комнату.

Захрипев от досады, Аска тут же нырнула в окно, следуя за быстро удаляющейся добычей. Сегодня она поймает одного, и ей все равно, чего это будет стоить.

Тут и там раздались свист и трели. Сестры в порядке, это хорошо. Бездушные тем временем поспешили к своей машине. Их путь лежал через прозрачный мост над пропастью.

***

Кальц угрюмо взглянул на работников, когда на весь город раздалась сирена.

— Ан Церера, — сказал один из них. — Мы здесь не одни.

— Немедленно на выход, — приказал тот и последним покинул комнату.

Другие группы тоже уходили к поезду. Находившийся дальше всех отряд Кальца прибыл последним.

Но не успели они вступить на мост, как мимо просвистела стрела.

— Марионетки! — закричал кто-то из военных и приготовил оружие, но открывать огонь не рискнул: боялся задеть своих.

Несколько человекоподобных тварей появились словно из ниоткуда: они ловко соскочили со стен и выбрались из углублений в земле, быстро взяв отставших в кольцо и направив на них диковатые арбалеты.

Кальц застыл, рассматривая врагов. Марионетки только похожи на людей — каждая из них выглядит как некрупная девушка, но силы и ловкости им не занимать. Одна такая тварь способна убить здорового мужчину, а затем скрыться без следа. Главное их отличие — это странные, подобные щупальцам выросты кожи на месте ног. В них нет костей — сплошные мышцы. Да, марионетки не умеют бегать, но им это и не нужно: по передвижению в узких пространствах им нет равных. Дикие звери, что способны создавать оружие. Они — самое опасное, что здесь есть, и даже тьма не годится им ни в какое сравнение.

Кальц пробежался взглядом по окружению и увидел над собой один из сталактитов. План созрел сам собой.

— По моей команде бегите к мосту, — мягко, чтобы не спровоцировать, протянул он. Рабочие молчаливо дернули губами, давая понять, что готовы.

Кальц медленно достал из одежд пистолет. И поднял руку.

Шум выстрелов заполнил пространство, а падающие камни подняли облако из пыли. Люди побежали к поезду, в то время как Кальц закричал сквозь сжатые зубы: стрелы задели ему руку, а толчок опрокинул наземь.

Марионетки быстро пришли в себя и приближались, а он беспомощно лежал посреди моста, неспособный ни бежать, ни дать отпор: он не боец, он потратит заряд впустую и подвергнет свой народ опасности.

Единственное, к чему Кальц пришел — это выстрелить по опорам моста.

Вспышка, свист в ушах и чувство падения поглотили сознание.

Он спас их. Он достойный гражданин. Он был полезен обществу.

Глава 2. Предназначенное слово

— Что-то рано вы собрались в небытие, не считаете? — Тишину пустого пространства пронзил знакомый голос. Но он не принадлежал человеку. Словно это был не кто-то один, а сотни и сотни личностей, скованные единой сущностью, забытые, давно мертвые, но звучащие здесь и сейчас.

Застигнутый врасплох, Кальц мог лишь опасливо озираться: видимость во мраке составляла не больше нескольких шагов.

— Кто вы и что вам нужно? — Собственный голос звучал дрожащей струной.

— Слышу в вас живое существо. Это радует. Для жителя бездушного общества вы потрясающе чувствительны. Помните ли, почему? — Кальц готов был поклясться, что его прожигают взглядом и мысленно разбирают каждую жилку на пучки волокон. — Помните, конечно же, вы помните. Иначе сама сущность была бы иной. И о нашем соглашении вы никогда не забывали. Отрицали, прятали в глубине сознания, закрывали насущными вопросами, но забыть… Нет-нет, ни в коем случае. В свою очередь, напомню. — Смакуя каждый звук, голос на мгновение замер, растягивая момент собственного торжества. — С моей стороны все условия соблюдены. Ожидаю этого и от вас.

Капля воды ударила о сталагмит. Болезненная вспышка погасла, глаза вновь начали видеть.

Он совершенно не понимал, где находится: тело ныло, а впереди горели лишь смазанные тени. Руку и ногу невыносимо жгло, и ему даже пришлось ослабить чувства, чтобы здраво оценить ситуацию. А она благополучной не была ни в одном из возможных сценариев.

Закругленная комната, множество подвешенных к потолку трав, огромные свечи грубо обработанных солнечных камней и сгустки светящихся растений в плетеных горшках. Все утопало в мерцании и сливалось в единое грязное пятно.

Послышались голоса, зазвучал шипящий и тягучий язык.

— Марине’хе! — раздалось в какой-то момент.

Кальц вновь прислушался к своему телу, попытался поднять голову: на руке в месте ранения виднелась смоченная какой-то зеленой мазью ткань, а рукав его рабочей одежды был небрежно отрезан. Ног увидеть он уже не смог — кончились силы, и голова сама собой упала на что-то мягкое. В целом, он только сейчас понял, что лежал на мягком. Похоже, его принесли сюда для какого-то ритуала. О, богиня…

Время на раздумья вышло: в комнату вошла марионетка.

В слабом свете проявился ее силуэт: это была молодая особь с ярко выраженным женским лицом и красными волосами. Курносая, ровные губы, приподнятые уголки глаз. И сияющий злобой взгляд. На ее голове была странная конструкция из семи длинных прутьев в форме короны: они едва касались потолка, видимо, нужны для ориентирования в полутьме. Тело покрывала чешуя одной из пещерных рептилий, должно быть, сброшенная шкура белой змеи, спину украшали наплечники из шипастых растений, а на груди светился крупный закругленный камень. Кальц перевел взгляд вниз и содрогнулся глубоко внутри: по земле передвигались, нет, плыли, огромные выросты кожи, мышцы которых шевелились сквозь одежду, вились вверх и дрожали волнами.

Особь с презрением хмыкнула и принялась что-то месить в небольшой ступке.

Кальц вновь пошевелился, но тело отказалось слушаться. Даже дышать было сложно, не то что встать.

Марионетка приблизилась к нему, что-то зашептала на своем змеином языке, и он закрыл глаза, не желая быть участником этого странного процесса. Мгновение, и его грубо схватили за нос, прижались губами ко рту и с силой заставили глотать какую-то горькую жидкость. Кальц сопротивлялся, пытался сбросить ее с себя, но с каждой секундой терял контроль, неспособный ничего сделать: сознание медленно утекало от недостатка воздуха, а по горлу шли предательские глотки. Оторвавшись от него, марионетка ухмыльнулась как ребенок: в ее глазах плясало множество противоречивых эмоций, лишенных всякого смысла. Дикое. Дикое существо.

Подавшись назад, она обвила его своими конечностями и стала нараспев читать диковатую цепочку повторяющихся звуков. Пространство закружилось, по телу потекло отвратительное тепло. Мышцы сдавило в пульсациях, жар разлился в животе. Кальц отрезал ощущения, заперся в собственной голове, отказался находиться здесь. Пустота заполнила пространство, спасительный холод закрыл все чувства. Вот так, его разум будет в порядке. Он просто ничего не запомнит.

Чужие руки резко коснулись скул, насильно оттянули веки, заставив открыть глаза и посмотреть перед собой. На лице марионетки отпечатались испуг и растерянность, а она сама как-то беспомощно вскочила, что-то залепетала.

Он посмотрел на нее в таком же непонимании.

***

Аска и две ее сестры дружно вздохнули, когда смогли вытащить настркамна из ущелья и донести его до гнезда. Он на удивление хорошо отделался: рухнувшие камни не только не убили его, но даже почти не задели. Дружно решив, что сама прародительница позаботилась о его сохранности для благого дела, они незамедлительно искололи его шею ядовитыми иглами, а после обработали раны. Никому не нужно, чтобы бездушный погиб раньше времени. Все же ритуал проводится не один день. А прежде чем приступить к нему — нужно совершить омовение.

Покорно опустившись в воду и задержав дыхание, Аска нырнула настолько глубоко, насколько могла. Там, на дне, можно услышать голоса предков, узнать их мудрость, прикоснуться к ним. Вода соединяет мир живых и мертвых, где-то там живет и всемать, великая Чум Лоус. Из ее любви, надежд и силы духа созданы марине’хе — ее верные дочери. Аска любила ее. Любила так, как не любила ни одна из сестер, ведь всемать отвечала на ее молитвы.

И на этот раз голоса зазвучали сладкой песней: они шептали о благах, давали благословение, поддерживали. Аска пустила облако пузырей, лишь бы задержаться на дне еще чуть-чуть. Лишь бы заслужить, оправдать ответную любовь. И терпение наградили: она ощутила на своих щеках мягкое касание речных потоков, словно то были священные руки, а лоб тронула мягкость материнских губ. Уши заполнил требовательный шепот.

— Вкуси плоть бога, обрети могущество исполнить любые мечты. Стань желанной дочерью матери, докажи свою верность долгу. — Поток закружил вокруг рук, точно вкладывая в них силу. — Познай любовь, дари любовь, живи любовью!

Перед глазами засиял цвет сирени.

Аска громко схватила воздух, с трудом поднявшись на поверхность. Тело било невыносимой дрожью. Благословение... Всемать дала ей благословение. Упав, Аска зашипела от боли. Она всем своим существом чувствовала воодушевление и невыносимый страх. Обмануть надежды всематери — значит закрыть себе путь к предкам, лишиться священного права на жизнь после. Нет-нет, всемать не может ошибаться. Всемать знает все.

— Аска! — Нежеланная, но все же мама стояла у входа в святилище. — Аска, одумайся, пока не поздно. Ляжешь с человеком из камня, и живой тебя больше не согреет.

— Я приняла решение. Предки освятили мой выбор.

— Дочка! — жалобно закричала та, но не смогла ничего возразить.

Заглянув в подготовленную обитель, Аска недовольно нахмурилась: настркамн проснулся раньше времени, а она даже не успела приготовить напиток. Ах, неважно. Она не должна считаться с бездушным. Легенды говорят, что каждого из них создают из камня, а затем вдыхают жизнь — оттого они холодные и бесчувственные, но дышащие. Каждый из них — произведение искусства и с этим сложно спорить, ведь потомство от них отличается небывалой красотой и стойкостью. Душу ребенку дает мать, потому никого не смущало такое родство.

Оглядев пленника, она с интересом отметила длинные, до плеч, белые волосы, что крупно завивались на кончиках. Обычно у всех бездушных они черные или в крайнем случае коричневые. Аска всегда думала, что белые волосы — это отличительная черта ее народа, ведь так в них лучше входит кровь. По всей видимости, ей попался редкий самородок, стоит этим гордиться. Нос прямой, виднеются небольшие линии вдоль внутренних уголков глаз. Ну, раз лицо ровное, а одна половина похожа на другую, значит, можно считать его пригодным? Или как это стоит называть? В любом случае — неважно, он тут не для любования.

Убедившись, что парализующий яд работает как надо, Аска взяла с возвышения миску и перетерла подготовленные травы. Нужно сделать все быстро, тогда и подействует скорее. Собрав смесь в тонкую ткань, она аккуратно выжала сок в миску и взяла его в рот. Теперь самое противное: заставить его все это выпить. А остатки стоит проглотить — для храбрости.

У него такое спокойное лицо, точно мертвое. Аска поежилась от нахождения в одной комнате с живым мертвецом, но пересилила себя: нужно просто взять столько его семени, столько сколько выйдет, а затем можно убить. Бездушным все равно, им не больно и не страшно.

— Благодарю тебя за дары твои, благодарю за жизнь сотворенную, и прошу подарить жизнь грядущую, — голос Аски дрожал, но оставался твердым. — Да сохранит время знания твои, убережет труды твои и приумножит блага, что созданы тобой. Все в этом мире рождено для жизни, призвано для испытания духа, мир сохраняет лишь достойных. Я помню предков своих, чту их память, клянусь продолжить жизнь свою в детях своих. Душа есть высшее благо.

И в завершение она сняла с шеи камень и прижала его к груди настркамна, точно уверенная в окончании невыносимой прелюдии. Но вопреки ее ожиданиям камень засветился. Слабо, едва ощутимо, но он светил.

У бездушного была душа.

Испуганная, Аска вновь приложила к пленнику камень, повторила еще раз и еще, отводила в сторону и возвращала: нет, он исправен, он показывал невозможное. Быть того не может. Просто не может быть!

Шарахнувшись в сторону, она испуганно сжала рот: нельзя причинять боль носителям души, нельзя против воли брать их тело. Даже охота требует благословения прародителей. А здесь... Ритуал не предписывал такого!

Аска непозволительно долго сидела в стороне, едва дышала, готовая вот-вот задохнуться. Не может у бездушного быть душа, не может же?

Нет-нет, так не должно быть. Настркамнам уготована смерть; они даже не живые, лишь сосуды, созданные для работы таким же бесчувственным божеством. Если их бог научился даровать души, то это начало конца. Остается надеяться, что этот... нелюдь... единственный такой.

Голоса заполнили комнату, зашелестели в подвязанных травах: предки успокаивали ее, просили вспомнить открытые ей образы.

Рывком приблизилась к настркамну, Аска заглянула ему в глаза, и там ее встретил цвет сирени. Цвет пророчества всематери. Точно-точно Всемать не может ошибаться. Раз он предначертан ей, то так тому и быть. Стоит с уважением отнестись к ее воле и ее подарку.

По коже пробежались склизкие мурашки, а в груди разлился холод.

Вывод напрашивался сам: всемать действительно спасла его. Но что делать дальше? Он же неживой, человек из камня, как с ним говорить? А главное, что сказать сестрам?

Аска опустилась рядом с бездушным... рядом с этим обладающим душой существом и обхватила себя руками: она просто не знала, как поступить и что предпринять. До этого все было просто: она должна была породить жизнь и заслужить статус — тогда ее голос имел бы значение. Но сейчас она дочь, лишь дополнение к своим родным. Ее мнение не имеет веса.

Переведя взгляд на пленника, она глубоко вздохнула и растерла руками лицо. Спокойно-спокойно всемать не ошибается, она не просто так сохранила его жизнь. Значит, нужно последовать ее примеру.

Аска аккуратно потянула торчащие из шеи настркамна иглы и замерла: а если он нападет на нее? Как вообще с ним быть? Стоит накормить, наверное... Еда — универсальный язык. Теперь он на ее совести и нужно заботиться о нем, как о равном.

Ее руки потянулись к связке фруктов, надломили кусочек у него на глазах и закинули в рот. Аска разжевала плод, а затем осторожно передала его через поцелуй. На этот раз сопротивления не было, чему она не могла не обрадоваться. Улыбнувшись ему, она закинула в рот еще кусочек. Он едва шевелил губами, потому ни о каком жевании с его стороны речи быть не могло. Но он пытался, да. Получалось не очень.

Вздохнув, она обхватила его лицо руками и стала мягко массировать кожу.

Его брови как-то странно опустились: нахмуриться у него тоже не вышло. Но намек понят, ему не нравится, когда трогают. Аска подалась назад и вновь замерла, когда настркамн медленно поднял руку, а затем попытался встать и содрогнулся от боли.

— Все же ты сильно ударился. Вас, каменных, сломать проще простого.

Он поднял на нее голову и прохрипел нечто странное, и ее единственной реакцией было неловкое: "Что?" Ну, он настроен на контакт, а это уже хорошо. И... у них должны быть имена. Как-то же они друг друга различают.

— Аскария Сол. — Она указала на себя руками, а затем медленно перевела их на него. Он быстро понял, что к чему, и поднял руку в ответ, прочеканив что-то длинное. Обменявшись взглядами, Аска по слогам назвала себя.

— Сол, — единственное, что он внятно произнес.

— Сол, — кивнула она.

— Кальц, — протянуто в ответ.

Ага, Кальц, здорово. Что нам с тобой, Кальц, делать?

***

Старейшины были в ужасе: перед ними спокойно сидел настркамн со светящимся камнем на груди. Они не верили своим глазам и молчаливо переглядывались друг с другом. Аска находилась позади и внимательно следила, чтобы никто не сделал ничего глупого. К счастью, старые гадюки были настолько увлечены происходящим, что даже не думали сражаться. Или они, так же как и она, были в замешательстве, а потому не спешили с действиями.

Кальц вел себя очень послушно: он принимал еду, спокойно следовал простейшим указаниям, а когда смог встать, то без пререканий пошел с ней. Он так странно шевелил этими отростками внизу своего тела, что первое время Аска вообще не могла понять, как он стоит, что уж говорить о передвижении.

Старейшины не смогли решить сразу, а потому попросили оставить их для обсуждения и обращения к богине, с условием, что пленник будет под личным надзором. Этого следовало ожидать. Лишь бы всемать была справедлива.

Вместе поклонившись, Кальц и Аска покинули совет и вернулись в обитель.

В один из дней настркамн молча принимал пищу, пока Аска буквально кипела от злости.

— Ты просто не представляешь, как я от всех устала! — махала руками она. — Стоит мне появиться, как я тут же слышу голоса за спиной. За кого они меня держат? Словно я специально выискивала бездушного с душой, чтобы лишний раз выслушивать гадости? Уф! — ее кулак глухо ударился о землю. — О, всемать, помоги мне пережить это. — Она замерла и с любопытством взглянула на него: он кивнул, словно разрешая продолжить, на что Аска ответила улыбкой. — И... — она замерла. — Спасибо, что слушаешь меня, хоть я и знаю, что ты ничего не понимаешь.

Он протянул посуду и тоже улыбнулся. На мгновение ей показалось, что он прекрасно все понимал, просто уважал ее и ее мысли. Его эмоции были скупы, но он проявлял их когда нужно, был понятен, не таил зла, а главное, мог поддержать ее простым молчанием, чего не смогли добиться сестры с их непрекращающимися тирадами. Аска даже ощутила легкую горечь: ей было лучше рядом с малознакомым нелюдем, чем с собственным племенем. О всемать, о всемать...

Если все бездушные такие же, как он, то почему сестры боятся их? Слабые, они могут лишь прятаться в своих городах, да создавать причудливые механизмы. И первыми в атаку они никогда не кидались.

Вновь вглядевшись в его лицо, она поняла, что уже не может желать его народу смерти. Как можно желать смерти чему-то столь безобидному? Они ведь похожи на зверьков или рыбок. Ну и что, что у них нет души?

В памяти снова всплыл обрушенный мост. В одном настркамнам не занимать: защищаться они умеют.

Настркамн. Настр. Камн. Настроение камня — символично.

— Эй, Кальц, — аккуратно позвала она. — А там, откуда ты родом, у тебя есть семья?

Его лицо оставалось спокойным, но он странно зашевелил руками. Она не смогла понять, чего он хочет. Совершенно внезапно Кальц встал и сорвал с одной из подвязок огромный серый лист и, отломив хвостик, стал водить им вдоль мягких жилок как иглой.

Аска с интересом смотрела из-за плеча, как на гладкой поверхности появляются фигуры, вырисовываются здания. В какой-то момент он очертил большой и маленький силуэты, а затем указал на себя.

— Это ты... — она с проследила за мыслью, — а это... ребенок. О, всемать...

Осознание больно ударило по щекам.

Всю жизнь ее учили, что бездушных создают из камня, что они не рождаются, что среди них нет детей. Это лишний раз подкрепляло желание ее народа убить и разорвать как пустышку каждого настркамна на пути. А выходит…

Аска подняла глаза и жалобно вгляделась в его безразличное лицо, желая увидеть хоть что-то знакомое.

Снаружи раздался шум, заставив ее подняться и выглянуть наружу. Там ждала целая процессия.

— Совет принял свое решение, — холодно отозвалась одна из старейшин под рев толпы. — Аскария Сол, ты отведешь настркамна на перекресток луны, где его судьбу решит богиня-мать.

— На жертвенный камень? — испугалась она. — Но это убьет его!

— Если его душа достойна, то мать примет его в свои объятья. Если же нет, то он падет туда, где самое место подобным ему.

Все гнездо загоготало, захлопало в ладоши и радостно запрыгало: скоро они избавятся от нежеланного груза.

Аска же растерянно опустила глаза.

***

— Ак Фатая, а где ан Церера? — аккуратно поинтересовалась Терами, с надеждой глядя на наставницу.

— В отчетах он указан как пропавший без вести, — ответила та. — На место его работы напали марионетки, и он спас людей ценой своей безопасности.

— Ак Фатая... — девочка испуганно прижала к себе руки. — Ак Фатая... он не вернется, да?

— Боюсь, что нет, — покачала головой прагма. — Пока вопрос твоего удаления не стоит, для тебя следует найти другого покровителя.

— Но... — Терами сжала кулаки и затряслась всем телом. — Ан Церера... Почему марионетки такие плохие?

— Они не плохие и не хорошие. Они дикие животные. Зверь не думает, не умеет мыслить как человек, так и марионетки не отдают себе никакого отчета в том, что они делают.

— А мы можем их удалить?

— Можем, но в этом нет смысла: марионетки контролируют численность опасных существ и не позволяют распространяться инфекциям. Польза от их существования превышает пользу удаления.

Терами задумчиво взглянула на наставницу, сделала уверенное лицо.

— Ак Фатая, я буду стараться. Я тоже буду полезной!

Прагма улыбнулась.

***

Нога восстановилась, но рука вряд ли будет рабочей.

Кальц крепко затянул узлы, вновь прощупал кожу: повреждены связки, нужна помощь врачей. Одно хорошо — заражения удалось избежать, осталось лишь понять, как добраться назад.

Нельзя сказать, что он был в восторге от нахождения у марионеток. Они вели себя очень странно, непредсказуемо, могли накричать и в следующее же мгновение стать ласковыми. Они постоянно будили его, не позволяли отдыхать, всегда смотрели со страхом. Одна лишь Сол относилась к нему спокойно, шла на контакт, носила еду. Для себя он решил, что не стоит провоцировать их, но Сол не была агрессивна, потому он изучал ее, пытался общаться. Иного выбора все равно не было.

Покрывало над входом зашелестело, внутрь вползла Сол: ее лицо перекосилось от дурных эмоций, что насторожило. Что-то зашипев на своем языке, она замахала руками, болезненно зажмурилась, а затем села рядом. Еще немного — и из глаз польются слезы. Язык марионеток был сложен, но в целом понятен: они выделяли нужные слова голосом, указывали руками на объект разговора. Очень много кривились, дергали губами и крутили глазами, как дети. Но то были дети во взрослых телах.

Кальц осторожно взял Сол за ладони, свел их вместе и прижал к ее груди: так она делала, когда слишком волновалась. Поняв его желания, она крепко обняла себя за плечи и постаралась выровнять дыхание. Затем вскочила и потянула его за рукав вверх. Он встал вслед за ней, пригнулся под потолком, бросил взгляд на ее фигуру, что была ниже его примерно на голову, а затем пошел следом, чуть прихрамывая.

Десятки злых глаз тут же уставились на него, в спину полетели шипение и гул.

За все время нахождения здесь, он не увидел ни одного мужчины. Были марионетки с широкими плечами и грубым лицом, но у каждой виднелись молочные железы и какие-никакие женские черты. Они скрывали свои тела за шкурами и чешуей, плели одежду и утварь из растительных жил, строили дома. Для животных они очень развиты, но смогут ли они стать полноценным обществом — спорный вопрос. Взгляд зацепился за случайный предмет: огромный, пусть и сломанный конденсатор стоял у одного из домов и служил вазой для цветов. Что бы сказали Древние, узнав, как их величайшие творения обращают в мусор? Мысль об этом вызывала боль.

Сол остановилась, принялась что-то набивать себе за спину. Кальц с интересом осмотрел возвышение перед ними, отметил множество орудий труда и разную одежду. Марионетка ловко прятала ножи и иглы в хорошо скрытые карманы, крепко завязала на руке маленький арбалет. Он довольно-таки сложно устроен, стоит похвалить их мастеров. Хм, возможно, этот народ и способен к цивилизованности? Ан Лей все бы отдал, чтобы посмотреть на это. Кому как не специалисту по истории и культуре разбираться с подобным? Сам Кальц по призванию был исследователем Древних и часто сотрудничал с эросами — служителями богини. А для богини Венеры высшая ценность — это технологии.

Сол вновь куда-то его повела, прицепила ему на спину странные повязки. Не успел он подумать зачем, как его спихнули в одну из многочисленных ям в полу. Веревка натянулась, и он начал медленно опускаться. Марионетка соскользнула по соседнему канату и уже ожидала его внизу.

Приземление вышло не очень удачным, заставив его вновь отключить ощущения от больной ноги. Похоже, это будет непростая прогулка.

***

Свет древних плит едва пробивался из раскинувшихся тут и там висячих зарослей, создавая немного тревожный полумрак. Но это неприятное ощущение полностью перебивал воздух — он тут был просто чудесный: влажный, чистый, с кислинкой трав.

Аска с легкостью повисла на лиане, дожидаясь своего спутника. Кальц не самым ловким образом перепрыгивал с одного скользкого валуна на другой, изредка хватался за мягкие ветки и перелетал на них через пропасти. Наблюдать за ним было смешно и одновременно грустно: вроде такой крупный и способный, а так нелепо плелся за ней. Но прыгал он неплохо, это да. Правда, ранение его сильно задерживало.

Повисев еще немного и успев покружиться, она тоскливо запрокинула голову, а затем быстро вернулась. Как-то не пришло на ум, что он не может ползать из-за своих отростков, поэтому нужно выбрать другой путь. Она их знала несколько: подняться и пройти по древним плитам или спуститься туда, где множество затопленных пещер. Вопрос спорный, поскольку затащить его наверх в одиночку — удовольствие сомнительное, а как он плавает, она не знает. Хм, можно сделать крюк и пройти чуть дальше к удобному переходу, но там может быть опасно. Ну, опаснее, чем здесь.

— Кальц!

Он посмотрел на нее, давая понять, что слушает.

Вздохнув, она указала наверх и изобразила карабканье, затем указала вниз и начала махать руками, точно плывя. В ответ он сделал задумчивое лицо.

Конечно, этажей намного больше, но их тяжело друг от друга отличить. В некоторые места идти вообще нельзя: древние плиты там погасли, уступив главенство тьме. С этим созданием успешно борются только настркамны с их механизмами. Известно лишь то, что как наверх, так и вниз идти очень долго. Дольше, чем человек может себе позволить.

Кальц тем временем обдумал предложение и показал ладонью наверх. Ну, хорошо-о-о...

Видимо, заметив ее погрустневшее лицо, он указал на лианы, а затем начал как-то хитро их переплетать. Не успела Аска понять, что он делает, как в его руках уже висело множество узлов. Заметив ее растерянность, он повторил все то же самое, но медленно. Ну, более-менее. Что дальше? Настркамн указал наверх и сделал рубящий жест. Ага.

Без лишних вопросов Аска быстро взобралась к самому потолку и ловко обрубила указанную лиану у основания, заставив ту с хлопком упасть. Теперь у них есть веревка, чудно. Затем настркамн указал на стену и провел ладонью вдоль одной из трещин в ней. Хм, если ему будет удобно так, то хорошо.

Пусть с трудом, но добравшись до края пещеры, они начали подъем. На этот раз Кальц показал себя намного лучше: он без ее помощи взбирался по наклонной поверхности, и даже когда они перешли на потолок, смог удержаться. Веревка прочно соединяла их, потому Аска выбирала самые крепкие лианы и хваталась как можно сильнее. Руки предательски скользили по влажным стеблям, вынуждая сосредоточиться. Так, так, еще один рывок.

Чем ближе были плиты, тем жарче становилось — Кальц даже что-то сказал по этому поводу. Ну, как она подумала.

Край был уже совсем близко, и Аска взобралась на свисающий с потолка железный лист. Горячо, ай! Она стала перебирать ложноножками, не желая их сварить. Настркамн добрался до нее без происшествий и без особых проблем встал рядом. Хм, он чем-то покрыл свои отростки, отчего ему было проще на них опираться. Нужно будет подумать о чем-нибудь подобном.

Дальше путь лежал по извилистым темным коридорам.

Аска крепко сжала камень на груди, ведь только он мог дать желанный свет. Но не успела она и подумать об этом, как ее фигура бросила на стену тень: Кальц достал из своей одежды маленький, но сильный солнечный камень и теперь красовался. А, нет, его лицо все еще ничего не выражало, это от тени так показалось.

Честно говоря, вдвоем не так страшно. Да, она была тут не раз, более того, это один из лучших районов для охоты, но все же... Какой странный звук… Шлеп-шлеп-шлеп. Как он забавно перебирает своими отростками. Звук очень интересный.

Выход был на небольшой возвышенности; рядом журчала вода, стучали капли. Часть древних плит этой пещеры погасла, но того, что было — хватало. Полупрозрачные сталактиты росли группами и переливались от падающего на них света. Эта россыпь бликов в темноте свода напоминала ей о чем-то далеком и манила своей красотой. Белые, синие и зеленые, такие волшебные и чудесные. Где-то там, казалось, было спрятано нечто особенное.

Настркамн позвал ее, приведя в чувства. Да-да, верно, нужно двигаться вперед. Краем глаза она заметила, что он тоже залюбовался открывшейся картиной. Что же, не лишен чувства прекрасного.

Этот коридор представлял собой довольно большое открытое пространство с редкими травами и множеством ручьев на песчаной насыпи. Если пойти в другую сторону, то там откроется потрясающий вид на гигантскую статую некой женщины. Аска не знала точно, является ли она марине’хе или принадлежит настркамнам — нижнюю часть тела закрывала одежда — но в ее божественном происхождении она была уверена, а потому часто молилась и подносила дары.

Обернувшись на своего спутника, охотница немного нахмурилась: он на песке чувствовал себя хорошо и легко перебирал отростками, но ей было неудобно постоянно находиться в прямом положении. Ползать не вариант: очень медленно. Настркамн тоже наблюдал за ней и, видимо, делал какие-то свои выводы.

В один момент взобравшись на валун, он подал ей руку. И это ощущение чужой ладони показалось ей странно знакомым. Словно нечто подобное уже было. Но когда?

***

Беззаботное детство. Веселый смех и топот маленьких ножек. Для прагмы нет большей радости, чем видеть, как подрастают воспитанники. Они такие яркие, теплые, с наивными светящимися глазами.

Но в один момент наивность исчезнет, а на ее место придет осознанность. В один прекрасный момент они станут полноценными гражданами. А перед этим их нужно всему обучить. И однажды кто-то из них тоже станет прагмой и будет воспитывать новое поколение.

— Учитель, — робко послышалось со стороны, и Вирилим обернулась на голос. — Учитель, а можно поиграть за пределами комнат?

— А ты все умеешь? — ласково поинтересовалась та.

— Умею! — искренне возразил мальчик. — Я умею читать, писать, я даже… — он взглянул на свои руки, забыв нужное слово.

— Что же? — с интересом спросила она..

— Я умею направлять! — пискнул он. И в подтверждение своих слов он задержал дыхание, покраснел, напрягся всем телом и чуть задрожал.

Наставнице оставалось лишь молчаливо наблюдать.

— Вот! — его голос стал уверенным, в глазах больше не бегало веселых искр. Взгляд настоящего взрослого. — Я все умею, ак Фатая.

— Прекрасно, — почти прошептала Вирилим. Гордость забилась внутри, отразилась в дрогнувшей улыбке. Такое странное ощущение для ее возраста. Или она сама еще ребенок?

Мальчик лишь удивленно охнул, когда ее руки обвили его голову и прижали к себе.

— Ты чудесный воспитанник. Для меня честь быть твоей прагмой, — ее слова звучали едва ощутимо, чуть касаясь чужих ушей.

— Ак Фатая? — Мальчик замер в растерянности и радости одновременно. — Ак Фатая, для меня тоже честь быть вашим подопечным.

Пальцы разжались, и вот она уже смотрела вслед убегающему ребенку.

Быть прагмой, принадлежать касте учителей — великое дело. Чувство исполненного долга — это великое удовольствие, и ради него одного стоит жить.

Взгляд Вирилим медленно ушел в сторону, а в голову забились неприятные мысли. Терами опасливо сидела в углу, в сотый раз перечитывая учебник. Комнаты детских групп стали для нее и спасением, и проклятием: тут она была своей, но оставаться уже не могла. Она листала схемы направления чувств уже в который раз, но облегчения на ее лице так и не появилось.

— Тебе нужно отдохнуть, — мягко сказала Вирилим и потянула за корешок книги.

— Ан Церера сказал, что он был таким же, как я… — девочка подняла полные слез глаза. — Как он научился направлять, я не понимаю…

— Вы похожи, это так, но его вела цель. Он всегда желал быть полезным обществу и стремился воплотить это в лучшем виде, — видя заинтересованность, Вира продолжила. — Кальцерай все свободное время посвящал изучению Древних и немало в том преуспел. И в процессе своего обучения он смог совладать с собой. Не хочешь попробовать так же?

Шмыгнув носом, девочка послушно кивнула и улыбнулась.

— Ты можешь помочь мне в крыле для новорожденных, что думаешь?

— Да, ак Фатая!

***

Привал решили устроить у небольшого водопада.

Аска без колебаний пила воду из рук, в то время как настркамн просто смотрел на родник. Может его что-то беспокоит или…

— Ка-альц? — протянула она. — Все хорошо?

Он как-то странно перевел на нее взгляд и с ощутимым акцентом произнес:

— Хорош-шо.

Вновь подняв голову, Аска прислушалась: голосов предков не слышно, чужого присутствия не ощущалось. Но некая тревожность все равно вилась внутри и посасывала под ложечкой.

— Знаешь, то место, куда мы идем… — она чуть замялась. — Оно мне не нравится. — Чуть встряхнув руками и поежившись, она продолжила: — много лет назад, когда моя мама была маленькой, одна марине’хе легла с настркамном и родила ребенка… Ребенка без души, — ее голос сорвался на шепот. — Рассказывают, это так напугало гнездо, что ту беднягу вместе с ребенком отвели на перекресток и казнили… Но когда старейшины взялись за младенца — ритуал был прерван. Говорят… половина гнезда была убита. Никто не знает, что именно произошло, но я думаю, то был гнев богини за наш грех. Мы слишком долго тревожили твой народ и поплатились. И что страшнее всего, — Аска вздрогнула, — Говорят, что именно поэтому у нас стали рождаться уроды со слабыми душами. А такие дети не жильцы.

Кальц понимающе кивнул. Грустно улыбнувшись ему, она вздохнула и продолжила.

— Честно говоря, я не была уверена в твоей поимке. Но богиня дала мне благословение, значит, у моих детей точно будут здоровые души. Кто же мог знать… Но как она поступит с тобой — мне неизвестно.

В ответ он прижал к себе ладони и сделал понимающее лицо. Точнее что-то похожее на понимание. Вновь опустив руки в воду и ополоснув себя, Аска встряхнулась и глубоко вздохнула.

— Как бы богиня ни решила твою судьбу, моя находится под большим вопросом. Знаешь, я бы легла с другой Марине’хе, но что-то внутри не дает мне этого сделать. Не знаю, как это объяснить... Что-то в духе — они мне не нравятся? Нет, я люблю каждую из своих сестер, но представить себя с ними я не могу. — Аска подалась назад. — Думаю, у меня еще есть время подумать об этом. Если мы будем идти в таком же темпе, то будем на месте завтра ко времени сна. Или позже.

Настркамн встал и повел рукой, показывая, что пора идти.

— Да, ты прав. Что-то я заболталась.

***

Чужой голос стоял в голове эхом. Контракт-контракт... что за контракт они заключили?

Кальц смотрел марионетке в спину и думал о своем. Сейчас его совершенно не интересовала цель их путешествия, он был занят всплывшими в голове воспоминаниями: они бурлили, извивались и причиняли почти физическую боль.

Он с самого детства знал: иногда с ним происходит то, что не является нормальным. Образы, невозможные события, то, чего никогда не было. То, что в книгах по истории называлось снами.

Впервые подобное случилось настолько давно, что Кальц даже не помнит, что именно случилось. Тогда он просто начал плохо спать, а воспитатели решили, что он заболел.

Второй раз он помнил куда отчетливее: тогда в детских комнатах погас свет, и ему пришло видение собственной смерти — в таком же темном, жутком и бесконечном месте в кромешной тьме. На тот момент он уже понимал, что значит умереть, но представлял это совсем иначе.

Следующий раз произошел незадолго до посвящения в граждане: он увидел в зеркале чье-то чужое, но знакомое мраморно-белое лицо вместо своего. Оно не выглядело человеческим и испугало бы любого другого, но Кальц подумал лишь о том, что давно не приводил себя в порядок.

Тогда он смог сложить все кусочки воедино. События, которых не было, внешность не принадлежавшая ему, видение своей смерти. Он живет второй раз, и его прошлая попытка не закончилась хорошо, раз он согласился на перерождение.

Теперь же к нему явились за платой. Почему же он помнит так ничтожно мало?

Напрягая голову, отключив почти все свои чувства, кроме самых базовых, Кальц усердно искал внутри себя ответы. Среди трактатов Древних было нечто способное пролить свет, что-то, что позволяло перенести сознание человека в новое тело. Но кто способен пользоваться этой потерянной технологией? Кому он служит против или же не против своей воли? В голове лишь смутные образы, какой-то договор.

Больно. Больно!

Кальц решил отложить размышления на потом. Тело испытывало серьезные нагрузки, ему нужно было отдохнуть. Самое простое сейчас — переключиться на другую, более творческую задачу. Таковой сейчас предстал язык марионеток.

Сол говорила много, за что хотелось сказать ей отдельное спасибо. Если задуматься, то в ее речи было что-то красивое, в этих шипяще-рычащих звуках, которые вопреки всему звучали весьма мелодично.

— Кальс-с, шиа хиль?

Шиа или шаа — он не понял, как именно произносится — обозначение чего-то масштабного, общего. Хиль — она использовала и как обозначение спокойствия, и как что-то синонимичное фразе "спокойной ночи". Может в связках с другими словами оно принимало иной смысл, но само по себе использовалось именно как выражение одобрения.

— Хиль, — аккуратно протянул он и стал наблюдать за реакцией. Видимо, он все понял правильно: марионетка улыбнулась и продолжила свою речь. Да, он понимал не все, но очень старался вычленить общую мысль. Но больше информации, конечно, давало ее тело: мимика, жесты, излишняя подвижность и тон голоса — все это помогало создать картину монолога, пусть и не столь яркую. Сейчас же ее слова выглядели очень беспокойно. Впрочем, этого следовало ожидать.

Он все еще не понимал на каком уровне они находятся, потому не предпринимал серьезных действий — рядом с марионеткой было пусть не намного, но безопаснее. А остаться в заведомо агрессивной среде в одиночку без соответствующих знаний, умений и снаряжения... Впрочем, на Сол он тоже не надеялся: да, она показала себя существом дружелюбным и настроенным на контакт, но ничто не мешает ей, подобно ребенку, резко изменить свое мнение. Стоит быть аккуратнее.

Они снова двинулись в путь, можно вернуться к Воспоминаниям.

Пока все, что удалось понять: договор был заключен на добровольной основе и с обязательствами от каждой из сторон. Воскрешение в обмен на убийство. И не кого-нибудь, а богини Венеры. И это совершенно непонятно.

Венера по праву занимает свой пост, она заботится о своем народе и оберегает его, а знания, что получены с ее помощью — послужат для восстановления поверхности. Поэтому так важно все, что удается получить и восстановить из технологий Древних. Но чем выше уровень, тем меньше уцелевшей информации, а ниже идут пропасти и подземный океан. Города стоят точно в местах эффективного распределения как ресурсов, так и информации, важно грамотно распределять свои силы. Потеря расщелины Горада обязательно отразится если не на всех, то на части населения.

Снова вернувшись к мыслям о договоре, Кальц для себя понял, что что-то упускает. Какая-то важная деталь, что была решающей. Кому нужна смерть Венеры и зачем? Очевидно, что этот кто-то просто воспользовался желанием Кальца жить.

Если этот кто-то использует технологии Древних, то в них и стоит искать подсказку. Решено, он получит из этого внезапного путешествия столько пользы, сколько сможет.

Пути, которыми вела его Сол, вряд ли смогли бы быть обнаружены простой разведкой, нет. Она живет здесь, знает каждый уголок, что сделало ее прекрасным проводником. Очевидно, что все ее тропы будут вести вдаль от городов, но в этом есть и своя польза: здесь может быть много нетронутых построек и артефактов.

На этот раз они вышли в туннели, которые напоминали магистральные пути, но теперь здесь протекала мелкая река. Потолок шел полукругом, солнечные плиты едва светили полосами вдоль стен. Не самое приятное место. Обрушенные перекрытия создавали проблему в передвижении, благо Сол знала все лазейки и обходные пути. Сырая земля чуть проваливалась под сапогами, оставалась на подошве, заставляя скользить. Похоже, вода вымывает сюда глину из окружающих пород. Если восстановить эту магистраль, то это окажет немалую помощь в продвижении по катакомбам.

Сол указала куда-то вниз, в сторону, где магистраль ответвлялась спиралью на нижний уровень. Хорошо, идем туда. Аккуратно спустившись по скользкой дороге, Кальц остановился, рассматривая интересную картину. Здесь, среди льющейся воды и чуть подтопленного коридора, лежало несколько машин, на которых Древние передвигались. Стоит отдать им должное: материал, который они использовали, не испортился и не потерял своей прочности даже спустя тысячелетия. Так просто такие сундуки с сокровищами, конечно, не открыть, к счастью, есть маленькая хитрость.

Марионетка что-то тревожно возразила, когда Кальц осмотрел похожий на вытянутую каплю аэромобиль, но быстро сдалась, поняв, что это важно. Хорошо, спасибо ей за терпение.

Нужно провести рукой вдоль корпуса, найти место схождения пластин, аккуратно подцепить ногтем и открыть крышку над приемником для подзарядки и замкнуть систему через соединение контактов.

Машина среагировала на вмешательство, изнутри наполнилась светом, чуть приподнялся, а затем с хлопком упала обратно в воду, раскрыв все дверцы.. Марионетка смотрела на это круглыми глазами, но молчала.

Итак... внутри аэробиля обнаружился сравнительно целый ключ-паспорт и уже не такой целый артефакт неизвестного назначения. Паспортом воспользоваться не выйдет — они персональные, а артефакт может быть неисправен. Все же стоит взять их собой, ведь многие технологии как раз работают при помощи паспорта, что пригодится. Другие машины на вмешательство никак не отреагировали, поэтому кивнув своей спутнице, Кальц указал, что можно идти дальше.

Вновь погрузившись в размышления, он стал перебирать варианты действий: тому, кто владеет забытыми технологиями, переходить дорогу не стоит, но если он при таком могуществе не способен самостоятельно убрать богиню, значит, на это есть причина. Маловероятно, что он один из его народа: в их культуре дефектные граждане подлежат удалению, а странное поведение и желания всегда проявляются у таких с детства. Возможно, это кто-то с мертвой поверхности. Здесь вариантов много. А еще есть вероятность, что он вовсе вышедший из строя компьютер. Тогда это может обернуться чем угодно. Стоит узнать больше, если выпадет такая возможность.

Путь все вился, усталость отразилась в ногах и дыхании. Похоже, марионетка тоже выдохлась, а потому согласилась на привал. И как только они вновь вышли на открытую местность с большими солнечными плитами, Сол указала на незаметный карман под потолком. Это выглядело безопасно, пусть и труднодоступно. Стоило ему подумать об этом, как марионетка в несколько ловких скачков взобралась по стене и оказалась внутри. Он поднялся по любезно скинутой веревке, и застыл, немного не ожидав увидеть достаточно обжитую округлую комнату.

Марионетка отодвинула небольшую каменную плиту и подала ему глиняную бутыль с какой-то жидкостью, а сама расстелила на расчищенной поверхности нечто похожее на одеяло. Тут было на удивление сухо, поэтому все сохранилось в целостности. На стенах темнели какие-то надписи, а по краям лежали солнечные камни. Откупорив бутыль и принюхавшись, Кальц понял, что это что-то со спиртом, пусть и очень слабым. Подойдет для обеззараживания ран.

Тем временем Сол закончила и достала из-за пазухи какие-то сушеные фрукты и что-то похожее на хлеб. Он с благодарностью принял пищу.

Мысль о прошлом вновь посетила его, заставив задуматься о том, какой же была его прошлая жизнь. Кем он был в ней? Почему погиб и пошел на контракт? Была же причина.

Голова снова разболелась, давая понять, что самокопания на сегодня достаточно. И оглядев обустроенное спальное место, Кальц отметил, что оно не рассчитано на раздельный сон. Значит, нужно потесниться.

Скинув с себя пальто и проверив бинт на руке, он лег ближе к стене и стянул сапоги. Сол зачем-то остановила его и замерла, внимательно разглядывая. Какое-то время они оба провели без движения: не то в непонимании, не то в растерянности. В голову не сразу пришло осознание, что, похоже, она впервые видит человеческие ступни.

Ее лицо выражало очень странные эмоции, сложно понять, о чем именно она думает, но интерес ощущался, бесспорно. Кальц чуть протянул ноги вперед, позволяя ей посмотреть, на что она растопырила свою ладонь и принялась водить взглядом туда-сюда. Детским восторгом так и веяло. Спустя мгновение она совершенно внезапно села перед ним и пошевелила нижними конечностями, словно тоже разрешая посмотреть. Но все, что пришло ему на ум от лицезрения этих странных выростов — юбка из кожи. Конечно, ее анатомия была очень интересна, но он ни разу не врач, чтобы как-то в этом разбираться. Первую помощь он мог оказать, да, а с физиологией другой расы дел иметь не хотел, поэтому кивнул ей и начал готовиться ко сну. Сол выглядела удивленной, но кивнула в ответ и свернулась рядом, обхватив себя за свою юбку.

— Хиль хай-о! — звонко пожелала она.

— Хиль хай-о, — повторил он.

***

— Итак, ан Церера, желаете навестить меня вновь?

Кальц осмотрелся и заметил вдалеке фигуру. Но чем ближе он подходил, тем более смазанной она становилась. Это были пугающе знакомые очертания человека в черных одеждах с настолько белой кожей, что она казалась ненастоящей. Но когда удалось подойти вплотную, человек обратился в растекшиеся пятна.

— Неожиданно встретить самого себя, не так ли? — Трель усмешки рассекла воздух.

— Кто вы? — Обернулся Кальц, уверенный, что кто-то был за его спиной.

— Неужели вы забыли, какая жалость. — Голос переместился куда-то назад. — Позвольте представиться вновь. — В темноте, далеко вдали сверкнуло что-то золотое. — Я Продавец душ. Напомнить ли вам детали нашего контракта, ан Церера?

— Зачем вам это нужно? — осмелел тот.

— Я соглашаюсь отвечать лишь в рамках нашего договора. Мои цели для контракта не имеют значения.

Кальц приглушил часть своих чувств, буквально лишившись на время обоняния и осязания, и направил все силы на мыслительную деятельность. Главный вопрос пришел сам.

— Каков текст нашего договора? — Это первое, что требовалось узнать.

— Это ряд условий: воскрешение вас и вашей возлюбленной с моей стороны, и избавление от богини Венеры с вашей. После я оставляю вас в покое и на вашу жизнь не претендую, но вы также лишитесь моего покровительства.

— Возлюбленную? — Кальц ощутил, как собственный голос дрогнул. Что такое, почему тело перестало слушаться, а голову мгновенно наполнили странные образы? Чье-то дыхание, чей-то взгляд.

— Именно, вы сами об этом попросили. Учтите, что расторжение контракта означает не только вашу, но и ее смерть. Желаю вам удачи, и постарайтесь не умереть вновь.

Боль резко пронзила тело, и на долю секунды показалось, что изо рта вырывался дым.

Кальц раскрыл глаза и выровнял дыхание, успокоил тело. К счастью, ничего страшного не произошло: Сол сопела рядом, пещера снаружи все так же шумела эхом далекой воды. Вновь вернувшись в импровизированную кровать, он осмотрел себя и прокрутил в голове увиденное.

Сон. Или вмешательство в тело, замаскированное под сон. Что бы то ни было, есть один неприятный факт: для представителя его народа опасно видеть сны — в какой-то момент тело перестает отличать ложь от реальности и тогда может случиться страшное.

Такова маленькая плата за контроль.