Сноброд

Глава 1: Вы узнаёте Лиама Грейзера?

Ему повезло, что он умер. Теперь он больше никогда мне не приснится. Но я бы предпочёл, чтобы это он приходил в ночных кошмарах на убывающую луну вместо мамы. Она заблудилась в моих снах, а отчим всего-навсего лежал на полу, словно никогда не был живым, и из него попросту вытащили батарейки.

Не могу сказать, что он был мне ненавистен. Но и близок тоже не стал. Единственное, что нас связывало — память о маме. У каждого своя. Присутствие Лиама в нашем доме создавало приятную иллюзию, будто мама куда-то вышла и вот-вот вернётся. Хотя в какой-то степени это и произошло с ней. Только вряд ли существует обратный путь оттуда, куда она попала. Лиам же видел во мне отражение мамы. Женщины, которую он любил до сих пор. Точнее, до самого конца. Я понимал это всякий раз, когда он, меняясь в лице, глядел мне в глаза. У нас с мамой они одинаковые.

В целом Лиам был неплохим мужиком, правда, сблизиться до губительной для него дистанции нам не позволяла та же причина, которая и продолжала удерживать нас рядом после пропажи мамы — она сама. Мы оба ощущали свою вину в случившемся, из-за чего испытывали неловкость в обществе друг друга, точно впадая в ступор всякий раз, когда нужно было поговорить. Типичный наш диалог сводился к одновременным вопросам «Как на учёбе» и «Как на работе» и одномоментным ответам «Норм» и «Порядок». После этого наступала тишина. Почти такая же, как сейчас.

— Колден, вы узнаёте Лиама Грейзера? — вывел меня из прострации донёсшийся откуда-то издалека вопрос полицейского.

Я вновь вернул взгляд к лежащему на полу посреди кухни отчиму. Вокруг были разбросаны сметённые со стола квитанции, блистеры разноцветных таблеток и пузырьки с другими медикаментами. Один из них лопнул, и по кафелю раскатились неестественного оттенка синие полупрозрачные капсулы. Таким цветом обычно изображают глубокое небо в аниме. На столе возле перевёрнутой аптечки стоял наполненный стакан воды. По-видимому, Лиам почувствовал себя плохо и пытался принять лекарство, прежде чем рухнул на холодную плитку. А я и не знал, что у него проблемы со здоровьем.

— Колден? — вновь напомнил о себе коп.

Уже в третий раз я посмотрел на отчима и наконец сумел заставить себя не отводить взгляд. Лиам выглядел спокойным. Даже излишне. Такое отсутствующее лицо, как у актёра, замершего в одной позе, чтобы сыграть мертвеца. Казалось, лицо погибающего от приступа человека должно выражать если уж не агонию, то хотя бы гримасу боли или испуг. Но тут ничего. В неподвижных глазных яблоках отчима отразилась вспышка фотоаппарата криминалиста.

— Ну, он, может, желтоват немного... — выговорил я. — Или свет так…

— Это Лиам Грейзер?! — перебил полицейский, в раздражении тыча своим блокнотом в отчима. — Кто это?

— А, вы в этом смысле… Ну да, это он. Кто ещё будет пить таблетки у нас на кухне?

— Всякое бывает, — пробурчал коп, делая запись. — Вам и не снилось… Иной раз домушник может и завтрак себе приготовить, и в кровати прикорнуть, и поскользнуться в ванной с летальным исходом.

— Ты ведь пасынок? — раздалось за спиной.

Обернувшись, увидел в проходе смуглого мужчину в вылинялом сером пиджаке. Точно выбившиеся из него нитки, короткую кучерявую шевелюру незнакомца оплетали прожилки проседи. Из-за этого он казался уже ближе к старику, чем к средним годам, хотя те его морщины, которые удалось разглядеть, были неглубокими. На ногах он носил тёмные джинсы и полицейские ботинки – такие же, как у допытывавшего меня копа.

— Я — Колден.

Он не был мне знаком. Конечно, я не мог знать в лицо всех жителей Сильверии Фог, даже учитывая, что здесь всего проживало около двух тысяч человек, однако же этого мужчину я точно никогда не видел даже мельком. Моё внимание к себе он игнорировать не стал.

— Детектив Мартелла, — небрежно представился незнакомец. — Идём, нечего тебе тут больше смотреть.

Я схватил со стола свою металлическую бутылочку для воды. Нажав кнопку, откинул крышку и отглотнул немного.

— Зачем они прислали детектива? — спросил я, выходя за ним на крыльцо. — Тут же не убийство.

Ко мне ринулась полицейская овчарка. Пёс ткнулся в колено и засопел, зафыркал. Холод влажного носа чувствовался даже через джинсы. Кинолог потянул шлейку и увёл пса куда-то за угол.

— Помедленнее, Чинар, — послышалось за домом.

Мимо излишне медленно проехала машина Петтерсонов. Супруги крутили головами, меча взгляды между нами с Мартеллой и разбросанными перед нашим домом полицейскими авто, каретой скорой, коричневым внедорожником.

— Кто «они»? — усмехнулся он. — И почему ты уверен, что это не убийство?

Мне нечего было ответить. Детектив тем временем просканировал меня взглядом с головы до ног, извлёк из внутреннего кармана записную книжку в потёртой кожаной обложке и, обслюнявив пальцы, прищурился в поисках нужной страницы.

— У нас своего психолога в управлении нет, — бурчал он. — Да и работы как таковой для него, так что придётся вызывать окружного… Чёрт, да где же…

— Не нужно психолога! — излишне резко бросил я.

Психолог мне может был нужен уже давно, но подвергать его опасности не хотелось. Стоило бы ему заглянуть в мой внутренний мир, и ничего другого он бы уже никогда не увидел. Сама мысль, что мне могли навязать общение с ним, казалась страшной. И мой испуг не прошёл мимо Мартеллы.

Детектив взметнул взгляд поверх перелистываемых страниц, задержав очередную на середине.

Мимо в обратном направлении вновь проехал седан Петтерсонов. Они жили через два участка ниже по улице и сейчас как раз двигались домой. Альма даже пальцем в меня ткнула. Похоже, моё волнение уже подарило ей повод для очередной сплетни.

«Нелюдимый парнишка снова взялся за старое. На этот раз укокошил отчима», — разнесёт по городку она.

Конечно, так и скажет.

Детектив обернулся. Альма натянула улыбку и приветственно поиграла пальчиками за мутным от её дыхания стеклом.

— Вы не слушайте, что она скажет, — попросил я.

— Да уж, не жалует она тебя, — проговорил детектив. — Если бы я слушал, то уже бы давно упрятал тебя в одиночку. Но и ты понять должен: когда людям есть кого винить, они винят.

— Знаю.

Я не врал. Мне было кого винить и в пропаже Итона, и в пропаже мамы — себя самого. Возможно, Альма тоже чувствовала, что я причастен к исчезновению её сына, вот только доказать ничего не могла. Потому что в здравом уме трудно даже вообразить, что человек способен потеряться в чужом сне. Вот она и глядела с подозрением на виновника утраты своего ребёнка, даже не подозревая всего ужаса произошедшего.

Детектив по-отечески растрепал мои волосы и похлопал по плечу. Последнее вышло у него неумело, как у всякого далёкого от воспитания детей человека — точно помог мне прокашляться после того, как я поперхнулся.

— Не трогайте меня!

Я отстранился. Подобная поддержка мне уже давно была не по возрасту, да и не хотелось допускать неформального общения — для Мартеллы оно могло стать опасным. Не подозревая об этом, он, смутившись, интерпретировал моё требование как-то иначе.

— С психологом или без, но до совершеннолетия нам тебя придётся куда-то определить, — замялся он. — Найдём тебе опекуна или пристроим в хорошее место.

— Вы про детдом?

— Ну почему сразу детдом, — смутился Мартелла. — Есть всякие разные учреждения… Всего ведь на год, чего там.

Неожиданно резко дверь в дом распахнулась и задрожала от удара о короб (отец так и не прикрутил ограничитель). В сопровождении фельдшера двое криминалистов вынесли наружу чёрный пакет с телом. Я инстинктивно подался назад, спрыгнул со ступеней и попятился, только через десяток шагов сообразив, что нужно посторониться. Поспешил сойти на газон.

Лиама унесли в скорую. Уложили прямо на пол. Скрипнула и захлопнулась боковая дверь. Неторопливые движения фельдшера, усаживающегося на пассажирское сиденье водительской кабины, делали происходящее слишком искусственным. Проблесковые маячки зажигать не стали. Двигатель ожил со второй попытки. Скорая дёрнулась и со скрипом остановилась перед вынырнувшей из ниоткуда машиной Петтерсонов.

— Глаза разуй, олух! — бросил в окно водитель скорой.

— Ага, заодно к твоим зубам обувь примерю! — ответил Гровер.

Дальше обмена недовольством дело не зашло. Подёргавшись взад-вперёд, разъехались.

Посмотрел на дом. Выглядел он как обычно. Казалось, можно войти внутрь, и всё будет как прежде, но Мартелла быстро развеял возникшую перед глазами иллюзию.

— Дом мы опечатаем, нужные вещи получишь позже, — сказал он. — Ночевать тебе пока придётся в «Пути».

— Куда? — не понял я.

— Гостиница, — пояснил детектив и взглянул на часы. — Но это нескоро. Поди, не завтракал ещё?

Я помотал головой. Первое, что я увидел, когда спросонья добрался до кухни — торчащая в проход бледная рука Лиама, почти сливающаяся по оттенку с половой плиткой. Тело уже остыло к этому моменту. Было совсем не до завтрака. Не хотелось есть до сих пор. А вот пить — очень даже. Впрочем, как и всегда.

Открыв бутылочку, допил остатки и подвесил её за карабин на шлёвке.

Крякнул хриплый сигнал старенького внедорожника Мартеллы. Облокотившись о спинку пассажирского кресла, он сидел за рулём и глядел через открытое окно на меня.

— Заснул? Полезай, говорю, подкрепимся.

Скрипучие петли не позволяли створке открыться полностью и даже сопротивлялись, благодаря чему замок закрылся без труда.

— Ремень, — потребовал детектив.

Мотор он завёл только после того, как я справился с тугой защёлкой. Дом, в котором сначала исчезла мама, а теперь умер отчим, уплыл в сторону.

— Не оглянешься? — удивился Мартелла.

— А нужно?

Он пожал плечами и сбавил скорость.

— Завтра дом станет чужим. Внешне будет тем же, но уйдут краски, знаешь, тепло… Дома умирают, когда распадаются семьи. Так всегда бывает.

Я не оглянулся.

— Ну как хочешь.

Лишь на повороте в боковом зеркале увидел жёлтый угол с белым прямоугольником окна моей комнаты, в которой рылся кто-то из криминалистов.

— Совсем не будешь скучать? — спросил детектив.

— Не знаю, — бездумно промямлил я.

Не было совершенно никакого желания ни беседовать с ним, ни анализировать собственные чувства. Куда сильнее меня занимало то, что случилось со мной ночью. Подобное происходило и раньше, однако было не настолько продолжительным и…

— Неужели тебе не нравился этот дом? — задал новый вопрос Мартелла.

Я пожал плечами. И тут понял, что он не просто пытался разорвать натягивающуюся до гула тишину или расшевелить меня, отвлекая от неприятных мыслей. Нет. Он делал свою детективную работу. При этом я был уверен, что ему ничего о моих ночных приключениях неизвестно. Ведь свидетели отсутствовали. Разве что Альма? Могла ли она заметить что-то?

— После пропажи мамы в нём было нелегко находиться, — ответил я, понимая, что тянуть дальше уже невозможно. — Лиам берёг то, что напоминало о ней, а это практически всё.

— И поэтому ты почти всё время проводил внутри? — не унимался Мартелла.

— Снаружи было ещё тяжелее.

— Почему в Рош-Аинд не перебрался? Колледж ведь предоставляет общежитие.

— Это опасно… — сорвалась с моего языка правда. — В смысле… Мегаполис ведь, а меня даже Дроппоинт пугает. Я неприспособлен к такой жизни. К тому же Лиам как тут один без меня в своём состоянии? А вдруг мама вернётся? Нет, лучше так как есть, дистанционно буду…

Я вздохнул, осознав, что мой поток рассуждений ничего не объяснял, а только указывал на то, что я оправдывался. Будто в картине мира нормального человека мне было за что оправдываться. А ведь было. Раз я это заметил, то детектив и подавно. Интересно, о чём он подумал, услышав это моё «опасно»? Пожевав губу, покосился на него.

Невозмутимый Мартелла справлялся с обстановкой по зеркалам перед поворотом к закусочной.

— Рекомендую взять картофельные вафли, — подсказал он, вынимая ключи из замка зажигания. — Я люблю с лосём и яйцом пашот.

Это было небольшое заведение «ЧавКусь» в самом начале Сильвер Лейн — главной улицы Сильверии Фог. По этой причине, несмотря на довольно скудное меню, уставший интерьер и тесноту, оно пользовалось популярностью у путешественников.

В пути с севера на юг для желающих миновать Дроппоинт по кольцевой наш крохотный городок, затерявшийся в лесистом предгорье, был последней возможностью более-менее комфортно перекусить перед Рош-Аиндом.

Столица штата находилась в достаточной близости, чтобы не задерживаться в Сильверии на ночь, что лишало город потребности в крупных гостиницах и тормозило его развитие. А это в свою очередь делало пребывание гостей максимально коротким и отменяло целесообразность открытия высококлассных заведений общепита. Получался замкнутый круг, из которого туристы могли вырваться только через «ЧавКусь», до самых костей пропитавшись запахами свежемолотого кофе и яичницы.

Детектив поприветствовал жестом официантку, следящую за работой кофемашины.

— Мне как обычно! — крикнул за стойку детектив. — Две порции! Ты же не против, Колден?

— И графин воды! — добавил я.

— Зачем тебе столько? — спросил он.

— Пить очень хочется.

Мартелла поспешил присесть за крохотный столик возле окна, из-за которого поднималась незнакомая мне старушка. Он расстегнул пиджак, и под его левой рукой из наплечной кобуры показалась рукоять пистолета — с одной стороны с розовой накладкой, а с другой — с жёлтой. Из-за этого казалось, что пистолет игрушечный.

Перехватив мой взгляд, детектив пошире приоткрыл полу пиджака, позволив мне получше рассмотреть его револьвер.

— Это любимые цвета моих девочек, — сказал он. — Розовый любила Фиби, а жёлтый — Элис.

Подоспела официантка с двумя кружками горячего кофе и двумя стаканами на подносе. В другой руке она держала графин. Я поспешил забрать его у неё и налил себе целый стакан. Залпом осушив его, сразу начал наполнять второй.

— Постой-ка, а ты же у нас Тейг? — спросила она. — Мальчишка Линды? Ну и вымахал же ты! Лиама-то я вижу, а ты где пропадаешь?

— Колден учится в колледже, — за меня ответил детектив.

— Дроппоинт? — поинтересовалась женщина.

— Рош-Аинд, — поправил её Мартелла. — На юриста ведь?

— Экономика и финансы, — ответил я.

— Надолго ли к нам? — продолжала расспросы женщина.

Я покосился на детектива. Тот сосредоточенно дул в дымящуюся кружку, не решаясь сделать глоток.

— Да скоро уже уедет, — наконец сказал он. — А нашего лося там ещё не поймали?

Официантка поспешила на кухню.

— Куда уеду? — спросил я.

Мартелла, прищурившись, сделал осторожный глоток и простонал от удовольствия.

— В колледж, конечно, — ответил он после второго, более уверенного глотка. — Для тебя это самый простой вариант: и меньше всего мороки с документами, и крыша над головой, и еда, и при деле.

— Ваши вафли.

На стол опустились голубые тарелки с толстыми венскими вафлями. Пахло аппетитно. На каждой порции сверху лежали по шарику яйца пашот, пучки рукколы и бесформенные слайсы красного мяса.

— Похоже на рыбу, — заметил я.

— Лосось ведь, — бросила уходящая официантка.

— Думал, тебе туда настоящего лося покромсают? — усмехнулся Мартелла. — Его бы я есть не стал, его жалко — глаза у него умные.

Он рассёк ножом яйцо, выпуская наружу желток, отхватил добрую половину вафли и при помощи вилки с нацепленным лососем резким толчком отправил в рот. Точно запихнул в себя.

— Что же теперь, всех глупых есть? — вслух рассуждал я. — Может эта рыба по лососёвым меркам вообще гением была.

— Не, — выдавил Мартелла, через силу глотая и размахивая над тарелкой перевёрнутой вилкой. — Умные не попадаются, но таких единицы. Ты ешь, холодное совсем не то.

Пододвинув приборы, я отрезал небольшой кусок вафли и попробовал. Покрытый корочкой картофель получился вкусным, но мозг всё равно отказывался верить, что нечто, выглядящее как десерт, может быть несладким. Рыба оказалась слабосолёной, из-за чего её естественный вкус ощущался достаточно ярко.

— Ты во сколько сегодня проснулся? — вдруг спросил детектив.

Видно, рассудил, что уже достаточно вошёл в доверие для начала активной беседы. Я автоматически отложил вилку и, сунув руки под стол, поочерёдно покрутил большие пальцы, заставляя себя думать, что ответить.

— Ты ешь-ешь, — настаивал детектив.

— Я не помню, — ответил я. — Рано было, посмотрите по звонкам в скорую.

Он как-то неоднозначно улыбнулся глазами над кружкой и допил остатки кофе. Конечно, посмотрят. Или уже посмотрели. Вопросы детективы задают не для того, чтобы узнать ответы на них. Ответы им в большинстве случаев уже известны.

— Ну, по ощущениям? — попросил он.

— Часов пять, может шесть.

Я отправил в рот ещё один кусок, избавляя себя от необходимости давать развёрнутый ответ. Тарелка Мартеллы к этому моменту была уже пуста.

— Можно мне ещё кофе? — крикнул он. — Как тебе лось?

— Норм, — проговорил я.

Насильно сунул в себя сразу целое яйцо, хотя ещё не успел толком прожевать картофель. Мои щёки раздуло.

— А тебе, Колден? — спросила подоспевшая с кофейником официантка.

Я помотал головой. Вместо этого налил себе ещё воды.

— Не торопись, жуй спокойно, — сказал детектив. — Времени у нас с тобой до вечера ещё много.

Я и без его намёков понимал, что от разговора мне не отвертеться, но вести его всё равно не хотелось. Меня самого путало произошедшее, так что ничего внятно объяснить полиции я всё равно бы не смог. Протолкнул пищу глотком уже порядочно остывшего кофе.

— Я проснулся от того, что захотел пить, — отдышавшись, начал выдумывать я. — Вышел на кухню, а там Лиам лежит. Ну сразу и позвонил.

— Что делал, пока скорая ехала?

— Ничего, ждал.

— А спал ты в кроссовках?

Поглядел на свою обувь для того, чтобы дать себе больше времени на обдумывание ответа. Следовало уже заканчивать эту игру и сразу переходить к сути.

— Ну, я ещё оделся, да. Не в трусах же мне встречать врача. А вы что, думаете, это я его отравил таблетками?

— Я пока не знаю, от чего он умер, — просто ответил Мартелла. — Но порядок такой: если есть труп, нужно следствие. И если смерть криминальная, нужно уголовное дело. Так что в ожидании результатов вскрытия можем и восстановить события, как считаешь?

Я пожал плечами. Было бы что восстанавливать. Я вообще ничего не помнил.

— А перед сном Лиам как выглядел? — задал новый вопрос детектив. — Не жаловался на здоровье?

— Да как обычно, — вновь соврал я.

Отчима накануне я не видел. Он поздно вернулся, а я к тому моменту уже наверняка спал. Хотя может уже и нет. Чтобы скрыть внутреннее волнение, начал неспешно есть, методично отделяя ножом куски пищи.

— Я, знаешь, одного вот понять не могу, Колден… — вздохнул детектив.

— Чего же?

— Тебе что, совсем не жалко его? Да, не настоящий отец, но человек-то родной. Он умер, а у тебя лицо такое безучастное, будто это кино по телевизору. Как ни в чём не бывало ешь, даже шутишь.

— Да вы сами меня сюда привезли, — защищался я.

Конечно, я переживал из-за смерти отчима, но куда больше меня пугало моё снохождение. Таким продолжительным, как в минувшую ночь, оно не было никогда. Я не мог отделаться от навязчивой мысли, что не просто бессознательно блуждал, а ещё и сотворил что-то в этом состоянии. Вдруг я и правда что-то сделал с Лиамом? Кто знает, на что способно моё тело во время лунатизма, если даже в обычном состоянии забирает самых близких? Я боялся самого себя и был от этого в эмоциональном ступоре. Но разве можно говорить обо всём этом детективу? Ведь никто не поверит — сразу упекут в психушку вместо колледжа. Колледж ещё этот. Может и правда рассказать? В доме умалишённых я был бы менее опасен для окружающих.

— Что, вспомнил что-то?

— А куда делся детектив Флэтчер? — спросил я. — Когда пропала мама…

— Оуэн? Да он уже на пенсии сто лет как. Зачем он тебе? Я тебе не нравлюсь, да?

— Когда пропала мама, он не подозревал меня, — признался я. — И когда Итон исчез, ко мне тоже никаких вопросов не было.

— Это потому, что ты тогда ещё мал был, — ответил Мартелла. — Добродушному человеку прозвище Клещ не дадут. Между нами: Флэтчер — засранец. Я этого не говорил. В те годы он под кожу не одному десятку человек залез в поисках концов. Но даже он понимал, что… Сколько тебе было тогда?

— Десять, когда исчезла мама, — ответил я. — Итон пропал через пару лет…

— Вот даже у Клеща хватило ума не подозревать десятилетку в причастности к пропаже собственной матери. Будь ты тогда в нынешнем возрасте или останься он на службе до сих пор — мнение твоё о нём изменилось бы ещё два часа назад.

А ведь это именно я заставил маму исчезнуть. Как и Итона. Не специально, но всё же.

— Почему же тогда после пропажи Итона он в меня не вцепился? В двенадцать-то лет уже можно навредить другому.

— За это скажи спасибо Альме, — понизив голос, проговорил Мартелла. — Идём.

Пока он отсчитывал деньги и совал их под тарелку, я перелил остатки воды из графина в свою бутылочку.

— В каком смысле? — не понял я. — Флэтчер подозревал миссис Петтерсон?

— Конечно подозревал, — усмехнулся детектив. — Вот тебе горькая правда реального мира, которую принято терпеть молча: в девяноста случаях из ста к пропаже ребёнка или другому преступлению против него причастны родственники или ближайший круг знакомых. Вообще большая часть любых преступлений, даже против взрослых, совершается знакомыми и близкими.

Ну вот, если теперь в колледже начнутся пропажи людей, я стану подозреваемым номер один. Всё было хорошо, и тут люди начали без вести исчезать, а в общагу после удалёнки как раз приехал новенький, у которого, что бы вы могли подумать? Верно, пропали мать, лучший друг и загадочным образом скончался отчим.

— Но дело далеко не в этом, — продолжал Мартелла. — Клещ не взял в оборот тебя даже после слов Альмы о твоей вине в случившемся по той причине, что то же самое она говорила ему и о пропаже твоей мамы. Оуэн просто считал её свихнувшейся.

— То есть как? С чего она так думала?

— Слушай, Колден, я бы на твоём месте во всё это не углублялся, — скривился детектив, садясь в машину. — У наших близких, как и у любого человека, есть личные истории, в которые лезть не следует.

— Вы о чём?

— Когда-то в молодости Лиам и Альма встречались, — рассказал Мартелла. — Естественно, она была не в восторге от его отношений с Линдой, отсюда и особая «любовь» к тебе.

Для полиции с точки зрения мотивации любые, даже самые безумные слова миссис Петтерсон казались объяснимыми. Но не для меня. Альма вовсе не пыталась пакостить — она знала, что её сын и моя мама застряли в моих снах. Но откуда? Ответить могла только она сама. Правда, идти сейчас на беседу к ней было бы максимально глупо — лишь внимание к себе привлекать.

Детектив убрал смартфон, в котором что-то бегло прочёл.

— Не болит? — вдруг спросил он.

Видя моё непонимание, он потрепал себя по левой мочке.

— Ухо, — пояснил Мартелла. — Выглядит припухшим.

Едва коснувшись собственной ушной раковины, я отдёрнул руку. В ухо точно паяльником ткнули. Странность заключалась в том, что до этого момента я вообще не ощущал никакого дискомфорта. Теперь же игнорировать пульсирующий жар стало невозможно. Опустив козырёк, повернулся к встроенному в него зеркалу. Ухо пересекали две узкие борозды порезов, заполненные подпёкшейся кровью. Я не знал, откуда они взялись. Должно быть, ткнулся куда-то лицом во время сомнамбулизма.

— С кем-то подрался? — поинтересовался детектив.

— Соседский кот вцепился, — на ходу выдумывал я. — Хотел его потискать, а он оказался не из ласковых.

— Когда?

Вопрос заставил громоздить новую ложь поверх уже сказанной.

— Ну вот как проснулся.

— Ты пошёл пить, нашёл отца, вызвал скорую и пошёл на улицу тискать кота, я правильно понимаю? — рассуждал Мартелла.

— Кот был в доме, он забрался через окно, — помотал головой я. — Пришлось вышвырнуть его и закрыть все окна.

— Это было до того, как ты увидел Лиама?

— Да.

— И перед тем, как ты оделся?

Я ещё раз взглянул на себя в зеркало и заметил капли на плече.

— После. Я проснулся от жажды, оделся, увидел кота, подозвал его, он меня оцарапал, я его выкинул, закрыл окна. Только после этого зашёл в кухню и нашёл отчима.

Детектив кивал и похмыкивал на каждое моё утверждение. Но стоило мне замолчать, как он тут же нахмурился, деланно изображая замешательство.

— Я запутался. Ты же говорил, что оделся после того, как вызвал скорую.

— Просто опустил историю про кота, — нашёлся с ответом я.

— Ты по дому ходишь в кроссовках? — не давал мне передохнуть Мартелла.

Он уже спрашивал про них. Зачем повторяться?

— Нет, я не сплю в обуви и не хожу в ней по дому, — вздохнул я.

— Тогда почему на твоём левом кровь?

Видеть их с водительского кресла он не мог, а это значило, что либо он заметил пятна на кроссах ещё в доме, либо же просто испытывал мою неуверенность непроверенным утверждением.

— Вы думаете, такие крохотные раны я мог получить в борьбе с Лиамом? — атаковал я.

— Разве была борьба?

Взглядом дал ему понять, что вопрос глупый.

— Ну тогда ты задаёшь не тот вопрос, — проговорил Мартелла, заводя автомобиль. — А следовало бы спрашивать, известно ли мне что-то о том, где ты был в минувшую ночь. Я ведь знаю, что не дома.

Выдержать его взгляд оказалось трудно. Он не просто предполагал — он точно знал о том, что дома этим утром я не просыпался. И всё же я попытался сыграть недоумение.

— Где же, например? — хмыкнул я.

— Прогуляемся? — предложил он. — Вместе посмотрим.

Вырулив с парковки на Сильвер Лейн, он почти сразу перескочил на другую её сторону и нырнул на просёлок, огибающий Наковальню — небольшую столовую гору у северной окраины города. Как раз за этим останцем находился перелесок, в который можно было попасть через заросли позади нашего дома. Мартелла точно знал, где я был.

Сомкнувшиеся в тоннель над дорогой сосны скребли ветвями борта и крыши внедорожника, хлестали по бамперу, стучали шишками в стёкла. На взбугрившихся под колеёй корнях подбрасывало.

Постепенно детектив сбавлял ход, пока не съехал с дороги к небольшой площадке над Бесовьим логом и не остановился.

Лог получил своё название из-за обилия сычужного гриба на гниющих ветвях, усыпавших его склоны. С августа и до поздней осени по ночам от биофлуоресценции грибов Бесовий лог светится зелёным.Когда-то давно это зрелище показалось первым местным жителям чертовщиной, и с тех пор место получило своё зловещее название.

Несмотря на то, что ночное свечение вяжущего панеллюса уже давно было известно всем, дети постарше всё равно изобретали объясняющие флуоресценцию страшилки для младших. Кто-то даже принёс в овраг старый ботинок и умудрился сунуть в него деревяшку с грибом для пущей убедительности в проклятости этого места.

Именно на вершине Бесовьего лога я и очнулся бредущим к Наковальне. И Мартелла это знал.

— Не здесь ли ты себе ухо повредил, Колден? — спросил детектив.

Он указал вниз, где у зарослей тёрна крутились криминалист в белом комбинезоне и уже знакомый мне кинолог с овчаркой. Похоже, обнюхав меня на крыльце, Чинар уловил след и провёл полицию по моему сомнамбулическому пути.

— Может пришло время сказать, что произошло у вас с отчимом? — предложил Мартелла. — Зачем тебе понадобилось сюда посреди ночи?

Дальше отнекиваться было бесполезно. Я отпил немного воды из бутылочки.

— Не помню, — признался я. — Ходил во сне.

— И часто у тебя это? — с сомнением поинтересовался детектив. — Обычно в твоём возрасте лунатизма уже не бывает.

— Всегда было, но так далеко забрёл впервые.

Чинар покрутился у нижнего края оврага и поспешил обратно к терновым кустам. Именно здесь, у самого Бесовьего лога я очнулся. Заинтересованный поведением пса Мартелла следил за ним, пока его хвост не скрылся из виду.

— Похоже, тебе повезло, что впереди было препятствие, а то бы так мог до самого Рош-Аинда плутать, — проговорил он. — Когда и от чего ты проснулся?

Перед глазами мелькнул образ бегущей сквозь высокую траву женщины из сна. Природа была нездешняя. Рядом слышался поток. Женщина оступилась, распласталась по земле и до рези в ушах прокричала, глядя на меня. И в то же время не на меня. Её преследовал кто-то. И я видел его глазами. А ещё голоса мамы и Итона, наперебой требующие… Я не помнил чего. В памяти стоял только этот преисполненный муки неизбежного кошмара крик. Перепонки до сих пор от него звенели.

Холод от водоёма неподалёку. Тяжёлое дыхание. Топот. Падение. Крик.

— Мне стало холодно, от этого и проснулся, — соврал я. — Не сразу понял, где нахожусь, только светящиеся грибы помогли сориентироваться.

Детектив вновь убрал телефон, в котором бегло просмотрел сообщение.

— Что же произошло, когда ты вернулся домой?

— Лиам был уже мёртв.

На этот раз я не солгал. Похолодевший отчим лежал посреди кухни точно в той же позе, в которой его застали сначала медики, а затем уже и полицейские.

— И к чему была эта история про кота? — требовал ответа Мартелла.

— Да просто так.

Я пожал плечами.

— Чаще всего люди врут в двух случаях: чтобы что-то приукрасить или скрыть, — вслух рассуждал он. — Как по мне, сомнамбулизм куда занимательнее соседского кошака, ты так не думаешь?

— Почему, вот кота у меня как раз никогда не было, — сострил я.

Мартелла вернулся к машине. Понаблюдав ещё немного за криминалистом, изучающим смятую в месте моего падения траву, я тоже забрался во внедорожник.

— Ещё одна формальность, и оставлю тебя в покое на сегодня, — пообещал детектив.

Обогнув Наковальню, мы взлетели на холм и опять оказались на трассе. Мартелла без особой спешки рулил в центр Сильверии Фог. Редкие частные дома постепенно сменились плотно прижавшимися друг к другу двух- и трёхэтажными постройками. Пока было немноголюдно. Пара редких бегунов, несколько собачников, да почтальон на велосипеде — вот и все, кто нам встретился. И каждому Мартелла отвечал кивками на приветствия. Создавалось впечатление, будто один я в городке не знал детектива.

Свернули на подъем к поликлинике по Скалистой улице, с которой спустился автомобиль Петтерсонов. Мотор натужно загудел. Детектив сжал руль и придвинулся к нему, нависнув над панелью, будто у него совсем отсутствовала уверенность в надёжности автомобиля. Расслабился он только когда мы добрались до самого верха и свернули на парковку.

Пеной разросшаяся тревога сформировала иллюзию невозможного — захотелось поверить, что Мартелла привёз меня к поликлинике, чтобы навестить чудом пришедшего в себя Лиама. Умом я понимал, что это не так, но ничего не мог с собой поделать. Детектив, как назло, медлил с замком зажигания, ремнём безопасности, дверью. Оттягивал момент объяснения цели нашего приезда сюда.

— Навещаем кого-то? — не вытерпел я уже у самых ступенек.

— Можно сказать и так, — уклончиво ответил Мартелла. — А заодно и ухо твоё посмотрят. Нам сюда.

Он преградил мне путь рукой и перенаправил в ближайший поворот. Под потолком мелькнул указатель, но я не успел его прочесть. Спустились вниз по лестнице. Стало прохладнее. Миновали двустворчатую дверь, и детектив буквально пропихнул меня через ещё одну металлическую внутрь слабо освещённого помещения. Точнее света в нём было много, но весь он был сконцентрирован на покрытом прозрачным полиэтиленом анатомическом столе, высвечивая голое тело Лиама. Бледное, как охлаждённая туша бройлера в упаковке. Призрак неосуществимого воссоединения окончательно растворился в поднявшейся к самому горлу пене волнения.

Броситься назад помешал Мартелла. Пришлось через силу унимать рвоту.

— Смотри, — потребовал он.

Я стоял к трупу спиной и, зажмурившись, мотал головой. Всё ещё боялся открыть рот.

— Запись идёт? — спросил детектив у кого-то. — Включай.

Меня силой развернули назад и подтолкнули ближе. Ткнулся рукой в край стола и отшатнулся.

— Смотрите внимательно, мистер Тейг, — потребовал Мартелла. — Вы узнаёте Лиама Грейзера?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что разом оглушил всё моё непринятие ситуации. Даже в ушах зазвенело от этого удара. Открыв глаза, я уставился на стоящего рядом детектива.

— Что вы спросили? — уточнил я.

— Вам знаком этот человек?

Мартелла указал на стол передо мной. Я поглядел в неподвижное, точно слепок, лицо отчима. В темноте впереди мерцала лампочка рядом с объективом установленной на штативе камеры. Выплывшие из черноты руки направили её на тело и начали настраивать зум. Я взглянул на Лиама ещё раз. Сомнений в его личности у меня не возникало, но настойчивость полиции в требовании подтвердить её начинала пугать.

— Это Лиам Орзен Грейзер, мой отчим, — наконец, сказал я.

— Вы уверены?! — почему-то раздражённо переспросил Мартелла.

— Если вы спросите ещё раз, ответ не изменится, — бросил я.

Он махнул оператору рукой, и красный огонёк погас.

— Очень странно, Колден, — вздохнул детектив. — Потому что это не Лиам Грейзер.

Его слова опять заставили меня повернуться к трупу. Я даже немного наклонился к его лицу. Ничего нового не увидел. Замешательство быстро начал вытеснять гнев от того, что из меня решили слепить идиота.

— Я что, по-вашему, двинутый? Его весь город знает, и вы сами наверняка тоже!

— В том-то и дело, что, похоже, никто его не знает, — спокойно ответил детектив. — Но в семье-то должны?

Его лицо исказило какое-то голодное выражение, точно он заманил меня сюда только лишь затем, чтобы полакомиться как следует.

Развернувшись, я толкнул тяжёлую дверь. Прыгнул в двустворчатую. Взлетел по лестнице, пересек коридор и вывалился в залитое солнцем фойе. Вдохнул терпкий от медикаментов разогретый больничный воздух. На свету стало спокойнее. Сзади послышались шаги. Обернувшись, увидел Мартеллу, выходящего из-под указателя «Морг».

— Не знаю, что вы хотите услышать, — крикнул я ему. — Я всегда знал его как Лиама Грейзера…

— А твоя мама?

Новый хук. У Мартеллы был какой-то дар устраивать избиение вопросами. Мама. Знала ли она, что отчим её обманывал? Как долго он это делал? И чем всё закончилось?

Не находя в себе силы справиться с вскипающими эмоциями, я рухнул на ближайшую кушетку. Детектив сел рядом.

— Что вы хотите сказать? — спросил я, желая, чтобы он переубедил меня.

Он не переубедил.

— Помнишь, Колден, чаще всего это родственники и знакомые… — сказал Мартелла.

Фойе со стойкой регистратуры и снующими туда-сюда медиками скрутилось в разноцветные брызги. Сознание я не потерял, но после такой атаки захотел, чтобы кто-нибудь выкинул, наконец, полотенце на этот ринг и заставил детектива замолчать.

Его рука легла мне на плечо и, встряхнув, остановила вращение. Снова он сделал это как-то неуклюже, будто черешню трусил, а не близкого к панической атаке подростка успокаивал.

— Нет, мама пропала из-за меня, — сорвалось с языка.

— Что ты сделал?

— Я видел её во сне… — говорил я. — Она никогда не снилась, и тут вдруг… И сразу пропала.

Кто-то подоспел на помощь Мартелле. Вместе они под руки усадили меня на кресло-каталку и куда-то повезли. Пара поворотов. Хлопок двери. Потянули вверх рукав. Укол. Слабость растеклась по организму и вдруг всё стало безразлично.

— Я не утверждаю, что этот человек сделал что-то с твоей мамой, — точно оправдываясь, говорил стоящий надо мной Мартелла. — Но я скорее поверю в это, чем в то, что ты, увидев во сне маму, заставил её исчезнуть.

— А так и было… Итон тоже мне снился…

— Что вы ему вкололи? Почему он бредит?

— Обычное успокоительное, — ответил заполняющий бумаги за столом врач. — У парня стресс, не наседайте.

— Послушай меня, Колден, мы все здесь в Сильверии Фог знаем этого человека как Лиама Грейзера, но настоящий Лиам Грейзер пропал без вести шестнадцать лет назад в Рош-Аинде после приезда из Квезаля. Мы выяснили это буквально только что — система не позволила без судебного подтверждения оформить свидетельство о смерти на безвестно пропавшего.

Мартелла поискал что-то в телефоне и показал фотографию почти моего ровесника с кучерявыми рыжими волосами и дробью веснушек на лице.

— Это настоящий Лиам Грейзер, — сказал Мартелла. — Таким его видели в последний раз в тысяча девятьсот девяносто пятом.

— Но отчим брюнет…

— Потому что он не Лиам, а кто-то ещё с документами Грейзера. Это стопроцентный факт, — оборвал детектив. — Подумай хорошенько, Колден, вёл ли себя твой отчим временами странно?

В голову не приходило ничего подозрительного. Он был самым обыкновенным человеком, ничем не выделялся, вёл себя сдержанно и рассудительно. Разве что…

— Он был здоров, — проговорил я. — Не болел никогда. Не помню, чтобы даже простуда была, а тут вдруг умер. От чего?

— Это покажет вскрытие, Колден, — ответил детектив.

— А таблетки? — не унимался я. — Для чего они?

— Обыкновенное снотворное. Он, похоже, в минувшую ночь мучился от бессонницы. Да и в целом, если судить по количеству препаратов.

Никогда не замечал у Лиама проблем со сном. Прямо моя противоположность — я-то сплю настолько глубоко, что становлюсь не нужен моему телу для проявления активности.

— Может, помнишь что-то ещё? — предположил Мартелла.

От пережитого стресса и успокоительных думалось с трудом. Хотелось во всём разобраться прямо сейчас, но мозг отказывался не то что анализировать, а даже вспоминать прошлое.

Детектив взглянул на свой пищащий мобильник.

— Ну подумай, я скоро вернусь, — пробормотал он и поглядел на врача. — Царапины на ухе у него проверьте.

Врач метнул ко мне короткий взгляд, на секунду отвлекшись от бумаг, и показал большой палец.

Дверь хлопнула. Прежде, чем шаги детектива удалились, он принял вызов, и я отчётливо услышал, как он сказал: «Слушаю, миссис Петтерсон».

— Я могу прогуляться? — спросил я врача.

Тот всё с таким же отстранённым видом продолжил заполнять бумаги.

— Можно выйти?

— Что? — переспросил он. — А, да мне пофиг вообще.

Покинув кабинет, я вышел по длинному коридору обратно в фойе и увидел здоровающихся Альму и Мартеллу. Вместе они направились по уже знакомому мне пути к моргу. Стараясь не сильно торопиться, двинулся следом.

Возле лестницы пришлось задержаться — шаги детектива и соседки хорошо слышались внизу. Хлопнула двустворчатая дверь. Звука металлической я уже не услышал.

Осторожно спустившись, выглянул в тёмный пустой коридор. За металлической дверью слева говорили — явно Мартелла с Альмой, однако разобрать ничего не получалось. Прижался ухом к холодной створке и тут же отдёрнулся — металл обжёг рану. Повернулся другой стороной и повторил попытку. Бубнёж стал громче, но по-прежнему недостаточно для отчётливого разбора. Дальше подслушивать не имело смысла.

Поднялся обратно на первый этаж, вышел в фойе и рухнул на кушетку, решив дождаться возвращения детектива. Но тут я заметил беседующего с администратором за стойкой молодого врача. Облокотившись на столешницу, он пытался рассмешить девушку. Его планшет с бумагами и стетоскоп лежали чуть поодаль. Новый план возник сам собой.

Подойдя к стойке, умыкнул стетоскоп и, сунув его под футболку, поспешил обратно к моргу. На уши давило, из-за чего повреждённое поднывало, но я терпел. Помедлив, прислонил мембрану к металлической двери и отчётливо услышал голос детектива.

— А правду говорят, что вы встречались с Грейзером в студенчестве? — спрашивал он.

— Давно это было, — ответила Альма.

— И что же, он переехал в Сильверию Фог из Квезаля вслед за вами?

На какое-то время стала слышна лишь тишина.

— Слушайте, чего вы хотите? — вздохнула Альма. — Нам обязательно вспоминать об этом тут, рядом с его телом?

— В том-то и дело, что, к сожалению, именно это нам и необходимо, — пояснял Мартелла. — Но прежде, чем я поясню, зачем, ответьте мне ещё на один вопрос: вы хорошо помните, как Лиам выглядел в молодости?

Вновь миссис Петтерсон ничего не ответила.

— Давайте я вам помогу, — наконец сказал детектив. — Вот так, верно? Ну же, посмотрите внимательнее… Странно, не правда ли? Если верить знаниям патологоанатома, за прошедшее время волосы структуру и цвет настолько сильно не меняют, веснушки не растворяются, а радужка…

— Это Лиам Грейзер, — оборвала его Альма. — Я понятия не имею, что с ним произошло, но это он. Ясно?

— Бросьте, мы же оба с вами знаем, что это не он...

— Правда? А где же тогда он?

— Пропал без вести...

— У вас на столе лежит тело, в котором все жители Сильверии Фог, включая вас, опознают Грейзера, — хмыкнула Альма. — Вы можете одной своей подписью закрыть сразу два дела, или же оставить их нераскрытыми в попытках выяснить, чей это труп. Потому что вы не сможете выяснить — вы исчезнете.

— Звучит, знаете-ли, как угроза.

— Вовсе нет, это дружеское предостережение. Держитесь подальше от этого мальчишки и всего, что с ним связано. Он проклят.

— И каким же образом Колден, по-вашему, заставляет всех вокруг исчезать? — поинтересовался Мартелла.

— Я понятия не имею и знать не хочу, как! — взъярила Альма. — Но его нужно изолировать! Закрыть в комнате без окон и еду подавать через щель в двери!

— Благодарю за рекомендацию, миссис Петтерсон…

Не успел я сообразить, что уже давно пора было сматываться, как дверь распахнулась и звонко шлёпнула меня по лбу. Взгляд застывшей в проходе Альмы скользнул по стетоскопу и задержался на моих глазах.

— Только попробуй, гадёныш! — предупредила она. — Даже не думай, понял?!

Оставив меня гадать, что именно она подразумевала, миссис Петтерсон не без удовольствия пихнула меня в стену и поспешила на лестницу через двустворчатые двери.

На плечо мне легла рука Мартеллы.

— Шпионишь? — спросил он.

Я виновато стянул стетоскоп и помял его в руках.

— У меня тут ещё есть кое-какие дела, — говорил детектив, выводя меня обратно на первый этаж. — А чтобы у тебя и дальше не возникало соблазна мешать, придётся нам на время расстаться. Давай, возвращай на место, откуда ты это взял.

Не произнося ни слова и даже не пытаясь действовать незаметно, я подошёл к стойке администратора, за которой та по-прежнему общалась с врачом, и положил стетоскоп рядом с ними.

Мартелла жестом подозвал кого-то.

— Доставь парня в «Пути», — попросил детектив.

Подошедший полицейский — тот самый, что интересовался, утром, узнаю ли я отчима, — молча кивнул и поманил меня за собой.

— Колден! — окликнул Мартелла. — Держись…

И опять эта его попытка посочувствовать мне вышла какой-то неуклюжей. Он словно прожевал слово, а не высказал соболезнование.

Остановившись на ступенях, я глотнул воды. Сержант поторопил. На парковке сверкала хромированными элементами бело-чёрная патрульная машина. Полицейский открыл заднюю дверь, приглашая меня сесть на отделённое от водителя ударопрочным стеклом сиденье. На нём не оказалось ни подголовников, ни подлокотников, ни ремней безопасности. Даже ручки со стеклоподъемниками на дверях отсутствовали — просто истёртый поцарапанный пластик. От мысли, что меня закроют как опасного преступника, становилось не по себе.

— Чего ждём? — не вытерпел сержант.

— Можно я поеду спереди? — попросил я.

— Конечно! Хочешь — спереди, а захочешь — и мигалку с мегафоном включим.

— Правда?

— Нет, — оборвал сержант. — Полезай давай.

Он даже подтолкнул меня. Лёгонько, но требовательно, от чего сразу перехотелось настаивать на своём желании. Пришлось размещаться сзади.

Жёсткое холодное сиденье мягкостью не отличалось. Его точно из прорезиненного пластика сделали. Затылок сразу упёрся в некогда прозрачную, а теперь исцарапанную до мутноты пластиковую перегородку, отделяющую задержанного от пространства перед задним стеклом. Наверняка её поставили, чтобы помешать особо отчаянным преступникам выбраться через багажник.

Колени упёрлись в аналогичный пластик спереди, монолитом спускающийся от потолка к полу, на котором коврики заменили несъёмным резиновым покрытием.

Дверь хлопнула. Звук многократно отразился внутри образовавшейся пластиковой капсулы, неприятно ударив по перепонкам. Водительская дверь закрылась приглушённо. Также нечётко, точно в него напихали ваты, затарахтел двигатель.

Сержант резко сдал назад и крутанул рулём, рывком развернув авто к выезду. Меня отбросило от одной двери к другой. Инстинктивно поискав ручки на потолке, лишь покарябал ногтями обшивку.

Опустив козырёк и накинув зеркальные солнцезащитные очки, полицейский покатил. Выезжая на трассу, он вывернул руль настолько круто, что меня снова протащило по сиденью и подбросило высоко вверх — я даже ткнул носком кроссовка в потолок. Стало понятно, отчего всё внутри выглядело таким ободранным.

С трудом понимал, специально ли сержант водил настолько небрежно, чтобы поиздеваться над сидящими сзади, или просто не задумываясь ехал как умел, но, к моему счастью, Сильверия Фог была мала, и дорога наша оказалась недальней.

Выбравшись на Сильвер Лейн, мы пересекли городок до противоположного края, где на выезде свернули к небольшой придорожной гостинице с несоразмерно огромной вывеской «Пути».

Глава 2: Кто убил Лорен Харпер?

Дорога до Рош-Аинда выдалась долгой и однообразной. Петляющей сквозь горы трассе D25 сопровождающий меня полицейский сержант со странной фамилией Барбара предпочёл более безопасную D16. Она была скоростной, но из-за того, что дугой огибала хребты по равнине, оказалась и значительно протяжённее. Последнее напрочь лишало её преимуществ в случае спешки, ведь путь по ней занимал втрое больше времени. Однако Барбара никуда не торопился. Без устали болтая с соцработницей Гвен обо всём подряд. Казалось, его скачки с темы на тему её уже порядочно утомили.

Радовало одно — везли меня на простом патрульном автомобиле, который отличался от гражданских только наличием проблесковых маячков и окраской. В противоположность тому, на котором меня доставляли в «Пути», здесь заднее сиденье было вполне комфортабельным, а на дверях присутствовали ручки и регуляторы положения стёкол. Я опустил своё немного побольше, и ветер, хлопая по потолку, начал трепать мне волосы.

— ...Вот так и живём, притворяясь, будто всё вокруг в понарошку, как в квесте, иначе на этой работе не выжить, — говорил Барбара. — Прикипать к ней опасно, нужно отстраняться, если не хочешь свихнуться и начать не просто жить, а слу-жить, понимаешь? Как вон... В общем есть кадры у нас...

Справа почти на всём протяжении пути недвижимой громадой возвышалась Айрамская горная цепь. Слева тянулись бесконечные поля сочной вьюжной травы. Через приоткрытые окна моей и водительской двери в салон авто проникал похожий на вьюгу свист, высекаемый ветром из продольных разрезов в её стеблях.

Однообразие пейзажа убаюкивало. А спать не хотелось при этих двоих. У меня отсутствовала уверенность, что дремота не обернётся очередным снохождением. Поэтому я попытался отвлечься на музыку, но отсутствие связи на удалённой от населённых пунктов трассе не позволило это сделать. Пришлось сидеть с наушниками в ушах, уткнувшись в меню смартфона. Листал его туда-сюда, гадая, сумею ли таким образом разрядить батарею до того, как доберусь до места назначения.

Мой зевок подхватил Барбара, излишне громко вздохнув. Покосившись на индикаторы на приборной панели, он закрыл моё окно.

— Ну и дорога, конечно, будто на месте стоим, — сквозь повторный приступ зевоты проговорил он. — Всё, не могу больше, давай теперь ты развлекай нас, а то так отрубит — и в кювет все отправимся.

— Я тебе что, клоун? — буркнула перебирающая бумаги Гвен. — Радио включи.

— Да там попсятина одна с рекламой вперемешку — уже и не разберёшь теперь, что где. Лучше тогда тебе вопрос философский задам, а ты подумай.

— А может просто многозначительно помолчим? Можно это делать с философской физиономией.

— Зря ты, Гвен, кусаешься, вопрос действительно интересный, — стоял на своём Барбара. — Вот смотри. Мне тут мой младший на днях, когда я спать его укладывал, вдруг сказал: «Пап, а что, если мы просто кому-то снимся?» Ну я, естественно, ему, мол, в планшетах своих что ли насмотрелся чего? А он такой: «Нет, пап, а вдруг правда?» Ну и я залип, короче.

— Даже боюсь спрашивать, какие выводы посетили сержанта Барбару, — усмехнулась Гвен.

— Да хрен его разбери, — признался он, пожимая плечами. — Если серьёзно подойти, как это вообще проверить?

Убрав наушники, прислушался к их беседе повнимательнее. Иногда меня посещали подобные мысли. Только в моём случае они скорее были самоутешением — окажись мир вокруг сном, а сны — реальностью, и всё встало бы на свои места. Мне не в чем было бы себя винить.

— Ну… Если это чей-то сон, то мы — просто образы, — подхватила Гвен. — Без прошлого, без будущего. Как NPC в игре.

— О том и речь, — согласился Барбара. — А теперь представь, что сновидец проснётся. И что тогда? Мы просто исчезнем?

— А может начнётся новый сон? Для нас ведь ничего там, снаружи сна нет, просто не заметим этих промежутков между его снами.

Авто замедлилось и остановилось возле железнодорожного переезда. Семафор трещал и моргал красным, однако ни со стороны тоннеля в горах, ни у горизонта на равнине поездов видно не было.

— А что, если это мой сон? — спросил я.

Барбара и Гвен как-то озадаченно переглянулись, будто вообще позабыли о моём присутствии.

— Допустим, — наконец выговорил коп. — И что?

— Тогда может я просто не проснулся там, где нужно, — продолжил я. — Иногда мне снится, что я в другом месте. Там темно, сыро, повсюду туман, должно быть страшно, но почему-то очень спокойно. В этом тумане кто-то есть. Ходит совсем рядом. И я знаю, что это моя мама.

— А потом? — спросила Гвен.

Я описал только один из повторяющихся образов, но решил не упоминать подробности о том, что говорю с мамой. О том, что говорю с Итоном. О появившихся в последнее время криках из тумана. И о приснившейся накануне смерти в этом тумане.

— Потом я просыпаюсь. И понимаю, что это был сон. Но если наоборот? Может, здесь — сон, там — правда? А я просто застрял.

— Хм, ну это уже… — начал Барбара.

Гудок локомотива и порыв гонимого им ветра избавили его от необходимости что-либо отвечать сразу. Стуча железом, состав пронёсся мимо, отбрасывая ломанные тени прямо в салон авто.

— Колден, но ведь ты же понимаешь, что это не сон? — спросила Гвен, когда всё стихло. — Этот мир — единственный, и в нём есть люди, а они…

— Везут меня в общагу, в которую я не хочу ехать, — перебил я. — Да, отличная реальность.

Барбара вдруг заглушил двигатель, отстегнул ремень безопасности и повернулся ко мне.

— Слушай, пацан, если это твой сон, то давай его менять, — начал он. — Прямо сейчас. Вот Гвен всю жизнь пашет в опеке одинёшенька, в прошлом году усыновила девочку и одна её тянет. Я — коп, тое детей, красавица жена, управление спокойное, до пенсии работай — не хочу. А я не хочу. Стихи в стол пишу. А ты — кто?

Его вопрос меня застал врасплох. Действительно, кто же я? Ведь даже мой любимый всеми отчим — не тот, кем его привыкли считать. Может и я — вовсе не я.

— Я… Не знаю.

— Вот и подумай, пока мы едем, сновидец, — бросил Барбара. — Не для нас даже, а для себя. В этой жизни, будь она хоть трижды сном, нужно понять, кто ты есть, и тогда всё сложится.

— Во что? — попытался уловить ход его мысли я.

— Если бы я знал, во что она сложится, то так много бы не болтал.

Семафор смолк. Шлагбаумы поднялись, а металлические заграждения переезда с лязгом утонули в асфальте. Двигатель взревел, и авто покатило дальше.

Барбара наконец включил радио, Гвен вернулась к своим бумагам, ну а я вновь уткнулся в смартфон и продолжил бесцельно перемещать иконки по дисплею. Никакого воодушевления предстоящий переезд в общежитие колледжа у меня не вызывал. Просто невозможно существовать в студенческой среде и ни с кем не завязать хотя бы сколько-нибудь близкого общения.

Мне как минимум на год предстояло с этим смириться и каким-то образом продержаться в стороне от сверстников. Для этого заранее придумал себе роль нелюдимого чудика.

Ну а пока же даже сбежать и вернуться на попутках обратно в Сильверию Фог я был неспособен.

Автомобиль тем временем уже добрался до северного пригорода расположенного на краю пустыни Рош-Аинда. Здания постепенно увеличивали этажность, сливались друг с другом и сжимали проезжую часть. В отражениях витрин волной проскользнуло искажённое отражение нашего патрульного авто.

Практически свободные периферийные улочки постепенно сменялись более загруженными. Попадалось всё больше пешеходов. Полуденный гул нарастал, теряясь в отблесках стеклянных фасадов высоток.

Движение замедлялось. Всё чаще попадались светофоры, а красный свет горел всё дольше. И вдруг на очередном перекрёстке я увидел её. Ту девушку из вчерашнего сна. Она глядела прямо на меня.

Автомобиль тихонько тронулся.

— Остановите, — попросил я. — Прямо тут…

— Колден, мы не можем… — начала Гвен.

Мы ещё не успели набрать скорость, и я без труда выскочил на улицу. Дверь захлопнулась уже в паре метров от меня.

— Ты куда?! — запоздало воскликнула Гвен.

Я спешил к фотографии, закреплённой на кованном заборе. Под ней прямо на асфальте лежали мягкие игрушки с открытками, горели пока незаметные из-за солнца лампадки.

На фотографии улыбчивой и совсем ещё юной шатенки с бесцветными серыми глазами было написано: «Лорен Харпер, 2008-2025». Это был стихийный мемориал.

Возникшая рядом женщина опустила на гору плюшевых мишек букет в шелестящей слюде.

— Пацан, нам нельзя задерживаться… — раздался за спиной голос Барбары.

Но я его не слушал. Я глядел на Лорен. В том сне, который выманил меня из дома и провёл через заросли до самого Бесовьего лога, убивали именно её. Пришло более отчётливое, чем раньше, воспоминание.

Мои ноги увязают в размокшей почве. Проступающая сквозь густую траву ледяная вода заливает в обувь. Впереди слышно надрывное дыхание. В лунном свете качаются камыши. Крик. Падение в грязь. Моя рука хватает тёмные волосы и поднимает обессиленно стонущую девушку. Отбрасывает её в сторону. Во второй руке нож. Девушка не пытается подняться. Только кричит.

Картинка в воспоминаниях при этом воспринималась какой-то немного размытой, точно что-то полупрозрачное закрывало глаза.

— Я видел её… — проговорил я.

— Вы дружили? — уточнила подоспевшая Гвен.

Я не ответил. Оглядел открытки и взял одну из них в руки. Самодельная. Явно рисовал ребёнок — внутри согнутого пополам прямоугольника картона неумело выведенные сердечки и подпись: «Обизатильна вазвращайся, мами грусна. Систра».

Барбара разговорился с семейной парой, зажигавшей лампадки. Отвлёкшись на него, заметил за забором детей с ранцами и понял, что мемориал устроили прямо на входе в школу.

— Где ты с ней виделся, Колден? — переспросила Гвен.

Ничего не отвечая ей, вернулся в моргающую аварийками машину. Перед глазами висело искажённое ужасом лицо в мокрой траве на берегу какого-то водоёма. То самое лицо, что продолжало улыбаться с фото на школьном заборе. Лорен Харпер. В школьном сером свитере с металлическим значком совы.

Но кто её убил? Я не мог чисто физически, находясь чуть ли не в двухстах километрах от Рош-Аинда. Однако внезапно возникшее ощущение своей причастности к её смерти не удавалось заглушить никакими аргументами.

Хлопнувшие передние двери вырвали меня из раздумий. В задних щёлкнули блокираторы.

— …Вот тебе и цивилизация, — рассуждал Барбара. — У нас в глуши подобного отродясь не случалось, а тут не бывает спокойных дней… Даже в кино девчонке сходить спокойно нельзя — под мостом окажешься...

— Бедняжка, — вздохнула Гвен.

— Под каким мостом? — зачем-то уточнил я.

Барбара недовольно покосился на меня через зеркало заднего вида.

— А ты чего так ломанулся-то? — спросил он.

Ответа у меня не было. Точнее, произносить его не стоило. Помял в руках открытку, которую по-прежнему сжимал в руке, а затем сложил и убрал в карман.

— Мне показалось…

— Показалось! — усмехнулся коп. — Проснись уже поскорее, если спишь! Да и если нет — тоже. Город — не место для зевак. Оглянуться не успеешь — так же на заборе тебя прилепят…

— Перестань… — попросила Гвен.

— А чего? — удивился Барбара. — Я не прав что ли?

— Не слушай его, Колден, здесь полно хороших людей…

— Люди-то то и правда хорошие, — перебил сержант. — Только если держаться от них подальше. Я так тебе скажу, малой: не верь никому, и будет всё путём!

Отпив из бутылочки, отвернулся к окну. Снаружи снова бежали блестящие стеклом и чистотой улочки Рош-Аинда. Но я уже не пытался его разглядеть. Просто не мог думать ни о чём кроме Лорен. Кто она? Почему приснилась именно мне? Почему во сне я её убивал? И куда шло моё тело, пока мне снился этот сон?

За этими размышлениями я не заметил, как мы подъехали к территории колледжа. Только крякающий сигнал полицейского авто и короткое подвывание сирены вернули меня в реальность.

Перед машиной в красно-синих всполохах проблесковых маячков разбегались толпящиеся у въезда студенты. Прежде, чем авто покатило по шумящей брусчатке, успел заметить на кирпичной арке над распахнутыми чугунными воротами название колледжа — «Рэвенскрофт».

Несколько студентов заинтересованно заглянуло внутрь машины. От неожиданности мне даже пришлось отсесть немного подальше.

Ветви старых ухоженных дубов, ровными рядами растущих по обе стороны дороги, сплетались над ней в почти идеальный тоннель, ведущий к главному зданию колледжа — Хайт-Хаусу. Оно возвышалось над кампусом и отличалось от остальных построек тюдоровскими фронтонами и стрельчатыми окнами.

У самых ступеней Барбара разогнал спецсигналом зевак, дополнительно привлекая внимание к моему прибытию. А ведь хотелось появиться тут как-то потише, совсем незаметно.

Как назло, сержант не просто вышел из машины, а ещё открыл мне дверь и хлопнул ладонью по крыше.

— На выход! — гаркнул он. — И поживее.

Выбравшись наружу, с ужасом поймал на себе десятки заинтересованных взглядов.

Барбара тем временем продолжал ухудшать моё положение.

— Стой, — скомандовал он, открывая багажник. — Взял.

Поспешил забрать из него свои рюкзак и дорожную сумку.

— Следуй за мной, — также требовательным тоном потребовала Гвен.

В своём строгом костюме со стопкой бумаг в руках она выглядела вовсе не как социальный работник, а как самый настоящий детектив. Между ней и шагающим позади Барбарой с гремящими на ремне наручниками я, должно быть, казался настоящим преступником. То есть, круто в глазах сверстников, о чём говорил поднявшийся вокруг ропот.

Студенты немного расступились, когда я поднимался к Хайт-Хаусу. Не отошёл только один рослый блондин в бирюзово-синем бомбере с оранжево-белым воротом и эмблемой «Рэвенскрофта» слева на груди — чёрным вороном на фоне раскрытой книги. Справа висела целая куча разнообразных металлических значков.

Парень лишь бегло покосился на меня, а затем уставился в лицо Барбаре и ухмыльнулся. Тому пришлось отпихнуть его с дороги.

— Козлина, — бросил под нос парень, — просто бесит.

— Что сказал? — переспросил Барбара.

— Корзина, говорю, — ответил он, кивая на баскетбольное поле за решёткой в стороне от Хайт-Хауса, — высоко висит.

Присутствующие посмеялись.

— Что тут снова за шуточки, Фланнери? — возмутился стоявший чуть поодаль кипер в тёмно-синем пиджаке с гербом колледжа. — Мы все прекрасно слышали, что ты сказал.

Вместо ответа парень просто скривил усталое лицо.

— Вы, я так понимаю, из Сильверии? — спросил кипер у Гвен, а затем посмотрел на меня. — Ну а ты у нас — Колдрен Тейп?

— Колден Тейг, — поправила Гвен. — Проводите нас к миссис Брановски?

Кипер пригласил внутрь Хайт-Хауса. Тяжёлые двери с кованными петлями скрипнули, выпуская наружу прохладу старых камней, запах воска, древесины и чего-то отдалённо напоминающего аромат старых книг, точно сам запах знаний, пропитавших стены здания за сотни лет.

— Это Колгерн Тейт из Сильверии, — сказал первый кипер второму. — Отведи к ДСД.

— Колден Тейг, — на этот раз поправил Барбара.

Кивнув, тот пригласил за собой к широкой лестнице с резными периллами, уходящей вверх двумя маршами прямо из холла. Её ступени были слегка вытерты по середине от бессчётного количества ног студентов, профессоров и важных гостей.

По пути к ней я успел немного оглядеться. По стенам висели портреты бывших ректоров в тёмных рамках, выполненные в едином классическом стиле. Авторы у них, естественно, были разные, что было заметно и со стороны — заметил парочку неудачных среди поразительно правдоподобных.

Слева тянулась длинная галерея с высокими стрельчатыми окнами. Между ними на дубовых панелях закрепили доски почёта с именами лучших выпускников. Золотые буквы поблёскивали в свете ламп: «Эдмунд Локвуд, 1892», «Теодор Вейн, 1927», «Маргарет Геллоу, 1964», «Бертран Фланнери, 1995»…

Откуда-то справа из-за приоткрытых резных дверей доносились щелчки часового маятника.

Мы поднялись на второй этаж, прошли мимо указателя «Малая библиотека» и поднялись выше. На третьем этаже узкие коридоры со скрипучими половицами лабиринтом расходились в стороны. На стенах в рамках висели вырезки из старых газет с достижениями студентов, фото спортивных команд по теннису и футболу, афиши студенческих постановок в театральном зале колледжа.

Миновав несколько закрытых дверей «Лекторий №4», «Кабинет химии» и «Зал дебатов», вошли в открытую внутрь светлого, сплошь покрытого деревом от пола до потолка помещения. На створке я прочитал табличку: «Декан по студенческим делам Эльма Брановски».

— Мы к миссис Брановски, — сказал увлечённой компьютером секретарше кипер. — Это…

Замявшись, он поглядел на меня.

— Колден Тейг, — представился я.

— Верно, — похвалил кипер, точно проверял мои знания собственного имени.

Секретарь молча кивнула в сторону двери в следующее помещение. Там у широкого, почти до пола окна стояла крупная женщина с распушёнными, точно её ударило током, кучерявыми волосами неопределённого цвета.

— Разрешите? — попросилась Гвен.

Миссис Брановски повернулась, надевая круглые очки.

— Оставайтесь, раз зашли, — сказала она.

Поглядев на Барбару, она сощурила взгляд на мне и уселась за стол. Взяла в руки внушительную стопку документов.

— Какое отделение? Что натворил?

— Ничего, это Колден Тейг из Сильверии Фог, — пояснила Гвен. — Мы с вами созванивались.

Она протянула декану свои бумаги.

— То-то лицо твоё мне незнакомо, — проговорила Брановски. — Что ж, дружок, добро пожаловать в дружную семью «Рэвенскрофта». Очное обучение здесь значительно отличается от дистанционного. В основном благодаря двум нашим нерушимым правилам — дисциплине и добродетели.

— Поэтому-то у вас там такая кипа дел нарушителей? — с насмешкой в голосе поинтересовался Барбара.

Гвен пихнула его, а декан проигнорировала.

— От такого трудного подростка как ты я жду и того и другого — усердия в дисциплине, — продолжила Брановски.

— Колден не трудный, — на этот раз возмутилась Гвен. — Он просто…

Декан остановила её жестом. Вздохнув, она приподняла над столом полученные бумаги.

— Сирота, семнадцать лет, — спокойным тоном, точно непреложную истину проговорила Брановски. — Значит, уже воровал, пил или хотя бы раз сбегал из дома.

— Вы хотя бы на документы взгляните, прежде чем ярлыки клеить, — упрекнул Барбара.

Декан медленно начала перебирать листы. Гвен погладила меня по руке, заставив расслабить самопроизвольно сжавшиеся кулаки.

— Это медицинская справка… — начала пояснять Гвен. — Справка из ПДН… Характеристика…

Миссис Брановски резкими движениями принялась ставить печати, точно клейма. От ударов оттиска даже стол затрясся. Поставив пару подписей, она вернула часть бумаг Гвен.

— На этом вы можете быть свободны, — сказала декан, поглядев на Гвен и Барбару.

— Что ж, пацан, пришло время прощаться, — проговорил коп. — Проснись и поскорее пойми кто ты.

Он крепко пожал мне руку. Гвен как-то излишне быстро, точно стыдясь, приобняла меня.

— Звони, если что, — сказала она.

— Сантименты за дверью оставьте, — поторопила нас Брановски.

Когда мы с ней остались одни, декан ещё раз пересмотрела бумаги и, постучав ими по столу, чтобы собрать в стопку, отложила их в лоток на краю стола.

— Отныне «Рэвенскрофт» несёт за тебя ответственность, — сказала она. — А в его лице и лично я. Так что давай без сюрпризов. Какие-то вопросы есть?

Я помотал головой.

— Ключи от комнаты и постельное получишь у хаусмастера. Не курить, не дебоширить, не выходить за территорию после двадцати двух часов, не копить грязь под кроватью — за этим следим.

Декан надавила на кнопку телефона.

— Кипера ко мне, — сказала она.

В соседнем помещении послышался бубнёж секретаря. Через мгновение в кабинет зашёл кипер — не тот, что нас сюда привёл, а другой.

— Проводи мистера Тейга в Хартфорд-Хаус, — попросила она. — И расскажи, как у нас тут всё устроено.

Смерив меня взглядом, кипер указал головой в сторону двери.

— Айда, — бросил он. — Не отставай.

Подхватив сумки, я поспешил следом.

— Ну где ты там? — спросил кипер, выглянув из-за поворота коридора.

Пришлось ускориться. Рюкзак, висевший на одном плече, так и норовил соскользнуть, а поправить его как следует не позволяла занятая сумкой рука. Наконец, перекинув её через шею вперёд, сумел прижать рюкзак.

Кипер придержал массивную входную дверь передо мной, позволяя выйти на улицу. Полицейского авто там уже не оказалось, а вот ротозеев — предостаточно. Парни помоложе с опаской посматривали на меня, те, что постарше — испытующе. Девушки глядели с явным интересом, правда далеко не все — в глазах у некоторых заметил нескрываемое пренебрежение.

Попытавшись натянуть безразличное выражение, шёл за кипером. Старался больше ни на кого не обращать внимания.

— Там у нас библиотека, — сказал он, указывая на здание слева от входа. — Завтра зайди за учебниками.

Небольшое, но величественное строение из серого камня с узкими витражными стеклами и тяжёлыми дверями, казалось, было немного утоплено в аккуратном газоне.

— Внутри время течёт иначе, так что если будут проблемы с успеваемостью — читай лучше там, — продолжал кипер. — Нам сюда, общежития в тех зданиях.

Справа от Хайт-Хауса над невысокой живой изгородью возвышались два здания.

— Мужской блок, Хартфорд-Хаус, — тот, что ближе к нам.

Я поглядел на массивное трёхэтажное строение с квадратными, точно на крепости, башенками по углам. Стоящие немного поодаль от него здание выглядело изящнее — кирпичные стены оплетал плющ, огибая арочные окна и маленькие балкончики.

— А это женский? — спросил я.

— Розмари-Холл, — кивнул кипер. — Туда не суйся.

Между корпусами общежития, чуть в глубине территории, проглядывалась часовня — скромная, но изящная. Её каменный шпиль утопал среди яблонь.

— Там дальше учебные корпуса, лаборатории, студии, театральный зал и клубный дом, — сказал кипер, махнув рукой куда-то за главное здание. — Спортгородок с противоположной стороны от Хайт-Хауса. Спорт в «Рэвенскрофте» — не самое главное, но достаточно важная его часть. Теннис — наша гордость. В этом году ещё подаём большие надежды фехтовании.

Над входом в Хартфорд-Хаус висел девиз: «Disciplina et Virtus».

— Дисциплина и добродетель, — пояснил кипер, перехватив мой взгляд. — Основа традиций «Рэвенскрофта».

Почему-то подумал, что любое учебное заведение руководствуется подобными правилами, но промолчал.

Кипер надавил на звонок. Спустя мгновение дверь открыл дежурный портье в пиджаке, похожем на пиджак кипера, но чуть светлее, поверх жилета, к которому были подвешены часы на цепочке.

Внутри пахло деревянной политурой, кожей и, несмотря на запрет, едва заметно табаком. Холл был обит тёмными дубовыми панелями с портретами бывших хаусмастеров. Тут же закрепили доску с именами нарушителей, которые вписывали мелом.

Мы насквозь прошли через общую гостиную. В центре стояли кожаные диванчики с потёртыми подлокотниками, чуть поодаль — два кресла и шахматный столик с недоконченной партией. У стены белел камин, на полках я заметил трофеи спортивных команд и подшивки старых газет.

В конце коридора за гостиной оказался кабинет хаусмастера. Кипер трижды постучал и без приглашения открыл дверь. Запах табака значительно усилился, указывая на нарушителя дисциплины.

Плотно задёрнутые шторы не пропускали внутрь дневной свет, а единственная включённая настольная лампа не давала достаточно, чтобы детально рассмотреть кабинет.

Сам хаусмастер, обернувшись на открывшуюся дверь от чайного столика, с интересом осмотрел меня сквозь тонкие, едва заметны очки, что-то жуя, а затем звучно глотнул из чашечки.

Обвешанный сумками, я еле пролез в узкий дверной проём. Хаусмастер продолжал пить чай и глядеть на мои потуги.

— Здрасте, — проговорил я, ввалившись в кабинет. — Меня зовут Колден Тейг, я из Сильверии Фог…

Тот махнул рукой, останавливая меня. Отставив блюдце, он открыл навесной шкафчик для ключей и снял первый попавшийся.

— Бельё получишь в прачечной, она в подвале, — с хрипотцой сказал он. — Правила объяснит сосед.

— У меня будет сосед? — удивился я.

Делить с кем-то комнату не хотелось. И даже не потому, что дружба со мной могла быть опасной для него (с этим я бы что-нибудь придумал), а, в первую очередь, из-за моих активных снохождений.

— Ты хочешь, чтобы я отдал тебе свою комнату? — усмехнулся хаусмастер.

После вопроса он уставился на меня, явно ожидая ответа.

— Н-нет… — наконец сказал я.

— Ну вот и слава Богу, — ответил он, вручив мне ключ. — Меня зовут Фредерик Лиспектор, можешь обращаться ко мне мистер Лиспектор или господин хаусмастер, но лучше не делай этого.

С неменьшим трудом я протиснулся обратно в коридор. За моей спиной сразу же щёлкнул замок.

— Комнаты начинаются со второго этажа, — подсказал кипер. — Думаю, дальше справишься.

Не дожидаясь моего ответа, он поспешил обратно через гостиную. Я пошёл следом. Вернувшись в холл, повернул на лестницу, возле которой меня догнал парень с загипсованной рукой.

— Здорова! — крикнул он, хлопая меня по плечу. — Я — Биби, третий курс.

— Колден, второй, — ответил я.

— «Аквариум» или «клетка»? — спросил он.

— Чего?

Биби ткнул на табличку перед лестницей, на которой было написано: «2 этаж: 200-300, 3 этаж: 300-400».

— На втором — решётки, — пояснил он. — На третьем — большие окна.

Я разжал ладонь и поглядел на брелок. Мне досталась комната 213.

— Не повезло, — присвистнул Биби.

А вот я так не считал — это наоборот было хорошо, лишало опасного пути на улицу во время лунатизма.

— Ну, бывай.

Он резво, перескакивая сразу через две ступени, побежал вверх, совсем не держась за поручень. В какой-то момент мне показалось, что он не удержит равновесие и свалится вниз, сломав себе ещё что-нибудь.

Не без труда поднявшись со своими сумками по скрипящей лестнице на второй этаж, я довольно быстро отыскал комнату 213 слева. Вставил ключ, но замок оказался открыт. Толкнул дверь.

В ту же секунду на кровати слева от входа подскочил худощавый подросток с взъерошенными волосами какого-то мышиного цвета и книгой в руках.

Если бы не он, можно было подумать, что в комнате никто не жил — стол на его половине оказался пуст, шкаф заперт, никаких вещей не висело на стуле.

Только аккуратно выровненный по краю прикроватной тумбочки смартфон и наполовину отпитый стакан воды в её центре указывали на то, что парень не просто забрался сюда поглазеть, а проводил здесь какое-то время.

— П-привет, — поздоровался он едва слышно. — Тебе чего?

Я молча зашвырнул сумки на подоконник возле свободной кровати и принялся раскладывать скрученный матрац.

— Я думал, буду один жить, — без эмоций проговорил сосед. — Тебе уже рассказали правила? Мистер Лиспектор не очень исполнительный, ты заметил?

Было непонятно, обрадовало его или раздосадовало моё появление. Я предпочёл намеренно не идти с ним на контакт, чтобы случайно не сдружиться.

— Меня Эван зовут, — представился он. — Эван Лоути.

Обернувшись, я увидел его лучезарное лицо и протянутую руку.

— Не заходи на мою половину, Лютик, — попросил я.

Сжав ладонь, он поник и отступил.

— Прости, — вздохнул Эван.

— Чего? — искренне удивился я его реакции.

— Ничего, извини, — пробубнил он, забираясь обратно на кровать. — Больше не буду.

— Ты за что извиняешься?

Не найдя, что ответить, он потерянно забегал по комнате глазами. Видно, совсем не понимал, чего я от него хочу.

Расстегнув сумку, побросал как получилось вещи в шкаф и захлопнул его. Поймал на себе страдальческий взгляд Эвана. Он поспешил уткнуться в книгу, но затем всё с таким же невыносимым мучением покосился на то, как я выкладывал из рюкзака на стол ноут и спутанные зарядки.

— Что читаешь там? — спросил я.

— «Инвестиционная оценка», — воодушевился Лоути. — Тут про оценку активов и компаний…

— А новости читаешь?

Он потупился.

— Ну, экономические, бывает…

— Про убийство Лорен Харпер что-нибудь слышал?

Лоути пожал плечами.

— Ну так, немного, — промямлил он.

— Знаешь, где её нашли? Там, кажется, мост какой-то был…

Эван опять непонимающе уставился на меня.

— Забей, — отмахнулся я.

Запрыгнув на кровать прямо в обуви, я начал искать информацию про Лорен в Сети.

— Бельё выдают в прачечной… — начал было Лоути.

Я шикнул на него. Судя по тому, что попадалось в местных СМИ, накануне вечером Лорен пошла в кино с подругой, а после сеанса, попрощавшись с ней, пешком пошла домой, но так и не добралась. Её тело сегодняшним утром на берегу Рораймы обнаружил рыбак.

Осознание того, что смерть Лорен наступила через сутки после моего странного сна, поначалу безумно обрадовала. Ведь это означало, что никаким, даже самым фантастическим образом, я лично не мог убить девушку. Но тут же пришла и тревога от понимания своей косвенной вины. Я заранее знал, что это произойдёт. Но мог ли остановить преступление? Был ли хотя бы ничтожный шанс понять, где и с кем именно воплотится мой сон?

Подробностей о месте обнаружения тела в заметках не встретилось. Барбара после разговоров с местными упоминал какой-то мост. Открыв карту, я сразу понял, что искать под всеми — гиблая затея, ведь только в ближайшем квартале мостов настроили дюжину.

— Горбатый, — буркнул Эван.

— Кто? — не понял я.

— Её обнаружили под Горбатым мостом, — пояснил он. — Ты не найдёшь этого в новостях.

— А тебе тогда откуда знать?

— Я по фото понял. Там пристань, я в детстве с неё упал и чуть было не…

— Где это? — перебил его я.

— В Центральном парке.

Отглатывая понемногу воду, с сомнением рассматривал карту в смартфоне. Парк выглядел небольшим и, по моим прикидкам, того, что я видел во сне, в нём не могло оказаться.

— Ты ошибаешься, — проговорил я. — Там должны быть камыши с подтопленным полем.

Эван захлопнул книгу и сел в кровати.

— Ну да, под Горбатым мостом в дикой части парка, — сказал он. — Давай телефон, помечу.

Он поставил на карте геометку на мосту в окраине парка посреди соседнего района Фокус.

— С какой стороны от него и на каком берегу, правда, не знаю, — добавил Лоути. — А тебе это зачем?

— Нужно кое-что проверить.

Взяв с собой рюкзак, я поспешил к выходу.

— Тебя не выпустят, — предупредил Эван. — Сейчас время самостоятельной подготовки.

— В субботу?

— В «Рэвенскрофте» выходных не бывает.

Закрыв дверь, я подошёл к окну и оглядел вымощенные булыжниками тропинки, по которым гуляли парочки. Кто-то сидел в траве с книгами, другие перекидывались фрисби. Территорию неспешно патрулировали киперы.

— Но ведь должен быть какой-то тайный путь? — уточнил я.

— Ты хочешь сбежать?

— Нет, блин, хаусмастеру доложу про лазейки!

— Говорят, из котельной по старому угольному тоннелю можно пройти в жилой дом напротив, — переходя на шёпот, поделился Лоути. — Раньше там хранили уголь, а сюда его на тележках…

— Знаешь, как туда попасть?

— Я никуда не пойду, — заявил он.

В коридоре было тихо. Осторожно выглянул с лестницы вниз и спустился по предательски громко стонущим ступеням на первый этаж. Дежурный портье отцепил с жилета часы, чтобы свериться с ними, а затем вопросительно уставился на меня.

— За нижним бельём, — проговорил я. — Точнее, за постельным…

— А ты? — спросил он.

Обернувшись, увидел стоящего позади Лоути.

— Покажу, где прачечная, — промямлил тот.

Не дожидаясь реакции портье, поспешили вниз ещё на один пролёт. Подвальное пространство имело излишне высокие потолки и выкрашенные бледно-жёлтой краской бетонные стены с кучей одинаковых металлических дверей.

Эван позвал меня за собой влево, где за углом указал на дверь.

— Котельная, — шепнул он.

Попробовал дёрнуть дверь. Она оказалась закрыта.

— И как туда попасть? — спросил я.

Он пожал плечами. Поразмыслив немного, понял, где можно взять ключ. Эван меня остановил.

— Ты куда?

— У Лиспектора в кабинете есть шкафчик.

— Он никогда не выходит из кабинета, — сказал Лоути.

Хоть какая-то от него была польза. Достав телефон, я зашёл на сайт «Рэвенскрофта» и начал листать галерею снимков, рассматривая Хартфорд-Хаус и пытаясь сообразить, где именно в нём находилась котельная.

— Тут? — наконец спросил я, увеличив узкое окно в нижней части фундамента.

Поразмыслив, Лоути кивнул.

— Пойдём, постоишь на стрёме и можешь возвращаться к своей инвестиционной оценке, — позвал я.

Мы поднялись на первый этаж и зашли в туалет. Решётка на окне разом оборвала все мои планы.

Однако Эван не спешил сдаваться. Приподнявшись на носочках, он ухватился за прутья, чтобы попытаться расшатать решётку, и едва не свалился вниз с ней. Я еле успел его удержать. Решётка оказалась давно спилена, но установлена для видимости на прежнее место.

Вдвоём мы сначала вытолкнули её наружу, а затем, выбравшись, вставили обратно. Чуть поодаль внизу фундамента блестело приоткрытое для вентиляции окно котельной. Было достаточно небольшого усилия, чтобы удерживающий раму в таком положении механизм поддался. Дело оставалось за малым — лёжа протиснуться внутрь и отыскать спуск в угольный тоннель. Если, конечно, такой существовал.

— Ну, я пошёл, спасибо, — поблагодарил я Эвана за помощь.

А сам протолкнув перед собой рюкзак, юркнул в котельную. Повис на подоконнике и спрыгнул прямо на пустое ведро. Эхом отрекошетивший от стен грохот едва не оглушил меня.

При помощи вспышки телефона оглядел входную дверь — её можно было открыть изнутри без ключа. Выход в потайной тоннель найти не мог довольно долго, щупая стены за котлами и пол перед ними, пока не понял, что никакой тайны из тоннеля никто не делал — он продолжал помещение на всю его ширину уходя вдаль по направлению к забору «Рэвенскрофта».

Только металлическая решётка, отсекавшая лишнее метрах в пяти от здания общежития, говорила о том, что путь этот давно заброшен. Наученный опытом с оконной решёткой, я внимательно осмотрел стены вокруг и петли двери. Хитрость скрывалась на цепочке с навесным замком, которая охватывала ручку и несколько прутьев – одно звено на ней подпилили таким образом, чтобы его можно было снимать и вешать обратно.

Однако стоило мне воспользоваться этой хитростью, как темноту позади разорвал оглушительный грохот. Я замер. Между котлами промелькнул огонёк. Как следует испугаться мне не позволил жалобный голос Эвана.

— Эй, ты где? — спрашивал он. — Ты ушёл?

Пришлось идти ему на помощь.

— Тихо ты! — рявкнул я, закрывая ему рот рукой. — Ты зачем сюда полез? Сказал же: уходи!

— Там была Брановски, я бы не успел…

— Дверь можно открыть, — сказал я, а сам развернулся к тоннелю.

— А вдруг там кто-то есть в подвале? Мне влетит…

— Тогда жди здесь.

— Постой! — он замялся. — Можно, я лучше снаружи подожду?

Желания спорить с назойливым Лоути не было.

— Ладно, — согласился я. — Только не увязывайся за мной.

Тоннель показался не таким уж и заброшенным — кое-где были оборудованы лавочки для посиделок. То и дело встречались пустые бутылки или граффити на стенах. Попалась даже каким-то образом очутившаяся здесь тележка из супермаркета, перегородившая ответвление, которое уходило в сторону Розмари-Холла.

Противоположный конец тоннеля также завершался решёткой, закрытой на замок в цепи с хитрым обрезанным звеном. За решёткой вверх уходила лестница. Выход на первый этаж жилого дома скрывался за стеллажом с чистящими средствами, швабрами и тряпками. Между ним и стеной оставалось минимальное место для того, чтобы протиснуться.

Задержавшись у двери, я выглянул из кладовой и, убедившись, что путь свободен, открыл дверь. Выход из подъезда находился в пяти шагах. Юркнув в него, я оказался через дорогу от колледжа. Эван появился чуть позже.

По его совету до Центрального парка я решил добраться на сверхскоростных транспортных капсулах. Пути до места назначения даже не удалось почувствовать, хотя преодолеть пришлось целых два городских района.

Вопреки обещанию, Лоути продолжал следовать за мной.

— Оставь уже меня в покое, — требовал я.

Однако он продолжал плестись чуть поодаль. И всякий раз, когда я оборачивался, он делал вид, что занимался своими делами — рассматривал витрины, забор парка, затем кусты. В какой-то момент, уже оказавшись в парке, я сдался и больше не противился его компании, чему он был очень рад. Хотя на самом деле я осознал, что без такого проводника, как Эван, мог легко заблудиться на бесчисленных парковых тропинках.

— Ого, погляди, это шафран прекрасный, он встречается в горах… — говорил Эван, указывая на очередной цветок.

— Завались, Лютик, — огрызался я.

Наконец, мы добрались до Горбатого моста, перекинувшегося через бурный поток Рораймы из одной малоухоженной части парка в другую. Имя своё он получил неспроста — в самом центре конструкции имелось видное невооружённым взглядом возвышение. Правда, инженерное назначение такого искривления для меня осталось тайной.

Пройдя до него по скользкой брусчатке, я остановился и осмотрелся. Сначала поглядел вниз на оба берега против течения реки, но не заметил ничего знакомого. Затем перешёл на другую сторону и сразу же увидел густые камыши у самого основания моста слева.

Продираясь сквозь заросли, бежал вниз по крутому берегу, пока в какой-то момент не утратил ощущение реальности. Внезапно то, что я видел своими глазами, и то, что помнил из сна подёрнутым тёмной дымкой, наложилось друг на друга.

Я словно оказался в своём сне, но с той разницей, что вместо ночи продирался через заросли вечером. Маршрут повторялся максимально точно — я ступал по чьим-то следам в рыхлой почве.

И тут хлёсткие стволы камышей закончились. Я вывалился на утоптанную полицией площадку. С первого взгляда на ней не осталось ничего, что могло бы указать на недавнюю расправу, но я точно знал, где находилось тело.

Утопая в по-настоящему болотной из-за взрыхлёной почвы жиже почти по колено, я добрался до того места, где упала Лорен Харпер. Прикрыл глаза.

Пальцы сжимают нож. Лорен заслоняет лицо руками. Блеск лезвия в лунном свете. Что-то падает в траву.

Распахнув глаза, ткнулся коленями в холодную грязную воду. Погрузил в неё ладони, начал шарить пальцами. Выхватил комок спутанной травы, зарылся глубже.

— Эй, ты где? — кричал позади не поспевающий Эван. — Что ищешь?

Я его не слушал — продолжал искать. И вот правой рукой сжал что-то. Осторожно, чтобы не выпустить, вытащил руку на поверхность. Это оказался буквенный браслет.

Посреди стекающей грязи на белых кубических бусинках прочёл: «Лорен Харпер + …».

— Вот так ну ни хрена ж себе… — охнул Лоути. — Что это?

— Не знаю, — выдохнул я.

Поднявшись из грязи, я бездумно охлопал себя по карманам, ища, куда спрятать браслет, и вдруг обнаружил в нагрудном открытку. Бегло прочёл её ещё раз: «Обизатильна вазвращайся, мами грусна. Систра».

— Это… — прошептал я. — Это тебе.

Я осторожно опустил открытку на надломанные стебли камышей и поплёлся обратно через заросли к бетонной опоре моста, возле которой берег укрепили плитами.

Осторожно вымыв браслет, в чистой воде, получше го разглядел. На нём было написано: «Лорен Х. + Айви Ф.».

Второе имя мне ни о чём не говорило. Отложил находку в сторону и вымыл свои руки. Сполоснул, как мог, одежду и обувь.

— Это нужно отнести в полицию, — посоветовал Эван. — Вдруг убийца — этот Айви?

— Ага, так и сделаю, — буркнул я.

К тому моменту, как мы взобрались по крутому берегу обратно в парк, солнце уже начало скрываться. Времени в запасе ещё оставалось предостаточно, но всё же стоило поспешить.

По пути к станции транспортных капсул я успел обдумать немногое. Но главное понял — мой сон оказался пугающе точным предсказанием. А вот что его спровоцировало, мне только предстояло выяснить, как и то, почему во время этого сновидения я вдруг отправился бродить в лес к Бесовьему логу.

Обратная дорога через угольный тоннель показалась намного короче. Стараясь не шуметь, мы молча добрались до котельной.

Чтобы удостовериться в безопасности, пришлось минуты две простоять, прислонившись ухом к двери. Когда стало понятно, что в подвале никого не было, я открыл замок, и мы выскочили на свет.

— Наступай ближе к внутреннему поручню, — подсказал Эван.

Он на личном примере продемонстрировал искусство бесшумного перемещения по старой лестнице, ставя ноги в линию на самом краю ступеней. Следуя его примеру, прошмыгнул на второй этаж незамеченным для портье и захлопнул за собой дверь.

Лоути, рухнув на кровать, засмеялся.

— Это было круто! — выдохнул он. — Нас, походу, даже не запалили!

Я ему не ответил. Начал переодеваться в чистое, сбрасывая вымокшую одежду прямо на пол в углу.

— Слушай, а как тебя зовут-то? — вдруг спросил Эван.

— Никак, — бросил я. — Забудь про сегодняшний день, мы с тобой дружить не будем.

Помрачнев, он посидел немного на кровати, а затем подошёл к шкафу, взял с полочки идеально сложенное белоснежное полотенце. После этого достал из тумбочки футляр с душевыми принадлежностями и пошаркал к двери в душевую.

— Эван, — позвал я.

Он с надеждой обернулся.

— Я могу ходить во сне, — предупредил его я. — Не пугайся.

Взбить слежавшуюся за долгие годы подушку не вышло. Поскольку бельё получить я так и не успел, решил спать прямо в одежде. Сжав найденный браслет в руке, отвернулся к стене и почти сразу засопел.

Сон пришёл привычным образом — я вдруг ощутил движение воздуха вокруг. Комната ещё оставалась прежней, я видел её, сонно сморгнув, но пространство уже начало меняться. Пришла прохлада, разгоняя по всему телу мурашки. К ней подключилась и влажность. А потом сон вдруг отступил. Открыв глаза, я без удивления увидел вокруг туман. Кровать осталась та же, но вот всё вокруг – другое.

Недалеко слышатся шаги. Я не могу себе этого объяснить, на знаю — они принадлежат не маме. Спускаю ноги на плотный пружинистый мох и иду по нему навстречу ночному визитёру. Клубы дыма раздаются в стороны, гонимые моим дыханием, и вдруг я вижу силуэт. На две головы ниже меня, фигура хрупкая, длинные волосы.

Понимаю, что сжимаю что-то в руке. Опускаю взгляд и вижу именной браслет с надписью: «Лорен Х. + Айви Ф.». Он не разрезанный пополам, как в реальности, а целый.

— Лорен, это ты? — спрашиваю я, поднимая взгляд на силуэт.

— Ты пришёл слишком поздно, — упрекает она.

Лорен подходит ближе, и я вижу её неестественно бледное лицо.

— Прости, я старался, — говорю я. — Ты помнишь, кто тебя убил? Это Айви?

Она мотнула головой.

— Ближе Айви у меня никого нет.

— Но кто же тогда?

— Я не знаю, — проговорила Лорен, и её голос надломился. — Он огромный…

— Как он выглядел?

— У него не было лица…

Я вспоминаю нечёткость картинки, которую видел глазами убийцы.

— Маска? — предполагаю я. — Он был в маске?

— Да, наверное, — сомневается Лорен. — Чёрный овал вместо лица, железный, на ощупь как сито…

Она демонстрирует повреждённые ногти.

— Я пыталась расцарапать, но не вышло.

— Ты знаешь, почему я тебя вижу?

— Потому что ты такой же, как и он, Колден.

Глава 3: Что на уме у Реджиса Фланнери?

Профессор Эстли замолчал, примеряясь к доске, и вдруг черканул мелом поперёк графика резкую линию. Зубодробительный скрежет оторвал меня от размышлений о мотивах убийцы, и я инстинктивно сжал браслет Лорен, который принёс на занятие с собой. В очередной раз мой вопрос, зачем кому-то убивать школьницу, остался без ответа.

— Эластичность спроса, — произнёс лектор, — это когда маленькое изменение цены вызывает колоссальное изменение спроса. Тут наблюдается диспропорция.

Он стряхнул с рукава осевшую на нём меловую пыль, которая была почти такого же цвета, как и его волосы.

— Вот смотрите, — продолжил Эстли, тыча мелом в доску и оставляя на ней белые точки, похожие на следы от ударов. — Если товар незаменим, как, скажем, соль в Средние века, то люди будут платить любую цену. Любую. Даже если придётся продать последнюю рубашку.

Я почувствовал, будто в его словах появился какой-то второй, скрытый смысл. Он, конечно, говорил про экономику, но казалось, будто и вовсе не про неё.

— Но есть и другая крайность, — продолжал лектор, выводя похожую на петлю кривую. — Совершенно неэластичный спрос. Когда неважно, что ты сделаешь — повысишь цену, понизишь, перережешь горло поставщику — люди всё равно купят. Потому что выбора у них нет.

Зазвеневший звонок разом поднял студентов. Хватая вещи, все устремились к выходу.

— Продолжим завтра! — оповестил лектор. — Повторите тему перед занятием!

Пряча ноут с тетрадью в сумку, я заметил столпившуюся неподалёку группу однокурсников. Трое парней и одна девушка мялись в проходе, глядя на меня с какой-то настороженностью.

— Чего? — спросил я, не выдержав их внимания.

— А правду, Колден, говорят, что ты на удалёнке сидел, потому что в тюрьме был? — спросил один из них.

Такой вопрос услышать я никак не ожидал. Похоже, моё появление на территории кампуса в полицейской машине с мигалками дало обширную почву для слухов. И для меня, вне зависимости от того, круто это выглядело по мнению сверстников или нет, дело было плохо по той причине, что вызывало лишнее внимание.

— Неправда, — сухо ответил я. — В тюрьме нет времени на учёбу.

— Так ты не был на удалёнке? — спросил второй.

— А татуха у тебя есть? — встрял третий.

Не отвечая, соединил листы распечатки предыдущей дистанционной лекции скрепкой и поспешил к выходу.

— Да точно он что-то натворил, — послышалось за спиной.

Однако и за пределами аудитории спокойнее не стало. Идя по коридору к выходу, то и дело ловил на себе косые взгляды. Некоторые одёргивали товарищей, тыча в меня пальцем. Другие шушукались.

— Смотри, это то чел, что соседа в тачке поджёг, — шепнул кто-то. — Еле потушили…

— Псих…

Я повернулся на звук, но увидел лишь разбегающиеся в стороны глаза первокурсников. Парочка из них отвернулась.

Ускорившись, вынырнул на улицу вслед за старшекурсником и, обогнав его, сбежал по ступенькам вниз, где налетел на рослого мужчину в спортивном костюме. Он придержал меня, не позволяя упасть. Седые волосы и глубокие, скрывающие густые тени, морщины казались знакомыми, словно я видел его по телевизору. Да и весь он благодаря атлетичному сложению и идеальной осанке походил скорее на телезвезду.

— Осторожнее, не спи на ходу, — попросил он. — О чём задумался?

— Извините, я так… О своём.

— Добрый вечер, мистер Данкуорт! — поздоровались с ним проходящие мимо студенты. — Вы всё бегаете?

Он приветственно поднял руку и улыбнулся, обнажив ровные белые зубы.

— Рассеянность от неуверенности в себе, — проговорил Данкуорт. — У нас тут неплохая секция по теннису, если захочешь приподнять самооценку — заглядывай.

— Да, я слышал. Спасибо!

Хлопнув меня по плечу, Данкуорт вернулся на тропинку и неспешно побежал вокруг Хайт-Хауса, едва заметно прихрамывая на левую ногу. Несмотря на возраст, выглядел он настолько хорошо, что за ним с заинтересованностью наблюдали несколько старшекурсниц.

— Колден, пойдём перекусим? — предложила проходящая мимо девушка из параллели — спортивная с рыжими кучерявыми волосами.

— Мы с Пенелопой хотим попробовать новый чизкейк, — добавила, вторая — хрупкая с разноцветным каре.

Отказавшись, поспешил к общежитию, но во дворе собралось слишком много народу, и некоторые уже начали проявлять ко мне интерес. Тогда решил уединиться где-нибудь подальше от чужого внимания, чтобы как следует обдумать свою роль в убийстве Лорен.

Я направился по узкой тропинке между заборами Хартфорд-Хауса и Розмари-Холл, оплетённой сверху навесом из плюща. Через этот затенённый коридор в дали между яблонями проглядывалась рделая от закатных лучей часовня. Тянуло прохладой, ароматом недавно скошенной, но уже успевшей подсохнуть травы и сладковатыми женскими духами. Кто-то совсем недавно проходил здесь. Но вот в какую сторону?

Добравшись до конца забора, я осторожно выглянул наружу и увидел перед собой огромный яблоневый сад, заполненный стрёкотом первых сверчков. Выбеленные понизу деревья аккуратными рядами заполнили пространство не меньше двух футбольных полей между корпусами общежития и небольшой каменной часовней.

Природа была немного не та, но всё же сразу напомнила родную Сильверию Фог. Закрыв глаза, я вдохнул поглубже, представляя себя в нашем саду однажды давно, когда ещё никуда не пропадала мама и я ничего не знал о своих опасных и неподконтрольных способностях. А потом видение разрушил вспомнившийся голос Лорен Харпер: «Ты пришёл слишком поздно».

Вернувшись в реальность, отцепил с пояса бутылочку, смочил горло, отогнал неприятные мысли. Пройдя немного вперёд, вновь огляделся. Слева, точно игрушечная от белизны, показалась аккуратная деревянная беседка со столиком и скамейками. Я направился к ней по шуршащей скошенной траве.

Голоса услышал слишком поздно, когда останавливаться было уже бесполезно. Говорили двое — парень и девушка, но поначалу я даже не понял, откуда доносился звук, пока не шагнул в беседку. Прямо за ней земля круто уходила вниз почти обрывом, на дне которого располагался небольшой пруд с пирсом, соединённым с беседкой деревянной лестницей. По ней вверх тянуло прохладой от подёрнутого туманом водоёма.

Как раз на пирсе и стояла парочка. Парня я узнал — это был тот самый нахал в бомбере колледжа, что огрызался на сержанта Барбару во время нашего приезда. Кажется, фамилия у него была Фланнери.

А вот девушка показалась мне незнакомой. Высокая, стройная, волосы окрашены перьями. Она явно была со старшего потока, как и он. Обняв себя руками, девушка глядела влажными глазами под ноги. Фланнери нависал над ней.

— Я всегда довожу начатое до конца, — говорил Фланнери. — Никаких полумер. Никаких «может быть», «давай в другой раз» и «я передумала»…

— Реджис, тогда под мостом… — начала девушка.

— Тогда ты сама всё испортила, нужно было слушать меня, — оборвал Фланнери. — С чего ты вдруг решила, что можешь играть по своим правилам? Есть только одни правила — мои. Если я говорю, что что-то закончилось — оно кончается навсегда, ты ещё не поняла?

Он шагнул к ней вплотную и заправил за ухо выбившуюся прядь волос. Его глаза совсем не моргали.

— Я не люблю, когда мои вещи пропадают. Или портятся. Если что-то принадлежит мне — оно останется моим, даже если ему придётся исчезнуть насовсем. Подумай об этом, потому что следующий разговор может стать последним.

Удержав плачь, она кивнула. И в этот момент в моём кармане предательски зазвонил телефон. Фланнери и девушка разом подняли головы. Я поспешно отшагнул вглубь беседки, но не заметить меня они не могли. Не глядя на дисплей, я сбросил звонок.

Когда я выглянул через поручень снова, внизу больше никого не было. В страхе обернулся, ожидая, что Фланнери уже нёсся со всех ног ко мне на разборки, но сад тоже оказался пуст.

Испытав облегчение, я бросил распечатку на столик, рухнул на лавочку и запустил дрожащие пальцы в волосы, мгновенно вымокшие от внезапно выступившего пота. Успокоиться не давало осознание того, что эта парочка, возможно, знает что-то о смерти Лорен Харпер или вообще причастна к ней. Но ещё сильнее выбивало из равновесия то, что они видели меня. Или не видели?

Ещё раз оглядевшись и не заметив посторонних, я снял с блокировки смартфон, чтобы отвлечься. Пропущенный звонок был от детектива Мартеллы. Сразу же набрал его.

— Алло, детектив, здравствуйте, — выпалил я, едва сняли трубку. — Какие-то новости?

— Да, новости есть… — проговорил задумчивый Мартелла. — Скажи, а у тебя всё в порядке? Голос какой-то встревоженный…

— Я… Бегал… У нас физра, вот остановился поговорить.

— А спишь нормально? — спросил он. — Никаких проблем нет?

— Сомнамбулизм всегда при мне, если вы об этом, — ответил я. — Он никуда не исчезнет. Так что у вас за новости?

— Судебный эксперт наконец подготовил заключение по смерти твоего отчима, — сказал детектив. — В общем…

— Ну что там, не тяните уже! — не выдержал я.

— Он умер от фатальной семейной бессонницы, — сказал Мартелла. — Мне жаль, Колден.

Я с успокоением выдохнул, откинувшись на спинку скамейки. Мне было важно знать о своей непричастности к гибели Лиама. И без того вся эта ситуация с пророческим сновидением закручивалась вокруг меня в какой-то удушающий клубок.

— Да, спасибо… — поблагодарил я за поддержку. — То есть… Он долго не мог уснуть, и бессонница…

— Главное тут, что она семейная, Колден. Это генетическое состояние неизлечимо.

— У приёмных отцов есть свои плюсы, — попытался пошутить я, но на глазах всё равно выступили слёзы.

— Да, наверное… — проговорил детектив.

— Прямо полная противоположность меня, — задумался я. — Интересно, будь он моим настоящим отцом, что бы оказалось сильнее — лунатизм или бессонница?

— Тебе бы всё равно как следует изучить своё состояние, — вдруг сказал Мартелла. — Одно не лучше другого. Обе штуки смертельно опасные. Ещё созвонимся, Колден, мне нужно бежать…

Завершив разговор, я спустился по ступеням вниз к тому самому месту, где стояли Фланнери с девушкой. Их следы уходили чуть в сторону от общежитий — к кованной калитке в заборе. За ней виднелась парковка. В воздухе чувствовался свежий запах дизельного выхлопа. Калитка оказалась заперта на ключ.

Оглядев забор, я заметил криво стоящий штырь возле кирпичной колонны. Его отломали и прихватили сверху проволокой, а снизу просто прислоняли к прежнему месту. Вот и второй путь на свободу. На всякий случай поправил штырь, чтобы он не привлёк внимание киперов.

Пришлось возвращаться обратно к беседке. Я снова сел на скамейку и принялся искать в Сети информацию про фатальную семейную бессонницу.

Заболевание передавалось по наследству и неминуемо проводило человека через четыре стадии от простого ухудшения сна через психическое истощение к коме и смерти. Первые проявления, как правило, наступали в возрасте от двадцати до семидесяти лет, но были и более ранние случаи.

Поначалу на протяжении четырёх месяцев бессонница приобретала тяжёлую форму, вызывала депрессию, панические атаки и фобии.

Затем в течение пяти месяцев появлялись практически постоянная бодрость и галлюцинации.

После этого за три месяца полностью терялась способность спать, начинлась стремительная потеря веса.

Ну и наконец, в течение полугода утрачивалась способность реагировать на происходящее, говорить и передвигаться, стремительно развивалась деменция, наступала кома и смерть.

И того от полностью здорового человека до мертвеца носитель мутации в генах проходил за полтора года.

В случае с отцом последней стадии не наступило. Я не знаю, галлюцинировал ли он и как быстро терял вес — Лиам всегда был худым. Но одно мне стало ясно: его смерть оказалась медленной, мучительной и неотвратимой. Он знал, что скоро умрёт, но почему-то молчал.

Силился вспомнить случаи, в которых он мог пытаться со мной заговорить о своём здоровье, но не находил их в памяти. И это было больнее всего — не то, что он смирился с выпавшей ему участью, а то, что даже не посчитал нужным предупредить меня о своём скором уходе.

Размышления прервал кипер, незаметно поднявшийся по ступеням в беседку.

— Поздновато уже для прогулок в саду, — сказал он.

Солнце действительно уже зашло, а небо нахмурилось. Забрав со столика распечатку лекции, поспешил удалиться.

Подгонял начавший накрапывать дождь. Вернувшись тем же маршрутом между общежитиями, поднялся к себе.

Эван, как и можно было предполагать, снова лежал на кровати с книгой, отвернувшись к стене. Он ничего не говорил, но я догадался: его раздражал хаос на моей половине комнаты.

Даже просто спутанный, а не аккуратно сложенный в кольцо провод от телефонной зарядки вызывал у него едва ли не физические боли, что уж говорить о скомканном пледе, куче одежды на стуле и стопках учебников на подоконнике?

При этом я пока никогда не видел, чтобы он сам наводил порядок. Складывалось ощущение, будто Эван попросту не допускал бардака, а сразу возвращал все предметы в своё идеальное геометрически выверенное положение.

Столешницу только по какой-то причине он оставлял абсолютно пустой. Изначально я думал, что он попросту сваливает всё со стола в ящик, но когда оказался в комнате один – не смог совладать с любопытством и аккуратно выдвинул его. Внутри тетради, ноутбук, ручки и прочая мелочёвка лежали отцентрованными точно по угольнику и уровню.

Услышав хлопок двери, Эван дёрнулся и обернулся.

— Привет, Колден, — улыбнулся он. — Я знаешь, что подумал? А вдруг на том браслете есть отпечатки убийцы?

Желание Лоути навязаться уже начинало раздражать. Все мои попытки задеть его приводили лишь к большим стараниям сблизиться с его стороны. Он точно думал, будто я просто сложный человек, к которому нужно найти особый подход.

Даже мои прямые слова о том, что друзьями мы с ним не станем он интерпретировал как приглашение к детективному сотрудничеству. Напарники в его представлении были больше, чем друзьями.

Однако я не только не мог позволить себе сдружиться с ним, но даже пытаться ему это объяснить. Как и свои ночные сверхспособности. Думаю, даже Эван, услышав правду, решил бы, что я сумасшедший.

— Нет, он не трогал его, — возразил я. — Случайно срубил с руки ударом ножа.

Лоути с сомнением пожевал губу.

— Ты не можешь этого знать наверняка, — бросил он. — Нужно проверить. У нас в химической лаборатории есть электронный микроскоп.

— Если там вдруг что-то и было, как ты отличишь отпечатки убийцы от моих? — усомнился я.

Об этом Эван, похоже, не подумал. Я же решил попытаться узнать новые подробности у Лорен. Для этого нужно было заснуть с браслетом в руке, как я это сделал в первый раз. В воскресенье без него она мне так и не явилась.

— Гаси свет, я буду спать, — попросил я.

— Так рано? Дай хоть пункт дочитаю…

Я, сбросив как зря кеды с одеждой, юркнул под плед. Через минуту Эван сдался. Заложив закладку, он осторожно опустил книгу в ящик, переключил освещение в более тусклый ночной режим и скрылся в ванной. Зашумел душ.

Плеск мешал уснуть. Перевернувшись на бок, увидел на полу торчащую из-под кучи смятой одежды распечатку лекции. Сжимающая листы скрепка вдруг подсказала способ избавиться от Лоути. Мне всего-то нужно было использовать его компульсивную тягу к порядку, чтобы отвлечь от себя и переключить на задачу поважнее.

Сняв с листов скрепку, я на носочках прошмыгнул на половину Эвана и положил её прямо по центру столешницы. Быстро вернувшись обратно в кровать, начал ждать его возвращения из душа, делая вид, что уже дремлю.

Несмотря на моё опасение, что приглушённое освещение помешает ему заметить скрепку, он увидел её почти сразу. Правда, внешне никак не отреагировал — взяв её, открыл ящик и положил в коробочку к остальным.

Для того, чтобы скрепки начали его волновать, мне требовалось применить системный подход.

Эван тем временем окончательно погасил свет и улёгся. Отвернувшись к стене, я сжал покрепче браслет Лорен. Долгое время сон не приходил. Несколько раз воздух вокруг начинал движение, но всякий раз останавливался, когда не привыкший ложиться так рано Эван начинал ворочаться. Из-за этого заснуть мне удалось только после него.

Заставляющий волоски на руках приподняться наэлектризованный туман стремительно хлынул в комнату из щели под дверью и приоткрытого на проветривание окна.

Я обнаруживаю себя лежащим на кровати в одежде. Одежда полностью чёрная — пальто поверх рубашки, брюки и тяжёлые ботинки. Стоит заснуть не одетым, и во сне всегда появляется эта траурная.

Именно в такой я был на символических похоронах Итона, на проведении которых настояла Альма. Мы с Лиамом подобного для мамы не проводили, храня надежду на её внезапное возвращение, однако Альма была уверена: Итон никогда не вернётся. И винила в этом меня. Конечно, она была права.

Не поднимаясь с постели, прислушиваюсь к пространству. Вокруг тихо. И тут из тумана выныривает рука, хватает меня за воротник. Дёрнувшись, падаю с кровати прямо на землю. Надо мной стоит перепуганная Лорен.

— Я не последняя, — бормочет она. — Там… Я слышала крик.

Она указывает по направлению изголовья кровати. Позабыв о цели своей встречи с Лорен, я поднимаюсь и спешу в указанном ею направлении, ступая по плотному мху.

— Поспеши! — кричит откуда-то издалека Лорен. — Не опоздай на этот раз!

Поначалу вокруг не попадается ничего, кроме тумана, но в какой-то момент впереди проступает огромный силуэт. Поначалу не могу его разобрать, но чем ближе подхожу, тем более отчётливым он становится, пока в нём не начинает узнаваться амбар с силосной башней.

Где-то справа слышится шорох травы. Моя голова рывком поворачивается сама собой. Всё вокруг искажается, становится темнее, точно на лицо нацепили маску. Проверить догадку я не успеваю — ноги сами собой приходят в движение, и я, совсем как в прошлый раз, становлюсь неподконтрольным себе.

Шаги в тумане ускоряются. Кто-то измождённо дышит, пытаясь скрыться от меня. В моей руке снова появляется нож. Вижу силуэт убегающей девушки. Её кудрявые волосы спутаны, в них видны травинки. На плече порез. Видно, я уже догонял её, но она сумела вырваться. Она зовёт на помощь надломленным, полным плача голосом. Но никто не слышит её. Никто кроме меня. Мы попадаем на поле. Рожь хлещет по телу. Впереди виднеется пугало в соломенной шляпе. Девушка уже не в силах бежать дальше. Она оборачивается, и в этот момент я прыгаю на неё.

Жадно вдыхая воздух, проснулся и едва не упал с ног, ткнувшись коленом в щебёнку. Ногу прострелила острая боль. Сев на землю, огляделся и обнаружил себя на обочине посреди загородной трассы, по обе стороны от которой росла рожь. Звёзды на почти безоблачном небе горели ярко, из чего я сделал вывод, что до утра ещё нескоро.

Ощупал себя. В очередном приступе сомнамбулизма я оделся, хоть рубашка и оказалась вывернута наизнанку. Однако удивляло меня не это, а то, каким образом мне удалось выбраться за пределы «Рэвенскрофта» незамеченным.

Ощупал карманы, но телефон не нашёл — или вообще не брал его с собой, или потерял. Ориентироваться на незнакомой местности я не умел. Судя по отсутствию автомобилей и небольшой ширине дороги, она была второстепенной.

Поднявшись, огляделся. В обоих направлениях дорога выглядела одинаково — истрескавшийся старый асфальт и ржаные поля. Логичным казалось, что шёл я из города, поэтому выбираться нужно было в обратном направлении.

Но только я сориентировался по собственным следам, как заметил вдали слева подсвеченный луной амбар с силосной башней. Такой же, как во сне.

До фермы я не дошёл что-то около пары километров. Но что ждало меня там? Тело той кудрявой девушки? Убийца? Зачем меня туда влекло? Опыт Лорен Харпер подсказывал, что я должен был предотвратить очередное убийство. Не зря Лорен упрекала меня в том, что я пришёл к ней слишком поздно и просила поторопиться в этот раз.

Бросился в сторону амбара бегом прямо по проезжей части. Надолго меня не хватило, но я всё равно старался попасть на ферму как можно быстрее, даже не задумываясь, что буду делать, если наткнусь на убийцу. Почему-то убедил себя, что спугнуть его способно одно только моё появление.

Наконец, добрался до размокшей от недавнего дождя грунтовки. С трассы заметил два пугала, установленных по разные стороны от амбара. На одно надели фетровую шляпу с огромными мятыми полями, а вот второе оказалось в соломенной. К нему-то, спустившись с асфальта по крутому скользкому спуску, я и направился. Глинистая почва комками липла к кедам, увеличивая их вес. Из-за этого несколько раз остановился, чтобы очистить подошвы.

Оставлять за собой явную тропинку во ржи не хотелось, поэтому, разбежавшись, я прыгнул так далеко, как смог. Рожь оказалась не слишком высокой — едва доходила мне до груди, но двигаться в ней из-за колких колосков оказалось трудновато.

Сразу стало понятно, что ни той девушки, ни убийцы поблизости либо ещё, либо уже не было. Шелест от стеблей получался громким и разносился во все стороны.

Оказавшись возле пугала, я присел отдохнуть. Напитавшаяся влагой почва тут же промочила мои джинсы. Плотные ржаные соломины покачивались на ветру. Я вглядывался между их рядами, пытаясь высмотреть тело, вслушивался в редкие шорохи, но никто так и не появлялся.

Чем дольше я сидел, тем больше росла уверенность в том, что я ошибался и никакого убийства здесь не произойдёт. Но я всё равно продолжал ждать, рассудив, что раз уж в моём сне девушку убили ночью, то уходить до рассвета было нельзя.

Томительное ожидание довольно быстро сменилось дремотой. Я начал клевать носом и вздрагивал всякий раз, когда налетали особенно сильные порывы ветра, заставляя рожь шуметь громче.

До первых лучей солнца ничего не произошло. Я встал и поплёлся по оставленной тропинке обратно как раз в тот момент, когда в стороне амбара затарахтел автомобильный двигатель. Я присел в рожь.

Водитель газовал слишком сильно, из-за чего колёса увязали в грязи. Натужно рыча, машина ползла по грунтовке.

Я решил подобраться ближе, но не успел как следует рассмотреть её. На краю поля разбежался и выпрыгнул в грязь. В дали на асфальт поднималась тёмная легковушка с одной светящейся задней фарой. Обратный путь с фермы из-за взрытой шинами дороги стал труднее.

По асфальту идти пришлось не меньше часа, прежде чем я увидел впереди выезд на загородную трассу. По ней в обоих направлениях проносились автомобили и грузовики.

Указатели говорили о том, что во сне я ушёл от Рош-Аинда на целых пять километров. Не был уверен в своих физических способностях, так что предполагал, что какую-то часть пути преодолел на попутках. Именно они помогли добраться и обратно до города.

Водитель попался не сильно разговорчивый. Он только обмолвился, что в одиночку голосовать на дороге не стоит, особенно в глуши.

— Особенно если не хочешь нарваться на очередного Гектора Дуарте, — добавил он.

— Это кто? — спросил я.

— Маньяк один, его поймали давно, — ответил водитель. — Он не просто убивал, а пытал.

— Зачем?

— Говорят, двинутый был, — хмыкнул он. — Но я вот что думаю: даже психи просто так не убивают. Всегда есть какая-то выгода. Далеко не всегда денежная и не обязательно реальная. Может быть вымышленной и бредовой, но быть обязана. Иначе зачем это всё?

Я пожал плечами.

— Вот и я говорю — иначе незачем.

Дальше ехали молча. Сойдя у ближайшей станции транспортных капсул, я добрался до «Рэвенскрофта» и пробрался внутрь уже знакомым мне путём через угольный тоннель.

Время как раз близилось к утренней зарядке. Заметил, что Лоути в комнате не оказалось, только после того, как осушил свою питьевую бутылку.

Наскоро приняв душ, чтобы избавиться от запаха поля, переоделся в спортивный костюм с логотипом колледжа и беговые кроссовки. Насквозь пропитавшиеся грязью кеды, судя по всему, теперь оставалось только выбросить.

Перед выходом я задержался на половине Лоути и оглядел её идеальный порядок в поиске нового места для отвлекающей скрепки. Решил использовать сразу две — одну подсунул под подушку, а вторую бросил внутрь его левого кеда.

Зарядка проходила на футбольном стадионе посреди спортгородка. Каждое утро её проводили разные преподаватели. И сегодня, как можно было судить по ажиотажу, настала очередь тренера по теннису Олдгара Данкуорта.

Не дожидаясь таких опаздывающих, как я, он уже провёл разминку шеи и приступил к плечам, ритмично ведя счёт.

— Раз, два! — чеканил он. — Три, четыре! В другую сторону! Раз-два…

— Ты где был? — шикнул Эван.

Махнув рукой, отошёл от него подальше и пристроился между ребятами постарше.

— Отлично! — хвалил Данкуорт. — Смена рук.

Запоздало осознав, что мы перешли к другому упражнению, я повторил за остальными и замер, увидев справа впереди её — ту девушку, что погибла в моём сегодняшнем сне. Кудрявые рыжие волосы она собрала в хвост, но даже так я без труда узнал её.

Поймав мой взгляд, она смущённо улыбнулась и что-то сказала своей подруге с разноцветным каре. Вот благодаря этой второй причёске я понял, что на днях уже сталкивался и немного говорил с ними, но не смог вспомнить, при каких обстоятельствах.

Могло ли быть, что само моё появление на месте убийства как-то спугнуло убийцу? Я надеялся, что да. Мне стало интересно, где она была минувшей ночью и что делала, хотя в необходимости задавать такие вопросы ей я сомневался. Во-первых, не очень понимал, как начать разговор, во-вторых, не знал, прилично ли спрашивать подобное, ну и в-третьих, для её же безопасности не хотелось сокращать дистанцию между нами даже теоретически.

Вдруг все побежали вокруг футбольного поля. Несколько человек натолкнулись на меня. Присоединившись к общему потоку, продолжал наблюдать за девушкой. Моё внимание явно не осталось незамеченным — несколько раз оглянувшись, она немного сбавила темп, позволив себя догнать. Когда мы поравнялись, она взглянула на меня с улыбкой.

— Привет, — сказала она. — Меня зовут Пенелопа, а тебя?

Я сразу остановился. Общий поток бегунов отрезам меня от неё. Воспользовавшись этим, покинул поле через открытое ограждение и устремился к Хартфорд-Хаусу. По пути в голову пришла мысль, что, может, и стоило с ней поговорить, вряд ли один разговор заставил бы её исчезнуть. Зато мог бы попытаться разузнать, как прошёл её вчерашний день и что она планировала на ближайшие. Хотя такие темы звучат уже как приглашение продолжить общение.

Свернув за угол Хайт-Хауса, я внезапно налетел на кого-то.

— Куда прёшь?! — воскликнул Фланнери, стряхивая с руки напиток, который выплеснулся из банки, что он сжимал.

Немного напитка попало ему и на брюки. А вот обувь у него вся и без того была перепачкана глиной.

Фланнери оттолкнул меня, но не сильно. Хохотнули его приятели в спортивных бомберах. Один из них как-то неестественно загорел. Второй казался даже ниже меня ростом.

— Сорян, — бросил я, спеша удалиться.

— Эй, а ну-ка постой, малой! — окликнул он. — Подойди-ка… Да не ссы.

Я нехотя вернулся. Стало очевидно, что он видел меня в беседке и хотел поговорить об этом. Однако даже если это было и так, заговорил он совсем о другом.

— Это тебя копы недавно привезли? — спросил он.

— Ага…

— А чё, ты рилли преподу накидал? — спросил загорелый. — Или из-за чего тебя перевели?

— Чё-как? — добавил щуплый.

Правду говорить им не хотелось, но и однозначно отвечать тоже.

— Ну, типа того, — проговорил я. — Там много чего было.

— Красава, — хохотнули они. — Так и не скажешь по тебе.

— Я — Реджис, — представился Фланнери. — Это Хорхе и Тук.

Загорелого звали Хорхе. Пожал руки всем, отказавшись от их сомнительных напитков, я пообещал затусить с ними в другой раз.

— И где ты тачку-то теранул? — спросил Хорхе, когда я отходил.

— Чё-как? — подхватил Тук.

— Да парканулся в кусты неудачно, — ответил Фланнери.

— Я ж говорю ты водить не умеешь! — воскликнул второй приятель Реджиса.

Я сразу вспомнил буксующее авто с одной работающей задней фарой и странные фразы Реджиса накануне. Обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на ботинки. Грязь на них была похожа на ту, в которой я извозился на ферме.

— Чего? — спросил Реджис.

— А может сегодня вечером? — спросил я.

— Не, малой, — отмахнулся Фланнери. — Точно не сегодня.

Добравшись до общежитий, я прошмыгнул в коридор между заборами корпусов и, пробежав через сад, спустился к выходу на парковку. Осторожно сдвинул оторванный штырь в заборе и выбрался наружу. Понаблюдал за парковкой из кустов немного, но никого не заметил.

Автомобилей рядом с колледжем стояло не очень много. Начал осматривать их с первого ряда. Я не знал, в каком именно месте Реджис повредил свою машину, поэтому рассматривал не только задние фары. Наконец, мне улыбнулась удача — чёрный, перепачканный глинистой грязью маслкар с разбитой задней фарой стоял ближе к забору.

На всякий случай сфотографировал машину, прежде чем осматривать её ближе.

Крышка капота оказалась ещё тёплой, а грязь местами не успела подсохнуть. Скорее всего, это авто принадлежало Фланнери. Заглянул внутрь, но не заметил ничего подозрительного. Разве что на пассажирском сиденье лежала чёрная сумка, но в ней могло находиться что угодно.

Я осмотрел почти лысые покрышки, пытаясь вспомнить, видел ли рисунок протекторов на дороге. Нужно было снять оттиск, но как на зло с собой у меня ничего не было.

В поисках хоть какой-то бумаги осмотрелся. Заметил доску для объявлений, правда пустую. Тогда подошёл к ближайшей мусорке и заглянул внутрь.

— Не там ищешь, — послышалось сзади. — Оттуда я уже всю ценную байду забрал.

Обернувшись, увидел бездомного с тележкой, полной различного хлама. Я всё равно продолжил искать бумагу.

— Нужна помощь? — предложил бродяга.

— Нет, благодарю.

— Байдово ты выглядишь, — не унимался он. — Сразу видно: не спишь по-человечески.

Я оставил урну и посмотрел на него. Бездомный не выглядел как-то необычно – грязные обноски, пара оставшихся зубов и глубокие морщины — но слова его прозвучали так, будто он знал, о чём говорил, а не просто попал пальцем в небо. Разве что глаза у него казались слишком молодыми для общего возраста. И синими, словно он носил цветные контактные линзы.

— Вся байда закончится, когда заснёшь по-настоящему, — зачем-то понизив голос, проговорил бездомный. — Главное выбери правильный момент, пока можешь.

— Кто вы? — спросил я.

— Просто Дэйв, — ответил он. — Или Байда, если угодно.

— Что вы… — не понимал я. — Что вы только что сказали, Дэйв? Что это значит?

— Я говорю, байдой не занимайся, — пояснил он. — Отдыхай нормально, пока не угробился. А если чем помочь могу — скажи сразу, это я с виду обычный байдовый бомж.

— А на деле?

— На деле у меня вон, — похвалился он, колыхнув гремящую тележку. — Байды всякой полно, самому столько не нужно.

— Может, у вас там и лист бумаги найдётся? — спросил я.

Покопавшись немного в кульках, он вынул мятый принтерный лист и, расправив его, с каким-то излишне торжественным выражением вручил мне. Хлопнул меня по плечу и покатил тележку дальше по улице.

— Если какая байда — я в этом месяце ночую под рампой тут за углом, — крикнул он напоследок.

Покрутил лист в руках. Пустой с одной стороны, с другой он оказался заполнен названиями книг, причём не каких-то случайных, а именно сонников. Я поднял взгляд на уходящего Дэйва, но он уже свернул за угол.

Больше не теряя времени, бросился к машине Фланнери. Покрутился возле неё, раздумывая, слепок какого колеса лучше снять — переднего или заднего. Рассудил, что лучше заднего.

Наклонился к колесу и со всей силы придавил лист к протекторам. Получился довольно чёткий оттиск.

Глава 4: О чём молчала Пенелопа Лакс?

Листок, который я получил от бездомного Дэйва, натолкнул меня на мысль проверить свои сновидения в сонниках. Конечно, я понимал, что мои сны и те, которые имеют в виду мастера толкования, — явления совершенно разные. Достаточно просто того, что они разворачивались в реальных локациях, не говоря уже о том, что они сбываются. Хотя вещими их тоже назвать трудно — Пенелопа ведь не погибла.

Сидя на лекции по менеджменту, вместо конспектирования лекции я мелкими глотками потягивал ледяную воду и вбивал в поисковик на ноуте символы из своих сновидений. Главным из них, конечно же, стал туман.

В соннике видение тумана трактовали как символ неопределённости и запутанности в мыслях или жизни. Также писали: «Возможно, вы не видите чёткого пути или испытываете сомнения в принятии решений. Также может означать скрытые эмоции или подавленные страхи».

— Бредятина какая, — бросил себе под нос я.

Вышло немного громче, чем рассчитывал. Несколько человек, сидевших неподалёку, хохотнули.

— Простите, мистер Тейг? — спросила профессор Ходж. — Вам что-то непонятно?

— Нет-нет, извините, — начал оправдываться я. — Ноут тупит.

— Пишите от руки, — сказала она. Итак, на практике менеджер редко действует в условиях полной определенности. Рассмотрим три ключевых подхода…

Я ещё раз перечитал трактовку тумана. Конечно же, она легко ложилась на мою жизнь, но как мне показалось, также без труда подошла бы и к любой другой.

Поискал значения снов про убийства. Составители сонников утверждали, что если человеку снится, что он убийца, то он попросту испытывает чувство вины за свои слова или поступки, подавляет собственные страхи или агрессию. Это также можно было сказать про любого.

Нож сам по себе соотносили с опасностью, а если его сжимал в руке сновидящий — с решимостью довести дело до конца.

— Даже аналитически обоснованные решения могут привести к провалу, — продолжала лекцию Ходж. — Разберем типичные ловушки…

Камыши указывали на неустойчивость и скрытую опасность, просто высокая трава — на невнимательность, неспособность заметить важные детали в реальной жизни.

Ну и наконец, убийства девушек свидетельствовали о возрастающем чувстве вины и разрушении чего-то светлого и доброго в реальной жизни.

Всё это было про меня. И одновременно про кого угодно. Конечно, прочитанное меня впечатлило бы куда больше, если бы речь шла об обыкновенных снах. Но мои такими не являлись.

Хотя и бесполезным изучение сонников назвать я тоже не мог. Раз уж всё остальное совпадало с реальностью, то и утверждение о моей невнимательности — тоже. Камыши и трава. Я не замечал каких-то важных деталей. Не там искал, как сказал бездомный Дэйв. Камыши и трава.

— Байда, — проговорил я любимое слово бродяги.

— У вас какие-то вопросы, Колден? — вновь спросила лектор, поднимая на меня взгляд поверх очков.

— Прошу прощения… Ручка закончилась…

— Дайте кто-нибудь ему ручку, — бросила она. — И попрошу вас, мистер Тейг, что бы у вас там ни произошло, больше не перебивайте. Лекция уже заканчивается…

Убедившись, что я закрыл ноутбук и приготовился слушать, она продолжила.

— Теперь, понимая методы и риски, перейдём к роли лидера в реализации решений — это тема нашей следующей лекции. А пока запишите домашнее задание…

Вместе с остальными я сфотографировал доску с записанным на ней заданием как раз в тот момент, когда прозвенел звонок.

Подхватив вещи, быстро сунул их в сумку и в общем потоке поспешил к выходу.

— Колден, ты серьёзно что ли чужую собаку хотел съесть? — пихая меня в плечо, спросил одногруппник, имени которого я не запомнил.

— Что? — удивился я. — Нет конечно!

— Говорили, ты всё спланировал, похитил пса, но не успел ничего…

— Это был не пёс, — бросил я.

— А кто? — задумался он.

Оказавшись в коридоре, я сразу понял: что-то произошло. Чувствовалась какая-то всеобщая нервозность. Люди перешёптывались спешили к холлу и толпились там вокруг коменданта учебного корпуса.

Небольшого роста мужчина с излишне длинными волосами и тихим голосом жестами пытался призвать толпу к молчанию. Но создавалось впечатление, что многие его даже не замечали.

— Успокойтесь! — требовал он. — Все организованно идём в театральный зал! Миссис Брановски обо всём расскажет!

Во всеобщем шуме отчётливо прозвучало слово «убили». Поискав в толпе глазами обладателя голоса, я протиснулся поближе к компании незнакомых девушек.

— Кого убили? — спросил у них я.

Я знал. И не хотел слышать ответ.

— Кудряшку Лакс с Банковского дела, — ответили мне.

— Лакс? — переспросил я. — Лакс, это…

— Пенелопу, не ректора же.

Мир вокруг словно выключили. Исчезли звуки. Я не замечал никого. Шёл куда-то, но совсем не понимал, куда именно. Меня потрясла не столько новость о гибели Пенелопы, сколько внезапное осознание собственной глупости и невнимательности. Она погибла через сутки после того, как приснилась мне. То же самое было и с Лорен Харпер.

Я мог спасти её, и у меня для этого было предостаточно времени. Но вместо того, чтобы поговорить с Пенелопой и спокойно соотнести сон про неё с первым сном про Харпер, просто ничего не делал. Искал доказательства виновности Реджиса, полагая, что у того на уме что-то есть. А вдруг он вообще ни при чём?

Внезапно обнаружил себя посреди шкафчиков с личными вещами студентов. Вокруг не было никого — только возле одного мялась показавшаяся мне знакомой девушка. Подойдя поближе, я узнал в ней хрупкую подругу Пенелопы с разноцветными короткими волосами.

Она плакала и, чертыхаясь, пыталась открыть шкафчик, всё больше размазывая макияж по лицу тыльной стороной ладони.

— Помощь нужна? — спросил я.

Девушка проигнорировала меня. Она набирала код на замке, дёргала, выставляла цифры снова.

— Обнули его, пружина в некоторых замках ослабевает со временем, — подсказал я. — Потому и код не подходит, нужно немного не докручивать до цифр…

— Я не знаю код, — оборвала она.

Поглядев на табличку над ручкой, я увидел фамилию «Лакс».

— А…

— Так ты знаешь, как открыть?! — взъярила она. — Если нет — не мешай.

Что бы она ни замыслила делать в шкафчике своей подруги, вряд ли той это уже могло навредить. К тому же, я рассудил, что мне самому было бы полезно заглянуть внутрь и взять какую-нибудь вещицу — для того, чтобы Пенелопа явилась мне во сне и рассказала, что произошло.

— Дай сюда, — попросил я.

Сделав три полных оборота кодовым колёсиком вправо, чтобы обнулить замок, я прижал его пальцем к дверце и осторожно начал вращать вправо четвёртый оборот. Едва заметно замок подпрыгнул на пятёрке. После этого я также медленно начал вращать в обратную сторону, быстро перескочив через ноль и пять. Толчок почувствовал на семи. Снова перешёл направо. На тройке замок щёлкнул.

— Где ты этому научился? — удивилась девушка, отталкивая меня.

— Меня Итон научил, — ответил я. — Ещё в школе.

— Спасибо Итону, — бросила она, снимая замок.

Схватив с полки что-то, она быстро сунула себе в сумку, набросила замок обратно и сбила код. Даже не попрощавшись, девушка убежала.

Убедившись, что пока поблизости никого нет, я обнулил замок и быстро набрал на нём: «573». Внутри среди учебников и канцелярских принадлежностей увидел прозрачную косметичку, шоколадный батончик, пауэрбанк, запакованные запасные колготки и стикеры для заметок. На дверце висела фотография Пенелопы в объятьях родителей и со старым толстым котом в руках.

Времени на долгое изучение содержимого не было, и я уже хотел взять зеркальце из косметички. Как вдруг среди обыкновенных безликих тетрадей заметил одну в пушистой розоватой обложке. Заглянул в неё. Это оказался дневник. Более личную вещь невозможно было представить.

Быстро сунул его в свою сумку вместе с пачкой скрепок, захлопнул дверцу и запер её, не забыв сбить код. Ещё бы буквально пара секунд — и попался бы. Я не успел сделать и трёх шагов по коридору, как из-за угла показался комендант в сопровождении двух полицейских — мужчины и женщины.

— Сюда, у нас тут шкафчики всех, кто посещает лекции в этом корпусе, — тараторил комендант. — Колден! А ты почему не на общем собрании?

— Да я тут… — замялся я. — Живот прихватило, и…

— Бегом, — поторопил он.

Сверившись со своим блокнотом, комендант подвёл полицейских к шкафчику Пенелопы.

Выйдя из учебного корпуса, я задержался, поглядев на колонны у входа в театральный зал, но решил, что ничего полезного для меня там не скажут. Поспешил вернуться в Хартфорд-Хаус.

Не забыв сунуть скрепку в книгу, которую читал Эван, улёгся на кровать и начал листать дневник Пенелопы. Никакие её личные тайны меня не интересовали. По сути, дневник для меня был просто обыкновенным проводником к ней, таким же, как и браслет Лорен. Хотя точнее сказать, он являлся проводником ко мне для неё.

По этой причине не видел смысла изучать его от корки до корки, но вот несколько последних записей могли указать на убийцу. В едва наступившем октябре их было только три, и я начал с нескольких сентябрьских.

15 сентября 2025

Айви снова сказала, что я слишком много анализирую. Может, она права… После пар зашла в кофейню у станции капсул, взяла какао с вишнёвым сиропом — по мне, оказался слишком сладким. Сидела возле окна, смотрела, как люди спешат куда-то, и думала: «Вот они точно знают, куда идут. А я?» Завтра надо начинать потихоньку курсовую по финансам, но сил нет. Вечером позвонил Реджис, спросил, не хочу ли в кино. Отказала. Почему-то стало грустно после этого.

23 сентября 2025

Дождь шёл весь день, как будто специально под моё настроение. На лекции по менеджменту ловила себя на том, что рисую в тетради те же самые треугольники — уже третий месяц. После пар задержалась в библиотеке, перечитывала старую переписку с Митчем. Нашла смешное фото, где мы в прошлом году ели мороженое на набережной. Он тогда сказал, что ванильное — это скучно. До сих пор не понимаю, почему мы перестали общаться. Написала ему «Привет», но удалила.

26 сентября 2025

Неожиданно хороший день! Проснулась раньше будильника, надела это жёлтое платье — и на пары пришла вовремя (чудо). На экономике вдруг всё стало понятно, даже профессор Эстли удивился. После занятий с Айви поехали в тот винтажный магазин в Южном Рошеме. Купила старую брошку в виде чёрной птицы с зелёным глазом — теперь она живет на моем джинсовом жакете. Вечером мама прислала фото Жмыха, который умудрился заснуть в раковине. Почему-то именно такие дни заставляют верить, что всё наладится.

3 октября 2025

Опять бессонница. В 2 ночи включила подкаст про моду, но вместо этого полчаса смотрела на тень от лампы на стене — похожа на дракона. Днём была встреча с научруком по курсачу. Он сказал, что у меня «интересные мысли, но хаотичное изложение». Словно описал мою жизнь одной фразой. Вечером перечитывала «Норвежский лес» — внезапно расплакалась на 120 странице. Видимо, пора выключать телефон после 11 и не лезть в старые переписки.

6 октября 2025

Сегодня поняла, что сентябрь прошёл, а я так и не сделала ничего из запланированного на свою новую жизнь: не начала бегать по утрам вместе со всеми на зарядке, забросила начатую книгу, не съездила к бабушке. Зато научилась идеально варить кофе в турке. Реджис звал на пикник и пофоткаться в поздней пшенице, но я осталась дома — пересматривала «Клон» и ела ванильное мороженое прямо из банки. Иногда такие дни нужны, чтобы просто... Существовать, что ли, просто жить жизнь.

P.S. Если бы дневник умел отвечать, он бы наверняка так и сказал: «Перестань копаться в себе — просто живи». Но я бы его не послушала. Совсем не мой ритм.

8 октября 2025

На параллельном потоке появился новенький. Про него сразу же разнесли много слухов. Говорят, его в наручниках сюда привезли. Не очень верится в то, что про него болтают. Он, конечно, загадочный, но в каком-то другом смысле. Мне кажется, его ранили в прошлом, вот он и сторонится других. Нужно будет как-то поболтать, узнать его поближе. Пробовала продолжить «Норвежский лес» и забуксовала через пять страниц. Никак не могла собраться. И что делать с Реджисом — тоже не понимаю. Вроде бы его внимание приятно, но слишком уж он навязчивый. Нужно наконец разобраться в себе и поговорить с ним.

И снова этот Реджис. Как он там сказал той девушке? Если ему что-то принадлежит, то оно останется его, даже если этому придётся навсегда исчезнуть? Как-то слишком уж заносчиво для обыкновенного разговора про чувства. А кто вообще та незнакомка? Ни разу её не видел в колледже ни до того разговора, ни после.

Хранить проводники решил в коробке от новых кед, купленных взамен угробленным на ферме. Но и старые выбрасывать не стал, тем более, что теперь нужно было ещё раз побывать на месте убийства Пенелопы.

Дверь открылась, когда я задвигал коробку с браслетом и дневником под кровать. В комнату, прихрамывая, ввалился Эван. Вопреки обыкновению, здороваться он не стал. Сразу как-то нервно оглядел тумбочку и столешницу.

— Привет, Лоути, — сказал я, поднимаясь. — Чего это ты хромаешь?

— Мозоль натёр, — ответил он.

Похоже, прятать скрепку в его обуви было лишним. И всё же мой план начинал работать — Эвана я совершенно перестал интересовать. Он больше не пытался говорить со мной не только об убийстве Лорен, но и говорить вообще.

При этом казалось странным, что он не начал подозревать меня. Ну, либо просто не выдвигал явных обвинений. Для этого мне и потребовались скрепки Пенелопы — чтобы не тратить свои собственные.

— Что говорили на собрании? — спросил я.

— Запретили покидать территорию после шести, сказали будут прикрывать лазейки, а нарушителей отчислять.

Всё осложнялось. Если ещё днём можно было попытаться как-то извернуться, то ночью в случае очередного эпизода снохождения вероятность попасться значительно возрастала. Конечно, за сам сомнамбулизм меня бы вряд ли выгнали из колледжа, но это могло помешать мне остановить убийцу.

Натянув старые кеды, поспешил к выходу как раз в тот момент, когда Лоути укладывался на кровать со своей книгой.

— Буду поздно, — предупредил я. — Не запирай дверь.

Гневный вскрик Эвана я услышал уже в коридоре.

— Да откуда они берутся! — приглушённо донеслось сквозь стену.

Пора было расширять территорию и закладывать скрепки в других местах — в его шкафчиках учебного корпуса и спортзала, попытаться незаметно забросить на поднос в столовой или подложить на его любимое место в сквере.

Заранее проверил свои тайные лазейки. Сначала заглянул в подвал, но дверь котельной, которую я оставлял открытой, теперь была заперта. На окне снаружи здания устанавливали решётку.

Пройдя через сад к беседке, сразу увидел рабочих со сварочным аппаратом возле забора. Закрепляли оторванные штыри на законные места. Искры заставили отвернуться.

Требовалось искать третий путь. Очевидный, похоже, был, но для этого пришлось бы лезть в воду — пруд немного выходил за территорию «Рэвенскрофта». Его дальний берег уже относился к частной зоне отдыха. Однако если бодрствуя что-то можно было изобрести, то не факт, что в состоянии лунатизма это оставалось бы безопасным.

Пока же до закрытия главных ворот времени ещё было предостаточно, я спокойно прошёл через них к станции транспортных капсул. На углу остановился, увидев небольшую кофейню «Гнездо». В ней-то Пенелопа и пила приторно-сладкий какао. Подумал, что однажды зайду и попробую его.

Изучив схему транспортной сети, запомнил конечную остановку в Северном Рошеме, куда и отправился. Следовало искать другой транспорт до фермы. Такси оказалось для меня слишком дорогим, а вот автобус подходил.

Он шёл через бескрайние поля. Одни уже убрали, по другим, лениво вращая шнеками, шли колонны комбайнов. С ужасом осознал, что и то поле, на котором убили Пенелопу, уже тоже могли начать жать.

Правда, опасения оказались напрасными — сойдя с автобуса на остановке неподалёку от асфальтового съезда к ферме, увидел по-прежнему густую рожь почти до самого горизонта.

Грунтовка значительно подсохла, и теперь разбитая легковушкой колея превратилась в усыпанные плотными комками глины канавки. Пошёл между ними по траве, выискивая место с более отчётливым следом от покрышки. Наконец, такое попалось, но трудно было сказать, насколько сильно оно совпадало с копией колеса авто Фланнери. С одной стороны, рисунок выглядел похоже, а с другой будто более крупно.

Добравшись до того места, откуда запрыгивал в рожь, понял, что мои попытки замаскировать тропинку оказались напрасными — её не только обнаружили, но утоптали ещё сильнее и тщательно изучили, о чём свидетельствовали следы белого гипса, оставшиеся в отпечатках моих кед. Теперь полиция могла вместо настоящего убийцы погнаться за мной. Если, конечно, одной формы протекторов обуви и знания её размеров достаточно для этого.

Вокруг пугала измятая рожь образовала небольшую площадку, отграниченную от остального поля полицейскими лентами. В одном месте на соломинах ещё просматривались коричневатые следы высохшей крови.

Найти что-либо тут, кроме одинокого рыжего волоса, запутавшегося в колоске, не удалось — на этот раз копы изучили всё более тщательно.

Оглядевшись, увидел тот самый амбар с силосной башней впереди. Пришло воспоминание с эпизодом из сна, которого я не видел.

Я крадусь вдоль стены амбара, слышу за углом плохо сдерживаемый плач. Выпрыгиваю и пытаюсь ухватить Пенелопу, но та, увернувшись, бросается в поле.

Добравшись до амбара, попытался рассмотреть следы Пенелопы и убийцы, но чётких на плотно утоптанной почве не оказалось. Заглянул внутрь через приоткрытые ворота и увидел старый тёмно-бардовый седан. Его морду и двери покрывала корка засохшей грязи. Снова достал копию протекторов с авто Реджиса и сравнил. Казались одинаковыми. Обе задние фары при этом выглядели целыми, но неизвестно, работали ли в них лампочки.

Снаружи послышались голоса.

— И так жатва на носу, а яровая в этом году — так себе, жидковата. Напоролся я с копами этими… — возмущался хрипловатый мужчина. — Говорят: «Не трогай, участки досматривать ещё надо». Да когда ж они проверять-то будут? Хлеб же осыпаться начнёт, а потом что убирать будем — солому да плевелы? И так год не ахти, поздний урожай, а они бумажки свои тычут, бюрократы…

Присев, я спрятался за нагромождением мешков с удобрениями позади легковушки.

— Согласно акту осмотра, ограничения касаются только участка, где найдено тело, — отвечал степенный голос. — Остальное поле не является местом происшествия, так что ту часть убирать можно уже сегодня. Если полиция препятствует, требуйте письменный отказ с указанием норм закона. Без такого документа их действия незаконны — смело запускайте технику. Готов поддержать официальным запросом в местное управление…

Шаги становились всё ближе, но трудно было определить, с какой стороны шли говорящие.

— Вы что надо делайте, мне главное, чтоб зерно не осыпалась, пока они там бумажки перекладывают…

Скрипнула дверная петля прямо у меня над ухом. Дверь распахнулась наружу, и я увидел перед собой фермера в высоких сапогах и выгоревшем на солнце комбинезоне. Позади него стоял рослый мужчина в сером костюме — наверное, адвокат или юрист.

Не позволив им ничего сказать, бросился к воротам. Фермер прыгнул за мной.

— Держи у ворот! — крикнул он юристу.

Тот благодаря своему огромному росту оказался довольно быстрым. Он перехватил меня у выхода подсечкой. Я кубарем полетел по траве, перевалился на спину, готовясь к ударам, но их не последовало. Вместо подготовки к нападению юрист кружил на удалении. Увидел в его руках направленную мне в лицо камеру смартфона.

— Вот же сволота! — хрипел отстающий фермер. — Дайка я ему…

Юрист придержал его рукой.

— Спокойно, мистер Терренти, без увечий, — попросил он. — Я на видео…

— Да вдруг это он душегуб?!

— А вдруг нет? — убеждал юрист, приближая камеру ко мне и фотографируя.

Подскочив, я бросился в рожь.

— Куда?! — крикнул фермер, бросаясь за мной. — Уйдёт!

— Удерживать не имеем права! — крикнул ему вслед юрист. — Звоните в полицию!

Бежать сквозь посевы было тяжело. В погоню за мной никто не бросился, но я всё равно не рисковал выбираться на грунтовку длительное время — двигался вдоль неё во ржи, пока совсем не выбился из сил, но и после этого продолжал.

Только звук приближающегося автомобиля заставил меня остановиться. Легковушка неспешно двигалась по дороге, словно водитель высматривал меня. Она проползла мимо и остановилась метрах в двадцати.

Осторожно выглянув, увидел машину с открытыми дверями. Юрист и фермер оглядывали поле. Наконец, уселись обратно и покатили к асфальту. По нему легковушка стремительно убежала в сторону скоростной трассы.

Выбравшись на ставшую безопасной дорогу, попил воды и припустил со всех ног к асфальту, где почти сразу сумел поймать попутку. Внедорожник вёл, судя по одежде, тоже фермер.

— У Терренти работаешь? — спросил он.

— Ну так, узнавал… А вообще приходил пофоткаться в пшенице, — ответил я, вспомнив дневник Пенелопы. — Везде уже выкосили.

— Собрали, — поправил водитель, хохотнув. — И это вообще рожь, а не пшеница! Вот вы городские…

— А разве есть разница? — спросил я, попытавшись изобразить удивление.

— Ну так, рожь и в грязи вызреет, а пшеница капризная, — ответил он. — Одна на хлеб, вторая на сдобу.

— Мне на этой остановке, пожалуйста, — попросил я. — У меня билет.

Фермер сбавил ход и остановился, проехав немного вперёд.

— А что, правду говорят, Терренти мёдом занялся? — спросил вдруг фермер, когда я открывал дверь. — Гречиху засеет теперь?

— Не знаю, — ответил я. — Он не говорил.

— Интересно ведь, вчера мой свояк ехал мимо, пчеловода видал, — сказал фермер. — Ночью правда дело было, не понятно, что он там делал, но этот Терренти своеобразный товарищ… Тебе бы, знаешь, другую подработку найти, он не заплатит.

Поблагодарив фермера за совет, я пересел в подъехавший автобус. В пути думал о словах фермера. Никаких пчёл на территории Терренти я не заметил. Мог ли тот пчеловод оказаться убийцей? Поискал в сети, как выглядят костюмы пчеловодов. Они носили сетчатые маски для защиты лица. Это объясняло, почему во снах от лица убийцы всё казалось подёрнутым какой-то тёмной дымкой. У него была подобная маска.

Случайное открытие сделало поездку на ферму небесполезной. Теперь у меня появилась новая зацепка, но главное мне всё равно ещё предстояло выяснить у самой Пенелопы будущей ночью.

В «Рэвенскрофт» я не спешил. Сойдя с транспортной капсулы, обошёл территорию снаружи к задней парковке.

Пришлось подождать ухода тренера Данкуорта, который закрывал свой белый пикап с брезентовым верхом. Подёргав за ручки, он отпер ключом ведущую в сад скрипучую калитку.

Авто Реджиса я отыскал без труда — маслкар на парковке был один. Грязи на нём немного прибавилось, а в креплении бампера заметил застрявшую траву. Она ещё не успела окончательно высохнуть.

Прислонив ладони козырьком к стеклу, пригляделся и заметил на заднем сиденье спортивную рапиру в ножнах. Сразу же возникла новая догадка — а что, если родственник того фермера видел на поле вовсе не пчеловода?

Стараясь рассмотреть, что ещё лежало в куче вещей на заднем сиденье, сильнее навалился на дверь, отчего взвыла сигнализация. Пришлось уходить.

Перебежав дорогу, свернул за ближайшее здание, обошёл квартал, после чего наконец вернулся к «Рэвенскрофту». Реджис крутился на парковке, осматривая со всех сторон свою машину.

Делая вид, что не заметил его, направился в Хартфорд-Хаус и сразу поспешил к себе. Стоило мне распахнуть дверь, как за моим столом встрепенулся перепуганный Эван.

— Ты рано… — выдохнул он.

Перед ним на столе лежала россыпь канцелярских скрепок и перевёрнутая пустая коробка. Похоже, Лоути всё же заподозрил меня и решил пересчитать мои скрепки.

— Я тут… — замялся Эван. — Скрепку хотел взять, мои закончились… И вот, рассыпал…

— Ну так собери, — пожал плечами я, сделав безразличный вид.

Пока он, склонившись над столешницей, продолжил суетливо досчитывать скрепки, я извлёк из сумки одну и бросил ему на плед. Ещё парочку сжал в кулаке.

От старых кед теперь однозначно пришло время избавляться — сразу отправил их в мусорное ведро.

После поля пришлось снова принимать душ и менять одежду. В какой-то момент, стоя под лейкой, услышал отчаянный стон Эвана. Он, скорее всего, обнаружил новую скрепку.

Даже подумал, что начал перебарщивать с ними и мою затянувшуюся шутку пора заканчивать. Правда, пока она продолжалась, Лоути не задавал мне никаких вопросов о моих прогулах пар и постоянных отлучках, а это для меня было главным. Пусть он потихоньку и впадал в безумие, пытаясь разгадать тайну скрепок, зато мы не сходились с ним до опасного близко.

Раздумывая об этом, взял его размокший от недавнего использования кусок мыла и вдавил в него ногтями ещё одну скрепку. Замазал её сверху, чтобы она открылась не сразу, а через какое-то время.

Тихонько приоткрыв шкафчик Эвана, изучил содержимое и просунул через щель в крышке последнюю на сегодня скрепку внутрь запечатанной пачки с зубной пастой.

Лоути заправлял перерытую постель, когда я вернулся в комнату.

— Мне показалось, или кто-то кричал? — спросил я.

— Показалось, — ответил он.

— Значит пора мне отдохнуть, — зевнул я. — Вздремну немного перед ужином. Разбуди, если вдруг сам не проснусь.

Эван выглядел настолько озадаченным, что даже вид розового лохматого дневника в моих руках не вызвал у него никаких вопросов. После повторного изучения нескольких последних записей, уложил его под подушку и отвернулся к стене.

— Колден? — позвал Эван.

— Чего?

— Слушай, а у тебя бывало такое, что какая-то мелочь постоянно попадается в самых неожиданных местах? — спросил он. — Ну, типа... Будто сама появляется там, где её точно не должно быть?

— Вещи теряешь что ли? — уточнил я.

— Да нет… Просто у меня в последнее время такое творится — уже даже не знаю, что думать...

— А о чём ты тогда? — спросил я, обернувшись.

— Ну… Вроде скрепок, — небрежно бросил он. — Странно, да? Вчера одну нашёл в носке. Может, я их во сне раскидываю?

— А ты раньше ходил по ночам?

— Да нет, никогда, — ответил Эван.

— Тогда вряд ли. Снохождение не заразно, а два лунатика в одной комнате — это уже чересчур, — рассуждал я. — Может, тут просто их когда-то рассыпали, вот они и вываливаются из щелей, цепляются к одежде?

Ответ явно не удовлетворил интерес Лоути, но он промолчал. Моя версия не объясняла, каким образом скрепки попадали внутрь книг или между тетрадями. Мне даже стало его жаль, но я тут же подавил это чувство. Не хватало ещё проникнуться к нему — тогда бы от него только эти скрепки и остались. А меня бы точно схватила полиция, тут уж не отвертишься, тем более, в поле уже натоптался и на камеру к адвокату фермера попал.

Сунув руку под подушку, нащупал пушистую обложку. Прикрыл глаза. Сон окутывал постепенно. Воздух начал покачиваться едва заметными волнами, будто в комнате приоткрыли окно. Я ещё чувствовал тепло помещения, но, сморгнув сквозь дремоту, осознал, что всё вокруг уже было не так — начало растворяться, становиться эфемерным.

По коже пополз холодок. Влажный воздух осел на губах солоноватым привкусом. А потом — щелчок в сознании.

Я открываю глаза. Туман висит плотной пеленой. В ней темнеют лишь нечёткие силуэты мебели, оставшейся от комнаты — шкаф, стол и стул впереди. Звуки ворочающегося на кровати Эвана доносятся из реальности будто сквозь вату — приглушённые, замедленные.

Достаю из-под подушки дневник. Поднявшись, отхожу подальше от кровати, от стола. Иду, пока остатки комнаты не исчезают в тумане.

— Колден? — зовёт совсем близко мама.

Я молчу. Не время сейчас говорить с ней. Продолжаю идти, сжимая в руке дневник Пенелопы. Вдруг слышу чуть в стороне чьи-то шаги и сбивчивое дыхание. Проявляются очертания бегущей девушки с распущенными волосами. Она спешит ко мне навстречу, словно скрываясь от кого-то.

Еле успеваю её остановить, сжав в объятьях. Она колотит меня руками по груди, стонет сквозь рыдания.

— Почему?! — вопрошает она. — Почему ты не спас меня? Ты же мог!

— Я не знал… Постой, как ты это поняла?

— Это ведь сон, он постоянный, — бормочет Пенелопа. — Он идёт, и идёт…

— Тот, кто это сделал с тобой — высокий? — спрашиваю я. — На нём была маска?

— Для фехтования, — кивает она. — Крепкий и намного выше меня, я ему ниже плеча.

— Это был Реджис?

— Я не знаю… — задумывается Пенелопа. — Чем дольше я тут, тем меньше понимаю, что произошло…

— Как ты вообще попала на то поле?

— Я… Я не помню… Меня туда привезли… Не помню кто…

— Зачем ты ушла ночью из «Рэвенскрофта»?

— Хотела погулять, подумать… Он… Послушай, он ведь как ты…

— Что значит, как я? — настораживаюсь я.

Она почти повторяет слова Лорен. И эти слова мне не нравятся.

— Бывает здесь, — шепчет Пенелопа. — От вас обоих идёт тепло. Но не такое, как от них.

— От кого это, от них?

— От Итона и Мелиссы, — поясняет она. — Они едва теплятся, а вы оба — излучаете жар…

Она протягивает ладонь и касается моей щеки обжигающе-ледяным пальцем. Отдёргиваюсь от неё и спотыкаюсь.

Мои плечи вдавились в матрац. Открыв глаза, увидел стоящего надо мной Лоути. Он настойчиво тормошил меня за плечи.

— Есть пойдёшь? — спросил он.

Глава 5: Чего хочет Айви Ферн?

В фойе спорткомплекса напротив стойки администратора на полочках стояли различные награды. Сама администратор, откинувшись в кресле, играла в телефон. Пройдя мимо, я устремился в главный спортзал колледжа. Он оказался почти пуст. Снаружи доносились приглушённый отзвук шагов и редкие голоса. В центре зала, где свет падал ровными квадратами, двое в белых костюмах с чёрными овалами металлических защитных масок двигались в тихом ритме, будто танцуя.

Их рапиры — лёгкие, гибкие — беззвучно мерцали в воздухе, отбрасывая отблески потолочных ламп.

Он, высокий, мускулистый, атаковал резкими движениями с механической точностью, будто воспроизводил заранее запрограммированный бой.

Она же, наклонив корпус чуть вперёд, уходила от ударов с обманчивой мягкостью. Движения казались неуверенными, клинок вот-вот грозил пронзить её, но всякий раз в последний момент она ускользала в сторону, и жало в опасной близости пронослось мимо.

Короткому, сухому стуку рапир недоставало мощности, чтобы распространить по залу эхо, а вот шарканье подошв о паркет слышалось отлично. Соперники не говорили, создавалось впечатление, что даже не дышали, и продолжали двигаться под этот почти музыкальный счёт: выпад, отскок, парирование, контратака.

Седой и сгорбленный тренер Вейл сидел на скамейке у стены, сложив пальцы домиком у губ. Изредка он бросал короткие замечания, но больше молчал — наблюдал. Он видел не просто атаки и защиту, а то, что скрывалось за ними — нетерпение в её ударах, едва уловимую дрожь в его запястье от долгого напряжения.

В приоткрытой подсобке на полках ровными рядами были уложены безмолвные защитные маски. Через чёрные лицевые сетки едва заметно просвечивали их внутренние части. При хорошем освещении наверняка можно было даже узнать того, кто скрывался под такой, но все убийства происходили ночью. Пчеловодческие головные уборы напоминали их лишь отдалённо.

Обойдя зал по кругу, постучал в дверь общей тренерской, но ответа не получил. Внутри возле стен стояли несколько компьютеров, в центре — окружённый стульями общий стол для совещаний. Дальняя часть помещения отводилась под зону отдыха с диванчиками и холодильником. Ближе ко входу тянулись стеллажи с распечатками спортивных карточек студентов.

Быстро сориентировавшись благодаря алфавитной сортировке, отыскал карточку Пенелопы Лакс. Фото оказалось старым, скорее всего ещё со школьных времён — я видел Пенелопу уже взрослее.

С поисками карточки Реджиса Фланнери оказалось труднее. Дважды перебрал все на букву «Ф», прежде, чем заглянул на соседнюю полку. Туда-то она и попала.

Наложив карточки одну на другую, сравнил рост. У Реджиса он был сто девяносто восемь сантиметров, а у Пенелопы — сто пятьдесят девять. Если представить, что Фланнери носил обувь с высокой подошвой, Пенелопа вполне могла оказаться ему ниже плеча.

Подробнее изучил его карточку. Он с детства занимался фехтованием, завоёвывал призовые места в детских и подростковых соревнованиях. Тренер «Рэвенскрофта» делал на него главную ставку на грядущем городском чемпионате. В характеристике было указано, что, несмотря на вспыльчивый характер, в поединках он держался хладнокровно.

Зачитавшись, слишком поздно услышал, как опустилась ручка двери. Еле успел сунуть карточку Фланнери в случайное место на полке, а вот карточка Пенелопы не влезла.

Створка распахнулась, и внутрь, едва заметно припадая на левую ногу, шагнул зевающий тренер Данкуорт. Пройдя мимо меня к кулеру, он набрал воды и начал пить мелкими глотками. Я попятился к двери, но именно это меня и выдало — заметив движение, он метнул ко мне взгляд поверх стакана, но всё равно продолжил пить.

Бежать уже было бессмысленно. Допив, тренер кивнул на карточку в моих руках.

— Спереть хотел? — спросил он.

— Я просто… — начал мямлить я.

Подойдя, Данкуорт забрал у меня карточку Пенелопы, поглядел на неё и вздохнул.

— Да, беда, — проговорил он. — Скучаешь?

Я кивнул. Тренер шагнул ближе, нависнув надо мной, положил на плечо руку и сжал его. Получилось излишне сильно.

— Знаешь… Как тебя зовут-то?

— Колден.

— Послушай, Колден, я, конечно, в свои годы большой мудрости не нажил, но кое-что понял, — проговорил он. — После травмы я почти сорок лет учу людей бить ракеткой по мячику так, чтобы он летел в нужную точку и отскакивал обратно. Но есть вещи, которые не вернёшь, как не бей.

С этими словами он перебрал карточки на букву «Л» и сунул в нужное место дело Пенелопы.

— Мой сын пропал без вести уже как тридцать лет. Просто однажды не вернулся домой. Ни тела, ни объяснений — ничего, — продолжил тренер. — Я тогда заключил такую сделку с судьбой: если буду тренироваться до изнеможения, если научу самого бездарного ученика идеальному удару слева, если сделаю всё правильно — сын вернётся. Как мяч, который обязан отскочить от стены. Но мяч не всегда возвращается. Иногда он застревает в кустах, иногда его уносит ветром. И ты никогда не дождёшься этого глухого «тук» о стену. Ты понимаешь, о чём я?

Я снова кивнул, попытавшись высвободить начавшее затекать от его хватки плечо. Но он настолько увлёкся своими воспоминаниями, что, держал крепко и, похоже, даже не замечал, где находился.

— Сначала я злился. Потом просто устал ждать. А однажды осознал: потеря — это не ошибка в расчёте. Это часть игры. Мы не проигрываем, когда теряем. Мы проигрываем, когда перестаём играть из-за этого. Твоя девушка не вернётся. И мой сын, скорее всего, тоже. Но корт ещё здесь. И мячи по-прежнему в корзине. И если уж нам с тобой выпало ещё какое-то время жить — давай хотя бы подавать правильно. Потому что другого выхода всё равно нет.

Помолчав немного, он отдёрнул от меня руки и отшагнул.

— Прости, Колден, у меня сейчас перерыв, хотел отдохнуть немного, — вдруг сказал он.

— Конечно, — ответил я, обрадовавшись возможности наконец уйти. — Спасибо за поддержку.

Махнув рукой, он улёгся на диванчик в дальней части тренерской и почти мгновенно захрапел.

На пути от спортзала к общежитию хотел отпить воды, но бутылочка оказалась пуста. Ближайшим местом для её наполнения был питьевой фонтанчик в сквере позади Хайт-Хауса. Заодно можно было бы и скрепку для Лоути оставить.

Ещё на полпути заметил знакомые разноцветные волосы. Подруга Пенелопы пила прямо из фонтанчика, склонившись над ним. Ноги ей закрывала повязанная поверх джинсовых шорт клетчатая рубашка.

— А, это ты? — спросила она, обернувшись на мои шаги. — Спасибо, что помог тогда.

Отпив ещё немного, она вытерла губы тыльной стороной ладони и подпустила меня к фонтанчику. Вопреки моим ожиданиям, сегодня она не выглядела печальной. Даже наоборот — в каком-то приподнятом настроении.

— Привет, — поздоровался я.

Вода зажурчала внутри моей бутылочки, наполняя её. Девушка не спешила уходить, явно желая о чём-то со мной поговорить. Однако я решил сам не завязывать разговоров — не хотелось давать ей надежду на то, что мы можем подружиться.

— А ты идёшь на ту тусу сегодня? — вдруг спросила она. — Может, встретимся там?

Я покачал головой, и она немного помрачнела.

— Знаешь, мне было бы спокойнее так, — призналась она.

— Не легче ли вообще не ходить? — спросил я. — Мне вообще не нравятся вечеринки.

Она ничего не ответила — просто развернулась и зашагала прочь прямо через газон между щёлкающими опрыскивателями.

Заполнив бутылочку, я отпил немного из фонтанчика, а затем направился к скамейке Лоути. Поискал, куда бы сунуть скрепку так, чтобы она не выпала, но оставалась хорошо заметной. Удалось наполовину утопить её в щели между частями рассохшейся доски.

— Эй, Тейг, — окликнули меня на путик Хартфорд-Хаусу.

Хорхе и Тук тащили куда-то огромные спортивные сумки. Судя по очертаниям бутылок, внутри лежала вовсе не их футбольная форма. Фланнери с ними не оказалось.

— Где Реджиса потеряли? — спросил я.

— А он на шампурах упражняется, — отмахнулся Хорхе.

— Тип-да, — хохотнул Тук.

Я пожал им руки, готовясь сразу же распрощаться, но Хорхе придержал меня.

— Ну что, сегодня тусанём? — спросил он.

— Чё-как? — поинтересовался Тук.

— Тут в седьмом корпусе, — пояснил Хорхе. — Реджис ключ раздобыл, пока там ремонт, никто и не узнает.

Новость о том, что Фланнери посетит вечеринку заставила меня пересмотреть своё отношение к ней. Появлялся хороший шанс поближе за ним понаблюдать и расспросить об убийствах.

— Конечно затусим, — улыбнулся я.

— Базаришь?! — уточнил Тук.

— А то, — бросил я. — Когда собираемся?

— Все после ужина подтянутся, — сказал Хорхе. — Но можешь сразу с нами…

Отказавшись, я решил пораньше заглянуть в столовку, хоть там и была очередь первокурсников. Едва стоило мне появиться, как они зашептались. Среди них за столом заметил одиноко сидящего Лоути. Увидев меня, он помахал рукой.

Получил свою порцию и выбрал себе грейпфрутовый сок. Посчитал, лучше присоединиться к Эвану, чем садиться с незнакомцами, которые точно начнут свои глупые расспросы. Хоть сам я с Лоути общаться не собирался, но добавить несколько очков уважения этим действием мог, учитывая, насколько впечатлены первогодки оказались слухами обо мне.

— Вон, этот чувак был в банде, — шепнул кто-то.

— Да тихо ты! — оборвали его.

— Свободно? — спросил я у Лоути.

Тот поспешил освободить стул, убрав с него свою сумку. Я присел рядом и сразу вставил трубочку в пачку сока. Осушил её в два глотка.

— Прикинь, у нас сегодня одного типа с третьего курса поймали на попытке через забор перелезть, — рассказал Эван. — Если бы не гипс на руке — успел бы.

— И что с ним теперь?

— Лиспектор по такому случаю ненадолго даже из своего кабинета вышел, — переходя на шёпот, поделился Лоути. — Орал как бешеный. Завтра, говорят, чел домой поедет.

— Бывает, — бросил я.

С соседнего стола Эвана ткнули в спину. Пока он беседовал с сокурсником, я незаметно достал из кармана скрепку, а затем подсунул её под приклеенную к пачке сока трубочку на его подносе.

— Там ребята говорят, старшаки вечеринку устраивают? — спросил Лоути, вернувшись ко мне.

— Пойти, что ли, хочешь?

Он покачал головой.

— Мне нужно к завтрашнему дню готовиться, — ответил он. — Гильберт спрашивает, можно ли туда попасть.

Я поглядел на парня с наглым лицом за соседним столиком. Он кивнул мне.

— Нет, — ответил я так, чтобы ему было слышно. — Тебя бы взял, а этого не знаю. Если только поручишься за него.

Эван сначала растерялся, а потом вдруг приосанился, осознав, что получил шанс отомстить обидчику. Он покачал головой.

— Ушлёпок… — бросил наглый.

— Что ты там сказал? — переспросил я.

Парень уткнул взгляд в тарелку и принялся есть. Лоути настолько сильно впечатлился произошедшим, что начал придурковато лыбиться. Я пнул его ногой под столом, возвращая в реальность.

Не желая больше вовлекаться в эту историю, наскоро прикончил свою пасту и поспешил на улицу.

Уже начало темнеть. Киперы один за другим включали фонарики. Мне вдруг показалось, что патрулирующих территорию «Рэвенскрофта» вечером стало вдвое больше, чем днём.

Стараясь выглядеть непринуждённо, я неспешно двинулся к седьмому корпусу. Обнесённый строительными лесами, он выглядел пустым. Света в окнах не было видно.

Уже подумал, что вечеринка отменилась или я пришёл не туда, но когда протиснулся на территорию корпуса под прибитой поперёк ворот деревянной балкой, увидел на песке множество следов, ведущих к задней части здания.

Следуя по ним, добрался до двери. Из-за неё едва заметно доносилась музыка. Толкнул створку, но она не поддалась. Тогда постучал.

— Кто? — послышалось из-за неё.

— Типа-да? — донеслось следом.

— Колден, парни, открывайте, — проговорил я.

Дверь открылась, и музыка стала слышна гораздо ощутимее.

— Да не тупи ты! — рявкнул Хорхе, втягивая меня внутрь.

Откуда-то издалека, раскатываясь по помещениям эхо, доносились голоса и радостные вскрики.

— В подвале, — пояснил Хорхе.

Двинулся в сторону звуков по пыльным пластиковым чехлам на полу. Они шуршали под кроссовками почти как рожь в поле, на котором убили Пенелопу. Дорожка вывела к лестнице. Её верхняя часть растворялась во тьме, а внизу, там, откуда слышался смех, горел свет.

В подвале уже было многолюдно. Заметил несколько знакомых лиц. Следуя общему потоку, вышел из коридора в просторное помещение. Где-то в углу, заваленном мешками с гипсом, кто-то поставил колонку — басы глухо бились о голые бетонные стены, отражаясь эхом и пролетая сквозь пустые дверные проёмы дальше. Вместо люстры комнату освещала покачивающаяся строительная лампа, отбрасывающая на танцующих жёсткий жёлтый свет. Из-за этого танцы превратились в резкие, почти стробоскопические мельтешения.

На импровизированном баре из двух сдвинутых друг к другу стопок деревянных поддонов стояли бутылки, стаканчики, термосы. Взявший на себя обязанности бармена старшекурсник ловко смешивал в стаканчиках одному ему известную жижу.

Кто-то принёс коробку пончиков — они исчезали быстрее, чем появлялись новые гости.

Отказался от напитков, взяв лишь бутылочку простой воды без газа. Сразу же выпил половину.

— Ты представляешь, если нас сейчас поймают? — кричала какая-то девчонка в краске на джинсах.

Цвет совпадал с тем, что был на стенах. Я потрогал одну пальцем и убедился, что держаться от них стоило подальше.

— Да расслабься! — ответил ей парень, размахивающий уже пустой прозрачной бутылкой. — Мы же не шумим!

Но они шумели. Музыка, смех, топот — всего казалось слишком много. Если бы я попал сюда случайно — поспешил бы уйти, но мне нужно было дождаться Реджиса. А его тут, похоже, пока не было.

Я отошёл подальше от колонки к беседующей криком компании.

— Слышь, а давай на выходных в старый корпус проберёмся?! — предлагал один.

— Тема! — поддерживал второй. — Слышал, у них там телескоп на крыше!

Лампа моргнула, на секунду погрузив комнату в темноту. Кто-то взвизгнул, кто-то засмеялся. Потом свет снова зажёгся, и вечеринка продолжилась с удвоенным весельем.

Деваться мне было некуда — оставалось ждать появления Фланнери. Выбирая себе удобное место, из которого будет хорошо видно вход, я едва не наткнулся на неё — ту девушку с разноцветным каре. Правда, теперь оно было не разноцветным, а просто чёрным, из-за чего я не сразу её узнал.

— Кто бы мог подумать, — усмехнулась она. — Господин «Я ненавижу шумные тусовки» почтил нас присутствием.

Она стояла возле стены чуть в стороне от дурачащейся толпы, сжимая в руках стакан с лимонадом. В свете строительной лампы её лицо казалось то резким, то размытым — будто она то появлялась, то снова растворялась в полумраке.

— Да?.. Ну, так я передумал, — нашёлся с ответом я. — А куда делись твои…

Я потрогал себя за волосы и вновь покосился на вход.

— Это была смываемая краска, — сказала она. — Кого-то ждёшь?

— А ты? — попытался я перевести тему. — Прости…

Осознание того, что мой вопрос для неё звучал обидно, пришло слишком поздно. А вслед за ним появилось и внезапное открытие: она звала меня на эту вечеринку вовсе не потому, что ей было интересно со мной общаться, а потому что после потери Пенелопы я оказался первым, кто ей помог.

— Нам нужно было пойти вместе, — пытался оправдаться я. — Тебе не стоило приходить одной после...

Она резка подняла на меня взгляд. Я понял, что снова сказал не то, и замолчал. Но уже было поздно.

— После чего? — спросила она. — Ну, договаривай.

Где-то разбилась бутылка. Пальцы девушки нервно сжали запотевший стакан. И тут я заметил на её руке три браслета — точно такие же, как был на руке у Лорен Харпер во время её смерти. Деревянные округлые бусинки сжимали белые кубики с буквами, складывающимися в имена.

На браслетах моей собеседницы было написано: «Айви Ф. + Лорен Х.», «Айви Ф. + Пенелопа Л.» и «Пенелопа Л. + Айви Ф». Не хватало только одного — «Лорен Х. + Айви Ф.» — он лежал в коробке от обуви у меня под кроватью.

— Тебя зовут Айви? — спросил я. — Ты знала ещё и Лорен?

Она молча сжала губы и отвернулась, прикрыв заблестевшие глаза.

— Прости, я снова не подумал…

Она подняла руку и ткнула отставленным от стакана пальцем в браслет «Пенелопа Л. + Айви Ф.»

— Именно поэтому я его и забрала, — сказала Айви. — Чтобы копы не решили, будто я замешана в смертях собственных подруг.

— Тогда из шкафчика? — догадался я.

Айви кивнула и сделала два больших глотка лимонада, чтобы утопить ком, надломивший её голос.

— Я думала, смогу отвлечься, придя сюда, — призналась она. — Но, похоже, ошиблась, без них это оказалось трудно.

— Ты боишься, что если пойдёшь танцевать и вдруг обернёшься... — начал я.

— ...А их нет рядом, — закончила она. — Да.

— Я не Лорен и не Пенелопа, но, если хочешь, могу постоять вот здесь, — предложил я. — Пригляжу, пока ты танцуешь и думаешь, что делать дальше.

Она взглянула на меня, и в её глазах я увидел одновременно благодарность и боль.

— А тебе это нужно? — спросила Айви. — Ты же пришёл сюда не за этим.

Я посмотрел на вход ещё раз и пожал плечами.

— Просто решил понаблюдать, как люди притворяются счастливыми, — проговорил я. — Может, чему-то научусь у них.

Раздавшийся в толпе взрыв смеха прервал наше молчание настолько резко, что мы оба вздрогнули.

— Ладно, — сказала Айви, протягивая мне стакан. — Подержи мой напиток.

Она устремилась в танцующую толпу, но через пару шагов вдруг обернулась.

— И я не счастливой притворяюсь! — крикнула она. — Я просто пытаюсь забыть, что могу стать третьей!

Холодок пробежал у меня по спине. Но не столько от её слов, сколько от того, что в проходе наконец появился Реджис. И он смотрел с противоположной стороны помещения на Айви.

В глазах Фланнери не было ничего, кроме холодного изучающего интереса. А потом он скользнул взглядом мимо неё и встретился со мной. Двинулся в мою сторону сквозь толпу. Проходя мимо Айви, он на мгновение задержал на ней взгляд.

— Познакомить? — спросил он, указывая на Айви. — Не пялься ты так, глаза вывалятся.

Мы пожали руки. Он настолько сильно сдавил ладонь, что мои пальцы едва не хрустнули.

— Уже знакомы, — ответил я. — У неё, знаешь…

— Подружка умерла? — перебил он. — Слышал.

Реджис взял у знакомого стакан и отпил немного.

— Две, — уточнил я, наблюдая за его реакцией. — Одна за другой. Та школьница, о которой все говорили, а потом Пенелопа.

Он пожал плечами и отпил ещё немного. Казалось, упоминание Пенелопы для него вообще ничего не значило. Хотя я знал, что он ухлёстывал за ней. Или это был какой-то другой Реджис?

— Да, это жёстко, — наконец буднично проговорил Фланнери. — А теперь она пришла на вечеринку чтобы забыться.

— Ты много о ней знаешь, — заметил я.

Он ухмыльнулся, обнажая свои слишком ровные и белые зубы.

— Люди все одинаковые, — сказал Реджис. — Трагедия, а потом попытка сбежать. Алкоголь, тусовки, случайные связи… И тот, кто это всё делает — он такой же.

Фланнери бросил взгляд на танцпол, где какая-то девушка смеялась, запрокинув голову.

— Но ты же не из таких, да? — добавил он, внезапно повернувшись ко мне. — Думаешь, что не из таких, а на самом деле тоже бежишь.

— А ты? — спросил я.

— Я тоже так считал, пока благодаря отцу не понял, что нет смысла бежать от чего-то или за чем-то.

— И в чём же тогда смысл?

— Смысл в том, чтобы бежали от тебя, — хохотнул он, хлопнув меня по плечу.

На его бомбере качнулись и звякнули друг о друга несколько значков. Среди них я увидел висящие рядом в виде совы и чёрного ворона с зелёным камнем вместо глаза. И если описание последнего я прочёл недавно в дневнике Пенелопы, то где видел первый — не мог вспомнить.

— Вернусь, — пообещал Реджис, доцедив остатки напитка. — Пойду с парнями поздороваюсь.

Почти сразу после его ухода вернулась Айви, забрала у меня свой стакан и допила лимонад.

— Не знала, что ты общаешься с Реджисом, — сказала она.

— Давно вы знакомы?

Она пожала плечами.

— Года два, наверное, — прикинула Айви. — Тот ещё козлина, сам в отношениях, а к Пенелопе подкатывал.

— А с Лорен он был знаком? — спросил я.

Мой вопрос удивил её. Сначала она выглядела недоумённой, но потом вдруг насторожилась.

— К чему ты это? Неужели ты думаешь… Ну нет. Точно нет.

— Но почему?

— Потому что Реджис — простой понторез, сидящий на папином кошельке, — пояснила она. — Он бы в жизнь не решился ни на что подобное.

Я мог бы рассказать обо всех совпадениях между убийствами и Реджисом, которые смог заметить, но делать этого не следовало. Браслет Лорен, знания событий из жизни Пенелопы и о наличии маски рапириста у убийцы — не те детали, которые можно получить случайно. Мне бы пришлось рассказывать про свои особые отношения со снами, и Айви в подобное вряд ли бы поверила. Только сделал бы ей ещё больнее своими рассказами о том, что могу общаться с её погибшими подругами.

— А вдруг это просто маска? — предположил я. — Может он притворяется таким, каким ты его знаешь?

Задумавшись, Айви поглядела на Фланнери, хохочущего вместе с Хорхе и Туком.

— Слушай, пойдём-ка отсюда, а? — предложила она. — Мне от этой музыки уже нехорошо.

Поднявшись из подвала, я повернул на дорожку из пластиковых чехлов в коридоре, но Айви утянула меня обратно на лестницу и потащила вверх.

— Куда ты? — спросил я.

— Хочу посмотреть на звёзды, — шепнула она.

В полной темноте, ориентируясь лишь по поручню, мы поднимались на самый верх трёхэтажного корпуса. Несколько раз наши пальцы случайно касались, и я отдёргивал руку.

Наконец вверху блеснул просвет в щели люка. Я полез первым. Металлическая крышка оказалась тяжёлой и открылась с пронзительным скрежетом. Подождав немного с закушенным языком, я выглянул наружу и увидел под безоблачным небом крыши других учебных корпусов, тёмные окна общежитий и Хайт-Хауса.

Помог забраться наверх Айви. Она отряхнула ладони и уставилась на млечный путь.

— Гляди! — крикнула она, указав на падающую звезду.

Закрыв глаза, она что-то быстро прошептала себе под нос.

— Что ты делаешь?

— Загадываю желание, — пояснила она. — Чтобы Лорен простила меня.

— За что?

— Я должна была встретиться с ней в тот вечер после кино, — призналась Айви. — Когда… Ну ты понимаешь, когда её убили. Если бы я пришла, может, она бы не пошла туда одна.

Спасти, конечно, её подруг я не мог, но вот передать им что-то — вполне.

— Она обязательно услышит твоё желание, — сказал я.

Обернувшаяся на меня Айви выглядела бледной.

— Ты так это сказал, будто… Не бери в голову. Я, видно, совсем себе уже нервы измотала этими переживаниями… Погляди, луна почти полная.

Мне не нужно было смотреть на неё — я знал лунные фазы наперёд, уже даже не просматривая календари, а ориентируясь по внутренним ощущениям. Но всё же посмотрел.

Огромный красновато-жёлтый диск почти весь вынырнул из ночного неба. Один лишь его краешек оставался в звёздной глубине.

— Завтра ещё побудет такой, и послезавтра на два дня станет полной, — проговорил я. — А потом начнёт стареть.

— Ты увлекаешься гороскопами? — удивилась Айви.

— Типа того…

Всякий раз на стареющую луну мне снились кошмары с Итоном и мамой. Они пытались удержать меня там, во сне, чтобы я навсегда остался с ними. И мне приходилось убегать, прятаться, до самого будильника. Скоро мне предстояло пережить это снова.

Айви шагнула чуть ближе ко мне, оперлась плечом на меня и немного приобняла за руку. В солнечном сплетении сразу же распалилось волнение. Тлеющий огонёк стремительно породил пламя. Жар хлынул во все стороны, разгоняя сердце и сбивая дыхание. Это незнакомое чувство…

— Нет! — воскликнул я, отталкивая Айви.

Я отшагнул подальше, попятился к люку. Слишком я заигрался в обычного человека и теперь подверг Айви опасности, по сравнению с которой, быть может, случившееся с её подругами — не так уж и страшно.

— Ты чего, Колден? — насторожилась она.

Айви сделала шаг в мою сторону. Я снова отпрянул. Не хватало в добавок, чтобы на грядущее новолуние мне пришлось убегать во сне ещё и от неё.

— Не подходи! — предупредил я.

— Да какая муха тебя укусила?

— Никогда больше не подходи ко мне, ясно?! — повторил я и спрыгнул в открытый люк.

Нам нельзя было сближаться. Но самым ужасным было то, что не я мог даже объяснить ей, почему. Она бы всё равно не поверила.

Глава 6: Многое ли известно Телониусу Мартелле?

— Айви винит себя в твоей гибели, — говорю я Лорен. — Я слышал, как она просила у тебя прощения, глядя на звёзды.

Лорен Харпер стоит передо мной в своей школьной форме посреди настолько густого тумана, что даже на расстоянии вытянутой руки я вижу её нечётко.

— Она не виновата, — отвечает Лорен.

— Айви думает, что если бы пошла туда с тобой…

— Ничего бы не изменилось, он выбирает жертвы неслучайно, — возражает Лорен. — Не в тот день, так в следующий, он бы обязательно меня выследил.

— Но как он это делает? — допытываю я. — И кто он такой?

Она пожимает плечами и ёжится от холода, приобнимает себя руками.

— Ему нужны эмоции, — шепчет Лорен. — Не знаю кто он, но он не совсем человек… А может даже и совсем не человек, хоть и кажется таким…

Пар из её синеющих губ смешивается с туманом. По телу пробегает дрожь.

— Я совсем никак не могу отогреться, — жалуется она. — Можно тебя обнять.

— Конечно, — говорю я, сбрасывая пальто.

Накидываю Лорен на плечи и прижимаю к себе. Ощущение такое, будто на морозе прижимаюсь грудью к камню. В детстве мы с Итоном так делали возле наковальни, соревнуясь, кто дольше вытерпит. Победили воспаление лёгких и родители, задавшие нам трёпку.

Издалека, замедленно и глухо доносится заторможенная, точно звук замёрз, трель мелодии. Не сразу распознаю в ней телефонный звонок.

— Кажется, это тебя, — говорит Лорен.

Я отстраняюсь от неё, но что-то цепляется за карман рубашки. Это оказывается металлический значок с эмблемой школы, закреплённый на её груди, — в виде совы. Такой же, как на бомбере Фланнери. А может и тот же самый.

— Постой, — окликает меня Лорен, снимая моё пальто.

— Оставь, — отказываюсь я.

— Но как же ты сам…

— Мне оно пока не нужно, — отшучиваюсь я, ныряя в туман.

Спешу к источнику звона в непроглядной клубящейся белизне. Звук с каждым шагом становится всё понятнее и громче, и наконец превращается в настолько чёткий, что я…

Проснулся в постели комнаты общежития, потерянно ища глазами настойчиво трезвонящий телефон. На тумбочке его не оказалось, под кроватью — тоже, хотя звук шёл откуда-то снизу. Перерыв постельное бельё, обнаружил его под подушкой. Снова звонил Мартелла. Кроме него и некому было после смерти Лиама.

— Алло, — проворчал я, приняв вызов.

Казавшийся опухшим язык отказывался слушаться, а горло пересохло настолько, что от попытки заговорить его пронзило болью. Нашарил рукой возле кровати свою бутылочку и нажатием кнопки открыл крышку. Принялся жадно пить.

— По голосу слышу, со сном проблем нет, — сказал Мартелла. — Нам нужно встретиться.

Я сделал ещё несколько глотков, прежде чем ответить.

— Меня не отпустят ведь просто так, — напомнил я. — Или вы насчёт похорон?

— Нет, похороны пройдут только после того, как мы установим личность, — возразил детектив. — А этим я как раз сейчас и занимаюсь. Я в Рош-Аинде.

— Вы что-то уже разузнали?

— Что-то разузнал, — подтвердил Мартелла. — Но поговорить хочу не об этом. Мне понадобится твоя помощь. Желательно увидеться поскорее, это ненадолго, до шести вечера вернёшься.

Зевая, я дотянулся до скомканной футболки на полу и надел её.

— Постойте, а откуда вам известно про вечерний комендантский час? — удивился я. — И почему бы вам не прийти сюда? Заодно и с пар меня отпросите.

— С этим всё не так просто, а пару можно и пропустить, — проворчал детектив. — Слушай, я жду тебя через полчаса в лобби отеля «Полярис», это в соседнем квартале вниз по улице от «Рэвенскрофта», не опаздывай.

Убрав телефон от уха, я взглянул на дисплей, чтобы проверить время.

— К чему такая срочность? — не понимал я. — Что-то может случиться?

— Ещё как! — воскликнул Мартелла. — Завтрак остынет.

Натянув джинсы и обувшись, я сразу вышел из комнаты. В ящичке для корреспонденции справа от двери лежало письмо, адресованное Эвану от какого-то родственника с фамилией Лоути из Коулриджа.

Внимательный осмотр конверта позволил найти небольшой зазор между клапаном и клеевой полосой. Через него-то внутрь и отправилась очередная скрепка.

Выбраться за пределы колледжа незадолго до занятий теперь стало труднее. Те ходы, что использовал я, и те, о которых узнал уже поздно, оказались заблокированы. И всё же каким-то образом некоторые умудрялись покидать территорию.

Пройдя немного вдоль забора под пристальными взглядами киперов, я добрался до столовой, где увидел фургон доставки. Водитель выгружал коробки с десертами. Улучив минуту, удалось пробраться вглубь кузова.

Водитель вернулся, взял ещё пару коробок и захлопнул боковую дверь. Через минуту затарахтел двигатель. Фургон покатил к выезду, подпрыгивая на брусчатке. Ближе к воротам, где она переходила в асфальт, тряхнуло, подбросив меня едва ли не до потолка. Вместе со мной подлетели пустые коробки.

Водитель недовольно выругался, подумав, что в кузове что-то отвалилось, а затем включил на полную громкость музыку. Расположенные под потолком динамики завибрировали басами с такой интенсивностью, что я забеспокоился о сохранности своего слуха.

На выезде из-за резкого поворота меня протащило по полу, ударив о стену. Разогнавшись, фургон проехал немного, а затем сбавил ход и остановился. Предположив, что мы встали на светофоре, я по коробкам пробрался к боковой двери и, дёрнув её, выскочил наружу.

Пронёсшаяся мимо легковушка едва не сбила меня, после чего запоздало закряхтела сигналом. Оказалось, фургон пристроился в левой полосе на перекрёстке, готовясь к повороту, в то время как движение прямо продолжалось.

Не желая возвращаться в кузов, я бросился к тротуару, нервируя очередных водителей.

Когда опасность миновала, быстро сориентировался и пошёл в обратном направлении. Обогнул «Рэвенскрофт» по противоположной стороне улицы, отводя взгляд от пытливого кипера возле ворот.

Отель «Полярис» находился в пятиэтажном новом стеклянном здании. В лобби детектива не оказалось. Судя по звонку, прошло уже сорок две минуты. Я уже было подумал, что Мартелла не вытерпел и убежал уплетать свой завтрак, когда ко мне подошёл администратор в строгом костюме.

— Рад приветствовать вас в «Полярисе», — поздоровался он. — Вы, я так полагаю, мистер Тейг?

Растерявшись, я не сразу ответил.

— Да, Тейг — это мы, — промямлил я. — То есть я — Тейг. Колден.

— Прошу за мной, вас ожидают, — проигнорировав моё волнение, продолжил степенный администратор.

Он прошёл через зеркальные двери в зал гостиничного ресторана, заполненный прилично одетыми людьми. Я машинально попытался расправить складки на своей футболке и привести в порядок растрёпанные волосы.

Мартелла уже сидел за столиком, скрестив руки на груди и нервно перебирая пальцами по локтю. Перед ним под хромированными баранчиками стояли два блюда.

Заметив меня, детектив неподдельно обрадовался, картинно потёр ладони и, как мне показалось, даже сглотнул в предвкушении трапезы.

Администратор отодвинул для меня стул.

— Благодарю вас, — отослал его Мартелла. — Присаживайся поскорее, Колден, я тут снова кое-что для нас заказал, если ты не против, — весьма превосходное.

Едва я сел, как из неоткуда появился официант в белом костюме и ловко убрал клош сначала с тарелки детектива, а затем и с моей.

На ещё тёплом керамическом блюде лежал идеальный круг чего-то, запечённого до янтарного оттенка с тонкими прожилками румяной корочки. В нос сразу ударил густой аромат запечённого сыра — ореховый, солоноватый, с легкой кислинкой. Похоже, это был пармезан. Следом я почувствовал запах трюфеля, сливок и чего-то цитрусового, но едва уловимо.

— Гратен из гребешков под золотым пармезаном! — презентовал блюдо Мартелла. — Тут славно готовят, я каждый день пробую разное, но вот этот заказ повторил, чтобы ты тоже попробовал. Чувствуешь этот сливочно-грибной шлейф с цитрусовым аккордом? Прелесть, правда?

Его глаза горели как у ребёнка. Он продолжал расхваливать свой выбор размахивая над своей тарелкой золотистыми приборами.

— Под корочкой нежные веера морских гребешков, утопающие в бархатистом соусе бешамель, смешанном с трюфельным маслом, — говорил он. — А вот эта подача с веточкой тимьяна и тончайшими лепестками лимонной цедры? Ах! Ну что, приступим?

Я взял ложечку и без сопротивления проломил хрустящий сырный панцирь, погрузившись в кремовую начинку с упругими гребешками.

На вкус оказалось необычно. Прежде ничего подобного я не пробовал — солоноватую сладость пармезана разрывали сливочный соус с грибным оттенком и йодистая свежесть гребешка. Послевкусие было долгим, оседало на нёбе сливочной пеной с нотками тимьяна.

Беззвучно причмокивая, Мартелла кивал, глядя на меня.

— Скажи? — наконец спросил он, почти в точности воспроизведя выражение лица Тука.

— Немыслимо, — ответил я, решив похвалить его выбор и подобрав самое яркое слово из пришедших в голову.

— А главное — гребешки! — добавил он.

— Глупее лосося?

— Да, тупые, как вся моя жизнь, — проговорил он.

Отправив в рот целую ложку, он аж простонал от удовольствия.

— В чём вам так срочно потребовалась моя помощь, детектив? — наконец спросил я, когда он прожевал. — И чем вообще я могу вам помочь?

— Давай немного позже об этом, Колден, — попросил он. — Не хочется старыми бумагами над тарелками трясти.

Я съел ещё немного и запил водой.

— И прошу, не называй меня детективом, — добавил он.

— Вы уволились что ли?

— Нет, просто я здесь не совсем официально, — проговорил он. — Запросы в местное управление, прошения о временном переводе, отчёты… Это всё знаешь, сколько времени занимает?

В ответ я помотал головой.

— Вот и мне даже не хочется узнавать, — продолжал Мартелла. — А у нас с тобой время не терпит, так что формально я тут в отпуске прохлаждаюсь. Но как видишь, на самом деле потею.

Он кивнул на стойку для сумочек, на которой лежала перетянутая резинкой картонная папка.

— А как же вы тогда информацию добываете? — спросил я.

— Если ходить не по ведомствам, а по простым людям, то никто не требует взглянуть направление по делу, — признался детектив. — Главное быстро показать и спрятать значок, чтобы по гербу не успели понять, из какого именно ты управления.

Мартелла доел свою порцию и шепнул тут же возникшему рядом официанту, что можно подавать десерт.

— Как новая жизнь в колледже? — поинтересовался он. — Удалось отвлечься?

— Ну да, отвлечёшься тут, — хмыкнул я. — Стоило мне появиться, и в «Рэвенскрофте» убили студентку. Даже удивляюсь, как до сих пор меня не начали подозревать…

— А ты не лезь, куда не надо, и никаких вопросов к тебе не возникнет, — прервал меня Мартелла.

Он сказал так, будто знал о моих попытках найти убийцу.

— Там всё не так просто…

— Расследование идёт, — опять прервал он. — Разберутся.

Принесли кофе и десерт в кокотницах — снова золотистая корочка, покрытая паутинкой тонких трещин. Сверху лежали несколько ягод малины и листик мяты.

— Ванильный крем-брюле с малиновым кули, — сам вместо официанта представил блюдо Мартелла. — Хруст карамели сменяется нежностью крема, а кисло-сладкое кули добавляет сочности.

Я пододвинул к себе сладость и попробовал. Вкус ванили, обожжённого сахара и свежей малины уравновешивали друг друга настолько, что трудно было сказать, что именно в этом десерте являлось главным ингредиентом.

— Простой, но идеальный баланс вкусов, — причмокнул детектив.

Глотнув кофе, он наконец потянулся к папке, которую принёс с собой. Внутри лежали газетные вырезки, фотографии и какие-то документы.

— Что это? — спросил я.

— Мне удалось установить личность настоящего Лиама Грейзера, — ответил он. — И отследить его путь до самого «Рэвенскрофта»…

— Он тоже тут учился?

— И не только он, — подтвердил детектив, протягивая мне общий снимок. — В девяносто пятом году Грейзер исчез вместе с несколькими другими студентами, его документы исчезли бесследно… Ну, до недавнего времени.

На немного выцветшем снимке группа парней сфотографировалась в классических костюмах посреди танцевального зала. Судя по всему, во время студенческого бала. В общей сложности около двадцати парней возраста приблизительно Фланнери, из чего я сделал вывод, что все они учились на последних курсах. Несколько лиц на фото были обведены красным маркером.

— Кто они? — спросил я, указывая на отмеченных ребят.

— Те, кто исчез, — ответил Мартелла. — И что-то мне подсказывает, что среди них есть притворявшийся Грейзером парень. Собственно, в этом мне и нужна твоя помощь.

Я ещё раз вгляделся в лица и действительно узнал отчима в одном худощавом студенте. Не понимал, по какой причине детектив не мог сравнить его снимки из молодости с этим. Вдруг он проверял, совру ли я?

— Не знаю, — проговорил я. — Как-то не смотрел на его старые фотки, мы не особо близки были. Сравните с его альбомом.

— По-твоему, я бы этого не сделал, если бы мог? У вас дома не осталось ни одного фото твоего отчима. Ни старых, ни новых.

Звучало абсурдно, ведь я точно знал, что фотографии его молодости существовали. Но даже если они вдруг исчезли, не могли же пропасть более поздние семейные снимки с праздников.

Мартелла пододвинул по столу ко мне фото, на котором мы с отчимом и мамой фотографировались на отдыхе возле Реликтовых озёр. Вот только карточка оказалась обрезанной — того, кого я знал под именем Лиам, отсекели ровной линией, остался лишь носик ботинка и лежащая на плече у мамы ладонь.

— Не знаю когда он сделал это, — сказал детектив. — Но сделал это именно он — на альбомах и фото только его отпечатки, а срез сделан ножницами из канцелярского набора возле его компьютера. Это установила экспертиза.

— Но зачем ему это? — не понимал я.

— Пока не знаю, но, возможно, он притворился другим человеком и сбежал не просто так, а фотки уничтожил, потому что боялся дальнейшего преследования? — предположил Мартелла.

Прозвучало больше как вопрос. Ответа на него у меня не было.

— Посмотри ещё раз повнимательнее, вдруг он тут всё-таки есть? — попросил детектив.

Я ещё раз взял в руки старое фото. Старался не задерживать надолго взгляд на отчиме и размышлял, стоило ли указать на него Мартелле? Или лучше было попытаться выяснить что-то про него самостоятельно, а потом уже поделиться информацией?

— Нет, мне кажется, тут его нет, — соврал я, возвращая снимок.

— А мне сдаётся, вот этот похож, — задумался детектив, покосившись на меня.

Он ткнул пальцем в длинноволосого парня у противоположной стороны фотографии от отчима. И продолжал внимательно наблюдать за моей реакцией.

— Ну нет, у этого лицо какое-то плоское, — возразил я. — Совсем не похож.

— Думаешь? — хмыкнул детектив. — Ну конечно! Как я сразу не понял! Этот?

Он вновь указал не на того. Я физически почувствовал, как с лица у меня схлынуло подступившее волнение. Мартелла догадывался, что я его пытался провести, но игру он затеял глупую.

— Ни один из них, — сказал я.

— Ладно, — пожал плечами он, убирая фотки в папку. — Знаешь, что в этом снимке самое занятное? То, что делал его настоящий Лиам Грейзер. И среди пятерых пропавших он был в близких отношениях с троими — их звали Брайан, Альдред и Малькольм.

Возможно, его игра вовсе и не была глупой. Мне оставалось только догадываться, исключил ли он изначально тех двоих, на которых указывал мне, или же это оказались двое из той троицы. Но это его рвение узнать, кем в молодости был мой отчим, оставалось для меня не понятным.

— Я чего-то не знаю? — предположил я. — В чём тут необходимость тайного расследования? Не проще ли было передать информацию местным копам, или как это делается?

— Обычно примерно так и делается, — уклончиво ответил Мартелла. — Но есть кое-какие детали по смерти твоего отчима, которые прежде мне нужно подтвердить. Ну, или опровергнуть. Чем точнее сделаешь наводку, тем лучше получишь результат.

— Не доверяете что ли коллегам?

— Можно сказать и так.

Он попытался отпить из уже давно пустой чашки кофе. Казалось, ему не нравились мои расспросы. При этом цель Мартеллы я всё ещё не понимал.

— А почему вы игнорируете нынешнее убийство? — спросил я. — Разве не может быть связи между теми давними исчезновениями и произошедшем на днях?..

— Не вижу ничего общего, — пожал он плечами. — Там серия безвестных пропаж парней в расцвете сил, тут одна истерзанная в поле девочка.

Во избежание лишних объяснений решил не говорить, что Пенелопа — не первая жертва маньяка в маске фехтовальщика. Тем более типажи жертв были разными. А может в девяносто пятом и не исчезал никто — вдруг парни тогда просто по приколу поменялись жизнями?

— Что-то хочешь мне рассказать? — спросил детектив, внимательно глядя на меня.

— Нет, ничего, — ответил я.

— Что ж, тогда давай закругляться, — сказал Мартелла, поднимаясь. — Я остановился тут, в комнате 345 на третьем этаже, так что, если вдруг зачем-то понадоблюсь — знаешь где меня найти.

На выходе из ресторана нас встретил администратор.

— Всё ли вас устроило? — поинтересовался он.

— Да, просто замечательно, — ответил детектив. — Прошу вас, распорядитесь пускать ко мне этого юношу в любое время, даже если меня не окажется на месте. Его зовут Колден Тейг.

По возвращении в «Рэвенскрофт» сразу же направился в библиотеку, стоявшую особняком от других зданий. Библиотека не вписывалась в строгий геометрический порядок кампуса — массивная, из тёмно-серого кирпича, с высокими стрельчатыми окнами она больше походила на старую церковь. В нише над входом застыл каменный ворон. Его крылья заросли мхом, а слепой глаз наблюдал за тропинкой.

Внутренняя прохлада, пропитанная запахом старых книг, казалась густой и обволакивающей, чем напоминала мои ночные видения. Шахматная плитка на полу вытерлась до матовости тропинками.

За стойкой сидела библиотекарша — женщина лет шестидесяти в вязаном жакете цвета выцветшей фуксии и очках на золотой цепочке. Она подняла взгляд от раскрытого томика и молча уставилась на меня.

— Здравствуйте, я хочу посмотреть выпускные альбомы за девяносто пятый год, — попросил я. — И газеты за тот же год, если они у вас есть.

— Выпускные альбомы за девяносто пятый? — переспросила она, медленно закрывая книгу. — Это третий этаж, зал архивов. Но вот газеты…

Её пальцы с начищенными до блеска ногтями естественного цвета запрыгали по клавиатуре.

— Их только на микрофишах можно найти, — спустя минуту ответила она. — Читальный аппарат в подвале.

Перебрав что-то в ящичке пальцами, она извлекла оттуда и передала мне исцарапанную ключ-карту с потрескавшимся магнитным слоем.

— На лестнице вниз аккуратнее, шею не сверни, — предупредила она. — Там света нет. Лампы горят, но окна заложили в конце девяностых.

Поблагодарив её, я уже направился к лестнице наверх, но задержался.

— Извините, а вы не подскажите, когда именно в девяносто пятом тут пропадали студенты? — спросил я.

— Да почти каждый месяц, — ответила библиотекарша. — Только ты ничего дельного не найдёшь.

— Это почему?

— Не первый пытаешься.

По деревянной лестнице добрался до третьего этажа. Он пах иначе — не пыльными книгами, а затхлостью, словно не только наполнения хранилища, но и сам воздух здесь остался из далёкого прошлого.

Вход в архивы располагался в конце длинного коридора, облицованного тёмным деревом и освещённого люминесцентными лампами с потрескавшимися плафонами. Местами на стенах висели таблички с фамилиями меценатов. Среди них заметил знакомую — Фланнери. Пол на каждый шаг отзывался глухим стуком.

Возле тяжёлой двери вставил карточку в сканер, на котором было написано: «Архивы. Доступ по разрешению». Магнитный замок щёлкнул, впуская меня в хранилище.

Зал архивов представлял собой лабиринт. Высокие стеллажи из чёрного металла уходили в полумрак под потолком, образуя узкие проходы, в которых и двоим не разминуться. На полках ждали внимания бесконечные ряды переплетённых томов, папок с пожелтевшими этикетками, коробок с микрофильмами.

Где-то в глубине стучали механические часы с маятником. Неровный звук, словно они вот-вот могли остановиться, разрезал воздух, казавшийся стерильным, но со слабым ароматом чернил, старой кожи и клея.

У входа стоял картотечный шкаф с выдвижными ящичками. Изучив таблички на них, нашёл нужный: «Выпускные альбомы, 1990-1999».

Потянул ящик. Скрип металла об металл на мгновение перебил щелчки маятника.

Я понятия не имел, какие именно направления обучения мне были нужны, поэтому для начала узнал расположение общего альбома «Рэвенскрофта» за девяносто пятый год.

Указатели в верхних частях стеллажей помогли быстро сориентироваться. Увесистый альбом квадратного формата в кожаном переплёте выглядел самым затёртым среди собратьев.

Разместившись с ним за столиком под лампой, начал листать. Территория кампуса значительно переменилась. Нескольких учебных корпусов тогда ещё не существовало, а тот, в котором недавно прошла вечеринка, выглядел совсем иначе — с острой двускатной крышей вместо плоской. Яблоневый сад будто недавно высадили — тонкие подвязанные деревца не только не плодоносили, но и вообще не имели листвы, создавая впечатление, будто не выживут. Но выжили, как можно было судить из нынешнего дня, почти все.

Перелистнув несколько страниц с портретами преподавателей и меценатов, перешёл к общим снимкам групп. Сотни молодых лиц людей, которым сейчас было уже за пятьдесят, сливались в одно незнакомое с неизвестными мне проблемами и мечтами, что давно забыты.

И наконец промелькнула знакомая компания. Я вернул страницу назад и уставился в снимок, очень сильно похожий на тот, что показывал Мартелла. Те же парни, но уже в окружении девушек, стояли во внутреннем дворике Хайт-Хауса на фоне кирпичной стены с увитой растениями шпалерой. Среди студентов я сначала заметил отчима, затем двух ребят, в которых тыкал пальцем детектив. Они держались вместе, точно крепкая компания, и среди них действительно оказался кучерявый рыжий парень — Лиам Грейзер. Одной рукой он обнимал улыбчивую девушку, а второй — показавшегося очень знакомым парня.

Взяв в руки прицепленную на цепочку к столу лупу, я увеличил лицо. Узкая полоска губ и крючковатые брови над тонкими очками. Такую внешность нельзя было спутать с другой — это точно был хаусмастер Хартфорд-Хауса Фредерик Лиспектор.

Девушка рядом с Грейзером оказалась Альмой Петтерсон. Она точно знала, что мой отец — не Грейзер. Но почему-то не рассказала об этом Мартелле. Неужели мой отчим был причастен к этим пропажам и до самого конца угрожал Альме? В таком случае ей точно уже нечего было бы бояться после его смерти. Её молчание, а может и ненависть ко мне, диктовало что-то другое.

Пробежавшись лупой по рядам, я надеялся высмотреть маму, но её в этой группе не оказалось.

Снизу снимка располагалась подпись: «Группа «171-Б» отделения „Коммерция“».

Альбом группы находился именно там, куда указывала картотека. Толстый том в кожаном переплёте с тиснённым золотым гербом колледжа. Чуть ли не бегом вернувшись с ним к столу, открыл тяжёлую обложку и сразу понял: что-то не так.

Некоторые лица были затёрты — не выцвели, а будто кто-то намерено снял с карточек тончайший слой краски ластиком. Стёрли и имена под этими снимками. А портрет одного человека вообще вырезали квадратом — аккуратно, как лезвием. Единственным знакомым мне из этой группы, чьё фото сохранилось, оказался Фредерик Лиспектор.

Лица пятерых удалили и с общих снимков. И эта намеренно подвергнутая забвению группа оказалась той самой компанией, в которой находились Лиам Грейзер и мой отчим.

Перелистав ещё раз оба альбома, заметил, что во втором с каждой страницей на общих фото становилось всё меньше стёртых лиц, точно их обладатели исчезали в течение года. А вот в первом альбоме попалось ещё одно фото Грейзера — с теннисной ракеткой и кубком в руках. Сфотографировал на телефон несколько страниц. Отнёс альбомы на свои места и покинул архив.

Спуск в подвал действительно оказался плохо освещён. Я вцепился в поручень и скользил по нему рукой, в полумраке ища ступени ногами. Длинный коридор внизу, уставленный металлическими шкафами с выдвижными ящиками, также страдал от недостатка света и, похоже, излишней влажности. Из-за неё всё, что когда-то казалось людям важным, теперь медленно разлагалось в полиэтиленовых конвертах.

В конце коридора горел самый яркий источник света — зеленоватый, мерцающий. Под ним располагался экран читального аппарата на столе, чем-то напоминающем хирургический. Массивный, с желтеющим пластиком фильмоскоп выглядел, как гибрид печатного станка с микроскопом. Рядом стояла коробка, заполненная перчатками и салфетками для очистки плёнок. В углу жужжал охлаждающийся кулер с водой. Я сразу же набрал себе стакан и дополнил бутылочку.

Когда магнитная ключ-карта встала в слот, экран ожил с глухим гудением. Внутренняя лампа замигала и застыла в ровном свечении, отбрасывая на дисплей серую пустоту.

Поиски газет заняли длительное время. В картотеке оказалось несколько изданий, и я изучал в интернете каждое, чтобы понять их специфику. Криминальные новости публиковали в те годы в еженедельном «Страже».

Кассет с номерами, выходившими каждую среду в девяносто пятом году, оказалась целая коробка. Каждая кассета представляла собой небольшую пластину с ровными рядами крохотных полупрозрачных прямоугольников — уменьшенных фотографий газетных страниц. Чем-то микрофиши напоминали странички с марками из филателистических альбомов.

Рассудив, что на всякий случай следовало приступать к просмотру газет не с начала календарного года, а с начала учебного, прихватил коробку с копиями выпусков девяносто четвёртого года.

Аккуратно поместил первую сентябрьскую кассету в аппарат. На разогревшемся от лампы, испещрённом царапинами матовом стеклянном экране появилось аморфное пятно.

Поглядев на ручки и колёсики, интуитивно догадался, как настраивать аппарат. Отцентровал каретку под линзой, начал прокручивать колесико подачи, и на поверхности проступили первые строки — сначала размытые, потом резкие, будто прорывающиеся сквозь время.

Страница за страницей, номер за номером с сухими щелчками перелистывались перед глазами. Однако ни в сентябре, ни в октябре ни одного упоминания о безвестных пропажах не встречалось.

И когда я уже подумал, что зря не начал с января девяносто пятого, попалась первая короткая заметка об исчезновении студента — в выпуске середины ноября:

«Страж» №132, 16 ноября 1994

Студент колледжа «Рэвенскрофт» не вернулся с ночной прогулки

Джейкоб Р. (22 года), студент выпускного курса коммерческого отделения пропал вечером 10 ноября после ухода из кафе «Гнездо» через дорогу от колледжа. По словам друзей, он собирался прогуляться у пруда, но так и не вернулся. Полиция прочесала берег, однако никаких следов не обнаружено. Родственники утверждают, что Джейкоб не был склонен к побегам.

Отправил страницу на печать. Гигантский принтер справа от стола загудел, завибрировал и начал повизгивать, потихоньку выдавливая из себя серый лист. Он оказался горячим и сильно пах краской. Буквы выглядели читабельно, но качество меня не удовлетворило.

Отправил лист в корзину и сфотографировал дисплей фильмоскопа на телефон.

Следующее упоминание о пропажах напечатали уже в декабре:

«Страж» №136, 14 декабря 1994

Второй исчезнувший: пропал член студсовета «Рэвенскрофта»

Малькольм В. (23 года), активист и староста группы, не явился на встречу с дипломным руководителем. В комнате общежития нашли открытый ноутбук, очки на столе, но самого Малькольма там не оказалось. Запертые двери не были взломаны, вещи остались на месте. Последний, кто его видел, — уборщица, заметившая, как он заходил в комнату.

Вот и первая зацепка — Малькольм из компании отчима не просто пропал, а исчез из запертой комнаты без единого следа. Совсем как мама. Как Итон.

От внезапного предположения у меня разом пересохло в горле. Из-за дрожи в пальцах не с первой попытки сумел открыть свою бутылку.

Я сам не мог признаться себе, получил ли облегчение или наоборот ощутил больший груз, подумав, что не виновен в пропаже мамы и друга. Ведь ни Лорен, ни Пенелопу я не убивал, но видел их во снах. Итона и маму — тоже. Пусть немного иначе, но всё же. А вдруг, это из-за отчима они исчезли, а я вовсе не опасен — просто обладаю даром видеть погибших и пропавших? Но почему тогда Альма, знавшая и отчима и Грейзера, которым он притворялся, продолжала во всеуслышание обвинять меня? Что-то здесь не сходилось.

Размышляя о своей роли во всей этой истории, продолжал менять кассеты и просматривать газеты.

Новая пропажа случилась в конце января девяносто пятого:

«Страж» №142, 25 января 1995

Третий инцидент в «Рэвенскрофте»: исчезновение после вечеринки

Наутро после неформальной студенческой вечеринки пропал Эдриан Т. (21 год). Камеры зафиксировали, как он вышел из бара один и направился к кампусу, но на территорию так и не зашёл. Его телефон найден у ограды колледжа — антенна сломана, будто уронил его в спешке.

В феврале и апреле не произошло ни одного исчезновения. А вот в мае пропали сразу двое — мой отчим и тот человек, именем которого он представлялся до конца жизни:

«Страж» №158, 17 мая 1995

Очередной студент «Рэвенскрофта» исчез без следа

Лиам Г. (22 года) не пришел на встречу с девушкой. Его машина осталась на парковке колледжа, в салоне — папка с дипломом. Из разгромленной комнаты пропали все документы. В ней же нашли вышедший из строя от влаги диктофон. Запись удалось восстановить — на ней оказались 12 минут тишины.

«Страж» №159, 24 мая 1995

Пятый из «Рэвенскрофта»: исчез студент, искавший пропавших друзей

Альдред Д. (24 года), редактор студгазеты, изучавший предыдущие исчезновения, пропал после ночной смены в библиотеке за несколько дней до защиты диплома. На столе дежурного осталась карта кампуса с пометками у пруда, мужского общежития, главных ворот «Рэвенскрофта». Полиция обыскала территорию, но шериф Карвер заявил: «Нет ни следов, ни свидетелей. Как будто их стёрли».

Последние две пропажи отличались от предыдущих не только длительным перерывом после них, но и тем, что, судя по всему, произошли очень близко друг к другу. Однако могло ли это указывать на что-то или нет, мне только предстояло выяснить. И ответы следовало искать у единственного оставшегося в выпускном альбоме группы «171-Б» члена компании моего отчима — у Фредерика Лиспектора. Хаусмастера Хартфорд-Хауса.

На улице уже вечерело. Увлёкшись изучением микрофиш со старыми газетами, даже не заметил, как быстро ушло время.

С поисками Лиспектора проблем не возникло — он никогда не выходил из своего кабинета в дальней части первого этажа мужского общежития. Однако когда я подошёл, дверь оказалась заперта.

Внутри едва слышно работал телевизор. Звук оборвался, едва я постучал. Но дверь открывать никто не торопился. Тогда я постучал повторно.

— Мистер Лиспектор, вы тут? — спросил я. — Это Колден Тейг! Мне срочно нужно с вами поговорить!

Абсолютное безмолвие заставило меня подумать, будто недавний шум телевизора мне померещился. Но не мог же Лиспектор исчезнуть сейчас, как его друзья тридцать лет назад.

— Хочу узнать про девяносто пятый! — пояснил я. — О Грейзере и остальных…

Замок щёлкнул почти сразу, словно Фредерик стоял за створкой и ждал, пока я объясню цель своего позднего визита.

В щели приоткрывшейся ненамного двери мелькнули очки хаусмастера, а затем створка открылась шире.

— Проходи, — пригласил он.

За моей спиной дверь сразу же захлопнулась. Провернулся замок.

— Что ты знаешь о девяносто пятом? — осторожно спросил он.

— Пропадали студенты, — ответил я. — Пятеро, все из одной компании.

— И зачем тебе это? — поинтересовался он.

Ответить нужно было правильно. Но каков верный ответ? Я рассудил, что простым любопытством не объяснить интерес к глубоко личной для Лиспектора истории.

— Я думаю, это началось снова, — понизив голос, проговорил я. — Но немного иначе, не только со студентами, и теперь людей убивают…. Ну, или теперь находят тела.

Он испытующе глядел на меня, раздумывая, стоило ли делиться известным ему. Я прямо физически ощущал, как он колебался. Ему одновременно и хотелось поделиться тем, с чем он жил в этой комнате тридцать лет, и было боязно это делать.

— Пропадали студенты, — наконец повторил он мои слова, проходя вглубь кабинета. — Ты даже не представляешь, насколько это мягко сказано.

В его голосе слышалась странная нотка — не то насмешка, не то упрёк. Он снял очки, протёр их краем рубашки. В тусклом свете настольной лампы его глаза казались почти прозрачными, словно выцветшими от длительного нахождения в полумраке.

— Что вы имеете в виду?

Хаусмастер молча подошел к массивному шкафу, достал папку с потрескавшейся кожаной обложкой и гербом «Рэвенскрофта».

— Официально — пятеро, но есть ещё два имени, — проговорил он. — Их вычеркнули из документов, из альбомов, даже из памяти.

Он раскрыл папку. Внутри оказались фотографии с теми же лицами, что и в выпускном альбоме, но были и другие, которых недоставало в архивной копии. Не задерживаясь на них, Лиспектор достал две незакреплённые фотографии девушек. Возрастом они явно были старше студентов.

— Сентябрь и октябрь девяносто четвёртого, — сказал он. — Их не упоминают, потому что не видят связи. Никто не видит кроме меня.

Я протянул руку, чтобы взять фотографии, но он резко захлопнул папку.

— Эти молодые преподаватели, приходившие сюда узнать о стажировке, как остальные, не просто пропали — их забрали, — шепнул хаусмастер. — И если ты продолжишь копать, то узнаешь почему, но тогда станешь восьмым.

— Но кто это делает? — спросил я.

— Я знаю только, что нельзя привязываться ни к кому, — проговорил Лиспектор. — Парни пропали один за другим, потому что крепко дружили, а я…

Он нервно хохотнул, прикрывая лицо альбомом.

— Я с ними разругался и спасся! — выдохнул он. — Им нужны эмоции! Тем, кто это делает.

Вот оно снова. В голове сразу же возникли слова Лорен из сегодняшнего сна.

— Ему нужны эмоции. Не знаю кто он, но он не совсем человек… А может даже и совсем не человек, хоть и кажется таким…

А потом я вспомнил, что на вечеринке сказал Фланнери.

— Люди все одинаковые — трагедия, а потом попытка сбежать… Но ты же не из таких, да? Думаешь, что не из таких, а на самом деле тоже бежишь. Я тоже так считал, пока благодаря отцу не понял, что нет смысла бежать от чего-то или за чем-то. Смысл в том, чтобы бежали от тебя.

У него были значки убитых Лорен и Пенелопы. Он занимался фехтованием. На его машине разбита задняя фара. Он угрожал какой-то девушке в саду. Что же он понял благодаря отцу? И просто ли его отец меценат колледжа? Может, сын перенял от отца маниакальные влечения, но делает всё более топорно и не способен хорошо спрятать тело?

— Разрешите мне взглянуть на фото студентов? — попросил я, протягивая руку к альбому.

Хаусмастер отдёрнул его и поспешил запереть в шкафу.

— Не позволю никому на них смотреть, — бросил он. — Нельзя испытывать к ним никаких эмоций.

— Так это вы испортили альбомы в архиве?..

Он не ответил. Лишь молча указал мне на дверь, опустив взгляд.

— Ответьте мне только на один вопрос: учился ли в вашей группе или в параллельных студент по фамилии Фланнери?

— Мы не общались с Бертраном, — проговорил Лиспектор, кивая.

Больше пока мне знать о нём не было нужно. Вместо очередных поисков в архивах я намеревался воспользоваться своими способностями и попытаться поговорить с кем-то из пропавших в далёком прошлом. А для этого требовалась вещь, принадлежавшая кому-то из них. И такую до сих пор можно было найти в «Рэвенскрофте».

Оставив хаусмастера, я поспешил в спорткомплекс. По пути в очередной раз встретился вышедший на пробежку Данкуорт, и мне пришлось изобразить бесцельное шатание по территории, дожидаясь, когда он скроется за Хайт-Хаусом.

В фойе администратор за стойкой снова оказалась настолько увлечена игрой на телефоне, что даже не обратила на меня внимания. Сверяясь с фотографией Лиама Грейзера после победы в каком-то турнире, я рассматривал кубки на полочках. Попалось несколько похожих, но имена обладателей были другими. Наконец ближе к концу среднего ряда я увидел его — кубок победителя городского студенческого турнира по теннису. На золочёной табличке было выгравировано: «1995, I место, Лиам Грейзер».

Сунув кубок в сумку, поставил на его место похожий с нижней полки, а на опустевшем месте разместил свою бутылочку для воды, после чего покинул спорткомплекс незамеченным.

Из общей гостиной Хартфорд-Хауса доносился шум какого-то празднества. Судя по сдержанному выражению лица дежурного портье, мероприятие провести разрешили официально. Но мне было не до развлечений.

Взбежав по лестнице, нырнул в комнату. Как всегда идеально прибранная половина Лоути оказалась пуста. Скорее всего, он отдыхал внизу.

Даже не раздеваясь, я нырнул под плед на кровать и, обняв небольшой прохладный кубок, настроился на сон.

Довольно скоро воздух загустел, и каждый вдох давался с усилием. Я чувствовал под собой скрип пружин матраца, но постепенно окружение начало изменяться — одеяло стало невесомым, а пальцы будто проваливались через него, словно сквозь дым.

В ушах зазвучал далекий гул. Комната поплыла, края предметов расплылись, и вдруг — резкий перепад.

Тепло схлопнулось, сменившись колючей влажной прохладой. На языке появился привкус металла, а в носу защекотало запахом сырого мха.

Сон сорвало щелчком, но не в ушах, а где-то внутри черепа. Даже не успев открыть глаза, я понял, что находился уже не в комнате.

Густой туман колеблется. Нижние его слои бегут вперёд, указывая нужное направление. Из дымки выплывают ветви. Сухие палочки с хрустом ломаются под ногами.

Впереди мелькает силуэт. Но не Грейзера, а чей-то ещё — женский.

Осознание того, что вместо ожидаемой беседы с Лиамом начинается видение очередного убийства, приходит слишком поздно.

Вновь теряю контроль над собственным телом. Оно несётся вслед за жертвой. На груди что-то гремит металлом, но рассмотреть не удаётся.

Девушка спотыкается о деревянный помост, однако умудряется устоять на ногах. И всё же заминка слишком затягивается.

Расстояние до убегающей стремительно сокращается, и я уже вижу её собранные в хвост резинкой окрашенные перьями волосы. Руки хватают за них и дёргают назад. В падении девушка цепляется мне за грудь и срывает с неё охапку разнообразных металлических значков.

Оторопь от осознания того, в чьём именно теле я нахожусь, передаётся и ему. На мгновение он теряет контроль. Я делаю первое пришедшее в голову, чтобы его остановить — хватаю с земли заострённый книзу значок в виде герба «Рэвенскрофта» и со всей силы вонзаю в ладонь.

Но тут нечто отбрасывает меня назад в реальность — не боль, пронзившая руку, а что-то извне. Туман слетает с окружающего пространства точно пыль.

Расфокусированное пространство начало собираться в чёткую картинку, дезориентируя. Повалиться с ног мне не позволила твёрдая рука кипера. Встряхнув, он придавил меня к кованному забору возле дерева, ветви которого свисали над тротуаром снаружи.

— Стой смирно! — прикрикнул он. — И куда это мы лезем среди ночи?!

Глава 7: Кого узнала Минни Резерфорд?

На столе между мной и миссис Брановски стояли моя металлическая бутылочка для питья с кубком Лиама Грейзера и лежал браслет Лорен Харпер. За спиной стоял хмурый кипер.

Сама декан по студенческим делам, откинувшись в кресле, листала дневник Пенелопы Лакс.

— Так откуда это у тебя, говоришь? — спросила она.

Я ничего не говорил — молчал, обдумывая, существовал ли шанс вывернуться из сложившейся ситуации. Если похищение кубка и попытку сбежать она ещё могла списать на хулиганство, то вот дневник убитой студентки её настораживал — это было видно невооружённым взглядом.

— Ну хорошо, а это чьё? — спросила она, отложив дневник и взяв в руки браслет.

Покрутив его в руках, она приподняла очки и вчиталась в надпись.

— Лорен Ха плюс Айви Эф… — пробормотала Брановски. — Геллоуэй, у нас есть студентки Лорен Х и Айфи Ф?

— Возможно, Лорен Холидей? — предположил он. — И Айви Ферн?

Декан вдавила кнопку в телефонный аппарат.

— Лорен Холидей и Айви Ферн ко мне быстро! — приказала она секретарше, а затем вновь уставилась на меня. — Ну так с какой целью ты пытался покинуть кампус после отбоя?

Единственным шансом для меня было давить на свои проблемы со сном. Не те, что позволяли мне видеть мёртвых, а те, которые задокументированы в моей медицинской карте.

— Не знаю…

— А кто знает?! — рявкнула она. — Пенелопа Лакс? Лорен Холидей? Айви Ферн?

— У меня бывают приступы сомнамбулизма, я брожу и потом ничего не помню, — ответил я. — Посмотрите мою медкарту.

С видом человека, которого пытаются провести дешёвым трюком, она полезла в компьютер, полистала там что-то и вдруг сменила надменность на задумчивость.

— То есть… — проговорила она. — Все эти вещи…

— Я находил в своей кровати утром, — соврал я. — Ну, кроме кубка — его я ради шутки подменил.

В дверь постучали.

— Входите! — крикнула декан.

Ввалилась незнакомая мне старшекурсница в мятом оверсайзе и с сонным выражением лица.

— Че звали? — вздохнула она.

— Не чё звали, а добрый день, миссис Брановски! — надавила декан.

— Ага…

— Ты видела этого юношу?

— Ну вот он, — хмыкнула девушка.

— Похохми мне ещё тут, Холидей! Браслет твой?

— Такое уродище не ношу. Могу идти?

Декан нервно отмахнулась рукой, прогоняя Лорен. Девушка разминулась в дверях с запыхавшейся Айви. Увидев меня, та остановилась на пороге. Поглядела сначала на миссис Брановски, затем на дневник Пенелопы.

— Это же… — удивилась она.

— Браслет «Лорен Ха плюс Айви Эф» — твой? — спросила декан.

Глаза Ави округлились, когда она заметила его на столе, а затем наполнились слезами. Всхлипнув, она выбежала из кабинета.

— Ох уж эти гормоны, — промычала декан, массируя виски. — С этими подростками иной раз проще удавиться…

Подняв усталый взгляд на меня, она вздохнула и повторила всплеск рукой.

— Иди пока, Тейг, — бросила она. — Позже с тобой разберёмся, сиди, жди и не высовывайся. Даже не думай опять что-нибудь выкинуть — тут же у меня пробкой вылетишь, не посмотрю ни на твою семейную ситуацию, ни на твой лунатизм.

— Я могу это забрать? — спросил я, указывая на свою бутылку.

Миссис Брановски лишь махнула рукой. Вместе с бутылочкой попытался забрать браслет Лорен Харпер, но декан так на меня зыркнула, что я бросил эту затею и поспешил к выходу, пока она не передумала насчёт отчисления.

Спустившись по лестнице, задержался внизу, вспомнив, что на доске почёта с именами лучших выпускников между стрельчатыми окнами висела знакомая фамилия. Поискав глазами, наконец увидел: «Бертран Фланнери, 1995».

Отец Реджиса — выпускник того самого года, в котором происходили пропажи студентов. Его причастность к ним могла бы объяснить, почему с выпуском девяносто пятого исчезновения прекратились. А начались они как раз с сентября последнего курса Бертрана пропажей пытавшейся трудоустроится в колледж молодой преподавательницы.

В случае же с самим Реджисом история повторялась лишь отчасти — убийства начали происходить на его последнем курсе, но гораздо чаще, чем раз в месяц. И если со старыми пропажами всё было не так однозначно, то в виновности Реджиса я уже не сомневался, ведь мои сны меня никогда не обманывали, а в последнем на убийце был бомбер молодого Фланнери.

Если бы не кипер, прервавший моё снохождение, во сне наверняка промелькнули бы какие-то детали, позволившие узнать жертву и определить место грядущего убийства. Однако по одним лишь деревьям и сухим веткам под ногами его не вычислишь — это мог оказаться любой сквер, парк, лес или даже просто растущие между полосами автострады деревья.

Времени на длительные размышления у меня не оставалось, ведь Фланнери намеревался расправиться с неизвестной сегодняшней ночью. Просто так заявляться в полицию с обвинениями против него я не мог. А что бы я им сказал? Что мне снятся сны, в которых убийца носит маску рапириста и бомбер с металлическими значками, а Фланнери занимается фейхтованием и носит именно такой бомбер? Или что у него грязная машина после убийства Пенелопы в поле? Или что он ссорился с девушкой в саду? Даже если они мне поверят, у них не будет достаточных оснований для обыска его машины и комнаты.

Зато это мог сделать я. Правда, пока не знал, как именно такое провернуть. Для начала следовало убедиться, что комната Реджиса пуста.

На первом этаже Хартфорд-Хаоса изучил список владельцев комнат. Реджис Фланнери жил вместе с Биби Морроу в 312 комнате на третьем этаже.

Имя Биби показалось знакомым. Так звали парня со сломанной рукой, который интересовался, на каком этаже меня поселили. А ещё сломанная рука была у того бедняги, которого поймали на попытке перелезть через забор после отбоя и отчислили. Оставалось надеяться, что в общежитии руку ломал только один студент.

Поднявшись наверх, я постучал. Дверь открывать не торопились. После повторного стука она распахнулась, и на пороге показался Фланнери в одних трусах. Позади него на заваленном бумагами столе работал ноутбук.

— Тейг? — удивился он. — Чего хотел?

Я попытался заглянуть на вторую половину, желая убедиться, что она свободна, но Реджис не позволил этого сделать, прикрыв немного створку.

— Да я подумал, может ещё раз собраться? — предложил я. — В прошлый раз было круто.

— То-то ты тогда так быстро свинтил, — хмыкнул он. — Сегодня не могу.

— Ну не сейчас — ночью, — настаивал я.

— Вообще никак, — отрезал Фланнери. — Диплом пишу, на вечер уже планы. Давай в другой раз.

Если он не врал, дело было плохо. Требовалось как-то его выманить из комнаты хотя бы на время. А кроме того, нужно было научиться открывать двери без ключей. Но хотя бы с учителем по взлому у меня проблем не возникало.

В комнате Лоути занимался уборкой — аккуратно в ряд выложил на кровать все предметы из тумбочки и протирал влажными салфетками. Делал это с такой осторожностью, словно боялся их разбить.

— У тебя и так всё чище, чем в операционной, — проговорил я. — А мне твоя помощь нужна.

Он заинтересованно поглядел на меня, но ничего не ответил.

— Но чуть позже, — добавил я. — А пока дай мне ножницы.

Взяв их, подошёл к входной двери и, осмотрев замок, начал его откручивать с их помощью.

— Ты чего делаешь? — возмутился Эван.

— Позже поставлю на место.

Покончив с болтами, сунул их в карман. Не снимая обувь, плюхнулся на кровать, крепко сжав замок в руке.

— Ты спать с ним что ли будешь? — удивился Лоути.

— Именно так, — ответил я. — Не мешай.

Сначала дыхание стало вязким, будто лёгкие наполнялись не воздухом, а жидкостью. В висках застучало, скачками в такт замедляющемуся сердцебиению нарастал гул. Из-за одежды становилось жарко.

Сморгнув, я увидел, как дрожали стены, а контуры мебели растворились.

И внезапно — рывок. Жар сменился ледяным сквозняком. Привкус крови во рту перебивал запах прелых листьев, которым был напитан окружающий кровать туман.

Сон разорвался, не звуком, а ощущением, словно кто-то щёлкнул пальцами прямо у меня в голове.

Поднимаюсь с кровати, шарю под пледом и достаю из-под него дверной замок. Иду вместе с ним в туман подальше от едва заметно проступающую сквозь него мебель комнаты. Пропитанная влагой земля под ногами мягко пружинит.

Я иду и мысленно зову Итона, чего не делал уже давно. Долго просить его появиться не приходится — он почти сразу показывается впереди. Всё такой же двенадцатилетний. Такой же, каким я его помнил — в мятом худи с капюшоном, непослушными вихрами, торчащими во все стороны, и с насмешливым взглядом. Только теперь эти глаза смотрят на меня немного иначе — с какой-то внутренней усталостью.

— Привет, — здороваюсь я. — Ты прости, что так редко появляюсь…

— Если бы ты не менялся, я бы даже не заметил, что время идёт, — отвечает он. — Сколько прошло? Лет пять?

На самом деле я избегал его около трёх лет. Если, конечно, не считать наших встреч в первый день каждой стареющей луны. Но в такие моменты это не совсем Итон.

— Поменьше, — отвечаю я. — Послушай, я ищу способ вернуть тебя…

— Лучше сам останься здесь, — перебивает Итон. — Будет лучше всем.

Я кручу в руках замок, думаю о его словах. В чём-то он прав. И для меня, и для остальных было бы безопаснее, если бы путь сюда закрылся.

— Может я бы и остался, если бы знал как, — соглашаюсь я. — Но пока я нужен там… Знаешь, там убивают девушек, и никто не сможет это остановить кроме меня. У нас с убийцей какая-то связь через это место.

— Это потому, что ты до сих пор не проснулся, — вдруг говорит Итон. — А вместо тебя проснулось что-то ещё, и оно злое.

— Но я ведь не злой, ты же знаешь…

— Только ты всё равно не умеешь пользоваться своим даром, — упрекает он. — Ты не управляешь этими перемещениями…

— Я пытаюсь найти…

— Как? — обрывает он. — Себе же врёшь. Ты боишься и своей силы, и меня, и даже просто спать.

Он был прав. Быть может, окажись моя способность у Итона, он бы уже давно разобрался, как она работает. Может даже сумел бы не только забирать сюда людей, но и возвращать их обратно.

— Да, боюсь, — признался я. — А ещё я боюсь, что не смогу спасти тех, кого он хочет убить. Помоги мне.

Протягиваю ему замок от комнаты общежития.

— Ты ведь знаешь, как открывать такие?

Он рассматривает замок, заглядывает через скважину и трясёт перед ухом.

— Совсем простой, почти как в ящики столов ставят, — говорит Итон. — Принёс отмычки?

А вот о них я совсем не подумал. Ведь нужно было взять с собой хотя бы ножницы.

— Ну ты баклан, Колди, как всегда, — возмущается Итон. — Что, совсем ничего не принёс? Тут хватило бы и пары скрепок.

— Скрепки?! — радуюсь я. — Скрепки у меня есть!

Охлопываю карманы, достаю наполовину опустевшую упаковку, которую использовал для шуток над Эваном.

Итон рывком выхватывает её у меня и, усевшись прямо на землю. Распрямляет одну скрепку. Затем разгибает вторую в букву S.

— Запоминай, — говорит он, тыкая мне в лицо распрямлённой скрепкой. — Вот этим поднимаются штифты, а замок поворачивается второй.

Он ловко в два движения заставляет замок закрыться. И также ловко открывает его.

— На, пробуй.

То, что в его руках выглядит совсем просто, в моих оборачивается невыполнимой задачей. Скрепки не слушаются, изгибаются, пальцы дрожат. Замок поворачивается вместе с корпусом.

Итон делает для меня новые отмычки из скрепок и объясняет повторно. Более медленно. Начинаю повторять за ним шаг за шагом, пока вдруг не добиваюсь успеха. Замок щёлкает.

— Получилось!

— Ага, — говорит Итон. — А теперь открой его.

И всё начинается сначала. Открывать замок почему-то сложнее, но со временем у меня получается и это. Приходится повторить несколько раз, прежде чем Итон удовлетворённо кивает. Выходит у меня не так быстро, как у него, но зато успешно во всех попытках.

— Спасибо, дружище, — благодарю его за уроки.

— Надеюсь, ещё увидимся, — отвечает Итон.

Конечно увидимся, ведь через день начнётся убывающая луна. Но я об этом ему не говорю. Не хочется грузить его рассказами про то, что иногда в этом странном месте без времени он себе не принадлежит.

Оставляю его в тумане, а сам иду к кровати, следуя по невидимому коридору едва ощутимо тепловатого воздуха. Ложусь под плед и накрываюсь с головой. Пытаюсь заснуть снова. Возвращается гул, рот снова наполняет железистый привкус, и с новым щелчком попадаю в реальность.

Эван всё также протирал свои вещи и косился на меня.

— Сколько времени я проспал? — спросил я.

— А разве ты вообще спал?

Поднявшись, первым делом прикрутил обратно на дверь замок. Правда, один из болтов пропал. Скорее всего, выпал там, во сне.

— Ну так поможешь или нет?

— Уже и не знаю, ты сегодня какой-то странный, — насторожился Лоути.

— Да там ничего сложного — нужно просто пнуть тачку Фланнери.

Он посмеялся и замахал руками.

— Ну уж нет, ищи дураков, — протестовал Эван. — Сам вот иди и пинай, а я потом посмотрю, как он тебя напинает…

— Да он не узнает ничего, — убеждал я. — Мне нужно выманить его из комнаты. Ударишь тачку, сигналка заревёт — убежишь через дорогу. Реджис не успеет тебя заметить.

— И зачем тебе это?

— Реджис забрал одну дорогую мне вещь, а я хочу её вернуть, — соврал я. — Вся надежда только на твою помощь.

— Думал, вы дружите…

— С Фланнери? Ещё чего, он же дятел.

— Это да, — согласился Лоути. — Ладно.

Полистал галерею телефона и отыскал снимок маслкара Реджиса. Отправил его Эвану.

— Вот его тачка, — сказал я. — Иди на парковку и жди моего звонка.

Я запустил руку в карман, и только в этот момент понял, что оставил пачку скрепок во сне. Поискав у себя на столе, не обнаружил коробку, хотя она там точно была.

— Слушай, а у тебя нет пары скрепок? — спросил я.

Эван как-то осуждающе на меня уставился. Конечно, скрепок у него было полно.

— А, прости, забыл совсем…

— В столе возьми.

Открыв ящик, увидел прозрачную банку от йогурта, почти доверху заполненную разноцветными скрепками. Однако стоило её взять в руки, как Лоути запротестовал.

— Нет-нет, не из этой, из коробки.

Прежде, чем он забрал у меня банку, я увидел на её крышке стикер с надписью: «156».

Не уверен, что набросал ему повсюду столько много. Да и внутри лежали не только мои металлические, но и посторонние в цветной резиновой оплётке. Похоже, заметив излишне часто появляющиеся там, где не положено, скрепки, он подсознательно натренировал себя на их поиск повсюду вокруг.

— Вот.

Он выдал мне ровно две скрепки, предварительно сфотографировав их на телефон с обеих сторон.

— Кто из нас ещё странный, — буркнул я. — Давай, дуй на парковку.

Дожидаясь в комнате сообщения от Лоути, я разогнул обе скрепки, как делал Итон. Пиликнул телефон. Пора.

Поднявшись на третий этаж, спрятался в ответвлении коридора. Убедился, что он пуст, и только после этого позвонил.

— Давай, — шепнул я.

Послышался довольно сильный пинок, визг сигнализации и смех убегающего Эвана.

Через несколько секунд дверь за углом скрипнула и открылась. Я посильнее прижался к стене, на всякий случай затаив дыхание.

Мимо пронёсся Фланнери, на ходу натягивая футболку. Шаги затихли на лестничном пролёте.

Я ждал, мысленно считая секунды и представляя, как Реджис выходил из Хартфорд-Хауса, бежал по тоннелю возле забора Розмари-Холл, нёсся к саду. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Путь свободен.

Рывком оттолкнувшись от стены, рванул к его двери. Рука сама полезла в карман за скрепками. Первая с щелчками вошла в замочную скважину, скребя по механизму. Вторую загнал внутрь под углом, как показывал Итон.

Пытаться открыть установленный в дверь замок оказалось труднее — руки привыкли к взлому сверху вниз, возможности поправить сам замок, наклонить его.

Теперь же приходилось изворачиваться лишь собственными руками. Локоть то и дело бился о дверную коробку, пальцы мгновенно вспотели.

Где-то внизу хлопнула дверь. Привстал, но затем сразу же вернулся к замку, сообразив, что кто-то просто вышел из своей комнаты на втором этаже.

Начал всё сначала. Замок не поддавался. Я резко дёрнул скрепку в сторону, и внутри что-то щёлкнуло — слабо, но достаточно. Ещё один поворот. Дверь подалась с тихим скрипом.

Я облегчённо выдохнул, оглянулся через плечо — коридор пуст — и шагнул внутрь, прикрыв створку за собой.

На мгновение опешил, заметив на кровати соседа Фланнери. Но это оказался не человек, а скатанный из пледа и полотенец манекен в солнечных очках. Похоже, Реджис от скуки сделал себе нового соседа после отчисления Морроу.

Окна на третьем этаже действительно оказались огромными — почти панорамными.

На половине Фланнери кровать была заправлена и устелена идеально выглаженными вещами. Его любимый бомбер, поблёскивая многочисленными значками, на плечиках висел на дверце шкафа. На нём чернела овальной решёткой маска рапириста.

Больше не теряя времени, я сразу же бросился к утопающему в конспектах и учебниках ноутбуку, пошевелил мышкой, чтобы тот не перешёл в ждущий режим. На нём действительно был открыт текстовый редактор с набросками дипломной работы.

Свернув её, открыл мессенджер и пролистал контакты. В глаза тут же бросилась девушка по имени Минни — её окрашенные перьями волосы напомнили о жертве из последнего сна.

Когда я открыл фото, сразу понял: с ней-то Фланнери и собирался расправиться сегодня. Это была та самая незнакомка, которой он угрожал в саду колледжа. Правда, училась она вовсе не в «Рэвенскрофте», а в технологическом университете имени Генриха Бьюри. Из личной информации также узнал её фамилию — Резерфорд — и то, что она была на два года старше Реджиса.

Пролистав немного диалог с ней, я понял, что они встречались, но их отношения в последнее время стали напряжёнными. Минни была недовольна тем, что Фланнери пропадал вечерами и игнорировал её сообщения.

Последняя такая претензия от неё пришла в день убийства Пенелопы.

Я вернулся к концу чата и внимательнее изучил их беседу. Сегодня он обещал заехать за ней. Они собирались в Вествудский лес, где планировали провести ночь в кемпинге заповедника «Эноба». Реджис в сообщениях рассказывал, что зона отдыха имела название растущей на её территории самой высокой в мире секвойи, которая по последним замерам достигала почти ста двадцати шести с половиной метров.

Вспомнилась одна деталь из последнего сна с убийством.

Девушка спотыкается о деревянный помост, но умудряется устоять на ногах.

На фото кемпинга, которые Минни отправляла Реджису, были видны экологические тропы, сбитые из досок и приподнятые над землёй, предназначенные для безопасного перемещения по территории заповедника. Убийство определённо готовилось именно на территории «Энобы», а не где-бы то ни было ещё в лесу.

Спешно закрыл мессенджер, вернул текстовый редактор. И в этот момент в дверь вставили ключ.

Времени на раздумья у меня не осталось — я юркнул под кровать Морроу. Прямо перед моим лицом в комнату шагнул кроссовок Фланнери.

Швырнув на стол ключи от машины, тот снял футболку, разложил её на своей кровати, а затем стянул джинсы. Когда он сворачивал их, из них что-то выпало и отлетело прямо в меня.

Я суетливо пододвинул продолговатый предмет под тянущуюся ко мне руку Реджиса. Он сжал его через секунду после того, как я осознал, что именно это было — выкидной нож.

Положив его рядом с ключами, Фланнери уселся за ноутбук и начал читать написанное, бубня себе под нос.

В кармане у меня завибрировал телефон. Еле успел сбросить звонок, однако Реджис что-то заметил. Прекратив читать, он подошёл прямо к кровати и с силой захлопнул приоткрытое окно.

Дисплей телефона вспыхнул через мгновение после того, как я отключил звук. Звонил идиот Лоути.

Когда вызов оборвался, о него пришло сообщение: «Он идёт обратно».

Написал ему ответ: «Вдарь ещё разок».

Через минуту Эван прислал: «Не могу, тут физрук в своей тачке копается».

Пришлось ждать. Лежать на твёрдом полу без дискомфорта долго оказалось невозможно — суставы начали ныть, мышцы заходились от напряжения. Однако пошевелиться и сменить положение я не решался. Вряд ли бы мне удалось сделать это незаметно. Всё осложняла пыль, щекочущая нос. Приходилось стискивать зубы, чтобы не чихнуть.

Из стены у самого моего уха торчала вилка прикроватной лампы. Я гадал, получится ли обесточить комнату и выманить Фланнери наружу, если намотать на вилку скрепки и устроить с их помощью короткое замыкание. Однако мне посчастливилось не проверять на практике своё предположение — Реджис направился в ванную комнату.

Когда дверь за ним закрылась, я, придерживая бутылочку на поясе, чтобы она не гремела, выскользнул из-под кровати и юркнул в коридор, осторожно прикрыв за собой дверь.

Однако стоило мне отойти всего на пару метров, как из комнаты выскочил Фланнери.

— Эй, Тейг! — крикнул он.

В ужасе я застыл и медленно обернулся.

— Там тачка моя что-то развылась, проверь, — сказал он, бросая мне ключи. — Только грязный такой внутрь не лезь, я только помыл её.

Кивнув ему, я попытался изобразить непринуждённую походку, что на подгибающихся ногах было трудно.

— Слышь? — вновь окликнул он. — Ты хоть знаешь, как она выглядит?

Он подошёл ко мне и показал на телефоне фотографию машины, сделанную вечером возле Центрального парка.

— Запомнил? — спросил Реджис. — Да где ты лазил, свинота?

Он сдёрнул у меня с головы комок залипшей в паутине пыли.

— В подсобку коробки Лиспектора относил, — придумал я, кивая на ближайшую к нам дверь с табличкой: «Для служебного пользования».

Оставив Реджиса, поспешил к себе в комнату. Эван уже укладывал вещи в тумбочку.

— Ну как? — спросил он.

— Порядок, — ответил я. — Дай свой телефон.

— Зачем?

Не отвечая, я схватил его с тумбочки.

— Офигел?! — возмутился Лоути.

— Завтра утром верну, — пообещал я, выбегая в коридор.

Он было бросился за мной, но не догнал. Пересекая сад, я установил на оба телефона программу отслеживания и синхронизировал их друг с другом. Стоящий рядом с калиткой на парковку кипер не стал меня останавливать — разрешённое время для выхода в город ещё не закончилось.

К моему появлению сигнализация уже смолкла. Автомобиль Реджиса было не узнать — он починил заднюю фару, хорошенько вымыл его и, похоже, местами подкрасил. Я открыл дверь, оглядел салон. Он выглядел подозрительно стерильным, точно в нём решил прибраться сам Эван Лоути. Пуст оказался даже бардачок. Захлопнув его, сунул свой мобильник под водительское сиденье.

Перевёл немного дух, отпил воды. Только после этого неспешно пошёл обратно в Хартфорд-Хаус. Поднялся на третий этаж и постучал в комнату Фланнери.

— Чего так долго? — рявкнул он из приоткрывшейся на немного двери.

Быстрым движением выхватив ключи из моей руки, он вновь её захлопнул.

— Ну… Не за что, — проговорил я.

Заходить в свою комнату, чтобы не конфликтовать с Лоути, не стал. Вместо этого пополнил бутылочку для питья в общей гостиной. Там же взял пачку печенья, готовясь не возвращаться в «Рэвенскрофт» до самого утра.

Не имея автомобиля, до Вествудского леса я мог добраться только на автобусе. Сделать это следовало заранее, чтобы получить запас времени для обследования территории «Энобы».

Перед отправкой в путь заглянул в кафе «Гнездо».

— Добрый вечер, — поздоровалась бариста. — Что могу вам предложить?

— Я слышал, у вас есть какао с вишнёвым сиропом, — ответил я.

Решил таким образом почтить память Пенелопы и попробовать тот напиток, который она хотела и в котором разочаровалась.

Бариста предложила расплатиться, после чего отправилась готовить заказ.

Кафе оказалось совсем небольшим. У дальней стены я заметил застеклённый стеллаж с фотографиями. Часть из них была чёрно-белой, другая — цветной.

Подойдя ближе, увидел таблички с годами на рамках. С фотографии девяносто пятого года на меня глядела отдыхающие за чаепитием студенты, в которых я узнал компанию своего отчима. Здесь были и он сам, и Лиам Грейзер, и Фредерик Лиспектор. А позади последнего за широкой витриной на тротуаре беседовали двое — молодой тренер Данкуорт в теннисной форме и точная копия Реджиса — его отец Бертран Фланнери. Ухмыляющийся Бертран глядел прямо в объектив.

Запоздало осознал, что бариста что-то сказала.

— Извините, не расслышал? — переспросил я.

— Ваш какао готов! — повторила она.

Забирая его, я указал на стеллаж с фотографиями.

— А в этом году фотографировали? — спросил я.

— Нет, мы давно прекратили традицию, — ответила бариста. — Люди словно повернулись на личных данных, противятся. К тому же ставить некуда, да и психов привлекать не хочется.

— Каких психов?

— Был тут один давно, ещё до меня, — ответила она. — Говорят несколько раз пытался фотки украсть.

— Это, наверное, Лиспектор был, — вслух подумал я и отглотнул какао.

Он действительно оказался чересчур сладким — меня аж скривило.

— Вам не понравилось? — насторожилась бариста. — Переделать?

— Нет-нет, всё превосходно, — выдохнул я. — Спасибо!

Сделав ещё один осторожный глоток, я всё же выбросил какао в урну на платформе транспортных капсул. От конечной станции до Вествудского леса на автобусе добирался не меньше часа, периодически проверяя местоположение своего телефона. Он всё также находился на парковке колледжа.

К заповеднику я добрался уже когда стало темнеть. Тропа к кемпингу петляла сначала среди лиственниц, а затем — между исполинских секвой. Их стволы, покрытые толстой красноватой корой, уходили ввысь, теряя кроны где-то в туманной дымке. Воздух пах смолой, влажным мхом и чем-то травянистым. Отдалённо ароматы напоминали те, что наполняли мои странные сны.

Тропинки становились шире и сужались, ответвлялись и сходились вновь, но всё равно все вели к сердцу заповедника — секвойе «Эноба». Множество указателей подсказывало направление к ней, но и без них вряд ли бы кто-то смог заблудиться.

Не в силах побороть любопытство, я добрался до исполина, выглядевшего вблизи точно скала или какая-то неведомая сказочная башня. Основание дерева напоминало небольшой холм. Переплетённые корни образовывали естественные ниши, в которые туристы, подойдя вплотную к ограждению, настойчиво пытались забросить монетки «на удачу» — об этом свидетельствовала табличка с запретом швырять монеты в дерево. Для замены этого странного ритуала предлагали оставить записку с желанием в дупле «Почтового дуба» возле ручья. Имелся и указатель к нему.

Рядом с «Энобой» стояла табличка с обновлёнными замерами — сто двадцать шесть целых, семь десятых метра. Здесь же среди занятных фактов я вычитал, что даже десятерым не хватит рук обнять дерево — настолько его диаметр огромен.

Наконец маркер моего телефона в приложении начал двигаться. Пока он перемещался по городу, я решил получше изучить территорию кемпинга. Он располагался в стороне от секвой ближе к лиственницам на расчищенной поляне, окружённой частоколом. Палаточные площадки размещались на деревянных настилах, приподнятых над землёй, чтобы не тревожить хрупкую экосистему.

Между площадками раскинулись экотропы — узкие мостки из тёмного, обработанного от гниения дерева. По ним от кемпинга можно было дойти до ручья с исполняющим желания дубом и к смотровым площадкам.

Под досками периодически шевелилось что-то мелкое — ящерицы или землеройки. А на перилах я несколько раз встретил усталых бабочек-парусников, сложивших крылья для ночёвки.

В центре зоны располагался общий павильон с резной крышей. Внутри можно было получить карты маршрутов, бинокли напрокат и воспользоваться розетками для зарядки гаджетов. Тут же висел огромный стенд с фотографиями «Энобы» — от чёрно-белых снимков со словно игрушечными топорами дровосеков у подножия дерева до современных селфи туристов.

К западу от общего павильона уходила тропа к обрыву «Тихий стон». На ночь её преградили цепями с предупреждениями: «Опасно: туман». На информационной табличке возле перекрытой тропинки я вычитал, что обрыв назвали так из-за необычного гула, возникавшего в нём во время ветреной погоды.

Редкие туристы бродили по тропинкам вокруг, но большая их часть уже забралась в разноцветные палатки. Некоторые из них светились изнутри фонарями, из других доносились тихие разговоры или смех, в третьих кто-то храпел.

Темнело стремительно. Откуда-то сверху вместе с туманом спускалась синева. Её лишь изредка разбивали огни фонарей на солнечных батареях. Тусклого света хватало лишь чтобы не споткнуться, но недостаточно, чтобы ориентироваться и любоваться природой.

Автомобиль Фланнери уже покинул западный район Рош-Аинда — Синистру, и теперь мчал по загородной трассе по направлению к горному городку Роутер-Пик. Трасса как раз проходила через Вествудский лес и имела несколько съездов к заповеднику.

Держась за поручни и ужасаясь поразительному сходству утонувшего в тумане леса со своими снами, я добрался по указателям до парковки. Там я закрылся в кабинке общественного туалета и начел ждать. Мысль о том, что, возможно, мне бы следовало взять с собой что-то для самообороны, пришла только в этот момент. Но было уже поздно, а рыскать по кемпингу в поисках оружия явно не следовало.

Подступала дремота, но я изо всех сил гнал её прочь. Не хватало ещё в самый ответственный момент словить очередной приступ снохождения и пропустить появление Фланнери. В таком густом тумане, даже не смотря на мой опыт блуждания в подобном, отыскать их я бы вряд ли смог.

Наконец послышался гул двигателя, а затем к парковке на карте приблизился и отстающий от реальности маркер местоположения. Машина смолкла. Я выбрался из кабинки и осторожно выглянул наружу.

Впереди густой туман разрезали лучи жёлтого цвета. Слышались голоса Реджиса и девушки, но что именно они говорили — не удавалось разобрать.

Судя по звукам, Фланнери открыл багажник и извлёк из него сумки. Я мысленно поругал себя за то, что не заглянул туда, когда у меня была возможность.

Шаги начали удаляться. Старался двигаться на значительном удалении позади, из-за чего в какой-то момент потерял ориентацию, но на выручку пришёл смех Минни.

Вернувшись на нужное направление, позволил себе подобраться чуть ближе — настолько, чтобы видеть впереди смутные силуэты: крупный, нагруженный сумками Реджиса и хрупкий с покачивающимся хвостиком Минни. На всякий случай, продвигаясь немного вперёд, приседал. Это меня спасло один раз, когда, под ногой предательски скрипнула доска настила. Реджис обернулся, ударив лучом фонаря у меня над головой, но, похоже, ничего не заметил.

Вместе с Минни они добрались до кемпинга. На свободной площадке Фланнери разложил автоматическую палатку, и та в несколько сложных движений из аккуратной плоской сумки превратилась большой шатёр. Пока Реджис укреплял место ночлега, навязывая узлы на края площадки, я прятался за палаткой напротив.

Наконец, уложив вещи, они куда-то пошли. Поспешил за ними. К моему ужасу, Фланнери приподнял перед Минни гремящие цепи с предупреждающей табличкой, и они направились к обрыву.

Помедлив возле покачивающейся таблички «Осторожно: туман», я полез между цепями вслед за ними. По земле тянуло прохладой, а мгла становилась с каждым шагом намного гуще. В какой-то момент вокруг всё настолько сильно заслепило бело-синим, что я уже перестал видеть желтоватый отблеск фонаря в руках Фланнери.

Боясь отстать, я ускорился и со всей силы на что-то налетел. Упасть мне не позволили. Перед самым моим лицом зажегся фонарь, и я увидел Реджиса. Он крепко держал воротник моей футболки.

— Говорил же, кто-то за нами идёт?! — самодовольно бросил он подружке. — Тейг? Ты что тут делаешь, крысёныш?!

Выдумывать очередную глупость уже было поздно. Теперь — или прямо говорить, или бежать. Впрочем, последнее мне не позволяла сделать стальная хватка Реджиса.

— Беги, Минни! — крикнул я.

Получилось настолько громко и неожиданно, что их лица сползли, точно восковые.

— Ты чё орёшь, баклан? — шикнул Фланнери, встряхивая меня.

— Ты не понимаешь, он хочет убить тебя! — продолжал я.

— Поехавший?! — опешил Реджис. — Минни, он…

— Как убил Лорен Харпер!

— Кто это, Редж? — насторожилась Минни.

— Да псих из колледжа…

— Как убил Пенелопу Лакс! — бросил я.

И тут лицо Минни изменилось. Растерянность уступила место пытливости. Кутаясь в бомбер Фланнери, она перевела взгляд на него.

— А ту лохудру, с который вы под мостом обжимались, не Пенелопой звали случайно? — спросила она.

— Да кого ты слушаешь?!

— У него с собой нож! — не унимался я. — Спасайся…

Мои вопли оборвал мощный удар в зубы. Туман завертелся, и я ткнулся затылком в деревянный настил. Звуки приглушились, руки и ноги перестали слушаться. Пытаясь подняться, я видел, как Минни за руку оттащила разъярённого Реджиса во мглу.

Оба моих порыва подняться оказались неудачными — пространство вокруг начинало вращаться и валило меня с ног обратно на тропинку. Тогда я, перекатившись на бок, достал телефон и вызвал полицию.

— Убийца на территории кемпинга «Эноба», — выдавил из себя я. — Возле обрыва.

Из-за разбитых опухших губ звуки получались нечленораздельными.

— Убийство в «Энобе»? — переспросил диспетчер.

— Нет, убийца, — возразил я. — Реджис Фланнери убил Лору Харпер и Пенелопу Лакс, а теперь хочет убить Минни Резерфорд.

— Фиксирую информацию, массовое убийство в кемпинге «Эноба», — проговорил диспетчер. — Скажите честно, вы пьяны?

— Нет.

— Предупреждаю вас об ответственности за ложный вызов…

— Скорее!

В ту же секунду недалеко впереди громыхнул выстрел. Густой туман настолько стремительно разнёс его по территории заповедника, что хлопок прозвучал одновременно с бледной вспышкой. Следом донёсся душераздирающий женский крик.

— К вам едут, — бросил полицейский. — Давайте уточним подробности…

Завершив вызов, я приподнялся на четвереньки, а затем, повиснув на поручне, поковылял вперёд.

— Я знаю, кто ты! — успела крикнуть Минни из глубины леса справа от тропы.

Сразу после этого очередные её слова оборвались в звуках борьбы и новых криках боли.

Перевалившись через поручень, я кое-как поднялся и понёсся на звуки, но довольно быстро споткнулся обо что-то и растянулся среди сухой листвы и веток. Обернувшись, я увидел Реджиса Фланнери. Он лежал на спине с широко раскрытыми глазами и раскинутыми в стороны руками. А на его груди по футболке растекалось тёмное кровавое пятно. В воздухе пахло порохом.

— Рэджис! — шёпотом позвал я, бросившись к нему.

Он не отвечал.

— Редж, прости, я…

Ужас от осознания собственных заблуждений относительно Фланнери и их последствий парализовал. Просто предупредив Реджиса, я мог всё предотвратить. Но вместо этого начал думать, что он — убийца.

— Прости, я ошибся…

Встав, я побежал дальше — туда, где за мгновение до этого стихла возня борьбы. В тумане проступило пошевелившееся на земле пятно.

— Минни! — обрадовался я. — Ты жива?

Пятно в бомбере Фланнери увеличилось в размерах и поднялось, разворачиваясь. Незнакомец с ножом в окровавленных руках был размерами не меньше Реджиса. И на нём чернела маска для фехтования.

Он шагнул вперёд. Я попятился. Вдали ревели сирены полицейских машин.

Убийца глядел на меня, но по какой-то причине не нападал. Вместо этого он перешагнул через безжизненную Минни Резерфорд и бросился вниз по склону холма. Бежал знакомой, припадающей на одну ногу походкой. Не только Минни, но и мне стало понятно, кто это был.

Глава 8: Что натворил Колден Тейг?

Новая ручка писала прерывисто, точно чернила в ней заканчивались, хотя стержень был полон. Сидя за столом в своей комнате, я покручивал на запястье давящую резинку для волос Минни Резерфорд, которую забрал с собой, и продолжал писать. Постепенно буквы выходили всё более чёткими:

Если вы читаете это письмо, значит со мной что-то случилось. И я знаю, кто в этом виноват. Я не сумасшедший и не параноик. Я просто видел то, чего не должен был видеть.

Тренер Олдгар Данкуорт — убийца.

Я не знаю, сколько человек он убил на самом деле, но точно знаю, что он связан с исчезновениями студентов в нашем колледже. Всё началось с пропавших в 1995 году. И он делает это до сих пор, но теперь не только со студентами — убийство Лорен Харпер тоже совершил он.

Последняя убитая им — Минни Резерфорд. Я видел его рядом с телом. У него был нож.

Никаких прямых доказательств у меня нет, но я не могу ошибаться.

Я собираюсь пойти к нему сегодня и обыскать его кабинет, а если он вдруг окажется на месте — поговорить обо всём этом с диктофоном. Надеюсь, он не догадается, что я его подозреваю, но я должен попытаться найти хоть какие-то доказательства его вины, иначе вы бы мне не поверили.

На самом деле я не хочу умирать. Но если это случится — пусть он ответит.

P.S. Если я исчезну — скажите Эвану Лоути, что скрепки подкладывал я. Он поймёт.

Закончив письмо, я перечитал его, прежде чем закрыть в конверте. Оставил на нём дату и своё имя.

— Эван, у меня к тебе просьба, — начал я.

Он не ответил. Молча продолжил глядеть в книгу. Лоути именно глядел — не читал. Это было видно по его замершим на одной точке глазам.

— Это действительно важно…

— Что отберёшь на этот раз? — перебил он.

— Ничего, — ответил я. — У меня тут конверт. Вот он…

— Сам неси.

— Я положу его сюда, в верхний ящик стола, видишь? Если вдруг я не вернусь сегодня в комнату — отнеси его миссис Брановски. Не открывай раньше времени.

Отвлёкшись от книги, он покосился на конверт, который я опускал в ящик.

— Ладно, давай сюда, — сдался он.

Лоути сунул конверт в свою сумку.

— А куда ты идёшь? — спросил он.

— Потом расскажу.

Больше ничего не объясняя, я покинул комнату.

По пути к парковке несколько раз пытался позвонить Мартелле. Детектив был единственным, кто смог бы меня спокойно выслушать, особенно учитывая его заинтересованность пропажами девяносто пятого года, однако его телефон оказался выключен.

Парковочное место Фланнери пустовало. А рядом угловатой громадой возвышался идеально намытый белый пикап Данкуорта с брезентовым тентом. В натёртом полиролью салоне через окна ничего подозрительного рассмотреть не удалось. Зато, оттянув с крючка трос, удерживающий тент на кузове, заметил внутри бомбер Реджиса.

Не веря удаче, подтянул его к себе, но вытаскивать не стал — на спине вместо «Фланнери» оказалось вышито «Данкуорт».

Ни с чем пришлось возвращаться обратно к «Рэвенскрофту». На территории спортгородка дурачились несколько студентов.

Администратор спорткомплекса, увидев меня, сразу же отвлеклась от телефона и не возвращалась к нему, пока я не скрылся за дверями спортзала. В нём на скамейке зашнуровывала кроссовки встревоженная девушка в форме для фехтования. Подхватив сумку, она поспешила выйти.

Из тренерской доносился шум. Я постучал в дверь и заглянул внутрь. За столом совещались около десятка тренеров.

— Что вы хотели, молодой человек? — спросил тренер по фехтованию Вейт, не позволив мне уйти.

— Я ищу тренера Данкуорта, — ответил я.

— Ему сегодня нездоровится, — сказал Вейт. — Поищите в его кабинете, если он вдруг ещё не ушёл.

— А где это?

— В крытом корте.

Здание крытого корта находилось напротив главного спорткомплекса, а между ними, обтянутые сеткой, стояли два открытых корта. На одном из них девушки лениво посылали друг другу мяч. Эхо ударов ракетками раскатывалось по округе и возвращалось, отражаясь от каменного забора колледжа. Одна из теннисисток помахала мне рукой, и я узнал в ней одногруппницу, имени которой не помнил. Тоже поприветствовал её жестом.

В просторном фойе с высокими окнами и лаконичными диванчиками у стен за стойкой администратора никого не оказалось. Пройдя мимо плакатов с расписанием турниров прошлых лет, попал в зал-корт.

Прямоугольное пространство с жёстким покрытием пахло старым деревом и резиной. Под потолком горели подвесные лампы. Боковые стены закрывали сетчатые ограждения, а на дальней стене белели двери в душевую и раздевалки.

Тренерская скрывалась за неприметной дверью в углу корта. Помявшись возле неё, постучал. Ответа не последовало. Тогда я толкнул створку. Замок был не заперт.

В глаза сразу бросился узкий стол, заваленный записями с единственным пустым островком, на котором стояла чашка остывшего кофе. Справа высился стеллаж с ракетками в чехлах и мячиками в тубусах. На крохотном диванчике в дальнем углу кто-то пошевелился под бирюзово-синим бомбером «Рэвенскрофта». Наружу показались седые волосы, и на меня поглядел сонный Данкуорт.

Я запоздало полез в телефон, чтобы включить диктофон.

— Что-то хотел? — прозевал тренер, усаживаясь и вытягивая до стола затёкшие ноги. — Проходи, но ненадолго, мне нужно поспать.

План «Б» с разговором вместо более предпочтительного изначального, предполагавшего обыск кабинета, складывался сам собой. Мне очень хотелось прямо в лоб бросить Данкуорту, что я знаю об убийствах, но это было бы слишком глупо и недальновидно. Следовало просто изобразить непринуждённую беседу, попросить совета как пережить утрату старшего товарища Реджиса, упомянуть других жертв и попытаться как можно больше о них выспросить.

Однако все мои стратегии стали невыполнимы, едва я прошёл в тренерскую и запер за собой дверь. Слева от стола я увидел другой стеллаж, на котором среди стопок учебных пособий, брошюр и наград в застеклённой рамочке стоял портрет моего отчима. Хорошее качество цветного фото не позволяло ошибиться.

Данкуорт проследил за моим взглядом и, поднявшись, взял снимок в руки.

— Это Альдред, — сказал он. — Мой пропавший сын, я рассказывал.

— Альдред Данкуорт?.. — еле сумел выдавить из себя я.

Неожиданная информация разом вытеснила из головы всё остальное и металась, ожидая принятия. Мой отчим — пропавший сын Данкуорта. Убийцы Данкуорта, который похищал его одногруппников. Может, и сам Альдред — убийца? Вдруг Мартелла оказался прав, и именно он, как самый близкий к маме человек, с ней расправился? Но тогда и с Итоном?

И вновь я пытался разубедить себя в этом прежними аргументами — если бы это было так, Альма, которая знала и настоящего Лиама Грейзера, и реальное имя моего отчима, после смерти последнего не продолжила бы молчать.

— Верно, Альдред, — проговорил Данкуорт.

Внимательно наблюдая за мной, он присел перед столом в кресло и отпил немного из кружки.

— На самом деле твоего отца звали так, — вдруг добавил он. — Ты только узнал?

Его насмешливая улыбка и странный блеск в глазах отталкивали. Казалось, в любой момент он мог броситься на меня и переломить шею голыми руками. Попятившись совсем как тогда, в лесу, я открыл дверь и вывалился в тренировочный зал, где меня сразу же схватили под руки двое неизвестных.

Я вскрикнул от неожиданности, но вырваться не сумел. Мои руки заломили назад и защёлкнули на них наручники. Только в этот момент я осознал, что оказался в руках полиции.

— Колден Тейг, вы задержаны по подозрению в убийствах несовершеннолетних, — проговорила женщина-коп. — Согласно уголовному законодательству Республики Дайяр, ваш опекун предупреждён, его присутствие сейчас, учитывая тяжесть преступления, не требуется. Во время следственных действий по данному делу он будет присутствовать. Адвоката вам предоставят. Вам всё понятно?

Мне не было понятно ничего. События развивались настолько стремительно, что я не успевал на них реагировать. Мозг отказывался работать и саботировал моё участие в них. Вместо меня заговорил вышедший из тренерской Данкуорт.

— Прошу прощения, что здесь происходит? — спросил он. — Это мой студент.

— Оставайтесь на месте! — потребовал мужчина-коп, угрожающе хватаясь за кобуру. — Происходит законное задержание в рамках расследования уголовного дела.

— Да я не против законов! — заверил тренер, поднимая руки. — Просто хочу убедиться, что всё именно по закону! Вас не затруднит представиться? Просто пока это выглядит, простите, словно ряженные гангстеры ворвались в колледж.

— Сержант центрального полицейского управления Рош-Аинда Картер Харт, — проговорил полицейский, указывая на свой закреплённый на груди жетон.

— Старший сержант София Брентон, — нехотя проговорила женщина. — Руководство колледжа оповещено о полицейской операции, можете задать все свои вопросы своему начальству.

— Это не к чему, прошу прощения, — улыбнулся Данкуор, вновь зевая.

Он шагнул обратно в тренерскую и захлопнул дверь. Меня, дёрнув за руку, повлекли к выходу.

И вновь, совсем как во время моего прибытия в «Рэвенскрофт», со всех сторон глазели студенты. Только в этот раз для полиции я действительно оказался преступником. Ребята перешёптывались и гадали, что я натворил теперь.

Вопреки моим ожиданиям, повели меня вовсе не в полицейскую машину, припаркованную возле Хайт-Хауса, а внутрь него. Протащили по лестнице на третий этаж, где подвели к кабинету миссис Брановски.

Сержант остался в коридоре, а старший сержант провела меня через секретарскую и втолкнула к декану, сама перегородив выход.

Миссис Брановски стояла позади своего стола, а в кресле сидел отстранённого вида незнакомец в строгом костюме. Перед ним лежали дневник Пенелопы Лакс и браслет Лорен Харпер.

— Это Колден Тейг, — проговорила декан.

— Присаживайтесь, Колден, — сказал мужчина. — Меня зовут детектив Малькольм Галлахер. Рад с вами познакомиться. Наручники не мешают?

Я кивнул.

— Сержант, будьте любезны, снимите наручники! — крикнул он.

Появившаяся женщина полицейский выполнила его просьбу. Я потёр за зудевшие запястья.

— Благодарю, сержант, — кивнул Галлахер. — А вы присаживайтесь-присаживайтесь. Что-то ещё беспокоит? Может, хотите чего-то?

— Мне бы воды, — проговорил я.

— Миссис Брановски, вас не затруднит? — обернулся к ней детектив.

Та запоздало перевела испуганный взгляд с меня на него и поспешно начала наливать воду дрожащими руками из графина в стакан. Продолжала лить, когда вода уже побежала через край по её руке и зажурчала по полу.

— Достаточно, миссис Брановски, — забрал у неё стакан детектив. — Спасибо.

Он передал воду мне, и я в два жадных глотка осушил стакан.

— Ещё? — предложил Галлахер.

Я отказался.

— Что ж, думаю, для вас не секрет, почему произошло задержание? — спросил он.

— Я ничего не делал…

— Ну как же, как же, — не согласился он, поправив на столе дневник и браслет. — Как минимум, вы присутствовали на местах гибели юных Харпер, Лакс и Резерфорд. Ваши следы обнаружена на месте трёх убийств. От старой обуви вы избавились, но её модель нам известна и размер совпадает. К тому же, полагаю, вам не нужно напоминать об инциденте на ферме Терренти?

Вспомнил адвоката фермера, записавшего меня на телефон. Всё же в полицию запись он передал. Но это ещё ничего не означало. Правда, устраивающее их объяснение, как я вычислял места преступлений, мне вряд ли бы удалось найти.

— Однако это всё лирика, — продолжал Галлахер. — Мы понимаем, как тебе было тяжело ему противиться, но поверь, есть ведь и хорошие копы. Мы поможем.

Направление, в котором он начинал вести свой монолог, меня ещё больше запутывало. Появилось ощущение, будто у меня внезапно поднялась температура, и я начал бредить.

— Поможете? — переспросил я. — Как вы мне поможете?

— Он ведь вас подставлял, — сказал детектив. — И всё выглядит так, будто это ваших рук дела, пока мы его не поймали. Помогите нам найти Телониуса Мартеллу. Скажите, где он скрывается?

— А при чём тут детектив Мартелла? — не понял я.

— Колден, теперь ты в безопасности, — вдруг сказала миссис Брановски.

Только тут я осознал, что неверно интерпретировал страх в её глазах. Она боялась не мена — она боялась за меня.

— Вы можете смело перестать покрывать Мартеллу, — подхватил Галлахер. — Мы и так нашли следы его обуви на месте убийства Резерфорд и Фланнери. Последний вообще был убит из его табельного оружия.

— Но убийца — не Мартелла! — воскликнул я. — Это делает тренер Данкуорт!

Детектив поглядел на недоумевающую миссис Брановски.

— Олдгар Данкуорт один из наших лучших тренеров… — начала она.

— И убийца! — перебил я. — Он начал убивать ещё в девяносто пятом году!

— Колден, ну не стал бы он убивать своего сына, — проговорила декан. — Он тогда так горевал…

— Его сын не пропадал, а притворился Лиамом Грейзером и стал моим отчимом! Мартелла выяснил это…

— Господи, как же он ему мозги-то запудрил! — охнула Брановски.

— Мы проверим версию с тренером, Колден, — заверил Галлахер. — Но, прошу, расскажите нам, где скрывается Мартелла?

— Я не знаю, — соврал я.

Не мог поверить в причастность детектива к этим убийствам. Но даже не потому, что он сам пытался разобраться в произошедшем с моим отчимом. Я видел Данкуорта на месте убийства. К тому же между нынешними убийствами, пропажами девяносто пятого года и исчезновением моей мамы с Итоном существовала какая-то связь. Только я пока не мог сообразить какая.

— Что ж, время повспоминать у вас ещё будет, — сказал Галлахер. — Для вашей же безопасности, а также в виду имеющихся против вас улик, вам придётся провести определённое время в изоляторе полицейского управления.

Поднявшись, детектив застегнул пиджак и пошёл к выходу. У самой двери он обернулся на декана.

— Идёмте, вы должны присутствовать при обыске комнаты мистера Тейга, — позвал он.

Галлахер поправил форму стоящей у выхода сержанта.

— Приглядите за Колденом, пока нас не будет, — попросил он.

Миссис Брановски вместе с детективом удалились. Я обернулся, но увидев на себе немигающий взгляд сержанта, вернул взгляд обратно к столу. Передо мной лежал браслет Лорен.

Глядел на него и пытался сообразить, как можно остановить Данкуорта. Для начала мне требовалось сбежать, ведь из заключения, как бы они его ни называли, от меня никакой пользы будущим жертвам быть не могло.

И тут я почувствовал холодок, пробежавший по ногам. Всего на одно мгновение, но его хватило, чтобы идентифицировать — именно такой меня встречал всякий раз, когда я засыпал. Однако я даже не пытался.

Вновь обернувшись, я увидел, что сержанта возле двери уже не было. Осторожно выглянув в секретарскую, не заметил её и там. Это был шанс.

Схватил со стола браслет Лорен и дневник Пенелопы, бросился к выходу из кабинета. Полицейского в коридоре тоже не оказалось. Не желая лишний раз рисковать, выходя через главный вход, свернул в конец коридора и открыл окно во внутренний дворик. Увитая тёмно-зелёным растением шпалера находилась от меня на расстоянии вытянутой руки.

Изловчившись, забрался на неё. Решётка шаталась, но всё же оказалась крепкой. Словно по лестнице спустился по ней и через арку выбрался к учебным корпусам. Между ними по тропинке бродил кипер.

Пройти мимо него удалось, изобразив непринуждённый вид. Похоже, киперов не предупредили о моём задержании. Это позволило беспрепятственно пройти в сад и покинуть «Рэвенскрофт» через калитку на парковку.

Пикап Олдгара исчез. Старик, скорее всего, спасался, получив благодаря близорукости полиции дополнительное время.

Я снова попытался дозвониться до Мартеллы. Телефон по-прежнему оставался выключенным. Мне не оставалось ничего другого, кроме как отправиться прямиком к нему в гостиницу. Раз уж копы допытывались, где он находился, про «Полярис» им ничего не было известно.

Уже возле самой гостиницы навстречу из-за угла выкатила патрульная машина. Я замер на тротуаре от осознания, что мне специально дали уйти, проследили и пришли вместе со мной прямиком к Мартелле. Однако машина просто проехала мимо.

Понял, что никакой ориентировки на меня у полиции не было, и бояться всех подряд полицейских не следовало. По этой причине, увидев в лобби отеля ещё одного копа, я не растерялся.

Пройдя мимо него к стойке администратора, назвал своё имя.

— Я в триста сорок пятый номер, — сказал я.

— Одну секунду, — ответил он, проверяя что-то в компьютере. — Сейчас постояльца нет на месте, но я вижу здесь пометку пускать вас в номер. Хотите подождать там?

— Да, пожалуйста.

Получив карту, поднялся на третий этаж. Проходящий мимо коридорный, заметив незнакомое лицо, поинтересовался, нужна ли мне подсказка, а затем направил в сторону нужного мне номера.

Замок коротко пропищал, считав ключ, и впустил меня внутрь. Вставил карту в слот энергосберегающего выключателя. Под потолком зажегся тусклый свет, вырисовывая аккуратную квадратную комнатку с нейтральной отделкой в бежевых тонах и с лаконичной мебелью.

Не заправленная односпальная кровать стояла справа. Рядом с ней на тумбе разместились лампа с мягким светом и электронные часы. Здесь же лежали записная книжка Мартеллы в кожаном переплёте и шариковая ручка.

На рабочем столе со стопкой документов в папках и кофейными кругами на деревянной поверхности лежали закрытый ноутбук и гостиничное меню с зачёркнутыми блюдами. Похоже, из всего, что здесь готовили, Мартелла не успел попробовать только жареный артишок с козьим сыром и гранатовым гастроном.

В углу под кондиционером лежал раскрытый дорожный чемодан на колёсиках. Внутри я заметил стопку аккуратно сложенных рубашек, туалетные принадлежности и папку с делом, которую детектив приносил с собой в ресторан.

Наполовину зашторенное окно выходило в зелёный скверик с водоёмом и покачивающимися у пристани лодками. На подоконнике стоял бинокль.

Любопытство сразу поманило к нему. Защёлкнув дверной замок, я распахнул штору и поднёс бинокль к глазам. Изображение расплывалось, но я не стал менять настройки линз, пытаясь вычислить, куда именно мог смотреть Мартелла. И тут в просвете между деревьями я увидел сначала размытый пруд, затем более чёткую беседку в саду «Рэвенскрофта», и наконец отчётливые Хартфорд-Хаус и Розмари-Холл. Детектив наблюдал за студентами.

Едва не выронив бинокль, я вернул его обратно на подоконник и отшагнул к двери. На мгновение подумал о том, что Галлахер прав, и Мартелла действительно причастен к убийствам, однако быстро поборол желание сбежать. Вместо этого начал размышлять.

Рост у Мартеллы и Данкуорта был приблизительно равным, а походку при желании можно сымитировать. Помимо поста наблюдения за кампусом на виновность Мартеллы также указывало то, что Реджиса Фланнери убили из его пистолета. Также странным казалось нежелание детектива говорить о текущих убийствах. И даже отсутствие в номере маски для фехтования не свидетельствовало о его невиновности — он попросту мог ещё не вернуться после убийств в «Энобе». А значит мог сделать это в любой момент.

Я должен был как можно быстрее изучить его записи и убираться прочь. Первым делом открыл ноутбук. Тот оказался запаролен — даже пытаться подбирать код не стал.

Схватил записную книжку, в которую он вносил свои наблюдения ещё тогда в Сильверии Фог, когда я увидел его впервые. Однако прочесть что-либо оказалось невозможно — страницы сплошь были испещрены какими-то крючками, петлями, чёрточками и прочими закорючками. Словно ребёнок калякал, пытаясь делать вид, что писал. Я листал страницы одну за другой. Не важно, был ли это какой-то нелепый язык, шифр, стенография или действительно белиберда — всё равно я ни слова разобрать так и не смог.

Оставалась только папка с делом. Если я и мог узнать что-либо о реальной деятельности Мартеллы, то только из неё.

Сняв резинки с обложки, выложил содержимое на стол. Внутри оказались отсканированные листы из газет с заметками о пропажах девяносто пятого года — теми самыми, что я изучал в библиотеке колледжа.

При этом в отличие от меня Мартелла Выяснил, а может и знал изначально, фамилии всех исчезнувших — их он подписал сверху.

Пропавший первым Джейкоб Р. оказался Джейкобом Райсом, Малькольм В. — Малькольмом Вейлом, Эдриан Т. — Эдианом Тейгом, Лиам Г. — конечно же Лиамом Грейзером, ну а последний Альдред Д. — моим отчимом, Альдредом Данкуортом.

Тейг. Моя фамилия. Мама рассказывала, что мой настоящий отец бросил её незадолго до моего рождения, но подробностями о нём не делилась. Я глядел на лицо незнакомого молодого мужчины и не чувствовал ничего. Ни интереса, потому что обстоятельства требовали заниматься другим, ни злости. Моим отцом был не он, а его однофамилец, возможно даже родственник. Эдриан пропал в девяносто пятом (если действительно пропал), а я родился в две тысячи восьмом.

Далее лежали краткие досье на каждого из пропавших — портретные фото, соединённые скрепками с распечатками биографий. Везде сухие данные — где родился, кто родители, как учился в колледже, что о нём говорили знакомые.

Об Эдриане Мартелла много не выяснил, лишь указал, что тот был родом из Рош-Анида, и пока его родственников в городе отыскать не удалось. Я решил выяснить о нём подробности, когда всё закончится.

Немного больше информации детектив собрал в деле Лиама Грейзера — лучший друг Альдреда Данкуорта, подающий надежды теннисист, ученик прославленного спортсмена Олдгара Данкуорта. С первого курса встречался с Альмой Рейес (после замужества — Петтерсон).

Имелось несколько фотографий — отдельно Лиама, его вместе с Альдредом, их втроём с Альмой. На одном фото в том самом кафе «Гнездо» они были запечатлены за столом. А на заднем плане с кофейником в руках оказалась бариста — моя мама.

К личному дела Альдреда детектив прикрепил больше всего фотографий. Сразу под портретом отчима скрывался снимок Олдгара, а затем зачем-то и мой.

Об Альдреде говорилось, что с детства он с семьёй переезжал с места на место вслед за отцом-теннисистом, который выступал за разные регионы. Когда Альдреду было десять, мать пропала без вести. А вскоре после этого Олдгар получил спортивную травму, повредив колено, и осел в Рош-Аинде, где посвятил себя воспитанию сына.

Альдред всегда был общительным, мечтал о карьере журналиста, но по настоянию отца поступил на коммерцию в колледж, в котором тот тренировал теннисистов. Но и там Альдред умудрился заняться студенческой газетой. Иногда даже продавал свои заметки в городские издания. На последнем курсе познакомился с Мелиссой Фергюс. А потом начались пропажи студентов. Он по официальной версии стал последней жертвой.

Пометки же Мартеллы говорили о том, что после пропажи лучшего друга Лиама Грейзера Альдред похитил его документы и вместе с Мелиссой уехал в её родной город — Сильверию Фог. По случайному стечению обстоятельство оттуда же родом оказался и Доминик Петтерсон — будущий муж Альмы Рейес.

Далее шли снимки криминалистов из нашего дома в день смерти отчима. И среди них вдруг я увидел фотографию белого массивного пикапа тренера Данкуорта на парковке колледжа. К ней сзади была прикреплена распечатка с камеры видеонаблюдения, запечатлевшей этот же пикап с брезентовым тентом на ночной трасе. И я узнал эту трассу с одного взгляда — это была Сильвер Лейн, главная улица Сильверии Фог. Дата на интерфейсе камеры совпадала с датой смерти отчима.

Следующей лежала фотография нашего дома с пометкой красным маркером на газоне. К этому снимку был прикреплён другой — на нём крупным планом сняли кривой, немного скошенный внутрь след от левого ботинка на траве. И ещё один очень похожий след на другом газоне, к которому прикрепили фото дома с подписанным адресом здесь, в Рош-Аинде, на окраине Южного Рошема. Возле этого незнакомого дома сфотографировали пикап Данкуорта. На крыльце стояла беременная женщина лет тридцати пяти. Над ней Мартелла написал: «Дебора Данкуорт».

Почти на всех фотографиях сзади были нанесены всё те же непонятные загогулины, которыми Мартелла заполнял свою записную книжку. Подписи обычными словами встречались довольно редко.

При виде следующих нескольких снимков у меня задрожали руки. Через бинокль Мартелла сфотографировал окно Хартфорд-Хауса. А за ним сидел я в свете настольной лампы.

На аналогичном снимке через линзу я, запрокинув голову, брёл вдоль берега пруда к калитке на парковку — Мартелла сфотографировал меня в сомнамбулизме.

Последним лежал принтерный лист-распечатка карты с компьютера, на которой маркерами обозначили места убийства Лорен Харпер в Центральном парке и Пенелопы Лакс на ферме Терренти.

Но что делал Мартелла — пытался распутать новые убийства или планировал их? Увиденное скорее оправдывало его. Он ничего не знал о Минни Резерфорд и месте её убийства. Также как и я, детектив в своём расследовании выходил на Олдгара Данкуорта. И расследование это, похоже, он начал совсем недавно, возможно, даже после нашего с ним разговора.

Однако главным, что я узнал, всё же оказалось тайное посещение Данкуортом Сильверии Фог в ночь смерти отчима. Что он делал возле нашего дома? Мог ли он найти сбежавшего сына и убить его?

Ответы скрывались где-то в другом месте. Теперь я понимал, с чего начать — следовало навестить дом Олдгара с ответным визитом и рассказать всю правду о нём его молодой жене.

Сложив обратно в папку все бумаги, я вернул её в чемодан. После этого заполнил свою бутылочку из пластиковой бутылки, стоявшей на полу, и допил остатки воды.

Когда возвращал карту, сославшись на то, что не могу больше ждать, администратор вдруг попросил меня задержаться. Покопавшись под стойкой, он извлёк пухлый коричневый конверт в прозрачной полиэтиленовой плёнке.

— Тут второй день лежит пакет для мистера Мартеллы, — сказал администратор, показывая наклейку с именем детектива на полиэтилене. — Но на самом конверте внутри написано ваше имя. Постоялец просил в случае своего отсутствия передавать вам и корреспонденцию. Заберёте?

Глава 9: Есть ли секреты у Деборы Данкуорт?

Теперь, когда возвращаться в колледж стало опасно, как и просто болтаться по улице, мне требовалось позаботиться о ночлеге. Оставаться в номере Мартеллы не решился из соображений безопасности — доверять ему на сто процентов я всё равно не мог, да и копы рано или поздно вычислили бы, где он остановился.

Никаких знакомых среди местных в Рош-Аинде не имелось. Просить Лоути поручиться за меня перед своими родственниками тоже казалось рискованной идеей — слишком уж много для этого пришлось бы насочинять.

Поэтому выбора не оставалось — я пошёл к единственному человеку, которого тут знал. Свернув на улицу напротив гостиницы «Полярис», я шёл прямо, пока не увидел скейтпарк.

В нём под старой рампой светился едва заметный огонёк. Как и обещал, бездомный Байда-Дэйв ночевал там. Подойдя к нему, я удивился комфорту, который тот себе обустроил.

На каркасе рампы, отгораживая временное жилище от посторонних глаз, висели несколько разноцветных душевых штор — с дельфинами, градиентным принтом и нежно-розовая.

Внутри на матрасе в спальном мешке лежал сам Дэйв, едва заметно похрапывая. В центре импровизированного помещения в бочке тлел мусор, отбрасывая косые тени на шторы.

В углу стояла походная газовая плитка с небольшим баллоном и кастрюлей с неизвестным варевом. Пахло при этом довольно аппетитно. Не то, конечно, что счёл бы съедобным Мартелла, но моё обоняние не протестовало.

Тележку со своими пожитками Байда прицепил к рампе велосипедным замком. А напротив неё, как я полагал, находилась самая главная драгоценность бездомного — кресло-качалка.

Вот ей-то я и решил воспользоваться для сна. А перед этим наконец мог изучить содержимое загадочного конверта, адресованного мне, но попавшего к Мартелле.

Усевшись в скрипучее кресло, я наклонился чуть вперёд, чтобы отблески от бочки падали мне на руки.

— Будь как дома, пацан, — буркнул сонный бродяга с матраса. — Там байда на тележке.

— Простите, не хотел вас разбудить, — извинился я. — Вы не против, если я тут посижу?

— Байда всё, сиди, — отмахнулся он. — Говорю, возьми на тележке фонарь, а то зрение байдовым станет от такого света.

Перевернувшись лицом к рампе, он засопел.

Сверху тележки лежали сборник рассказов Редьярда Киплинга и налобный светодиодный фонарь. С ним читать определённо было бы удобнее. Проверив работоспособность, нацепил его себе на голову и вернулся к креслу.

Разорвав полиэтилен с почтовыми марками, штрих-кодами пересылки, адресом гостиницы Полярис и именем Мартеллы, я извлёк бумажный конверт. Спереди на нём было от руки написано моё имя. А на обороте — адрес в Сильверии Фог и подпись: «Корнелиус Вейдель, нотариус».

Осторожно распечатав конверт, заглянул внутрь. В нём лежали ещё несколько запечатанных полиэтиленовых пакетов с бумагами и один сложенный лист без дополнительной защиты.

Достал его и прочёл:

Уведомление об исполнении последней воли наследодателя

Уважаемый Колден Ландерс Тейг,

Настоящим официально уведомляю Вас, что в соответствии с п. 3 ст. 62 Закона Республики Дайяр «О нотариате» и на основании завещательного распоряжения №1837 от 12 сентября 2025 года, заверенного мной, нотариусом нотариального округа Сильверия Фог Корнелиусом Брантом Вейделем, мне надлежит огласить последнюю волю покойного Лиама Орзена Грейзера, скончавшегося 3 октября 2025 года.

Как доверенному лицу, указанному в особом распоряжении наследодателя на случай его внезапной или насильственной смерти или исчезновения, направляю Вам оговорённый пакет бумаг:

1. Основной текст завещания [Конверт 1];

2. Прилагаемые к нему документы [Конверт 2];

3. Закрытое письмо наследователя [Конверт 3].

Нотариус:

Корнелиус Вейдель

12.09.2025 г.

Отложив в сторону уведомление, высыпал себе на колени остальное содержимое большого конверта. Это оказались три более мелких конверта из белой бумаги, запаянные в слюду и пронумерованные. Начал вскрывать их поочерёдно.

В первом находился сухой официальный документ, согласно которому всё движимое и недвижимое имущество и банковские счета отчима переходили по наследству мне с момента моего совершеннолетия, а до этого времени передавались под управлением нотариуса Вейделя.

Второй конверт содержал копии документов, устанавливающих права на наследуемое имущество и счета. Оригиналы также хранились у Вейделя.

Ну и наконец я добрался до третьего письма — запечатанного послания от Альдреда Данкуорта лично мне, которое не видел даже Вейдель.

Внутри конверта лежали рукописное письмо и ещё один мелкий конверт без обозначений. Я развернул письмо:

Здравствуй, Колден!

Очень жаль, что тебе приходится читать это письмо, а мне так и не хватило сил рассказать тебе обо всём лично. Понятия не имею, что со мной произошло, но знай: я всю жизнь искал способ донести до тебя это максимально мягко, однако теперь придётся только так.

Прежде всего, меня зовут не Лиам Грейзер, а Альдред Данкуорт, а ты — мой родной сын. Я был вынужден притворяться другим человеком ради безопасности нашей семьи.

Дальнейшее может тебе показаться сумасшествием, но поверь: именно так всё и обстоит. О чём-то ты, скорее всего, догадываешься, а в чём-то боишься себе признаться. Нет твоей вины в пропаже мамы и твоего друга Итона, ты ничего не мог поделать. И я ничего не мог. Никто не мог. Но исчезли они из-за того, что стали дороги тебе, а ты — им.

Данкуорты отличаются от других семей. Мой отец, Олдгар Данкуорт, считает это божественным даром, а я же — проклятьем. Мужчины в нашем роду обречены терять близких — все, кого мы любим и кем дорожим, если это взаимно, уходят в мир наших снов. Это продлевает нашу жизнь. Физическую. Духовную рушит.

От поколения к поколению эта способность слабеет. Моя — самая ничтожная в семье, и я надеялся, что мои дети не унаследуют проклятье. Но в твоём случае оно оказалось ещё страшнее — ты не можешь контролировать этот процесс. И я понял это только когда пропала мама. Повторю, ты не виноват. Ты не мог этому противиться.

А я — мог. И я сопротивлялся. За что и поплатился смертельной формой бессонницы. Она развивается у всех Данкуортов, не использующих свои способности, и пропадает на время с каждым новым похищенным близким.

Но это не самое ужасное. Настоящий кошмар — твой дед Олдгар. Он способен приснить себе кого угодно — просто похитить любого человека без следа. От бессонницы его также спасают только близкие жертвы, так что с посторонними он делает это по другим причинам.

Он забрал всех моих друзей, намеренно заставляя меня испытывать большую эмоциональную связь с оставшимся — Лиамом. Олдгар хотел, чтобы я укрепил свои силы, забрав его, а затем бы он убил меня. Он одержим идеей восстановления утраченных с поколениями способностей. А для этого он должен убить своё потомство. Не приснить — именно убить.

Я знал об этом и сопротивлялся. Не предавал Лиама. И Олдгар сошёл с ума, угрожал лично забрать его. Мне пришлось сделать это самому, лишь бы не отдавать Лиама в безумные сны твоего деда. А затем я сбежал.

Теперь я думаю, как помочь тебе обуздать проклятье. Я бы мог подстроить обстоятельства так, чтобы ты случайно расправиться со мной. Тогда бы ты получил мою силу сдерживать это проклятье, но это не выход. Так ты просто начнёшь жить моей ужасной жизнью.

Избавиться от Олдгара я не смогу — он намного сильнее меня. Тем более, пока у него есть сын и внук, одним он может легко пожертвовать, забрав по щелчку пальцев. Второго же он убьёт.

После того, как меня не станет, распродай всё имущество и уезжай как можно дальше, покидай страну, меняй имя. Заберись в максимально возможную глушь, туда, где он не отыщет тебя.

Поскольку твои способности намного слабее моих, тебе будет проще. Похищения в твоём случае будут требоваться гораздо реже. А если вдруг ты решишь, как и я, воздерживаться от них, то просто не сходись ни с кем близко. Бороться с бессонницей тебе поможет моя инструкция, я приложу её в отдельном конверте. Там будет список всех необходимых препаратов с подробными дозировками и рекомендациями замены их последовательности. Ты слабее, а значит даже без похищений ты проживёшь дольше меня.

Прощай, сын, я тебя люблю. Папа.

Закончив чтение, я ещё некоторое время глядел на письмо. Меня раздирали противоречивые эмоции, но главным среди них было разочарование. Разочарование во всём — в себе из-за своей слабости и неспособности защитить маму, Итона и всех, кто мне мог стать дорог; в отце, которого Олдгар настолько сильно угнетал, что превратил в труса; в деде, о котором я мечтал, но который ставил свои идеи выше жизни собственных детей и внуков; а также во всех вокруг, настолько далёких от ужасающей действительности, что они потеряли способность не то что противостоять ей, а даже просто принять.

Я был ничтожен. И защитить меня от Данкуорта никто не мог. А он уже понял, кто я такой. Возможно, знал изначально, ведь зачем-то приезжал в Сильверию Фог.

И тут приступом боли пришла догадка: а вдруг Олдгар и убил моего отца? Вдруг он стал ещё могущественнее? Какие же способности он имел теперь? Если я просто как пылесос поглощал близких, мой отец мог по желанию останавливать этот процесс, а дед — выбирать кого и когда забрать, то на что были способны наши более ранние предки?

Однако я вовсе не последний потомок Олдгара. Его молодая жена Дебора беременна. И её ребёнок наверняка нужен ему для укрепления собственного могущества. Осознание этого ещё сильнее усилило моё желание обо всём ей рассказать. Точнее, обо всём не нужно было — следовало ограничиться убийствами студенток сейчас и студентов в девяносто пятом. В качестве подтверждения моих слов решил использовать начало письма от отца и конверт нотариуса. А показав их, можно было выдумать любое содержание. Главное сделать упор на маньячной сущности Данкуорта.

Заснуть после всех этих новостей казалось невозможно. Просто не мог думать ни о чём другом — постоянно прокручивал в голове эпизоды из детства, в которых Альдред всегда, ещё до исчезновения мамы, держался отстранённо. Не потому ли, что старался обезопасить себя? Или же он не был уверен в своей стойкости против собственной природы и старался обезопасить меня?

И всё же мне требовалось заснуть. Я должен был выспаться, чтобы перетерпеть следующую, первую ночь убывающей луны. Видеть кошмары с мамой и Итоном совсем не хотелось. К тому же после побега с места убийства Реджиса и Минни я до сих пор не спал и не общался с последней, хотя её слова уже ни на что не влияли — личность убийцы я раскрыл самостоятельно.

Откинувшись на спинку кресла, покрутил её резинку для волос на запястье. Бездомный снова начал храпеть и постанывать, бубня что-то нечленораздельное. Единственным более-менее разборчивым словом, которое он вставлял слишком часто, было «байда».

Старался игнорировать и его, и шум ночного города вокруг. Сон подкрадывался медленно, сливаясь с дымом от тлеющей в бочке бумаги — сначала едва заметный, он становился всё плотнее, обволакивал. Я ещё чувствовал запах дыма, проваливаясь в другой мир под скрип плетёного кресла. Смаргивая, видел сквозь тяжёлые веки голубоватый отсвет шторы с дельфинами, колеблющейся от ночного ветра. Но воздух уже менялся — становился гуще, из него выветривались запахи гари и той странной похлёбки, что варилась на плитке.

Прохлада подползла снизу от бетонной плиты, на которой была закреплена рампа. Кутаясь в одежду, я слышал, как влажный ветерок шевелил края штор, и на секунду мне показалось, что за ними не пустырь, а море — тёмное и бездонное.

Я попытался сморгнуть, но веки оказались слишком тяжёлыми. Последнее, что я осознал — храп Дэйва, внезапно оборвавшийся, будто он затаился. А потом — стук в висках и привкус крови на кончике языка.

Когда я открываю глаза, шторы вокруг совсем другие — не розовые и не с дельфинами, а грязно-серые, в пятнах. И тень на них падает не от бочки, потому что огонь в ней погас. Тень сквозь дымку тумана отбрасывает кто-то, всё равно пытающийся греть руки над охладевшими углями от мусора.

Кресло-качалка едва заметно покачивается, хотя я не двигаюсь. Где-то вдали завывает поезд. Или что-то, очень похожее на поезд.

Хватаюсь за опору каркаса рампы, останавливая покачивания кресла, и в ту же секунду стоящий у бочки поворачивается ко мне. Это Минни Резерфорд. С бесцветными истрескавшимися губами. Пар вырывается из её рта.

Протяжный гудок где-то за хлопающими на ветру шторами повторяется.

— Слышишь? — шепчет Минни. — В следующий раз он убьёт там.

— Кто он? — спрашиваю я, поднимаясь.

Ответ мне известен, но хочется узнать, верно ли было её предсмертное предположение.

— Ваш физрук, — отвечает она. — Он вечно тёрся на парковке с этой своей кривой походочкой…

— А кто стрелял в Реджиса?

— Не знаю, мы разделились, Реджи хотел отвлечь его, — говорит Минни и дышит себе на скрюченные пальцы. — Скорее всего физрук и стрелял, ведь потом он появился в бомбере Реджи.

Гудок повторяется ещё ближе. Кажется туман снаружи, шторы, и воздух под рампой дрожат от этого звука.

— Ты спасёшь её? — вдруг спрашивает Минни. — Хотя бы ей помоги.

Она хватает за край шелестящей шторки и отодвигает, впуская внутрь щупальца тумана. Воздух впереди дрожит от недавнего гудка. Туман себя ведёт подобно кольцам на воде.

Я выхожу наружу. Под ногами сразу начинает хрустеть песок. С каждым шагом его становится всё больше. Ноги начинают увязать в нём. Рампа исчезает позади, и я оказываюсь посреди пустыни, от которой даже окружающий туман приобретает желтоватый оттенок.

Впереди на песке проявляется едва заметное пятно. Оно шевелится. Это девушка. Но она не пытается убегать, потому что связана. По чёрному каре понимаю, кто это прежде, чем вижу испуганное лицо с заклеенным скотчем ртом. Айви Ферн.

Резкий удар воздуха сбоку уносит прочь часть тумана вслед за невидимым поездом. Раздражающе трезвоня, во мгле мерцают два красных уголька семафора.

Когда оборачиваюсь, к Айви, её уже нет. Но впереди в густеющем тумане мелькает ботинок, к которому тянутся полосы по песку. Медленно иду за ней, слыша её надсадные стоны сквозь скотч. И узнаю в этих мычаниях попытку снова и снова повторить моё имя.

— Колден! — кряхтел бездомный.

Он тряс меня за плечо, пытаясь разбудить, отчего кресло покачивало туда-сюда неваляшкой. Открыв глаза, увидел его небритое лицо перед собой.

— Пора собирать всю байду, — проговорил он. — Скоро город проснётся.

Оглядываясь, увидел в щели между покачивающимися шторами уже посветлевшее небо. Оттолкнув его, вскочил с кресла и бросился прочь из сквера, на ходу пытаясь дозвониться до Айви. Её телефон оказался отключен — совсем как у Мартеллы.

Тогда я позвонил Лоути. Он слишком долго не брал трубку, из-за чего соединение разорвалось. Пришлось набирать его повторно.

— Алло, — недовольно просипел сонный он. — Кто это?

— Срочно беги в Розмари-Холл к Айви Ферн! — тараторил я. — Скажи ей ждать меня возле главных ворот!

Глотнул немного воды из бутылочки, чтобы смочить пересохшее во сне горло.

— Кому сказать? — не понимал Эван. — Кого ждать? Колден, это ты?

— Да, блин, я это! — рявкнул в ответ. — Ты всё понял? Айви Ферн, ждать меня у ворот…

— Ты время видел?

— Знаешь что, Лютик, а пошёл ка ты!

Вызов я сбросил как раз на перекрёстке. Справа начинался забор «Рэвенскрофта». Слева высилась гостиница «Полярис», откуда из номера Мартеллы я мог понаблюдать за комнатой Айви через бинокль, если бы знал, где именно её комната. Пытаться выяснять это не видел смысла, ведь окна из неё могли выходить и на противоположную от отеля сторону.

Именно по этой причине я решил сразу направиться в Розмари-Холл. Однако идти через главный вход или лезть через забор после моего побега стало бы верхом глупости. Попадаться мне никак было нельзя.

Направившись к гостинице, я прошёл через узкую калитку в сквер и, убедившись в отсутствии свидетелей, побежал к причалу. Лодку отвязал без труда — узел сделали нехитрым.

Ранний час выручал ещё и туманом над водоёмом — в дымке лодка, которой я неумело управлял, стала невидимой.

Ориентируясь лишь по внутренним ощущениям, я правил поближе к Розмари-Холл, стараясь работать вёслами как можно тише. Но из-за отсутствия опыта они довольно шумно шлёпали во воде.

Вслепую плыть с моими навыками в более крупном водоёме плыть точно бы не стоило — вместо левой части берега у женского общежития лодка ткнулась носом в правую возле выхода на парковку колледжа.

На всякий случай немного вытащил лодку на берег, чтобы её не отнесло на глубину, и, двигаясь вдоль пруда под прикрытием тумана, побежал в сторону Розмари-Холл. Едва разминулся со спускающимся от беседки кипером, поднялся прямо по крутому склону в сад и, перебегая от яблони к яблоне, добрался до общежития.

Внутрь, благодаря вьющемуся по стене плющу, можно было попасть также, как я сбегал из Хайт-Хауса — по шпалере. Однако это имело бы смысл, если бы я знал нужный этаж.

Вместо бессмысленных взбираний по стенам обошёл заднюю часть здания, проверяя окна первого этажа. Одно на углу оставили на проветривание. Заглянув внутрь, узнал в нём комнату хаусмастера, точнее, судя по цветам в вазе на столе, хаусмистресс. В отличие от Лиспектора, здешняя хаусмистресс на работе не ночевала.

Заботиться о целости рамы не стал — надавив на неё, сорвал замок с глухим треском.

Обстановка внутри практически полностью повторяла кабинет хаусмастера Хартфорд-Хаоса, но с той разницей, что деревянные панели на стенах здесь сделали более светлыми. Немного отличалась и мебель, но не настолько, чтобы можно было обратить на это внимание.

Задержался возле шкафчика с ключами и снял несколько — от кладовок на каждом этаже, подвала, котельной и угольного тоннеля.

За дверью в сторону общей гостиной тянулся наполненный запахом политуры и лаванды коридор. Стены были обитый тёмными деревянными панелями, отполированными до блеска и отражающими свет старинных бра с матовыми плафонами.

Двинулся по выглядевшему совершенно новым красному ковру в сторону общей гостиной. На стенах попадались ряды чёрно-белых фотографий выпускниц прошлых лет — строгих девушек в одежде с высокими воротниками и с холодными улыбками. Постепенно от года к году одежда становилась более неформальной, а лица — приветливыми. Секции со снимками перемежались зеркалами в витых рамках. Вдруг наткнулся на снимок, с которого на меня укоризненно глядела Альма Петтерсон — совсем как делала это в жизни много лет спустя.

В конце коридора увидел доску объявлений, утыканную записками, среди них заметил: «Кто взял мою синюю ленту для волос? Верните! Комната 257»; «Тихие часы с 22:00 — никаких гостей! Хаусмистресс» и «Сеанс спиритизма в комнате №334. Только для смелых».

Осторожно выглянул через приоткрытую дверь в общую гостиную. Большое помещение с окнами в квадратных переплётах утопала в свете. В центре стоял камин из серого камня, а над ним возвышался портрет основательницы — Розмари Освальд в тёмном бархатном платье.

Мебель походила на ту, что стояла в общей гостиной Хартфорд-Хауса, но в более нежных тонах. В углу стоял рояль. На низком столике — фарфоровый сервиз. Возле диванчика на журнальном — модные журналы. Повсюду стояли вазы с цветами и витал густой цветочный аромат.

Миновав гостиную с гулкой плиткой на полу, вышел к холлу и задержался за углом. Медленно выглянул. У входа никого не оказалось. Тогда я подошёл к лестнице и начал искать фамилию Ферн. Комната Айви находилась на третьем этаже — №307. У неё была соседка Хезер Мэй.

Со здешней лестницей срабатывал тот же трюк, что и в мужском общежитии — ступени не скрипели, если наступать ближе к поручню. Миновав выход на второй этаж, сразу добрался до третьего.

Коридоры уже не имели стенных панелей — их просто заштукатурили и покрасили. Сориентировавшись по указателям, прокрался к двери комнаты и легонько постучал. Дверь открыли через минуту. На пороге показалась неизвестная мне девушка в пижаме. При виде меня она оторопела, не в силах ни захлопнуть створку, ни крикнуть.

Я поднёс указательный палец к губам.

— Айви тут? — шёпотом спросил я.

Она покачала головой. Приподнявшись на носочки, я заглянул ей через плечо и увидел заправленную кровать с леопардовым пледом.

— А ночевала?

Хезер снова мотнула головой.

— Тогда я пошёл, — сказал я, ещё раз жестом призывая к молчанию.

Когда я уходил, она глядела мне вслед с неизменным недоумением на лице. Но стоило мне начать спускаться по лестнице, и этаж заполнил писк. Оглушённый им, я бросился вниз, слыша, как хлопали двери на обоих этажах и где-то далеко в конце первого.

Нырнув в подвал, пробежал мимо приоткрытой двери в прачечную, вдыхая запах мыла и горячего утюга, и сунул ключ в дверь котельной. Закрывшись изнутри, побежал по угольному тоннелю. Даже не стал проверять целостность цепей на решётках — открыл соединяющий их замок ключом.

Отбросив в сторону дребезжащую тележку из супермаркета, перекрывающую выход из ответвления тоннеля, добрался до лестницы в конце и выбрался из-за стеллажа с чистящими средствами в кладовку. Посреди неё, застыв на месте от удивления, стоял пожилой уборщик.

Молча прошмыгнув мимо него, выскочил на улицу и побежал на платформу транспортных капсул. Дом Данкуорта в Южном Рошеме находился неподалёку от другой станции, поэтому добрался до него очень быстро.

Внешне дом цвета топлёного молока с тёмно-зелёными ставнями и аккуратной, увитой диким виноградом верандой, казался вполне уютным. Крыша блестела новенькой серой черепицей, а на ступенях стояли глиняные горшки с пышными геранями.

Ухоженный, но не идеальный двор выглядел меньше, чем у соседей. Над свежескошенной пахучей травой на ветру покачивались скрипящие самодельные качели из доски на верёвке, подвязанной к массивной ветви старого дуба.

В углу участка стояла собачья будка, но самого пса я не заметил.

За домом на истрескавшейся от времени бетонной дорожке стоял пикап Олдгара. Встречаться с ним лицом к лицу после письма отца не хотелось, однако развернуться и уйти мне не позволил оклик с веранды.

— Вы кого-то ищете, молодой человек? — спросила женщина.

Обернувшись, я увидел выглядывающую из двери Дебору Данкуорт. Её живот казался даже больше, чем на фото Мартеллы.

— Да, подскажите, а тренер Данкуорт здесь живёт? — спросил я.

— Тут, — ответила его жена. — Только его сейчас нет дома.

— А скоро ли он вернётся?

— Вообще я только отправила его за покупками в продуктовый к обеду, час точно не будет.

Я вновь поглядел на белеющий за углом пикап.

— Она сломалась, — махнула рукой Дебора. — Хотите его подождать в гостиной?

Шанс зайти и продолжить диалог с ней упускать было нельзя.

— Да, с удовольствием, — согласился я.

Уютная прихожая встретила тёплым светом настенных бра в виде кованных фонарей. На дубовой вешалке с крючками-веточками висели лёгкая женская куртка и клетчатый мужской плащ.

— Не разувайтесь, — попросила Дебора.

Вытер обувь о круглый коврик с вышитыми подсолнухами. Заметив у двери две пары мужской обуви — беговые кроссовки и похожие на полицейские массивные ботинки. Здесь же стояли розовые резиновые сапожки для работы во дворе.

В плетёной корзине на тумбочке лежали ключи и мелочь. Рядом красовался ультразвуковой снимок ещё неродившегося малыша.

Откуда-то из глубины дома потянула запахом корицы и печёных яблок — видимо, на кухне готовилась выпечка.

— Проходите сюда, располагайтесь, — пригласила Дебора в гостиную.

Я оглядел диван в бежевом чехле, уставленный пёстрыми подушками. На спинку был небрежно накинут вязанный плед, а рядом на журнальном столике стояла чашка с недопитым чаем и раскрытый журнал о воспитании детей.

Сел в кресло напротив, предварительно убрав плюшевого мишку — совсем нового, с биркой-ценником в ухе.

На комоде в углу стояли несколько снимков — свадьба седого Олдгара и молодой Деборы; их совместный отдых на пляже; Данкуорт с рыбой возле озера, Дебора с подругами на летней веранде кафе.

Приглушённый телевизор показывал кулинарное шоу.

— Давайте принесу вам чаю, — предложила Дебора.

— Нет-нет, не утруждайте себе, — отказался я. — Напиваюсь только чистой водой, так уж привык.

С этими словами я отцепил от пояса свою питьевую бутылочку и поставил на стол.

— Тогда оставлю вас…

— Подождите, не уходите, — окликнул я. — Я бы хотел с вами поговорить о вашем супруге. Это очень важно, лучше присядьте.

— Что-то случилось? — насторожилась она.

Ожидая, пока Дебора сядет на диван, я достал из сумки письма от нотариуса и развернул официальное уведомление.

— Случилось, — наконец сказал я. — У меня здесь письмо от моего погибшего отца, видите, а вот это от нотариуса…

— Сожалею, но при чём здесь…

— В письме мой отец пишет, что его хочет убить ваш муж, — сказал я.

Раздался глухой стук, будто что-то упало где-то внизу. От неожиданности мы с Деборой дёрнулись одновременно. Обернувшись на дверь в углу гостиной, она облегчённо посмеялась.

— Ой, наверное, кот опять что-то опрокинул в подвале… — проговорила она. — Он у нас вечно шарит там, мыши ловит…

Её слова прозвучали максимально непринуждённо, но мне показалось, что она начала волноваться. Может, за дверью прятался от возможного визита полиции Олдгар?

— Пирог скоро будет готов, осталось минут десять! — вдруг воскликнула Дебора. — Вы любите яблочный? Я принесу…

— Нет, спасибо, — отказался я. — Дебора, вы слышали, что я сказал?

— Это, наверное, какая-то шутка…

Согнув письмо отца, чтобы скрыть лишнее, я подошёл к ней и показал фрагмент:

Он забрал всех моих друзей, намеренно заставляя меня испытывать большую эмоциональную связь с оставшимся — Лиамом. Олдгар хотел, чтобы я укрепил свои силы, забрав его, а затем бы он убил меня.

Бегло прочитав абзац, она подняла на меня испуганный взгляд.

— Я не понимаю… Что это значит?

— В девяносто пятом году Олдгар убил четырёх студентов колледжа, а мой отец сбежал, — сказал я. — Но недавно Олдгар добрался до него.

— Нет-нет, не может такого быть… — запротестовала Дебора.

Схватив кружку с остатками чая дрожащей рукой, она попыталась попить, но лишь пролила всё на себя.

— Олдгар взялся за старое, но теперь убивает молодых девушек, — сказал я. — Вы наверняка слышали по телевизору — школьница Лорен Харпер в Центральном парке, учащаяся «Рэвенскрофта» Пенелопа Лакс на ферме, студентка технологического Минни Резерфорд в лесу…

— Замолчите! — оборвала она, зарыдав. — Откуда вам знать?! Пришли тут… Обвиняете…

Счёл, что не лишним будет перестраховаться на случай, если Данкуорт действительно прятался в доме.

— Я проследил за ним и видел, как он убивает Минни Резерфорд, — сказал я. — И снял всё на видео, которое уже передал полиции, но Олдгар сбежал. Хотите покажу запись?

От волнения она не могла подняться и стала задыхаться, перепугав меня. Я слишком увлёкся, даже не подумав о том, что она беременна.

— Вам плохо? — спросил я. — Чем помочь?

— Воды… — попросила она.

Я схватил свою бутылочку, открыл и передал ей. Она сделала два больших глотка и откинулась на спинку, тяжело выдохнув.

— Зачем вы мне всё это сказали? — спросила она.

— Олдгар — опасный человек, — ответил я. — В первую очередь, для вашего ребёнка. Не укрывайте мужа от полиции.

Слёзы вновь побежали по её щекам. Она поднялась и поспешила в ванную.

— Мне нужно принять таблетку, — бросила она.

Оставшись один, я вновь услышал стук в подвале — на этот раз более громкий, словно повалился целый стеллаж. От волнения у меня сразу пересохло в горле.

В ванной зашумела вода. Я осторожно подошёл к двери вниз и попытался приоткрыть, но она оказалась заперта на ключ. Мог ли там прятаться Олдгар? А стал бы? Скорее всего нет, ведь мог бы просто меня себе присниться даже на расстоянии.

Из ванной вышла раскрасневшаяся Дебора. Она словно кипятком умывалась.

— Простите, я унесла ваше… — она протянула мне бутылочку. — Хотите помою и поменяю воду?

Отказавшись, я схватил бутылку и сделал три жадных глотка, прежде чем почувствовал, странный горьковатый привкус. Что-то с водой было не так.

Раздосадованное лицо Деборы внезапно растянула кровожадная улыбка.

— Даже проще, чем я думала, — проговорила она.

Отшагнув, я понюхал воду. Сильно отдавала какими-то медикаментами.

— Олдгар не убивал тех парней, — заявила она.

— Вы ошибаетесь…

— Нет, ошибаешься ты, малыш, — хмыкнула она. — Олдгар их не убил, а забрал, чтобы стать сильнее. И заберёт тебя!

— В прихожей ботинки детектива… Возможно он его тоже…

— О, детективу пришёлся по вкусу мой пирог секретным ингредиентом. Как он тебе, кстати?

В голове начали путаться мысли, а ноги подкосились. Пытаясь удержаться, я смёл с комода фотографии, навалился на стену и упал. Несколько рамок разбились. Вокруг разбросало осколки стекла.

— У мужа нет от меня секретов, — продолжала Дебора. — И я не позволю тебе лишить моего сына его дара.

— Это проклятье… — прокряхтел я, отползая к выходу.

— Пока оно разделено — да, но Олдгар соберёт его.

— Он убьёт вашего малыша…

— Олдгар как раз делает всё это для него, а если вдруг и решит нарушить уговор — не успеет, — прошептала склонившаяся надо мной Дебора. — Я помогу сыну с ним расправиться.

Добравшись до коврика с подсолнухами, я потянулся к двери, но силы оставили меня. В окутывавшую моё слабеющее тело тьму со всех сторон ворвался ледяной туман, перемещая сознание туда, где оказывались все, кто мне дорог.

Глава 10: Куда делся Колден Тейг?

Я сижу на кухне. Мама готовит завтрак. Яйца шипят на сковороде, пахнет тостами и свежесваренным кофе. Итон щелкает кубиком Рубика у меня за спиной. Подмигивает мне, когда оборачиваюсь.

— Сынок, передай соль, — просит мама.

Тянусь к шкафчику. Рука натыкается на что-то липкое. Отдергиваю её. Пальцы в чем-то маслянистом и красном.

— Мам?..

Она поворачивается. На её лице самая непринуждённая тёплая улыбка.

— Что-то не так? — спрашивает она.

Вновь смотрю на свои пальцы, но теперь они чистые.

— Ничего, — отвечаю я.

Открываю шкафчик и передаю маме соль, а сам пытаюсь сообразить, что происходит. Внутреннее ощущение подсказывает: здесь что-то не так. Итон смеётся.

— Ну и чудик ты сегодня, Колд, — говорит он.

Вдруг замечаю, что на кухне нет окон. Они должны быть, но вместо них — просто стена.

Мама ставит передо мной тарелку. Яичница идеальная, с румяной корочкой.

— Приятного аппетита, — желает она.

Беру вилку, пробую яичницу, а когда поднимаю взгляд, окна возвращаются на стены. За ними клубится молочный густой туман. Понимаю, что окна не могут просто так возникать и исчезать по желанию.

Однако передо мной больше не окно — зеркало. Стены становятся влажными, а пол — скользким. Оглядываюсь и понимаю, что нахожусь не на кухне, а в ванной.

Мама чистит зубы перед зеркалом. Итон прислонился к дверному косяку у выхода и перебирает свой кубик.

— Чего опять завис? — спрашивает он.

Гляжу на свои руки. В них вместо вилки возникает зубная щётка, а пища во рту оборачивается мятной пеной. Не могу понять, как тут оказался, но это не главный вопрос. Главный — совсем другой.

— Что ты делаешь у нас дома? — спрашиваю я у Итона.

Под его ногами начинает клубиться туман.

— Ты же сам меня позвал, — удивляется он, отстраняясь от дерева.

Яркий солнечный свет бьёт по глазам. Прикрывая лицо, отворачиваюсь. Мама поливает цветы.

— Держи, Колден! — кричит Итон, швыряя мне мяч.

Ловлю. Кручу его в руках, пытаясь понять, как Итон собрал этот мяч из кубика. Кидаю его обратно и вижу лоскуты тумана, ползущие к нам из-за угла дома. Закрываю глаза.

А когда открываю — оказываюсь на диване в гостиной. По телевизору идёт какая-то старая комедия. Мама смеётся, а Итон ест из глубокой миски попкорн.

Окна снова нет — лишь шторы прикрывают голую стену. Замечаю, что Итон отправляет в рот вовсе не кукурузу, а клочки тумана. И едва это осознание приходит ко мне, как миска оборачивается шипящей сковородой, на которой жарится яйцо.

— Сынок, передай соль, — просит мама.

Ну вот это и происходит снова. Убывающая луна. Гляжу на сочащуюся красным ручку кухонного шкафа. Осторожно трогаю её, растираю на пальцах маслянистую жидкость.

— Мам?.. — зову я.

Она поворачивается, изображая самую приятную из возможных улыбок.

— Что-то не так? — спрашивает она.

— Отпусти меня, — прошу я. — Перестань.

— Неужели ты можешь бросить маму? — упрекает она.

— Ты должен остаться, — добавляет щёлкающий кубиком Рубика Итон.

Он прислоняется к дверному косяку ванной. Слышится шуршание зубной щётки. Мама начинает чистить зубы. Оборачиваюсь к ней и вижу в глубине зеркала клубящийся туман. Я знаю, что они меня не отпустят. Всё будет повторяться вновь и вновь бесконечное количество раз. И я не проснусь, пока не сбегу. Пока не спрячусь в этом тумане.

Хватаюсь за край зеркала и, подтянувшись, залезаю в него, перекатываюсь через рамку на влажный мох и тут же отползаю в заполненный слепяще-белой дымкой ров. Сзади слышатся шаги. Они идут за мной. И они больше не люди. Я вижу, как неестественно они двигаются, высматривая меня в тумане. Они перемещаются рывками, влекомые своими конечностями, точно марионетки в руках кукловода. Они будут искать меня, пока не найдут или пока я не проснусь. Но им бы хотелось, чтобы я остался тут.

Ложусь на дно рва и изо всех сил пытаюсь проснуться. Удаётся не сразу. Что-то очень сильно мешает.

Издалека доносились рёв двигателя и скрип подвески. Меня немного подбрасывало и мотало из стороны в сторону по ребристой металлической поверхности. Где-то в ногах, ударяя по ним, перекатывалась моя бутылочка для воды. Над головой туда-сюда бросало сумку. Чьё-то горячее дыхание обжигало мою грудь. Пошевелиться не удавалось.

С неимоверным усилием разлепил тяжёлые веки. В полнейшей темноте что-либо трудно было разобрать. Изредка где-то справа на мгновения вспыхивала полоска света. Приглядевшись, понял, что это щель между кузовом пикапа, в котором я лежал, и плохо натянутым над ним брезентовым тентом.

Начал ловить эти редкие сполохи, судя по всему, отбрасываемые придорожными фонарями. Увидел в них перед собой связанную бессознательную Айви. Её рот был заклеен скотчем, руки стянуты за спиной, ноги тоже обездвижены. Связанным оказался и я.

Нас куда-то везли в пикапе Данкуорта. Пахло остывающим асфальтом, моющим средством и дизельными выхлопами. Судя по шуму, мы ехали по загородной трассе. Ветер хлопал тентом, со свистом проносились мимо встречные автомобили.

Попытался разбудить Айви, толкая её головой, но та не реагировала.

С трудом согнулся пополам, приподнявшись в кузове и выглянув через щель тента. На улице была уже глубокая ночь. Сбоку от трассы, насколько хватало глаз, расстилался песок. Это означало только одно: нас везли в пустыню Рошан. Туда, где полным-полно песка, как во сне, в котором пытались убить Айви.

Онемевшие от напряжения мышцы уже не могли меня держать в полусогнутом положении, и я рухнул обратно на спину. Айви даже не пошевелилась.

Пикап резко ушёл в сторону. Колёса зашуршали по песку, кузов завибрировал. Желтоватая пыль окружила машину и начала оседать, проникая в кузов. Стало понятно: теперь мы мчали уже не по трассе, а по пустыне. А это означало, что конец уже близок.

Внезапно пикап резко затормозил, и меня швырнуло вперёд. Лбом я стукнулся о металлическую перегородку кабины. В глазах на секунду вспыхнул разноцветный фейерверк. Где-то спереди хлопнула дверь. Приближались шаги. Под тент проник отблеск фонаря.

Я ещё раз попытался разбудить Айви. На этот раз её веки дрогнули, и она застонала.

Скрипнул замок. Я замер, не понимая, стоило ли сделать вид, что я тоже без сознания. Но прежде, чем я принял решение, брезент над нами сдёрнули, и в кузов ворвался слепящий свет фонарика.

— Поднимайся! — приказала Дебора.

Задний борт пикапа открылся и с металлическим лязгом ударил о бампер. В повисшей на мгновение тишине я услышал звук взводящегося пистолетного курка. Никогда прежде его не слышал, но сразу понял, что это именно он. Второй раз повторять не пришлось.

С трудом приподнявшись, я прополз вперёд и, свесив связанные ноги вниз, спрыгнул. Удержать равновесие без рук не сумел, повалившись в ледяной песок.

— Я сказала подъём! — рявкнула Дебора, хлопая по борту.

Айви с усилием пошевелилась, но не смогла подняться. Тогда Дебора схватила её за ногу и сдёрнула вниз. С глухим ударом Айви шлёпнулась в песок. От падения она очнулась, но дыхание сбило, и я видел, как она напрягалась, пытаясь вдохнуть.

Тем временем Дебора вытащила из кузова наши с Айви сумки и мою бутылочку с водой. Бросив всё это прямо в меня, она запрыгнула за руль. Сначала в нос ударил выхлоп, а затем и отброшенный колёсами песок.

Пикап с выключенными фарами покатил вперёд, где скрылся за старым локомотивом. Я привстал, чтобы оглядеться, и понял, что мы находились на заброшенном железнодорожном тупике, ставшем кладбищем для десятков вышедших из использования составов.

Совсем рядом на возвышающейся над пустыней насыпи, проходили ещё использующиеся пути. Где-то впереди трезвонил, моргая красным, семафор. Мимо, протяжно гудя, пронёсся товарный поезд. Он стремительно двигался вдаль, тая в ночной пустыне.

Уже сумевшая выровнять дыхание Айви бессильно лежала на спине. Я заметил у неё возле виска подпёкшуюся кровь от удара чем-то тяжёлым.

Усаживаясь поудобнее, ткнулся ногой в засыпанный песком рельс. Расчистил его немного и принялся перетирать об него скотч, стягивающий запястья за спиной. Приближение Деборы заметил запоздало. Появившись словно из неоткуда, она вскинула пистолет, направив мне прямо в лицо. Я узнал оружие по розовой и жёлтой накладкам на рукояти — это был револьвер детектива Мартеллы.

— Даже не думай сбежать, — предупредила Дебора. — Я шутить не буду.

Я попытался сказать, что она меня не убьёт, но скотч на губах мешал. Однако она всё равно поняла, что я пытался произнести. Резко схватив за волосы Айви, она подтянула её к себе, оттащила на несколько метров и приставила дуло к её виску.

— Но с ней-то легко справлюсь! — бросила она.

Подался было вперёд, но Дебора угрожающе вдавила пистолет в лицо Айви.

И тут появился он. Совсем рядом справа хлопнула дверь невзрачного на первый взгляд ржавого вагона. Со ступеньки вниз спрыгнул Олдгар Данкуорт в неприметном чёрном рабочем костюме. Маски фехтовальщика на этот раз на нём не оказалось, но она ему и не была нужна.

Медленно подойдя ко мне, он резким движением сорвал скотч с моего лица. Скривившись от боли, я ткнулся лицом ему в ноги и увидел на них полицейские ботинки Мартеллы.

— Что ты с ним сделал? — спросил я.

— С копом? Забавная история вышла, совсем как в той притче про охотника и волка, — сказал он. — Слышал такую? Ну тогда слушай. Однажды охотник выслеживал волка, который уносил его овец. Три дня он шёл по следам, пока не набрёл на зверя в узком ущелье. Охотник поднял ружьё и сказал: «Ну вот я тебя и загнал». А волк, оскалившись, спросил: «А кто загнал тебя сюда?» Обернувшись, охотник увидел лишь блеск пяти пар волчьих глаз, перекрывших ему выход. Мораль простая: преследуя другого, всегда оглядывайся. Иногда твоя добыча может оказаться приманкой.

— Ты убил его?

— Не совсем, — ответил Данкуорт. — Он, конечно, немного спутал карты своим появлением, но я нашёл удобный момент показать свои сны и ему, и тем, кто тебя задерживал. Так что итог всё равно вышел такой, как я планировал: ты со своей подружкой здесь. И ты заберёшь её.

— Ни за что! — бросил я.

— Да кто тебя будет спрашивать, ты же немощь, — усмехнулся он. — Не контролируешь свою силу.

С этими словами Данкуорт извлёк из кармана выкидной нож Реджиса Фланнери и выдвинул лезвие. Подойдя с ним к полуобморочной Айви, он плоской стороной лезвия обвёл овал её лица от виска к виску через подбородок.

— Она же тебе нравится, — проговорил он. — Как подростку может не понравиться такая красотка? Поэтому стоит мне сделать ей больно, и всё произойдёт само собой, а затем…

Он обернулся, ткнув ножом в меня.

— Затем я убью тебя, — сказал он. — Получу способности предков благодаря силе Альдреда и твоим ничтожным силёнкам.

— У меня нет его силы…

— Конечно есть, я приехал его навестить как раз после того, как ты с ним расправился и сбежал.

— Он погиб от фатальной бессонницы…

— Ой, это можно и подстроить, — отмахнулся Олдгар, возвращаясь ко мне. — Я же знаю, что ты его кокнул. Может, ненамеренно, но сделал это.

— Я не такой как ты! — рявкнул я.

— О нет, в тебе течёт кровь Данкуортов, и ты такой же, как я, — не согласился Олдгар. — Тебе снятся близкие, а потом исчезают, тем самым продлевая твою жизнь. Тебе может присниться кто угодно из них, кроме другого Данкуорта. Но если ты убьёшь его, то получишь его силу. И ты получил силу Альдреда. Я в твоём возрасте не был столь смышлёным — просто приснил себе деда в отместку за расправу над братом. А нужно было его тоже прикончить… Видел бы ты, что мог дед!

— Мне без разницы, что вы там, уроды, умели! — прокричал ему в лицо я. — Вы — упыри!

Он ударил меня ногой в грудь, отбросив назад. Упав на что-то твёрдое, я закашлялся. Затёкшие руки нащупали под поясницей мою бутылочку с водой.

— Дед мог вытащить сон наружу! — взъярил Олдгар. — И я тоже смогу, когда прикончу тебя, как ты отца!

— Он сам погиб… — в очередной раз повторил я, отринув его обвинения.

— Он не мог приснить себе Данкуорта, как я, но был способен мелко напакостить мне через сон, — говорил Олдгар, демонстрируя едва поджившую рану на тыльной стороне ладони. — Раз уж ты тоже пытался это сделать со мной, значит, забрал силу Альдреда!

Его слова показались бессмысленными, но я вдруг вспомнил, как в своём сне за день до убийства Минни Резерфорд попытался остановить убийцу, поранив ему руку значком Фланнери. Ту самую руку, что оказалась повреждена у Данкуорта в реальности. Но это было не то, о чём говорил Олдгар, не способность отца — что-то совершенно другое.

— Не думай, что я бесчувственный монстр, — говорил Данкуорт. — Я сам не в восторге от того, что мне приходится делать, но я это делаю ради них.

Он указал на беременную Дебору.

— Как ты не хотел терять мать, так и я не хочу терять её, но если я не буду никого забирать, погибну сам… — объяснялся Олдгар.

— Ты — просто кровожадный псих, убивающий беззащитных девчонок ради забавы!

Данкуорт посмеялся. Я пытался открыть бутылочку со снотворной водой у себя под спиной. Уверенности в собственном плане у меня не было, как и другого плана. Но если уж один раз во сне я сумел навредить Олдгару, то мог попытаться сделать это снова.

— Видишь ли в чём штука: чтобы подпитывать жизнь, мы, Данкуорты, должны поглощать тех, кто испытывает к нам сильные положительные эмоции, а таких людей сложно и долго искать, — понизив голос, проговорил он. — Но на смертном одре человек испытывает не меньшие по мощности эмоции, пусть и далеко не положительные, однако их хватает на какое-то время. Мне даже стало интересно, что получится, если убить того, кто тебе дорог. Так что у тебя есть выбор: ты заберёшь эту девку или убьёшь её.

— Для тебя я не сделаю ничего!

— Что ж, тогда придётся по старинке, как с тем рыжим парнем, — прокряхтел Олдгар, поднимаясь. — Ты точно такой же слабак, как и твой отец, Колден.

С этими словами он отстранил свою жену подальше, а затем наотмашь ударил по лицу Айви. Та рухнула в песок.

Наконец я сумел нащупать кнопку и вдавил её. Пружина щёлкнула, открывая клапан. Перекатившись, я поднёс лицо к нему. Скотч на ногах лопнул от напряжения.

Тем временем Олдгар перекинул из руки в руку нож и склонился над Айви.

— А знаешь почему?! — окрикнул я его. — Почему мы с отцом не такие крутые как ты?

Он обернулся. В его глазах читалось недоумение.

— Потому что мы не Данкуорты, а Грейзеры! — проорал я и впился зубами в клапан-поильник бутылочки.

Запрокинув голову, влил в себя остатки воды со снотворным и проглотил. Ослабшему организму много и не требовалось — звёздное небо почти сразу закачалось над головой.

Подбежавшая ко мне Дебора вырвала из моих зубов бутылку, но было уже поздно. Смыкающиеся веки набросили на пустыню туман.

В тумане я слышу стон Айви. Спешу к нему и вдруг вновь вижу её с точки зрения Олдгара Данкуорта. Пытаюсь пошевелить его занесённой для удара рукой, отбрасываю в сторону нож. Я — это Олдгар. А Олдгар — это я. И раз уж мы единое целое, то и наши чувства к близким сейчас едины.

Поворачиваю его голову назад через плечо — туда, где из песка поднимается моё тело с закатившимися глазами. Испуганная Дебора отскакивает назад, вскидывая револьвер. Но я не даю ей выстрелить.

— Я люблю тебя, Дебора, — шепчу я губами Олдгара.

И в ту же секунду нахлынувший туман растворяет её. Револьвер Мартеллы падает в песок.

Моё тело идёт прямо на Олдгара. Я не позволяю ему сдвинуться с места. Его лицо вздрагивает и искажается от ужаса.

— Сноброд!.. — успевает слететь с его губ прежде, чем моё тело оказывается в шаге от него.

Глазами Олдгара я вижу его отражение в белых закатившихся глазах своего тела. И этот белый цвет затапливает всё вокруг.

Теряя равновесие, сфокусировал расплывшийся взгляд перед собой и нашёл себя склонившимся над побледневшей до цвета бумаги Айви. Она глядела на меня широко распахнутыми немигающими глазами и боялась пошевелиться.

Оглядевшись, я не увидел поблизости ни Олдгара, ни Дебору — лишь стремительно тающий в ночной прохладе пустыни туман.

— Всё закончилось, — сказал я Айви.

Вернулся обратно к торчащим из песка рельсам и, присев, перетёр о них стягивающий запястья скотч. После этого, не вставая с песка, достал из кармана телефон и набрал полицию. Трубку сняли мгновенно.

— Меня зовут Колден Тейг, — представился я. — Подозреваемый по делам об убийстве Лорен Харпер, Пенелопы Лакс, Минни Резерфорд и Реджиса Фланнери. Вы услышали?

— Я слышал вас, мистер Тейг, — ответил оператор. — Вы хотите сдаться?

— Да, я хочу сдаться. Я только что отключил динамик, так что не слышу, что вы говорите, поэтому слушайте меня внимательно: я хочу признаться, что на самом деле я их убил. А ещё я убил детектива Телониуса Мартеллу, пару каких-то копов в колледже, тренера колледжа «Рэвенскрофт» Олдгара Данкуорта и его беременную жену Дебору. Тела последних пятерых вы никогда не найдёте. А сейчас я собираюсь убить студентку колледжа Айви Ферн. Проверьте в «Рэвенскрофте», она пропала вчера. Если хотите найти её живой, вам придётся поспешить к заброшенной тупиковой железнодорожной ветке в пустыне Рошан.

Сбросив вызов, я вернулся к пытавшейся избавиться от скотча на губах Айви. Она больше не выглядела испуганно — скорее раздражённо. Помог ей снять скотч с лица, но руки и ноги развязывать не стал.

— Зачем ты это им сказал?! — возмущалась она. — Ты же спас меня! Ты — герой!

— Я не герой, Айви, — не согласился я. — А такой же опасный для окружающих мутант, как и Данкуорт, в этом он был прав.

— Всё равно я им расскажу, как всё было на самом деле!

— И ты полагаешь, они тебе поверят? — усомнился я. — Полиции нужно логичное объяснение всех этих смертей и исчезновений. Я им его дал. Дела закроют, а невинные не попадут под подозрение. Меня же изолируют от общества, и так будет лучше для всех.

— Освободи меня, — попросила она.

— Не могу.

Я расправил полоску скотча, которую до сих пор держал в руках, и вновь заклеил ей рот. Айви застонала от обиды.

— Полиция приедет быстро, — сказал я. — Всё должно выглядеть натурально.

Поискал в полутьме наши сумки. Вернулся с ними к Айви.

— Смотри, что у меня есть, забрал их специально для тебя.

Показал ей дневник Пенелопы и браслет Лорен.

— Я не знаю, сработает ли это, но могу попытаться помочь тебе с ними попрощаться, — предложил я.

Она думала, глядя сначала на вещи подруг, затем всматриваясь в моё лицо. А потом уверенно кивнула.

Я уложил её на бок и сам лёг рядом, обняв её со спины.

— Просто попробуй уснуть, — попросил я.

Доносился далёкий шум автострады. Мы лежали на холодном песке, но совсем этого не чувствовали. Наши сердцебиения улавливали ритм друг друга и синхронизировались. Вдохи и выдохи стали общими.

Внезапно окружающая нас тьма вспучилась лоскутами тумана и раздалась в стороны. Место песка заняла густая вьюжная трава.

Я помогаю Айви встать. Физически ощущаемый туман пушистыми облаками ласкает кожу, от чего по телу распространяется ощущение абсолютного покоя и умиротворения. Кажется, у пространства совсем нет температуры — не холодно и не жарко, точно пространство едино с тобой.

— Тут так спокойно, — выдыхает Айви.

— Обычно здесь всё… Немного другое…

Под пение вьюги, высекаемой ветром из продольных разрезов в стеблях травы, мы идём в белизну, из которой доносится радостный девичий смех. Впереди проступают два силуэта. Я узнаю их даже раньше, чем Айви.

— Это же… — не верит она своим глазам.

Подруги, услышав её, оборачиваются.

— Иди к ним, — подбадриваю я.

И Айви идёт. Сначала неуверенно, потом переходит на бег. Пенелопа и Лорен бегут ей навстречу. Они сталкиваются и заключают друг друга в крепких объятьях.

Я не мешаю им. С надеждой оглядываюсь назад, но не вижу там ни маму, ни Итона.

Вдруг резкий толчок вырывает меня из тумана.

Меня схватили сзади и протащили по песку. Мелкие камешки и острые песчинки счесали кожу на щеке. В спину мне упёрлось колено, а руки заломили сзади и защёлкнули на них наручники.

На этот раз церемониться со мной никто не стал — надавив на голову рукой, меня впихнули в полицейскую машину. Дверь захлопнулась.

Прежде, чем авто тронулось, я увидел через окно, как уже освобождённую от скотча Айви укутывали в зеркальное спасательное одеяло. Она поглядела прямо мне в глаза и одними губами произнесла: «Спасибо».

Прислонившись лбом к ледяному стеклу, я глядел, как однообразная пустыня снаружи быстро сменялась усложняющейся придорожной инфраструктурой, пока в какой-то момент окончательно не превратилась в плотную городскую застройку.

Автомобилю с включёнными проблесковыми маячками уступали дорогу, и путь до Центрального полицейского управления в Фокусе оказался намного быстрее, чем я мог предполагать — выходило, не так уж и далеко от Рош-Аинда в пустыню нас с Айви вывезли Данкуорты.

На подземной парковке управления меня встретил сам детектив Малькольм Галлахер. Поглядев мне в глаза, он разочарованно покачал головой, будто и правда всегда верил в мою невиновность, а теперь не мог принять вскрывшуюся правду.

— В допросную его, — распорядился он. — Ждём опекуна с адвокатом и приступаем.

На служебном лифте меня подняли на неизвестный этаж без окон, провели, согнув лицом к полу, по длинному коридору и втащили в слабо освещённое помещение.

По центру располагались прикрученные к полу металлические стул и стол. Из пола торчала цепь с замком, который, протянув через кольцо на сиденье стула, зафиксировали на моих наручниках. Длинны цепи хватало, чтобы положить руки на край стола, но не более.

Все вышли из комнаты, оставив меня одного. Дверь захлопнулась. Освещение медленно усилилось, и я увидел, что все стены, включая даже дверь, сплошь зеркальные.

Под потолком раздался громкий щелчок. Из скрытых динамиков прозвучал голос искажённый фильтрами, не позволявшими определить личность говорящего.

— Пока можешь подремать, — сказал неизвестный. — Твоя последняя возможность нормально выспаться.

И без этих подсказок вид зеркал вокруг дал мне понять, что нужно было делать. Усевшись поудобнее, насколько позволял металлический стул, я положил ладони на ледяную столешницу и упёрся в них лбом.

Благодаря стрессу и до боли нестерпимой усталости проблем с засыпанием у меня не возникло. Я услышал, как дрогнули зеркала, впуская в комнату тягучую, растворяющую реальность мглу. Момент перехода хлопком отозвался в голове.

Цепь всё ещё тянет руки вниз, но уже начинает легчать. Пока последние детали действительности не исчезли в потустороннем мареве, я успеваю поднять голову и уставиться побелевшими, наполненными туманом глазами в собственное отражение.

Приглушённо, словно под водой, слышу, как цепь и наручники со звоном ударяются о пол. Мои руки больше ничего не держит. Я поднимаюсь, и через мгновение в окружающей меня белизне исчезают стул и стол допросной комнаты.

Порыв не имеющего температуры ветра доносит до меня зимнюю мелодию вьюжной травы. Окружающие облака окутывают спокойствием. Светящаяся белизна пронизывает ощущением благости. Я чувствую, что наконец попал домой — туда, где есть всё, что мне дорого.

— Колден, это ты? — звучит за спиной голос мамы.