Снотворное для азбуки

Глава 1

ГЛАВА 1

Ему казалось, он вышел из воды, чтобы не быть прибитым к острову знаний, что закономерность это то, что узаконит отсутствие случайности. Дрон отнёсся к нему с недоверием, седьмой день без воды якобы свидетельство генеалогии Агена, божества водоносов. Ворчливо выписал пропуск без кода доступа к панцирю времени.

- Куда ты идёшь, не имея цели? Если она мерцает, твой цвет соотнесён с королевством над третьим морем. - Дрон почесал пространство иллюминированной клешней. - Впрочем, дожить до вечера, Верс, было бы для тебя лужайкой счастья.

Вождь алкоголиков Грэм за забором заблуждений ненавидел слово администрация как таковое, нравоучения и вкупе с ними знаки препинания. В глюковарню «Волосы дыбом» на углу улицы Гениев и Безбородых Мыслей 27 он заглядывал, набитый стихосложеньем, выпивал залпом долгожданный коктейль «Ужас на дне» и зычно пел:

«В околдованном бокале околдованный букварь и крестится и рыдает на заре пропойца-царь.»

Его приятель Набекрень, как правило, похмелялся столетней настойкой «Призраки рядом» вперемешку с бурбоном «Безумный мерин», после чего в течение получаса плакал навзрыд, приговаривая: «Покиньте ухо пауки до дна до дна до дна крестят акулу маяки до дна до дна до дна.»

Сосудистая Сэмми, глядя в окно на длинные ноги новостроек, готовила варево по рецепту безмолвия для Бушевоза. Он был избит на днях прорабами. Бушевоз выступил перед толпой на площади Несогласия с призывом разогнать архитекторов. По словам Бушевоза на проспекте Дикого случая он столкнулся с одетым в листья Архимедом и тот передал ему проект самостроящегося дома на сто тысяч жителей с имитацией стен, саморасширяющимися комнатами по желанию новоселов. Многотонные бойлеры с органическим составом самосознания дома он хранил как залог строительства на пустыре съеденных пионеров. Бушевоз ввалился в глюковарню, словно бодаясь с кем- то.

- Эй, Набекрень, не топи причитать, медведи дохнут. Отправить бы тебя в жопу трезвенника или святого на весь период великого поста. Здорово, Грэм.

- Голозадая страница, голозадые тузы или вязнут в пояснице одноглазые азы.

- Погоди-ка,-включился Набекрень .- Что может быть тверже твёрдого знака? Не иначе как иллюзия. Твёрдый знак я могу заменить: съедобно, несъедобно на есть можно, есть нельзя. Управление и инструмент, они перетекают друг в друга. Там я управляю твёрдым знаком, здесь иллюзия вертит мной.

- Тверже твёрдого знака- это твоя задница. На неделе ни разу не приподнял. Зря я тебе выдал ордер на пятьсот комнат.

Голос Сэмми садился иногда на край визитки гостя, соотносил личность и банковский счёт попеременно, бродил вдоль улиц, задерживался возле амфитеатра рифм. Поэтический сэндвич представлял собой смесь бессмыслицы, сонета, одностишия и т. д, кто на что горазд. Победитель определялся восприятием эроносной Стеллы. Её никто не видел, но все знали, что она здесь, так-как в тишине перед выступлением каждый слышал, как стучат внутри неё Часы жизни.

- Догадайся-ка, Грэм, что такое точность до наоборот?- Набекрень плеснул сивосол в стакан, хлебнул и уставился в одну точку.- Идти туда означает ли вероятность идти оттуда одновременно? Выходит,да, если ты там уже был однажды и будет ли это точностью до наоборот? По-твоему, я могу озаглавить это как « Точность до наоборот», зарифмовать и зачитать в амфитеатре Стелле, вдруг перепадут Часы эры.

- Не падай духом, жребий не может быть брошен правом выбора. Предложи ей сыграть в угадайку. «Кто-то третий идёт, он нежнее луны, он идёт изнутри, он ласкает детей, он себя не несёт, чтобы встретиться с ней, он и летом одет, как вначале весны.» Если отгадает, кто этот третий, отправишься безвозвратно в шахту безвестия, не отгадает, будешь путешествовать на поезде везения с часами эры.

Грэм до истории теней годами безрезультатно обивал пороги издательств, зарабатывал на еду и выпивку чтением стихов где придётся, посадил печень и закончил земную жизнь на кладбище для безродных.

Набекрень чихнул.

- Шахта не трон. Вход есть, скорее всего, саморазвитие выхода. Выход читает тебя таким образом, что ты обретаешь себя через профессию, а монета жребия-это третий.

Между тем в глюковарню вошёл, отряхиваясь, Неудел, попросил принести семидесятиградусную бутылку «Падай до третьей» и два бокала монастырского пива с пышной пенной шапкой. Атрофированное трудолюбие Неудел не было следствием непосильного труда. Несметное богатство отца предопределило исполнение желаний. Он возненавидел дни рождения, так-как уже не знал, что пожелать. Неудел иногда недоговаривал слова, голбол - голова болит, спасинех - спасибо,не хочу,чубре - чушь да бред. На заднем дворе размышлений Неудел решил поселить контр-адмирала Мэтью. Себя он не видел в роли претендента на чьё-то сердце. В часы лунного шторма Мэтью беспокойно ёрзал, затем поневоле нёсся к дому недоступной Дэи. Дом Дэи был облицован табличками сердец воздыхателей от короля чая Немолчи до дворника Кантри. Пробегая мимо таблички Немолчи, где последняя запись витиевато гласила:» - От того, чей образ окутан рейом храбрости, кто владеет как кортиком, так и речью хризантем, чья верность Дэе древнее наскальных рисунков в долине легенд,» - Мэтью озадаченно чертыхнулся: - Сто пинков под зад на лестнице женихов, вот и вся храбрость, тысяча морей. Не видеть черта не значит не видеть Немолчи.

Мэтью отметился тем, что потопил десяток одноглазых кораблей с архипелага карателей, атаковавших столицу одиночеств Честерфилд. Воздух возле лестницы женихов густел, наливаясь ароматами. Охотники за лунным небоскребом не то чтобы теряли разум, но глупели на глазах, отрешенно бродя и путаясь в таблицах. Неудел иногда вступал в перепалку с Мэтью :

- Ладно я, прежде чем выпить стакан воды десять раз подумаю, потому что моя зависимость от стакана воды лишь подтверждает не свободу воли. Что первично, нерешительность рождает сомнение или сомнение нерешительность? Бред наизнанку это логика хаоса.

- По-твоему я нерешителен. Тогда кто очистил дом Дэи от претендентов? Не забывай, она союз самолюбования и недоступности. Думал взять на вооружение оду, попросил Грэма сочинить что-нибудь стоящее, да только он не того кабана отведал.

- Что им?

- То ли дождь уже закапал на примеров белый ряд и швыряет платье на пол то ли дама, то ли блядь.

- Сошесум старина Грэм.

Золотокожая служанка Симпия дважды в неделю приносила досье на очередного претендента и, таинственно улыбаясь, не отводила глаз от ничем не прикрытого бюста богоносной Дэи.

- Кто у нас сегодня? Только не говори,что это опять кто-то из оркестра. Парадокс в том, что пальцы музыкантов пластичны лишь при игре на инструменте. Поддержать беседу они норовят задранным хвостом бахвальства, бухлом и, что хуже всего, беспричинным плачем над недопониманием публики.

- Судя по донесению Паока, он прямой родственник свергнутого Соло и танцовщицы Арни. Без кода доступа, но над ним знак переворота. Думаю даже, это Честерфилд.

- Одряхлевший Соло сейчас убивается в пустыне причитаний, Арни недееспособна. Что его может ждать без поддержки, да и дни истребителей одиночеств пока не наступили. Как тебе картина «Распятая муза» на «Антитело»? Иногда я чувствую себя точно также. Это как у Грэма: «А в бокале сияют свиданья, а в бокале лунная трость, только кто это до причитанья забивает в камелию гвоздь.» - Выпьешь вина со мной? И не завидуй тому, чего нет. Эрния всего лишь следит за водой в ванной.

Эрния пригубила портвейн «Пятый угол» перед тем как принять ванну и отправиться в казино «Азбука Морзе» со смазливым таксистом Эдди. Ее еженедельное жалованье перепадало Эдди как приложение к слепой вере в божественность жгучего брюнета. Этот «божественный» Эдди, несмотря на ряд хронических венерических заболеваний, носил на груди платиновый медальон девственника. Это сыграло с ним злую шутку. Хозяйка казино Зера, изнасилованная когда-то обестолонгом Киото, возненавидела Эдди и поручила охране перфорировать мозг и сослать на полуостров безумия Дзинь. Точно также должны были поступить и с Костелло по просьбе подруги Зеры Дикси. Третий кандидат, кавалер ордена трех миров, Велиос любил проводить время на балконе наслаждений в окружении полуголых танцовщиц и абсента «Подштанники под капотом» по рецепту Сэмми. Но его перфорация была связана с бюрократической тяжбой и согласованием с обестолонгами. За бортом сновидений он как-то помог обестолонгам отыскать капсулу счастья. Хотя ходит слух, что это пустой звук и никто ее так и не надкусил.

Кашевар Шорни терялся в присутствии Сэмми и, сидя в одиночестве, молча пил глинтвейн «И в горе, и в радости.» Жил он в подворотне предположений 29 Ц. Оцифрованное обоняние Шорни могло различить запахи за сотни миль от столицы одиночеств. Икроножные мышцы чувства то и дело гнали его в «Волосы дыбом». «-Нет, кто я для неё, был бы бароном времени, встретила у порога поцелуем с привкусом льда и олеандра. А так кашеваришка Шорни, подворотня 29 Ц, обидно,блин, до слез.»

- Они летят, - вдруг проронил Шорни. - Тореадаторы на пустырь пионеров.

- Погоди-ка, - вздрогнул Грэм, - там Бушевоз пробы снимает вроде бы. На гвозде актёр висит, то ли ему надо, кто-то Каина крестит, за крестом торнадо.

Тореадаторы относились к классу бархатных убийц. Проглатывая жертву, они всячески утешали её. Деморализованная жертва изредка тихо стонала, чувствуя приближение зловонной слизи пищевода.-Не дрожи, молодая душа, внутри меня много тёплых комнат,-сказал тореодатор Твен, приближаясь к Версу. -Не мучай старика Твена, не заставляй высовывать язык, чтобы ты прилип к нему, войди сам, держась за зубы.»

-Между зубами скользко, боюсь поскользнуться и не дойти до тёплых комнат, дай подумать.

Верс сканировал тело тореадатора в надежде найти уязвимое место и тянул время. Вроде как десятки чипов были встроены в глазничную орбиту, однако защитный корпус срабатывал на угрозу вероятной порчи токсическими испарениями. Верс загрустил.

- Я даже не знаю, кто я, зато знаю, что должен исчезнуть в кусках времени этого канализационного чудовища,провонявшего так, что жабы позавидуют.

От удара хвостом качнулся бойлер на краю пустыря, едва не придавив усердно считавшего что-то Бушевоза. Возмущённый Бушевоз ворвался на пустырь, рассыпая проклятья, но потерял равновесие и пролил содержимое бальзама безмолвия на кожу тореадатора. Она неожиданно запенилась, бронированные бляшки набухли и вся поверхность покрылась гигантскими слизисто-гнойными волдырями. - Это Архимед! Это Архимед позаботился о проекте! - закричал Бушевоз, глядя на задыхающегося тореадатора. - Уходим, пока этот кирогаз не навонял на три галактики. Кстати, тебе не нужны двести комнат? Распишешься потом в журнале новосёлов, советую интерьер недопитого хереса или голода на дне рождения.

Агента Германа делегировала Стелла, чтобы исключить нечистоплотность охотников за часами эры. В свой первый визит он попросил принести что-нибудь из местного. Сэмми угостила его пуншем из шампиньонов «Не вешайся, пока я здесь», но на него он подействовал так, что сначала Герман пустился в пляс, выдавая невообразимые акробатические этюды, зависал люстрой на потолке, изогнувшись дугой, произносил: «Ах ты, сивозадая, доплыву ведь» и под конец безудержно зарыдал, утверждая, что панцирь времени давно уже труп и управляют всем и вся Обестолонги, и что Стелла одна из них. На дистанции замысла и реализации Герман застревал где-то посередине. Проснувшись наутро с разбитой головой и пятнистой памятью, он чуть было не отправил донесение, где всячески подчеркивалось преодоление препятствий, но вовремя одумался: вдруг Стелла отправит запрос дешивровальщику Паоку и все его подвиги вылезут наружу. По короткому тексту шифровки: «Передай 2 ящика пунша Эбо» Герман понял, что запрос уже был и после того случая отказывался от «местного» и заказывал обычно безобидный коктейль «Декольте иногда детектив».

Из-под раздумий Грэма проглядывала голубоглазая дилемма, вряд ли Бушевоз выживет, если ступит на пустырь и встретится с тореадатором, не идти за ним себе дороже, да и бонус наподобие « Грэм поступил благородно» ещё никто не отменял.

- Кто идёт за Бушевозом? Кто-то по лесу идёт, то ли дева, то ли дождь, а портретится иначе, а портретится как вождь.

- Идти надо через сад недоразумений, так короче и у нас есть пропуск. - сказал Шорни.

В саду недоразумений поселились клоны причинённого страдания гернии с двустворчатым лицом, где одна половина была обезображена до неузнаваемости, вторая сияла чистотой. Говорят, название пошло от мэра чистоплюйства Озона, атакованного герниями за необузданное насилие. Он как мог растерянно отнекивался: «-Это недоразумение! Это недоразумение!»

Хотя тут же сник, когда показали запись, где он с опытным в ремесле пыток правозащитником Пенти год держали взаперти монахиню Клею, экспериментируя над её половыми органами. Говорят также, что они просверлили в теле Клеи несколько отверстий, имитирующих половую щель.

-Деталь информативнее целого. Силуэт капюшона клона бросает в оторопь, как- будто перед тобой сама герния собственной персоной. Или убери энергию взгляда Сэмми, это будет просто-напросто промокашка, пройдёте мимо, как проходят сквозь ничем не примечательные гардины.-пустился в рассуждения Набекрень.

- Пора,- поднялся Грэм.-Это потом. Онемеченные страны, забулдыга белый кит и наносится на раны аллилуйей лунный спирт.

По дороге в сад на улице Догадок 29 дробь 2 Неудел задержался возле продавца марихуаны сорта «Ты не здесь».

- Здорово, Бесолов. Заряжай на двоих.

- Вроде ты один.

- Один да не один. Внутри меня Мэтью. Контр-адмирал. Ты его не беспокой, он сейчас спит и засекречен.

- Куда тебе на двоих, ушатает. Ты бы поосторожней, где- то здесь Костелло орудует. Вчера на дискотеке головастиков порезали, крови на три графина по сто литров каждый. Ну ты знаешь официантку Дикси, любит, принимая заказ, как бы невзначай коснуться попкой клиента. Два стола порезали, она их обслуживала, сплошная кровь.

Встретишь их, перейди лучше на другую сторону.

«Ты не здесь» вошло в расстроенное сознание Неудел сотнями мохнатых тварей, они лезли в ноздри, в рот, затрудняя дыхание и злобно огрызаясь при попытке отряхнуться. Затем перед ним внезапно возник образ перламутрового человечка с козлиной мордочкой и ослепительным рогом.

- Коснись меня,-сказал козломордый,- и они уйдут.

Неудел, словно пловец, рассекая воздух руками, приблизился и крепко ухватился за рог. На самом деле это была голова Костелло. Он стал, жонглируя ножом, вырезать на коже спины Неудел гортензию, освещенную кровавой лунной дорожкой, тогда как двое других, держа за плечи, методично били его головой об стену.

- Не дергайся, сука, полотно испортишь.

Грэм, благоразумно обойдя Костелло и его приятелей, издалека наблюдал за странным поведением Неудел. Шорни и Набекрень топтались на месте, переглядываясь.

- Что думаешь, Грэм, завтра и наша кожа уйдёт с молотка на выставке «Антитело.» - обреченно сказал Набекрень.

- Пойдём на авось. Дуло видит дурака, да рука дрожит слегка.

- Эй, Костелло, хочешь получить Часы эры?

- Да ты же дерьмо инородное. Знает и молчит. А тебе было бы интересно увидеть на айвовой веточке свои глазные яблоки?

Грэм захрипел, чувствуя как хлынула из симметричных до микрона ран на шее кровь. Услышав звук хрустнувшей от удара кастетом скуловой кости, Шорни понял, что лицо, таким, каким он его знал, останется в прошлом, теряя очертанья.

- Здесь что-то не так. Послушай, Верс, как- будто с сотого этажа голоса знакомые доносятся. - сворачивая на улицу Догадок, сказал Бушевоз. Увидев дерущихся, он кинулся в их гущу с криком:

- Идиоты! У них ордер на заселение.

От встречного удара Бушевоз с грохотом рухнул на водосточный желоб. Оставив в покое потерявших сознание Шорни и Неудел, приятели Костелло - Кривляка и Кетгут, надев на пальцы перстни с встроенными иглами «счастья», раскалёнными в конце, бросились добивать Бушевоза. Из тени покосившейся кровли навстречу им вышел Верс.

Глава 2

ГЛАВА 2

Мембрана местного закона уловила обсуждение обестолонгами судьбы Честерфилда. Лежал перед ними также сертификат на убийство Верса. Третейский судья Морион, король литургии неоднозначных заседаний, как он сам себя называл, сидел с головными болями и мелкоразмашистым тремором кистей рук - парниковый эффект хереса «Не двигайтесь, не упадете». Слово взял крикливый Вандердейк.

- Население Честерфилда крайне ненадежно - не чтят обестолонгов, не кланяются, когда проезжает кортеж мэра, нарушая тем самым подпункт 9 третьей статьи конституции и ухом не ведут на предложение пожертвовать временем калек и попрошаек ради спокойствия внешних границ. Предлагаю тотальную утилизацию теней столицы одиночеств Честерфилда, невзирая на пол, Часы жизни и заслуги перед Троеморьем.

Его прервал ДНКаносец панциря времени древний Медодонт, отстраненно сидевший со скрещенными на груди руками.

- Тотальная утилизация теней предполагает соотношение оскорблений один к десяти. Насколько я знаю, до вчерашнего дня в Честерфилде оно один к семи с половиной.

- Оскорбление оскорблению рознь. Так, например хозяин парикмахерской «Джунгли» косоротый Твинтер единственной разницей между гондоном и обестолонгом считает то, что первый покупают, а второму платят. Или сумрачная Мелонесса в борделе «Третий муж» пометила в комнатах секса анальные отверстия именами обестолонгов. И это самое безобидное, если сравнивать с тем, что произносится в дискоклубе «Танцы дикого солнца». Мы можем умножить тяжесть оскорбления на число и приступить к утилизации Честерфилда.

Медодонт привстал.

- Глаза фантазии не должны подменять Конституцию. Что касается эквивалента оскорбления, то должно быть вынесено отдельное заключение, скажем, Научного городка многоэтажной матерщины. Хотя бы для того, чтобы исключить обвинения в произволе.

Медодонт каждого, кто не древнее него, привязывал к литере «Н»-НедоМедодонт, а таким был весь мир Троеморья и воспринимал не иначе как недокормышей секундной стрелки. Какое-то время он был любовником Зеры, хозяйки казино «Азбука Морзе». Он идеализировал женскую грудь и ее бюстгальтер висел на видном месте в потайном личном кабинете, больше похожем на магазин нижнего белья.

Малиновый дождь между тем уже барабанил в окна дворца правосудия, согласно примете требуя крови. Судья Морион, обезвоженный запоями, ударом молотка прекратил дебаты по поводу утилизации населения Честерфилда и, объявив перерыв, поспешил в комнату условного наклонения раздумий, где хранил в заветном шкафчике портер «Плешивый плейбой».

Когда он вернулся, Вандердейк с пеной у рта доказывал, что сертификат на убийство Верса должен быть одобрен без идентификации на ДНК панциря времени.

- Вандердейк, ты всегда норовишь найти медведя в дупле дятла. Прямое нарушение Конституции – произвольно или непроизвольно, грозит горизонтом конца одиночеств. Или ты хочешь собственноручно вписать свое имя в эпикриз безвестия? – парировал Медодонт.

- Верс прямая угроза Троеморью. Он пересек пустырь съеденных пионеров без кода доступа к панцирю времени. Что если он узнает о свергнутом отце Соло и ополоумевшей матери Арни? Где гарантия, что он не примкнет или не возглавит восстание улиц? В конце концов укажем, что он из разряда безроднорожденных.

Судья Морион с тоской смотрел на судьбоносный молоток. Внутри него медленно, но верно зрело соломоново решение, подкрепленное желанием поскорей оказаться за уютной барной стойкой закрытого клуба «Пальцы Оцеолы». Морион, вращая озадаченными глазами, открыл рот и тут только понял, что не помнит предмет спора.

- Так-так-так, Вандердейк, Медодонт. Разногласия и требования, возникающие из настоящего договора или в связи с ним, в том числе связанные с его заключением, изменением, исполнением, нарушением, расторжением, прекращением и действительностью, подлежат разрешению в институциональном третейском суде «Истина не сорока». Считать рассмотрение дела по существу законченным.

Верс синтезировал сотни триллионов синапсов противника – ситуационную скорость реакции на выброс супрессоров, выносливость, силу, болевой порог и т.д. Ему не составило труда обезоружить Костелло, Кривляку и Кетгута, и по подсказке Бущевозасе распять их на деревянных опорах заброшенного «жабьего» моста. Однако распятие раскрылось, когда под проект сноса «жабьего» моста наутро бульдозер, крепко чихнув, принялся за дело. Грэма, Неудел, Шорни и едва ковылявшего Бушевоза с огромной, в форме полушара, гематомой он перетащил до дверей казино «Азбука морзе».

- Вызови неотложку, я тут впервые и не знаю никого,- обратился он к охраннику.

- Сегодня не работаем. Здесь нельзя находиться, шел бы ты отсюда подобру-поздорову.

Ударник рок-группы «Каменный Век» Бэн вышел на улицу и, массируя пальцы, затянулся марихуаной сорта «Летать - не сеять» перед тем как исполнить хит третьего альбома на стихотворение Грэма «Поезд Москва-Февраль».

Поезд Москва-Февраль.

«В ледяном ли трамвае Мария Третью осень растерянно ждёт, Чтобы буквы из Ave Maria, Словно бусы, усеяли лёд».

Припев

«Где алеют ветра Вам пропишут лекарство от смерти: Аллилуйю и три топора».

И, зевая до неба, Иногда удлиняет псалом Альтернативу, Толстокожие цифры Вносят кости на станциях, где Потерявшие голову числа Не молились полярной звезде. В изумрудной воде Раздеваются догола Крещёные образы, Их встречают другие, Те, чей пепел утроит на рее Зазеркалье отторгнутых нот.

Припев

«Где алеют ветра Вам пропишут лекарство от смерти: Аллилуйю и три топора».

Над Балтикой тени зимуют И им невдомёк: Город уходит под воду, Сверив трамвайный звонок. Где-то, наверное, лето, Варится где-то уха, Под ледяными дождями Чайки клюют чью-то утварь Да квитанции ЖКХ. И корабли, и причалы Вплоть до китайской стены, Вкрадчиво нежно вбирают, Ширясь, зрачки тишины.

- Да это Грэм! Черт! Черт!—удивленно воскликнул он.- Пропусти их, Трындец.

- Не положено. Зера должна дать добро.

- Какое-такое добро, звони доктору Спейси. Где тебя угораздило, Грэм? Будь мужиком, Трындец, помоги перенести их в гримерную, не стой как конь у переправы.

- Вечеринка - то «Каменного века», как бы нам не влетело, случись что,- задумчиво проронил второй охранник Бекон. – Ну-ка Трындец, звони неотложке, пусть аэропом привезет доктора Спейси.

Доктор Спейси отличался тем, что независимо от диагноза вначале заявлял « Это невозможно», но потом обнадеживал « Вера в доктора важнее болезни и если есть суспензия Зороастры, а она есть, здоровье вернется в необходимом объеме». Правда на вопрос «Где ее продают?» многозначительно произносил « Вы ее уже выпили». Идя вследза Спейси, Бэн расплакался, всхлипывая как ребенок, у которого отняли любимую игрушку и усадили есть ненавистную кашу.

- Грэм изложил историю насилия над девочкой-подростком, туманно так, с множественными переломами, смехом в ответ на стоны, изощренными издевательствами. А ведь она была из тех, кто отдаст последнее ради подруги, племянника или даже незнакомца. Вместо золотого дождя ожидания семейного союза, заботливого спутника и детских голосов во дворе ничем не спровоцированное насилие с отпиской на случай – не в то время, не в том месте. И как исход – вскрыла себе вены. Мы просили его сочинить припев, а он отвечает « Припевать там некому». Вот, прочитайте, если интересно.

Бэн протянул помятый листок с косыми неразборчивыми строчками.

Доктор-доктор, смола изнутри Прилипает к надрезанным венам, Вот и девочка цвета зари Голубым умывается феном.

Ей, наверное, правили кость, Впопыхах, с бодуна, неумело, И в зрачках поселяется гость Изучая под скальпелем тело.

И на скулах проступит узор, И пещерное выглянет вымя, И чернила сосут до сих пор, Чтобы выплюнуть прежнее имя.

И в кофейной ли гуще, смотри, Намотают ли на руку косы, Разрывается голос внутри, Если голос себя не уносит.

Сучье солнце и сучьи цветы, Сучий запах и сучье лекало, И малиновый дождь взаперти, И концы отрицают начало.

Или ангел хранитель, сестра, Испещрён фиолетовым мелом И колдуют над ним доктора Рыбий глаз оживляя под шлемом.

И под корнем дрожит визави, И язык искупил королевство, Твой ли месяц по пояс в крови, Это, девочка, кончилось детство.

- Извините за слезы, моя сестра подверглась насилию и для меня чтение словно погружение в пережитый ужас. Необъяснимо бегаю за Грэмом как собачонка и иногда со страхом думаю, что могу перешагнуть ради него горизонт конца одиночеств. Что со мной не так, доктор?

- Двоевластие зеркала – он выразил то, что чувствуешь ты и стал для тебя роднее брата. Даже если я скажу, что для него это всего лишь творческий гравий, ты не перестанешь бегать за ним по первому свисту. Роднит не кровь, а твой двойник самовыражения, где тебе не дано их выразить.

ДокторСпейси, спрятав листок в карман, чихнул, входя в гримерную, обошел травмированных, склонился над расквашенным лицом Шорни.

- Откуда эти запчасти? Выкиньте их куда-нибудь. Да, Бэн, наглядный пример последствий здорового образа жизни.

- Извините, доктор, они не ведут здоровый образ жизни. Пьют напропалую – от понедельника до понедельника. Как бы сформулировать - пьют не спят, нет, не спят, не пьют, не пьют, когда спят! Точно.

- Это я и считаю здоровым образом жизни – не пьешь когда спишь. Видишь нить, она повторяет клеточный состав один в один и будет абсолютно незаметна. Этим двоим повезло – проснутся и будут как новорожденные. Третьего ждет долгоиграющее хирургическое шоу.

- Это Шорни, кашевар. Когда ему приносят мешки с крупой, он может сказать поставщику, что 19927 крупинок потеряли свойства и никогда их не смешивает с основным блюдом. Его заказчиком был сам Мельхиор – менеджер трех морей. Сейчас Шорни тупо пьет из-за Сэмми, барменши в глюковарне «Волосы дыбом».

- Ничего не поделаешь – или каша, или Маша, а хотя у него нет ни того, ни другого, задница чувства, знаете ли, разоряет, невзирая на лица. Покурить бы что-нибудь азбучное – «Перевернись – осатанеешь».

Глава 3 Бухгалтерия транса

ГЛАВА 3

Бухгалтер транспортной компании города Нечитай «Стороны Света» Кирилл уныло глядел на отливающие синевой цифры грузоперевозок за квартал. «Почему судьба командировала Кирилла в Нечитай, а не Кирилл судьбу главой IT – компании с многомиллиардным оборотом, где каждая секунда если не в золоте, то в криптовалюте. Эх, Макар, куда ты телят не гонял, туда Кирилла и определили. И как должен представиться я, предположим, в другом городе – Нечитаец? Или девушка – Нечитайка? Звучит, конечно, ажурно. Через полчаса зайдет Людмила Сергеевна, станет над головой, делая вид, что изучает отчет, на самом деле принюхиваясь, пил я вчера или не пил. Мария Львовна за соседним столом расскажет, что съела на ужин не пять пирожков с капустой, а уже четыре и чувствует себя как никогда легко после диетического подвига. Господи, пятница, а я про пирожки с капустой Марии Львовны в Нечитае думаю».

Кирилл не экономил на одежде, покупал ноское и дорогое, зато это избавляло его от сезонных покупок на года три вперед. Было ветрено и дождливо. В летнем кафе « ДТП дилижанса » Кирилл, приподняв воротник темно-синей ветровки «Килиманджаро», в одиночку допивал пол-литровую бутылку водки « Кайся, Каин». Среди опавших листьев рассуждений он обратил внимание на незамеченную ранее формулу – фаэтон чувства не предполагает расстояний. Бережно сдул с нее пыль и заплакал. «Неужели это бесконечное кривляние перед самим собой в зеркале времени и бесконечное притворство отношений и есть то, для чего я родился?» Он ждал приятелей по двору моториста Михаила и маникюрщицу Аню. «Аня, конечно, оденет алую тунику и будет, эпатажно демонстрируя бедра, ловить взгляды мужчин, поправляя собранные на затылке пучком «а-ля Пхеньян» волосы. Михаил, вытаращив красные от машинного масла глаза, пить в безмолвии, если конечно разговор не перевернется и не будет востребован футбол или политика, где моторист Михаил как всегда станет ловко управлять народами и забивать голы чуть ли не с центра поля пятой точкой.

Над закатом в этот вечер зазвенел колокольчик – знак того, что кафе через час закроется. Кирилл не дождался ни моториста Михаила, ни маникюрщицу Аню и вдруг почувствовал, как искажается пространство вокруг него, исчезают завсегдатаи один за другим, посуда, квитанции счетов. Тяжелая штора на просевшем карнизе неожиданно причудливо заколыхалась, приобретая очертанья чего-то грозного, каменного и вместе с тем невесомого.

- Я – Морро, обестолонг королевства трех морей, попросту говоря Троеморья. Знаю, что ты полгода вынашиваешь планы покончить с собой, но не один из способов не кажется тебе крестообразным, т.е. нет уверенности,

что это именно твой крест. Из-за Кати, сбежавшей от тебя к босоногому геологу Севе, скучно, из-за несложившейся карьеры точно также скучно, из-за зависимости от алкоголя того хуже, чтоб наутро Людмила Сергеевна сказала– Я знала, что этим все закончится, у него ведь и отец не просто так с моста упал. Фокус в том, что фокуснику нет дела до издержек. Хрустальные

дворцы разобьют сердце девочки и она уже не захочет жить среди половых тряпок, кредитов, болезней и невозможности хотя бы одеться как на страницах глянцевых галактик. А рядом повзрослевший мальчик, покинутый прыщами, с купидоном за спиной, иллюзией триумфальной биографии карьеры со страхом видит свой век в каменном мешке захолустья. Я предлагаю тебе роль двойника, за которым охотятся, в Троеморье, точнее, Честерфилде, городе одиночеств и звание полковника секретной службы.

Поселиться придется в квартале вандалов на улице Тревожных Звонков 37. Твоя задача продержаться до пересмотра дела Верса в третейском суде и снятия всех обвинений. Здесь ты будешь под присмотром психиатров нозологическим экспонатом фуги.

Кирилл икнул. Над его грудной клеткой сформировалось торнадо и он почувствовал, как покидает длинное, за два метра, тело и движется по воздуху под вечерним небом в сторону железнодорожного моста, откуда после ссоры с матерью упал и разбился насмерть его отец. Кирилла удивила уверенность в том, что двигаясь по воздуху, он никуда не упадет. Ощутил он также, что наливается чем-то вычислительным и дикой силой.

Агент Герман по дороге в казино ломал голову над теорией заговора и практическим опытом расследования. К потенциальным заговорщикам он относил подвергшихся насилию, шантажистов и недовольных чем бы то ни было. У порога казино Герман заметил на полу золотую фишку с профилем Зеры. Подумал про себя «Кажется, я вовремя». Оглядевшись, не объявится ли хозяин, положил ее в карман, поздоровался с охраной.

- Трындец, ты какой-то не такой. На поломанный пропеллер похож.

Бухал небось, хотя запаха нет.

- Да лучше б бухал, «Каменный век» тут устроил каменоломню, стены дугой гнулись. Голова как треснувший унитаз.

- Не было того, кого ты не видел до того, тьфу ты.

- Был один чужеродный. Приволок до дверей полумертвых олухов из глюковарни. Пришлось аэропом вызывать. Они сейчас там, в подсобке. Доктор Спейси с ними.

- М-да, зайду-ка, проведаю. Закажи себе что-нибудь попроще, смена была, судя по физиономии, не сахар и держись подальше от пунша - «Не вешайся, пока я здесь».

- Мы им не торгуем. Это Сэмми колдует над колбами и поит экстремалов

чертовым концентратом. По мне так пару пинт «Плешивого плейбоя» и бегом к подушке.

- Ну-ну, бегом к подушке, значит!

- Бегом.

- А вчера к стриптизерше Зое на цыпочках заглянул?

- То есть? Герман! Откуда ты узнал?

- Ладно – ладно, не трясись. Нарушил табу Зеры на секс между сотрудниками. Что ты мне шлешь пачками мелкие сплетни? Или про эту посудомойщицу…

- Монику.

- Монику, как она подошла взять автограф у кавалера ордена трех морей Велиоса и вырвала бурду из портвейна с непереваренными креветками прямо на прошитый золотом пиджак орденоносца. Стоп!

- Стоп.

- Не повторяй за мной, сбиваешь с толку.

- Угу.

- Угу на курагу. Певица …

- Ух-не-Ах.

- Ух-не-Ах?

- Ух-не-Ах.

- Ух-неАх, она вышла на сцену в сетчатых колготках, но на припеве они превратились в ботфорты из медвежьей шкуры, а заканчивала она песню и вовсе без ног?

-Без ног.

- Выходит, при желании она может остаться и без головы, и без половины туловища?

- Так это трюкач Трио таскал ящики с фокусами между номерами, забыл упомянуть.

- Все равно проверь. Отпишешься потом.

Верс нервно шагал возле гримерной, дожидаясь доктора Спейси. « Я сам не знаю, кто я на сегодня - и не демон, и не ангел. Если соединить то и другое – ДЕМиАН. Назову себя сам, раз больше некому».

Причесанные волосы сомнения растрепал ветер нового имени. Зера, сидя перед зеркалом, поймала себя на том, что подбирает тон помады и перебирает в уме многоярусный гардероб. Предсердие одиночества шептало ей на ушко, что за гендерной стеной ненависти к противоположному полу потребность в идеале никуда не делась. Она наблюдала за самозваным Демианом с той минуты, как доктор Спейси по его просьбе достал из саквояжа и накинул на него невидимую паутину идентификатора. Просмотрела видеозапись диалога в подсобке.

- Мать твоя с большой долей вероятности танцовщица Арни, супруга отстраненного от должности мэнеджера трех морей Соло, отцовство которого не подтверждается. Ты был найден бездыханным на побережье пристани пиратов « Невеста мертвеца» и похоронен в водах морской славы. Ходило много слухов, но комитет следствия не подтвердил версию отравления семьи. Недееспособность Соло связали с самоистощением, безумие твоей матери, в свою очередь, с недееспособностью супруга. Однако, со слов прислуги, она его никогда не боготворила, мало того, отказывалась сопровождать в обязательных морских инспекциях. Если кто-то из обестолонгов был заинтересован в смещении Соло, начнется охота и на тебя.

- Во мне сидит некий якорь, доктор, глубоко сидит, промерзший весь, не докопаешься. Не дает вдохнуть полной грудью.

- Смена имени ничего не даст – Верс ты или Демиан. Ничуть не удивлюсь, если дебаркадеры к утру будут обклеены твоими фотографиями. Странно, однако внутри тебя кто-то другой, другая личность, не читаемая, но она есть.

Доктор Спейси поправил криво сидевшие на переносице круглые очки.

- Тебе бы схорониться где-нибудь до лучших времен. Могу предложить направление на полуостров безумия Дзинь, заверенное врачебной комиссией и подписью обестолонга Морро, там по крайней мере тебя искать не будут. Пока не будут. Останешься здесь или поднимешься в зал? Пора, пожалуй, выпить.

- Поднимусь в зал. Спасибо за помощь.

Зера оделась в сиреневое, чуть выше колен, платье из плиса, но ей показалось, что оно сковывает движения. Она с неохотой переоделась в черное свободного покроя с удобными карманчиками по бокам. Достала из шкатулки рубиновое колье, разложила на покрывале спальной кровати того же цвета бюстгальтер и туфли на сплошной подошве. Из зеркальца пудреницы на нее вопросительно смотрели большие черные зрачки. « Или это тоже не то?» Зера прошла в зал и, сама того не ожидая, села за рояль, пробежалась пальцами по клавишам, оценила настройки. В казино в этот день должна была выступить группа « Облако брадобрея» с популярным среди подворотен альбомом « Без году неделя». Сомневаясь, сохранился ли голос, она исполнила нахлынувший из прошлого романс.

До семи королей шла по полю одна,

В эту странную ночь шла по полю луна,

Это платье из роз, этот кубок вина

Ей привиделись в ночь, там, у самого дна.

В эту странную ночь шли за нею дожди,

Расступались кусты, раздвигались мосты,

Тех, кто ждал у ворот, осеняли кресты,

У семи королей на ладонях цветы.

Это платье из роз шелестит у ступней,

Этот кубок вина, он из царства морей,

Только губы дрожат у семи королей,

Только лунная кровь, здесь, у самых дверей.

Когда Герман вошел в подсобку, доктор Спейси сидел в окружении пивных бокалов и самогона - «Выйди из строя». Грэм заказал себе «Падай до третьей», Набекрень и Шорни делили на двоих херес - « Не двигайтесь, не упадете». Агент откашлялся, протер глаза и подсел к Грэму.

- Кто-то распял и перфорировал Костелло и его дружков – Кетгута и Кривляку на «жабьем» мосту. И сейчас они мечутся по Честерфилду, издавая животные звуки и пугая прохожих. Следокопы сбились с ног, теряясь в догадках. Они знают, что доктор Спейси оказывал вам помощь и скоро придут сюда. Из новостей - обестолонги требуют одобрить сертификат на убийство некоего Верса, безроднорожденного, без кода доступа к панцирю времени, что-то тут не так, не сходится. Кто бы это мог быть, по-твоему?

- Кто-то падает с конца, кто-то ждет в конце жреца. Выпьешь?

- Коктейль – «Декольте иногда детектив».

Капитан комитета следствия коротышка Кэрри, потирая лоб, перечитывал депешу обестолонга Вандердейка, помеченную молнией, о незамедлительном аресте безроднорожденного Верса с приложенной фотографией. Смущало прямое указание поместить арестованного не в изолятор дознания, а в подземелье аэропорта, где в карцере гравитации ждали своей участи обреченные на горизонт конца одиночеств. На карандаше у него было дело избитых на улице Догадок алкоголиков, каким-то образом связанное с перфорацией мозга тройки гангстеров. По словам главного свидетеля, в частности продавца марихуаны Бесолова, кто-то очень высокий в мгновение ока расправился с Костелло и его дружками, пошептался о чем-то с Бушевозом и исчез. Дальше у Бесолова были «свои дела» и он ничего не знает, хотя верить Бесолову то же, что надеяться на подсказку осла в шахматном эндшпиле. На этого Верса, черт его дери, ничего нет и как я обосную розыск? Капитан Кэрри открыл дверцу холодильника и двумя пальцами ухватился за горлышко початой бутылки джина « Каменный маятник». Сделал два глотка и, выпятив нижнюю губу, заметно повеселел. В казино поеду сам, пусть сержанты займутся рассылкой фото как на пропавшего без вести за вознаграждение.

Глава 4 Дождь Ниадемы

Смеркалось. Над полотном автопортрета художника Алекса Жоржиньо, где он, голозадый, летит навстречу залитому светом морю, держа в левой руке руке череп метаморфоз, нет-нет да полыхала полемика. Если это автопортрет, почему он изобразил себя спиной к зрителю. На что он отвечал, что в заднице, по сравнению с лицом, гораздо больше информации – от ожирения до варикоза. Предметом спора была также голубоглазая веточка оливы в правом верхнем углы ягодицы, то ли это не олива вовсе, а разветвление упомянутого варикоза или, на худой конец, некий символ плодородия, если его привязать к заднице, как к источнику навоза. В качестве подручного материала он использовал сургуч, Жоржиньо залил им собственные ягодицы, семена марихуаны, ими он усеял туловище и конечности, пучок водорослей прикрыл затылок. Одежду Жоржиньо заменяли яркие разноцветные ленты, мужское величество прикрывал черный бархатный лоскуток с надписью наискосок « Грехопадение». Волосы на животе художника росли в форме запятых, иногда он подшучивал над собой – это знак того, что никогда и нигде нельзя ставить точку.

Темногрудая дилемма стояла у дверей рассуждений Жоржиньо. Он приложил ко лбу ледяной хайбол мохито « Трепанация хаоса». Вот-вот должен был прилететь обестолонг Медодонт и из-под полы визита проглядывали смятение и растерянность. Он отложил в сторону эскиз заказа одноглазого редактора газеты «Слепые пунктиры» Джорджа Аллисона. « Что за привычка вваливаться и держать в неведении о цели визита». Жоржиньо охватило непреодолимое желание хлебнуть из хайбола, сдержали которое шум винтов крабообразного аэролета Беринг, повисшего над площадкой во дворе дома, и последовавшие за ним тяжелые шаги Медодонта.

- Приветствую, Алекс, рад тебя видеть в прекрасной форме. Знаю, ты трудишься за троих и от заказчиков нет отбоя. Говорят, даже Джордж не поскупился на плакаты.

Жоржиньо, переминаясь с ноги на ногу, съежился под многотонным давящим взглядом Медодонта.

- Будет ли обестолонг абсент « Не зли Конго»?

- Не зли Конго? Откуда у тебя « Не зли Конго»? « Не зли Конго» готовят десятилетиями.

- Поклонница поделилась, просила не называть имени. – соврал Жоржиньо, на самом деле три магнума абсента оставил, уходя, Велиос, как залог агитации в пользу Аллисона.

- Кто такой Набекрень?

- Кто-кто? – Жоржиньо решил, что ослышался.

- На-бек-рень. – раздельно произнес Медодонт.

- Это алкоголик из команды Грэма. – осторожно, словно ожидая, что его перебьют, сказал Жоржиньо. – Среди землян он прославился дикими теориями о самореализации личности через труд и неизбежной фильтрации

наций.

- Не настолько они и дикие. На настенных надписях Набекрень призывает к идентификации, независимо от статуса, на вирус отсутствия способностей. Одноглазый Джордж пропустил его статью « Чайна-таун чистилища» в « Слепых пунктирах». Надо сказать, редкое соответствие одноглазого редактора и названия газеты. Кстати, где он околачивается?

- Джордж или Набекрень?

- Набекрень.

- Они живут на улице Панегириков 7, снимают первый этаж. Это в двух шагах от глюковарни « Волосы дыбом».

- Алекс, ты член трех ассоциаций – маринистов, литераторов и актеров. Нас не интересует, кто что мелет среди этой братии гипергениев, гипогениев и мегагениев. Твоя задача следить за возможным брожением статьи в этих кругах и тенденцией роста настроений.

- « Чайна – таун чистилища»? Набекрень косноязычен, наверняка его кто-то надоумил или проредактировал текст, обычно он переливает из пустого в порожнее, одно время вынашивал идею о подсудности неподсудного на примере покойника должника, когда банки налетают на родню, требуя возврата долга. И если речь идет о геноме идентификации землян, то суд вправе переадресовать тот или иной иск напрямую к игрек хромосомному Адаму. Объявил он также об абсолютной амнистии для землян независимо от тяжести преступлений в силу переадресации иска все к тому же игрек хромосомному Адаму.

- И где теперь Адам после стольких сальто в гробу от заявителей?

- Говорят, он в городе Детства. Туда нет доступа.

- Алекс, скоро выборы, как тебе кандидатура Зеры?

Жоржиньо удивленно поднял брови, но счел за лучшее промолчать.

- Когда-то ты был припечатан вандалами за неподобающий вид,- Медодонт перевел взгляд на бархатный лоскуток с надписью « Грехопадение». - к зубастой ограде дансинга и на помощь пришла охрана « Азбуки Морзе».

- Да-да, обестолонг, вандалы тогда разбили алые шатры вокруг казино, но были перемолоты тореадаторами. Зера держалась молодцом, одного из них на моих глазах сама ликвидировала ядовитым иглометом. Из ячеек вандала вытекала жутко вонявшая жидкость, ее потом отправили в камеру гравитации. Думаю, победа Зеры на выборах будет победой,- он хотел сказать игромании, но вовремя одумался.- будет победой созидания над беспричинным разрушением. Если для строительства безоговорочной победы Зеры на выборах понадобится каменщик, то он перед вами.

Двойственность ситуации заключалась в том, что часом ранее у него гостил кавалер ордена трех морей Велиос на редакционном автомобиле « Слепых пунктиров» и заручился поддержкой Жоржиньо на предстоящих выборах в пользу Джорджа Аллисона, прозрачно намекнув, что представляет интересы обестолонга Вандердейка. Пикантности добавляло и то, что Жоржиньо на дух не переваривал Джорджа, так - как ему донесли, что в курительной комнате он назвал творчество Жоржиньо диареей школьника на уроке рисования. Но все перевернуло заверение Велиоса, что его именем будет названа академия живописи, скульптуры и архитектуры, и что таблички переименования уже заказаны. В расчет бралась также небывалая популярность Жоржиньо среди заказчиц.

Над кратером догорающих после визита Медодонта эмоций витали тени вздохов Жоржиньо. Ожидание дождя сменилось пасмурным сюрреализмом головоломки. Натурщица Эмма в прозрачном светло-розовом сарафане « Сиракузы» вошла, не здороваясь, в мастерскую, забрала из рук Жоржиньо пятый по счету хайбол « Трепанация хаоса» и одним глотком осушила его наполовину.

- Жажда, Жоржик. Что это было? Вокруг дома куча оскаленных робоволков, да еще окутали периметр электоросетью, повезло еще, что ткань « Сиракуз» огнеупорная. Не зря снилось, что я сижу на краю пропасти, свесив ноги, правда, страха не было.

- Ну, тебе было бы привычней лежать на краю пропасти, раздвинув ноги. – думая о чем-то своем, брякнул Жоржиньо. Не успел он втянуть голову в плечи, как тяжелый хайбол пролетел мимо и, задев лоб рикошетом, со звоном покатился по полу. Не обращая внимания на закатившего глаза Жоржиньо, Эмма плюхнулась в кресло, только что оставленное Медодонтом, закурила ароматизированную сигареллу « Вишневый атом».

- Не убивайся, Жоржик, это всего лишь фиолетовая шишка на твоем аккаунте, так ты даже больше похож на самца и не прикладывай лед, потеряешь брутальность.

Дойдя до границ безрассудства, Жоржиньо бросился на Эмму с кулаками. Не остановило его и то, что она приходилась двоюродной сестрой вандалу Дэуми. Он залепил ей пощечину и расквасил лицо подвернувшейся под руку пепельницей из черной слоновой кости, где все еще тлел окурок сигареллы « Вишневый атом». Однако Эмма оказалась не плюшевой куклой и стала душить Алекса одной из перламутровых лент, в обилии висевших на туловище. Иллюстрацией самомнения Эммы было и то, что она никому не спускала оскорблений, и задыхавшийся на удавке Жоржиньо был частью вердикта наказания, где жертва должна быть унижена и лишена воли к сопротивлению. За насыпью предположений Жоржиньо, как отголосок униженья, пришло понимание страха перед Эммой, что он уже не сможет пренебрежительно сказать ей при встрече –Не напивайся, завтра твоя попка не должна двигаться под циркулем пропорций.

Капли гендерного предрассудка о физическом превосходстве пола при прямо противоположном результате точили камень самооценки Алекса. Отвлек Эмму от экзекуции нежный нарастающий свист, внезапно перешедший в оглушительный грохот ярко-красного каменного дождя Ниадемы. Две сестры – Ниадема и Коронария, были выданы замуж за сыновей менеджера вооруженных сил созвездия Дети Анаконды Флуминария, однако импульсивный Флуминарий, одурманенный красотой сестер, оставил их жить у себя на правах содержанок, сыновей же женил на двух проститутках с более-менее приличной родословной «сбившихся с пути»из мегаборделя « Кимоно Мистерии», наделив их теми же именами. Попытка сблизиться с сестрами обернулась штыковой атакой, особенно неистовствовала Коронария, отточив до совершенства язык проклятий и угроз, так что Флуминарий вынужден был отступить и передать в управление сестрам королевство конца одиночеств с тем условием, что на родине сестер это будет представлено, как их выбор взамен замужества. Перелом ноги продавца андроидов останется в истории улицы как бытовая травма, перелом ноги статусного лица диверсифицирует перелом в плоскость невероятных утверждений, где трезвенник узнает в подробностях о многолетней зависимости от алкоголя и тяжелых наркотиков, конкуренты же подольют масла в огонь, приплетая неразборчивые связи и несоответствие должности. Так и здесь, в потоке слухов девственность Ниадемы и Коронарии была отвергнута как помеха зарождающемуся мифу о Флуминарии и изощренно изнасилованных им и сподручными сестрах. Подключился и цех поэтов, демонизируя первого и всячески сострадая последним. Отец Ниадемы и Коронарии Коэн в галактике Диаспора Поцелуя, куда входили и созвездие Дети Анаконды, и Троеморье, занимал несгораемую должность адвоката истцов в Конституционном суде и Флуминарию было чего опасаться. Сам он объяснял случившееся внешней волей, поглотившей его собственную и напрочь лишившую самооценки. То, что он был не он, подтверждало по его мнению и то, что самосознание вернулось, как только сестры получили в управление королевство, но каким бы ни было подозрение, ткнуть было не в кого. Согласно легенде, тот кто найдет рубиновый камень с профилем Ниадемы из белого золота или тот, кто отыщет бриллиант с гравировкой К среди черно-белого каменного дождя Коронарии не будет разорван на части горизонтом конца одиночеств. На подмоченной репутации беды Флуминария не закончились, впереди его ждали бунт сыновей, смещение с должности и всеобщее презрение.

ЦЕХ ПОЭТОВ ГАЛАКТИКИ ДИАСПОРА ПОЦЕЛУЯ.

НИАМЕДА.

Только кто это на море

Держит за руку прибой,

Только-только этот корень

Болен, миссис, не тобой.

АКРОСТИХ.

Не надейся,

И точки тире двоемыслия не детерминируй.

Азбука ль это дождя плечистых стихотворений дробит и дробит

сердцебиение обинтованных улиц.

Многоглазая ночь, но на ней нет звезды аэрохимии поцелуев.

Если ты это ты, то чей тогда голос рвет на куски бледно-синие нити затишья.

Доктор, во мне уже нет ни эдельвейса, ни деепричастья. Нет, не дано до дождя

дневалить и знать, что вдали

уже шепелявят шаги одиночеств.

Азбука ль это дождя, возвращаясь, идет от кольца до кольца анаконды.

За окном, агонируя, едва шевелил клешнями искореженный дрон. Вдалеке на удивление хладнокровный ковш экскаватора ЭСКА сказал не без злорадства разбитой вдребезги каменным дождем кабине:

- Помнишь спортаэрокар Зеры с платиновым рулем, нос воротил и не здоровался. Вон лежит, змееныш, поди догадайся, что это обугленное чучело он и есть.

- На улицах горы дронов и пробитых камнями аэрокаров. Я сама без окон, без дверей. Не скоро, наверное, лицо мне вернут.

- Не скоро, судя по хозяину. У него одна нога в кабине, другая в рюмочной – « Не ходи кругами, сэр». Нет, не одна нога в кабине, точность, как ты знаешь Каба, вежливость как ковшей, так и королей. Так вот – 1,9572 ноги хозяина в рюмочной, 0,0428 в кабине. Твое лицо похоронено, Каба.

- Слушай, Ковш, модели – Z00001979N0012 c плавающими зубьями, ты мог бы хоть раз не подтвердить и не преумножить худшее? Что тебе мешает из твоего ковшиного мозга вытащить – Каба, ты прекрасна изнутри, зачем тебе, как ты выглядишь после дождя Ниадемы?

Несколько камней, прошив крышу, гулко ударились о гранитный пол. Страдавшая омброфобией Эмма стала изо всех сил трясти очумевшего от удушья Жоржиньо.

Глава 5 КОМБУ

ГЛАВА 5

Грэм покрутил тяжелой после скотча « Череп партитуры» и выпитого перед этим пива « Ледяная мельница» головой. Проводил до дверей мысли о том, что он должен сделать то-то и то-то. Лента сообщений повторяла запрос театра драмы «Свинцовый аист» на окончание пьесы «Коронация Змеелова». Длинную цепочку заказов на посвящения Грэм сразу отправил в корзину и задержал взгляд на названии рок-оперы « Танцы костей моих». « Я же обещал им текст до заморозков, а уже и зима позади. Черт. Чувство вины оправдывает или нет само обязательство?» Достав из черно-красной пачки « Ты не одинок» сигарету, Грэм отправился с чашкой кофе в руке к окну. Актриса театра драмы Эливия направлялась к Грэму подпунктом досады за эпизодическую роль в пьесе. Вырез платья оставлял на две трети открытой левую грудь, правая была закрыта темно-синей тканью. У входа в комнату Грэма она наткнулась на растерянно озиравшегося Неудел.

- Дайте пройти.

- Вы к кому?

- Что значит к кому? Я к Грэму.

- Вы к кому обращаетесь?

- А что, здесь есть кто-то третий?

- Это я вам и хотел сказать, если вам понадобился контр-адмирал Мэтью, то его здесь нет. – отходя в сторону, задумчиво сказал Неудел.

Эливия влетела в комнату, словно закипевший чайник, всплеснув руками.

- Это не утро, а марш безумия. Кто этот придурок возле твоих дверей?

- А, наверное, Неудел, ищет псевдодвойника для героизации собственного образа, чтобы добиться близости с Дэей. Безнадежно влюблен в недоступность.

- Я же говорю, куда ни глянь, одни сумасшедшие, начиная с этого твоего соседа. Стоит один столбом у входа и уточняет, к кому я обращаюсь.

Грэм направился было к бару за бутылкой « Ледяной мельницы», но решил повременить и ограничиться второй чашкой кофе.

- Можешь себе представить, чтобы выражение лица стюардессы падающего на остров аэроака репетировали пятьсот раз?

- Многовато, не пятьсот же раз он должен падать.

- Не пятьсот, одного раза достаточно. Режиссер требует, чтобы зритель читал по выражению лица стюардессы и внутренний страх, и неприкрытое спокойствие над «черным комом отчаянья», и даже то, что ей не понравилось выпитое в кабине пилота кофе.

- Да, далеко зашел Пеленг, почему бы тогда не потребовать, чтобы зритель читал на лице стюардессы и пятьсот наиболее значимых воспоминаний перед смертью, желательно, каждое в отдельности.

Эливия закинула ногу на ногу, ритмично подергивая левой голенью. « Стереотипии,- подумал Грэм.- тотальный невроз актеров».

- А скажи, пожалуйста, может сам Пеленг своей дубовой ж…й изобразить торжественность шествия факелоносца? А от меня требует – не теряй осанку, приподними, приподними. Попу то есть приподними, не факел.

- Так-то сложно, даже теоретически, все-таки подчеркивать торжественность шествия должна другая часть тела. Твоя-то как налившееся яблоко, на практике…

- На практике дубовый зад самого Пеленга могут приподнять только рычаги Архимеда! Полиспаст, к примеру. И кто я в « Коронации Змеелова»? Факелоноска или факелоносец? Шесть шагов по лестнице спиной к зрителю и почему не мужчина несет этот треклятый факел? Так и ткнула бы им в морду коня этого змеелова. Кстати, как тебе моя левая грудь? Я бы хотела, чтобы она стояла стрелой для диссонанса.

Грэм, наполовину пропускавший мимо ушей то, что экзальтично произносила Эливия, достал таки из бара «Ледяную мельницу» и счел за

лучшее отгородиться, так – как почуял, что от него ждут ответа, за неопределенным:

- Да-да, ты права, Эливия.

- Как? И до тебя дошли слухи о диссонансе моих грудей?

- Эли, мы знаем друг друга не одно столетие, и не нужно путать знание с предвидением.

- Эмма, натурщица, клянется, что толпа моих фанатов резко возрастет при диссонансе грудей, левая для тех, кто ищет молодость, правая в морщинах, как распаханное поле, вокруг нее, облизываясь, будут околачиваться геронтофилы всех мастей. То есть притянуть к себе разом потребность в женской груди, как таковой, в единственном лице.

- Так-так-так, левая - стрелой, правая, в морщинах, висит переспевшей грушей и ты твердо намерена прооперировать правую ради геронтофилов?

- Нет, Грэм, пораскинь синтезаторами, здесь можно замкнуть потребность в женской груди от А до Я.

- Что если в Честерфилде нет ни одного геронтофила и как тогда добираться до Я от А? И во что превратится А в противостоянии с Я?

- Не думай, что ты умнее заезженной пластинки. Геронтофилия это вселенная, где все охотятся за молодостью за счет разницы в возрасте.

- Согласен. Но блеф омоложения на то и блеф. В зеркале ты будешь видеть себя в фате невесты, чтобы наутро проснуться шлюхой в борделе вандалов. Шелковый путь самообмана прямой родственник бездны. Не предпринимай пока ничего, могу поговорить с обестолонгом Моро, чтобы нашел тебе дойника или двойницу среди землян на несколько дней для пилотного проекта «славы» диссонанса грудей.

-Я несчастна, Грэм. Я труп в труппе и иногда, от одиночества, разговариваю с занавесом, но и он морщится и делает вид, что меня не существует.

А помнишь капустник, когда Пеленг напился и тыкал вилкой в пепельницу, уписывая за обе щеки окурки, и морду буйвола целовал взасос, приговаривая – кастинг, дорогуша, это тебе не хухры-мухры с обдолбанным френдом. Твоя задача доказать мне глубину страдания не вырыванием пучка волос из парика и не слезами, а передать страдание, держа рот на замке, за семью замками, чтобы плакал я, а ты сидела за семью замками. За семью замками, знаешь ли, не выудишь слезу зрителя. И не надо мне, Пеленгу, через хухры-мухры доказывать бухты-барахты. А я тогда зачитала Атхо, заклинание -

Хеян, Хеян, Хеян,

Атхо, зао занг,

Эрли, линнен Нея,

Хао, Хао ханг.

Я уже не я, Грэм. Поднимут на смех, плюнут в лицо, переедет поезд времени, отвезут на аэрозаке разрывать на части гравитацией, мой ответ - ну и что?

Грэм открыл изумрудную дверцу сейфа, убедился, что он пуст и стал озадаченно оглядываться по сторонам.

- Куда он делся, черт, подписывали золотым пером, закрепив радостным рукопожатием и дюжиной « Падай до третьей». Менеджер « Каменного века» Отто откуда-то достал на мою голову и мартини « Слезы равновесия», не мог же я забыть второй экземпляр контракта из-за « Слез равновесия»? Помню, до мартини Бэн, играя бокалами, объявил – Песня посвящается скотчу « Череп партитуры».

Я люблю, когда стирает осень

Мини-юбок шепот и дома

В диком хороводе танца смерти

Исчезают с белого холма.

Припев

Ave, Ave - « Череп партитуры»,

Рассеченный частью речи на

Юные наряды просторечья,

Возгласы, геномы, имена.

Поднимаясь по лестницам возможного, Грэм дошел до того, что заподозрил в пропаже договора дворового кота Тефиуса, улыбчиво таскавшего все, что плохо лежит, но договор неожиданно нашелся под бутылками « Ледяной мельницы» с загнутым углом и желтыми полосами от недоеденных маслин.

- Надо же, ни в чем не повинный Тефиус под подозрением. – Грэм оторвал от листа договора засохшую маслину. – Прочти пятый пункт.

- Менеджер обязуется включить для исполнения одной из песен рок-оперы « Танцы костей моих» солиста или солистку согласно рекомендации автора текста на равных правах со всеми участниками группы « Каменный век». Это что?

- Попробуй найти себя сменой жанра и не дури с диссонансом грудей. Голос у тебя подпиленный, жесткий, к тому же усилят, если понадобится. Свет софитов многотысячной толпы фанатов « Каменного века» предпочтительней пяти сотен зевак в театре, жадно наблюдающих за движениями бедер актрис. Усы генерала, если их носит, скажем, ефрейтор, уже не усы генерала, все-таки звание доминирует над аксессуарами. С другой стороны, усы плутоватого кота Тефиуса, если ими украсить верхнюю губу генерала, могут вызвать восхищенные возгласы – Ах, сколько мужества в одних только усах генерала, наверное, стоит только грозно пошевелить ими и неприятель будет опрокинут.

- Причем тут я и твой опус про усы котов и генералов?

- К тому, что тебе лучше быть аксессуаром « Каменного века», чем « Свинцового аиста». Решайся, Эли, нужна твоя подпись на договоре, правда

я пока не написал ни строчки, но это дело десятое, может быть, сегодня же и напишу.

- Грэм, это ты говоришь или бутылка? Ставить подпись на договоре автора текста, где нет текста!

- Твоя подпись на договоре это всего-навсего залог того, что ты готова застолбить за собой место, будь умницей, Эли. Сколько ты еще будешь с пылающей задницей, энтшульдиген, факелом шествовать шесть шагов за змееловом, сидящим почему-то на коне? Кстати, твою подпись подтвердил кот Тефиус, когда я подумал о тебе, его рыжая шерсть заискрилась. Конечно, если твое самолюбие не ранит подтверждение котом или искрами на шерсти кота.

- То есть теперь право моей подписи принадлежит какому-то беспородному коту Тефиусу?

- Не утрируй, Эли, это твое согласие, одобренное приметой. Никто и не думает, что какой-то плутоватый кот Тефиус будет расписываться вместо тебя рыжей лапой. Твоя индульгенция это найти в себе то, о чем ты и не подозреваешь. Это как в сантехнике сидит архитектор или в архитекторе сидит бармен.

- Ты придумал кота, Грэм, зная, что я верю в приметы?

- Иногда примета тождество удачи. Придумать я мог бы не пошлого кота Тефиуса, а то, что ниоткуда вдруг посыпались лавровые листья на твое небрежно брошенное на пол вечернее платье или что орленок кружил над диссонансом твоих грудей, нет, не над диссонансом, над твоим портретом кисти Жоржиньо.

Неудел вошел как-то боком, словно вынужден был идти сквозь узкое ограниченное пространство. Опершись костяшками пальцев о малахитовый стол, утвердительно сказал, глядя в пространство так, словно перед ним сидели слушатели некоей загадочной аудитории:

- Запах мыслей! Каждая буква имеет свой исключительно ей присущий запах.

Комбинацией букв можно добиться непередаваемых запахов. За борт знаковую систему типологии и понятийности. За борт пиджины, волалюк, алгол и прочую психокомполингвистику. Стоит задача создать язык, опираясь на запах букв!

- И что это будет в итоге? Носоязыкология?

-Нет, Комбу – комбинация букв. Идея в своем развитии должна опрокинуть противоречия или пасть их жертвой. Наша родословная суть болото, риск покидает болото или болото незаметно проглатывает риск.

- Вы, наверное, картежник?

- Нет, у меня страх перед картами. Я проиграл в них даже то, что проиграть невозможно. Смерть! Проиграл свою смерть разгильдяю Кребсу. Предметом спора было то, что она меня не настигнет ни на воде, ни на суше и не в воздухе. В результате умер я в вакууме с нулевым импульсом и отписал по завещанию Кребсу остатки бизнес империи отца.

- Ужас! Промотали состояние и бродите теперь по загробным переулкам, спекулируя бредом.

- Бред на поверку излучение парадокса, нет бреда, нет саморазвития. Как тебе благоухание Комбу, допустим – Триадема анисон квест? – повернув глаза к Грэму, сказал Неудел.

- Вычурно, но ты работай над Комбу, работай. В конце концов