Снежная Слепота

Глава 1. Звонок из прошлого

Последние титры:

Ты уехала к морю, а я - в холодные горы.

Обнялись на прощание,

И стукнулись сумки на фоне молчания.

Нам так жалко свободы!

Мы с тобою одной и той же породы.

Да, мы слишком похожи,

Значит, выберут нас на роли

Совершенно случайных прохожих.

И я кричу: "Остановите пленку!

Это кино я уже смотрел.

Эй, режиссер, заканчивай съемку!

А он смеется в объектив, как в прицел".

(Brainstorm - ветер)

Всегда, когда шёл снег, ветер утихал, и на улице сразу же становилось теплее. Только снег украшал и облагораживал улицы так, что воздух делался чище и пропитывался приятным ароматом свежей выпечки, глинтвейна и жареных каштанов. Первый снегопад привносил в мир что-то новое, светлое: игру в снежки, возможность носить уютные свитера, греть пальцы о чашку ароматного кофе и предвкушение грядущих праздников. И только один человек отчётливо ощущал запах смерти, зависший в морозном ноябрьском воздухе.

Перелёт из Праги в Тромсё дался отставному полковнику тяжело. Постоянная тряска и турбулентность, бесконечные очереди, пересадка в Осло и пять часов полёта измотали его после затяжного периода бессонницы. Он отдал бы всё, чтобы сейчас спокойно сидеть дома и писать книгу, слушать пение уличных хористов и бросать мячик Бекки. Теперь его собака была вынуждена жить у соседа, а сам полковник Матс Ларсен был занят утомительной беготнёй с билетами и сумками.

Он мечтал о тёплой комнате, горячей еде и душе в недорогом отеле, а вместо этого нервно курил на улице у аэропорта Осло, опасаясь норвежских морозов, которые были не характерны для обычно климатически мягкого ноября. Снежная буря, накрывшая Норвегию, навевала полковнику мысли о смерти.

Однако, вопреки его мрачным мыслям, вокруг кипела жизнь. В большом и комфортабельном здании аэропорта на каждом углу можно было купить горячий ароматный кофе. Жалко, что не выпивку или таблетку снотворного, думал полковник: проблемы с недосыпом и усталостью нужно было оставить до прибытия в Тромсё. Хотя, попробуй успокоиться, когда в твоём доме молодые воришки нашли труп. И не забредшего туда случайно замерзшего бездомного, как поначалу подумал Матс.

Он раздражённо смял стаканчик из-под кофе и бросил его в урну. Поправив спортивную сумку, Матс подошёл к окну, чтобы посмотреть, как самолёт готовят к полёту. Вряд ли Тромсё, самый северный город Норвегии, расположенный за полярным кругом, встретит его дружелюбно или менее морозно, чем Осло. Над горизонтом кружила метель, и полковнику казалось, что он слышит её настойчивый гул. Глубокий, низкий и пугающий, как рокот мертвецов в старых фильмах. Такую же ассоциацию у него вызывал рёв турбин самолёта, когда они взлетали.

Травмированная нога постоянно ныла. В свои сорок с небольшим Матс не привык демонстрировать слабость, а потому всячески старался не хромать. Люди вокруг него весело смеялись и общались, радуясь отпуску или возвращению домой. Парочка, стоявшая рядом, точно приехала на отдых: уголок туристической путёвки торчал из дамской сумочки. Пожилая дама возвращалась домой из гостей, судя по нелепым украшениям ручной работы, сделанным детьми: внучками или правнучками. А молодой мужчина приехал на спортивные соревнования, судя по его сумке и торчащему из неё специальному пропуску. Впрочем, какое это имело значение, если Матс привычно ощущал себя лишним среди всех этих жизнерадостных людей.

Как только закончилась проверка паспортов в Тромсё, и раскрылись двери аэропорта, полковник увидел настоящую снежную бурю. Сильные порывы ветра поднимали в воздух снег, и из-за этого на несколько метров вокруг ничего не было видно. Матс застегнул тёмную зимнюю куртку с капюшоном и подумал, что в такую непогоду она его не защитит. Страшный гул оглушал, а кожу покалывало кусочками падающего с неба льда. Матс прищурился, поднял воротник, защищая лицо от неприятного ощущения, и отступил назад, решив переждать метель в здании: последний раз такая непогода случилась тут лет двадцать назад.

Внезапно его бесцеремонно пихнули в спину. Матс охнул от удара и непонимающе моргнул, когда мимо него промчался невысокий человек. Он даже не извинился, только злобно зыркнул в его сторону, скрываясь в бушующей метели. Полковнику хотелось верить, что недорослика поглотит снежная буря, как в старых легендах о норвежских шаманах и их обидчиках.

Теперь Матсу до одури хотелось покурить. И он бы закурил, наплевав на метель, но внезапно услышал за спиной английскую речь:

— Полковник Ларсен, это вы?

Матс обернулся: к нему торопился невысокий полный человек в годах. Впрочем, полноты ему придавала распахнутая утеплённая бежевая куртка и широкой вязки бардовый свитер, и объёмные, явно не по размеру, джинсы. Мужчина спешил догнать полковника и тяжело дышал, а на его щеках играл забавный румянец после небольшого забега.

— Я Бранд Фишборн, прислан, чтобы встретить вас, — сообщил он, остановившись и пытаясь отдышаться. Наклонившись, он вдохнул, выдохнул, достал из кармана платок, промокнул лицо и лоб с высокими залысинами, и только после этого продолжил: — Но на улице такая вьюга, давайте переждём за чашкой кофе.

Бранд оказался очень приятным и общительным человеком. Он вкратце рассказал полковнику о городе, и когда они смогли выехать, Матс ощущал себя уверенней, чем до этого. Последний раз в Тромсё, в доме деда, где накануне нашли труп, Матс был более двадцати лет назад. Тогда дедушка учил его рыбачить, водил на фьорды, чтобы увидеть касаток, и знакомил с местными шаманами. Полковник почти ничего не помнил из той прошлой жизни, и даже украшенные к Рождеству улочки города с низенькими изящными домами были ему незнакомы. Однако дед почему-то завещал дом именно ему. Возможно, он верил, что внук рано или поздно захочет жить в Норвегии.

— В эти дни у нас шумно, — сообщил Бранд, когда они проехали мимо людей с яркими плакатами. — Забастовка на фабрике по пошиву одежды.

— Понятно, — лаконично ответил полковник и вежливо улыбнулся.

Мужчины и женщины, стоящие под порывистым ветром с плакатами и укутанные с головы до ног, что-то громко кричали, но их голоса заглушил звук работающего двигателя. Матс ощутил странное дежа-вю: когда он в последний раз улетал из Тромсё, в городе тоже была забастовка.

Всю свою жизнь Матс прожил с матерью в Праге. Там он поступил в военную школу, окончил с отличием и сдал нормативы, выбрав военную стезю делом своей жизни. Пойти по стопам отца и деда — это звучало гордо. Мама лишь насмешливо фыркала, но в жизнь сына не лезла.

«Ты чокнешься, как и твой дед, — сказала она однажды. — Дядя Якоб помог бы тебе стать юристом».

Матс не хотел быть юристом. Получая повышение за повышением, он дослужился до полковника, пока тот самый случай не изменил всю его жизнь. Трагедия была в прошлом, но последствия остались. Долгими одинокими вечерами Ларсен запивал их крепкими напитками и старался унять боль в ноге. Его жизнь стремительно шла по наклонной, а затем раздался звонок телефона.

Звонивший достаточно хорошо говорил по-английски. Он представился старшим инспектором Юхансеном из Тромсё. Матс сразу догадался, что подобный звонок из прошлого ничего хорошего ему не сулит. И оказался прав: инспектор кратко сообщил, что в доме, который дед завещал Матсу, малолетние хулиганы-воришки нашли труп, и просил прилететь как можно скорее. «Всё не так просто». Вот, что сказал инспектор. Матс решил не затягивать и следующим же утром поехал в аэропорт.

Бранд уверенно вёл машину, и вскоре они миновали узкий и длинный Тромсёйский мост, соединявший два берега, после чего начали подниматься в гору по улочкам, обрамлённым рядами похожих друг на друга домов. В памяти полковника мелькали похожие образы типичных европейских, таких же, как в Праге, только более светлых и скромных. Дом, принадлежавший когда-то деду, Матс узнал сразу. Он выделялся на этой улице: выглядел заброшенно и покинуто. Так оно, в общем-то, и было. А теперь его «украшали» жёлтые полицейские ленты.

На подъёме располагался полицейский участок: это было новенькое престижное здание с большими панорамными окнами. Именно там, в своём кабинете, Матса ждал старший инспектор Юхансен. Матс неспешно прошёлся по участку, изучая взглядом чистые коридоры с современной мебелью и стоящими по углам домашними цветами, и спокойных, улыбчивых полицейских. Молодой сержант, худенький, невысокий и темноволосый, с криво застёгнутыми пуговицами рубашки, говорил по-английски и проводил его до самых дверей кабинета старшего инспектора.

— Вас ждут, — сказал он на чистом английском. — А вы правда внук Лукаша Ларсена?

Глаза молодого сержанта горели восторженным огоньком, и Матс не смог сдержать улыбку. Подумать только, его деда помнили тут до сих пор.

— Правда, — лаконично ответил он и кивнул.

— Шутите? — усмехнулся парнишка. — Да я когда учился, выучил всю его биографию! Я Андеш Бергене, кстати. Обращайтесь, если что!

Матс благодарно кивнул, постучал в дверь кабинета инспектора и вошёл, когда его позвали. Юхансен, мужчина солидного возраста, выглядел мрачным: недовольно поджатые губы, под глазами синяки от недосыпа, на лице глубокие морщины, а сальные волосы зачёсаны назад. Дед к своим пятидесяти выглядел примерно так же. Почему-то в памяти Матса именно сейчас всплыл старый забытый образ: задумчивый и уставший от жизни Лукаш Ларсен, склонившийся над кипой бумаг. Наверное, это участь любого старшего инспектора, даже в таком тихом и маленьком городке как Тромсё.

Матс достал документы и предъявил их инспектору. Тот неохотно поднял голову, отрываясь от своих бумаг, хмыкнул, после чего приветственно кивнул. От него сильно пахло куревом, и Ларсен пожалел о том, что не покурил перед тем, как прийти в участок.

— Матс Ларсен? — уточнил инспектор, глянув в документы и не удосужившись представиться. — Ваш дед говорил, вы выбрали военное дело.

Голос Карла был низким, с прокуренной хрипотцой. По тону можно было сделать вывод, что он очень устал, причём давно, и в этом состоянии перманентной усталости пребывал уже не первый год. Его колючий взгляд впивался в Матса, изучая его лицо и одежду, даже сумку, небрежно переброшенную через плечо. Таких людей, ворчливых и недовольных, Матс знал. И он давно привык не обращать на них никакого внимания.

— Да, я дослужился до полковника, но теперь в отставке. Старший инспектор Юхансен, полагаю? — уточнил Матс. — Дед как-то говорил о вас по телефону незадолго до своей смерти. Был уверен, что вы станете ему достойной заменой. И вот теперь, — он развёл руками, — вы стали старшим инспектором.

— Лукаш всегда имел свойство верить в людей. Карл Юхансен, — наконец-то представился инспектор и указал на стул напротив своего стола. — С возвращением в Тромсё, мистер Ларсен. Хотя повод так себе.

— Весьма, — ответил Матс и сел, сбросив сумку прямо на пол. — Расскажите мне, что произошло.

В кабинете было тепло и даже немного душно. Матс был бы не против открыть окно и впустить в небольшую захламлённую бумагами комнату свежий нордический ветер. На столе у инспектора, помимо папок и разбросанных исписанных листов, стояла чашка с давно остывшим кофе. Пепельница была переполнена окурками и пеплом, а телефон стоял так близко к краю, что, казалось, вот-вот упадёт на пол.

Карл размял шею и прищурился, откидываясь на стуле. Он скользнул по полковнику внимательным изучающим взглядом — Матс ответил тем же. Некоторое время они просто смотрели друг на друга, и в лице Юхансена читалось что-то похожее на скорбь, хотя и в молодости, по словам деда, он никогда не отличался впечатлительностью и душевностью. Это был неплохой парень, но законченный карьерист, одиночка и грубиян, как охарактеризовал его когда-то Лукаш Ларсен.

— Как давно вы не были в Норвегии? — спросил он, подавшись вперёд и сложив руки на столе.

— Чуть больше двадцати лет.

— И дом, с момента смерти вашего деда, был без присмотра?

— Вы и сами это прекрасно знаете. Ключи от дома хранятся у кого-то из соседей, я не помню имён.

— Я очень хорошо знал вашего деда.

— Его тут все хорошо знали, он был блестящим следователем, а городок маленький. Дед часто обедал с соседями, дружил со всеми.

Карл Юхансен усмехнулся. Поза полковника Ларсена и его речь выражали полнейшее спокойствие, да и с чего бы ему было волноваться? Подозревать его в убийстве никто не станет, ведь доказать, что он не покидал Чехию в момент убийства, будет проще простого. Старший инспектор, как подумал Матс, скорее всего, уже сделал соответствующий запрос.

— Верно... — протянул Карл. — Скажите, полковник Ларсен, дед вам рассказывал о своём последнем деле?

— Вы меня проверяете? — теперь усмехнулся Матс. — Да, он говорил, но вскользь.

— Вы знаете, что принесло ему весьма печальную известность?

— Знаю. — Обсуждать ту историю Матс не хотел и невольно ощутил напряжение. Вспоминать безумие тех лет было тяжело и неприятно. — Дед нашёл тело пропавшей девушки, а затем на него спустили всех собак. И всё же... может, расскажете мне уже, кто обнаружил труп в моём доме? Воры? Хулиганы? Соседи? И чей это труп?

Юхансен облизнул губы. Подобные игры не нравились Матсу, и он хотел, чтобы было как в армии: чёткий приказ, чёткое исполнение, чёткие ответы. И никакой таинственности, попытки подловить на слове или эмоциях. Этого ему вполне хватило в прошлой жизни.

— Да, именно так, ваш дед нашёл тело пропавшей Лоры Эндрюс, — после паузы продолжил старший инспектор, проигнорировав вопросы полковника. — Несовершеннолетняя девушка не вернулась домой поздним декабрьским вечером. Мы искали несколько дней, но тщетно. Только ваш дед отказался сдаваться... и он её нашёл. А после нашёл и убийцу, но не поймал его. Лукаш до последнего дня жизни думал и говорил лишь о Лоре. Мы считали, что он чокнулся.

Матс нахмурился. Он прекрасно помнил, как сломило деда убийство Лоры, чьё сожженное тело нашли в снегах. Пресса тогда накинулась на Лукаша и его отдел, обвиняя в бездействии. Если бы полиция шевелилась, если бы они раньше нашли убийцу, сколько было разных «если бы» и упрёков, а дед сходил с ума, думал только о Лоре, все его слова и мысли были обращены к ней до самой его смерти. Матс всё это помнил слишком хорошо, чтобы переживать снова.

— Я знаю всё это, но к чему мы сейчас говорим о прошлом? — спросил Матс. — Дед несколько лет как мёртв. Это дело извело его, довело до изнеможения. Чего вы хотите от меня теперь?

Карл уловил раздражение Матса и кивнул. Он открыл папку и достал старое фото, повернул его к полковнику и пояснил:

— Посмотрите. Это Лора Эндрюс незадолго до своего исчезновения. Вы же не видели её такой?

— Нет, только малышкой, — припомнил полковник. — Я в последний раз приезжал к деду, когда мне было лет двадцать. Соседи собирались на какой-то праздник, и там я увидел Лору и её брата. Но они тогда были совсем детьми. Кажется, я понравился малышке Лоре, а вот её брат оказался невероятно вредным и противным ребёнком. Постоянно стрелял в меня из игрушечного лука.

— Да, всё верно. Так вот, это выросшая Лора. А вот, — сказал инспектор, достав второе фото, — снимок женщины, чьё тело мы нашли в вашем доме.

Матс протянул руку и осторожно взял фотографию. Убитая женщина лежала на спине и смотрела в потолок широко распахнутыми безжизненными глазами. Под её головой и россыпью чёрных волос растеклась лужа крови, а губы успели посинеть, но даже это искажение смертью не смогло скрыть от полковника главную деталь.

— Вы шутите? — Матс нахмурился. — Что за шутки? Это же...

— Вчера в вашем доме мы нашли тело Лоры Эндрюс. Нашли в заброшенном доме инспектора, который когда-то раскрыл её дело и нашёл её сожжённый труп.

На несколько секунд Матс словно потерял дар речи. Он всматривался в фотографии и сравнивал детали. Это без сомнения была Лора Эндрюс, но Лора, которая стала старше. На фото ей точно было не семнадцать лет, и, как бы абсурдно это ни звучало, выходило, что последние десять лет Лора на самом деле была жива. До вчерашнего дня.

— Кого же тогда нашёл дед десять лет назад? — удивлённо спросил Матс.

— Хороший вопрос.

Внезапно дверь кабинета инспектора распахнулась: на пороге возник тот самый молодой человек, который грубо толкнул полковника в аэропорту. Матс узнал его, но на этот раз бесцеремонный тип был ещё более злым и раздражённым, чем пару часов назад. Тогда мальчишка торопился, хотя прилетел несколько часов назад, и, должно быть, сильно нервничал, возможно, пил успокоительные таблетки, которые не очень-то ему помогали. Полковник тихо хмыкнул, проклиная свою привычку запоминать всё о каждом случайном встречном.

— Я хочу видеть тело сестры! — потребовал он.

Глава 2. Она не вернулась домой

Не бывает двух одинаковых снежинок. Так и с людьми: не бывает двух одинаковых человек, даже близнецы имеют едва заметные различия. Но когда распахнулась дверь кабинета, Матс сразу понял, что перед ним стоит брат Лоры Эндрюс. Его глаза были точной копией её глаз, словно девушка снова оказалась жива и теперь смотрела на окружающих с лёгкой насмешкой, — опять всех обманула.

Нарушителя спокойствия быстро угомонили, вывели из кабинета, но с лица инспектора Юхансена так и не сошло выражение вселенской усталости. Видимо, Джеймс уже неоднократно доставлял ему проблемы, да так, что каждая новая встреча с этим несдержанным молодым человеком становилась для инспектора настоящей пыткой. Юхансен глотнул из чашки остывший кофе и выдохнул, стараясь успокоиться и вернуться к разговору.

— Тело обнаружили двое парней, — пояснил инспектор после паузы. — Знаете, бывает, когда мальчишки вламываются в пустующие дома. Или выпить хотели, или поживиться чем... хотя последнее оба отрицают. Чёрт его знает, что они искали в доме, но теперь оба напуганы до безумия. Они сидели в комнате на втором этаже, когда на первом внезапно послышалась ругань, а затем раздался выстрел. Парни затаились и тряслись до самого утра, и только после этого решились спуститься и позвонить в полицию.

— И они никого не видели? — уточнил полковник.

— Никого. Сказали, что вжались в стену и боялись даже выдохнуть.

— Надо точно убедиться, что это именно та пропавшая девочка.

— Вы правы, — кивнул Юхансен. — Будем заказывать экспертизу, это от двух до трёх недель, быстрее никак, но это уже наши проблемы. Как я понимаю, вы не против, чтобы мы обшарили дом вдоль и поперёк?

— Конечно же, не против, — устало ответил Матс. — Я забронировал отель, поживу там. Вы только для этого меня вызвали? По телефону вы просили срочно приехать.

— Пока что да, только для этого. — Юхансен на несколько секунд задумался. — Сами понимаете, могут появиться вопросы. Вам точно больше нечего сказать по этому делу? Лукаш не упоминал чего-либо важного о Лоре?

Инспектор лукавил — Матс видел это, но в чём именно, пока не понимал. Возможно, Юхансен уже ознакомился с его досье и был заинтересован тем, что там увидел, а возможно, он вёл свою игру, которую Матс пока не понимал. В любом случае, на откровенность рассчитывать не приходилось.

— Нет, — ответил Матс после небольшой паузы. — Мне казалось, что в последнее время дед был немного не в себе. Слишком часто думал о Лоре, а её родственники и пресса давили, но он не говорил ничего конкретного.

После подписания бумаг и допроса Матс покинул отдел. На выходе он сразу же закурил, жадно вдыхая и выдыхая едкий дым. Это помогло полковнику немного расслабиться после разговора и неприятных воспоминаний о деле Лоры. Неподалёку от участка он увидел Андеша Бергене. Сержант, стоящий на морозе в куртке нараспашку, помахал Матсу и сказал, что может подвезти полковника до отеля. Матс отказываться не стал: на улице уже стемнело и заметно похолодало. Ловить транспорт и ехать в неизвестном направлении в первый же день пребывания в Тромсё ему не хотелось.

Машина у Андеша была не новая: судя по внешнему виду, ей шёл не первый десяток лет, и она была либо перекуплена, либо раньше принадлежала кому-то из родственников молодого Бергене. Салон был чистый, с приятным запахом, но чехлы давно истёрлись, а на панели кое-где в углах виднелась пыль. Сам Андеш производил двоякое впечатление: немного несобранный, неопрятный, возможно, беспечный, но подвижный и приятный в общении, он легко завёл разговор, словно Матс не был тут чужаком. Ларсен, садясь в машину, подумал, что парнишка достаточно целеустремлённый и многого добьётся, но только если возьмётся за себя.

— Инспектор хотел, чтобы вы прибыли как можно быстрее, — объяснил Андеш, когда вёз полковника в сторону отеля. Он закурил прямо в машине и приоткрыл окно, явно не ощущая дискомфорта из-за холода и спокойно управляя машиной одной рукой. — Хотел, чтобы вы ответили на все вопросы и поговорили с Эндрюсами.

— Но я никого из них не видел, — сказал полковник и застегнул куртку до самого подбородка. — Только нервного. Джеймса.

— У Джеймса сложный характер, да, — покачал головой молодой сержант и прицокнул языком. — Такое горе... второй раз Лору хоронить. Думаю, у семьи будут вопросы, а сегодня на них и так много всего свалилось.

— А откуда вы узнали о Лоре? — уточнил Матс, рассматривая царапины на боковой двери. — В участке уже все в курсе?

— Да все газеты раструбили! Вы купите свежую прессу, там везде снимки Лоры и заголовки о том, что умершая много лет назад оказалась жива. Её даже называют Марой.

— Марой? Демоном кошмаров? — уточнил Матс, припоминая сказки, которые слышал от шаманов.

— Да-да! Вы знакомы с нашими легендами? Лора в юности играла Мару в местном театре, а теперь вернулась, и журналисты тут же дали ей это прозвище. Вы почитайте, почитайте.

— Я плохо помню язык, если честно.

— Заодно и подтяните. С самого утра это новость дня: Лора Эндрюс умерла во второй раз! Ну надо же.

Матс промолчал, лишь плотно поджал губы. Журналисты снова умудрились узнать всё раньше других. Не просто узнать, а устроить танцы на костях. Полковник теперь понимал Джеймса: если он увидел эти газеты до того, как прибыл в участок, то это объясняло его несдержанное поведение.

— Извините, — сказал Андеш. — Я не радуюсь этой трагедии, но сама загадка Лоры...

— Сломала жизнь многим людям, — перебил Матс. — Её семье в первую очередь, и тем, кто вёл дело. Вы изучали этот вопрос?

— Не само дело Лоры, а биографию Лукаша, — ответил тот. — Ваш дед был лучшим в своём деле. Он даже вёл дела в Осло! Поймал маньяка, написал книгу про наблюдательность в сыскном деле. Лукаш — легенда.

— Он был бы рад слышать это.

— Я хочу быть как он.

Матс улыбнулся. Молодому Андешу на вид было двадцать пять лет, а наивности как у семнадцатилетнего. С одной стороны, хорошо, что он имел цели и пример для подражания, но с другой — ему пора была научиться оценивать работу не только в светлых красках. Матс прекрасно помнил, как изводил себя дед каждым новым делом.

Отель оказался небольшим, но тёплым и уютным. Матсу дали ключи от комнаты, где он сразу же скинул с себя одежду и принял горячий душ. Из зеркала после бритья на него смотрел мужчина среднего возраста, потрёпанный работой и усталостью. Щёки впали, на длиноватом носу красовался шрам, а синяки от недосыпа не придавали шарма его когда-то красивым синим глазам. В молодости Матса называли привлекательным, но это было давно, словно в прошлой жизни. Сейчас собственное отражение вызывало у полковника только раздражение.

После ужина Матс решил отвлечься на чтение, но сосредоточиться на тексте не удалось. В итоге он упёрся бедром в подоконник, наблюдая за бушующей за окном метелью. Она напоминала полковнику дикого зверя, который лютует, ищет заплутавшую жертву, чтобы сожрать бедолага тёмной безлунной ночью. Ему снились тревожные сны: машина, звук удара, резкий переворот, боль и снег. Много белого-белого снега. И под ним похороненная Лора Эндрюс.

Утром полковник по привычке проснулся рано. За окном светило солнце, день обещал быть хорошим. Матс успел забыть, каким прекрасным бывает северное утро: над горизонтом чистый цвет неба из голубого окрасился в розовый и жёлтый, играя нежными переходами. Белый снег искрился так, что слепил глаза. В такие мгновения Тромсё казался полковнику самым прекрасным городом мира.

В его походной сумке были лишь сменные вещи, но ничего достаточно тёплого. Умывшись и наспех позавтракав, Матс направился в небольшой рейд по магазинам. Купив тёплые штаны и свитер, он натянул всё это поверх своих вещей, запахнул куртку и отправился к дому деда. На подъёме уже собрались митингующие: не уставали мёрзнуть на улицах изо дня в день. Они уверенно трясли плакатами и что-то выкрикивали, ожидая, пока мимо проедет начальство.

Матс усмехнулся. Словно не было этих двадцати лет: Тромсё ничуть не изменился.

Старый дом деда выглядел заброшенно. Матс выдохнул ртом пар и поднялся на веранду, прислушиваясь к скрипу половиц. Они скрипели так же, как в тот день, когда он уезжал отсюда навсегда. Лукаш тогда тепло обнял внука и взял с него обещание, что тот непременно вернётся. Матс пообещал, но не сдержал слово. Он вернулся лишь спустя годы, когда о деде стала напоминать только облупившаяся краска фасада дома.

А когда-то сюда приходили местные шаманы. Они рассказывали о духах и сердце Тромсё, об истории и традициях города. Юный Матс слушал их с раскрытым от удивления ртом и восторженно смотрел на деда, который умел находить язык со всеми: и с властями, и с соседями, и с этими странными людьми, верящими в духов.

Дверь дома была закрыта, а вход перекрывала жёлтая лента, запрещающая вход на место преступления. Матс решил переждать пару дней, пока полиция не соберёт все следы и улики. Потом он обязательно вернётся, чтобы изучить всё самостоятельно: нужно будет перебрать сохранившиеся записи деда и понять, как тот закончил свою жизнь, и почему тело Лоры оказалось именно в этом доме. А пока что ответы можно было искать только в библиотеке, где хранились старые архивы города.

Библиотекарша, Келда Гуфстанссон, узнала Матса по имени, как только он предъявил паспорт. Она восторженно глянула на него и покачала головой, выражая удивление.

— Ты же внук Лукаша? — заулыбалась она. — Ох, сколько времени-то прошло... Это тебе уже...

— Немного за сорок, — улыбнулся Матс, откидывая со лба вечно выбивающуюся прядь тёмных волос. — Я помню вас, Келда. Вы готовили шикарные пироги.

— О да, твой дед их обожал! Мы же встречались после того, как умерла его жена, твоя бабушка... Давно это было! А ты очень похож на Лукаша. Обязательно надо будет встретиться в выходной день и пообщаться.

— Обязательно. Можете мне помочь?

Спустя всего лишь десять минут Матс сидел в самом дальнем углу библиотеки, обложившись старыми газетными вырезками и фотографиями. В статьях писалось, что Лора Эндрюс не вернулась домой двадцать первого декабря две тысячи седьмого года после школы. После выяснилось, что в тот день она вообще не была на занятиях и, вероятно, не дошла до школы: подруги и учителя её не видели. В ту же ночь родители Лоры, соседи и полиция стали искать девушку, но им помешала метель. Искали утром, и на другой день. Когда все уже отчаялись, Лукаш Ларсен продолжил искать со своей группой: двадцать четвёртого декабря у заснеженной горы он нашёл сожжённое тело.

Матс внимательно рассмотрел снимок трупа. Тело было найдено в небольшой пещере, со скрещенными на груди руками, что характерно для сожжения. Взять ДНК не представлялось возможным, а все бирки и ярлыки с одежды оказались срезаны. Опознать погибшую помогло найденное неподалёку от тела кольцо, которое предположительно слетело с руки девушки во время потасовки с убийцей. Убита она была выстрелом в голову, следы насилия установить не удалось. Ни улик, ни свидетелей.

Матс задумчиво нахмурился. Он перебрал несколько статей, пока не дошёл до кратких сводок о подозреваемых. Две первые версии не подтвердились, зато третья оказалась верной. Пистолет, из которого предположительно был сделан выстрел, и испачканную кровью куртку Лоры полиция нашла дома у Олафа Йоргенсена, парня, который увивался за девушкой. Как позже заявило следствие, убийца оставил вещь жертвы на память. Только вот Олафа так и не допросили: как только нашли тело Лоры, он сбежал, и его местонахождение было неизвестно до сих пор. Видимо, Лукаш так и не простил себе то, что упустил убийцу.

— Она была очень красивой девочкой, — сказала Келда, проходя мимо увлёкшегося чтением Матса. — Чёрные глаза, большие-большие, чёрные волосы и светлая кожа, вздёрнутый нос, миловидное личико... и фигурка у неё была хрупкая, думаю, многие мальчишки хотели бы с ней встречаться, а этот Олаф и вовсе хвостиком за ней бегал! Прохода не давал!

— А она? — спросил Матс, поднимая взгляд. — Она с ним общалась?

— Что ты! Избегала его, бранила! Называла плохими словами. Он её раздражал.

— И кроме него больше никто не был ей так одержим?

— Нет. Лора начинала встречаться с мальчиком. С Вигго, но он был полон холодного спокойствия. Он и сейчас такой, никакого проявления страсти: ни ревности, ни скандалов, ни тревог. Его даже не волновало, что Олаф преследует Лору. А сейчас ему жена с соседом изменяет, а Вигго хоть бы что! Лежит на диване, да пиво потягивает.

— Значит, одержимо влюблённый? Ромео, который убил свою Джульетту? — усмехнулся Матс.

— Мы все так считали до вчерашнего дня, — согласно кивнула Келда. — Все, кроме родителей Олафа. Они до сих пор сами не в себе от горя... Сын сбежал, в городе их стороной обходят. Правда... твоего деда это дело не оставляло до последнего дня его жизни. Он не расставался с фотографией Лоры и, как мне кажется, тоже стал одержим. Поэтому мы с ним расстались, он обезумел. Так и поверишь, что она была истинной Марой.

— Да уж, деда она преследовала. Поэтому мы с ним так редко созванивались, — признался полковник. — Я тоже думал, что он сходит с ума.

— Забудь обо всём этом, — посоветовала Келда. — Я знаю, что тебя тревожит. Знал ли дед, о том, что Лора жива, и что именно его извело. Усталость и вина его извели, Матс. Забудь о Лоре, приведи в порядок дом и живи своей жизнью.

— Вы правы, Келда, только... — Матс покачал головой. — Почему она оказалась в этом доме? Даже спустя столько лет Лора снова достала деда. Сто процентов его имя тоже во всех газетах.

— Как и твоё, — заметил Келда. — Обходи семью Эндрюс стороной.

Когда Матс покинул библиотеку, на улице уже стемнело, и начался снегопад. Полковник попытался закурить, но с трудом сумел прикрыть пламя зажигалки от ветра. Сделав долгожданную затяжку, он выдохнул и прикрыл глаза. Матс помнил, как на любой вопрос о делах дед отвечал, что занят загадкой Лоры. Лора, Лора... Слишком часто Матс слышал это имя.

Снежинки больно били по лицу, а ветер пробирал даже под тёплой одеждой. Погода решила взбунтоваться и сделать жизнь местных ещё более мрачной, словно мало им было нового убийства. Докурив, полковник спрятал руки в карманы и направился мимо парковки в сторону автобусной остановки. Он постоял немного, осматриваясь по сторонам, и заподозрил, что транспорта уже не дождётся.

Мимо проехала машина, затем ещё одна, но никто не остановился, когда Матс поднял руку. Лишь третья затормозила чуть поодаль, хотя полковник уже на это не надеялся. Снегопад усилился; Ларсен даже не мог различить лица мужчины, который хлопнул дверью и теперь неспешно шёл к нему. Сердце стало биться чаще, пульс усилился, и Матс напрягся. Он привык доверять своим инстинктам, и полковник встал в более удобную позу, если вдруг мужчина, идущий к нему, решит напасть.

Услышав оклик на норвежском, Матс понял, что слышал этот голос раньше. Пусть даже капюшон создавал тень и скрывал лицо, Ларсен уже был уверен: к нему приближается тот самый молодой человек из полицейского участка. Джеймс Эндрюс, брат Лоры.

Джеймс подошёл, продолжая говорить по-норвежски, и его интонации были довольно грубыми. Он замолчал, как только рассмотрел лицо полковника: из-за сильного снегопада Эндрюс щурился и прикрывался рукой, наверное, поэтому не сразу узнал Матса.

— А, это вы... — продолжил он по-английски. — Я говорил, что не стоит тут стоять. Транспорт едва ли дождётесь, лучше по склону в сторону города и внизу переждать бурю. Отелей там много, если знакомых и друзей у вас нет.

— Спасибо за совет, — сдержанно ответил Матс, не желая продолжать общение. — Пойду к отелям.

— Погодите... — Джеймс выдохнул ртом пар и сжался. Его голос дрожал: он был одет легко и сразу продрог на холодном ветру. — Простите за то, что я устроил днём. Это всё нервы. Наши семьи всегда дружили, я прекрасно знал Лукаша.

— Замечательно. Его тут все знали. Хорошего вечера, Джеймс, и спасибо, что остановились.

— Слушайте, я мог бы подбросить вас до вашего отеля, но это неразумно. В такой снегопад рискованно ехать, но могу предложить переночевать в моём доме. Это по склону выше, совсем близко, всего минут пять езды.

Матс промолчал, обдумывая эти слова. Он не горел желанием общаться с Джеймсом и быть ему обязанным, но понимал, что именно семья Эндрюс могла как-то приоткрыть завесу тайны. Полковника не волновало то, кто и за что убил Лору, но его терзало плохое предчувствие из-за деда. Возможно, это было чувство вины.

— Посмотрите, какая ужасная погода, — настаивал Джеймс, сильнее кутаясь в куртку. — Соглашайтесь. Здесь все свои, помогать это нормально.

Матс не поверил в последние слова: Джеймс явно лукавил. Чёрные глаза Эндрюса испытующе изучали его, и от этого взгляда было неуютно. Глаза. Чёрные, как тьма. Чёрные, как у Лоры. Интересно, она смотрела на людей так же?..

Матс задумался на несколько секунд, затем согласно кивнул, принимая предложение.

Глава 3. Знакомство

Падал снег. Огромные хлопья застилали дороги, улицы, смывая цвета, окрашивая всё в холодный белый тон. Снег падал, пряча истинные краски мира, помысли и поступки людей. Даже самые чёрные и мрачные души зимой окрашивались в оттенки и полутона, терялись среди светлых и улыбчивых жителей города — период обмана и заблуждений должен был сойти вместе со снегом, когда придёт весна.

Тьма опустилась на город, делая его отражением тяжелого низкого северного неба. В этой тьме лицо Джеймса казалось особенно бледным и болезненным, но, тем не менее, он уверенно вёл машину по снежному склону. Перемены в нём, от манеры говорить до спокойного невозмутимого взгляда, были отражением пугающей погоды. В такую вьюгу нельзя было давать слабину: ни нервов, ни истерики. Немного невнимательности и можно сгинуть в буране, замёрзнуть или умереть от разрыва лёгких. Матс привык, что люди меняются в зависимости от ситуации, но Джеймсу это удавалось особенно естественно.

Вблизи Матс смог получше рассмотреть молодого Эндрюса. Они с Лорой были похожи: сочетание белой кожи и черных волос выглядело контрастным, как столкновение цвета неба и снега на склоне гор. В этом заключался незримый символизм; Матс невольно вспомнил старинные легенды, которые рассказывали ему шаманы. Пусть Джеймс был невысоким, худым, явно проигрывающим нордическим красавцам, но ни у кого во всём мире Матс не видел таких радужек глаз. Больших и тёмных, как отражение чёрной ночи.

Температура за бортом машины падала. Цифра на панели управления мигала, постоянно меняясь. Становилось холоднее; Матс искренне радовался, что принял предложение Джеймса. Ждать на остановке было бы безумием: льдинки настойчиво были по крыше и стёклам, а буря застилала город, делая его пленником своих снежных объятий, словно метель жаждала чей-нибудь смерти.

Через десять минут езды Матс различил среди снега небольшое пятно цвета — аккуратный уютный дом. Он одиноко выделялся среди белых холмов, из-за чего казался обособленным и брошенным. Соседские дома располагались по склону ниже, а этот стоял, словно нарочно оградившись высокими сугробами. Дверь гаража открылась автоматически, и Эндрюс плавно загнал машину в тёплое и сухое помещение.

— Один на всём склоне, — заметил полковник, открывая дверцу. — Вам, наверное, нравится жить без соседей.

— Именно так, — согласился Джеймс, пикая кнопкой сигнализации. — Лучшего места и не представишь. Никто не лезет, не подглядывает, не сплетничает.

Из гаража в дом вела узкая дверь, расположенная на боковой стене. Матс заметил, что Джеймс тщательно закрывает и проверяет все замки, когда как единственное гаражное окно было надёжно заколочено. Подобное поведение казалось не характерным для жителя Норвегии: соседи жили открыто и никого не боялись.

— Не любите любопытствующих взглядов или боитесь чего-то? — спросил Матс, когда они стали подниматься по тёмной лестнице, ведущей на первый этаж дома.

— Вы военный? — вопросом на вопрос ответил Джеймс.

— Допустим, — улыбнулся Матс. — Отставной полковник.

— Здорово, — ответил Джеймс. — Полковник, значит... вы очень внимательный человек. Смотрите на всё, изучаете. И вы правы, наверное, я боюсь. Сестра пропала, когда нам было по семнадцать лет, привычная жизнь рухнула. Я не ощущаю себя в безопасности даже дома и не умею жить нараспашку. Вы знаете, сколько людей ежегодно пропадает без вести?

— Знаю.

— Я тоже знаю и не понимаю, как можно ничего не бояться. Добро пожаловать, полковник Ларсен.

Джеймс открыл дверь, включил свет и пропустил гостя вперёд. Ларсен ощущал себя неуютно после замечания Джеймса, понимая, что тот прав: он не имел права нарушать границы чужого лучного пространства и анализировать всё вокруг, особенно, когда вся жизнь Джеймса и так обнажена, находясь под прицелом камер и полиции. Но Матс ничего не мог с собой поделать: многолетняя привычка работала за него.

Гостиная была полна домашнего уюта: мягкие пастельные тона в интерьере, тёмные шторы на окнах, лакированные паркетные полы, просторный диван, а в стороне светлый камин, столик и кресла. Небольшой мягкий ковёр с высоким ворсом выглядел мило, а тепло комнаты приятно согревало после уличного мороза.

— Я дам вам вещи, которые лежат у меня без дела, — сказал Джеймс, скидывая пальто. Сам он был невысоким и худеньким, правда, деловой костюм придавал ему солидности. — Я их не носил, слишком большой размер, а вам будет в самый раз. Идёмте, покажу, где душ.

— Не суетитесь, — попросил Матс. — Мне достаточно будет переночевать в тепле.

— Не спорьте, — с улыбкой ответил Джеймс.

Матс благодарно кивнул. Взяв предложенные вещи, он прошёл в просторную ванную комнату, где с удовольствием вымылся под струями горячей воды. Кожу приятно кололо после холода, лицо горело. Переодевшись в домашние майку и футболку, Матс впервые за долгое время ощутил себя отдохнувшим и бодрым. Даже курить не тянуло.

Через тонкие носки пол казался тёплым. Войдя на небольшую кухню, светлую, с новой современной мебелью, Матс увидел, как Джеймс старательно раскладывает по тёмным тарелкам тушёные овощи и кусочки мяса. На газовой плите грелся чайник, приятно пах кофе. Матс невольно вспомнил об уютном кафе в Вене, где так же тепло и вкусно пахнет.

— Я не был готов принимать гостей, простите, — виновато улыбнулся Джеймс. — Не могу удивить вас особой кухней, только... овощи.

В домашней одежде, штанах и свободной кофте, Джеймс потерял визуальную солидность, став обычным «юношей-соседом», такой внешности, что на улице, проходя мимо, даже и не обернёшься. Самый обычный парнишка, если не считать пугающей черноты его глаз. Но сейчас даже эта чернота не производила должного впечатления: слишком неспокойным казался Джеймс.

— Я благодарен вам за помощь и приют, — успокоил его Матс. — Ведь сейчас я мог бы замерзать на улице. И всё же, Джеймс. Почему вы решили меня пригласить? Незнакомого человека в дом, где надёжно закрыты все двери и окна.

— Мы же знакомы заочно, к тому же это вышло случайно: я остановился, чтобы сказать вам, что транспорт уже не ходит, подошёл ближе и узнал вас. Я не могу бросить внука Лукаша замерзать на улице, — ответил Эндрюс и выключил чайник. — Чай? Кофе?

— Кофе, спасибо. Да, случайно, но вы своего шанса не упустили.

— Сразу видно, что вы военный, — улыбнулся Джеймс и весело глянул на гостя. — Вы всегда так подозрительны, полковник? Садитесь. Почему я вас пригласил, когда прячусь от других? Мы с вами похожи, вот и всё. Мы оба чужие в этом городе, нас здесь не принимают. Я рад встретить родственную душу.

— Ошибаетесь, меня здесь принимают, — сказал Матс, садясь за стол.

— Давайте на «ты»? Не принимают, вскоре ты в этом убедишься, — сказал Джеймс, садясь напротив. — Местные принимают лишь местных. И, что уж скрывать, ты единственный, кто не требует от меня повышения зарплат на фабрике!

Матс невольно улыбнулся. Поужинали они в тишине, под тихое постукивание льдинок об окно. Овощи оказались вкусными, а мясо — мягким, Матс даже ощутил прилив бодрости и сил. Джеймс сварил ароматный горячий кофе, немного рассказывал о городе, а за окном, словно совсем в другом мире, бушевала холодная метель. Ветер кружил белые снежинки, бросал их из стороны в сторону, безжалостно рвал и метал, словно злясь, что люди укрылись от него в тёплом доме. Матс время от времени посматривал на улицу, удивляясь тому, как люди живут в таких тяжёлых условиях. Сам он ненавидел метель.

— Тебя интересует дело Лоры? — после паузы спросил Джеймс, грея руки о чашку с кофе. — Ты из-за этого был в библиотеке?

— Едва ли. Меня интересует дед, — честно ответил полковник. — Он загнал себя в гроб с этой историей, а теперь тело Лоры нашли в его доме. Хотелось бы понять, что это значит.

— Мы все хотим это понять, — тихо признался Джеймс. — Да, в последние годы жизни Лукаш думал только о моей сестре, часто говорил о ней с отцом и дядей.

— Я бы тоже с ними поговорил, — сказал Матс.

— И они с тобой. Они полагают, что ты можешь что-то знать.

— Только то, что дед помешался на Лоре Эндрюс, — хмыкнул Матс. — Не более того.

Они снова замолчали. Джеймс вёл себя спокойно и расслабленно, словно они с Матсом были знакомы несколько лет. Ларсен не понимал, что движет им: скорбь или тревога, но, когда Джеймс отводил взгляд, на его лице отчётливо читалась усталость.

— Мне просто не с кем поговорить, — вдруг сказал Джеймс и отставил чашку. — А ты здесь такой же чужак, как и я. Вот я и решил, что было бы неплохо познакомиться получше. Тем более, мы уже когда-то виделись. Правда, мне было лет пять...

— Семь. Тебе было семь, — уточнил полковник. — Кажется, твой отец переехал в Норвегию ещё в молодости и решил тут закрепиться.

— Да, отец родом из Ирландии, — улыбнулся Джеймс. — В молодости он встретил маму в Лондоне, они вместе учились. Затем отец приехал за ней в Тромсё и помог её брату, моему дяде Оле, поднять швейную фабрику. Они вместе раскрутили бизнес, стали настоящей семьёй. Мы с Лорой родились уже здесь, в Норвегии. Я уехал в Англию сразу после гибели сестры. Отучился и вернулся, так как отцу нужен был помощник на фабрике, а потом и наследник. На моего кузена, сына Оле, рассчитывать не приходится, он блаженный. Слышал о забастовке? Так вот, теперь это моя проблема.

— И тебе это не очень нравится? — улыбнулся Матс, заметив детское недовольство в голосе Джеймса.

— Очень не нравится. Этим должна была заниматься Лора, но никак не я. Я всегда мечтал остаться жить в Лондоне и заниматься другим делом.

— Вы с ней были очень близки... — задумчиво сказал Матс. — Вы двойняшки?

— Двойняшки, но никогда, за всю свою жизнь мы не были близки. Мы были похожи внешне, родились в один день, но, честно, — усмехнулся он, — мы никогда не были близки.

Матс кивнул. Он не хотел ещё сильнее ранить Джеймса и ворошить свежие раны. Они замолчали. Лишь льдинки за окном стучали всё сильнее. Ужин был вкусным и сытным, тепло дома приятно обволакивало, да так, что полковника начало клонить в сон. Джеймс уложил его в зале и дал тёплое одеяло.

Матс уснул практически сразу: сказалась и усталость, и непривычные погодные условия. Ночью он проснулся из-за шороха и осторожно приподнял голову. Он не привык спать крепко, реагировал на каждый звук, и сейчас даже пожалел, что не взял с собой оружие.

Но источником звука был Джеймс. Он стоял у окна в абсолютной темноте и смотрел на улицу.

Глава 4. Свои причины

Когда поднимаешь взгляд к чёрному небу и смотришь на падающий снег, начинает казаться, что это не снежинки опускаются вниз, а ты сам отрываешься от земли и летишь, летишь, летишь...

Матс открыл глаза и понял, что больше не летит. Электронные часы показывали десять утра, и Джеймса уже не было. В доме царила настоящая тишина. За окном ярко светило солнце, снег играл цветными бликами в утреннем свете, делая этот день более тёплым и уютным. На мгновение Матсу показалось, что он снова в Праге, сейчас на него запрыгнет Бекки и будет весело лаять, просясь погулять.

Полковник потянулся, прогоняя остатки сонливости, неспешно встал и прошёл в ванную. Спешить было некуда, и он принял душ, выпил заботливо сваренный Джеймсом кофе и оделся, думая о том, что надо покинуть тёплое помещение и выйти на улицу. Погода казалось обманчиво мягкой. На столе Матс нашёл оставленную хозяином дома записку: «Ключи на тумбочке в прихожей, остановка чуть ниже по склону. Приезжай на фабрику, встретишься с отцом».

Полковник усмехнулся. Джеймс вёл себя по отношению к нему излишне доверчиво, когда в то же самое время закрывал все окна и двери, опасаясь соседей. Вспомнив о ночном инциденте, Матс подошёл к тому самому окну, где стоял Эндрюс, и различил на снегу едва заметные следы. Ночью кто-то прогуливался рядом, сошёл с дорожки и подошёл к дому, под это окно. И возможно не в первый раз, если Джеймс уже высматривал ночного визитёра. От кого он на самом деле закрывался на надёжные замки?

Они были знакомы меньше двенадцати часов, но Джеймс уже казался Матсу странным. Он боялся окружающих, но так легко контактировал с ним, с чужаком. Матс усмехнулся, смотря на следы, оставленные на снегу. Возможно, это гостеприимство было не больше, чем попыткой подобраться к нему поближе. Задобрить, успокоить и разговорить.

Только Матсу нечего было ему рассказать.

Матс вышел из дома, закрыл дверь, после чего неспешно спустился по склону, радуясь безветренной погоде. Стало заметно теплее, и кожу уже не щипало от мороза. Снег забавно хрустел под ногами, кое-где Матс проваливался в сугробы по щиколотку, после чего тихо ругался себе под нос. В его ботинках уже было много снега.

Зато постепенно Матс привыкал к Тромсё и погоде Норвегии. В памяти то и дело воскресали образы прошлого, прогулки с дедом и улыбка бабушки. Тогда были долгие походы, рыбалка, ночные посиделки с шаманами и игры в снегу с соседскими детьми. Однажды Матс приехал сюда вместе с отцом, а теперь всё это осталось в далёком прошлом.

Полковник быстро нашёл остановку, расположенную чуть дальше от склона, и до фабрики доехал всего за полчаса. По дороге он снова увидел митингующих, которых на этот раз было больше: видимо, благоприятная погода способствовала раннему митингу. Матс невольно посочувствовал молодому Джеймсу: руководить большим предприятием было непросто, особенно когда душа к этому не лежит.

На ресепшене фабрики, в современном круглом зале с зеркалами, креслами и домашними цветами в огромных горшках, его уже ждали: стоило полковнику назвать своё имя, как девушка, молодая сотрудница в светлой розовой блузке и короткой юбке, надетой явно не по погоде, встала из-за стола и вызвалась довести его до нужного кабинета. Пару раз она с плохо скрываемым интересом глянула в сторону Матса, отчего ему стало немного не по себе. Он догадался, что девушка уже знает, в чьём доме нашли тело дочери владельца фабрики, и ощущал себя неловко, словно одним своим появлением тут мог спровоцировать новые нежелательные сплетни. Если бы не приглашение Джеймса, Матс бы ещё подумал, приходить сюда или нет.

Из-за приоткрытой тёмной двери кабинета, куда его привели, доносилась грубая ругань, и провожатая поспешила оставить Матса, чтобы не становиться свидетельницей ссоры между начальством.

— Тебе не хватает мозгов разобраться с банальной забастовкой! Вместо того, чтобы работать, твои сотрудники стоят на улице с дурацкими плакатами!

Голос был неприятным и требовательным, той самой интонации, слушать которую долго было невозможно. В нём было всё от пренебрежения до раздражения, и Матс невольно поморщился — ему не хотелось становиться свидетелем чужой ссоры, и он уже отошёл от двери и хотел сесть на бежевый диван, чтобы подождать, когда услышал продолжение спора.

— Я предложил тебе идеальное экономическое решение данного вопроса. — Спокойный голос принадлежал Джеймсу. — Мы можем сэкономить на закупке и производстве, но поднять заработок нашим рабочим...

— Ты оставь эти свои университетские штучки! Тут такое не работает, Джеймс! Как ты не понимаешь? Я сейчас занят Лорой...

— Да, только Лора умерла, а у нас проблема с живыми людьми...

Раздался звон, и полковник, отбросив лишнюю скромность, распахнул дверь. На светлой стене расплывалось мокрое тёмное пятно, на полу лежали осколки разбитой чашки. Джеймс, сидящий за рабочим столом, невозмутимо смотрел на своего собеседника, а мужчина, который стоял напротив него, тяжело дышал и нервно сжимал кулаки. Увидев Матса, он и вовсе рассвирепел. Его лицо, старческое и морщинистое, скривилось в презрении, а светлые холодные глаза впились в полковника. Губы были приоткрыты, а на залысинах проступили капли пота. Несмотря на свой неприятный внешний вид, одет он был «с иголочки»: тёмный костюм идеально сидел на нём, а наполированные туфли идеально блестели.

— Какого чёрта... — недовольно протянул он.

— Это полковник Ларсен, — вмешался Джеймс и, встав, оправил пиджак светло-серого костюма. — Внук Лукаша Ларсена, как ты понимаешь. Матс, это мой отец, Джек Эндрюс. У нас тут вышел небольшой экономический спор.

— Мистер Эндрюс, — кивнул Матс, припоминая этого человека из далёкого прошлого и протягивая руку, — давно не виделись. Примите мои соболезнования.

— Лет двадцать прошло с вашего последнего визита в Тромсё, мистер Ларсен, — ответил Джек более спокойно и пожал протянутую руку. — Вы были совсем мальчишкой. Как я понял, вы уже знакомы с Джеймсом? А мне минутку уделите?

Матс вернул Джеймсу ключи от дома, поблагодарил за приют и прошёл за Эндрюсом старшим в его кабинет. За эти годы Джек заметно постарел: его волосы тронула седина, а уставшее осунувшееся лицо покрывали глубокие морщины. Он выглядел так, словно мало спал и ел: дряхлый, тощий старик, нервозный и вспыльчивый. Или же человек, чьё здоровье подкосило очередное напоминание о Лоре. Дважды пережить смерть дочери — кто вообще смог бы перенести такое.

Джек пытался скрывать раздражение, но это у него получалось откровенно плохо. Он то и дело нервно вздрагивал при каждом шорохе или стуке, хмурился и злобно смотрел на проходящих мимо сотрудников, которые обходили его стороной. В кабинете Джек надёжно закрыл двери, чтобы никто их не подслушал, и указал Матсу на стул.

Полковник сел и осмотрелся: кабинет был маленьким и тёмным, когда как у Джеймса он был чуть больше, но заметно светлее. Здесь же на полках лежала пыль, книги в порванных ветхих обложках стояли тут явно не первый десяток лет, стулья были потёртыми, а стол впитал себя следы от чашек с чаем или кофе. Среди бумаг и чертежей, разбросанных по столу, Матс рассмотрел и пузырёк с успокоительными таблетками.

Джек дошёл до своего стола, наклонился, чтобы открыть сейф и достать оттуда бутылку. От предложенного виски полковник отказался, желая сразу перейти к делу.

— Прошу вас понять... — начал Джек, сев напротив Матса. Его руки подрагивали то ли от слабости, то ли от выпивки. — Мне нужно знать всё, что вам известно о Лоре. Это важно.

— Я понимаю, — ответил полковник, — но боюсь, что разочарую вас. Дед никогда ничего мне не рассказывал. После того, как было найдено сожжённое тело, он... слишком увлёкся этой историей. Мы не приезжали друг к другу, да и созванивались всё реже, потому что он постоянно говорил, что занят делом Лоры. А через полгода он умер, его сердце не выдержало волнений.

— Это я и сам прекрасно знаю, — раздражённо ответил Джек, — но неужели он совсем ничего не говорил? Тогда мы считали, что Лукаш чокнулся. Он бегал, ковырялся в биографии Лоры, расспрашивал о ней всех и вся. Мы решили, что он издевается над нами, что ему просто хочется создать видимость активной деятельности! Надо были искать убийцу, а он делал непонятно что. А теперь, когда оказалось, что эти десять лет моя дочь была жива, подозреваю, что ваш дед мог что-то знать, не просто же он так суетился. Лукаш не мог не оставить зацепок.

— Если он что-то и знал, то мне не говорил, — сказал Матс. — И вы меня поймите. Я хочу понять, что произошло с моим дедом. Почему тело нашли в его доме? Почему Лора решила вернуться? Почему наш дом? Может мой старик перед смертью терзался тем, что не смог поймать убийцу. А убийцы и не было.

— Не было? — усмехнулся Джек. — Был и есть. Ублюдок пропал... до вчерашнего дня.

— Вы думаете, это Олаф настиг Лору? — уточнил Матс. — Тот мальчик, который бегал за ней?

— А кто ещё? — искренне удивился Джек. — У моей девочки врагов не было. Один этот психопат за ней таскался днями и ночами. Впрочем, это дело полиции. Если вы ничего не знаете, я хочу попросить вас об услуге.

— Слушаю.

— Позвольте нам, после того, как полиция изучит дом, изучить его самим. Может, у Лукаша остались записи, зацепки. Не зря тело Лоры нашли в его доме. Это не просто так.

Матс нахмурился. Несмотря на всю сложность ситуации, меньше всего он хотел, чтобы в его доме лазили чужие люди. В доме, где свои последние дни доживал его дед, в доме, где, возможно, было и хранилось слишком много личного, чтобы так просто открывать двери каждому желающему.

— Это исключено, — отрезал Матс. — Я сам там всё переверну, изучу, и если что найду — отдам инспектору Юхансену, обещаю.

В кабинете воцарилось напряжённое молчание. Джек смотрел тяжело: его выжидающий взгляд мог заставить любого ощутить себя неловко. Любого, но не полковника Ларсена. Матс невозмутимо приподнял брови и расправил плечи, демонстрируя свою расслабленность. Тогда Джек улыбнулся, и улыбка эта была мерзкой, насмешливой. Совсем не такой, как у Джеймса. Сын был слишком не похож на отца, являлся его полной противоположностью. Возможно, именно поэтому они и не ладили.

— Вы уверены в своём решении? — Джек не стал ни убеждать, ни настаивать.

— Абсолютно.

— Значит, придётся от вас избавиться, — усмехнулся старик. — Уверяю, вас в этом городе не примет ни один отель, ни одна семья. Будете жить в снегу, и ждать, пока откроют ваш дом, или купите билет на самолёт и свалите отсюда. Если вы забыли, то ключи у нас есть. После смерти Лукаша ваш отец попросил соседей присматривать за домом. И эти соседи — я и моя семья. Решайте. Либо вы пускаете нас, либо я выживу вас из Тромсё и сделаю всё сам.

Ларсен кивнул. За свою жизнь он слышал много угроз, но редко они были такими нелепыми. Старший Эндрюс был излишне самоуверенным, если считал, что контролирует жизнь каждой семьи в городе. Его положение, напротив, едва ли было устойчивым: слишком многие рабочие его же фабрики выходили на протесты.

— В ход пошли низкосортные угрозы? — иронично спросил полковник. — Вы действительно думаете, что если меня не будет, то вы сможете хозяйничать на моей территории? Я сообщу об этом полиции.

— Посмотрим, полковник. А теперь убирайтесь.

Матс ничем не выразил своего раздражения, только кивнул, встал и молча покинул кабинет. Джек оказался крайне неприятным типом — старость не пошла ему на пользу, и полковник не мог заставить себя отнестись к его поведению с пониманием. Горечь утраты, загадка Лоры и семейные проблемы не давали ему права так строить разговор. Что хуже всего, угроза Джека была реальной: остаться в холодном городе без жилья было равноценно смерти.

Полковник только дошёл до кабинета Джеймса, когда раздался сигнал смс. Матс достал телефон: его просили срочно вернуться в отель, собрать вещи и съехать.

— Вот ублюдок... — выругался полковник чуть громче, чем хотел.

— Дай угадаю, о ком речь. — Джеймс приоткрыл дверь кабинета и мотнул головой, приглашая Матса войти. — Разговор с отцом не удался?

— Можно и так сказать.

Матс убрал телефон в карман и прошёл в кабинет вслед за Джеймсом. В кресле напротив стола Эндрюса сидел незнакомый полковнику мужчина. Он, крупный и немолодой, приветливо помахал рукой и улыбнулся, отчего седые усы над его верхней губой забавно шевельнулись. Матс невольно улыбнулся в ответ. После раздражительного Джека было приятно увидеть добродушного и улыбчивого человека.

— Знакомьтесь, это Оле Нильсен, коммерческий директор фабрики, мой дядя и моя норвежская родня, — представил Джеймс, падая на свой стул и поправляя пиджак. — Более тактичная и воспитанная родня, если сравнивать с ирландской.

— Джеймс! — с укором потянул Оле, хмуря седые брови. Он шутливо пригрозил племяннику пухлым пальцем. — Прекрати. А это, как я понимаю, Матс Ларсен? Внук нашего Лукаша? Я тебя совсем пацаном помню. Ты был молодой, боевой, в теле. А сейчас так вытянулся!

Оле Нильсен. Матс вспомнил его почти сразу: мужчина, тогда ещё молодой и спортивный, возглавляющий местный лыжный клуб по выходным, постоянно занимался маленьким Джеймсом. Они везде ходили и появлялись вместе, Оле отвозил мальчика в школу и забирал после уроков, учил его стоять на лыжах, и Матс какое-то время ошибочно полагал, что они отец и сын.

— Да, это я, — улыбнулся Матс. — И я помню вас, Оле. Вы почти не изменились, — добавил он, имея в виду нескончаемый позитив, добрый взгляд и мягкую тёплую улыбку.

— Глаза раскрой, мальчик мой! Если кто в этом городе сильнее всех растолстел и поседел за эти годы, то это я! Как жаль, что мы видимся при таких обстоятельствах.

Теперь улыбка Оле стала вымученной и болезненной. Он не смог долго выглядеть безмятежным, словно ничего не случилось, и тень скорби легла на его лицо. Джеймс, напротив, казался абсолютно спокойным, словно случившееся с Лорой его не касалось. Матс в очередной раз одёрнул себя, повторяя, что это не его дело.

— Я соболезную вашему горю, — сказал он. — До сих пор не верится, что...

— Нам тоже, сынок, нам тоже, — выдохнул Оле и устало растёр ладонями лицо. Вероятно, эту ночь он провёл без сна. — Я так и не рискнул поехать в морг, чтобы опознать её... но не будем об этом. Расскажи, что там учудил Джек?

Матс вкратце рассказал о разговоре с Джеком. Джеймс забавно вытянул губы, словно его подобное едва ли удивляло. А вот Оле помрачнел: вероятно, он был обеспокоен состоянием родственника. Матс снова заставил себя не проникаться излишним сочувствием к этой семье. Принятие чужого горя дело неблагодарное.

— Может, я зря упрямлюсь, — сказал полковник под конец рассказа, — но я не хочу, чтобы чужие люди снова ходили в доме деда. Не в смысле, что вы совсем чужие, просто я боюсь, что это нарушают его покой.

— Твоё право, — кивнул Оле. — Мальчик мой, Джек тяжелее всех переживает потерю Лоры, прости ему эти выкрутасы. Он так постарел... Я не могу смотреть, как Джек и Меритт снова убивают себя.

— Меритт? — переспросил Матс, услышав новое имя.

— Мама, — пояснил Джеймс и, как непоседливый ребёнок, покрутил в пальцах карандаш. — Родная сестра Оле. Она... она сейчас живёт на одних антидепрессантах, даже редко пребывает в ясном и здравом уме.

— И Джеку надо начать принимать успокоительное, — сказал Оле и встал. — Зачем ему обшаривать дом Ларсена? Полиция и сама с этим прекрасно справится. Ладно... Рад был увидеться, Матс. Ты так похож на Лукаша в молодости, одно лицо. А теперь оставлю вас и пойду, попробую поговорить с Джеком.

Прихрамывая, Оле вышел. Как только за ним закрылась дверь, в кабинете воцарилась тишина. Джеймс задумался о чём-то своём, а Матс не знал, о чём говорить. Так вышло, что молодой Эндрюс оказался его единственным знакомым в городе. Другие, та же Келда, были людьми из прошлого и не более того. И рядом с Джеймсом Матс невольно ощущал себя более уверенно. Как и говорил Джеймс, они обы были чужаками.

— Можешь пожить у меня, — сказал Эндрюс, нарушая тишину. — Там отец точно не сможет проклевать тебе мозг.

— А тебе? — спросил Матс. — Он не сочтёт тебя предателем?

— Сочтёт, что не очень сильно меня волнует, — хмыкнул Джеймс. — Не думай об этом.

— Я не хочу создавать тебе проблем.

Эндрюс демонстративно закатил глаза. Матс понял этот жест: проблем с отцом Джеймсу хватало и без него, и без Лоры. И едва ли из-за чего-то могло стать хуже. Чужие переживания и проблемы неприятно отзывались покалыванием в груди. Вот чего уж точно не хотел полковник, так это очередных бесполезных волнений. Проще было купить билет до Праги и уехать, плюнув и на дом, и на Эндрюсов, и на историю деда.

— Пойду, пожалуй. И должен извиниться, — добавил Матс, вставая. — Вчера я даже не сказал тебе слов соболезнования.

— Да брось! — Джеймс весело улыбнулся и махнул рукой. — Было бы из-за чего. Мы уже один раз похоронили её, и то, что произошло, не должно сильно влиять на нас.

— Думаешь?

— Конечно! За эти годы все смирились с её смертью, и какая разница...

Он замолчал, когда его голос предательски дрогнул. Джеймс зажмурился, проморгался и снова улыбнулся, хотя теперь уголки его губ подрагивали. Он снова попытался принять безмятежный вид и даже беспечно развалился в кресле.

— Какая разница, была она жива все эти годы или нет, — продолжил рассуждать он. — Она уже умерла один раз? Умерла! Мы похоронили? Похоронили. Так к чему... все эти...

— Ты боишься назвать Лору по имени? — заметил Матс.

Джеймс больше не смог сдерживать слёз. Он зажмурился и зажал рот рукой, стараясь побороть усилившуюся нервозность. Только его плечи уже сотрясала дрожь, — сказались стресс, усталость и недосып. Матс был так сосредоточен на своих проблемах, что не спешил анализировать поведение семьи Эндрюс и всячески отгораживался от их слов и поступков. А ведь если подумать: деланная беспечность Джеймса, раздражительность и злоба Джека, мрачность и грусть Оле говорили только об одном — не так сильно их сломила смерть Лоры, как то, что все эти годы она была жива и даже не попыталась выйти на связь.

— Возможно, она не могла связаться с вами, — сказал Матс. — Никто не знает, что с ней произошло.

— И никто никогда этого не узнает, — прошептал Джеймс, всё ещё дрожа. По его щеке скатилась слеза, которую он раздражённо смахнул. — А ведь я поступил так же, как она!

— Джеймс, — тихо позвал Матс. Он никогда не умел утешать и не знал, как себя вести себя в подобной ситуации. Ему хотелось уйти, чтобы не видеть чужую слабость, но и оставить Джеймса он сейчас не мог. — Тебе надо успокоиться.

— Как?! — Тот убрал руки от лица и нервно рассмеялся. — Я поступил так же, как она, понимаешь? Лора умерла, а что сделал я? Сбежал! Уехал от проблем в Англию, прикрылся учёбой, бросил семью. Лишь бы не сидеть тут, никого не утешать, не слышать о ней, не работать на фабрике. Я просто струсил! А теперь получается, что она тоже просто... сбежала?

— Даже если и так, то мы не знаем, от чего она бежала, — ответил Матс. — У неё могли быть причины...

— Ты не понимаешь о чём я!

Джеймс раздражённо встал, смахнул со стола бумаги и отвернулся к окну. Его всё ещё сковывала лёгкая дрожь, но было видно, что Джеймс старается угомонить истерику. Матс выдохнул: вот не хотел же он лезть во всё это. На кой ему нужно слушать о чужих проблемах, копаться в них, утешать посторонних людей и вообще хоть как-то с ними контактировать?..

Матс хотел уйти. Он даже сделал шаг в сторону двери, но не смог пересилить себя, потому что он понимал. Понимал куда больше, чем мог представить Джеймс, и почему-то в душе предательски зародилось сочувствие к этому парню, а за ним и симпатия. Полковник хотел помочь. Впервые за многое время он готов был решиться снова кому-то помочь.

— Я прекрасно понимаю, — внезапно признался Матс. — Мой дед был так поглощён этим делом, так переживал и выкладывался, что потерял себя. А что сделал я? Я стал реже звонить и брать трубку. Игнорировал его, отгораживался. А потом даже не приехал на похороны, прикрывшись работой. Я сбежал, так же, как и ты, лишь бы не ощущать боль и вину. Я бы сюда никогда не вернулся, если бы не звонок старшего инспектора.

Джеймс медленно обернулся. Он впервые посмотрел на полковника так открыто и доверчиво. Глубокий взгляд тёмных глаз завораживал, словно напротив Матса стоял хищник, гипнотизирующий добычу, но никак не человек. И в глубине этой тьмы скрывалась боль.

— Ты был прав вчера, — произнёс Джеймс. — Я не упустил своего шанса. Сразу узнал тебя на остановке, решил помочь и подружиться, чтобы потом вместе с тобой попасть в дом Лукаша.

— Спасибо за честность, — Матс понимающе кивнул, — но что ты хочешь там найти?

— Если бы я знал, — прошептал Джеймс. — Если бы я знал, полковник. Неужели Лукаш ничего не оставил после себя?

— Я не знаю, — честно ответил Матс. — Уверен, инспектор Юхансен тоже задаётся этим вопросом и ищет ответы. В любом случае, я благодарен тебе, Джеймс. Ты не отвернулся от меня ни вчера, ни сегодня, пусть даже по своим причинам, но не хочу быть обузой.

— Ты и не будешь, — сказал Эндрюс. — Мне нравится общаться с тобой. Ты второй после Оле, кто не относится ко мне враждебно в этом городе. И мы понимаем друг друга. Может, ты всё же останешься у меня? Без всяких «своих причин».

Матс не стал больше задавать вопросов. Он улыбнулся, кивнул и принял предложение.

Глава 5. Долгие поиски

Снег, сколько бы его не выпало, был и оставался водой. С приходом весны ему суждено было растаять и обнажить всё то, что он так долго прятал под собой. Именно этого и боялись многие люди. Истины, обнажённости, голой картинки без прикрас и прикрытий.

Матс никогда не лгал, но в глубине души боялся правды. Той самой, которую скрывали люди. Следовало ему опасаться и Джеймса Эндрюса с его необычным гостеприимством, но усталость от своей собственной подозрительности взяла верх, подавив всё желанием хотя бы ненадолго побыть простым человеком, гостем снежного Тромсё.

Матс вернулся в гостиницу, выписался и перевёз свои вещи к Джеймсу. Тот отдал полковнику гостевую комнату, одну из самых лучших и тёплых в доме. Они поужинали и быстро разошлись спать: Ларсену всё ещё не хватало отдыха, а Джеймсу нужно было выспаться, чтобы держать эмоции под контролем.

Что было ожидаемо, на следующее же утро Матса разбудила ругань: Джек заявился к сыну и отчитывал его за то, что тот принял у себя дома их «врага». Джеймс с трудом угомонил старика, и тот ушёл, хлопнув дверью, сказав напоследок пару нелестных слов в сторону сына.

После этого Джеймс не сильно спешил на работу. Он всячески старался оттянуть момент выхода из дома: переоделся в другой костюм, вспомнил, что что-то забыл в комнате, снова налил себе кофе, опять переоделся. Матс сидел на уютной и светлой кухне, пил чай и молча наблюдал за его метаниями. Он невольно ощущал себя виновником его проблем и переживаний.

— Так и знал, что доставлю тебе сложностей, — сказал Матс, поставив чашку на стол.

— У меня и без тебя их было много, поверь, — ответил Джеймс, усмехнувшись. — Зато вместе мы возможно найдём ответы, о чём пока моему отцу знать не обязательно...

Разговор прервал звонок в дверь. Джеймс удивлённо вскинул брови, глянул на часы, не понимая, кого могло принести в это время, и пошёл открывать. От внимания Матса не укрылось, что он специально оставил дверь на кухню открытой, чтобы визитёр сразу увидел, что он не один. Словно Джеймс действительно чего-то боялся, как той ночью, когда высматривал кого-то у окна.

Однако вопреки опасениям, на пороге, широко улыбаясь, стоял Андеш Бергене, молодой сержант из участка, который два дня назад подвозил Матса. Щёки у парнишки были раскрасневшиеся после уличного мороза, и выглядел он так забавно и бодро, что полковник тихо усмехнулся. Наивная молодость была прекрасна одним своим проявлением.

— Смотрите, кто это в такую рань... — скептически протянул Джеймс, облокотившись на косяк двери. — Чего припёрся такой довольный? Едва ли с хорошими новостями, да, Бергене?

— Ну что ты начинаешь? — моментально скис сержант. — Я и правда с не очень хорошими новостями, но не нарочно же! О, полковник Ларсен! Доброго утра!

— Доброго, Андеш. — Матс не смог сдержать улыбку и отсалютовал сержанту чашкой.

— Смотрите, как бы вас ночью не покусали злобные вампиры, — сказал Андеш заговорческим тоном. — Они имеют свойство пить кровь и чужие эмоции, портить окружающим настроение и недовольно гундеть по утрам.

— Всё сказал? — хмыкнул Джеймс, поняв намёк. — Вот за это я тебя ещё со школы терпеть не могу. Говори, чего хотел.

— Администрация просит тебя как можно быстрее разрешить вопрос с забастовкой, — серьёзно продолжил Бергене. — Твои рабочие каждый день туристов распугивают на центральных улицах. Просили передать, что понимают ваше положение, случившееся, но по возможности...

Джеймс тяжело вздохнул, перебив тем самым речь Андеша. Тот моментально замолчал, смутившись, и посмотрел на Джеймса сочувствующе. Матс подумал, что для службы в полиции он излишне эмоционален.

— Ненавижу тебя, гонец с плохими новостями, — сказал Джеймс после паузы. — Проходи, угощу кофе, отогреешься.

Андеш довольно улыбнулся, скинул обувь и прошёл на кухню. Казалось, его абсолютно не смущало поведение Джеймса: тот ворчал, но весьма миролюбиво. Матс подумал, что за его демонстративным скептицизмом скрывается болезненное и тягучее одиночество. Джеймс провёл в Лондоне почти что десять лет и, конечно же, отвык от Тромсё, а Тромсё отвык от него. Люди, скорее всего, казались чужими и далёкими, всё точно так же, как и в случае с самим Матсом.

— Поначалу мне показалось, что вы не очень ладите, — признался Матс, когда Андеш потягивал кофе.

— Нет, мы всегда дружили, — довольным тоном сообщил Бергене, косясь на Джеймса, который метался в соседней комнате с телефоном в руке. — У него, ясное дело, всегда было мало друзей, но я с ним со школы ладил. Джеймс вредный безумно, но не такой плохой, как хочет показаться.

Матс запомнил эти слова. Вероятно, Андеш не знал, что ночами Джеймс стоит у окна и опасливо смотрит на улицу. Тогда бы он понял, что причина его вредности может таиться в постоянных страхах. Не в первый раз полковник слышал, что Джеймса не любят в городе. Сначала он списывал это на забастовку и рабочие проблемы, но теперь стал подозревать, что проблема сокрыта чуть глубже. Только его это точно не касалось, в который раз повторил он себе. Думать надо было только о деде.

— Вообще, это очень странно, — сказал Андеш, когда они с Матсом вышли из дома Джеймса. Полковник решил добраться до центра города, и юный сержант с радостью вызывался его подвезти.

— Что именно? — спросил Матс, застёгивая куртку и садясь в его машину.

— В один период с Лорой пропали ещё две девочки, — пояснил Андеш и повернул ключ зажигания. — Изучая дела вашего деда, я читал об этом. Тогда инспектор Ларсен настаивал на том, чтобы все дела объединили.

— А кто ещё пропал? — с интересом спросил Матс, удивляясь, что не слышал этого раньше.

— Их звали Мэри и Инге. Одну так и не нашли, предположительно, она всё же сбежала. Выходит, как и Лора, а другая разум потеряла. Она изначально была больна. Живёт в приюте для душевнобольных где-то в Осло.

— Вот как... — ответил Матс, запоминая эти слова. — Но почему все говорили только о Лоре?

— Из-за Эндрюсов. У них семья такая, шум подняли. А те девочки были сироты, никто не мог устроить панику из-за них. Из детских домов часто сбегают. К тому же, одна из беглянок жива, а Лору считали обгоревшим трупом.

Матс нахмурился, а на улицах уже собирались бастующие рабочие.

Уладить вопрос с забастовкой Джеймсу так и не удалось. Матс не лез с расспросами, видя каждый вечер его болезненное и раздражённое состояние. Джеймс приходил домой, выпивал бокал виски и шёл спать, забывая о душе и еде.

Через пару дней полковник невольно познакомился с остальной роднёй Джеймса. К ним пришла Меритт в сопровождении Оле и стала упрашивать Матса пустить их в дом Лукаша Ларсена. Меритт оказалась болезненной на вид, очень худой и уставшей от жизни женщиной, но при этом она сохранила след былой красоты в тонких чертах лица. У неё были чёрные глаза и волосы, точно такие же, как у Джеймса и Лоры. Теперь было понятно, в кого пошли эти двое.

— Мама, успокойся, — просил Джеймс, сидя рядом и поглаживая её руку, когда Меритт в очередной раз просила Матса о помощи. — Обещаю, как только полиция откроет дом Матса, мы с ним там всё перероем.

— И если найдёте упоминания о Лоре... — произнесла Меритт.

— Обязательно сообщим.

Вместе с Оле пришёл и его сын, которого Джеймс когда-то в разговоре с Матсом назвал блаженным. Теперь полковник понял почему: молодой человек увлекался религией и хотел стать священником, но делал он это излишне демонстративно. Он так и не сел: вместо этого Кристоф прогуливался по комнате и скептически осматривал обстановку.

— Если бы ты чаще прислушивался ко мне, Джеймс, то у тебя было бы меньше проблем, — внезапно заявил он. — Если бы ты был более дружелюбен, то с Лорой всё могло сложиться иначе. Вот и сейчас ты не понимаешь. Рабочие — обычные люди, они всего лишь хотят быть услышаны. Ты пробовал говорить с ними?

По лицу Джеймса было видно, что проблем сейчас может стать больше. Хотя бы в виде драки. Драки не случилось, но Эндрюс воспользовался моментом, когда все отвлеклись, и запер кузена на мансарде, когда тот искал старые фотоальбомы.

— Джеймс... — устало протянул Оле, заметив отсутствие сына. — Ну что за детский сад? Я знаю, что Кристоф не подарок, но хотя бы ради Меритт постарайся быть миролюбивее.

— Он всегда был таким, — пожаловался Кристоф позже, когда Матс впустил его и отвёл на кухню, чтобы согреть чашкой кофе. — Никого не слушал. Никого не уважал. В юности даже встречался с юношей, представляете?

— Это была девушка, — раздражённо процедил Джеймс, услышав его слова. — Её звали Кэсс.

— Уймись, Кристоф, — засмеялся Оле. — Это и правда была девушка! Да, из той молодёжи, что со спины не сразу определишь: мальчик или девочка, но я с ней общался. Кассандра была прелестной девочкой.

— Она была отвратительной! — сказала Меритт и поморщилась. — Стриженная, тощая, напоминала больную кошку с макияжем проститутки! Неудивительно, что её нашли на том шоссе. Видимо плохо обслужила какого-то водителя или байкера.

Матс в очередной раз старался не лезть в чужие семейные дела, но в тот момент он глянул на Джеймса. Тот помрачнел после слов матери и отвёл взгляд. Оле сжал его плечо, выражая поддержку, но промолчал. Только Кристоф всё кивал головой и поддакивал.

Через неделю полиция сняла ленту с дверей дома Ларсена. Матс и Джеймс много времени проводили в доме Лукаша, перебирая вырезки из газет и читая заметки о сбежавшем Олафе. Полковник не съезжал от Джеймса, ведь в доме деда из-за их поисков царил настоящий хаос, да и тот не хотел оставаться один. Иногда по утрам полковник замечал на снегу у дома запорошённые следы. Пару раз он подумывал о том, чтобы ночью покараулить у окна, а потом снова ругал себя: не нужно лезть в чужие дела. Если Джеймс сочтёт нужным рассказать о ночном визитёре, то он сделает это сам.

— Думаешь, Лукаш знал, что Лора жива? — спросил как-то Джеймс, когда они разгребали чердак.

— Не знаю, — ответил Ларсен и закашлялся от пыли. — Но точно одно: зря она вернулась, никого не предупредив.

— Что вообще могло произойти?

— Возможно, она бежала от чего-то или её похитили, я не знаю. Но мне кажется, что дед чувствовал, что она жива. Правда никаких подтверждений этому нет, и я это просто придумываю, чтобы придать его смерти... смысл.

— Как если бы он умер из-за внезапно вскрывшихся фактов, а не из-за того, что довёл себя? — усмехнулся Джеймс. — Матс, мне кажется, мы ищем смысл там, где его нет.

— Этого я и боюсь, — честно ответил тот. — Скажи, Джеймс, а Кассандра, твоя бывшая девушка, о которой вы говорили... Что с ней произошло?

— Она умерла, — холодно ответил его собеседник. — Кэсс ночью сбила машина. Водитель бросил её умирать, но его нашли и осудили.

Инспектор Юхансен, не имея никаких других зацепок, допрашивал мальчишек, которые обнаружили тело. Ганн и Лифул были перепуганы: они дрожали каждый раз, когда давали показания. Один раз Матсу разрешили наблюдать за их допросом, и, по его скромному мнению, пацаны боялись даже собственной тени. Далеко им было до убийц. В ту роковую ночь они провели в доме Лукаша Ларсена несколько часов. Принесённая ими выпивка кончилась быстро, и в ход пошли сигареты и травка. За окном валил снег, да такой, что утром ребята не смогли открыть дверь и вылезли в окно.

Они молчали с самого начала: молча сидели, молча пили, молча курили. Затем тихо хихикали, наблюдая игру теней на стене. Им нравился заброшенный и пустующий много лет дом. Он пах особенно, дышал особенно и во всём отличался от любых других домов. Пыль, казалось, укрывала мебель надёжным одеялом, храня память о предыдущих жильцах, и единственным источником шума было завывание северного ветра за окном.

Пока внезапно внизу не раздались голоса.

Ганн испуганно подскочил, но Лифул вовремя перехватил его и зажал рот рукой. Они вломились в дом незаконно, и, возможно, это были воры или такие же хулиганы. Оставалось надеяться, что никто не заглянет в эту комнату.

Снизу раздались крики, ругань, а затем раздался выстрел и звук удара. Ганн вскрикнул, но его вскрик затерялся в отзвуке пистолетного выстрела, и мальчишки замолчали, даже перестали дышать. Они лишь тряслись и молились, чтобы стрелявший не почувствовал их присутствия.

Внизу хлопнула дверь. Лифул хотел подойти к окну, чтобы посмотреть, кто покидает дом, но Ганн крепко вцепился в его руку. Так, дрожа и всхлипывая от ужаса, они просидели в комнате до утра. А как только стало светло, они осторожно вышли и спустились вниз.

Посреди гостиной лежала женщина. Кровь ореолом растеклась вокруг её головы, заполняя воздух медным неприятным запахом. Они выскользнули в окно и бегом бросились в полицию, сквозь слёзы и истерику рассказывая о событии, свидетелем которого стали.

Инспектор прессовал их и давил, доводил до срывов, подозревая, что они, испугавшись наказания за взлом дома, сами убили внезапно вернувшуюся Лору.

— Хреновая версия, — скептически заметил Матс, оставшись с Карлом наедине. — Они обычные хулиганы, которые забираются на крыши высоток и вламываются в давно пустующие дома. Для них это крутость, а на деле банальная трусость. Поймите, у них и пистолета быть не могло.

— И всё-таки сбрасывать их со счетов я не собираюсь, — решительно заявил Юхансен.

— А остальные девочки? Говорят, что вместе с Лорой пропали ещё две девочки.

— Их трупы мы сгоревшими не находили, — устало сообщил Карл. — Они сбежали из приюта, одну позже отловили. Хотя она и была не в себе, но всё рассказала. А вторая, полагаю, как и Лора, успешно покинула Тромсё. Не слушайте сплетни, лучше присмотритесь к мальчикам.

А Матс, смотря на мальчишек, думал только о том, что прекрасно знает такой типаж. В них не было того незаметного нюанса, чего-то такого, что выдавало в человеке убийцу. Они определённо были невиновны, и Ларсен не стал выдвигать обвинения за проникновение в свой дом.

Джеймс уставал на фабрике: с одной стороны давил отец, с другой — рабочие. Ответы на вопросы о загадочном возвращении Лоры они не находили, а как-то вечером Джеймс признался Матсу, что старший инспектор Юхансен кое-что ему рассказал.

— Он сказал, что сначала Лору ударили по голове тяжёлым предметом. Только затем был произведён выстрел.

— А умерла она от выстрела? Или от удара? — уточнил Матс.

— Пока неизвестно, ждём заключение. — Джеймс устало растирал виски. — Он всё ещё давит на тех пацанов, а они говорят, что никакого удара не слышали. Сразу выстрел.

— А её личность удалось установить? Не могла же она жить под именем Лоры Эндрюс все эти годы. У неё должны были быть имя, дом, работа... Хотя, если её похитили, то не факт.

— Для похищенной она была слишком хорошо одета. Следов насилия на теле нет, — сказал Джеймс. — Словно она жила нормально. Обычной жизнью, понимаешь? Вероятно, Лора приехала автостопом или как-то ещё. Полиция изучает камеры, но сложно угадать, где Лора могла засветиться. Документы и имя так и не всплыли, а при ней тоже ничего не обнаружили. Остаётся только ждать.

Постепенно они оба, и Джеймс, и Матс, стали уставать и от вопросов, и от поисков.

Ситуация накалилась, когда субботним утром полковник проснулся из-за ругани. Прислушавшись, он понял, что внизу началась самая настоящая потасовка, и вскочил с кровати.

В зале Джеймс громко ругался с отцом, и тот кидался на него, отвешивая град хлёстких пощёчин. Сын перехватывал руки старика, но это получалось не всегда, и он стал с силой отталкивать отца. В ходе драки была перевёрнута мебель, разбиты вазы — в зале царил настоящий хаос.

— Как ты смел?! — кричал Джек. — За моей спиной! Предатель! Вор!

— Я прекратил забастовку, старый маразматик! — так же громко отвечал Джеймс, перехватывая руки отца и выкручивая их. — Пошёл прочь из моего дома! Тебе лечиться надо!

— Ты всегда завидовал Лоре! — обвинял Джек, нанося удары кулаками. — Всегда завидовал ей!

— И был очень рад, когда она умерла! — закричал Джеймс.

Джек схватил первое, что попалось по руку. Предметом оказалась кочерга, и старик наотмашь ударил, попав Джеймсу в плечо, и снова занёс руку. Матс в последний момент успел его перехватить и оттащить к двери. Кочерга выпала из его рук, но Джек продолжал вырываться и пытаться кинуться на сына.

— Отпусти меня! — требовал он. — Я убью этого выродка! Задушу ублюдка!

— Хватит, хватит! — встряхнул его Матс. — Прекратите, Джек, иначе я выставлю вас за дверь.

— Я больше не буду ничего искать! — закричал Джеймс, держась рукой за разбитую губу. — Пусть она горит в аду за то, что каждый день терплю я!

— Убийца! — Джек почти вывернулся, и Матсу пришлось приложить его о стену, чтобы немного угомонить. — Убийца! — яростно кричал старик. — Ты убил Лору! Ты убил её, чёртов ублюдок! Гореть будешь ты!

Матс с трудом выставил Джека за дверь и оттолкнул его от себя. Внизу у дома стояло такси, и полковник приказал старику убираться. Тот дрожал и смахивал слёзы с глаз, нервно всхлипывал и повторял: «Убийца». Матс хотел помочь ему спуститься, но холод взял своё: полковник выскочил на улицу босиком и обнажённым по пояс.

— Уходите, — повторил он и выдохнул ртом пар. — Повторять не буду, драться со стариком тоже. Я сейчас вызову полицию, если вы не уедете.

— Я хоть и старик, но стреляю по-прежнему метко, — бросил Джек ему в спину. — Попомните мои слова, полковник Ларсен.

Матс захлопнул дверь. Джеймс сидел на полу и тяжело дышал, стараясь прийти в себя. Полковник решил, что он справится сам, и поднялся наверх, чтобы согреться под горячим душем. Когда он оделся и спустился, Джеймс пытался навести в комнате порядок. На его губе виднелась кровь, на щеке красовалась ссадина. Его взгляд был отстранённый, и Джеймс не отреагировал, когда полковник его позвал. Он вздрогнул, когда Матс коснулся его плеча.

— Пошли. Помогу обработать раны, — сказал он. — У тебя синяки, губа разбита.

Джеймс рассеянно кивнул. Он впервые выглядел таким растерянным и уставшим.

— Что ты сделал? — спросил Матс, прикасаясь стерильной салфеткой с септиком к разбитой губе Джеймса.

— Расторгнул договоры. — Джеймс ойкнул от неприятных ощущений и поморщился. — Расторгнул со старыми и дорогими поставщиками, оформил с новыми, молодыми на рынке. Затем я пересмотрел несколько договоров поставок, переиграв условия более выгодно. В итоге я сэкономил и поднял зарплату работникам. На следующий год мы сможем поднять ещё, но...

— Но отцу ты не сказал, — усмехнулся Матс, обрабатывая синяк на его щеке.

— Не сказал, — признался Джеймс. — Он... назвал меня убийцей?

— Да, кричал что-то такое.

— А знаешь, почему? Потому что это моя вина, — прошептал Джеймс, и его взгляд вновь стал потерянным. — Я для них всех давно уже мёртв.

Матс промолчал. Он быстро глянул на Джеймса и отвёл взгляд, делая вид, что очень заинтересованно изучает аптечку. Утешать он не умел, а как ещё реагировать не знал. Полковник не хотел слышать откровений или признаний, его не интересовали чужие проблемы, и он даже подумывал молча уйти.

— Накануне, перед тем как Лора пропала, мы сильно поссорились, — признался Джеймс. — Мы часто ссорились, а тут... Она кричала, ударила меня, а я её. Она схватила сумку, куртку и убежала. Я закрылся в своей комнате и надел наушники, затем поздно лёг спать. Я даже не уверен, что она вернулась домой. Сначала мы думали, что она пропала утром по дороге в школу или из школы, а потом, когда я рассказал, что возможно это произошло раньше...

— С тех пор отец так относится к тебе? — спросил Матс, желая прервать поток откровений о Лоре.

— Да. Он ненавидит меня. Мама сидит на таблетках и делает вид, что не воспринимает меня. Оле тоже поначалу отвернулся... но он растил меня, поэтому всё же смягчился. Пустил жить в этот дом, когда я вернулся из Лондона, чтобы мы с отцом оказывались на общей территории только на работе. Для всех и каждого я виноват. Что хуже всего, я сам ощущаю вину. Откуда я мог знать, что именно в ту ночь Лора решит убежать? Что она... не вернётся. Каждый в городе считает меня виновным, и, пожалуй, они правы. У тебя было такое?

Матс усмехнулся и покачал головой, не понимая, зачем Джеймс всё это говорит. Ищет облегчения, отпущения грехов, прощения? Возможно, только Ларсену было неинтересно. Он боялся, знал, к чему всё это может привести.

Но было поздно. За эти несколько дней Матс успел проникнуться дружеской симпатией к Джеймсу, и его слова, переживания, эхом отдавались в груди и сознании. То, от чего бежал полковник, было разворошено одним-единственным вопросом, и старая боль, словно ожидая своего часа, вырвалась и охватила его целиком.

— Было, — тихо признался Матс. — У моей кузины есть дочка. Чудесная девочка Эстель. Муж Марии бросил семью, и я часто приходил к ним, даже воспринимал Эстель как свою дочь. А однажды я её подвёл.

— Как именно она умерла? — так же тихо спросил Джеймс.

Матс поднял взгляд. Джеймс смотрел на него открыто и абсолютно спокойно.

— Ты сказал «приходил» и «воспринимал», — пояснил Джеймс. — В прошедшем времени. Любовь никуда не делась, значит, Эстель больше нет.

Эстель больше нет. Три коротких слова в одночасье разорвали спокойствие и безразличие Матса, которые он взращивал в себе годами. Боль ударила изнутри, когда перед глазами возникло её улыбающееся лицо. Эстель всегда смеялась так звонко, заливисто, и так радовалась, когда приходил дядя. Она называла его по имени. Матс. И это простое имя в её произношении звучало так прекрасно и необычно.

«Кристин к алтарю вёл её отец! — сказала как-то Эстель, играя с новенькой куклой. — А у меня отца нет. Значит, меня поведёшь ты, Матс!»

«Обязательно! — смеялся полковник. — Если я не испугаю своим суровым видом твоего будущего жениха».

Матс даже сейчас помнил её светлую улыбку.

— Я обещал Эстель, что в субботу вечером схожу с ней на каток, — заговорил он едва слышно. — Ей тогда только исполнилось пятнадцать. Но по службе было интересное дело, и я был на хорошем счету. Мне не терпелось снова проявить себя. Я позвонил Эстель и сказал, что не могу прийти и попросил её посидеть дома. Обещал, что сходим на следующий день. Она обиделась и ушла одна, никому не сказав, а... А утром мне позвонила вернувшаяся со смены Мария, сказала, что Эстель нет дома. Её друзья говорили по-разному. Кто-то видел её одну, кто-то в незнакомой компании. Куртку мы нашли в тот же день на берегу реки. Всё.

— И больше ничего? — спросил Джеймс. — Ни свидетелей, ни тела... только куртка?

Матс кивнул.

— Это всё, что мы смогли найти, — прошептал он. — И ничего не помогло. Ни мой хвалёный опыт, ни друзья, ни следствие. Да я и не уверен, что хочу знать... как это произошло.

В его голосе были заметны перемены. Матс понимал, что дал слабину, но не мог взять себя в руки. Воспоминания об Эстель всегда причиняли мучительные переживания, и как бы он ни хотел сохранить в памяти её образ, этому всегда сопутствовала боль. Поэтому в последнее время Матс гасил всё. Хорошие воспоминания тоже.

— Именно поэтому я не хотел проникаться делом Лоры, — добавил он. — Хватит с меня боли и вины.

— Хватит её с нас двоих, — внезапно сказал Джеймс. — Мы никогда не узнаем, почему Лора сбежала, и почему ушла Эстель. Никогда не узнаем правды и что с ними произошло. Может, нам стоит попробовать просто жить дальше?

Матсу всегда казалось, что если он посмеет отпустить и жить дальше, то этим он предаст и Эстель, и деда. И всё же в компании Джеймса он решил попробовать. Они перестали говорить о Лоре. Теперь Матс занимался тем, что наводил в доме деда порядок, возвращая ему краски и жизнь. Джеймс, которого отец выгнал с фабрики, помогал ему, и вместе они занялись не только порядком, но и ремонтом.

Вечерами они много говорили, сидя у камина, и вспоминали прошлое. Джеймс очень удивлялся тому, что Ларсен так хорошо помнит его семилетним ребёнком: сам он плохо запоминал совместные праздники.

Матс давно ни с кем так не общался. После аварии, которая поставила крест на его карьере, и смерти Эстель, полковник много времени проводил один. Днём подрабатывал, вечерами пил и писал книгу. Он добровольно заперся в четырёх стенах, окрестив себя скучным и конченным человеком. Любовница бросила его, потому что Матс перестал по-настоящему жить. В один момент она просто устала бороться, собрала свои вещи и ушла.

Матс не общался даже с соседями, но помогал, если те просили. В ответ они так же помогали ему. И теперь полковник общался с кем-то спустя долгое время. Не просто общался, а ощущал интерес к собеседнику. Джеймс был умным и начитанным, но при этом он охотно слушал всё, что мог рассказать Матс. Они обсуждали литературу, музеи, политику, прошлое, словно дружили все эти годы.

— Собиралось много семей, — вспоминал Матс, когда они сидели в зале и распивали горячий грог. — Твои родители, вы с сестрой, Оле с семьёй, Келда из библиотеки с супругом, мои дед и бабушка, ещё кто-то...

— Людей было много, — кивал Джеймс. — Я их всех и не помню.

— Ты вообще не любил эти сборы, постоянно прятался. В детстве ты был жутко вредный, — сказал полковник, сделав глоток грога. — Впрочем, ничего не изменилось.

— Да ладно! — смутился Джеймс. — Разве я был вредным?

— Ещё как! Ты постоянно стрелял в меня из дурацкого игрушечного лука. Меткий был, сучонок.

— Наверное, ты нравился сестре, — задумчиво предположил Джеймс.

— Да, наверное. Она улыбалась мне и пыталась заговорить.

— Поэтому я в тебя и стрелял! — сделал вывод Джеймс. — Я ревновал людей к ней и расстреливал всякого, кому Лора уделяла внимание.

Матс помнил те дни. Маленький семилетний Джеймс прятался от людей и закрывался в своей комнате с книгой. Когда его выводили, он устраивал протесты и шалости. А вот Лора всегда была центром внимания. Девочка охотно общалась, играла с другими детьми и говорила со взрослыми. Поэтому Матс тогда не уловил, что дети двойняшки: слишком разными они были.

— Ты не любил её, — сказал полковник после паузы.

— Не то чтобы... — задумчиво ответил Джеймс, смотря на огонь в камине. — Мы были... как плюс и минус, но слишком похожими внешне. Лора ненавидела мои глаза, её сводило с ума наше сходство, — он поджал губы. — Я мечтал навсегда уехать из этого ужасного города, а Лора должна была возглавить фабрику, и ей нравилась эта перспектива. После её лже-гибели вся моя жизнь пошла под откос.

Матс поддался порыву и протянул руку, приободряюще сжимая плечо Джеймса. В тот момент ему показалось, что они с Эндрюсом смогут стать настоящими друзьями.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — признался Джеймс, когда вечером мыл посуду. — Впервые за долгое время я не был одинок.

— Понимаю, у меня тоже в Праге никого нет, — признался полковник, вытирая тарелки. — Но мы справимся, так ведь? Сможем общаться через интернет, а как сможешь, приезжай в Прагу. Покажу тебе город.

— Может, я для начала покажу тебе Тромсё?

— Я бы не отказался. Мой дед, его родители, прадеды — все отсюда, а я понятия не имею, что это за место и чем оно живёт, чем дышит.

— Тогда я могу... — задумчиво протянул Джеймс. — Показать тебе душу и сердце Тромсё.

— Покажи.

Глава 6. Сияние

Ночной снегопад — поистине прекрасное зрелище. Снег падает с низкого чёрного неба, выкарабкивается из глубокой тьмы, словно каждая снежинка — чья-то невинная душа, заблудшая после смерти. Она стремится к свету и жизни, спешит прикоснуться к живому человеку, но после обжигается и тает, умирая навсегда.

Так и Джеймс стремился прикоснуться к кому-то. Матс понимал его желание и знал то чувство, когда ты бесконечно долго блуждаешь в лабиринте и мечтаешь не проснуться. Выхода из этой тьмы не было, избавлением казалась только смерть, а всё остальное было пустым. И всё же Джеймс, с его желанием сблизиться с кем-то, каким-то неведомым образом сумел найти в Матсе то, чего, казалось бы, давно не стало. Желание жить.

Утром Джеймс проснулся с горящим взглядом. Матс планировал свой отъезд, и Эндрюс был полон энтузиазма провести последние дни вместе с полковником ярко и незабываемо. Он грозился показать Ларсену всю красоту Тромсё, раскрыть город так, чтобы Матс обязательно захотел вернуться летом.

— Я покажу тебе душу и сердце Тромсё, — провозгласил Джеймс. — Сегодня выходной и можем гулять сколько угодно.

— Сколько угодно по такому холоду? — лениво пробубнил Матс, утыкаясь лицом в подушку. — Иди к чёрту, Джеймс! Открой гугл и покажи мне всё, что угодно. Так будет и тепло, и красиво.

— Никогда бы не подумал, что, дослужившись до полковника, ты можешь быть таким ленивым, — хмыкнул Джеймс. — Вставай, пей кофе и поехали. Давай, давай, больше такого шанса не будет!

Ларсен тихонько выругался, но послушался, несмотря на то, что на часах значилось всего шесть утра. За окном было темно как ночью, но душ и кофе придали полковнику сил, так что вскоре он выглядел почти что бодро. Джеймс уже ждал его в машине, и вскоре они выехали на дорогу, покидая жилую часть города.

Они пересекли длинный Тромсонский мост и въехали на остров Сёр-Квалёй. Матс с интересом смотрел в окно на пробуждающуюся жизнь, которая вспыхивала светом в окнах домов местных жителей.

— Всё хотел спросить, — сказал Матс, — вот это треугольное строение на въезде — это же собор?

— Ты там не был? — откровенно удивился Джеймс. — Полковник, да ты не жил! Стыд и позор. Ладно, ладно, — он улыбнулся, заметив тяжёлый взгляд спутника. — Это здание лютеранского Арктического собора. По сути: двойная треугольная конструкция из бетонных плит, покрытых алюминием, но при этом одна из фирменных достопримечательностей города. Это церковь Тромсдалена.

— Я так много не помню, — признался Матс и улыбнулся. — А ведь этот город когда-то был моим домом.

— Был и остаётся. Кстати, этот самый мост назван мостом самоубийц.

— Дай угадаю, почему.

— Да, тут самое популярное место для самоубийств во всей Норвегии. А ограждение видишь? Забор самоубийц.

Матс усмехнулся и покачал головой. Джеймс говорил таким тоном, словно хвастался.

— Да я просто пытаюсь тебя расшевелить, полковник! — сказал он.

Скоро начало светлеть. Полковник ощутил прилив сил, словно солнце заряжало его своими лучами как Супермена, мультфильмы о котором любила смотреть Эстель. Джеймс выглядел довольным и бодрым, как будто спал перед поездкой много часов. Он включил радио и тихо подпевал знакомым песням, и Матсу нравилась спокойная и уютная атмосфера.

— Гора Кьёлен! — провозгласил Джеймс, указывая на гору, к которой они подъезжали. — Средней сложности тур, семьсот девяносто метров над уровнем моря. Сколько сможем — проедем, остальное пешком, там всего-то семь километров до вершины, дорога ровная.

— В гору? — удивлённо спросил Матс, не желая даже сейчас говорить о своей травме. — Ты не предупреждал меня об экстриме.

— Никакого экстрима, это один из самых лёгких туров, — улыбнулся Джеймс. — Я тут в юности бывал каждые каникулы. Не волнуйся, я тебя не столкну и не потеряю. А если потеряю, то найду.

— Спасибо, утешил, — буркнул Матс.

Голубое небо поражало своей чистотой, и лёгкие росчерки облаков казались настоящим произведением искусства. Снега укрывали всё вокруг, а впереди виднелись горы с редкими проблесками своего натурального цвета. Джеймс подхватил из багажника рюкзак, закинул его на плечо и повёл полковника по каменистой припорошённой снегом дороге. Они шли, изредка останавливались, когда Эндрюс делал фото или рассказывал что-то Матсу о том или ином месте. Они проходили мимо огромных высоких гор, подобных исполинам, возвышающимся над случайными путниками, и мимо озёр, обрамляющих эти горы.

Чего бы Джеймс этим не добивался, красота здешней природы так увлекла Матса, что он забыл обо всех проблемах и осматривался с открытым от изумления ртом. В его воспоминаниях Тромсё всегда был дивным краем, но даже тогда Матс не видел таких ярких красок и белых всполохов неба. Снежные вершины казались ненастоящими, нереальными; трава была разбросана вдоль троп, как по воле неизвестного художника. Каменистые дорожки казались крутыми и неприступными, но стоило подойти ближе, как это впечатление рассеивалось.

— Это чистейшая родниковая вода, — сказал Джеймс, указав на озеро. — Да не бойся, полковник, не рассыплешься! Давай спустимся. А вот тут ранней осенью много ягод, — добавил он, указывая на холм. — Вот прямо на этих склонах. Так много, что хоть с вёдрами приезжай и собирай.

— Помню, дед возил меня смотреть на касаток, — сказал Матс, когда они спустились к озеру. — Не знаю, где это было.

— Да, если ехать к фьордам, то их там можно застать, — кивнул Джеймс и наклонился, набирая во флягу воду. — Обожаю их фотографировать, они прекрасны.

— Ты и сейчас делаешь много фото.

— Я очень люблю красивые фотографии. Знаешь... мне кажется, что здорово ловить светлые моменты жизни.

Они шли всё дальше, и Матс с интересом рассматривал припорошённые снегом камни и валуны. Ноги порой скользили на каменистой дороге, но красивое светлое небо и свежайший воздух делали своё дело: полковник вовсе не ощущал усталости, даже в больной ноге. В середине пути он даже перехватил у Джеймса рюкзак, решив, что будет честно тащить его по очереди.

Через пять часов они наконец-то увидели вершину, но для Ларсена время пролетело незаметно.

— Дошли! — крикнул Джеймс и с детской непосредственностью дёрнул друга за рукав. — Идём, полковник!

Матс улыбнулся. Он заметил, что Джеймс практически никогда не называет его по имени, всё чаще просто полковником. И он не возражал. Почему-то голос и интонации Джеймса придавали его званию новый, интересный окрас. Матс поспешил за другом, когда тот ускорил шаг. На горе стояло вертикальное строение из камней, которое Ларсен про себя окрестил каменным тотемом, а неподалёку возвышался небольшой домик.

— Смотри! — Джеймс схватил Матса за рукав и потянул к краю.

— Осторожнее, осторожнее, куда ты так торопишься... — сказал Матс, взволнованно смотря под ноги, чтобы не оступиться, и поднял голову, только когда Джеймс затормозил.

В тот момент у него перехватило дыхание: их взору открылась река, горы и маленький-маленький Тромсё с кукольными аккуратными домиками. Белый снег укрывал всё вокруг, придавая всей местности нереальную чистоту. Его сияние играло бликами в солнечных лучах, и горы-великаны впервые казались такими досягаемо близкими, что оставалось только коснуться рукой.

Полковник выдохнул и вдохнул полной грудью. Морозный воздух был чистым и свежим, даже голова кружилась с непривычки. К глазам подступили слёзы, которые Ларсен быстро смахнул, чтобы ещё раз осмотреть местность в солнечном свете и снежном блеске.

— Невероятно...— прошептал Матс.

Голова немного закружилась, его повело, и Джеймс уверенно сжал его руку.

— Осторожнее, — произнёс он. — Надо передохнуть. Пошли в дом.

Джеймс открыл дверь домика и втащил в него рюкзак. В центре небольшой комнаты стоял стол, украшенный искусственными цветами, стулья и полки с посудой. Было чисто — за домиком явно присматривали.

— Специально для туристов, — пояснил Джеймс. — Правда, если бы мы выбрали день, когда сюда ходят экскурсии, то домик был бы уже битком. А так... вряд ли кто сюда сегодня кроме нас явится.

Он достал контейнеры с бутербродами и термос. Домик защищал от ветра, а горячий чай помог согреться. Они поели, и всё это время Матс смотрел в окно, любуясь небом и горами. Когда он глянул на Джеймса, тот едва ли не светился от гордости. Ему определённо было чем гордиться: впервые за долгое время он сумел чем-то по-настоящему восхитить Матса.

— Ты первый за многие годы, кто поднялся сюда со мной, — признался Джеймс.

— Почему у тебя нет друзей в городе? — спросил Матс. — Неужели из-за того, что несколько лет ты жил в Лондоне?

— Нет, конечно. Просто... Знаешь, это неважно, — наморщил нос Джеймс. — Сейчас темнеет ещё раньше, через два часа начнёт садиться солнце. Мы согрелись, пообедали, теперь можно в темпе начать спуск.

— Хорошо, но я ещё немного постою на вершине, — сказал Ларсен.

— Договорились.

Чуть позже Матс подошёл к краю, рассматривая потрясающий вид. Джеймс ходил вокруг и делал фото, акцентируя внимание то на реке, то на небе.

Спустились они чуточку быстрее, но когда дошли до машины, стало очень темно. Джеймс отлично знал эту дорогу и помогал полковнику не оступаться, когда спуск становился особенно опасным. Ларсен ничего не видел, благо на телефоне был фонарик, но Джеймс ориентировался и без него. Словно в местности, далёкой от цивилизации, он попадал в свою среду.

— Но мы не домой, — сказал Джеймс, когда они сели в машину.

— А куда? — спросил Матс, растирая руки и грея их дыханием.

— Мы стоим. И ждём.

— Чего же?

— Увидишь.

Больше Джеймс ничего не сказал. Полковник усмехнулся, покачал головой и стал ждать. Что-что, а терпеть он умел, тем более Эндрюс уже доказал, что ему можно доверять.

Первый отсвет заставил его вздрогнуть от неожиданности, второй заставил сердце биться чаще. Когда изумрудная волна скользнула по тёмному небу и приобрела розовый тон, полковник вышел из машины и поднял голову, рассматривая необычайную красоту вечернего чуда.

Северное сияние освещало всё небо от края до края. Матс никогда прежде его не видел: он приезжал к деду тогда, когда уже не застанешь сияния, а и порой мешала непогода или яркий городской свет. А тут, вдали от города, северное сияние озаряло небо яркими всполохами, жило и играло, перекатывало волнами. Отсветы отражались на снегу и горных вершинах, весь мир преобразился, окрашиваясь в совершенно новые цвета.

— Невероятно... — прошептал Матс. — Впервые вижу его вживую.

— Это и есть душа Тромсё, — сказал Джеймс, подходя к полковнику и убирая фотоаппарат. — Горы, северное сияние, полярные ночи, касатки. У нас дивный планетарий, театр, музеи, общительные люди, отличное производство. Вот что такое мир твоего деда. Мир, в котором мы научились жить и процветать рядом с дикой, необузданной красотой. Мне кажется... подобное пробуждает желание жить.

— Это невероятно, — повторил Матс.

— Я рад, что тебе нравится, — улыбнулся Джеймс. — Слушай... у меня есть просьба. Ты не очень устал?

— Не особо. Какая просьба?

— Тут неподалёку живёт шаман. Когда-то давно, будучи мальчишкой, я сделал себе одну татуировку и... в общем, хочу свести. — Джеймс приподнял рукав куртки, расстегнул часы и показал символ, выбитый на запястье. — Но старик требует, чтобы я привёл настоящего друга, иначе при сводке меня одолеют злые духи.

— Знаешь, — усмехнулся Матс. — А поехали. Когда-то я знал местных шаманов. Возможно, расспрошу их о деде.

— Лукаш с ними дружил, они приходили в город, — кивнул Джеймс. — Собственно, так я и сделал это тату!

Джеймс привёз его к небольшому дому в пригороде. Шаманом оказался обычный с вида старик, улыбчивый и бодрый. Матс узнал его: когда-то давно этот человек приходил к его деду и просил о помощи. Его дом был небольшим, но самым обычным: скромная обстановка, старенькая мебель. С лестницы на гостей смотрели любопытные правнуки старика, которых вскоре увела его улыбчивая дочь. Шаман был рад увидеть внука Ларсена и настоял на том, что нужно не просто свести татуировку Джеймса, а усовершенствовать её.

— Над вами висит тень опасности, — сказал шаман, пригласив гостей в дом. — Я не буду сводить знак, но сделаю из него защитный символ. И тебе, внук Лукаша, советую сделать то же самое. Ваш дед верил в силу этих символов, сам он сделал их три или четыре. Один носил на запястье, пряча под ремешком часов.

— Вообще я приехал, чтобы полностью свести... — признался Джеймс.

— Нет. Нельзя, — старик был непреклонен. — Я предупреждал тебя, Джеймс, когда ты упросил меня нарисовать символ. Исправить — можно, свести — нет! Я его обновлю и сделаю сильнее. Матс, тебе тоже.

— Полковник? — улыбнулся Джеймс. — Не хочешь на память из Тромсё ещё и тату привезти?

— Нет, не хочу, не тот у меня возраст, — улыбнулся Матс. А через несколько минут уговоров добавил. — Чёрт с вами, я согласен.

Какого же было их удивление, когда символы оказались одинаковым отражением друг друга. Матс непонимающе изучал рисунки, когда как Джеймс не казался удивлённым.

— Теперь мы связаны, — сказал он довольно. — И, если над кем-то из нас нависла беда, мы разделим её на двоих.

— Ты нарочно меня сюда заманил, да? — Матс усмехнулся. — Ничего ты сводить не хотел.

— Не хотел, — признался Джеймс. — Я хотел переделать свой символ, и сделать тебе такой же, чтобы ты всегда был в безопасности. Между прочим, Лукаш хотел, чтобы такой был у тебя на руке! А ещё он всегда говорил, что мы могли бы подружиться, если бы были ровесниками.

— Дед редко ошибался? — усмехнулся Матс.

— Твой дед видел людей насквозь, — улыбнулся шаман, рассматривая результат своих трудов. — Потому и не ошибался. Если ты унаследовал его талант, то этот символ поможет тебе стать прозорливее.

— Я не верю в силу рисулек, — сказал Матс и уловил суровый взгляд шамана.

— А я верю. — Джеймс поправил рукав свитера. — И дед твой тоже в них верил, думаю, не просто так. Он говорил со звёздами и животными, Матс! Мир открыл ему свои двери, возможно, через эти рисунки тоже.

Домой они ехали в полнейшей темноте и абсолютной тишине. Только сейчас Матс ощутил усталость после насыщенного дня, то и дело проваливаясь в сон. Плавный ход машины приятно укачивал, и полковнику снилось северное сияние, играющее отсветами между горных вершин.

— Это ещё что... — внезапно сказал Джеймс, смотря в сторону на горящие в темноте дороги огоньки.

— М? — Полковник, успев задремать, тряхнул головой. — Чей-то дом.

— Не чей-то. Это дом деда, — пояснил Джеймс и нахмурился. — Но в нём никто не живёт, почему там горит свет? Проверим, ладно?

— Хорошо, но предлагаю ещё и полицию вызвать, — спокойно сказал Матс и потянулся, когда они повернули в сторону дома. — Если это воры, без оружия я тебя не защищу. Не обижайся, просто ты не тянешь на мастера боевых искусств, да и военной подготовки у тебя нет.

— Пистолет в бардачке. Пользуйся.

— И когда ты собирался сказать мне, что хранишь оружие?

— В идеале никогда.

Матс решил отложить этот разговор на время. Джеймс ничего не был ему должен, но всё же они были пусть и временными, но соседями. Эндрюс постоянно от кого-то прятался, запирался на замки, хранил оружие. Если ему угрожала опасность — он должен был сказать об этом, хотя бы из уважения к Матсу. Или ради собственной безопасности: полковник имел достаточную подготовку и опыт, чтобы его защитить.

Вот и сейчас Ларсен был абсолютно спокоен и собран, так как знал, что тревоги и волнения сыграют только негативную роль. Полковник позвонил в полицию, попросил прислать помощь; только после этого он достал и проверил пистолет. Когда они подъехали к дому, в свете фар стало можно различить очертания машины.

— Полицейская машина, — сказал Матс.

— Наверное, дежурный тоже заметил свет, — сказал Джеймс и притормозил. Полковник видел, как он взволнован. — Но почему он не выходит? Думаю, нас было видно и слышно.

— Если только он сам не попал в беду. Нади идти на выручку. Сиди здесь и если что — уезжай.

Уверенно сжимая пистолет, Матс вышел из машины и осторожно двинулся к дому. Свет горел только на первом этаже, дверь была приоткрыта. Казалось, что хозяева очень спешили, а на деле полицейский мог потревожить воров, которые проникли в брошенный дом.

За спиной Матс услышал тихие шаги: Джеймс всё же пошёл за ним следом. Спорить полковник не собирался, а потому притормозил, позволяя Эндрюсу нагнать себя.

— Кто-то уехал, — сказал он, когда Джеймс подошёл. — Видишь следы на снегу? Тут была ещё машина.

Джеймс промолчал, только громко и нервно сглотнул.

Матс толкнул приоткрытую дверь ногой, и пустующий дом встретил их скудным освещением в прихожей. На полу были влажные следы от талого снега, у стены стояло что-то большое: квадратный силуэт заслонял окно. Матс нащупал на стене зала выключатель, щёлкнул им и увидел, что на полу лицом вверх лежит полицейский. Вокруг его головы растеклась лужа крови, и, судя по ней, напали на бедолагу совсем недавно. Полковник сделал шаг и с ужасом замер, узнавая убитого сержанта.

— Боже, нет! — выдохнул Джеймс и рванулся к нему, но Матс вовремя перехватил его за руку и дёрнул на себя.

— Не затаптывай место преступления, — попросил он тихо, ощущая, как сознание ведёт. — Ему ты уже не поможешь.

— Но это же...

На полу посреди зала лежал безжизненный и бледный Андеш Бергене. Молодой сержант не был похож на себя: смерть украла у него с лица радостное выражение и заменила обычный румянец неприятной синевой. Матс видел этого паренька всего пару раз, но и этого хватило, чтобы сейчас в груди болезненно сжало.

— Останься тут, — сказал Матс побледневшему другу. — Джеймс, ты услышал меня?

Тот, в ужасе смотря на труп школьного друга, кивнул.

— Я вызову скорую, — сказал он и дрожащими руками достал телефон.

— Скорая ему уже не поможет. Холодильник тут раньше стоял? — спросил Матс, обратив внимание на то, что посреди пустого зала неровно стоит холодильник. Вокруг него было натоптано, словно его тащили, а потом бросили.

— Нет... — ответил Джеймс. — Тут никто не оставлял технику, дом был пустой.

Матс видел, что дальше зала тот, кто вломился в дом, не прошёл. Лестница была пыльная и сухая, когда как в зале растеклась вода. Кто-то принёс в дом много снега, и тот успел растаять, оставляя разводы и грязь. И всё же, когда наверху что-то стукнуло, ради безопасности Джеймса, Матс решил проверить второй этаж. Он осторожно поднялся и замер, прислушиваясь к малейшим звукам.

Вокруг стояла мёртвая тишина. Скрипнула лестница, когда Матс переступил, и раздался гул: в одной из комнат гулял ветер. Видимо, окно раскрылось или разбилось. Странное ощущение тревоги охватило полковника, и он вспомнил ту метель, которую видел, когда прибыл в Тромсё. Она напомнила ему о неизбежности смерти. Холод и снегопады поглощали всё вокруг: жизнь, свет, человечность. Этот дом определённо не нравился Матсу.

Его словно прошибло током, когда снизу раздался отчаянный крик. Матс стрелой бросился вниз и увидел, что Джеймс сидел на полу, в ужасе отшатнувшись от открытого холодильника, и зажимал рукой рот, с трудом сдерживая вопли. Матс шагнул к холодильнику, но тут же замер.

Из холодильника на него смотрела голова. Отпиленная голова с искажённой гримасой на безжизненном синем лице. Казалось, что она прибывала в немом крике мучения и боли, бесконечного страдания от вечного холода. Ниже виднелись руки, ноги. Отдельно пальцы, кажется, торс. Матс всегда считал себя морально сильным, но не так часто он видел разделанные замороженные трупы, чтобы сейчас реагировать трезво. С трудом поборов дрожь в ногах, полковник отошёл, отвернулся и присел на корточки, закрывая собой обзор Джеймсу. Он сжал его плечи, стараясь успокоить, а сам судорожно думал о том, что увидел на куске ткани, напоминающем куртку. Вышитое «Олаф Йоргенсен».

Пропавший десять лет назад ухажёр Лоры Эндрюс был наконец-то найден.

А за окном, получив свою жертву, переливами играло северное сияние.