Снова

Глава 1

Кошка разбудила её в шесть сорок. Не потому что хотела есть — миска была полна с вечера, — а потому что считала, что Полина должна проснуться. Просто так. Потому что солнце встало, а значит, все должны вставать.

Полина открыла один глаз.

— Ты серьёзно?

Кошка смотрела на неё с видом человека, который уже сделал зарядку, выпил кофе и прочитал новости. Полина вздохнула, протянула руку и почесала её за ухом. Кошка зажмурилась, сделала вид, что это было её идеей, и улеглась на подушку рядом.

Телефон показал семь двадцать. Ну, почти. Почти — это по-прежнему рано.

Она встала. Кофе, душ, крем, тушь. Волосы — короткие, седые пряди она не закрашивала, ей шло. Блузка, брюки, кроссовки — на работу можно и кроссовки, если ты не на приёме у короля. В зеркало — короткий взгляд. Нормально. Хорошо даже.

На кухне кошка уже сидела у миски и делала вид, что умирает от голода.

— Ты ела полчаса назад.

Кошка не ответила. Кошка никогда не отвечала.

Полина налила себе кофе, села у окна. Город просыпался медленно, неохотно, как и она. Где-то внизу кто-то ругался на парковке. Где-то выше кто-то делал ремонт — в восемь утра, ну конечно.

Она любила это время. Пять минут, когда ничего не нужно. Когда ты просто сидишь, пьёшь кофе, и мир ещё не начался.

Потом мир начинался. Полина допивала кофе, гладила кошку, брала сумку.

На работе всё было как всегда. Письма, отчёты, созвон в одиннадцать, снова письма. Она делала это хорошо — не блестяще, не плохо, просто хорошо. Средняя позиция, средняя зарплата, средняя жизнь. Иногда она думала: а не должно ли быть чего-то большего? Но потом вспоминала, что «большее» — это, как правило, стресс, а стресса ей хватало.

В обед позвонила Лена — из тех подруг, с которыми не привязанности, а просто кофе раз в месяц.

— Ты как?

— Нормально. Ты?

— Нормально. В субботу?

— Давай.

Поговорили четыре минуты. Хватило.

Вечером она вязала. Смотрела видео на ютубе — какой-то блогер рассказывал, как жить осознанно, и она слушала его вполуха, потому что он говорил очевидные вещи, но голос у него был приятный. Кошка спала на коленях, мешая вязать. Полина не сгоняла.

Потом был сериал. Потом душ. Потом постель. Телефон — ещё пять минут, ну ладно, десять. Потом темнота.

Так проходили её дни. Хорошие дни. Спокойные. Свои.

Иногда, засыпая, она думала: а если бы кто-то был рядом? Не чтобы решить проблемы — она решала их сама. Просто чтобы посмеяться вместе. Чтобы утром кто-то ворчал на кошку. Чтобы было кому рассказать, как прошёл день.

Она не страдала от этого. Просто иногда — думала.

И засыпала.

А кошка шла на кухню — проверить, не появилось ли там чего-нибудь нового. Ничего не появлялось. Кошка возвращалась и укладывалась в ногах.

Глава 2

Он проснулся в пять. Не по будильнику — просто проснулся, как просыпался последние пять лет. Тело знало: пора. Долг звал.

Квартира была большая. Слишком большая для одного. Он это знал, но менять ничего не хотел. Здесь всё было на своих местах. Здесь всё было правильно.

Кофе он варил сам. Турка, огонь, терпение. Жена любила, когда он варил кофе. Говорила: «У тебя получается». Он не знал, что особенного он делал, но варил.

За окном город ещё спал. Он смотрел на него и не чувствовал ничего. Ни злости, ни радости. Просто смотрел.

Дети звонили раз в неделю. Сын — по делу, коротко. Дочь — подольше, с вопросами: «Ты поел? Ты как?» Он отвечал: «Всё хорошо». Иногда это было правдой. Иногда — нет. Но какая разница.

В шесть тридцать он уже был одет. Костюм, рубашка, часы. Часы — подарок жены, десять лет назад. Он носил их каждый день. Никто не замечал. Ему было всё равно.

Работа начиналась в девять, но он приезжал раньше. Так было проще. Пустой кабинет, документы, тишина. Никто не задаёт вопросов, никто не ждёт эмоций. Он умел быть жёстким. Это было удобно. Это защищало.

Водитель ждал внизу. Молодой, вежливый, не болтливый. Хороший водитель.

— Доброе утро.

— Доброе.

Машина тронулась. Город проплывал за окном — люди, спешащие куда-то, кофе в картонных стаканах, дети с рюкзаками. Он смотрел и не видел.

Глава 3

В её город он приехал по делам — плановая инспекция, три дня, гостиница, совещания. Город был большой, шумный, незнакомый. Он не любил незнакомые города. В них всё было не на своих местах.

Утром, машина везла его из гостиницы в администрацию. Он смотрел в окно — просто так, без интереса. Город проплывал мимо: люди, собаки, листья, светофоры и переходы.

Потом — увидел.

Она шла по тротуару. Короткие светлые волосы, пальто, кроссовки, мягкая большая сумка. Она не спешила. Просто шла и улыбалась — чему-то своему. Поправила волосы, что-то сказала себе под нос и пошла дальше.

Машина проехала. Он обернулся.

— Останови.

Водитель притормозил.

Он смотрел в боковое стекло. Женщина уже скрылась за углом. Но он успел. Успел увидеть мимику, движение, поворот головы.

Сердце ёкнуло. Глупо, нелепо, невозможно. Пять лет оно молчало. А тут...

Он откинулся на спинку.

— Поехали.

Весь день он работал. Совещания, бумаги, звонки. Всё как всегда. Но где-то на дне сознания сидела она. Не лицо — он не разглядел лица. Движение. Мимика. Что-то знакомое, что-то давно забытое.

Вечером он вернулся в гостиницу. Смотрел в стену и думал: показалось. Конечно, показалось. Мало ли женщин на свете.

Он налил себе виски из мини-бара. Не пил — просто держал стакан. Потом поставил. Не хотелось.

Через день он уехал. И почти забыл.

Почти.

Глава 4

Через три недели он снова был в её городе — вторая командировка, которую он сам себе устроил. Он не признавался себе, зачем. Просто было дело, которое требовало его присутствия. Дело нашлось.

Поезд прибывал в семь вечера. Вокзал был полон. Он не любил вокзалы. Слишком много людей, слишком много суеты. Но выбора не было.

Он шёл по перрону, водитель уже ждал где-то у выхода, и вдруг остановился. Просто остановился, не понимая почему.

Она стояла у табло с расписанием. Пальто, шарф, сумка на плече. Смотрела на табло, потом на часы, потом снова на табло. Кого-то встречала. Немного нервничала. Поправила шарф, прошлась туда-сюда, снова посмотрела.

Он стоял и смотрел. Сердце снова подмигнуло. Тот же поворот головы. Та же мимика. Он не мог видеть её лица полностью — она стояла вполоборота, — но этого было достаточно.

Он сделал шаг. Потом второй. Потом остановился.

Что он скажет? «Здравствуйте, я вас видел из окна машины три недели назад»? Это звучало безумно. Даже для него.

Он стоял, смотрел, и в этот момент она повернулась. На секунду — на одну секунду — их взгляды встретились. Она не улыбнулась, не отвела глаз сразу. Просто посмотрела. Спокойно, без вызова. Потом отвернулась — к поезду, который как раз прибывал.

Он стоял. Поезд остановился, люди хлынули на перрон. Она шагнула вперёд, кого-то обняла — женщину, подругу, наверное. Они заговорили, засмеялись.

Он отвернулся и пошёл к выходу.

В машине он закрыл глаза. Загадал — глупо, по-детски, он сам не понимал, зачем: если встретит её в третий раз, обязательно подойдёт. Обязательно.

Водитель молчал. Город проплывал за окном. Он думал о ней. О том, как она стояла у табло, как поправляла шарф. Он не знал её имени. Не знал, кто она. Но думал.

В гостинице он открыл ноутбук. Набрал в поиске что-то бессмысленное, потом закрыл. Налил виски, выпил. Посмотрел на часы — подарок жены. Снял их. Положил на стол. Потом надел снова.

Он не мог её забыть. И не хотел.

Глава 5

Подруга позвонила в среду, в обед, когда Полина как раз пыталась понять, почему отчёт не сходится.

— Полина. У меня выставка в Москве.

— У тебя? В Москве?

— В галерее на Никольской. Открытие в пятницу. Приезжай.

Полина отложила отчёт.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Мне нужно, чтобы кто-то был рядом. Кто-то не из Москвы. Кто-то нормальный.

— Я нормальный?

— Ты самый нормальный человек, которого я знаю.

Это было смешно и приятно одновременно. Подруга — художница, из тех, кто вечно в хаосе, вечно в краске, вечно в долгах, — искала опору. И нашла её в Полине. В женщине с отчётами и кошкой.

— Я не смогу, — сказала Полина по привычке.

— Сможешь. Возьми два дня.

— У меня работа.

— Возьми за свой счёт. Ну пожалуйста.

Пауза. Полина посмотрела в окно. За окном был ноябрь, светлый и непривычно солнечный.

— Хорошо, — сказала она. И удивилась сама себе.

Кошку она пристроила к соседке. Соседка была надёжная, скучная и любила кошек больше людей — идеальный вариант. Кошка посмотрела на неё с укором и ушла под диван. Полина оставила записку: «Она ест только с утра и только сухой корм. Не верьте её глазам».

Собралась она за вечер. Джинсы, мягкий свитер, кроссовки на погулять и костюм на вечер открытия. Пара серёг. Косметичка. Книга в дорогу — так, на всякий случай, она всё равно не читала в поездах. Билет на поезд с датой отправления завтра утром.

В поезде она села у окна. За окном поплыли поля, дачи, станции, снова поля. Она достала телефон, полистала ленту, убрала. Посмотрела в окно. Достала книгу, открыла, закрыла.

И вдруг поняла, что улыбается.

Просто так. Ни с того ни с сего. Как девчонка, которую отпустили погулять.

Она давно никуда не ездила одна. Не потому что боялась — она не боялась. Просто не было повода. Дом, работа, кошка, суббота с Леной. Всё было на своих местах. А тут — повод. И места сдвинулись.

Она смотрела в окно и думала: а ведь это приключение. Настоящее. Небольшое, на два дня, но приключение. В Москве она была последний раз лет семь назад, на конференции, и помнила только зал, гостиницу и то, как заблудилась в метро.

Сейчас она ехала не на конференцию. Она ехала на выставку. К подруге. Смотреть картины и делать вид, что разбирается.

В Москве было холоднее, чем у неё. Она вышла с вокзала, поймала такси, назвала адрес гостиницы — маленькой, уютной , в двух остановках от галереи. Бросила сумку на кровать, посмотрела на себя в зеркало.

Нормально. Хорошо даже.

До открытия было ещё три часа. Она вышла прогуляться. Улицы были чужие, шумные, красивые. Витрины, огни, люди. Она шла без цели, просто шла, и ей было хорошо. Вот так, без отчёта, без кошки, без ничего.

У галереи она оказалась раньше времени. Постояла, посмотрела на афишу. «Первая выставка. Москва.» Имя подруги — крупно, золотом. Полина улыбнулась.

Внутри уже было людно. Подруга бросилась к ней сразу, обняла, затараторила:

— Ты приехала! Ты не представляешь! Я так боюсь!

— Всё будет хорошо.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

Подруга убежала к гостям. Полина взяла бокал воды, постояла у одной картины, у другой. Народу становилось всё больше, воздуха всё меньше. Кто-то громко обсуждал искусство. Кто-то громко обсуждал себя.

Полина вышла на крыльцо. Просто подышать.

Она стояла у перил, печатала соседке: «Как она?» — и ждала ответа. На улице было холодно и тихо. Фонари, витрины, редкие прохожие.

За спиной хлопнула дверь.

Она не обернулась

Глава 6

Дверь хлопнула, и она не обернулась. Печатала.

Он вышел на крыльцо и остановился. Она стояла у перил, спиной, с телефоном в руке. Свет из витрины падал на её плечо,на короткие волосы.

Третий раз.

Он стоял и смотрел на её спину, и в голове было пусто и ясно одновременно. Пять лет он ничего не загадывал. А тут загадал — как мальчишка, на вокзале. И вот она стоит.

Он сделал шаг.

— Вы тоже сбежали?

Она обернулась. Быстро, без испуга. Посмотрела на него. Близко. Он впервые видел её лицо вот так, вблизи, при свете фонарей и витрин. Обычное лицо. Живое.

— Сбежала, — сказала она. — Там душно.

— Душно, — согласился он.

Пауза. Она смотрела на него, чуть склонив голову, будто решала что-то про себя.

— Вы из галереи?

— Из галереи.

— А я думала, вы сейчас скажете что-нибудь про искусство.

— Не скажу. Я в нём не разбираюсь.

Она усмехнулась. Коротко, одним углом рта.

— Хорошо. А то я уже устала кивать.

Он не знал, что говорить дальше. Раньше знал. Раньше у него всегда были слова — правильные, взвешенные, для совещаний и приёмов. А тут слов не было.

— Холодно, — сказал он. Просто чтобы что-то сказать.

— Конец ноября, — сказала она. — Так и должно быть.

— Логично.

Она засмеялась. Тихо, себе под нос.

— Мы стоим на крыльце и обсуждаем погоду. Как в лифте.

— Как в лифте, — сказал он и тоже усмехнулся. Неожиданно для себя.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Вы вообще-то кто?

— Никто, — сказал он. — Просто прохожий.

— Прохожие не стоят на крыльце галереи в костюме.

— Значит, плохой прохожий.

Она засмеялась снова. И он почувствовал, как что-то в груди шевельнулось. Тепло.

— Полина, — сказала она вдруг и протянула руку.

Он взял её руку. Сухая, тёплая, небольшая.

— Григорий.

Он не соврал. Он редко врал в таких вещах.

— Григорий, — повторила она. — И вы правда не разбираетесь в искусстве?

— Правда.

— Отлично. Тогда пойдёмте обратно, и вы будете стоять рядом и делать вид, что разбираетесь. А я буду шептать вам, что говорить.

— Договорились.

Они вернулись в галерею. Она шла чуть впереди, и он смотрел, как она идёт — не спеша, легко, будто ей всё равно, кто на неё смотрит. У картины с синим полем она остановилась, наклонила голову.

— Вот эта, — сказала она шёпотом. — Скажите, что она вам нравится.

— Она мне нравится.

— Хорошо. А теперь скажите, что в ней есть что-то тревожное.

— В ней есть что-то тревожное.

Она посмотрела на него и засмеялась уже в голос, не сдерживаясь. Кто-то обернулся. Ей было всё равно.

— Вы ужасный актёр, Григорий.

— Я предупреждал.

Они простояли у картин ещё полчаса. Она рассказывала ему про подругу, про её город, про то, как та боялась везти выставку в Москву. Он слушал. Не делал вид, что слушает, — слушал. Иногда задавал вопросы. Она отвечала охотно, будто давно не говорила ни с кем вот так, просто.

Потом пришла подруга — та самая, с вокзала, — и Полина представила его: «Григорий, просто прохожий». Подруга посмотрела на него внимательно, но ничего не сказала.

Когда он уходил, Полина сказала:

— Спасибо, что составили компанию.

— Спасибо, что разрешили.

Он вышел на улицу. Достал телефон. Постоял. Убрал.

Он не взял её номер. Не спросил фамилию. Не сказал, кто он.

Он шёл к машине и думал: зачем? Зачем он это сделал — пришёл, подошёл, поговорил, — если не собирается продолжать? Может, просто хотел убедиться, что она существует. Что ёкнуло не зря.

Он сел в машину.

— Домой, — сказал водителю.

И вдруг понял, что не хочет домой. Совсем не хочет.

Глава 7

Приглашение пришло на официальную почту в понедельник. Плотный конверт, тиснение, галерея на Никольской. Открытие в пятницу, дресс-код, фуршет.

Он такие обычно отдавал секретарше: «Ответьте, что не смогу».

Но в этот раз открыл сам. Прочитал. Отложил конверт на край стола.

Весь день он возвращался к нему взглядом. Конверт лежал и молчал. Он работал, подписывал, звонил, а конверт лежал.

Вечером он сел в машину и сказал водителю адрес. Не галереи — дома. И всю дорогу думал.

С чего всё началось? С машины. С окна. С женщины, которая шла по тротуару и улыбалась чему-то своему. Он тогда сказал себе: показалось. Мало ли женщин на свете.

Потом был вокзал. Табло, шарф, часы. Она кого-то встречала. Он смотрел на неё и загадывал, как мальчишка. Если третий раз — подойдёт.

Он не верил в такие вещи. Он вообще не верил в случайности — слишком долго работал там, где всё решают расчёты и договорённости. Но тут он загадал. И вот конверт.

Он не сразу связал одно с другим. Сначала просто открыл приглашение, потому что оно было красивое. Потом вспомнил: её город. Галерея, молодая художница оттуда. Он полез в интернет — не искать её, а просто проверить. Просто посмотреть, что за художница. Любопытство, не более.На фотографии с открытия в её городе — женщина в пальто, с сумкой на плече, чуть в стороне от группы. Улыбается.

Он узнал поворот головы раньше, чем лицо.

Он закрыл ноутбук. Открыл. Снова посмотрел.

Это ничего не значит, сказал он себе. Совпадение. Мало ли женщин в пальто.

Он лёг спать. Не спал.

Утром он сказал секретарше:

— На открытие в пятницу я пойду.

— Записать вас?

— Запишите.

Он сам не понимал, зачем. Может, хотел убедиться, что она существует. Может, просто устал от того, что пять лет ничего не отзывалось.

Решил-пойдет .

В пятницу он приехал в галерею на десять минут позже начала. Так было проще — не стоять у входа, не здороваться первым.

Внутри было людно и шумно. Кто-то говорил про искусство, кто-то про погоду, кто-то про деньги. Он взял бокал воды, сказал три фразы нужным людям, посмотрел на две картины. На третьей задержался — синее поле, тревожное, непонятное.

Её он не видел.

Он прошёл по залу. Медленно, будто рассматривая картины. На самом деле он смотрел не на картины. Он искал пальто и короткие светлые волосы.

Не нашёл.

Он сказал себе: ну и ладно. Значит, не приехала. Значит, совпадение. Он допил воду, поставил бокал на поднос и пошёл к выходу.

У выхода было душно. Он толкнул дверь и вышел на крыльцо.

Она стояла там. У перил, спиной, с телефоном в руке.

Он остановился.

Третий раз.

Глава 8

Полина ещё постояла у картины, глядя на дверь, за которой он скрылся. Потом вернулась к подруге.

— Ты где была? Я тебя искала!

— Выходила подышать.

— Ты видела, сколько людей? Я не ожидала! Ты представляешь?

Полина кивала. Улыбалась. Говорила правильные слова. А внутри было странно — тепло и пусто одновременно, как бывает, когда что-то случилось, а ты не понял, что именно.

Она ещё постояла у картин. Посмотрела на синее поле. Тревожное. Она сказала ему, что тревожное, а он повторил. И засмеялся.

Она поймала себя на том, что улыбается.

— Ты чего? — спросила подруга.

— Ничего. Устала.

Вечер закончился. Люди разошлись. Подруга обняла её на прощание:

— Ты завтра уезжаешь?

— После обеда.

— Спасибо, что приехала. Ты не представляешь, как мне помогла. Просто стояла рядом.

Полина вернулась в гостиницу пешком. Москва была холодная, ноябрьская, чужая. Она шла и думала.

Григорий.

Она повторила имя про себя. Простое имя. Такое же простое, как он сам, — в костюме, на крыльце галереи, обсуждающий погоду. Как в лифте.

Она усмехнулась.

Она не спрашивала, кто он. Не спросила фамилию. Не взяла телефон. Он тоже не взял. Они просто поговорили и разошлись. Как два прохожих.

Может, так и надо, подумала она. Может, это и было приключение — на два дня, с выставкой, с незнакомцем на крыльце. Развеяться и поехать домой.

В гостинице она легла, но не спала. Смотрела в потолок. Вспоминала, как он засмеялся. Как сказал: «Я предупреждал». Как она шептала ему, что говорить у картины.

Она давно так не смеялась. Не по работе, не из вежливости, — а просто.

Утром она собралась, сдала номер, поехала на вокзал. Поезд был в обед. Москва провожала её серым небом и мелким снегом.

В поезде она села у окна. За окном поплыли поля, дачи, станции. Она достала телефон, полистала ленту, убрала. Посмотрела в окно.

И снова поймала себя на том, что улыбается.

Дома её встретила кошка. Вышла из-под дивана, посмотрела с укором, потом всё-таки подошла к миске. Соседка оставила записку: «Всё хорошо. Она ела. Она скучала. Я тоже».

Полина рассмеялась. Погладила кошку. Поставила чайник.

Дома было хорошо. Свои стены, свой запах, своя жизнь. Она включила сериал, взяла вязание. Кошка улеглась на колени.

Всё как всегда.

Только теперь она знала, что так не будет.

Позвонила Лена.

— Ты как? Вернулась?

— Вернулась.

— Ну и как Москва?

— Хорошо. Выставка, люди, всё как надо.

— А ещё что?

Полина помолчала.

— Познакомилась с одним человеком.

— Ого. С кем?

— Да так. Мужчина один. На выставке разговорились.

— И что за мужчина?

— Нормальный. В костюме. Смешной.

— В костюме и смешной — это уже интересно.

— Лена.

— Что? Я просто спросила.

Полина засмеялась и положила трубку.

Она не искала его. Не знала, как. У неё было только имя — Григорий, — и этого было мало. Она даже не была уверена, что он из Москвы. Может, приезжий, как она.

Она просто помнила. И это было новое чувство — тихое, тёплое, немного нелепое. Как будто в её ровной жизни появилось что-то, чего она не ждала.

Глава 9

Утром в понедельник он пришёл на работу раньше обычного.

Он сел за стол. Открыл ноутбук. Закрыл. Посмотрел в окно.

Полина.

Он не знал её фамилии. Не знал, где она живёт. Знал только имя и то, что она приехала на выставку к подруге. Подруга — художница. У неё была выставка в галерее на Никольской.

Он открыл сайт галереи. Нашёл страницу выставки. Имя художницы — крупно, золотом, как на афише. Он запомнил его ещё тогда, на крыльце, краем глаза.

Он посмотрел на часы. Десять минут девятого.

В девять он позвонил в галерею.

— Доброе утро. Я был на открытии в пятницу. Хотел бы приобрести одну работу.

— Конечно. Какую?

— Синюю. Поле.

— Это работа художницы... — она назвала имя.

— Да. Я хотел бы обсудить детали с ней лично. Это возможно?

— Разумеется. Я дам вам её контакт.

Он записал номер. Поблагодарил. Положил трубку.

И только тогда понял, что делает. Он, человек, который пять лет ничего не делал просто так, — звонит в галерею и покупает картину, чтобы поговорить с женщиной, которую видел два раза в жизни.

Он усмехнулся. Сам над собой.

Художница ответила на третий звонок. Голос был быстрый, немного взволнованный — она ещё не привыкла, что ей звонят по делу.

— Да, слушаю!

— Добрый день. Меня зовут Григорий. Я был на вашем открытии в пятницу. Хотел бы приобрести работу — синее поле.

— Ой. Правда? Это... подождите. Да, конечно. Это замечательно. Вы видели её вживую?

— Видел. Она мне понравилась.

— Я так рада! Честно, я думала, что в Москве всем будет всё равно. А тут вы. Спасибо.

Он помолчал. Потом сказал:

— Я хотел бы обсудить детали лично. Можно встретиться?

— Да, давайте. Когда вам удобно?

Они договорились на среду. Кафе недалеко от галереи.

Он положил трубку и понял, что ладони вспотели.

В среду он приехал раньше. Сел за столик у окна, заказал воду. Художница пришла через десять минут — маленькая, в ярком пальто, с охапкой бумаг.

— Здравствуйте! Это я. Извините, опоздала. Пробки.

— Ничего страшного.

Она села. Достала бумаги — договор, документы на картину, ещё что-то. Он слушал вполуха. Кивал. Подписывал.

— А вы давно интересуетесь искусством? — спросила она.

— Нет. Я не разбираюсь.

Она засмеялась.

— Честно? Все делают вид, что разбираются. А вы — нет.

— Мне понравилась ваша картина. Этого достаточно.

— Достаточно, — согласилась она. — Спасибо.

Он отдал документы. Она убрала их в папку. Пауза.

— Можно спросить? — сказал он.

— Конечно.

— На открытии с вами была женщина. Полина.

Художница посмотрела на него внимательнее. Улыбка чуть ушла с лица, но не исчезла.

— Была. А что?

— Я хотел бы найти её. Мы познакомились. Поговорили. Я не взял её номер. Теперь жалею.

Пауза была длинной. Художница смотрела на него, будто решала что-то про себя.

— А зачем вам?

Он не нашёл, что сказать. Просто сказал правду:

— Не знаю. Просто хочу.

Художница откинулась на спинку стула. Помолчала. Потом сказала:

- Она хорошая. Она приехала, чтобы просто стоять рядом. Понимаете? Я попросила — она бросила всё и приехала. Таких мало.

- Понимаю.

-Я не могу дать вам её номер без её согласия. Это её жизнь.

- Разумеется.

-Но я могу ей передать. Если хотите — напишите что-нибудь. Или скажите. Я передам.

Он задумался. Потом сказал:

- Я хотел бы продолжить разговор. Если она захочет.

Художница кивнула.

-Хорошо. Я передам.

Он встал, поблагодарил, вышел. На улице было холодно. Он постоял, застегнул пальто.

Теперь — ждать. Он не умел ждать. Но придётся.

Глава 10

Подруга позвонила в четверг, вечером, когда Полина как раз пыталась отучить кошку спать на ноутбуке.

— Привет. Ты можешь говорить?

— Могу. Что случилось?

— Ничего не случилось. Просто... — пауза. — Ты помнишь мужчину на выставке? С которым ты разговаривала?

Полина села прямо. Кошка воспользовалась моментом и улеглась на ноутбук целиком.

— Помню.

— Он приходил ко мне. Купил картину. Синее поле.

— Купил?

— Да. Сказал, что ему понравилось. А потом спросил про тебя.

Полина молчала.

— Сказал, что познакомился с тобой, — продолжала художница. — Что не взял номер, теперь жалеет. Просил передать, что хочет продолжить разговор. Если ты захочешь.

Полина посмотрела в окно. За окном был ноябрь, тёмный, с редкими огнями.

— Ты дала ему мой номер?

— Нет. Я сказала, что не могу без твоего согласия. Он не настаивал.

— Хорошо.

— Полина?

— Что?

— Ты как?

— Нормально. Просто неожиданно.

— Он странный, — сказала художница. — В хорошем смысле. Не похож на тех, кто ходит по галереям. Молчаливый. Но когда говорил про тебя — не врал. Я видела.

Полина усмехнулась.

— Ты теперь и в людях разбираешься?

— В людях — нет. В картинах — да. А он... он как картина, которую сначала не понимаешь, а потом она тебе снится.

Полина засмеялась.

— Ты преувеличиваешь.

— Может быть. Но решать тебе. Если хочешь — я дам ему твой номер. Если нет — скажу, что ты не заинтересована.

Полина помолчала.

— Дай, — сказала она.

— Уверена?

— Нет. Но дай.