Снежная Королева

Пролог.

Тускнеют угли. В полумраке

Прозрачный вьется огонек.

Так плещет на багряном маке

Крылом лазурным мотылек.

Видений пестрых вереница

Влечет, усталый теша взгляд.

И неразгаданные лица

Из пепла серого глядят.

Встает ласкательно и дружно

Былое счастье и печаль,

И лжет душа, что ей не нужно

Всего, чего глубоко жаль.

("У камина" А. Фет 1840-1892)

Жаркие языки пламени жадно облизывали пожелтевшие страницы, исписанные мелким убористым текстом на незнакомом языке. Сидевший на полу у камина мужчина безучастным взглядом смотрел на то, как сгорает вся его жизнь. В этот момент он не испытывал боли физической, только сердце ныло в груди, а душа рвалась куда-то. Но он знал, что это был конец. В руках мужчина держал черно-белое фото с изображением красивой пары. Мужчина с темными волосами прижимал к себе хрупкую девушку с волосами цвета чистого снега. Ее холодная красота с тонкими выразительными чертами лица и прищуром синих (на фото все равно не видно было) глаз, кому-то могла показаться неприступной и отталкивающей. И только он знал, какой вулкан страсти спит под этой наносной холодностью. Только он знал, какая теплая улыбка расцветает на ее губах. И только ему было известно, что ее жизнь находится в его руках.

Время, что они были вместе так и останется счастливым мгновением в его памяти. Все обстоятельства были против них, но тогда казалось, что проклятие не коснется этих двоих. Но не теперь...

В дверь постучали, отрывая мужчину от невеселых воспоминаний. В комнату вошел высокий темноволосый мужчина, лет пятидесяти, но еще крепкий, с хищным прищуром глаз. Седина кое-где тронула его шевелюру, а мелкие морщинки в уголках глаз разбегались к вискам. Его плотная, но не полная, фигура была облачена в строгий костюм, а в руках он держал спортивную сумку, что никак не вязалось с его образом. Тут бы его неизменная кожаная папка пришлась к месту, — невольно подумал молодой мужчина, отрываясь от разглядывания алых языков пламени.

— Уже пора? — глухо спросил он у вошедшего, снова отворачиваясь к алому зеву камина. Он по-прежнему вертел в руке фотографию, что была в его руках, оттягивая до последнего момент, когда он окончательно потеряет ЕЁ навсегда.

— Да, сын, я уезжаю, — ответил ему отец, — вот, зашел попрощаться...

Молодой мужчина ничего ему не ответил, продолжая наблюдать, как в камине корчится пухлая рукопись, а огонь жадно пляшет по чернеющим страницам. Он знал каждую строчку, выучил наизусть каждое написанное слово.

— Знаешь, сколько раз я мечтал вот так же, как ты, сделать? — неожиданно нарушил тишину голос его отца. — Сколько раз хотел сжечь эту проклятую рукопись? Но не мог... видно, не мне была судьба избавить нашу семью от этого дневника. Ты — единственный, кто смог сопротивляться проклятию Вестников, и, знаешь, я рад за тебя, Глеб.

— Где тут радость, отец? Посмотри на меня, — мужчина, названный Глебом, повернулся и устало посмотрел на отца. Рука швырнула фотографию в огонь, и он не стал поворачиваться, чтобы не видеть, как пламя уничтожает его надежду на любовь и будущее. Он сделал это! Разорвал этот порочный круг. И пусть она будет счастлива с другим. Он перетерпит и эту боль, и боль от ее потери в будущем. От проклятия им не уйти, но со своей стороны он сделает все, чтобы великий Род Вестников навсегда канул в небытие. А его судьба теперь не только мучиться от того, что любимая женщина принадлежит не ему, но и от одиночества всю оставшуюся жизнь. Он сможет. Без семьи. Без тепла. Без продолжения в детях. Он так решил! Больше он не позволит женщинам этой семьи умирать от рук Вестников. — Нечему тут радоваться, отец. И некому...

Вестов-старший смотрел на сына с какой-то затаенной болью и грустной улыбкой.

— Тебе стоит навестить дом генерала Реина, — тихо посоветовал ему отец, — тебе все равно предстоит идти к нему с докладом о... Все же он еще твой работодатель. А там тебя ждут.

— Ты о чем сейчас? — недоуменно нахмурил брови Глеб.

— На свадьбу жду приглашение, — с этими словами мужчина вышел за дверь, оставляя сына возмущенно смотреть ему в след.

— Что за привычка не договаривать?! — раздраженно пробубнил мужчина себе под нос, ероша рукой короткий ежик темных волос.

Короткой трелью ему отозвался телефон, отвлекая от рассматривания закрытой двери.

— Слушаю, товарищ генерал, — четко произнес Глеб, отвечая на звонок, — буду через..., — он посмотрел на часы, лениво отсчитывающие секунды и минуты, — есть прибыть через четверть часа!

Глава 1

Примерно 15...гг. Королевство Норвегия.

Заводная музыка плыла по полутемному залу, который освещало несколько десятков чадящих свечей. В воздухе витали и смешивались ароматы жареного мяса и хмельного пива, свежего хлеба и ароматных трав, густо развешанных в помещении для отпугивания злых духов. Существуют они или нет, дело веры каждого, но раз Госпожа Ведьма, так с почтением называли статную рыжеволосую женщину, что сидела сейчас практически во главе стола, рядом с хозяевами гостеприимного дома, так велела, то надо непременно сделать. Рядышком с ней притулилась худенькая рыжеволосая девушка лет шестнадцати, которая грустным взглядом следила за подругой, кружащейся в заводном танце под руку с темноволосым пареньком. Девушка была черноволосой с красивыми синими глазами, ярко выделенными угольно-черными ресницами и широкими дугами бровей. Белая кожа и сочные вишневые губы уже не одного местного парня свели с ума.

— Так, что, Госпожа Ведьма, нынче будет снежная зима? — басовито уточнил черноволосый мужчина, хозяин этого дома. — Как бы ни пришлось весной страдать от подтопления.

Малахитовые глаза Ведьмы сверкнули из-под густых медных ресниц, от чего мужчину пробрал лютый мороз, хотя в огромном зале было достаточно тепло. Холод прокатился по спине, свернулся клубком где-то в районе солнечного сплетения, а потом... наваждение пропало. Ведьма отпустила его взгляд и тонко улыбнулась, пряча улыбку в бокале с вином. Мужчина выдохнул сквозь зубы, но так тихо, чтобы никто за столом не услышал в нем накатившего облегчения. Гости за столом пристально следили за их разговором, но вдруг разом потеряли к ним интерес. Был ли этому виной насмешливый взгляд колдуньи или что иное, но Хроар Ольсен, доблестный потомок не менее доблестных предков-викингов, старался не подать вида, что испугался.

— Да, господин Ольсен, — степенно кивнула ведьма, притуша взгляд и отводя его в сторону. Она заметила беспокойство во взгляде госпожи Ольсен, которая вцепилась в рукав домашней куртки мужа и не сводила тревожного взгляда с хмурого лица мужа. Всё же ведьма, если захочет, конечно, может и самого верного мужа увести из семьи. Варна симпатизировала этой милой женщине, которой однажды спасла жизнь, поэтому опустила взгляд и ответила, — зима будет очень снежной. Постарайтесь уложить запасы кормов как можно ближе к месту пребывания скота. Занесет все поля. А насчет паводка можете не беспокоиться. Вы же построили дамбу на реке, как я велела в прошлом году?

— Да, Госпожа, — кивнула, вмешиваясь в их разговор, Ютта Ольсен, — Хроар и все мужчины отнеслись к этому вопросу со всей серьезностью. Они все лето занимались строительством.

— Прекрасно, — с улыбкой ответила Варна, отмечая, что Хроар Ольсен с благодарностью посмотрел на жену. — Йоханна, — обратилась она к девушке, своей дочери, — ты почему сидишь здесь одна? Иди, потанцуй с подружкой, ведь праздник Сбора Урожая бывает лишь раз в году. Нечего портить его хмурым видом, не гневи Богов, они послали нам знатный урожай. Вернешься в свою школу, там и будешь внимать наставницам со всей серьезностью, — она мягко коснулась ладонью головы девушки, провела по волосам и мягко подтолкнула в нужном направлении.

Йоханна не стала спорить, кивнула матери и чете Ольсен, и направилась к подруге, которая ритмично стуча каблуками, лихо отплясывала в центре зала. Стройная, в красивом платье с пышной юбкой, она сегодня была в центре внимания всего мужского населения. Завидев подругу, она схватила ее за руку и утянула танцевать.

— Юлинна просто расцвела, — заметила ведьма, пригубив вишневого вина из серебряного кубка. В их суровом крае эта ароматная ягода была на вес золота, но семья Ольсен умудрялась выращивать ее в своем саду и производить этот волшебный напиток. К слову, ягодка-то росла не без ее помощи, поэтому к приезду Варны ее всегда ожидала бутылочка ароматного вина.

— Да, вошла наша девочка в пору невест, — с повлажневшим взглядом улыбнулась госпожа Ютта, — но вы не волнуйтесь, Госпожа Ведьма, — зачастила она, словно оправдываясь, — мы и за Йоханну дадим такое же приданое, как и за нашу дочь.

— Как обещано, Госпожа, — пришел на помощь Хроар, — мы помним и благодарны вам за помощь и за то, что вы сделали для моей Ютты. Поэтому, не извольте беспокоиться.

Ведьма довольно улыбнулась, растягивая карминно-красные губы в улыбке и обнажая белые ровные зубы. В мерцающем свете чадящих свечей эта улыбка казалась зловещей, но сидящие за столом люди не обратили на нее никакого внимания.

— Хорошо, господин Ольсен, я не сомневалась в вас. Только вот, ведьмы замуж не выходят, не создают семьи, — пояснила она, — мы продолжаем свой род девочками, ибо принять Дар может только новорожденная девочка. Да и то, если она будет с рыжими волосами и зелеными глазами. Да, и какому мужчине нужны дочери? Ведь родить мальчика, наследника, мы не можем. Да-да, я помню, вы — исключение, — пропела ведьма, заметив смущение и разочарование на лицах хозяев дома.

Супруги смотрели на ведьму удивленно, явно переваривая услышанное. За столом воцарилась тишина, которую никто не пытался прервать. У Ольсенов рождение даже девочки — чудо. Ютта больше не могла иметь детей, что сильно омрачало ее душу. А Хроар слишком любил свою жену и единственную дочь Юлинну, чтобы жениться на другой женщине или признать наследником сына на стороне. Ведьма это понимала, поэтому, помогая много лет назад Ютте Ольсен разрешиться от бремени здоровым и живым ребенком, взяла с Хроара клятву, что ее дочь, рожденная в один день с Юлинной, станет и им второй дочерью. Как, впрочем, Юлинна была названной дочерью ведьме. А это дорогого стоило. Ольсены не должны были видеть между ними разницу и любить обеих одинаково. Хроар согласился не задумываясь, а Ютта нет-нет, да и задумывалась о подоплеке той давней клятвы. Варна видела это, но молчала, понимая, что слова здесь бессильны, как и убеждения, что они с Йоханной не причинят никому и никогда зла. Ольсены, и, правда, относились к Йоханне как к родной, одаривая девочку подарками и вниманием, как родную дочь Юлинну. Да и девочки крепко сдружились, считая себя почти сестрами. Хотя, почему почти? Они и были сестрами... пока. Варна хоть и не знала, но чувствовала, что скоро... совсем скоро все произойдет.

— Ведьмы моего рода родить мальчика не способны, — как-то с грустью продолжила Варна, — поэтому замуж мы не выходим, предпочитая однажды просто провести ритуал с каким-нибудь мужчиной, чтобы зачать дочь.

Она посмотрела на Йоханну, которая в центре зала отплясывала вместе с Юлинной. Красивая, стройная, грациозная юная ведьмочка, пока не знающая горя и потерь.

Как же ты так ошибешься?

— А как же любовь? — робко произнесла Ютта, прижимая ладони к груди.

— Любовь?! — если бы Варна могла, она бы рассмеялась, но лишь горько. Кто способен полюбить ведьму? Их же даже в этом краю лишь терпят, да и то, до первой беды. А там... она же первой станет мишенью для обозленных «охотников», а защитить ни ее, ни Йоханну некому, кроме их Дара.

Много лет назад она услышала для себя предсказание. В силу особенностей своего дара видеть свое будущее и будущее дочери она не могла, поэтому Варна и взяла обещание с Ольсенов, что они защитят и ее дочь тоже. Как свою...

— Да, любовь, иногда, решает все, милая Ютта. Тебе ли не знать об этом? — хмыкнула ведьма, заметив смущение на лице госпожи Ольсен. — Теоретически, если мужчина по-настоящему, а не по ведьминскому принуждению, полюбит ведьму, то может родиться мальчик. Но это лишь означает конец рода ведьм. Ведь родить девочку, дочь, которой будет передана искра Дара, она больше не сможет. Дар угаснет навсегда, и у ведьмы тоже.

— Не понимаю, — пробормотала Ютта, глядя недоуменно на улыбающуюся ведьму.

— Вам и не надо, — посоветовала Варна, снова сверкнув малахитовой зеленью глаз. После этого Ютта расслабилась, заулыбалась, словно и не было этого непростого разговора. Хроар недоуменно перевел взгляд с улыбающейся жены на невозмутимо сидящую за столом ведьму, а потом решил, что молчание — золото.

***

Даша.

За три года до основных событий.

Свист ветра в ушах, прохладные потоки воздуха овевают разгоряченное лицо. Слияние двух тел — мое и горячего скакуна. Что может быть лучше утренней верховой прогулки?!

Я осадила жеребца, перевела с галопа на неспешную рысь, давая коню отдых. Солнце уже практически показалось над верхушками деревьев, что с трех сторон окружали небольшую, всего домов сто-сто пятьдесят, деревеньку.

— Ну что, Лютик, еще кружок и домой? Завтракать? — ласково потрепав коня по гриве, спросила я, шепнув ему в ухо. Лютый скосил на меня черный глаз, презрительно фыркнул, мол, «неженка», и тряхнул роскошной черной гривой, — конечно, это ведь не тебя отец отходит ивовым прутом, если мы не вернемся до завтрака. Ребята и так подставляются, отмазывая нас с тобой и заговаривая папе зубы, — попыталась вразумить я этого... хулигана. Но он, гад, снова, как мне показалось, презрительно фыркнул, мотнул головой и неспешным шагом направился в сторону деревни.

Лютого, или как я его ласково зову Лютик, отцу подарил один очень состоятельный бизнесмен из соседней области. За какие уж заслуги папа говорить отказывался категорически. А у меня однажды возникла мысль — уж не свататься ли ко мне он приезжал и коня привез в качестве откупа? Больно уж взгляд у этого мужчины был красноречивым. Но стоило отцу это заметить, как уезжал сей «джентльмен» резво на своем «крузаке», даже пыль столбом стояла. Папа мой строгий, вот и Лютый ему под стать пришелся. Папа лошадей любит, но верхом никогда не ездит. Старые травмы и отголоски военного прошлого не дают.

Вороной жеребец с роскошной шелковой гривой, гордой статью и черными, как ночь, глазами приглянулся мне сразу. Мне тогда лет пятнадцать было. Лошадей, да и прочую живность, обитающую на нашей ферме, я не боялась, но этот гордый красавец сразу показал свой норов, вдребезги разбив загон, который ему мастерили несколько дней. Лишь отца послушался. Он у меня бывший военный, десантник, авторитет у него непререкаемый. Даже место главы поселка предлагали, но папа отказался. Он тут и закон, и порядок, даже местная шпана по струнке ходит. Я вот тоже слушаюсь его... иногда.

Мне-то он в первый же день запретил подходить к Лютому, боялся, что норовистый жеребец меня покалечит. Но я была бы не я, если бы не нарушила его запрет в первый же день. Едва папа скрылся из денника, я пробралась к Лютому, села напротив него и принялась... с ним разговаривать. И пусть меня считают странной, но это помогло мне наладить контакт с этим умнейшим животным. В свой следующий визит я задабривала жеребца всяческими вкусностями, вроде яблок, морковки или кусочков сахара, но он только фыркал и бил копытом.

Наша дружба началась немного позже. Спустя несколько дней один из работников отца решил наказать Лютого за неповиновение и замахнулся на него кнутом. В тот день отца на ферме не было, а я находилась по близости, осматривая пегую лошадку местного жителя, который жаловался, что она стала прихрамывать. В общем, в тот момент, когда Денис попытался ударить Лютого, меня словно молнией ударило, а в глазах потемнело. Я резво метнулась, пытаясь остановить удар, и в итоге сама попала под раздачу. Кнут просвистел мимо лица, а удар пришелся на предплечье. Левую руку обожгло такой болью, что искры из глаз посыпались, а дыхание перехватило. Мельком отметила, что кожу в этом месте рассекло, рана набухла, и потекла кровь. Я замерла, раскинув руки в стороны, пытаясь закрыть собой животное, забывая про боль и страх. Мои глаза, верно, метали молнии, потому что Денис и еще несколько мужчин, до этого занимавшиеся своими делами, замерли. Денис так и вообще поражал всех своим «белоснежным» от страха лицом.

— Да...Да-рья Мих...Мих... хайловна, что-то вы дел-лаете? — заикаясь, выдал этот... этот...

— Это ты ш-ш-што твор-риш-шь? — змеёй прошипела я, надвигаясь на него с плотно сжатыми кулаками. Я, не останавливаясь, шла, понимая только, что вот сейчас я могу накинуться на него с кулаками. Денис хоть и был невысокого роста, но все же взрослый мужчина. А мне ведь всего-то пятнадцать лет...

— Осторожнее, — крикнул кто-то рядом, и я резко обернулась, замерев соляным столбом в восхищении. Позади меня, взбешенный и с пеной у рта, стоял Лютый. Он полностью в тот момент оправдывал свое имя.

Но я не испугалась его, понимая, что вся его ярость придется сейчас на мужчин, стоявших рядом со мной. Он меня защищал!

Встав на дыбы, чтобы продемонстрировать всю свою силу и мощь, Лютый был готов обрушить свой гнев на Дениса, и закончиться все для него могло печально.

— Нет, Лютик, не надо, — я цепко ухватилась за его гриву, повиснув вялой тушкой в воздухе, а потом крепко обвила руками мощную шею, обнимая. Я висела на нем, пытаясь успокоить и бессвязно шепча что-то. Конь мотнул головой то ли пытаясь сбросить меня, то ли соглашаясь, но окружающие нас мужчины сделали синхронный шаг в нашу сторону, готовясь ловить мое тщедушное тельце. — Отойдите, вы нервируете его! — захрипела я, крепче вцепляясь за поводья, чтобы успокоить своего друга. Лютик присмирел, но все еще гневно косился на мужчин, переставляя копытами и кружа по загону.

— Пошли все вон, — тихо рыкнула я, а потом погладила вороного по бархатистой морде, — они больше не тронут тебя, — ласково произнесла я, а конь фыркнул в сторону моей окровавленной руки, — ничего, до свадьбы заживет. И меня не тронут. А если что, пожалуемся папе. Он у меня знаешь какой!? У-у-у, грозный, — хихикнула я, поглаживая коня по гладкой шерсти на лбу.

— Покатаемся завтра? — шепотом спросила у Лютого, на что мне в ответ только фыркнули в лицо, обдав горячим дыханием.

Но моей мечте не суждено было сбыться. Отец, узнав о произошедшем, взашей выгнал Дениса с конюшни, а меня отходил прутом, что я три дня не могла сесть, не то, что верхом кататься. Папа, конечно, к вечеру успокоился, а вот я, напротив, сильно на него обиделась. Я понимала, что отец испугался за меня, но если бы я не кинулась к жеребцу, то пострадать могли те, кто находился рядом со мной. Поэтому, папа вину за собой чувствовал, но виду не подавал. Лишь тяжело вздыхал, искоса смотря на меня. Ну а я... мне, наконец, удалось выбить разрешение на посещение Лютого, а вот кататься — ни-ни. Только отцу мы ничего не говорили, это наша с Лютиком тайна.

Потрепала коня по разгоряченной шее и слегка сжала ногами бока, направляя его к загону. На конюшне уже кипела работа, слышалась нецензурная брань одного из работников, распекавшего провинившегося местного мальчишку. Издалека понять причину провинности я не смогла, поэтому махнула рукой, снова погружаясь в свои воспоминания. Прогулка помогла немного привести мысли и чувства в порядок. В последнее время мне стали сниться странные сны, больше похожие на сериалы, идущие по телевизору, которые местные кумушки с удовольствием часами обсуждали в местном магазине.

На смену снам о двух красивых девушках в старинных нарядах, которые весело отплясывали под заводную музыку скрипки, пришли тяжелые сны, наполненные тревогой и... страхом. Снилась некогда красивая женщина с потускневшим взглядом зеленых глаз, которая с тоской смотрела на зарево пожара и шептала какие-то молитвы. А однажды мне приснилась... я. Вернее, не совсем я. У той девушки, скорее женщины, что медленно умирала во сне, были такие же белоснежные волосы и синие глаза. Этот взгляд из-под угольно-черных ресниц смотрел на кого-то с нежностью и затаенной грустью. Она улыбалась, силясь что-то произнести, но слов я не расслышала, а потом ее рука безвольно повисла, и до боли знакомая рука навсегда закрыла ее потухшие глаза.

После того сна я ощущала неясную тревогу в груди, давившую своей тяжестью. Эта женщина из сна казалась до боли родной. Узнать бы кто она? Имеет ли она отношение к моей «аномалии»? Я не знала.

Да, я — аномалия.

А еще «странная», «ненормальная», «уродка» и, как вишенка на торте, «дура седоволосая». И еще куча эпитетов, которыми меня «награждают» наши соседки и все местные, жалея моего отца за глаза. То, что отец не знает об этом, говорит только о том, что в селе его боятся и уважают, наверное, поэтому меня до сих пор терпят, а не закидали камнями или сожгли на костре, как в глухое Средневековье.

Я отличаюсь от людей. Всех.

И дело не только в том, что я выгляжу особенно. Да, у меня длинные, ниже талии, волосы абсолютно белого цвета. Их невозможно покрасить ни в один цвет, даже черный. Я пробовала. Два часа рыдала над грязно-серыми сосульками, в которые они превратились, но через несколько дней, к моему удивлению, они снова искрились на солнце, как чистый иней. При этом у меня...та-дам!!! Черные брови и черные ресницы, а еще нежная кожа с теплым молочным оттенком и потрясающая для моих восемнадцати лет фигура с нужными выпуклостями и округлостями. Только парни избегают меня, да еще и прозвище придумали — Снежная Королева. И пошло все как раз с того дня, когда Дениса выгнали с фермы. Именно с его подачи мне и прилепили все термины и эпитеты. Уж не знаю, пил ли он в тот день, но в деревне он пустил слух, что когда Лютый встал на дыбы, у меня волосы взлетели вверх, а глаза светились "потусторонним«(надо же, и слова-то какие знает, гад!) светом. Потом все местные кумушки пересказывали друг другу по секрету, что «дурочка седовласая — местная ведьма. Стояла, мол, рядом с жеребцом взбешенным, глаза которого светились огнем, а из ноздрей серный дым шел. А она стоит рядом, а вокруг свет дивный, будто ангел мщения с небес сошел». И я бы тоже посмеялась и повздыхала вместе с ними, но слышать подобный бред в двадцать первом веке, в цивилизованном государстве — это слов нет, как описать подобную дикость. Папа потом внушение Дениске сделал, но толку-то? На всякий роток не накинешь платок. Разговоры не прекращались, а лишь стали передаваться шепотом. Только мне легче не стало. Теперь при моем появлении все разговоры резко замолкали, мне дарились фальшивые улыбки, а за спиной, стоило отойти на пару шагов, постоянно слышалось шипение и обидные прозвища.

А все из-за еще одной моей аномалии, правда, знали о ней всего несколько человек. Потому как, случись то, что об этом узнают в деревне, мне не сдобровать. Впервые это случилось со мной еще в детстве, мне лет пять было, кажется. Я случайно дотронулась ладонью до руки папиного друга, который в то время частенько приезжал к нам в гости. Дядя Сережа — папин сослуживец, они вместе с ним прошли Афганистан, и он помогал нам, привозя необходимые отцу вещи или новости из столицы.

В тот день я и сама не поняла, что произошло, но я вдруг оказалась... под толщей льда, а воздух тут же вышибло из груди. Появилось чувство, что сердце сейчас остановится, а легкие жгло от нехватки воздуха. Ничего не соображая, я забилась в этой толще ледяной воды, а потом...

Очнулась я от того, что папа тряс меня, как тряпичную куклу, пытаясь привести в чувства. Его друг сидел рядом с серым от страха лицом и оба с ужасом смотрели на меня. В тот день мои золотистые косы, которыми так гордился мой папа, в один миг побелели, став седыми.

Папа потом рассказал мне, что когда я взяла его друга за руку, я вдруг стала сильно задыхаться, а мои глаза расширились, делая их практически черными только по краешку радужки была синяя кайма. Дядя Сережа попытался вырвать свою ладонь, но мой захват оказался не по-детски крепким. А потом раздался голос, мой голос. Он был бесстрастным и ледяным, и, казалось, не мог принадлежать пятилетнему ребенку. Я сказала, что Сергей провалится под лед и умрет через три ночи.

Мужчины мне не поверили. Да и никто не поверил, если бы не тот факт, что мои волосы стали белоснежными после того случая. Отец растерялся, не зная, что делать, а дядя Сережа только посмеялся, сказав, что это все детские выдумки, и не нужно сильно переживать за него. С этими словами он уехал. После этого он еще несколько раз нас навещал, смеясь, хвалился, что очередная зима закончилась, а летом провалиться под лед сложно. Хлопал смущенного отца по спине, говоря, что дети и не на такие выдумки способны. Папе это все не нравилось, но врачи, которые меня потом осматривали, не нашли никаких отклонений в моем физическом и психическом здоровье. А волосы... чего только от сильного испуга не случается? Ну, приснилось ребенку что-то, бывает....

Подобного больше ни в этом году, ни в следующем не случалось, поэтому папа выдохнул с облегчением и отвел любимое чадо в школу. Учиться мне нравилось, я даже опережала своих одноклассников в учебе, мне легко давался счет и букварь. К концу учебного года, пока мои ровесники слоги осваивали, я уже довольно бодро читала небольшие рассказы и свои любимые сказки.

А в конце апреля отец вернулся домой мрачный и подавленный. Я всегда чутко улавливала его настроение, поэтому замерла на пороге кухни, так и не дойдя до стола, за которым сидел папа и... пил. Нет, он никогда не злоупотреблял, как делали порой мужики в деревне, но в этот вечер он один опорожнил бутылку водки. Только граненый стакан, наполненный доверху и прикрытый кусочком черного хлеба, сиротливо остался стоять на пустом столе.

— Дядя Сережа погиб, пусть земля ему будет пухом, — сухо произнес отец, кивая на стакан. — Он весь прошлый год в Якутии работал. С мужиками поехал на рыбалку и на реке провалился под лед. Его не сразу успели вытащить, а когда смогли, он уже был без сознания. Врачи три... — тут он поперхнулся словами, изумленно уставившись на понурую меня, — дня боролись за его жизнь. Не вышло...

Я кивнула, повернувшись, чтобы уйти. Мне было больно и страшно, ведь я увидела его смерть больше двух лет назад, но успела забыть об этом. И вот... случилось. А вдруг, это я причина его смерти?

— Не говори глупостей, — рыкнул отец, одним махом пересекая кухню и хватая меня на руки. Наверное, последнее я произнесла вслух. Прижался лбом к моему лбу, заглядывая в глаза, и сжал в крепких объятиях, — ты не виновата, не виновата. Это все... все... не сейчас, — папе трудно было говорить, я чувствовала это, — я говорил Сергею, чтобы он был осторожным. Не мог объяснить, не открывая всей правды. Я этим мог подставить тебя под удар.... А он не хотел слушать, отмахивался, смеялся надо мной, обзывая чудаком, — папа говорил странные вещи, которые в силу своего возраста, я еще не могла понять. — И ты, Дарья, никому не смей говорить о том, что ты видела. Ты меня поняла? — прорычал отец, с тревогой вглядываясь в мое лицо. — Никому! Никогда! Я не хочу, чтобы тебя увезли в психушку. То, что люди не могут понять или объяснить, им легче выдать за бред сумасшедшего. А там... разбираться не станут.

Где это загадочное «там» я тоже не поняла, но серьезный тон отца и его тревожный взгляд заставили меня пообещать, что если подобное повторится, я сразу расскажу ему обо всем и никому больше.

Подобные «видения» случились у меня еще несколько раз, и, как бы мы с папой не пытались скрыть мои «способности», ничего не выходило. Однажды все произошло на виду у всего класса, как раз в тот момент мы находились в походе. Мне было лет двенадцать, но друзей у меня так и не было, не случилось как-то. Но получилось так, что мне понравился мой одноклассник. Веселый мальчишка, любимец учителей и всех девочек из нашего класса. Мои робкие попытки подружиться были высмеяны девчонками, а он и не заметил. На худенькую, костлявую девчонку с седыми волосами никто не смотрел, как на объект дружбы или обожания. А все потому, что в классе была она.

Нет, не так, Она! Леночка Зуева. На нее обращали внимание все мальчики из нашего класса. Это сейчас мне смешно, а тогда это огорчало и раздражало меня. Леночка обладала золотистой косой ниже плеч, томным взглядом голубых глаз и милым ротиком, чаще всего с придыханием произносящим «о». В голове у милого создания не было ничего, кроме нарядов, которые ее мама, продавец в сельском магазине, каким-то чудом могла «достать». Впрочем, это не мешало Леночке быть отличницей и любимицей учителей. В период, когда односельчане с трудом могли купить элементарные продукты, вроде соли, сахара или стирального порошка, не говоря уже об одежде и обуви, местная «звездочка» ходила в новомодных «мальвинах» и чудесных китайских платьицах, что для нашего сибирского захолустья было высшим шиком. В этих модных джинсах она и отправилась в поход с классом, вызывая у девчонок зависть, а у мальчишек... Ну о чем могли думать мальчишки в их возрасте, глядя на расфуфыренную девчонку?... Конечно, каким образом ей в эти джинсы закинуть огромного майского жука или скользкую лягушку, которую ловили впятером у ручья час назад.

Естественно, они довели бедную Леночку, а заодно и учительницу, до нервного срыва, успокаивать который оказалось некому. Пока одна ревела в три ручья, а вторая громко отчитывала провинившихся мальчишек, я спокойно сняла жука с ее плеча, заявив, что он больше испугался воплей двенадцатилетней дылды.

Думаете, она сказала мне спасибо? Нет, вытерев слезы, она начала орать на меня, обзывая и толкая в грудь, словно во всем была виновата одна я, посадив этого треклятого жука ей за шиворот. Что произошло дальше, я не помнила, но очнувшись, я заметила, что над поляной повисла гнетущая тишина, что даже стрекота насекомых и шума листвы не было слышно. Все, включая учительницу, смотрели на меня с нескрываемым ужасом. А Леночка так и вовсе лежала без сознания в объятиях того мальчика.

Я сорвалась на бег, пытаясь скрыться с их глаз, не думая о том, что могу заблудиться. Но я дочь своего отца, он часто брал меня с собой в лес, поэтому эти места я знала очень хорошо. Домой вернулась затемно, чтобы ни у кого не возникло вопросов о том, почему я вернулась раньше класса. Все это время я просидела в сарайчике, где наш школьный сторож прячет свой хозяйственный инвентарь. Я видела, как мои одноклассники вернулись из похода, что учительница им что-то рассказывает и объясняет. Все разошлись по домам, а Лену вызвался проводить мой одноклассник. Мне стало горько и обидно.

В дом я вошла с другого входа, который вел от сарая. В коридоре было темно, и только свет, горящий на кухне, немного освещал его. Я застыла, понимая, что отец там не один. Осторожно, чтобы не выдать себя, я заглянула туда, заметив, что напротив папы за столом устроилась наша классная руководительница. Она что-то рассказывала хмурому отцу, при этом тон ее был далек от извиняющегося.

— Я не знаю, что в голове у вашей дочери, Михаил Иванович, — обвинительно произнесла Ирина Витальевна, — что можно чувствовать по отношению к милой девочке, чтобы сказать ей, что умрет она ночью? Задохнется от шарфика? Что за бред?! Настоятельно рекомендую вам ограничить чтение вашей дочерью детективов, — ее взгляд возмущенно метнулся на лежащую на столе книгу Агаты Кристи, которую иногда читал отец в свободное от работы время. Меня же подобные истории не привлекали, хватало тех «ужастиков» увиденных во сне или при случайном контакте с людьми. При этом видения начинались только тогда, когда я хотела увидеть или, как случилось с Леной, испытывая сильные эмоции к человеку. Не обязательно гнев или ненависть. Со временем я научилась скрывать это, и папе не говорила, кроме тех случаев, о которых рассказала и которые сбылись.

— Ну, у моей дочери в голове хотя бы есть мозг, — спокойно заговорил отец, а я осторожно выдохнула. Можно надеяться, что наказание не будет слишком суровым, папа меня все-таки любит больше.

Я стояла в темном углу, и из кухни меня видно не было, но я была уверена, что отец знает, что я стою здесь.

— Она одна... одна! добралась до дома, пока Вы продолжали экскурсию по лесу. Мой помощник встретился вам по пути? — учительница понуро опустила голову и кивнула в ответ. — Вы подумали о том, что Даша просто могла заблудиться?

— Но она же пришла? Вы же сказали...

— Сказал, — сурово глянул в мою сторону отец, — она с маленького возраста была со мной в лесу, поэтому неплохо умеет ориентироваться на местности, но это не отменяет того, что вы, Ирина Витальевна, не побеспокоились о том, что ребенок ушел один.

— Но мы пытались ее позвать, — робко возмутилась учительница, не смея поднять на папу глаз. На какую-то долю секунды мне стало ее жаль. По себе знала, что разочаровать отца своим проступком легко, а вот заслужить его прощение практически невозможно.

— Мне рассказали, как вы весело провели время, — припечатал отец, смотря на нее с холодным безразличием. Раньше мне казалось, что наша учительница нравится папе, но теперь в этом я не была уверена. — Мой помощник сообщил мне, что вы приглашали его разделить с вами обед. Так? Так. Максим не просто так вам встретился, я просил его присматривать за вами, чтобы ничего не произошло. А когда он не обнаружил среди вас Дарью, то пошел искать ее. Но даже это не показалось вам странным, верно? Вы пришли ко мне с претензией, что моя дочь наговорила гадостей, начитавшись книг? А как бы вы сейчас смотрели мне в глаза, если бы Даша еще не вернулась?

Даже с моей позиции была заметна мертвенная бледность учительницы, похоже, она только сейчас полностью осознала всю глубину ж..., ой папа мне бы сейчас всыпал за такие слова. При этом папа говорил спокойно, даже не кричал. Наверное, уже успокоился, но мне расслабляться было рано. Ведь я не сдержала своего слова и проговорилась о своей тайне.

Отец имел право так разговаривать с ней. Пусть и негласно, но он поддерживал порядок в нашей деревне, практически исполняя роль участкового, который давно уже забыл сюда дорогу, свалив однажды на папу свои обязанности.

Ирина Витальевна ушла из нашего дома, а я проворно скользнула из темноты коридора, шагнув навстречу суровому взгляду отца. Он сидел у окна за столом, начищая до блеска бляху на армейском ремне. Широком, кожаном и очень крепком. Папа прошел Афган и был еще в нескольких «горячих точках», говорил, что это его талисман.

— Пап, я... правда не хотела, просто так получилось, — прошептала я, опустив голову. Папа молчал, монотонно натирая металл до блеска, но в повисшей тишине звенело его негодование, — я сильно разозлилась, не смогла сдержаться. И Антон... он так смотрел на Ленку, что мне хотелось... мне...

— Хватит мямлить, — рыкнул отец, отчего я невольно вскинула голову, вытягиваясь в струнку. — Что?...

— Точно не помню. Лет двадцать. Наркотики, — отрапортовала я.

Да, в свои двенадцать я уже знала это страшное слово, видела, что они делают с людьми. Увидела случайно, когда папе пришлось взять меня с собой в город по делам. К тому парню я сама бы никогда не подошла, не прикоснулась, но он сам схватил меня за руку, пытаясь похитить, чтобы потом стребовать с папы денег на очередную дозу. Это был племянник нашей соседки, и он знал меня и папу. Я даже испугаться не успела, когда видение его скорой смерти накрыло меня. Я увидела его, корчащегося от ломки в вонючем тупике, среди серых стен зданий. Он должен был умереть через два дня, захлебнувшись в грязной луже под собой.

— Даша, я ведь просил, — устало проговорил папа, вставая со стула. Я понуро опустила голову, беспрекословно поворачиваясь к нему спиной, ожидая наказания.

Нет, отец не бил меня без всякого повода, но сейчас я понимала, что наказание справедливо. Не за то, что я проболталась, а за побег в лес. Я намеренно подвергла себя опасности, пусть не зная, что Максим присматривает за мной. Думаю, он быстро нашел меня, но следил издалека, давая возможность в полной мере успокоиться и обдумать свое поведение в лесу.

Папа наказывал меня в меру моей провинности, но чаще всего мне все сходило с рук, потому, что он сильно меня любил. Наказывал посильной работой на ферме, или лишал возможности развлечения или домашним арестом. Последнее, чаще всего летом, когда жутко хотелось сбежать на речку или в лес с тем же Максимом за ягодами или грибами. Ремнем чаще всего пугал, чтобы знала, как он говорил. Да и стоило мне смиренно ожидать своего наказания, без криков и истерик, как воспитательный пыл отца сходил на нет.

Папа встал, прошел мимо меня, покопался где-то в глубине ящика стола, а потом остановился за моей спиной. Я все еще ожидающая своего наказания, тихонько пискнула, когда мне на грудь опустился широкий, примерно в пятирублевую монету, серебряный медальон на длинной серебряной цепочке. Было видно, что он довольно старый, местами серебро потемнело. На одной стороне медальона был странного вида крест с закругленными концами, а сердцевину украшал красный камень. С другой стороны была изображена изящная загогулина в виде ромба, от вершины которого шли два луча.

— Пап, что это? — восхищенно прошептала я, вертя в руках подарок. Тяжелый. — Откуда он? Это мне, правда?

Папа с какой-то затаённой тоской смотрел на украшение, словно не хотел, чтобы я носила это украшение. Странно, а зачем тогда отдал?

— Да, — вздохнул он, опускаясь передо мной на корточки, — Даша, это медальон твоей мамы. Я не знаю, откуда он у нее появился, но перед... перед тем, как оставить тебя, она мне его отдала.

Странно, но о маме он никогда мне не рассказывал. И папа практически никогда не называл ее по имени. О ней он говорил с большой неохотой, сразу переводя тему. А еще даже мне, двенадцатилетнему ребенку, показалась странной оговорка «оставила».

— Пап? Мама что? Бросила меня, а не умерла?

— Дочь, что за странные выводы? — вспылил отец, недовольно морщась, — мама никогда бы не бросила тебя. Слишком любила. Но смерть пришла за ней слишком рано, поэтому ей пришлось оставить тебя. Поняла?

Я кивнула.

— Смотри, — он провел пальцем по странному кресту с камушком, — я узнавал у знакомого, любителя всякой старины. Это Трефот — самый популярный оберег у скандинавов. Он означает удачу, исполнение заветных желаний. Его всегда носят у сердца, чтобы никто не видел. Запомнила? — я снова кивнула, восхищенно смотря на красный камень. Ка-ак загадаю самое заветное желание — жить с папой в большом городе, чтобы у нас все было и ему не надо было работать так много, а еще путешествовать.... — Слушай, не спи, — щелкнул он меня по носу, с грустной улыбкой глядя на меня. Точно догадался, о чем я думаю, — а это руна Отал. Говорят, она защищает владельца, помогает развивать его умения и таланты. Даша, я точно не знаю, как это действует, но твоя мама никогда не расставалась с ним. Вроде, у нее тогда не так часто случалось.... Вот, только тебе его отдала. Теперь ты тоже будешь носить его постоянно. И еще....

Отец вышел из кухни, а потом вернулся с тонкими перчатками. Я как-то видела несколько пар в комоде, но никогда не интересовалась, зачем они нужны. Видимо, остались... от мамы.

— Будет трудно, но ты привыкнешь, — как-то с сожалением произнес отец, протягивая их мне. Материал был тонкий, чем-то напоминая замшу, приятного цвета топленого молока. Совсем не похожи на медицинские. Скорее на те, что носили дамы в позапрошлом веке, как обязательный атрибут. — Если спросят в школе, скажешь, что случайно набрела на заросли борщевика. Нечаянно дотронулась, и теперь на руках волдыри, поэтому врач сказал носить перчатки. Даша, твои видения они бывают только при непосредственном контакте, поэтому носи перчатки.

— А потом? — буркнула я, понимая необходимость этого, но представляя, сколько мне вслед будет новых насмешек. Еще белоручкой назовут или неприкасаемой....

— Дочь, ты же понимаешь, что теперь тебя станут еще больше сторониться? Я, конечно, постараюсь сгладить все углы, но... сама понимаешь, не маленькая. Считай, что это твое наказание за непослушание сегодня. Ну, а за побег в лес ты сама себя наказала, — он ткнул пальцем в мои поцарапанные колени и разодранные локти. Не говорить же папе, что я поранилась, когда пряталась в школьном сарайчике, а у нашего сторожа там целый моток колючей проволоки. И зачем только она ему понадобилась?

Я, конечно, уже не маленькая, но все-таки до сих пор не могу понять, за что местные недолюбливают меня? Но понимала, что папа просто устал переезжать с места на место, как мы делали это раньше. Осев в этой деревне, в глухом сибирском краю, он надеялся, что останется здесь надолго, что на ребенка с седыми волосами не станут обращать внимания. Папа прав, мне пора научиться отвечать за свои поступки и не обращать внимания на косые взгляды соседей. Маленький медальон приятно холодил кожу и согревал сердце памятью о маме. А перчатки? Это малая плата за то, что мне станет спокойнее. Видеть постоянно смерть вокруг себя — страшно даже для взрослого. А я еще знаю, в какой момент времени это случится. Да и Ленка, пусть и зазнайка, выскочка и привлекла внимание понравившегося мне мальчика, не заслуживала подобной смерти.

Глава 2

Глава 2.

Даша.

- Дарья!!! – по широкому полю прогремел раскатистый рев моего любимого папочки. Мы с Лютым застыли на мгновение, понимая, что взбучки не избежать. Тронула поводья, направляя коня к загону, который уже пересекал мой отец, прихрамывая на правую ногу и опираясь на массивную трость.

Быстро соскочила, уводя жеребца, чтобы он не попал под горячую руку папы, хотя знала, что уж его-то он точно не станет наказывать.

- Уволю всех! Всех, к чертовой матери! – послышался рокочущий голос Михаила Ивановича, отчитывающего работников конюшни.

- Иваныч, ну что ты взъелся?! Чесслово, Дарёнка умело управляется с этим чертякой, - послышался приглушенный говор одного из работников, дяди Коли. Он присматривал за лошадьми на ферме, и именно он разрешил мне тайком уводить Лютого, чтобы прокатиться.

Вышла из укрытия, чтобы дяде Коле не пришлось ссориться с папой и выгораживать меня. Отец тут же повернулся ко мне, зло сверкая карими глазами.

- Даша! Я говорил! Я предупреждал, - начал отец, а я пошла на свой любимый трюк. Молча подошла и поцеловала его в щеку, прижалась к его груди, как часто делала в детстве. В последнее время мы редко с ним видимся, все же у меня вступительные экзамены на носу и приходится часто ездить в город на подготовительные курсы.

Подействовало безотказно. Главное, надо с немым обожанием посмотреть ему в глаза, ну, чтобы наверняка…

- Даш, ну… сколько говорить, - смешался отец, целуя меня в макушку и прижимая к себе, – еще и без седла ездишь. Это не только опасно, но и… ты же девочка, - прошептал он мне. И сейчас я была уверена, что он грозно посмотрит поверх моей головы на работников, что смотрят на нас. Послышался шорох и топот ног, а мы с папой остались одни. Только в его объятиях удавалось забыть о своих «особенностях», и никто не смел на меня даже косо посмотреть. Потому как разговор у отца с тем несчастным был бы коротким. Все помнили про случай с Денисом.

- Пап, это же Лютик, - с придыханием прошептала я, мечтательно улыбаясь, припомнив утреннюю прогулку, - он сам меня в обиду не даст.

- Он с норовом, Даша, - пробурчал отец и, прижимая меня к свободному боку, повел в сторону дома.

- Пап, ну какой у него норов? Он же безобиднее котенка, - улыбнувшись, ответила я.

- Продам, - тут же пригрозил отец.

А, плавали, знаем. Этим приемом меня не запугать.

- Не-а, не сможешь. Ты же и пяти минут моих слез не выдержишь, - заявила я, покачав головой. Задрала голову, с вызовом глядя на отца. – А истерика? А причитания-подвывания по поводу горькой участи ребе… ой, животного?!

- Ох, избаловал я тебя, Дашка, - посетовал Михаил Иванович, ероша мои седые прядки, взмокшие от пота.

- Что есть, то есть, - пожала я плечами, не видя смысла отпираться. Мы практически подошли к дому, когда отец приостановился и внимательно посмотрел мне в глаза.

- Снова сны? - спросил он, понимая причины моей столь ранней прогулки.

- Ага, они родимые, - тоскливо отозвалась я.

В последнее время мне действительно стали постоянно сниться странные сны. Сначала я не придавала им значения, мало ли, что там мозг «выкинет» за ночь? Но они стали повторяться из ночи в ночь, а я снова просыпалась вялая, отчаянно зевая. Даже выпускные экзамены едва не провалила, а у меня ведь и вступительные на носу.

- Что сегодня? – странным голосом спросил отец.

Я невольно поморщилась, вспоминая подробности сна. Сегодня он был на редкость неприятным.

- Мужчина приснился. Высокий, темноволосый, лет двадцати пяти. Сырое, темное помещение, луна заглядывает в отверстие над головой. Заунывные то ли песни, то ли молитвы, - стала рассказывать я, снова погружаясь в воспоминания. Даже не обратила внимания, что отец практически не дышит и внимательно слушает меня. – У него свежие порезы на лице, руках… или не порезы, - я потерла пальцами лоб и нахмурилась. Посмотрела на отца, будто он мог подсказать мне что-то. Он пристально смотрел мне в глаза, а на его загорелом от солнца и ветра лице медленно проступала бледность. – Его там… пытали, что ли?! Женщина потом вошла. Высокая, черноволосая и… глаза… черные, злые. У меня даже мурашки по спине побежали. И, вроде, смотрит она на этого пленника, а чувство такое, будто мне в глаза заглянула. Пап, что с тобой?

Лицо отца заострилось и побледнело, на лбу проступили бисеринки пота. Он дышал часто, словно, пробежал длинную дистанцию. Он еще несколько секунд посверлил меня взглядом, то ли ожидая продолжения, а потом тряхнул головой, отгоняя воспоминания.

- Да, нет, все нормально, - он сделал шаг в сторону входа в дом, - у тебя не сны – кино какое-то.

- Да-а? А мне показалось, что ты-то как раз понял, вернее, узнал кого-то, - по наитию проговорила я, следуя за ним в дом. За эти годы я научилась не только скрывать свои «способности», но и чувствовать эмоции людей. Пока мне только удавалось считывать эмоции папы, когда он злился, но вида не показывал. Вот сейчас, я просто была уверена, что он… испугался.

- Не выдумывай, - отмахнулся папа, - кстати, что там с твоим поступлением? Узнавала уже, что необходимо? Сама пройдешь на бюджет или за тебя замолвить словечко? – папа ловко перевел тему, а я поняла, что спрашивать дальше его бесполезно. Я угадала верно, но что произошло с тем человеком, мне он не расскажет. Значит, буду ждать продолжение сна.

- Узнавала, - не менее бодро произнесла я, на что отец недоуменно посмотрел на меня. Я ответила широкой улыбкой, намекая, что разговор мы отложили до лучших времен. – Нет, не надо, я сама. Там конкурс, конечно, запредельный, но я справлюсь, - ответила отцу на его предложение. Я помнила, что в том университете преподает его армейский товарищ, но пользоваться «блатом» я не стану. Нужно сразу показать, что я достойная дочь своего папы. – Это лучшее учебное заведение в области. Я сделаю все возможное…

- Я не сомневаюсь, что ты сможешь, - улыбнулся он, повернувшись ко мне. На долю секунды в его глазах промелькнуло сожаление, но он тут же привлек меня к себе, крепко обнимая, - ты же моя дочь! И, разве не об этом ты мечтала всегда?!

Ну, мечтала – не мечтала, что мне оставалось? С отношением-то окружающих ко мне? Разве что ковыряться потихоньку в сложных механизмах, да разбирать папины старенькие микросхемы, а потом ловко справляться с различными устройствами и компьютерами, что были в нашей сельской школе. Я оказалась единственной, кто худо-бедно мог починить единственный старенький системник школьного компьютера. Ведь ждать мастера из города приходилось по нескольку недель. Да и папины друзья частенько шутили, глядя, как у меня, ребенка, загораются глаза, когда они просили починить что-либо. Так что, выбрать будущую профессию не составило труда. Интересно, сколько на моем курсе будет девушек? - мысленно усмехнулась я. И как папа отреагирует на то, что его дочь, теоретически, будет единственной девушкой в царстве тестостерона?

Была еще одна причина, по которой я рвалась учиться в большой город и в этот самый крупный университет. Я очень хотела выяснить причину своей «аномалии», ведь папа не особо жаловал врачей, а там мне выпала бы возможность найти специалиста, способного объяснить то невероятное, что происходит в моей жизни. Отец вряд ли поддержал бы мою затею, было видно, что ему не нравится сама идея по ковырянию в себе и вытаскиванию моих «демонов» на свет.

- Завтра едем? – спросил он, пристально глядя на меня, а я передернула плечами, отгоняя тревогу.

- Если ты не слишком будешь занят, - пожала я плечами, - могу и одна. Первый экзамен в десять. Может, тебе не стоит…

- Нет, мне так будет спокойнее. Друга заодно навещу, - папа поцеловал меня в лоб, направляя в сторону кухни, - иди, завтрак на столе, а я пойду, пожалуй, в мастерскую, поработаю.

Меня пробирало волнение. Для той, кто практически не покидала пределов нашей деревни, предстоящая поездка была целым событием. После случая с дядей Сережей, отец практически ограничил наши внешние контакты. К нам перестали приезжать его друзья. Папа боялся, и, наверное, не зря, что кто-то из них может случайно проболтаться о странных способностях ребенка. Местные же, если и сболтнут что-то, где-то, то кто им поверит? Мало ли, что придумывают дети, ведь даже дядя Сережа и то до последнего смеялся над моим «предсказанием». Другое дело папины друзья. Они сплошь серьезные люди, которые, если понадобится, докопаются до любой правды.

А еще мне казалось, что папа постоянно ожидал кого-то. И если в деревне появлялось «свежее» лицо, он непременно старался выяснить о нём все, что можно и нельзя. Он ждал или намеренно искал кого-то, а вот зачем – я не понимала.

***

Глеб.

Молодая женщина опустила руки вдоль тела, смиряясь.

- Почему? Почему ты не хочешь помочь? – мужчина жестко схватил ее за плечи и встряхнул рыжеволосую. – Ведь ты можешь, можешь отменить проклятие!

- Не могу, - хрипло прошептала она, - не могу. Во мне нет Дара…

- Твоя мать?...

- Ее тоже нет…

Несколько дней назад она видела, как сошедшие с ума от отчаяния люди, выволокли ведьму из ее избушки и сожгли у старого у одинокого дуба. В священном месте, где мать приносила дары духам. Страшная смерть. А она, ее дочь, ничем, ничем не могла ей помочь. Ведь мать отреклась от нее за то, что она, Йоханна, сделала.

- Я не стану этого делать, Дагрун, - прошептала женщина, опуская голову, - мой сын… я не смогу ничего сделать его отцу. Не могу! Готлиб сейчас ненавидит меня за то, что по моей вине потерял жену, но он еще не знает, что у него есть сын, - ее глаза слабо сверкнули малахитовой зеленью и отразившейся в них надеждой, что мужчина поморщился от досады. – Зачем? Зачем ты заставил меня стать твоей женой перед твоими Богами? Я могу теперь быть с ним. Он любит меня. Любит! И наше с ним дитя прямое тому подтверждение. Это Его сын, понимаешь?! Отпусти меня, Дагрун, прошу, - бывшая, странно было произносить это, ведьмочка упала перед ним на колени и схватила в отчаянии полу его кафтана.

- Объяснись, - через минуту тяжелого молчания последовал холодный приказ из уст ее мужа.

- Ведьма… она теряет Дар, если носит под сердцем мальчика, а после его рождения становится обычной женщиной, - торопливо начала говорить Йоханна, - ведь родить ведьма может только девочку, чтобы передать свой дар дочери. И лишь в единственном случае возможно рождение мальчика. Если его отец любит ведьму. Не по ее приказу или под воздействием ритуала зачатия, как ему кажется в тот момент, а искренне. Любит по настоящему, понимаешь? – ведьмочка пристально посмотрела в черные глаза мужа и поежилась от холода, сквозившего в них. Как же он сейчас был похож на ее Готлиба! Она тихо продолжила, - никто не способен полюбить ведьму, поэтому рождение мальчика сравни чуду. А я… я смогла. Смогла!!! Готлиб… мы провели всего одну ночь, я тогда не стала его поить… впрочем, не важно, но он искренне любит меня, хоть и женился на Юлинне. Я лишь боролась за свое. Я в своем праве, Дагрун! – закричала Йоханна, отчаянно цепляясь за полы его одежды. – Отпусти! Отпусти меня и сына, я постараюсь успокоить Готлиба. Он меня любит… любит…

Ее тело сотрясали рыдания, а Дагрун смотрел на распростертое под его ногами тело жены. Той, для которой он поклялся перед всеми богами быть защитником, любящим мужем и опорой. А стал тем, кого она предала сразу после их свадьбы, предала все те клятвы, что давала у алтаря. Она валялась в его ногах, умоляя отпустить. Что ж, он ее и не держит больше. Не было в нем теперь тех чувств, что когда-то он старательно уберегал ото всех, все умерло в нем. И жалость к любимой женщине тоже. Она хочет свободы – пусть. Но сына он не отдаст.

- Это я, - тихо сказал Дагрун, отходя от женщины на шаг назад и разворачиваясь к ней спиной.

- Что? – непонимающе посмотрела на него Йоханна, отняв руки от заплаканного лица.

- Готлиб всегда любил только Юлинну, с самого детства, - спокойно произнес мужчина, - ты не знала, не замечала или не хотела замечать очевидного. Но вы всегда были вместе, словно родные сестры. Она и любила тебя, как сестру, а не подругу. И не предавала…

Как ты ее!!! Фраза повисла в воздухе, хоть и не была произнесена вслух. Дагрун повернулся к Йоханне, но на его лице была маска спокойствия. От его взгляда шла бесконечная волна холода, что женщина невольно подалась назад, чем вызвала скупую усмешку. Он и раньше ее никогда пальцем не трогал, да и теперь бить не собирался.

- Ты всегда… яркая, как солнышко, привлекала к себе внимание. Как огонек, что согревает, но стоит дать ему свободу и… либо сгорит, либо сожжет все вокруг. А Юла – всегда спокойна, как вода в озере в летний день. Задумчива, тиха. За это ее и полюбил Готлиб.

- Да что вы в ней все нашли?! – выплюнул ведьма, подскакивая и гневно сверкая глазами, – что в ней такого, чем обделена Я!!!

- Когда Готлиб признался мне, что хочет просить руки Юлинны у Ольсенов, я с радостью поддержал брата, - с усмешкой продолжил Дагрун, словно не обратил внимания на перекошенное от гнева лицо ведьмы. – В тот день он мне еще признался, что подруга Юлинны не дает ему прохода и пригласила его вечером в сенник. Это был день его помолвки. Да и понятно было зачем, - презрительно проговорил Дагрун, а ведьмочка против воли покраснела, вспомнив ту ночь. Она несмело подняла взгляд на мужа, заметив, что он внимательно смотрит на нее. – Вот только… это я, а не Готлиб, был с тобой в ту безлунную ночь…

- Ты лжешь, - смогла только прошептать Йоханна, заметно бледнея.

- У тебя на левой груди, над соском маленькая родинка, она не заметна в темноте, но…, - он не договорил, но девушка поняла его намек и еще сильнее побледнела. Дагрун продолжил, - ты ведь понадеялась на свой ритуал, что понесешь первая, и Готлибу придется жениться на тебе. Выбора-то у него не останется. Ты продумала все, кроме того, что он никогда не изменит своей невесте. А еще не учла того, что твоя мать согласится отдать тебя в жены мне. Она знала обо всем, поэтому тебе пришлось уехать на следующий день. Жаль, что уберечь свою названную дочь от тебя она не смогла.

- Ты лжешь, лжешь, - как заведенная повторяла женщина, понимая, что она натворила, - нет… он был там…

- Нет, - этим коротким словом Дагрун разбил все ее надежды на счастье с любимым, - он просто не пошел, Хани, - с издевкой произнес мужчина. Именно так он называл ее во время их страстной встречи. – Я любил тебя, Йоханна. Ты занимала все мои мысли много лет. Я ждал, когда ты закончишь обучение и вернешься, чтобы я смог упросить твою мать благословить нас. Я дышать на тебя не мог и… если бы Готлиб пошел, я убил бы его на месте. Я пришел к тебе, а ты даже не заметила подмены, ведь мы с братом хоть и двоюродные по отцам, но очень похожи. И Торун – мой! мой сын. Теперь мне стала понятна твоя реакция на слова повитухи, когда он родился. Ты ведь не была уверена до конца, что носишь сына, потому что твое проклятие сработало. Ты была так счастлива, что готова была бежать к своему Готлибу, - выплюнул он злобно. – Беги! Беги к нему, пусть он ненавидящий тебя за проклятие, убийца твоей матери, окончит твою никчемную жизнь. Сделает то, на что у меня никогда не поднимется рука – убить мать моего сына. Ты говоришь о праве, Йоханна. Так вот. Я заявляю, что в своем праве нахожусь и забираю у тебя сына. А ты – свободна, - тихо выдохнул Дагрун, а за окном, словно подтверждая его слова, послышались далекие раскаты грома.

- Не-ет, - по залу прокатился полный отчаяния то ли стон, то ли вой, женщины. – Нет, не отнимай моего мальчика, он же еще совсем маленький. Я его грудью кормлю…

- Я не хочу, чтобы мой сын впитывал с твоим молоком всю ту ненависть, что ты испытываешь ко всему миру и к людям. Ко всем, кроме Готлиба. Я не желаю, чтобы ты осознанно убеждала Торуна, что его отец не я. Я сам воспитаю из него мужчину.

- Ты не можешь, - бросилась она к нему, не зная, что сделать – ударить или умолять о снисхождении, - не можешь отобрать моего мальчика…

- Могу! И сделаю!

Мужчина обошел, стоящую перед ним женщину, поднялся в их спальню, завернул спящего ребенка в теплое одеяльце и покинул этот дом навсегда. Жалости он больше не испытывал.

Мужчина резко сел на кровати, проводя ладонью по влажному от пота лбу, и с неприязнью посмотрел на лежащую рядом рукопись. Пожелтевшие листы, исписанные убористым текстом на датском языке, вызывали в нем отвращение. И даже то, что этому фолианту было несколько столетий, а он ценитель древностей и истории повидал их немало, не вызывало в его душе никакого трепета. Хотя все его предки, видимо, приложили руки к написанию этой «инструкции». Когда отец передал ему рукопись, то подробно рассказал, кто и зачем сделал это… пособие?

Первым записи вел его много раз «пра» дед Торун из рода Вестников. Так называли всех его предков, и постепенно это прозвище преобразовалось в их фамилию, а его прадед, приехав в начале прошлого века жить в Россию, стал основателем нового рода, вернее семьи, сменив фамилию на Вестов.

Рукопись передавалась в семье по мужской линии – от отца к сыну. Едва мальчикам в его роду исполнялось пятнадцать лет, они проходили некое посвящение. Вместе со знаниями о своей семье, предках и проклятии их рода, они получали и эту рукопись. С этого момента детство у них заканчивалось, а им предстояло выполнить важную миссию – найти ту, которой предстоит в скором времени… умереть. И в наступившем третьем тысячелетии на фоне развитых компьютерных технологий, попытках найти иноземный разум, подобные сведения легко можно было принять за сказки северных народов. Вот только в его реальности это была жестокая правда. Глеб не знал, по каким причинам он получил эти знания так поздно, но это не отменяло того, что он должен найти и приговорить к смерти молодую женщину в течение этого года.

Поняв, что уснуть больше не удастся, Глеб решительно откинул одеяло и поднялся с кровати. Сегодня ему предстояла важная встреча, итогом которой и станет решение о дальнейших действиях и поисках. Он подошел к окну, сдвинул в сторону портьеры, впуская в комнату свежесть и прохладу раннего утра. Легкий ветерок скользнул по его обнаженной коже, заставляя крепкие мышцы сжаться, а кожу покрыться мурашками. Но при этом он почувствовал резкий прилив сил. Глядя, как утреннее солнце золотит горизонт, он задумался над этими странными впечатлениями. Никогда прежде он не испытывал подобного, если только дело не в…

Молодой мужчина опустил взгляд вниз, рассматривая массивный кулон на своей груди. Он не любил все эти побрякушки, но когда отец отдал ему это украшение, он не смог удержаться и надеть его тотчас. Глеб сжал в руке серебряный чеканный кругляш, довольно увесистый, и всмотрелся в изображение на его поверхности.

Агисхьяльм. Шлем ужаса. По древней северной легенде первым носителем был бесстрашный воин Сигурд, победивший страшного дракона Фанфира. Символ бесстрашия, власти и неуязвимости воина… оказался в руках обычного человека. Хотя, был ли он обычным?...

Глеб не верил в потустороннее, но стоя сейчас в лучах занимавшегося рассвета, он ощущал, как от этого медальона исходит…сила. Дитя двадцатого века, он привык во всем искать рациональное зерно, но стоило только коснуться этого амулета, и тело наполнилось странным чувством – решительностью. Если бы он мог, то свернул бы горы. Глеб хмыкнул, удивляясь своим мыслям.

Его всегда интересовала история, а если дело касалось северных народов, то для него это была благодарная почва для исследования. С самого детства он тяготел к сказаниям и легендам Скандинавии, коих за юность было перечитано немало. Теперь это легко объяснялось, его кровь сама стремилась к своим истокам, к знаниям его предков.

В дверь комнаты постучали, отвлекая мужчину от воспоминаний. Натянув на голое тело халат, направился к двери, уже зная, кто пришел в такую рань.

- Доброе утро, отец, - слегка склонив голову произнес Глеб, пропуская того в комнату. Внимательно посмотрел на непривычно бодрого для этого времени суток статного высокого мужчину. Широкоплечий, нисколько не уступающий своему сыну, гибкий, несмотря на свой солидный возраст и раннюю седину в темных волосах, бывший чемпион по боевым искусствам, отставной военный, Евгений Борисович Вестов и сейчас привлекал внимание к своей персоне, особенно со стороны противоположного пола.

- Доброе, сын, - спокойно поприветствовал он Глеба, проходя вглубь спальни.

Бросил косой взгляд на не убранную постель, на что его сын только пожал плечами. У него хоть и за плечами годы армейской службы, но своих привычек он менять не хотел. Иногда ему просто до зевоты надоедал идеальный порядок, царивший в доме отца.

- Вижу, ты всерьез проникся нашим прошлым разговором, - он кивнул на рукопись, лежащую поверх скомканной простыни.

- А ты так уверен, что я соглашусь на это? – спросил Глеб, пристально глядя в такие же, как и у него глаза. – Ты думаешь, что я смогу… скажу незнакомой женщине, которая, возможно, сейчас носит долгожданного ребенка, что она умрет через год, или чуть меньше? Чуть больше…

Евгений Борисович вздохнул, собираясь возразить, но Глеб жестом прервал его, чтобы закончить.

- Я выслушал тебя, отец, прочитал весь этот… бред, - он указал на тетрадь, - но я не стану этого делать. Никогда!

Вестов-старший внимательно посмотрел на сына и снова вздохнул, понимая, что не может не сказать ему главного. До этого утреннего разговора он, хоть и не был уверен в том, что его сын смирится с произошедшим и примет свою «миссию», но надеялся на это. А сейчас, читая в его глазах решимость, с которой он делает это заявление, больше молчать не мог.

- Ты не сможешь, Глеб, - тихо произнес Евгений Борисович, тут же отводя взгляд и не решаясь смотреть в полыхающие бессильной яростью глаза, - у тебя не будет выбора.

- Что…ты говоришь…такое? – зло выдохнул Глеб, уже понимая, что отец ему не лжет.

- Ты не сможешь отказаться. Просто не сможешь. Тебя неотвратимо будет притягивать ее кровь. Можешь мне поверить, - горько произнес отец, приговаривая своего сына, будто отправляя его на казнь. – Каждая попытка отвратить неизбежное будет сопровождаться ночными кошмарами. Как сегодня, верно? – он бросил острый взгляд на сына, и Глебу ничего не оставалось, как медленно кивнуть, соглашаясь. – И это еще можно пережить. Но боль… выматывающая, ломающая, сметающая все твои моральные ценности, однажды заставит тебя покориться. Думаешь, ты единственный, кто пытался бороться с этим «подарком» от предков? Нет, просто там, - он указал на рукопись, - никто не написал об этом. Поэтому, чем быстрее ты примешь, выполнишь свою миссию, тем скорее освободишься от этого тяжкого бремени, Глеб. Станешь хозяином своей жизни, а не заложником своей…

Он не договорил, но сын его прекрасно понял. Быстренько выполнить то, что должен, и спокойно забыть о муках совести. Что не смог, не предотвратил смерть по сути незнакомки.

Мужчины пристально смотрели друг на друга. Один с вызовом в глазах, а второй с затаенной тоской и грустью. Глеб зло усмехнулся.

- Ну, тогда расскажи мне, отец, как потом живется? После смерти ни в чем не повинной молодой женщины?

Глава 3

Даша.

Наши дни.

- Куда спешишь, красавица? - наглая конечность, покрытая плотным рисунком татуировки, перекрыла мне выход, упершись в косяк.

Я закатила глаза, стараясь скрыть подступающее раздражение. Та-ак, спокойно, Даша, спокойно. Мы это проходили и не раз, так что ты справишься, - я попыталась отдышаться, мысленно считая до десяти. Я уже не раз пыталась осадить этого мажора, но он был упрям, как осел, впрочем, я еще более упряма.

А еще, как вспомню наше с ним первое знакомство, так дрожь по спине… отвращения. Начиналось-то все банально.

- Какая цыпочка?! – присвистнул мне вслед кто-то, когда я спешила на первое занятие в университете. Вернее, тогда еще это была академия, но не важно.

Я растерянно посмотрела по сторонам, и тут меня обступили трое парней. Явно старшекурсники, потому что никто из присутствующих в коридоре в тот момент студентов, не сделал попытки их остановить или сделать замечание. Один из парней остановился напротив меня, скрестив руки на груди, и внимательно оглядел с ног до головы. Он был высоким блондином, не пренебрегающим спортом и силовыми тренажерами. Хорошо развитая мускулатура, прикрытая тонкой рубашкой, была рельефной и украшена каким-то замысловатым рисунком татуировок. Я перевела взгляд на его лицо, отмечая его красоту, но смазливым назвать его было сложно. На двух других бросила только быстрый взгляд, сосредоточившись на блондине. Он явно в этой компании лидер.

До начала занятий оставалось не более пятнадцати минут, а мне еще предстояло найти нужную аудиторию и не опоздать при этом. Я нахмурилась, прикидывая как мне безболезненно для собственной гордости выкрутиться из этой ситуации. Судя по притихшим вокруг студентам, никто из них не желал связываться с этой троицей.

- Как найти сто пятнадцатую аудиторию, не подскажите? – мило улыбнувшись, произнесла я, обращаясь, к стоящему справа от меня, брюнету. На вид ему было чуть больше двадцати лет, намного ниже ростом, чем блондин, широк в плечах, поэтому я решила, что он вроде охранника, что ли? От моего вопроса он немного завис, а в его глазах промелькнуло недоумение. Примерно, как если бы заговорила о погоде статуя Давида Микеланджело.

- Э-э-э…. Чо?

- Благодарю, весьма содержательный ответ, - не удержавшись, съязвила я, потом кивнула ему и, воспользовавшись его секундной заминкой, юркнула между двумя парнями и поспешила в сторону аудитории. На мое счастье находилась она в конце коридора, и заметила я ее чисто случайно.

Резкая пульсирующая боль в затылке оторвала меня от заветной цели. Кто-то очень крепко держал меня за кончик моей же косы, которую я необдуманно оставила без внимания. А папа всегда предупреждал меня, что мои шикарные волосы моя главная беда. Особенно, если попадут в лапы вот таких вот…. Эх, слов сразу не подобрать… цензурных.

- Не так быстро, крошка, - прошипели мне в ухо, а я краем глаза заметила, что это был тот самый парень, перегородивший мне путь. Он перехватил мою косу покрепче, притянув меня к себе ближе. – Я еще не договорил с тобой и не отпустил…

Что?

Нет, не так, ЧТО?! Это он сейчас меня за кого принял?! Вроде, крепостное право отменили еще в девятнадцатом веке. Злость закипела во мне, мешая сосредоточиться, и я снова прибегла к любимому способу успокоения, которому отец научил меня давно – «считай медленно до десяти, Даша, не торопись с ответом. Помни старинную русскую пословицу: поспешишь – людей насмешишь». Я будто наяву услышала его спокойный голос, который успокоил меня и придал смелости. Папа был и остается моим кумиром!

- Нет, ну что за мужчины пошли, - притворно вздохнула я, будто смиряясь, но при этом я слегка отклонила голову назад, уменьшая натяжение волос. Со стороны это могло показаться, будто я пытаюсь заглянуть в глаза блондину, и маневр сработал. Я освободила себе немного пространства для действий, а мой захватчик расслабился, решив, что я сдалась. – Даже с девушкой толком познакомиться не успеют, а уже туда же… крошка… цыпочка…

- Что? – парень явно не ожидал от меня чего-то подобного, а я не стала медлить. Обхватила руками его запястье, что удерживало меня за косу, а потом резко ударила ногой в голень. Одновременно с его воплем боли, почувствовала, что захват на волосах ослаб, я резко крутанулась на месте, тут же впечатывая свое колено в его пах, как научил меня папа. Парень припал на одно колено, сдавленно шипя проклятия в мой адрес. Эх, жаль я спешу, а то несколько десятков «новых» оборотов записать не помешало бы.

Да, драться меня научил папа, учитывая, что жили мы хоть и в глуши, но общество вокруг меня было сугубо мужское. Отца там уважали, его авторитет был настолько высок, что меня и так никто бы не тронул, а здесь мне придется всего добиваться самой. И за себя постоять тоже.

Освободившись, не стала ждать очередного нападения и отскочила от этой троицы. Парни во все глаза смотрели на меня, как на диковинную зверушку. А что они хотели?! Сорвала с плеча сумку на длинном ремне, намотала на руку и выставила ее немного вперед, сразу принимая боевую стойку, как учил папа. Парни смотрели хмуро и немного растерянно, но нападать не спешили. Все собравшиеся вокруг глядели с нескрываемым интересом, настороженно, не делая попыток вмешаться и заступиться за беззащитную девушку. Хотя, судя по злым взглядам, что бросал на меня поверженный блондин, сидя в скрюченной позе на полу, беззащитной я в его глазах не выглядела.

- Что. Тут. Происходит? – раздался властный командный голос за моей спиной. Не упуская этих троих из виду, повернула голову, рассматривая подошедшего высокого мужчину в гражданской одежде. Но это не обмануло меня. Его военная выправка, посадка головы и чеканный шаг вкупе с командным голосом выдавали в нем военного, похоже, даже не бывшего. Странно… почему он не в форме? – Студенты! Разве вам неизвестно, что драки не просто запрещены на территории академии, но и наказываются?! - он перевел взгляд с меня на поднявшегося ему навстречу парня. Блондин смотрел на преподавателя хмуро, но ничего не говорил.

- Захотели вылететь из академии, студент Бердников? – строго спросил его мужчина.

Та-ак, - я перевела взгляд на блондина и прищурилась. Я еще толком не ознакомилась с преподавательским составом, но фамилию ректора, когда писала заявление на зачисление, запомнила хорошо. Да, так не повезти могло только мне, - скривилась я, ожидая «приговора». То, что подошедший мужчина преподаватель, я поняла сразу по вытянутым лицам собравшихся студентов, скорее всего декан какого-нибудь факультета.

- Ты бы с ним по осторожнее, - прошептал чей-то девичий голосок за моей спиной. Оборачиваться, чтобы не выдать нас обеих, не стала, только напряглась и осторожно кивнула, ожидая продолжения, - все-таки сын ректора (ну, я и не удивлена). Он на третьем курсе сейчас учится, скоро на практику уедет. Встречаться будете редко, но кровь может попортить знатно…

- А на кого учится-то? – спросила я, мысленно умоляя кого-нибудь там наверху, чтобы не…

- Кафедра АТП, - разбила мои надежды девушка.

- Не редко, - пробормотала я, понимая, что влипла по полной, - я там же…

- У-у-у, - раздалось еще несколько восклицаний за спиной, но к ним уже присоединились и голоса парней.

Декан перевел взгляд с провинившихся на меня. Спас прозвеневший сигнал о начале занятий. Странно, но все напряженно молчали, не двигаясь с места.

- Марш на занятия, - словно отдал приказ декан, и всех, как ветром сдуло из коридора. Это у них тут такая железная дисциплина? Или у декана настолько непререкаемый авторитет, что ослушаться никто не посмел? В коридоре остались только мы впятером. Парни вытянулись в струнку, как солдаты на плацу, а я спрятала руки, до сих пор сжимающие сумку, за спиной.

- Студентка Снежина, ваша аудитория прямо по коридору. Опаздывать на занятия, особенно в первый же день, не следует. Далее за опоздания будут начисляться штрафные баллы, которые также влияют на начисление стипендии, как и неуспеваемость. Свободны!

Тихий приказ, но я стартанула с места, подобно гоночному болиду. И лишь в аудитории, пробираясь к свободному месту, поняла две прискорбные для себя вещи.

Первое, декан меня знает. Нет, я нисколько не сомневаюсь, что он дорожит своим местом и любит свою работу, но не настолько, чтобы из нескольких сотен поступивших в этом году студентов, запомнить первокурсницу Снежину Дарью Михайловну.

И второе, тот гад, сынок ректора, теперь не только знает мои имя и фамилию, но и хорошо, крепко-накрепко, запомнил меня в лицо. Я, конечно, не сомневалась, что со своей внешностью буду в центре внимания, но после этого происшествия меня теперь точно каждая собака, то есть каждый студент, будет знать в лицо. Уехала, называется, подальше от слухов и сплетен в большой город.

Вводная лекция хоть и прошла, как в тумане, но очень понравилась. Нам расписали все будущие «прелести» учебы, выдали необходимую информацию и расписание, и отправили по другим аудиториям, согласно будущей специальности.

Если раньше я все-таки сомневалась в правильности своего выбора профессии, то после нескольких занятий, где нам рассказывали о применении наших знаний в той или иной области производства, я окончательно поняла, что мне здесь очень понравится. И запасной вариант с поступлением на ветеринарный факультет, я отмела окончательно. Хотя, я думаю, папа все же надеялся, что мне не понравится учеба здесь, и я переведусь в аграрный университет. Я его понимаю, да и с животными я ладила намного лучше, чем с людьми, и работу нашла бы на ферме сразу, но техник в душе протестовал, поэтому я оказалась одной из пяти девушек среди этого царства тестостерона. Среди трех десятков молодых мужчин мне было неуютно, да еще к тому же все с любопытством косились на мои руки и закрытую одежду.

Решение носить дополнительный предмет гардероба мне далось нелегко, но обдумав, я решила, что это станет малой жертвой, по сравнению с тем, что мне постоянно придется одергивать себя, привлекая еще большее внимание. А закрытая одежда и перчатки… мы с папой долго думали над этим, а потом попросили его знакомую, врача из районной поликлиники, выдать мне справку, что у меня тяжелая форма кожного заболевания. Это отобьет любое желание однокурсников приближаться ко мне. А одиночество… да мне и не привыкать быть изгоем среди обычных людей.

- А почему ты в перчатках? – раздался рядом тихий шепот. Одна из девушек придвинулась ближе ко мне. В ее глазах светилось любопытство, но неприязни на ее лице я не заметила.

- У меня тяжелая аллергическая реакция, - сухо ответила я, замечая, как вытягивается от удивления ее лицо. После моей фразы, что интересно, брезгливости в ее глазах я не увидела, разве что затаенную жалость. – Не бойся, я не заразная. Хотя, если тебе неприятно, - я сделала вид, что пытаюсь встать и пересесть на другое место. И это во время лекции.

- Извини, я не хотела тебя обидеть. Просто это неожиданно, - смутилась темноволосая девушка, - Арина Иваненко, - представилась она, - и у меня мама работает терапевтом в частной клинике. Если хочешь, то…

- Спасибо, но о своей болезни я знаю все, что нужно, - чуть более резко ответила я, а потом попыталась сгладить ответ, - Дарья Снежина. Очень приятно, я…

- Девушки, я рад, что вы решили познакомиться, но делать это лучше во время перерыва, - ворвался в нашу беседу зычный голос декана, а к нам обернулось шесть десятков любопытных глаз. Мы обе смутились и опустили глазки, скрывая в них веселье, - сейчас пусть и вводная лекция, но вам не помешает ее послушать. Вдруг пригодится, - ехидно закончил он.

- Извините, - пробормотала я, уткнувшись в свой конспект. Арина, сидящая справа от меня, сделала то же самое. Лекция продолжилась.

После звонка, означающего окончание пары, я быстро собирала сумку. Арина убежала немного раньше, шепнув мне, что займет место в студенческой кафешке, куда мы с ней собирались на обед.

- Дарья, задержитесь, - окликнул меня декан, когда я направлялась к выходу. Вот… же, кажется, у меня намечается первый разбор «полетов»? Может даже прояснится, откуда меня знает декан?

Я остановилась у преподавательского стола, провожая взглядом одногруппников, покидающих аудиторию. Они то и дело бросали в нашу с деканом сторону любопытные взгляды. Иногда я замечала и откровенно злорадные ухмылки, которые, признаться, вызвали у меня недоумение. Похоже, мужской шовинизм здесь цветет пышным цветом.

- Дарья Михайловна, - неожиданно голос декана вывел меня из задумчивости, что я невольно вздрогнула. Он пристально смотрел на меня, отчего мне вдруг стало неуютно, - я понимаю, что вы выросли в несколько иной среде, но…

Ясно, решил, что я невоспитанная и дикая, жила в лесу и молилась колесу, как говорит наша соседка. Я еле сдержалась, чтобы не закатить глаза.

- Да не сопи ты так, - вдруг произнес декан, а в его глазах промелькнули смешинки, - выросла, а по-прежнему ведешь себя по-детски.

- Э-э…

- Не узнала, значит, - спокойно констатировал он, а потом присел за стол, - я служил вместе с твоим папой в одной роте. И рад, что ты все-таки выбрала профессию по душе, хотя считаю, что она не женская. Запомни, Даша, тебе будет непросто учиться, и я предупрежу заранее – не нужно бы привлекать к себе внимание. Выходка студента Бердникова не останется без внимания ректора, но сама понимаешь…

- Родственники, - невольно скривилась я, понимая, о чем он говорит.

- Совершенно верно. Постарайся больше не сталкиваться с ним. И тем более повторять то, что произошло сегодня до начала занятий. Это не нужно тебе с твоим-то… с твоими «кожными» проблемами, - на последних словах декан запнулся, но я поняла – он знает. Знает правду.

- Вы…

- Да, твой отец попросил присматривать за тобой, - я набрала в грудь воздуха, собираясь возмутиться в ответ на такое откровение, но меня с усмешкой оборвали, - но не надейся на снисхождение во время сессии.

- Даже не собиралась, - сдувшись, пробубнила я в ответ.

- Ладно, надеюсь, ты меня услышала. Иди, а то обед закончится через двадцать минут, а на следующую пару опаздывать не рекомендую. Савелий Павлович о-очень трепетно относится к посещаемости своего предмета.

- Спасибо, - выдохнула я в ответ, когда уже на всех парах неслась к выходу. Да и кушать хотелось неимоверно.

Мне очень нравилась учеба. Она занимала все мое свободное время, я даже на дополнительные занятия записалась, чтобы меньше думать о том, что у меня здесь так и не появились друзья. Наверное, все дело было в моей отчужденности, хотя пока с сокурсниками у меня складывались ровно-доброжелательные отношения. На каникулы и праздники я старалась уезжать домой, очень скучала по папе. Потом со мной частенько стала ездить и Арина. Я очень надеялась, что мы с ней станем подругами. Мне нравилось, с какой легкостью она заводит знакомства. Через месяц после нашего знакомства я переехала в ее комнату в общежитии. Ее соседка по комнате вышла замуж и они с мужем снимали квартиру в городе. Я же со своими соседками не ужилась. Обе девушки были старше меня на два года и учились на третьем курсе. Как я умудрилась попасть в их компанию, ума не приложу, но они всеми способами, честными и не очень, пытались меня из комнаты выжить. Я, конечно, тоже в долгу не оставалась, отстаивая территорию, но через несколько недель поняла, что долго не выдержу. А тут и Арина вовремя подошла со своим предложением. Меня она знала, а селиться с незнакомой девушкой не хотела. Комнатка была небольшой, рассчитана на трех девушек, и первое, что мы сделали, отправились на поклон к комендантше с просьбой никого к нам не подселять. Обошлись большой коробкой конфет и набором элитных китайских чаев, который я привезла из дома. Папе частенько презентовали подобные подарки его друзья, поэтому такого «добра» у нас дома было много.

С того памятного дня сын ректора меня больше не трогал, лишь изредка бросал злобные взгляды в мою сторону. По учебе мы и правда встречались не так часто, а после занятий я старалась быстрее вернуться в общежитие или скрыться в библиотеке. Постепенно, как мне показалось, он перестал обращать на меня внимание. К тому времени, когда я должна была после третьего курса выбрать место практики, по университету прошел слух, что он собирается сделать своей девушке предложение. Все девчонки на потоке гадали, кто она такая, потому что никто не видел его с постоянной спутницей. Вокруг него постоянно вились девчонки не только из нашего университета. Арина очень изменилась, за это время стала слишком нервной, постоянно делала какие-то намеки мне, которые, признаться, вводили меня в ступор. Мы хоть и продолжали общаться, но о дружбе речь больше не шла. Я пыталась узнать у неё, что с ней происходит, но она упорно молчала. Сначала я огорчилась, а потом махнула рукой. А после того, как поползли слухи о невесте Бердникова, так она и вовсе вышла из себя. Я бы и дальше оставалась в полном неведение. Пока однажды все не изменилось….

- Дашка, ты сегодня такая красивая, - он наклонился, практически касаясь губами моей щеки, но я даже с места не сдвинулась, сохраняя внешнюю невозмутимость, - Да-аш….

Этот его шепот вывел меня из оцепенения и оборвал не прошеные воспоминания. Посмотрела сначала на руку, что перекрывала мне проход, потом на ее хозяина. Сосчитала до десяти. Оскалилась в улыбке, что Влад тут же поспешил руку убрать. Надо же, наверное, впечатлился крепостью моих зубов.

- Бердников, оставь меня в покое, - процедила сквозь зубы, даже не повернув головы.

- Даш, может, хватит уже!? – зло выдохнул Влад, отстраняясь и скрещивая руки на груди. Он смотрел пристально, оценивающим, голодным взглядом, и я поняла, что еще немного, и он перейдет к активным действиям. А мне они, ой как, не понравятся.

-Да, Влад, пожалуй, хватит, - кивнула согласно в ответ, - хватит уже преследовать меня!

-Это из-за него, да? – Влад вцепился в мое плечо, когда я собралась уходить, - значит, это правда, что ты спишь с деканом? Не ожидал от тебя, - презрительно проговорил он, а на нас стали удивленно оборачиваться проходящие мимо студенты. Сказано было громко, чтобы услышали наверняка….

Онемев на секунду от изумления, я сделала шаг назад. Звук хлесткой пощечины разорвал тишину, повисшую в коридоре.

- Не смей, никогда не смей! Слышишь?! Никогда не смей меня оскорблять! – я задыхалась от ярости, что пронзила меня. – И больше не подходи ко мне, иначе, я за себя не отвечаю!

- Даша, я…, - Влад смотрел удивленно, но возражать не пытался. Да как он посмел говорить такое!?

Осмотрелась вокруг, заметив, что некоторые студенты, в том числе и Арина с подругами-старшекурсницами, смотрят на меня брезгливо. Значит, эта новость далеко не новость – обо мне и декане ходят слухи. А все потому, что он помог мне на том треклятом празднике. Что ж, теперь понятно и ее странное отношение ко мне, и шепотки за спиной.

Вздернула подбородок и гордой походкой пошла на занятия. Не дождутся они моих слез!

Праздник, посвященный дню восьмого марта я, пожалуй, запомню надолго. Именно с него и началось все то, что до сих пор происходит в моей жизни. Не знаю, что произошло до этого, но на празднике Влад решил приударить за мной. Пригласил на один танец, потом на второй. Я терялась в догадках, что это могло значить, особенно, когда на меня стали коситься все девчонки. После этого я стала осторожно следить за происходящим, а его ухаживания воспринимать настороженно.

- Ты очень красивая, - горячий шепот прокатился жаркой волной по позвоночнику, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Его рука скользнула по длинному рукаву платья, пальцы прошлись по мягкой ткани, попутно вызывая толпу мурашек.

Я бросила на него взгляд из-под опущенных ресниц, пытаясь найти в его глазах насмешку. Но Влад смотрел на меня, не скрывая своего восхищения.

Сегодня я немного изменила себе, надев на праздник длинное платье в пол, с длинными рукавами и глубоким вырезом лодочкой, открывающим красивую линию плеча и тонкие ключицы. Насыщенный графитовый цвет оттенял белизну кожи и волос, которые сегодня я собрала в высокий хвост и расчесала до гладкости. В свете неоновых ламп танцпола они искрили, как первый снег, спускаясь вдоль позвоночника до самой талии. Обычно я скручивала их в узел на затылке, но сегодня они были главным украшением моего образа. Я видела, что девушки с завистью в глазах смотрят мне в след. Длинные серьги в ушах мерцают в приглушенном свете ламп. Зря говорят, что серый цвет придает внешности блеклость, для меня он оказался самым выигрышным.

Здесь мне дали все тоже прозвище – Снежная Королева. Я решила, что мне проще избегать отношений с парнями, чтобы не видеть их «будущее». Да, я красива и знаю об этом, но никто не решается подойти комне. Останавливает прямой, острый, как стилет, взгляд синих глаз и равнодушный вид. Я так хочу! И только Влад решается подойти ко мне и пригласить на танец. Отказаться не решилась. Отказать ему прилюдно – унизить его и в его лице приобрести могущественного врага, как бы пафосно это ни звучало.

До танцпола нас провожали в гробовой тишине и пристальными взглядами.

Моя изящная кисть, затянутая в тонкую перчатку под цвет платья, слегка подрагивает в его широкой ладони, пока мы идем в круг танцующих. Звучат первые аккорды медленного танца. Новая композиция моего любимого исполнителя, его хрипловатый голос речитативом разносится из аудиосистемы, установленной на сцене. И я погружаюсь, растворяюсь в музыке и танце, ведомая умелым партнером, забывая, кто я и где я…. Обжигающее прикосновение я отмечаю уже краешком сознания, а потом приходит она….

Боль… что обжигает холодом, не давая вздохнуть.

Страх… кажется, что он пропитывает воздух, отравляя его.

Ненависть… она заставляет меня медленно поднять руку и навести пистолет на нее.

Ненавижу ее… ту, что забрала мой покой и мое сердце.

Ненавижу… и люблю. Ее глаза. Ее лицо. Ее, не ответившую на мои чувства.

Люблю…

Как же я хочу избавиться от этого наваждения. Но для этого мне нужно убить ее. Просто нажать пальцем на спусковой курок. Просто убить ту, что несколько лет не выходит из моей головы и сердца. Забыть бы и… не могу.

Рука наливается тяжестью, будто гирю подвесили на нее. И она смотрит своими невозможными глазами, и я вижу в них слезы. Нет, это не истерика, не мольбы сохранить ей жизнь. Это чистая, незамутненная никакими сомнениями, любовь. Не ко мне…

Его она сейчас сжимает в своих объятиях. Его безжизненное тело, ведь он не задумываясь ни на секунду, закрыл ее собой. Потому что любит. И рука опускается под тяжестью этого приговора. Что бы я ни делал, что ни говорил, как бы не признавался в любви, я не смог доказать силу своих чувств. Потому что струсил и сам погубил то немногое, что было между нами.

И я отступаю. Киваю головой в сторону открытой машины, ведь больше ничем помочь не могу. Я знаю, что она сможет, справится. А я разворачиваюсь, чтобы встретить лицом к лицу свою смерть и того, кто однажды приговорил нас обоих к смерти. И я знаю, чем закончится эта «лавстори». Не хэппи эндом, но и не так печально, как кажется на первый взгляд.

Визг шин по горячему асфальту, накаленный воздух вокруг, запах бензина и пороха. Глубоко вдыхаю эту гремучую смесь, расслабляясь. Достаю из кобуры второй пистолет.

Только бы она успела, - мечется в голове мысль, только бы… чтобы не видеть никогда больше в ее синих глазах боль. Ну, вот и все….

Боль отступает также резко, оставляя после себя горькое послевкусие и запах крови в носу. Открыла глаза, смотря, как вокруг меня теснятся однокурсники, да и студенты старших курсов. Ощутила, что лежу на чем-то твердом, наверное, на полу. Или скамейке? Под головой что-то упругое. И горячее, даже ощущаю затылком жар. Слегка повернула голову и покраснела, если можно так это назвать. Голова находится на чьем-то бедре, а ее, стало быть, придерживает тот, кому оно принадлежит. Поднимаю взгляд, встречаясь с глазами Влада. Это он! Ох, надеюсь, что я не рассказала ему видение? Ведь сейчас я осознала, чье будущее видела. И связано оно со мной.

Закрыла глаза. Что теперь делать? Если видение я озвучила вслух, как случалось раньше, то мне… только бежать куда-нибудь, где он не найдет. К носу что-то прижалось, и я резко распахнула глаза. В склонившейся фигуре узнала еще одну девушку из своей группы. Она протянула мне платок. Кровь. У меня впервые пошла носом кровь. Вот откуда этот сладковатый запах.

- Надо бы голову запрокинуть, - шепчет кто-то из толпы.

- Совсем дура! Она захлебнется, - шикнул кто-то на горе-«врача», и я понимаю, что это говорила Арина. Нахожу девушку взглядом, и она тоже смотрит испуганно, словно не знает, как теперь относиться ко мне.

- Даша, ты как? – спрашивает меня Влад. И в его глазах мелькает беспокойство. – Ты нас всех напугала, когда твои глаза закатились, а сама ты застыла столбом. Мы несколько минут не могли дозваться тебя, а потом ты упала в обморок.

- Я… я что-нибудь говорила? – шепотом спросила я, опасаясь самого худшего.

- Нет, просто встала в одно мгновение, как вкопанная, я даже не сразу понял, что произошло. Даша, давай я отвезу тебя в больницу?

- Студенты! Расступитесь! – гаркнул рядом голос декана, а он сам с трудом протиснулся сквозь толпу, - так, расходимся. Вечер окончен, завтра с утра у всего курса первой парой физподготовка. Всем ясно? - ответом ему стал слаженный стон однокурсников. Но декан не внял и скомандовал снова, - так, чтобы через пятнадцать минут тут никого не было. Кто не успеет – пишет реферат на пятьдесят листов. Тему выберу лично. А завтра сдача нормативов ГТО, - после такого «напутствия», студенты зашевелились, направляясь в сторону выхода. Никому сдавать нормативы после вечеринки не хотелось.

- Тут дышать совсем нечем, а они еще… не пройти, - пробубнил декан, присаживаясь рядом со мной. Я по-прежнему лежала на твердой скамейке, потому что Влад удерживал меня за плечи. – Дойти сможешь?

- Да, - я попыталась встать, но голова тут же закружилась, вызывая острый приступ тошноты.

- Понятно, - помрачнел преподаватель.

- Сергей Алексеевич, я донесу, - произнес Влад, намереваясь встать и исполнить обещанное.

- Нет! – в один голос крикнули мы с деканом, отчего Бердников уставился на нас с подозрением.

- Студент Бердников, у вас, кажется, завтра зачет по программированию? Думаете, Александр Геннадьевич сделает вам поблажку?

Судя по кислому виду Влада, упоминание имени зав.кафедрой ему понравилось еще меньше, чем напоминание о предстоящем зачете по программированию алгоритмов.

- Как же ты так, Даша? – с укором спросил меня преподаватель, когда мы остались одни.

Я проводила спину Влада тоскливым взглядом, уже сожалея, что отказалась от его помощи. Объясняться с деканом не хотелось. Я осторожно села, борясь с тошнотой и головокружением.

- Понятия не имею, Сергей Алексеевич, - глухо ответила я, пытаясь вспомнить, что случилось перед «видением», - мы просто танцевали. Он никак не мог прикоснуться ко мне, к незащищенной коже! Посмотрите, - я почти кричала, скатываясь в истерику, - я устала от этого! Знал бы ты, как мне не хочется жить!!!

Последнюю фразу я выкрикнула, глядя куда-то в потолок, словно тот, кто мог сейчас облегчить мою боль, находился именно там. Истерика накатывала волнами, набирая обороты. Слезы катились по щекам, а мои громкие подвывания эхом раскатывались по пустому залу. Что могло произойти такого, отчего я смогла «прочувствовать» этого человека? Ведь я считала, что защиты одежды и перчаток достаточно, чтобы закрыться от этих проклятых видений.

- Все, Даша, прекращай. Успокойся, слезами тут не помочь, - декан осторожно удерживал меня за плечи одной рукой, а второй стирал платком следы слёз.

Я громко всхлипнула, стараясь делать глубокие вдохи, чтобы успокоиться. Представляю, как я сейчас смотрюсь со стороны – в слезах, с красным носом и заплывшими глазами. И тут же громко рассмеялась.

- Извини, Даша, но нам не нужны лишние свидетели, - до меня еще не дошел смысл сказанной фразы, когда щеку обожгла хлесткая пощечина. Смех оборвался, отразившись от стен гулким эхом. Я ошарашено уставилась в хмурое лицо декана. – Даша, где твой амулет?

Я ошарашено уставилась на него. Он что, и об этом знает?!

- Вы…

- Да, - просто кивнул он в ответ, - так где?

- В… в комнате остался, - беспомощно пробормотала я, злясь в душе на отца. Сам от меня требовал, чтобы я скрывала свои таланты, а рассказал, по сути, незнакомому человеку. Я надулась, бросая взгляды исподлобья на улыбающегося декана. Его, кажется, мой вид только повеселил.

- Даша, ну что ты как ребенок, ей-богу, - еще бы потрепал по головке, как неразумное дитя, - я уже говорил тебе, что мы с твоим папой слишком хорошо знаем друг друга…

- Но не настолько же, чтобы рассказывать….

- Настолько, и даже больше, - с него вмиг слетела вся ирония, - мы с Михаилом прошли все круги ада, думаю, тебе не нужно пояснять где…

Конечно, нет. Папа прошел несколько «горячих» точек, у него множество наград за участие в боевых действиях, но даже сейчас я не знаю, чем он занимался раньше. Он никогда не рассказывал мне об этом. Хотя, кое о чем я догадываюсь.

- Ты же не думаешь, что подобное ничего не значит, - продолжил меж тем Сергей Алексеевич.

- Но рассказать? Он всегда запрещал мне это делать. Говорить с кем-либо о моем…моих способностях…

- Девочка, - потрепал он меня (вот, блин!) по распущенным волосам, кстати, надо будет узнать, кто мне их распустил и зачем. – Вспомни свои походы по врачам. Думаешь, тебя бы просто так оставили в покое, расскажи ты там что-то подобное?

- Вы? Они были куплены вами? – я была поражена этими откровениями, что невольно огляделась по сторонам, желая убедиться, что нас никто не подслушивает. Декан понятливо хмыкнул.

- Нет, просто это были те люди, которым мы оба привыкли доверять. Кто прошел с нами всё то же самое. Мы одна семья, друзья, готовые помогать друг другу. Смотри, - он задрал манжету рубашки, демонстрируя затейливую татуировку. Я вспыхнула, узнавая этот голубоватый знак. Такой же был у моего папы на руке. – У нас у всех имеется такой, и если ты увидишь его на руке, неважно мужчины или женщины, знай, что они тебе помогут. Стоит только назвать имя твоего папы. Но это не должен знать никто! А теперь рассказывай, что там произошло между тобой и Бердниковым.

Я прикрыла глаза, вспоминая, что происходило во время танца. Странное ощущение транса, в который меня погрузила музыка и плавные движения танца. Движение тел, движение рук…

- Я не помню, не помню, - прошептала, - ничего не помню, кроме этого видения. Оно даже сейчас стоит перед глазами. Я не хочу, не хочу видеть, я не желаю никому смерти, никому, даже ему, но…

- …ты не можешь, не в силах изменить ничего, - закончил за меня фразу декан, снова прижимая к себе, как маленького растерянного ребенка, и погладил по голове. – Вот, что, Даша, поезжай домой. Тебе необходимо отдохнуть. Справку я тебе сделаю, а пропущенные лекции и материалы сброшу на электронную почту. А за несколько дней, а то и неделю, здесь все уляжется.

- А сессия? Вы же сказали, что не будете делать мне поблажек, - прогундосила я. После слез нос заложило. А еще я ужаснулась тому объему материала, что придется учить самостоятельно.

- Ничего, справишься, - деловито заявил декан, а я с подозрением уставилась на него, - билет закажу утром. Чтобы была готова, ясно?

- Ясно, - протянула я, скуксившись. И чего это он командует?! Но встретив жесткий взгляд декана, вопросительно приподнявшего бровь, по-военному отчеканила. Как научил в свое время отец, - так точно! Разрешите идти собирать вещи?!

- Вольно, студентка Снежина, - усмехнулся Сергей Алексеевич, кивая в сторону выхода. – Идите.

Я подскочила с жесткой лавки, от которой у меня уже болели бока, прижала ладонь к голове, справляясь с головокружением. Улыбнулась, направившись к выходу. Резко остановилась, заметив, что в дверном проеме мелькнула чья-то тень. Неужели…. Тряхнула головой, отгоняя тревожные мысли.

- Даша, амулет больше никогда не снимай, - от размышлений меня отвлек оклик декана. Я обернулась и кивнула, соглашаясь.

Глеб.

- Угу… учился, служил, работал. Не женат… а что так? – мужчина средних лет в строгом деловом костюме лениво перелистывал его досье. Иначе не назовешь, но Глеб только про себя хмыкнул – маловата папочка, не смогли «накопать» больше, значит, его ребята тоже не просто так едят свой хлеб. Впрочем, этот мужчина его интересовал мало, хотя его военную выправку сложно не отметить. Но личный помощник генерала не мог быть кем-то иным.

Сам же генерал-майор Реин Константин Сергеевич сидел в своем кресле у окна и, казалось, находился в своих мыслях далеко отсюда. В свои восемьдесят три года он оставался довольно бодрым на вид, хотя годы и болезнь наложили свой отпечаток. Генерал старательно держал военную выправку, но было видно, что это дается ему нелегко.

- Так что заставило вас прийти на это собеседование? – не дождавшись ответа на предыдущий вопрос, помощник принялся расспрашивать его дальше.

Глеб стоял в этом кабинете уже больше пятнадцати минут, пока он читал его досье. Усмехнулся тому, что помощник тянет время, ведь эту папку с тремя страницами информации, он уверен, тот прочитал уже не раз. Но Глеб стоял, не шелохнувшись, понимая, что его проверяют, да и иного шанса попасть на работу к этому старому «змеелову», как его звали за глаза и враги, и друзья, у него не было.

- Узнал, что сюда требуется охранник и водитель, - спокойно произнес Глеб, не выдавая ни единой эмоции, - решил попробовать наудачу.

- Как узнал? – последовал новый вопрос.

- Источники информации не выдаю, - ровным голосом отрезал мужчина.

- Вы нам не подходите, - не менее резко ответил ему помощник.

Глеб лишь пожал плечами и перевел вопросительный взгляд на генерала Реина. Тот, казалось, не слышал их разговор, но в этом кабинете, да и вообще, он был старшим по званию, поэтому уйти без его разрешения Глеб посчитал ниже своего достоинства.

- Андрей, оставь нас, - Глеб едва сдержал улыбку, понимая, что его расчет был верен. Генерал даже позы не сменил, когда раздался его скрипучий голос, но помощник молча встал и вышел из кабинета. – Садитесь, молодой человек, - он указал Глебу на стул, что стоял по другую сторону широкого полированного стола.

Мужчина отказываться не стал, направившись к указанному месту. Если он хоть чем-то смог заинтересовать генерала, то наверняка можно рассчитывать на то, что его, хотя бы, выслушают.

- Зачем тебе это место? Ты слишком отличаешься от всех тех, которые приходили до этого.

- Мне просто нужна работа, - снова пожал плечами Глеб, понимая, что лгать нет смысла.

- Ясно, - генерал перевел на него взгляд голубых, практически прозрачных глаз. – Мне действительно нужен личный водитель, и он же охранник. Остановимся на этой должности… пока.

Брови Глеба взметнулись вверх, выдавая его удивление, но и только.

- Разрешите встречный вопрос? – Глеб посмотрел на Реина, и тот согласно кивнул, - почему вы не воспользуетесь своим… положением и не возьмете охрану…

- Я понял, - оборвал его Реин и цепким взглядом посмотрел на Глеба, - А я вижу, что ты хорошо образован, служил, возможно, даже и сейчас тоже… определенно не скажу к какому роду войск, но это не важно. Тебя видно сразу, - отмахнулся Реин, когда Глеб дернул уголком губ в намеке на улыбку, - что там у тебя произошло мне не интересно, но ты понимаешь, что в таком случае поручается этим «работникам»?

Что-что… следить и докладывать куда следует. Время КГБ, конечно, прошло, но Реин слишком важная фигура, чтобы о нем забыли. Глеб согласно кивнул.

- А мне нужен человек, который будет предан лично мне.

- То есть, - Глеб не удержался от комментария, - вы не считаете, что я буду «докладывать» куда следует? Вас же не провел тот факт, что в моем деле, - он кивнул на лежащую на столе папку, - явно не слишком много информации?

- Тебя проводят и покажут комнату. Заступишь завтра, мне надо будет сделать одну поездку в город, - генерал отвернулся к окну, нажимая на невидимую глазу кнопку.

- Разрешите идти? – Глеб встал, вытягиваясь в струнку.

- Оставь это. Ни к чему в доме знать о твоем прошлом.

Дверь кабинета открылась, и на пороге замер помощник генерала. Он проводил Глеба на первый этаж, где находились комнаты персонала дома, показал комнату, а затем, не сказав ни слова, удалился.

«Ясно, дальше сам, - хмыкнул про себя Глеб, - что ж, основная работа сделана. Осталось дождаться результата…».

Глава 4

Даша.

- Смотри, смотри, он уже целый час не спускает с тебя глаз, - зашептала черноволосая девушка на ухо своей подруге, - похоже, ты ему нравишься.

- Не говори глупостей, - отмахнулась вторая, откидывая за спину рыжие локоны, но стрельнула в указанном направлении зелеными глазами. И едва не застонала от обиды. - Чтоб ему прыщами покрыться, - зашипела она, сверкнув зеленью во взгляде.

Сидящий в конце зала огромный мужчина, внешне очень смахивающий на медведя, не сводил пристального взгляда с двух юных красавиц. Он провожал хмурым взглядом всех мужчин, которые пытались приблизиться к девушкам, чтобы пригласить их на танец. Но они, натыкаясь взглядом на холодный прищур серых глаз, быстро ретировались из поля его зрения. Но Йоханна была уверена, что последнее было только по отношению к ней, ведь Юлинна спокойно танцевала со всеми парнями.

- А может, он влюбился в тебя, Хани, - хихикнула Юлинна, когда подруга тихонько рассказала ей свои наблюдения.

Юлинна перекинула за спину толстую черную косу, перевитую красивой лентой. У Йоханны внутри заворочался червячок зависти. Лента была непростая – расшитая речным жемчугом – невиданная роскошь для здешних мест. Чего только не достанет для любимой дочери Хроар Ольсен?

- Представь, что он придет к твоей матушке и попросит твоей руки? – мечтательно произнесла Юлинна, накручивая на пальчик, выбившийся из косы черный локон, - а потом мы сыграем свадьбу в один день. Здорово, да?

- А… ты уже знаешь, кто тебя просватал? – с жадным интересом спросила Йоханна. Она тут же забыла, что ей только говорила Юлинна.

Девушка пожала плечиками в ответ и отрицательно качнула головой.

- Папа не говорит, но обещал только, что это будет уважаемый бонд[1]. Господин Хансен просил за одного из своих сыновей, - доверительно шепнула ей Юлинна.

Йоханна замерла и резко побледнела. Хансен? У господина Хансена было трое сыновей, один из которых пленил сердечко юной ведьмочки.

- Юли, пообещай мне, - быстро зашептала Йоханна, сжимая ладонь подруги, - нет, лучше поклянись!

- Ты чего, Йоханна? Что случилось? – обеспокоенно спросила Юлинна шепотом, с тревогой вглядываясь в лицо подруги. Ее зеленые глаза лихорадочно блестели, а тонкий носик еще больше заострился.

- Поклянись, Юли, что не согласишься на брак с кем-либо, пока я не вернусь с обучения, - потребовала ведьма, смотря подруге в глаза. В зеленых глазах мелькали странные искорки, но Юлинна подумала, что это игра теней от свечей. – Поклянись, что ты не согласишься на помолвку ни с кем, особенно… особенно с одним из сыновей господина Хансена. Клянись, Юлинна! Клянись!

- Клянусь, - глухо пробормотала черноволосая девушка, зачарованно глядя в глаза подруги. На секунду ей показалось, что их затягивает тьма, а потом они снова полыхнули зелеными искрами. Резкая боль отвлекла ненадолго, а в воздух стекла капля крови, полетела во тьму, что ластилась к ногам девушек, клубясь под столом, и… растворилась. Юлинна перевела затуманенный взор на свою руку, пораненную чем-то острым, но ранки там уже не было.

- Йоханна! – резкий окрик Варны оглушал, но Юлинна продолжала сидеть в оцепенении, глядя в темноту под столом. – Домой пора. Собирайся!

- Да, матушка, - подскочила с места Йоханна, а потом вспомнила, что подруга, по-прежнему не шелохнувшись, сидит за столом.

- Иди, я сама справлюсь, - ледяным тоном произнесла Варна, подходя ближе, - дома объяснишься. А еще лично поставишь в известность наставниц о том, что практикуешь черную магию.

Йоханна задрожала, понимая, что от матери не укрылась ее хитрость, а зная ее крутой нрав, можно было не сомневаться, что она не оставит ее без наказания.

- Да, матушка, - склонила голову Йоханна, пряча вовсе не сожаление во взгляде.

- Что же ты, Хани? – пальцы Варны заскользили по щеке дочери, заставляя Йоханну поднять на мать взгляд. На лице Ведьмы она заметила досаду, а в ее малахитовых глазах мелькнул страх. – Ты же понимаешь, что ожидает ту ведьму, которая обратится к Тьме? Понимаешь?

- Мама…

- Не понимаешь, - вздохнула Варна, потом присела рядом с Юлинной, больше не обращая внимания на дочь. - Иди.

Йоханна была готова взвыть, понимая, что за проступок мать точно накажет ее. Обратиться к темной сути для ведьмы, что приговорить себя к сожжению на костре. На костре своей ненависти. Если ведьма добровольно меняет свою суть, она становится изгоем среди других ведьм. Это Йоханна понимала, но все же решила рискнуть.

Готлиб. Белокурый красавец давно и прочно поселился в сердце юной ведьмочки. Второй сын Ульва Хансена, его гордость, его помощник и наследник. Старший сын господина Хансена давно был женат и принял наследие отца своей жены. И хотя господин Ульв был недоволен, он смирился, возложив на второго сына свои надежды. Хани влюбилась в него еще девочкой, когда он спас ее от нападения одичавшей собаки, которую ей не повезло встретить в лесу. А может, то был отбившийся от стаи волчонок? Но Готлиб оказался рядом, когда Йоханна пыталась отогнать зверя рогатиной, но неудачно упала, подвернув ногу. Парень не только расправился со зверем, но и на руках отнес девочку к дому Ведьмы. Потрепал по огненным кудрям и ушел. С тех пор девушка постоянно следила за любимым мужчиной издалека, надеясь, что однажды он увидит в ней красивую, а главное – желанную, женщину. А не увидит – она воспользуется своим правом. Правом Ведьмы. Главное, чтобы он не женился на Юлинне.

Йоханна тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Заметила, что Варна пристально смотрит на нее, словно пытаясь проникнуть в ее тайные мысли. В следующий миг Варна склонилась к уху Юлинны и что-то зашептала ей, а Йоханна, не испытывая никаких сожалений, развернулась и вышла из зала. Последнее, что она видела, как Юла медленно встала, повинуясь приказу Ведьмы, и пошла в свою комнату.

Я долго лежала, смотря в потолок. Все было таким привычным, но одновременно казалось таким чужим. Даже моя жизнь. Мне иногда казалось, что я проживаю ее за кого-то.

И эти сны… не знаю, сколько я еще буду смотреть этот «сериал», проживать чужую жизнь, испытывать чужую боль. Если бы хоть кто-нибудь смог объяснить мне, каким образом я связана с этими девушками. То, что все происходило в далеком прошлом, я уже поняла. И все это было явно не в России. Странная одежда, имена чужды моему слуху. А еще… ну где еще могут верить ведьмам? Да и само их существование… дичь какая-то, как сказала бы Арина. И что самое интересное, что я с нетерпением ждала наступление ночи и продолжения этих загадочных «снов». Да и сны ли это?

Вынужденные каникулы пришлись кстати. Я отдохнула, приведя в порядок свои мысли и чувства. Отец все дни был занят на ферме, мы практически не виделись, что дало мне время обдумать предстоящий разговор. Между хлопотами по дому и изучением присланного материала по предметам, я несколько раз сбегала к Лютику.

Отец пришел вечером, уставший и немного раздраженный. Поцеловал меня в макушку и принялся за ужин. Тишину прерывал только стук приборов, а напряжение в воздухе грозило превратиться в хорошую бурю.

- Что у тебя произошло? – прервал молчание папа и посмотрел на меня внимательно.

- Как? Тебе еще не доложили? – деланно «удивилась» я, бросая на стол вилку и отталкивая тарелку от себя. – Пап, мне сколько лет? Ты не думал, что я уже взрослая и меня не нужно охранять…

- …и поэтому ты снова умудрилась вляпаться со своими видениями? Снова, Даша! Сколько можно?!

- Папа! Я не виновата в этом…

- Ты мне говорила так в прошлый раз, дочь! Даша, пойми, это тебе не родная деревня, где твой папа – «закон и порядок». Я не смогу тебя так постоянно ограждать от разговоров и сплетен, если ты сама даешь повод…

- А ты не думаешь, что можно уже хоть что-нибудь мне рассказать. Чтобы я знала, чего мне ожидать. Но нет, ты молчишь, - меня, кажется, понесло, - ты снова молчишь! Ты даже не думаешь, что мне надоело уже смотреть эти сериалы и видения будущего других, - я понимала, что в этом отец точно не виноват, но интуитивно чувствовала, что если не все, то многое, он знает.

- Ну, расскажи уже хоть что-то! Если не хочешь говорить о маме…, - горло перехватило, когда я увидела, что отец ощутимо напрягся.

- Хватит, Даша!!! – впервые на моей памяти отец повысил на меня голос и саданул кулаком по столу. Тарелки жалобно звякнули, а я от неожиданности чуть язык не откусила и подпрыгнула на месте.

Отец был зол. Нет, не так, он был в бешенстве. Я понимала, что причина его злости не я, вернее, не столько я, сколько эта злость направлена на обстоятельства нашего разговора, что я вынудила его говорить откровенно.

Наконец, он откинулся на стул и устало прикрыл глаза.

- Как бы мне хотелось, чтобы ты никогда не узнала этой истории. Но, видно, такова судьба. Я до последнего надеялся, что «это» обойдет тебя, но, видимо, ошибся. Я понимаю, что узнать тебе лучше от меня, чем от кого-то постороннего. Идем, - он поднялся и вышел. Я, словно, сомнамбула двинулась следом, не совсем понимая, что произошло несколько минут назад.

Меня привели в святая святых этого дома, в спальню отца. В нашем доме это было негласное правило – входить сюда мне было запрещено. Уборкой, ремонтом, сменой портьер – всем этим занимался исключительно отец. Сам. Я никогда не нарушала это его требование, даже когда любопытство плескалось через край. Вот и сейчас я остановилась на пороге его комнаты, не решаясь войти и рассматривая спартанское убранство. Кровать, стол у окна, огромный ЖК-телевизор на противоположной стене и старенький видеоплеер (вот уж где раритет!).

А еще картины… я только бегло насчитала несколько десятков. С удивлением смотрела на самодельный мольберт, что стоял у окна, я ведь даже не подозревала, что папа умеет рисовать. На всех картинах была… я. Вернее, не я, а та, на кого я очень сильно похожа внешне. Тот же овал лица, длинные белые волосы, хоть и не достигшие талии, как у меня. Немного пухлые губы, причем у девушки с картины верхняя чуть полнее нижней, будто разочарована она или обижена. Маленький аккуратный носик, скулы чуть острее, хотя и пухлостью щек я не обладала. И синие глаза, которые смотрели с картин на меня чуть насмешливо и немного грустно. Присмотревшись, я все-таки отметила, что цвет ее глаз немного светлее, как летнее небо в ясный день. А в моих - больше синевы.

- Поразительное сходство, не правда ли? – тихо произнес отец, замерев спиной ко мне напротив стены с портретами.

- Она намного красивее меня, ведь даже сейчас заметно, что ты любил ее больше, - с долей ревности произнесла я, отворачиваясь от удивленного взгляда отца. Ну да, глупо, но… он писал и хранил картины с ее изображением, а я даже не знала, что папа умеет рисовать. – Ты с такой скрупулезностью переносил на холст ее черты, наверное, тебе неприятно смотреть на меня, ведь я всего лишь ее бледная копия….

- Не говори глупости, - рыкнул отец, обнимая меня за плечи. Больше всего мне хотелось спрятаться в темном укромном уголке, как когда-то в детстве, чтобы от души пожалеть себя и свое «побитое» эго. – Ты очень похожа на маму, впрочем, как и все вы…. Но ты слишком отличаешься от нее. Внутри тебя горит огонь, жажда жизни, а она…. Она такой не была…

- Кто «вы»? – сипло спросила я, вычленив это единственное слово из всего сказанного папой.

Он ничего не ответил, только подошел к телевизору, подключил к нему старый видеомагнитофон, а потом задумчиво покрутил в руках кассету. Я такого раритета уже сто лет не видела. У меня даже лицо вытянулось от удивления.

Когда-то я страшно завидовала Ленке Зуевой, моей однокласснице. Ее родители смогли где-то купить видеоплеер и кассеты с мультфильмами Диснея и подарить ей на день рождения. Помню, что мы все страшно завидовали ей, но с интересом смотрели мультики на ее празднике.

- Ты проходи, Даша, - голос папы вырвал меня из воспоминаний, и он указал мне на одинокий стул, стоящий посередине комнаты. – Это не займет много времени, но… после этого ты, возможно, изменишь свое мнение… обо мне.

Я снова удивилась его словам, но возразить не успела, потому что в комнате я была уже одна. Экран телевизора сначала потемнел, потом пошла рябь, а потом…. Изображение показало мне молодого мужчину с острыми чертами лица, с болезненным цветом лица и потухшим взглядом. Он молча смотрел с экрана телевизора, но на секунду мне показалось, что мы сидим друг напротив друга. И в следующий момент тишину разорвали тихие слова:

- Здравствуй, моя девочка. Здравствуй, доченька. Если ты смотришь эту запись, значит, меня и мамы больше нет в живых. И пришло время тебе узнать правду. Правду о том, что мы пытались, но не смогли защитить тебя от беды. Я уверен, что Михаил… что твой папа воспитал тебя в любви и заботе, что он дал тебе все, о чем может мечтать любимый ребенок. И, поверь, мы с мамой сделали бы для тебя тоже самое….

Глеб.

Вошедший молодой мужчина остановился, пройдя несколько шагов вглубь кабинета. Он пристально посмотрел на сидящего перед ним пожилого мужчину, который, несмотря на свою немощность, не потерял ауры властности. Седые волосы были забраны назад, открывая широкий умный лоб, который пересекала глубокая морщина. Из-под кустистых бровей на него пристально смотрели пронзительные бледно-голубые глаза.

Подойдя к нему ближе, Глеб вытянулся по стойке смирно, усмехнувшись про себя, что делает это подсознательно. Генерал снова пристально посмотрел на молодого мужчину, чему-то усмехнулся, но никак не прокомментировал.

- Садись, разговор будет непростым, - тихо приказал Реин. Глеб отказываться не стал, хотя и понимал, что это против устава, но опустился на кресло напротив генерала.

- Я хочу, чтобы ты взялся за одно дело, - прочистив горло, сообщил генерал. – Оно семейное и… деликатное…

Глеб слегка приподнял брови, выражая свое удивление. Но внутри появилось странное удовлетворение, ведь все шло по тому плану, которому он придерживался. Даже то, что проработав тут больше четырех месяцев, он практически превратился в личного слугу избалованной племянницы генерала, также следовало его расчетам. Его специально приставили к ней, чтобы он изо дня в день возил ее по салонам красоты и бутикам. Девица не представляла собой ничего интересного, но Глеб был уверен, что за бесконечными поездками по магазинам, ее заигрываниями и непрозрачными намеками на постель, стояло нечто большее. Его явно или тайно проверяли. Была ли причина именно в работе или ему готовили какую-то каверзу покрупнее, но, вопреки всему, мужчина старался исполнять свои обязанности.

- Почему я? – мужчина спокойно посмотрел на генерала, стараясь не выдать своих эмоций.

- Потому, что только ты справишься с этой работой. Или для «бывшего» разведчика такая работа не под силу? – взгляд Реина на миг стал острым, оценивающим, но через секунду он прикрыл глаза отяжелевшими веками, превратившись в больного «старика».

- Даже так, - хмыкнул Глеб, откидываясь на спинку кресла. Он старался не показать своей заинтересованности, но его глаза предвкушающе блеснули. – Не решаюсь спросить, что еще вам известно обо мне?

- А «откуда» спросить не хочешь? – вопросом на вопрос ответил генерал, позволяя себе скупую улыбку.

- Нет, это мне, как раз, известно. Думаю, для бывшего министра нет такой тайны, которой бы он не узнал, - пожав плечами, проговорил Глеб, рассматривая солнечные блики на полированной поверхности стола. – И, все же, почему мне? Вы оговорились, что дело семейное, разве есть резон доверять семейные тайны постороннему человеку?

Генерал несколько долгих минут молчал, смотря в окно, будто раздумывая над его словами. А потом достал из ящика стола и двинул в сторону Глеба пухлую папку. Мужчина, стараясь не выдать своего удивления, положил на нее ладонь, но открывать не спешил. Внимательно посмотрел на Реина, и тот в ответ лишь слабо кивнул. Глеб открыл папку и замер.

С фотографии на первой странице на него смотрела она. Девушка из его снов. Тонкие черты лица, чуть остренький носик, пухлые губки с четким абрисом верхней губы, будто лук Купидона. Миндалевидные глаза с радужкой ярко-голубого цвета, опушенные длинными черными ресницами. Идеально-черные брови и белоснежная, будто фарфоровая, кожа резко контрастировали с белыми, как снег, волосами. Холодная красота, словно сошедшая со страниц северных сказок. Снежная Королева, - наконец, подобрал он определение.

Отец оказался прав, его тянуло к этой холодной, неприступной красавице. «Кровь будет притягивать тебя к ней». В последнее время она очень часто снилась ему, он не видел ее образа настолько четко, но был уверен, что это была она. На рассвете его ломало от боли, но мужчина мужественно терпел, всякий раз просыпаясь в ледяном поту.

- Налюбовался? – ворчливый голос генерала заставил Глеба очнуться от воспоминаний. Реин смотрел холодно, но не зло, и в его светлых глазах мелькнула…ревность? – Это моя дочь, моя Ирочка. Девочка моя, - казалось, старик погрузился в некий транс, снова переживая и вспоминая, Глеб готов был поклясться, что на его глазах сверкнули слезы.

А Глеб нахмурился. Если бы дочь Реина существовала в настоящем времени, то он о ней, наверняка, узнал. Но за все время никто в доме об его дочери ни разу не упомянул ни при нем, ни при самом генерале. Глеб знал, что жены и других детей или наследников, кроме странной племянницы, у Реина нет. Тогда зачем он его позвал? И что за тайна в этом семействе?!

- Все, что здесь будет сказано, - словно вторя его мыслям, донесся до Глеба голос Реина, который в тишине прозвучал как-то надломлено, - не должно покинуть стен этого кабинета.

- Конечно, - острый, как бритва взгляд светло-голубых глаз скрестился с его взглядом, но Глеб сохранил бесстрастное выражение лица и медленно кивнул.

Его взгляд снова притянула фотография юной девушки. Интересно, сколько ей здесь лет? Наверное, не больше семнадцати. Глеб нахмурился. С каким безразличием его отец сообщал вот этой девочке о ее смерти. Сможет ли он так же? И сколько лет сейчас той, которую он должен найти? Должно быть чуть больше тридцати, как и ему. Она, конечно, уже не ребенок, но все-таки… убить в женщине надежду, что она станет женой и матерью.

И тут мужчина задумался. Если верить рукописи, что передается в его семье, то Вестник и Видящая обычно рождаются в один год. Разница в их возрасте не больше пары месяцев. Так, может, эта девушка и есть та, которую он разыскивает? Хотя…. Глеб на секунду задумался.

- Моя девочка…, ее не стало… она умерла совсем молоденькой, - Глеб с удивлением посмотрел на генерала, но перед ним сейчас сидел немощный старик, жить которому оставалось не так уж много. – У Эйрене остановилось сердце, доктора не смогли спасти ее. Как и мою жену до этого. Это просто проклятие какое-то! – Глеб усмехнулся про себя, впрочем, никак не показывая этого, - я знал, что женщины их рода долго не живут. У них слабое сердце, порок какой-то, - поморщился генерал.

Глеб равнодушно пожал плечами. Если бы он мог, то непременно поведал генералу причину этого «порока», но вряд ли этот бравый вояка послушал бы его.

- Пра-пра (несколько раз) бабку моей жены Ирмы похитил один из приближенных Императора АлександраⅠво время военной кампании против Швеции. Он привез красавицу-жену в Россию, где она покорила весь высший свет своей необычной внешностью. Поэтому ее муж предпочел сразу же запереть свою жену в родовом имении, так как боялся, что она встретит другого и сбежит. Увы, прошло много лет, но страх потерять этих женщин живет в их мужьях, - задумчиво проговорил генерал.

Глеб просматривал досье, слушая рассказ генерала. Здесь была и фотография матери Ирины, жены генерала Реина. Действительно, девушка была на нее очень похожа, отличие было лишь в цвете и разрезе глаз. У Эйрене они были цвета летнего неба, а у Ирмелин Реиной – серо-голубые. Но белые волосы и неприступная красота были их отличительной особенностью. И все же…

- Если ваша дочь умерла, то, что вы хотите сейчас найти? Доказательства того, что ее можно было спасти? Найти виновных в ее смерти? Или того… кто сделал это? – Глеб не прерывая, слушал рассказ Реина, но стоило тому замолчать, как он озвучил свой вопрос.

- Дело в том, что я практически не занимался воспитанием дочери. Моя жена, Ирмелин, - он кивнул на фото, которое в данный момент было в руке Глеба – и как догадался? – умерла, едва Ирочке исполнился годик.

Сильная женщина, - покачал головой Глеб, - обычно так долго они не живут. Или это Реин не хотел отпускать жену?

- Мне всегда казалось, что именно Эйрене виновата в смерти матери, - голос генерала снова прозвучал надтреснуто, будто он винил себя за эти нелепые обвинения, - я слишком любил свою жену, чтобы просто смириться с ее смертью. И я всегда знал, что она не испытывает ко мне и половины тех чувств, что испытывал я. Глупо было не замечать этого. И да, я боялся, что однажды она встретит другого и уйдет от меня.

Да, что-то подобное Глеб встречал в записях. Он не был уверен, но о чувствах в рукописи было упоминание. Кажется, «муж не чаял души в своей избраннице, а она оставалась холодна. Ибо, сердце ее навеки замерзло. Такова природа из Дара – он отбирает тепло и эмоции Видящей, оставляя внутри ее души лед. Такой же равнодушный и совершенный, как и их красота». Странно, - мужчина задумчиво посмотрел на Реина.

- Это я настоял на рождении ребенка, хотя Ирмелин была против. Просила немного повременить с рождением детей, - еще бы, она уже знала, что жить ей останется ровно год, - нахмурился Глеб. – Я боялся, что останусь один, без своей Ирмы. И я настоял, нет поставил ультиматум – либо ребенок, либо…. Это была трусость с моей стороны. Я сказал, что убью ее на глазах у всего гарнизона, - с трудом признался Реин в своем поступке, - ни мне, так никому! Это было эгоистично с моей стороны, но я был уверен, что ребенка такая, как Ирмелин, не бросит никогда. Я ведь и в момент ее смерти сказал ей об этом, что она бросает своего ребенка. А она только посмотрела с укором и не сказала ни слова, - Константин Сергеевич снова глубоко вздохнул, продолжая рассказ. – Во время беременности Ирмелин становилось все хуже, а врачи только разводили руками – слабое сердце. Может не выдержать родов. Она слабела, а я метался, как раненый зверь, ища способы облегчить ее состояние. Даже потребовал…, - генерал снова вздохнул, с трудом проталкивая воздух в легкие, - но врачи сказали, что на позднем сроке это равносильно смерти.

Он судорожно сглотнул, а в его глазах Глеб заметил стоящие слезы. Понятно, он хотел избавиться от ребенка, но было уже поздно. В тот год уже родился его отец, Колесо Судьбы сделало свой оборот.

- Я смирился, опустил руки. Мне было стыдно смотреть в глаза Ирмелин, но она умудрялась найти слова поддержки для меня. Ни в чем не винила. Ирочка родилась довольно крепкой, - тут генерал тускло улыбнулся, - а вот Ирма стала угасать на глазах. Я вызвал свою мать, чтобы она присмотрела за внучкой, нанял несколько нянек. Я совсем перестал обращать внимание на дочь. В своих последних словах Ирмелин просила меня позаботиться о дочери….

Генерал откинулся на спинку инвалидного кресла, в котором сидел.

- Я и тут не сдержал своего обещания, не позаботился о дочери. Ирина росла довольно колючей и нелюдимой девочкой, в школе общалась только с несколькими друзьями и своим двоюродным братом. Потом неожиданно оказалась втянута в сомнительную компанию, благо мне быстро «донесли» о тех, с кем она общается. Я забрал дочь и уехал из того города. Тогда мне предложили хорошую работу в Министерстве, и я определил Эйрене в закрытый пансион, где обучались дочери из состоятельных семей. Это в то время не афишировалось, но подобные заведения существовали, и отбор в них был весьма строгим. Я думал, что делаю ей это во благо, а оказалось, - генерал тяжело вздохнул. - Она пыталась несколько раз сбежать оттуда, подбивала других, недовольных своим положением, девушек на бунт, а потом смирилась. Но, думаю, именно тогда она затаила на меня еще большую обиду. Вернулась более нелюдимая, сама поступила в медицинский институт, но не в столице, а в провинции. После окончания она вернулась домой, я постарался, чтобы она получила самое лучшее распределение, но и тут я промахнулся. Ирина не желала ничего от меня брать. А когда она засобиралась замуж за сына моего сослуживца, я не выдержал. Я видел, что Эйрене не любит его, но упорно ломает себе жизнь. Да и что она могла получить рядом с тем, кто не пропускал ни одной юбки мимо себя?

Реин сжал ладони в кулаки и в бессилии стукнул по полированной поверхности стола. Он снова переживал свою жизнь, но Глеб был уверен, что сейчас ему необходимо было выговориться. Только интересно, почему для этого он выбрал его в качестве слушателя? Он был посторонним человеком, а Реин рассказывает ему то, в чем редко признаются даже на исповеди у священника.

- Они поженились вопреки всему, несмотря на то, что он был женихом ее подруги, несмотря на мой протест. Из-за ее выходки со мной перестали общаться родственники, обвинив меня в том, что я воспитал неблагодарную эгоистку. Но не это важно… Эйрене обвинила меня в том, что ее мать умерла, что это я виноват в том, что она…она скоро умрет. Я даже дар речи потерял от ее обвинений, что не смог никак объяснить свои поступки. А она и не ждала ответа, просто хлопнула дверью и уехала с мужем. В следующий раз я увидел ее только через несколько лет. Я следил за карьерными успехами ее мужа, продвигал, где требовалось, мне хотелось, чтобы они оба вернулись в наш город, были рядом. К тому же, она ждала ребенка. Я надеялся, что внук сблизит нас.

Глеб при этом внимательно посмотрел на Реина. Он, что же, не знает сути проклятия и о даре дочери и жены? Генерал говорил что-то еще, а мужчина внимательно слушая, все больше убеждался в своей догадке. Похоже, Ирмелин не рассказала мужу об этом, просто заставив его думать, что у всех женщин ее семьи слабое сердце. А вот Эйрене, видимо, пыталась, но поняв, что отец ничего не знает, тоже решила ему не говорить. Но его, все же, что-то в этой истории зацепило, была какая-то несостыковка, но Глеб никак не мог ухватить мысль.

- Но Ира отказалась со мной общаться, старательно избегала любой моей попытки сблизиться, - продолжал Реин, - я квартиру им «выбил», сделал так, чтобы Вадима перевели в гарнизон недалеко от столицы, должность у него там была хорошая. Он сразу смекнул, кто за этим стоит, позвонил мне, но приехать отказался, сказав, что Эйрене сейчас нельзя волноваться и переезжать. И смириться пришлось уже мне. А однажды….

- Здравствуй, отец, - произнесла женщина, проходя в его кабинет. Она была одета во все черное, ее лицо было белым и неживым, будто маска. Некогда живые небесно-голубые глаза потухли, а под ними залегли тени. Красивые белые волосы, которыми она так гордилась, были небрежно скручены в ракушку и прихвачены шпильками. Она, не спрашивая разрешения, под напряженным взглядом генерала,прошла и села на стул, что стоял рядом с его столом. Константин Реин перевел взгляд на немного испуганного помощника, который неловко топтался у входа, ожидая распоряжений начальника. Реин чуть кивнул ему, отпуская, а потом перевел напряженный взгляд на дочь.

- Ирина? Что ты здесь делаешь? То есть, я не ожидал, что ты…

Договорить ему не дали. Женщина подняла на него взгляд, а потом по ее щекам потекли слезы. Словно устыдившись своей слабости, она резко отвернулась, пытаясь справиться с эмоциями.

- Прости, что побеспокоила, но мне нужно… нужна помощь, - сдавленно произнесла она, не смотря на отца. – Вадим… его похитили, и где он сейчас находится никому не известно. Я просто не знаю, где его искать, - она все-таки не сдержала рвущихся рыданий, но генерал уже оказался рядом. Рывком поднял ее со стула, больно сжимая плечи дочери.

- Сколько? – зарычал он, встряхивая Ирину, чтобы привести ее в чувства.

- Три месяца…

- И ты… ты пришла только сейчас?! – он резко отпустил ее, но женщина устояла чудом, опустила голову, признавая его правоту.

- Я не… могла, только несколько дней, как приехала из больницы, - прошелестела она в ответ. А потом робко спросила: – Так, ты поможешь?

Генерал ничего не ответил, лишь молча нажал на невидимую кнопку, что находилась под крышкой стола. В кабинет заглянул все тот же мужчина, который проводил ее несколько минут назад.

- Вызови ко мне Егорова, - мрачно проговорил генерал. Сцепив руки за спиной, он что-то сосредоточенно обдумывал. – У тебя есть предположения, где твой муж? И мне нужно знать, с кем он общался в последнее время? Подумай пока, а я сделаю несколько звонков, но тебе придется рассказать все, что ты знаешь, Эйрене.

Женщина кивнула. Если отец называет ее так, значит, он еще сердится на нее. А если отец сердится, то придется приложить максимум усилий, рассказать все, что знает, чтобы он смог помочь.

- Конечно, отец, - согласно качнула она головой, - я немного знаю и в последнее время, вообще, не появлялась дома, и…

- Пошли на адрес Ирины Константиновны кого-нибудь, пусть проверят почтовые ящики, - снова отдал приказ Реин, - пусть прослушают, с кем в последнее время общался мой зять и как часто. Проверь, какая обстановка сейчас у него на работе, ну не мне тебя учить, - помощник согласно кивнул, скрывшись за дверью, а генерал вопросительно посмотрел на дочь, которая растерянно хлопала ресницами, - ты же не думала, что я оставлю тебя без присмотра?

- Нет, - пробормотала она, - но не так же…

- Ира… что с ребенком? – генерал с самого начала задался именно этим вопросом, видя, что женщина больше не в положении.

- Он с бабушкой, - хрипло произнесла Ирина, глядя отцу прямо в глаза, - теперь с ним все хорошо…

Реин внимательно посмотрел на дочь, но она смотрела на отца отрешенно, словно находилась далеко в своих мыслях. Наверное, ребенок сейчас с матерью Вадима, кажется, она должна была приехать к ним, чтобы на первых порах помогать Ире с малышом.

- Как мать Вадима пережила его похищение? – немного помедлив, спросил генерал.

Ирина лишь равнодушно пожала плечами. Реин нахмурился. Он и раньше не слишком часто общался с дочерью, а после их ссоры так и вовсе ни разу, но он смотрел на свою дочь и не узнавал ее. Куда делась его Ирочка? Девочка, которая в редкие встречи и его приходы домой залезала к нему на колени и доверчиво прижималась к его груди, обхватывая маленькими ручками за шею. Неужели, он сам превратил ту неугомонную малышку в эту бездушную, холодную женщину, которая своей красотой и статью затмит любую статую античной богини?

- Рассказывай, - тихо произнес генерал, отведя взгляд от замершей на стуле дочери. Не хотел, чтобы она догадалась, о чем он думает.

Эйрене находилась на сохранении в больнице, когда муж сообщил, что его отправляют в командировку. Это не особенно удивило женщину, хотя Вадим говорил, что в ближайшее время будет постоянно находиться с ней рядом. В последнее время она чувствовала себя все хуже и хуже, врачи настаивали на постоянном нахождении под их присмотром, но, несмотря на их требования, Эйрене иногда сбегала домой. Вадим не позвонил ни на следующий день, ни через неделю. Женщина находилась на грани истерики, но на месте его работы ей говорили, что место, куда отправили ее мужа, находится на засекреченном объекте, что связи там, кроме как по зашифрованным каналам, не существует. Вот именно это и показалось женщине странным, и она обратилась к своему бывшему однокласснику, Мише Снежину. Он в тот момент находился в отпуске и пообещал разобраться в ситуации.

Гром грянул, когда Михаил приехал к ней домой. Бледный, с синими кругами под глазами, будто не спал несколько ночей. И принес нерадостные вести. Группу, возглавляемую Вадимом Аксёновым, увезли в неизвестном направлении. Как такое могло произойти, никто не знал. Оказалось, что их готовили для какой-то операции на территории другой страны. И Эйрене догадалась, просто сопоставила факты, которые слышала из отрывков разговоров мужа с кем-то по телефону. А другая страна… там, где шла война. Куда матери со слезами на глазах отправляли своих сыновей. А она надеялась, что это минует их семью.

Но и это было не все. Они не добрались до места назначения, исчезнув в один миг всем составом по дороге. Машину, на которой передвигалась группа, нашли в одном из горных ущелий, полностью сгоревшей до остова. За рулем тело водителя, видимо, что машину просто столкнули вниз, а потом расстреляли из гранатомета, заметая следы.

- Мне сообщали, - тихо пробормотал Реин, - но ни слова не сказали о тех, кто был в автомобиле. Было сказано, что водитель доставил людей на место, а когда возвращался, попал под обстрел, - его голос звучал глухо, но Эйрене уловила в его интонациях гнев. Сокрытие важной информации - тяжкое преступление, за которое никто не ответил. Генерал с силой сжал в руке ручку, от чего та разломилась на несколько частей, издав жалобный треск. По его пальцам потекли чернила, заливая полированную поверхность стола. Мужчина достал из кармана белый носовой платок, яростно оттирая попавшую на них краску. – Дальше…

А дальше Эйрене помнила плохо. Помнила, что оказалась в больнице. Помнила дни ожидания вестей, но никто не мог внятно сказать, жив ли ее муж. Помнила единственный визит друга, сообщившего, что вся группа найдена и доставлена в Москву. Все вернулись, кроме ее мужа. И после этой новости она провалилась в черноту беспамятства. Последним ее воспоминанием был собственный крик боли, серые глаза друга, смотрящие с беспокойством, и медленно затапливающее сознание отчаяние.

- Ирина пришла ко мне, когда поиски не привели к результату, - продолжил рассказ Реин, глядя куда-то вдаль за окном, - я не понимаю, почему не поставили в известность меня, хотя предполагаю, что это было связано именно с тем, что Вадим мой зять. Да и ведомства были разные. Зятя нашли спустя четыре месяца после его пропажи, за него потребовали выкуп, - тут генерал зло усмехнулся и огорошил Глеба, - мою дочь. Чтобы освободить зятя, я должен был отдать им СВОЮ дочь?! И Ирина была согласна! Только я не согласился ни с похитителями, ни с ней. Это снова было моей ошибкой.

Генерал расправил плечи, возвращая взгляд бледно-голубых глаз на своего собеседника. Глеб внимательно смотрел на него, ожидая продолжения. А еще ему не терпелось узнать, где же сейчас находится ребенок Эйрене Аксёновой? Но задать этот вопрос напрямую генералу, значит, выдать свой интерес, а еще придется объяснять его причину.

- Мы выяснили, где держали Аксёнова, продумали план его освобождения, но…. Он погиб во время спецоперации. И Эйрене этого мне снова не простила. Она исчезла в тот же день из моего дома, и много лет я не знал ничего об ее существовании, пока однажды мне не привезли ее… тело в закрытом гробу.

- Тело? В закрытом гробу? – Глеб не сдержал удивленного выдоха, не в силах справиться с удивлением.

- Да, я тоже не поверил, - по-своему интерпретировал его восклицание Константин Сергеевич. - Потребовал экспертизу, которая и доказала, что в… что там моя дочь. Моя Ирочка, - на глазах генерала сверкнули слезы, которые он всячески пытался сдержать. И в этот миг Глеб увидел перед собой не генерала, героя, удостоенного множеством наград за боевые, и не только, заслуги, а старика, сидящего в инвалидном кресле, который до сих пор не может простить себе смерть дочери.

Что в этой истории не дает ему покоя? Почему кажется, что генерал не все рассказал?

- Вы таки не ответили на мой вопрос, - нахмурился Глеб, теперь четко ухватив за хвост свою мысль. Вот, что не давало ему покоя, - вы ищите виновника в ее смерти? Сколько времени прошло, как тело вашей дочери эксгумировали, чтобы передать вам? И зачем… такие сложности?

Генерал сказал, что много лет не видел свою дочь. Нашлись те, кто узнал, где похоронена Эйрене Аксёнова и сообщили об этом самому Реину?

Додумать свое предположение он не успел, потому что до него дошел смысл только что сказанной фразы генерала.

- Нет, я хочу, чтобы ты нашел мою внучку, - проскрипел Реин, полыхнув взглядом собеседника. Этот мальчишка, что сидел перед ним, был лучшим из лучших, и он знал это. Как и знал, что умеет задавать «неловкие» вопросы, на которые никто не желал отвечать. Но он также знал, что именно он, Глеб, добьется всегда на них ответов. Только вот, странные он все же задает вопросы, - озадачился сам генерал.

- Внучку? – взгляд Глеба стал острым, требовательным, словно лучами рентгена прошелся. - Вы же говорили, что она была какое-то время с бабушкой, предположительно, матерью вашего зятя…. Вы, разве, не были в курсе, где росла потом девочка? И сколько ей сейчас должно быть лет?

- В этом году ей исполнилось двадцать один, - тихо произнес Реин, и Глебу показалось, что он ослышался. – Я не представляю, где все это время находилась дочь моей Эйрене. Когда ее тело привезли двадцать лет назад, я не задумывался о ее ребенке, что с ним...

- Подождите, - Глеб поднял ладонь, останавливая речь генерала, чтобы прояснить важный момент, - о каком ребенке вы сейчас говорите, если до этого…

- Эйрене родила девочку двадцать один год назад, - спокойно проговорил генерал, доставая из ящика стола свернутый лист бумаги, исписанный ровным почерком. Предположительно, женским. – Вот, это письмо пришло мне пару лет назад, но понять что-либо из него не вышло. Поиски не принесли результатов, так как указанный в нем адрес уже давно не существует.

- Это письмо от вашей дочери? – недоверчиво уточнил Глеб, даже не пытаясь взять его в руки, - вы уверены?

- Уверен, - твердым голосом произнес генерал, - мне только неизвестно, кто отправил его спустя много лет, вот это ты тоже выяснишь.

- Вашей внучке никак не может быть двадцать лет, - тихо произнес Глеб, чувствуя, что ему придется сейчас объяснять, откуда ему это известно, - тот ребенок, которого родила ваша дочь…

- Первый ребенок Эйрене не родился, она потеряла его, когда ей сообщили, что ее муж попал в плен, - негромко проговорил Константин Сергеевич, внимательно смотря за хмурящимся лицом мужчины.

Вот теперь все стало на свои места. То, что не давало покоя Глебу с самого начала рассказа генерала. Вот откуда такой временной сдвиг, разница между ними больше десяти лет. Дочь генерала прожила после смерти мужа еще с десяток лет, выйдя снова замуж и родив второго ребенка. А как же он? Кто та девушка, Видящая, которой он «должен» сообщить свою весть? Она ли это или у его отца тоже есть еще один сын? Странно, но это предположение его нисколько не удивило. То, что в их семье рождается так же один мальчик, норма, но ведь и в семье женщин из рода Видящих никогда не было подобных случаев. Почему? Что произошло такого, что Колесо Судьбы крутанулось так резко?

- А отец? Кто отец вашей внучки? – решил задать волнующий вопрос Глеб.

- Как кто? – усмехнулся генерал, блеснув водянисто-голубыми глазами, понимая, что сейчас «добьет» этого самоуверенного мальчишку, щелкнет его по носу. - Вадим Аксёнов, мой зять.

[1]Бонд – свободный человек в скандинавских странах, владевший своим хозяйством, но не имевший отношения к знати.

Глава 5

Даша.

- Поскольку промышленная электроника охватывает такой широкий спектр устройств, важно соблюдать график технического обслуживания, иначе вы будете часто заменять элементы, - преподаватель ненадолго замолчал, утыкаясь в свои бумаги, а студенты осторожно выдохнули, разминая пальцы от долгой писанины.

Я осторожно разогнулась, отмечая, что мышцы на шее и плечах противно заныли от долгого сидения в одной позе. Но, хотя бы, физическая боль ненадолго заглушала боль душевную. Я уехала из дома, так и не поговорив с отцом. Не смогла и чувствовала себя последней трусихой, но мне требовалось время, чтобы принять то, что я узнала. А еще подумать над теми словами, что я услышала на той старой записи. Конечно, она не объясняла мне моих «особенностей», но я узнала тайну своего рождения. Я была долгожданным ребенком для своих родителей и любимой дочерью для своего папы. Эти знания ничего не изменят. И мой папа, мой кумир, мой идеал, останется для меня самым родным, пусть и не по крови. Жаль, что сказать ему это я не успела.

- Итак, студенты, на этом лекция завершена, - вот, же! я пропустила остаток лекции, отвлекшись на свои мысли. А ведь у этого преподавателя не забалуешь. – На следующей неделе пройдет коллоквиум[1] по этой теме, результатом которого станет ваш допуск к сессии по моему предмету. Прошу не опаздывать и отнестись к моему предмету со всей серьёзностью, - ну, кто бы сомневался!

Студенты спешно покидали аудиторию, весело переговариваясь о том, как проведут вечер, а я все сидела и думала о том, что происходит со мной. Пара была последней, поэтому я и не торопилась. В последнее время все навалилось слишком сильно, что у меня проскакивала мыслишка – а не бросить ли учебу? Преследование ректорского сынка, ссора с подругой, которую он еще весной настроил против меня. Ну как настроил, вскружил ей голову, она и влюбилась, как кошка, а я вдруг стала ей соперницей. И это при тех слухах, что ходили по универу о его предполагаемой невесте. Молчаливый бойкот одногруппников и их дистанцирование от меня я уже воспринимала спокойно. Я снова стала изгоем, сменилось место, но не отношение людей.

А теперь и ссора с папой. Или не ссора? Имела ли я право требовать от него ответов на свои вопросы? Да и получила ли я их? Только загадок стало больше. После этой сессии нам предстояла практика на заводе, а потом распределение по специальности. Я ждала этого и боялась. С кем я буду проходить специализацию? Кто станет моим непосредственным руководителем? А ведь еще с нами будут работать старшекурсники… и этого, пожалуй, я хотела меньше всего. Работать с выпускным курсом, где точно будет Влад Бердников. Может, мне повезет, и он возьмет в напарницы Арину, раз у них «любоффь»? Единственное, что радовало – выпускной курс после этого уходит на защиту дипломной работы, и Влада я больше не увижу. Может, тогда Арина перестанет воспринимать меня, как врагиню. Ведь мы прекрасно общались до этого, а теперь боль от ее предательства просто выжигала меня изнутри. Арина первая отвернулась от меня, хотя знала, что этим причинит мне боль.

А еще я еле сдерживалась, чтобы не рассказать бывшей подруге, что может ждать ее впереди. Нет, я сдержала обещание данное папе, что добровольно не стану заглядывать ни в чье будущее, но нетрудно было догадаться, что ждет ее с тем, кто без сожаления может направить пистолет на беззащитную женщину.

Хлопнула дверь в аудитории, вырывая меня из задумчивости. Я покрутила головой, отмечая, что она опустела, только вот…. Вошедший заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Вальяжной походкой Влад прошел к столу, где до этого сидел преподаватель, и уселся на его место. При этом он не сводил с меня пристального взгляда, всматриваясь в мое напряженное лицо. Я как-то сразу пожалела о том, что мое место располагалось как раз напротив этого стола, а еще, что не ушла сразу вместе со всеми.

Я сделала вид, что его здесь нет, и принялась собирать в сумку конспект и ручки. Он с ухмылкой, не скрываясь, смотрел на мои подрагивающие от волнения руки, и молчал. Это заставляло меня нервничать еще больше, ведь теперь я не знала, чего от него ожидать. Что ему нужно? Ведь я уже не раз говорила ему, что не стану с ним встречаться, но это его не останавливало. Стараясь удержать на лице маску безразличия, я спустилась к выходу и толкнула дверь. И еще раз. Разозлившись, я стукнула по ней кулаком.

- Она заперта, - раздался ленивый голос в тишине аудитории, а я вздрогнула, понимая, что оказалась в ловушке. Я не заметила, как он запирал замок на двери, поэтому до меня дошло, что ее заперли снаружи, либо кто-то из его дружков стоит за дверью. Мой взгляд метнулся к окну, но тут же в тишине раздалось насмешливое хмыканье и комментарий, - четвертый этаж, Снежина. Умереть не умрешь, но придется о-очень много пропустить занятий. А это, возможно, академический отпуск, или вовсе – исключение, - я едва сдержалась, чтобы не кинуть в его нагло ухмыляющуюся ро… в его лицо сумкой. - И что самое главное, я смогу беспрепятственно приходить к тебе в палату, у меня друг в травматологии работает.

Мне показалось, или в абсолютной тишине раздался скрип моих зубов?

- Что тебе нужно? – процедила сквозь зубы, разворачиваясь к нему полностью и откидывая за спину косу. Нельзя теперь выпускать его из поля зрения. Сложила руки на груди, но одной незаметно вцепилась в лямку наплечной сумки, чтобы, в крайнем случае, использовать ее для самообороны. Видно мои маневры не остались без внимания, потому что его взгляд быстро прошелся по моей напряженной позе.

- Расслабься, мы просто поговорим… пока, - он ухмыльнулся, кладя ноги, обутые в дорогие туфли, на преподавательский стол. Я нахмурилась. Не понравилась мне его оговорка.

- О чем нам с тобой говорить? Я думала, мы все решили еще в прошлые выходные. Встречаться я с тобой не хочу и не буду, общих друзей у нас нет, да и учимся на разных курсах….

- Меня это не волнует, - отмахнулся парень нетерпеливым жестом, - а о нас все-таки мы поговорим, Дашенька.

- Что? – теперь настала моя очередь усмехнуться, - нет никакого «нас», Бердников. Сколько можно повторять? Ты меня слышишь? Или…

- Без «или», малыш. Все ведь может случиться, и «мы» появится, - он улыбнулся, обнажая ровные белые зубы. Любой голливудский актер удавился бы за такую улыбку. – Подойди ко мне, крошка…

Я недобро улыбнулась, приподнимая подбородок выше.

- Собаке своей команды будешь отдавать, - выплюнула я, чувствуя, как внутри закипает гнев, - и, Бердников, ты ничего не спутал? У тебя, как бы, есть подружка…

Я намеренно говорила с ним подобным тоном, понимая, что мои слова смогут вывести его из себя. Знаю, я слабее, но и человек, охваченный гневом, тоже плохо себя контролирует, тоже показывает слабину. Это было первое правило, которое вдалбливал мне отец, занимаясь со мной самообороной – никогда не поддаваться гневу. И панике. А последняя уже готова была меня накрыть с головой. Медленно выдохнула, стараясь успокоиться.

- Ну вот, а говорила, что у нас нет общих друзей, - проговорил Бердников, но было видно, что мои слова достигли цели. Секунда и с него слетела вся шелуха спокойствия и степенности. – Вот что ты кочевряжишься, Снежина? Чем я тебе не угодил? Да любая готова бежать за мной, стоит только пальцем поманить. А ты…

- А что я? – с вызовом произнесла, - может тебе стоит напомнить, что я не «любая»? Оставь меня в покое, Бердников, по-хорошему пока прошу.

Влад вскочил со своего места и в несколько шагов оказался рядом со мной. Он нависал надо мной, подобно огромной скале, его глаза сузились от злости, полыхнув ненавистью, что я невольно отступила на шаг назад, упираясь спиной в запертую дверь. Мужчина замахнулся и со всей силы ударил кулаком в дверь в нескольких сантиметрах от моего лица. Я невольно вздрогнула от громкого звука, но взгляда не отвела, показывая, что не сдамся. Он несколько секунд пристально смотрел в мои глаза, будто пытался что-то найти в них, а потом резко наклонился к моему лицу. За мгновение до этого я сообразила, что за этим последует, и резко отвернулась от него. Его губы мазнули по моей щеке, а потом замерли у виска. Горячее дыхание щекотало волоски, вызывая толпу мурашек по телу. Мне были неприятны эти ощущения, и я попыталась дернуться, разрывая контакт и увеличить расстояние между нами. Не хватало еще, чтобы снова «накрыло» видением его «будущего». Но вторая рука парня отрезала мне путь к отступлению, и я замерла, зажатая со всех сторон.

- Да, ты не любая. Нет! Ты - желанная для меня женщина, - прошептал он мне, касаясь жарким дыханием мочки уха. – Я хочу тебя с того самого дня, когда ты унизила меня на глазах у всех. Но я простил тебе тот проступок, понимая, что напугал тебя тогда. Любой другой, - он сделал ударение на этих словах, и лизнул краешек раковины уха, - я не простил бы. Даша, ты мне нравишься, я хочу быть с тобой рядом. Давай встречаться? Я открою тебе иной мир, недоступный тебе сейчас. Помогу с учебой…

- И многие продавали себя за твои посулы? – зло произнесла я, разворачиваясь, чтобы посмотреть ему в лицо. Желанная женщина?! Ха! Простил он мне унижение?! Дважды ха! Остановила свой взгляд на его губах, замерших всего в нескольких сантиметрах от моих губ, а потом посмотрела ему в глаза. – Хотя, можешь не отвечать. За три года учебы я видела их всех, ну почти всех…. Что же ни одна из них не окончила этот университет с отличием? Не заслужили? Плохо старались? А тебе на будущее – веди себя не как подонок, а как мужчина, и ни одна девушка не станет унижать тебя прилюдно.

Я резко поднырнула под его руку, вырываясь из захвата и отходя в сторону. Влад продолжал стоять, упершись кулаками в стену и тяжело дыша. Видно, пытался справиться с яростью.

- Выпусти меня, - ледяным тоном потребовала я.

Влад повернулся ко мне лицом, сжимая руки в кулаки. А потом процедил сквозь зубы:

- Даша, я… я прошу у тебя прощения, не хотел тебя пугать. Давай забудем все, что было и начнем сначала…

- Послушай, Влад, - я покачала головой, понимая, что смысл моих слов не достиг цели, - забудь обо мне. Я не хочу и не буду встречаться с тобой. Ну, посмотри, - я развела руки в стороны, показывая, что не подхожу ему, - ну нет между нами ничего общего, и не будет. Ведь я тебе нужна только для того, чтобы похвастать перед друзьями, что уложил очередную недотрогу в постель. Да и я не такая дурочка, чтобы поверить, что ты меня позовешь после этого замуж, - перебила я, заметив, что парень пытается что-то сказать. – Обрати внимание на кого-нибудь другого, да половина девчонок в универе мечтает если не переспать с тобой, то сходить на пару свиданий так уж точно. Арина, в конце концов, сохнет по тебе с первого курса…

- Да не нужен мне никто! – взорвался парень, надвигаясь на меня, как ледокол «Арктика» на торосы, - это ты совсем ничего не видишь вокруг себя со своей учебой! И Аринка мне даром не нужна, я стал встречаться с ней, чтобы тебя видеть чаще. Даша, я клянусь тебе, что ты будешь для меня единственной, ни на одну девушку не посмотрю, пока мы будем вместе, - он осторожно потянулся ко мне, но я отшатнулась от него. Влад резко выдохнул и отвернулся, сдерживаясь.

- Влад, отпусти меня, - тихо произнесла я, отворачиваясь от него. Я понимала, что, возможно, причиняю ему боль своим отказом, но…

- Нет, - упрямо отрезал он, зло сжимая зубы, что на его скулах заходили желваки, а в глазах вспыхнул нехороший огонек, - пока не согласишься со мной встречаться, ты отсюда не выйдешь.

Пришел мой черед скрипнуть зубами от злости, и я немедленно выкинула из головы всю жалость к нему. Такие люди, как он, будут ломать других до тех пор, пока не согласишься с его условием. Но стоит это сделать, как он сразу потеряет интерес к своей «игрушке». Надо что-то сделать, надо отвлечь его и попытаться сбежать. Но что?...

Додумать я не успела. Дверь в аудиторию резко распахнулась, являя изумленным нам декана факультета собственной персоной. Очень! Злого! Декана! Вы когда-нибудь встречали такого? Нет? Завидую, а вот нам сейчас не позавидуешь…. Даже Влад сделал несколько осторожных шагов от него в сторону и опасливо покосился на меня, словно ожидая, что я тут же начну жаловаться на него.

Декан окинул пустую аудиторию и нас ледяным взглядом, потом перевел его на меня, будто сканируя мое состояние, уделив особое внимание моим рукам, на которых заметил перчатки, и слегка качнул головой в сторону выхода. Влад продолжал молча стоять и не сдвинулся с места даже тогда, когда я, схватив свою сумку, шмыгнула мимо замерших друг напротив друга мужчин, и покинула аудиторию. Лишь мне вслед донесся шепот Влада: «мы еще не закончили», но я не стала даже поворачивать головы.

Меня немного потряхивало не то от страха, не то от напряжения, поэтому я не глядя пролетела по коридору, то и дело, наталкиваясь на других студентов. Они шарахались от растрепанной девицы в стороны, сыпля мне вслед нецензурной бранью. Лишь остановилась этажом ниже, где находился кабинет ректора, заметив, что дружков Бердникова преподаватель по физподготовке ведет к нему в кабинет. Один из них, заметив замершую неподалеку меня, презрительно скривил губы, давая понять, кого он считает виновным в этом. Я сделала несколько шагов в сторону лестницы, когда заметила группку девиц, наблюдающих за происходящим круглыми от удивления глазами. А потом они и меня заметили, начав о чем-то перешептываться, злобно зыркая в мою сторону. Понятно, группа поддержки «Бердников и Ко». Решив, что здесь мне больше делать нечего, рванула в свою комнатку в общежитие, надеясь там укрыться и обо всем подумать.

***

- Что ты сделала Владу?! – накинулась на меня соседка по комнате – радует, что еще не с кулаками.

- А что с ним не так? – спросила я, устало опускаясь на свою кровать. Арина задохнулась от гнева и, стоя посередине комнаты, открывала беззвучно рот, как выброшенная на берег рыба. – Послушай, Ар…

- Нет, это ты послушай, - прошипела она мне в лицо, быстрым шагом сократив между нами расстояние и остановившись напротив кровати, - я тебя предупреждала, чтобы ты не смотрела в сторону Влада. Я просила, чтобы ты оставила его в покое и перестала за ним таскаться. Ты не послушала меня, и теперь…

- Что? – выгнула я смоляную бровь и насмешливо посмотрела на бывшую подругу, и такая злость меня пробрала, - ну, что ты мне сделаешь?!

Сделать она мне ничего не могла, и знала это. До окончания семестра меня из комнаты выгнать никто не мог, да и она сама съехать никуда не могла, ведь комендантша ясно дала понять, что расселять нас не будет, свободных мест нет. Единственное, что она могла сделать – попробовать испортить мне жизнь, чтобы на следующий год я сама не захотела жить с ней в одной комнате. Придется все рассказывать папе, чтобы он помог мне снять квартиру в городе, ведь никто из девчонок не согласится жить со мной в одном пространстве. Если только кто-то из первокурсниц, что само по себе маловероятно. Мне до сих пор было жаль, что Арина так легко предала меня, отказавшись от дружбы ради призрачной надежды завоевать парня.

Тяжко вздохнула. Был еще один вариант. Завалить сессию и вернуться домой, в свою деревеньку. Работать на ферме… и снова быть изгоем, только уже дома. Снова тоскливо вздохнула. Ну, вот зачем? Зачем этот Бердников обратил внимание на меня? Ведь никто из парней прежде никогда и близко не подходил ко мне. Для них было достаточно одного взгляда, чтобы обойти меня десятой дорогой. А этот…

- Послушай, Арина. Мне твой, - я сделала недвусмысленный жест пальчиками в воздухе, - Влад и даром не нать, и за деньги тоже. Я бы и приплатила еще, чтобы он отстал от меня, но… - я развела руками, намекая, что стипендия не скоро. Арина хмуро смотрела на меня, попыталась возразить, но я не дала. – Мне он никогда не нравился. Я терпеть не могу таких мажоров, если хочешь знать. И мне совсем не радостно, что все считают, что я – Я! – а не он, таскаюсь, как ты выразилась, за ним.

- Парни сказали, что ты попросила его помочь с курсовой, - мрачно произнесла Арина, - а еще попросить его отца, чтобы он отправил тебя на практику с Владом в Красноярск.

Я выразительно закатила глаза, выражая свое отношение к их словам.

- А тебя не удивило, что два амбала сторожат закрытую аудиторию? Тебе не пришло в голову, что я была там не по своей воле? Я просто не успела уйти, а Влад этим воспользовался. И, знаешь, я благодарна нашему декану, что он вовремя пришел, - я с серьезным видом посмотрела на соседку, - Владу к тому моменту надоело со мной быть любезным…

- Подумаешь, от тебя бы не убыло, - зло проговорила Арина, - хотя, все знают, что такую ледышку, как ты, придется долго разогревать предварительными ласками…

Я лишь холодно улыбнулась, вдруг припомнив одну ма-аленькую деталь нашего разговора с Бердниковым.

- Я тебе кое-что скажу, а верить мне или нет, решай сама, - спокойно проговорила я, больше не смотря на Арину. Для меня более не существовало этого человека. Этой чертой характера я пошла в отца. Я легко могла разочароваться в человеке, а вот прощать я не умела. – Влад стал встречаться с тобой, чтобы быть ближе ко мне и чаще видеться.

- Ты лжешь, - вскинулась Арина, подлетая ко мне и сжимая руки в кулаки, - это неправда!

- Он сам мне сказал, когда я предложила ему обратить свое внимание на тебя. Ведь это ты, а не я, сохнешь по нему с первого курса, - я равнодушно пожала плечами. - Я тебя предупредила, а ты можешь продолжать обманываться и дальше.

- Ты еще пожалеешь, - прошипела она, нависая надо мной, а затем вышла, громко хлопнув дверью.

Я с облегчением выдохнула. Скорее бы закончился семестр, чтобы спокойно вздохнуть. Теперь уже я была уверена, во что бы то ни стало уговорить папу снять мне квартиру в городе. Лучше устроюсь на какую-нибудь подработку, но жить здесь больше не стану. Остается надеяться, что она оставит меня на какое-то время в покое.

Спустя несколько дней я шла по полутемному коридору после сложного зачета. Интегрированная система управления, как дисциплина, сама по себе вещь жуткая, а зачет по ней – вообще, сущий мрак.

В последние дни перед зачетами я настолько погрузилась в зубрежку, что перестала обращать внимание на окружающих. Арина по-прежнему мрачно косилась на меня, но попыток навредить мне или угрожать больше не делала, поэтому я махнула на нее рукой.

Как оказалось, зря. А ведь отец учил меня, что врагов надо держать в поле зрения, а с бывших друзей, вообще, глаз не спускать. Когда группка девиц с пятого курса обступила меня в безлюдном коридоре, я на миг замерла. Их я не знала, так видела пару раз.

В нашем универе был факультет «управленцев», как их тут называли. Факультет «зазнаек», как называла их я. Учились там, в основном, девушки, которым была важна именно «корочка» высшего учебного заведения, и не важно, какая там стоит специальность. В принципе, ничего против них я не имела, каждый волен выбирать ту стезю, в которой наиболее подкован. А вот у них ко мне, кажется, были претензии, правда я никак не могла понять какие. Пока из-за спин этих девушек не вынырнула до боли знакомая фигура.

- Поговорим? – с ухмылкой спросила Арина, подходя ближе и кивая на какую-то дверь. Кажется, подсобка или что-то в этом роде.

- Говори, - пряча за напускным спокойствием свой страх, произнесла я. Но с места даже не сдвинулась. Осторожно осмотрелась по сторонам, но из виду девушек не выпускала. Только крепче перехватила сумку, но сделала это так, будто волнуюсь.

- Наедине. Или боишься? – снова усмехнулась «подруга», а я почувствовала, что ждет меня нечто, что мне не понравится. И что ей неймется-то?

- Мне от «подруг» скрывать нечего, - настал мой черед усмехнуться. – А у вас тут, что? Клуб «брошенок» имени Влада Бердникова? – наконец, до меня дошел весь смысл происходящего. Я вспомнила некоторых из этих девушек. До нашего памятного танца на вечере, две из них были его пассиями. Их часто видели вместе, но Влад никогда не останавливал свое внимание на ком-то одной, меняя их с завидным постоянством. А теперь меня приняли за соперницу, с подачи Арины, скорее всего. Как по мне, так их теория провальная, но они, видимо, так не считали.

- Держите ее, - выкрикнула Арина, кидаясь ко мне, растопырив пальцы с алым маникюром. Скрюченные, они сейчас были похожи на когти ястреба.

Я резко крутанулась на месте, уходя с траектории ее захвата вниз, а потом со всей силы ударила ее по лицу сумкой. Арина зашипела от боли, падая на пол, а я, отвлекшись на бывшую подругу, пропустила коварную подсечку по ногам. Упала на одно колено, но не успела хоть как-то среагировать. Неожиданный удар чем-то тяжелым по голове дезориентировал меня на несколько минут. Этого им хватило. Две девицы подбежали ко мне и заломили руки за спину, вынуждая чуть наклониться вперед. Еще две остались караулить у входа, чтобы никто не смог им помешать.

Арина подошла ко мне с видом королевы, которой удалось одолеть давнюю соперницу.

- Что тебе нужно? – с губ сорвался рваный выдох, потому что по спине снова кто-то ударил, выбивая дыхание.

- Я тебя предупреждала, Снежина, чтобы ты не стояла у меня на пути, - щеку обожгла хлесткая пощечина. Место удара загорелось, а во рту возник противный привкус крови. Наверное, прокусила губу, когда меня настиг первый удар.

- Иваненко, ты совсем сошла с ума?! У тебя что, крышу снесло на фоне любви к Бердникову? Ты же вылетишь с учебки за драку. Вы все, - я обвела их холодным взглядом, - родителей бы пожалели…

- Замолкни, - еще одна пощечина заставила мою голову откинуться назад. – Что ты знаешь обо мне? Ты, которая ручки боится запачкать. Даже перчатки не снимаешь, чтобы их сберечь. Смотрите, девочки, - она брезгливо подцепила мою руку за манжету на рукаве, продемонстрировав им мои ладони в перчатках.

Те глупо загоготали, а я попыталась вырваться из хватки этих девиц. Не удалось, держали они достаточно крепко. Придется придумывать иной способ, чтобы освободиться. Арина продолжала смеяться над моим гардеробом, описывая все вещи, что я ношу. А я лишний раз подумала, что правильно сделала, что не доверила ей свою тайну, а ведь собиралась. Мы с ней два года дружили, пока Бердников не влез со своими «хотелками».

Сильный удар в живот выбил из меня воздух. От неожиданности и боли в глазах потемнело, и покатились слезы. Я старалась дышать медленно, справляясь с болью. Ничего не соображая, я уже не пыталась увернуться или вырваться, желая только одного – чтобы это скорее закончилось. Все же такого я даже от бывшей подруги не ожидала.

Все-таки прав был папа, когда говорил, что нет опаснее врага, чем бывший друг. Особенно, если ему известны твои слабости. Арина прекрасно знала, что ей одной я как-нибудь смогу дать отпор или вовсе не стану конфликтовать. Вот и собрала компашку, подкараулив меня после сложного зачета, когда мое внимание будет рассеянным. Что ж, такой глупости я больше не повторю.

- Что? Куда подевался твой боевой настрой? – с приторной заботой спросила Арина, наматывая на кулак мои волосы, - Влад просто не стал бы связываться прилюдно с девкой, поэтому тот твой проступок сошел тебе с рук. А я с самого начала знала, что ты просто ничтожество, а мнишь из себя королеву. Ходишь с высоко задранным носом, гордясь своим прозвищем. Как же! Снежная Королева прошла! Будто остальные пыль под твоими ногами! А ты оказывается нич-то-же-ст-во, - по слогам проговорила она, склоняясь к моему лицу ближе.

Надо отдать ей должное, лицо они не тронули, хитрые бестии. Никаких видимых следов.

- А ты, как я посмотрю, дура, - проговорила я, снова задохнувшись от удара. Неожиданно, но я расхохоталась, заставляя Арину и ее подружек смотреть на меня удивленно. – Завтра же расскажу Владу обо всем, а еще и покажу, кто меня избил. Он недавно мне предлагал с ним встречаться, почему нет? Мне не придется придумывать, чем отблагодарить его за помощь. А сколько мест освободится и универе?! Пять идиоток на отчисление!

Похоже, мои слова подействовали на них, и девушки запереглядывались, а те двое, что держали меня, заметно ослабили хватку.

- Арин… мы так не договаривались, - неуверенно произнесла одна из них.

- Она блефует, дура, - взвизгнула Арина, вцепляясь в мое незащищенное горло ледяными пальцами. Среагировать и защититься я не успевала, и ее пальцы сжали мою шею. Жгучая, неприкрытая ненависть горела в ее глазах. А меня накрыла новая волна боли. Уже не моей…

-… и ты уверена, что это она? – голос мужчины прозвучал холодно. Он стоял к ней спиной, даже не удосужившись посмотреть на девушку.

Она стояла на коленях перед ним, а на ее шее медленно затягивалась удавка. Связанные за спиной руки не давали возможности вцепиться в веревку, чтобы уменьшить давление. В глазах потемнело, а дыхание начало срываться. Веревка медленно перекрывала доступ воздуха, но она успела вытолкнуть ответ:

- Да… это… она…

- Ты же понимаешь, что за ложь будешь наказана? – голос звучал глухо, отзываясь в ее теле странными мурашками. Когда-то ей нравилось, как он «наказывал» ее. Удавка на шее ослабла.

- Я не лгу! Это она, и Влад тоже знает об этом…

- Ты отдаешь себе отчет, что обвиняешь одного из моих людей в предательстве? Это Влад их отпустил?!

- Да, это он… он…, - истерично расхохоталась… Арина.

Мужчина, силуэт которого скрывал яркий свет, бьющего из окна солнца, отошел вглубь комнаты, скрывшись в тени. Что это? Не хочет показывать свое лицо? Или это ко мне не относится?

- Он с первой встречи с ней в тот проклятый день ухлестывал за этой девкой, говорил, что любит ее. Это он отпустил их, я уверена. Будь проклята эта седая девка! Чтоб она сдохла! Сдохла!

Мужчина, не оборачиваясь, коротко кивнул, и на шее Арины резко затянулась удавка. Она захрипела, судорожно пытаясь сделать несколько спасительных глотков воздуха, но повалилась на пол, упершись лбом в ковер, и застыла. Стеклянным взором она смотрела на густой ворс, явно не понимая еще, что мертва. Будто спрашивала: за что? Она же рассказала все, вывела на чистую воду предателя Влада, тем самым отомстив ему за свою неразделенную когда-то любовь.

- Убери тут все, - ледяным тоном приказал мужчина, - и смени ковер. Весь интерьер испортила, дрянь. Еще и обмочилась, - брезгливо произнес он, спокойно перешагивая через тело мертвой девушки. Он прошел мимо меня, и я с удивлением смотрела на холеное ледяное лицо убийцы. Благородные черты лица, светлые волосы, стройное подтянутое тело. И жуткие голубые, почти прозрачные глаза….

- …Даша, малышка, открой глаза, - чей-то знакомый голос ворвался в этот жуткий кошмар.

- Какая я тебе «малышка», Бердников? – прохрипела я, прикасаясь трясущейся рукой к шее, - и убери от меня свои лапы.

Кряхтя, попыталась придать телу, более-менее, вертикальное положение, то есть сесть, но его тяжелые руки не дали мне этого сделать. Да, и черт с ним, можно хоть раз почувствовать себя «девой в беде». Посмотрела на Влада, который прижимал меня к себе. В его глазах застыла тревога, и, чтобы не чувствовать себя виноватой, я решительно отвела взгляд, рассматривая, что происходило вокруг.

Друзья Влада оттеснили от меня тех девок, а Арина и вовсе валялась в отключке недалеко от меня.

- Кто это ее так? Ты? – просипела я, чувствуя, в горле, будто, наждачной бумагой прошлись. – У тебя попить не найдется?

Влад покачал головой. Он не спускал с меня пристального взгляда, словно искал что-то в моем лице.

- Даш, скажи… чем ты ее так… приложила? Твой новый коронный удар? – было видно, что Влад говорит серьезно.

- Влад, ты пил? – удивилась я, пытаясь приподняться, но его руки снова прижали меня к себе. – Меня эти две клуши держали, заломив руки за спину, чтобы Аришке было проще «разбираться» со мной, - я снова скривилась, чувствуя, что живот еще долго будет болеть.

- Сейчас, потерпи немного, врач уже в пути, - Влад заметил мое состояние и слегка сжал руками плечи, - я не стал вызывать «скорую» и обращаться в местный медпункт тоже. Позвонил своему другу, он интерн, так что не переживай, свое дело знает, - пояснил Бердников.

- Уж, не тот ли, который станет пропускать тебя в мою палату, когда я окажусь неожиданно в больнице? – сморщилась я, вспоминая его угрозы несколько дней назад.

Влад выразительно посмотрел на меня, а потом, немного помолчав, продолжил:

- Даша, те девушки… они ничего не помнят, кроме странной ослепительной вспышки алого цвета. Ты не можешь не знать, что любое потенциально опасное… ммм… «изделие» проносить в университет запрещено…

Он говорил что-то еще, но я уже не слушала. Сидела и слушала, приоткрыв от удивления рот. Ослепительная вспышка? Да еще и Арину чем-то «приложило», что она потеряла сознание. Нет, последнее, вполне возможно, сделала я, непредумышленно, пытаясь защититься, а вот что с девушками? Откуда эта странная потеря памяти? А может, просто притворяются, ведь у драки появились свидетели? Но тот же Влад может просто сказать, что ничего не видел.

Задумавшись, я прикоснулась к медальону, что был у меня под одеждой, и он неожиданно… ответил мне теплом – мягким, с легкой пульсацией. Но… этого просто не может быть?! Я же не сошла с ума? Это не очередной фэнтези-роман, которыми увлекалась одно время Арина, зачитывая их до дыр. А еще пыталась и меня приобщить к ним. Это же простое украшение, а не чудо-артефакт, обладающий небывалой силой. Как палочка из остролиста у Гарри Поттера. И, вообще, мы живем в двадцать первом веке, в крупном городе, где полно техники и электроники, а технологии шагнули далеко вперед, чтобы верить в…

М-да, а еще у тебя аномальные способности, - одернула я себя, и даже папа не знал, что это за медальон. Вдруг там внутри проходит какая-нибудь химическая реакция со вспышками алого цвета? Ну как в «солевых» грелках – раз, и тепло?

- Влад, мне домой надо. Отпусти, - я попыталась подняться, но он снова не пустил меня.

- Нет, сначала тебя осмотрит врач, - упрямо сказал Бердников, а потом посмотрел на меня пристально, - Даша, клянусь, что они понесут наказание…

- Ага, «во имя Луны», - съязвила я, вспомнив коронную фразу главной героини из аниме своего детства, - Влад, послушай, оставь меня в покое. Разве ты еще не понял, что все это, - я, несмотря на его недовольство и сопротивление, все-таки встала и обвела рукой, мол, смотри, - происходит только потому, что ты выбрал неправильную «цель»? Эти девушки все влюблены в тебя, просто жаждут твоего внимания, и откровенно в недоумении, что ты во мне нашел? Ничего бы не было, не начни ты преследовать меня. Поэтому, сделай милость – оставь меня в покое. Ты мне не нравишься, более того, я практически ненавижу тебя, - я говорила резко, неприкрыто грубила, но лишь потому, что надеялась, что ему хватит гордости больше не подходить ко мне близко. Тем более, я специально говорила это в присутствии его друзей, которые сейчас смотрели на меня, как на умалишенную.

Желваки так и заходили на лице Влада, а кулаки непроизвольно сжались с такой силой, что костяшки побелели.

- Посмотрим, - коротко бросил он, поднимаясь с колен, - ты просто плохо меня зна… узнала. Я докажу тебе, что со мной ты будешь счастлива и любима…. Недаром говорят – от ненависти до любви….

Я закатила глаза, понимая, что это еще не конец.

***

Глеб.

Мужчина хмуро смотрел на карту, где красной точкой был отмечен конечный путь его маршрута.

- Ты уверен, что это то самое место? Именно там находится тот, кого мы ищем? – в голосе Глеба сквозил неприкрытый скептицизм. Мог ли человек, которому прочили головокружительную карьеру со стремительным ростом в званиях, бросить все и остаться жить в глуши?

- Обижаешь, Глеб, - глухо ответили ему на другом конце провода, - выяснили все честь по чести, как ты и просил. Если твой… гм… заказчик не обманул, верно назвав имя и фамилию, то он так и живет там по сей день.

- Хорошо, найди мне о нем все, что найдешь в свободном доступе, - проговорил Глеб, услышав в трубке хмыканье. То, что «объект» его поисков уничтожил, сам или с чьей-то помощью, всю информацию о себе, он знал, но все-таки что-то должно и остаться. К тому же у него была дочь подходящего возраста.

- Уже, лови, - собеседник, не прощаясь, отключил связь.

Буквально через несколько секунд его телефон завибрировал, а на экране высветилось сообщение с прикрепленным файлом. Глеб бегло просмотрел материалы, присланные помощником, и нахмурился сильнее. Все же интересно, кто из них лжёт – отец или Реин? И зачем?

Телефон снова завибрировал, а на экране высветился номер телефона. Дядя… а ему-то что нужно?

- Слушаю, - немного раздраженно ответил мужчина, понимая, что разговор не на одну минуту, а ему еще собирать вещи. – Здравствуй, дядя.

- Здравствуй, Глеб, - ответил на приветствие его родственник. – Как твои дела? Надеюсь, ты не занят и я тебя не отвлекаю.

Странные вопросы от того, кто звонил ему крайне редко. Дядя никогда не беспокоил Глеба без серьезного повода, а сейчас так и вовсе был чем-то взволнован.

- Мне через полчаса на службу, но я готов тебя выслушать, поэтому…, - Глеб многозначительно замолчал.

- Я не задержу тебя надолго, племянник, - понял его мужчина, поэтому сразу перешел к делу, - мне нужна твоя помощь. Это касается Владислава.

- Слушаю, - Глеб слегка поморщился, так как не слишком любил сына родственника, даже не желал называть его братом, пусть и троюродным.

- Час от часу не легче, - процедил сквозь зубы Глеб, когда разговор с дядей завершился. Ко всем тайнам генерала с поисками его внучки, добавились еще и проблемы с братом. И это не считая его основного задания, к которому он готовился несколько месяцев.

Его дядя, двоюродный брат отца, был ректором одного крупного ВУЗа за Уралом. Естественно, он и сына пристроил туда, да еще и на один из самых престижных факультетов. И все бы ничего, если бы не участившиеся в последнее время выходки «золотого» мальчика. Папа-ректор уже устал покрывать его, поэтому не нашел иного выхода, как обратиться за помощью к племяннику, чтобы он, Глеб, приструнил сына, так сказать.

Глеб потер переносицу, раздумывая над сложившейся ситуацией. Отказать дяде он не мог, поэтому стоило решить, с чего начинать. Благо, что человек, которого он ищет, живет в небольшой деревеньке, что в нескольких сотнях километров от города, где находится родственник. Ну, хоть что-то удачно сложилось. Сначала выяснит, что там за история с дядей и братом, а потом наведается в деревушку, чтобы найти бывшего сослуживца зятя Реина.

Глеб снова открыл файл, внимательно вчитываясь в присланную информацию.

Снежин Михаил Иванович.

С черно-белой фотографии на него смотрел сурового вида вояка в форме и голубом берете десантника. По словам Реина, Снежин – одноклассник и друг Вадима Аксёнова, а еще он единственный, с кем до последнего общались Ирина и Вадим. Снежин и Аксёнов, как выяснилось, не только дружили, но и служили вместе. Участвовали в боевых действиях на территории одной азиатской страны, где и попал в плен Вадим. В спасательной операции принимал участие именно Снежин, он практически вынес на себе раненого товарища.

И с этого момента начиналось самое интересное. Как сообщили генералу, его зять умер от ранения, так и не доехав до своих. Операцию спешно свернули, тело доставили жене в цинковом гробу. После этого Михаил спешно уехал в какой-то глухой городишко в сибирской глубинке, где и пропал, разом оборвав все связи с бывшими друзьями и сослуживцами. Слухов ходило много, но доподлинной информации не было. Дочь генерала с трудом пережила горе от потери мужа, окончательно разругалась с отцом и уехала сначала в Екатеринбург к какой-то своей однокурснице, а потом по направлению работать в глухую деревню. Даже Реин не смог ее найти, хотя задействовал все свои связи для поисков единственной дочери. А когда нашел….

А нашел генерал своего…зятя, Вадима Аксёнова. Живого и здорового, вернее, не совсем здорового, но тогда он не обратил внимания на это. Он был совершенно не похож на того Вадима, которого знал генерал. На все вопросы о его «чудесном» воскрешении из мертвых, тот отвечал молчанием. Только сказал, что люди, стоящие за его похищением, не смирились с его «смертью» и преследовали Эйрене до конца жизни. Они с женой так и провели все это время, кочуя из одного города в другой.

Тогда же и выяснилось, что у генерала есть внучка, но родители спрятали ее где-то. После смерти дочери генерал пытался надавить на зятя, чтобы выяснить судьбу ребенка и забрать ее к себе, но тот молчал. Через несколько месяцев его тело было найдено на окраине города, в старой квартире, где когда-то проживали его родственники. Видимо, он сам жил там после смерти жены. Смерть Вадима Аксёнова признали насильственной, хоть ее пытались замаскировать под самоубийство. Преступников не нашли, как, впрочем, и новорожденную девочку тоже. Была только записка, написанная рукой Эйрене, которую Вадим должен был передать ее отцу, но или не хотел, или не успел.

Глеб достал пожелтевший листок, исписанный практически выцветшими чернилами, и развернул. Реин не хотел сначала отдавать ему эту записку, слишком эмоциональна она была. Видимо, Ирина была слишком обижена на отца, что не только исчезла из его жизни навсегда, но и свою дочь решила скрыть. А ведь прошло без малого десять лет, прежде чем она снова смогла забеременеть и родить свою дочь.

И Глеб снова задавался вопросом, а ту ли девушку он ищет? И, вообще, была ли Эйрене жива после похищения и «смерти» своего мужа? И если да, то почему скрывалась? Связано ли это как-то с требованием похитителей, ведь они требовали именно выдачи Эйрене, не денег. Если доверять словам Реина, то его дочь умерла спустя одиннадцать месяцев после рождения ребенка. Самому Глебу на тот момент было уже почти двенадцать лет.

Нужно снова встретиться с отцом, - мрачно подумал Глеб, пролистывая открытые файлы. То, что кто-то здесь тщательно скрывает правду, было настолько очевидно, что даже ему казалось невероятным. Прав ли он, указывая на семью Реина? Хотя не верить отцу? Тому, кто лично сообщил Эйрене Аксёновой, что она умрет?

Глеб свернул файлы, а затем начал быстро набирать знакомый номер на экране телефона.

- Глеб? – в усталом голосе отца сквозило неприкрытое удивление, - что-то случилось?

- Извини за поздний звонок, отец, но мне необходимо было узнать у тебя кое-что, - холодно по-деловому проговорил мужчина. – Скажи, сколько мне было лет, когда ты нашел Эйрене Аксёнову, дочь генерала Реина? И был ли ты уверен, что это именно та женщина, которой необходим Вестник?

На другом конце провода повисла тяжелая тишина. Наверное, отцу все-таки неприятны эти воспоминания, - с неким злорадством подумал Глеб, не испытывая ни капли сожаления к нему. Жалость, вообще, не присуща мужчинам в их семье, как и любовь, понимание. Только долг и голый расчет. Чем быстрее ты его исполнишь, тем спокойнее заживешь в ближайшем будущем. Его тоже ждет такое будущее?

- Тебе не было и года, сын, - как-то устало проговорил Евгений Борисович, - я уже рассказывал тебе об этом.

- Так повтори, - потребовал он.

- Хорошо, - Глебу даже на секунду показалось, что он видит, как отец устало опускается в свое любимое кресло, стоящее у камина в его кабинете. На подлокотнике лежит раскрытая книга, которую он третий месяц пытается начать читать, но постоянные тяжелые воспоминания не дают ему спокойно насладиться долгожданным одиночеством. Да, он все рассказал сыну о долге и проклятии, но как бы ни было, обречь свое дитя на такую ношу….

- Тебе не было и нескольких месяцев от роду, когда я нашел Видящую. Она была замужем, ждала ребенка. Тебе должно быть известно из дневника, что Видящая и Вестник рождаются практически в одно время, разница не может быть больше одного года. Когда ты родился, меня непрерывно стало тянуть в столицу. Мне пришлось срываться с места, забирать семью, чтобы найти и… исполнить свой долг. Ты знаешь, что мы встречаем Видящую именно в момент полного раскрытия их силы. Это обычно происходит в период ее становления, как женщины, ну, не мне тебе объяснять, - Глеб только усмехнулся. Конечно, он понимал, о чем говорит отец. - Тогда их видения становятся не просто отрывочными и бесконтрольными, но даже подчиняются воле самой Видящей.

Иными словами, если она сама захочет, то сможет увидеть намного больше, чем просто время и обстоятельства смерти человека. А может и подтолкнуть к этому. Интересно, а предупредить и спасти человека?

- Нет, Глеб, это не в ее власти, - ответил ему отец, стоило только мужчине озвучить вопрос вслух, - ты узнал, как это проснуться от выматывающей боли? Которая будет преследовать тебя, пока ты не расскажешь девушке о будущем. Вот, то же самое будет с ней, если она попытается сопротивляться видениям или попробует предупредить кого-нибудь о приближающейся смерти.

- Ты… хочешь сказать, что они испытывают сильную боль, когда приходится…, - Глеб не договорил, его горло перехватил спазм, когда он осознал, что не ему одному придется страдать от выворачивающей сознание ломки.

- Да, именно поэтому они вынуждены с определенного возраста максимально защищать открытые участки тела, чтобы даже невольно не прикоснуться ни к кому, - ответил Евгений Борисович, - это тебе еще одна подсказка, сын. Видящие всегда одиноки, на их руках перчатки, а одежда всегда наглухо закрыта. Они редко с кем общаются, потому что постоянно объяснять всем причины своего поведения не станешь, да и опасно это. В этом и кроется причина их высокомерия и внешней холодности и равнодушия. Чем больше они «видят», тем сложнее удержать грань между безысходностью, когда ты, невольно прикоснувшись к человеку, увидел его смерть, и безнаказанностью, когда ты не только знаешь, КАК этот человек умрет, но и расскажешь ему, подтолкнув тем самым к краю.

Да, с такой точки зрения Глеб эту ситуацию не рассматривал. Когда отец сообщил ему о «миссии» и вручил ему пухлую тетрадь на незнакомом скандинавском языке, первой его реакцией было неприятие сказанного. Какое он имеет отношение к случившемуся несколько сотен лет назад? Почему должен страдать, искать, мучиться? Ради чего? А все оказалось намного сложнее, и теперь ему хотелось не просто найти Видящую, избавившись тем самым от непосильной ноши, но и разорвать этот порочный круг. Не хотелось бы, чтобы однажды его сын повторил снова судьбу всех представителей рода Вестников. Хватит всех этих смертей! Если для этого понадобится прервать их род, он сделает это не задумываясь.

- Расскажи, что было дальше, - немного успокоившись, попросил Глеб, когда в трубке повисла тишина. Каждый из них думал о своем. – Зря ты не рассказал мне все сразу. К чему были эти тайны?

- Это не так просто, - признался ему отец, коротко вздохнув. - Так вот, Эйрене находилась на пике своей силы, даже перчатки не спасали ее. Мне было трудно, - понятно, что отец говорит через силу, от чего Глебу стало немного стыдно, что он заставил его снова погрузиться в воспоминания, - я попытался ничего не говорить ей, решил, что уеду, но вместо этого провалялся в бреду несколько дней, напугав этим твою маму. Она несколько дней не могла сбить жар, ухаживая за мной. А ведь у нее на руках был грудной ребенок. И я понял, что мне придется выбирать, снова выбирать между долгом и совестью. И я нашел ее и рассказал…

- И… что она?

- Ничего. Ничего мне не сказала, только посмотрела печально. Знаешь, Глеб, я до сих пор закрываю глаза, вижу тот ее взгляд. Она ушла молча, не кричала, не обвиняла ни в чем, и это странно…

Будто знала, - закончил мужчина про себя его фразу. Могла ли Ирина знать, кто он такой и зачем пришел в ее дом? Могла ли она, Видящая, узнать свою смерть? Но они зачастую не могли «считать» будущее даже близких родственников? Это непреложная истина.

- Пап, - Глеб впервые обратился так к отцу, что тот даже онемел, кажется. - Получается дочь Эйрене – моя ровесница?

- Да, конечно, - не задумываясь, ответил Евгений Борисович, - так… ты нашел ее?

- Пока не знаю, - Глеб задумался, гадая, как преподнести отцу то, что услышал от Реина, - видишь ли в чем загадка, если Эйрене была беременна в тот момент, когда ты нашел ее в первый раз, то дочери должно быть не менее тридцати лет. Но генерал Реин утверждает, что Ирина родила свою дочь не в тот год, а намного позже. Спустя почти одиннадцать лет. Сейчас его внучке всего двадцать один год.

- Это невозможно! – отрезал Вестов-старший, - я уверен! Ирина сама сказала мне, что дочь у бабушки. Да и не могло все сработать иначе. Проклятие наших семей всегда «выбирало» детей безошибочно. Рождался один ребенок, не важно кто первым – Вестник или Видящая, следом обязательно второй.

- Вот именно! А сейчас получается, что дочь Ирины родилась намного позже, да и сама Ирина прожила дольше всех женщин в их семье. И генерал утверждает, что его внучке сейчас чуть больше двадцати лет. Как ты думаешь, может это быть она?

В трубке в который раз воцарилась тишина.

[1]Коллоквиум – форма проверки и оценивания знаний учащихся, преимущественно в вузах, и представляет собой мини-экзамен.

Глава 6

Даша.

Беловолосая девушка рыдала над колыбелью, в которой мерно посапывала ее новорожденная дочь. Боясь разбудить малышку, девушка плакала практически беззвучно, прикусив свою ладонь, чтобы не издать ни единого всхлипа. В комнате горело несколько свечей, отбрасывая на стены и потолок причудливые, а порой и страшные, тени.

Дверь в комнату бесшумно отворилась, пропуская внутрь тускло-серый силуэт женской фигуры. Она прошла несколько шагов, остановившись за спиной плачущей девушки.

- За что? За что? – шептала она, гладя по безволосой головке малышку.

- Юлин…на, Ю́ли, - прошелестела тень, легонько дотронувшись до седых волос плачущей девушки.

Рыдание тут же стихли, а она резко обернулась, испуганно вскрикнув. Рядом с ней стояла сгорбленная фигура Ведьмы. Варна с затаенной грустью в зеленых глазах смотрела на малышку, тихонько посапывающую во сне.

- Не бойся меня, Юли, - печально проговорила ведьма, гладя девушку по щеке, - прости меня, доченька, прости…

- Госпожа, - Юлинна, наконец, отмерла и порывисто вскочила, забывая про слезы.

Ведьма настороженно смотрела на седоволосую девочку, которая сейчас должна ее люто ненавидеть.

- Госпожа, - Юлинна бросилась ей в объятия, надеясь найти в них утешение в горе. – За что она так со мной? За что, госпожа?

- Юли, прости меня, это моя вина, полностью моя, - тихо проговорила Варна, осторожно гладя ее по голове, - я не смогла остановить свою дочь, не разглядела вовремя, где она оступилась. Как бы я хотела тебе помочь, - печально покачала она головой, - но я бессильна…

Руки ведьмы опустились плетьми, а Юлинна отстранилась, чтобы заглянуть ей в глаза.

- Я ничего не сделала Йоханне, ничего, - прошептала девушка, - я даже не понимаю, что…

- Взять ее! – раздался властный ледяной голос у входа, и женщины синхронно вздрогнули, обернувшись.

На пороге стояло пятеро мужчин с мечами и ножами в руках, а один из них с ненавистью смотрел на Варну. В его руках яростно полыхал огнем факел, отражаясь черным пламенем в его глазах. В отблесках света его лицо выглядело откровенно пугающим.

- Готлиб? Что происходит? – охрипшим голосом спросила Юлинна, выходя вперед и загораживая собой Варну. – Зачем вы пришли сюда? Вы ребенка разбудите! И… зачем вам мечи?...

- Отойди от моей жены, ведьма, - прорычал мужчина, совершенно не обратив внимания на жену. Он резко махнул перед собой факелом, отчего Юлинна отшатнулась, едва не налетев на Варну. – Проклятые ведьмы! Из-за вас моя жизнь катится в пропасть. Так, где твое отродье, ведьма? Где она? Где Йоханна?!!!

- Готлиб! Успокойся, госпожа ни в чем не виновата! – Юлинна попыталась достучаться до мужа.

-Госпожа?! Не виновата?! – мужчина сделал шаг и наклонился к лицу жены, чтобы прошипеть ей в ответ, - забыла уже? Быстро же!!! Она прокляла тебя! Обрекла на смерть в угоду своим принципам. А ты…ты!!! решила ее простить! Так вот, же-на, - по слогам проговорил Готлиб, - занимайся своими женскими делами и не лезь!

Несколько долгих секунд девушка смотрела в лицо Готлиба, не узнавая его. Где? Где тот мужчина, который клялся любить ее до конца своей жизни. Неужели это он сейчас стоит напротив нее?

- Вот как? – горько обронила Юлинна, невольно отступая от нависающего над ней скалой мужа, - быстро же ты забыл свои клятвы в храме Великой Богини. «Беречь», «уважать», «любить» - для тебя это просто слова, ничего более.

- Молчи, жена, ты тоже поклялась, если для тебя это не слова – слушаться во всем мужа своего и хранить домашний очаг, - зло парировал мужчина, а потом отстранился от поникшей фигурки жены. Он ни в чем перед ней не виноват – только указал ей на место в его жизни, пусть слушает. – А вы, - обратился он к своим сопровождающим, - долго еще будете топтаться у порога? Хватайте ведьму, иначе она еще и на вас нашлет проклятие.

- Нет! – Юлинна раскинула руки, защищая Варну и своего ребенка. Мужчины, сделавшие синхронный шаг в сторону стоящей посередине комнаты ведьмы, резко остановились, будто напоролись на невидимую стену. Голубые глаза беловолосой девушки пылали огнем презрения к тем, кто сейчас стоял в этой комнате. – Госпожа Варна не сделала никому из вас ничего плохого! Она всегда вам помогала, а вы просто… просто неблагодарные! Она спасла вас весной, как вы смеете?! И она останется здесь, под моей защитой, ясно? – она обвела горящим взглядом каждого из мужчин, отчего те невольно опускали взгляд, не в силах смотреть в глаза той, которая приговорена к смерти, но не сдалась. - Вы! Никто из вас не смеет причинять ей зло!

Неожиданно за плечи ее обняли теплые, надежные материнские руки.

- Юли, все хорошо, - тихо проговорила Варна, обходя девушку и останавливаясь перед ней. Она осторожно взяла нареченную дочь за руку, тайком вложив в ее ладонь, что-то теплое и тяжелое. Легонько сжала, давая понять, чтобы она никому не показывала ее дар, а затем поцеловала в лоб и направилась к мужчинам.

Юлинна растерянно смотрела, как ведьма с достоинством королевы покидает ее комнату в сопровождении пятерых мужчин.

- Варна, прости, - прошептал один из мужчин, опустив взгляд, а потом они все молча склонили перед ней головы.

- Вы что, струсили?! – презрительно бросил Готлиб, глядя на них, но получил лишь порцию укоризненных взглядов и понимающую улыбку от ведьмы. Это еще сильнее взбесило мужчину, - ее дочь прокляла мою жену, а вы теперь готовы забыть это!? А если в следующий раз она проклянет кого-то из ваших детей, сестер, матерей? Тоже молча склоните перед ней голову?

- Готлиб, прекрати! – взмолилась Юлинна, хватая мужа за руки, - Варна никогда никому не желала зла. Ты ошибаешься…

- Как ты можешь? Она прокляла тебя! Ты не проживешь и года, оставишь свою дочь сиротой…

- Готлиб! Услышь меня! Прошу, - Юлинна едва не рухнула перед ним на колени, но сдержалась. В отчаянии они не знала, как защитить колдунью. – Это сделала не она! Нельзя казнить человека за грех, который она не совершала!

- Нет, нужно уничтожить их раз и навсегда, - в черных глазах мужчины светилась лютая ненависть, что Юлинна невольно отшатнулась, - с ее смертью развеется твое проклятие!

Он, будто не осознавая ничего вокруг, сомнамбулой двинулся к выходу.

- Готлиб, если ты убьешь Варну, то я… то ты никогда больше не увидишь ни меня, ни дочь…

Хлесткая пощечина оборвала ее слова. Молодая женщина с удивлением смотрела на мужа, на мужчину, которого любила, и не узнавала его. Он был отвратителен в своей мести, уродлив душой, что она отшатнулась от мужа, гадая, когда его подменили.

- Хватит, - отрезал он, направляясь к двери, - будешь сидеть тут, пока я не вернусь.

Прежде чем она поняла, что произошло, дверь захлопнулась, отрезая Юлинну от происходящего, а потом в замке послышался звук поворачиваемого ключа.

- Прости меня, Юлинна, прости, - прокричала из коридора Варна, заставив Юлинну подскочить с силой забарабанить по двери. – И не держи зла!

- Нет! Нет! Прекрати! – девушка попыталась открыть дверь, но безуспешно. От ее крика проснулась дочь, заворочалась в люльке, а потом тихонько захныкала. – Нет! Готлиб! Остановись! – закричала девушка, ударяя кулаками по запертой двери, а потом без сил осела на пол, закрывая лицо ладонями и давясь сдавленными рыданиями. – Она же не виновата…. Не виновата….

- Шагай, ведьма, - раздался гневный окрик Готлиба, а потом шаги стихли.

Ребенок заплакал громче, но Юлинна не могла заставить себя подняться. Она ничего не могла, ничего. Даже без слез проводить ту, которая когда-то давно спасла ее, подарив жизнь не только ей, но и ее матери, не могла. И только ладонь жег кругляш. Осторожно повернув руку, она смотрела на серебряный Трефот, с пылающим внутри красным камешком. Казалось, он подмигивает девушке своим теплым огоньком, будто успокаивая. На обратной стороне была вырезана руна «Отал», а значит, амулет был защитным. Варна хотела напоследок защитить ее, а Юлинна даже не смогла поблагодарить ее за это…

… Жаркое пламя жадно лизало сухой хворост под ногами, причиняя нестерпимую боль. Шестеро мужчин стояли неподалеку, и лишь один из них испытывал небывалый азарт, смотря на муки женщины. Он с торжеством смотрел на осунувшееся и избитое лицо привязанной жертвы. Варна подняла голову, словно хотела рассмотреть что-то в черноте небес, где сейчас не было даже звезд. Они будто померкли, ожидая, когда пламя костра, на котором сожгут ведьму, вспыхнет до самого неба. И только одна мысль жгла ее душу – это место! Они посмели осквернить священное место, где все ведьмы ее рода приносили дары великой Сиф.[1]

Готлиб сделал шаг вперед.

- Признайся хоть перед ликом Смерти, ведьма. Как снять проклятие с моей жены? – громко проговорил он, смачно сплевывая на землю, будто находиться и дышать с ней одним воздухом, ему было противно.

Он с наслаждением смотрел, как она корчится от боли, но к его разочарованию, ни стона не сорвалось с ее плотно сомкнутых губ. Только снисходительная улыбка была на них. И сколько он ее ни пытал, жалость из некогда прекрасных зеленых глаз не исчезала.

- Ты сам проклял себя и ее, Готлиб, - прошептала Варна, чувствуя, как кожа горит, причиняя дикую боль. – Нет способа снять проклятие черной ведьмы, сделанного на крови. А с моей смертью оно лишь станет сильнее. Ты сам обрек жену на смерть!

- Ты лжешь! – в бешенстве выкрикнул Готлиб, кидая свой факел в костер.

- Решил добавить еще огня для верности, - расхохоталась ведьма, а потом посмотрела ему прямо в глаза. Она никогда не могла предвидеть будущее, но сейчас угасающий Дар требовал выхода. – Услышь мое последнее слово, Готлиб, сын Ульва. Избавься от ненависти и моли прощение богов, ибо родится из семени твоего гнилого порченый плод, что станет изживать со света дитя твое и потомков твоих.

- Что-о??? Да будь ты проклята, ведьма!!! Ты смеешь говорить подобное, стоя на костре? Я жизнь положу, но найду твое ведьминское отродье и уничтожу ее. Я сделаю с ней тоже самое, что и с тобой!

- Она уже наказана. И не тебе наказывать ее больше, - с трудом прохрипела Варна, чувствуя, что волосы начали заниматься огнем. Боль стала практически нестерпимой, но она все же договорила, - а спасет… всех… лю…бовь….

- Любовь?!!! Да ты спятила, ведьма! - расхохотался Готлиб, с ненавистью смотря на Варну, которая с легкой улыбкой на губах смотрела куда-то вдаль, в темноту леса.

- Любовь… Хани, - прошелестел голос Варны, а изумрудные глаза с надеждой посмотрели в небеса, занимающиеся багряным восходом. Где-то там, в небесных чертогах, в прекрасном Асгарде[2], живет золотоволосая Сиф, ее покровительница. – О, Великая Сиф… прими… мою последнюю жертву….

Кожа съежилась под натиском огня, а женщина обвисла на веревках, которыми она была привязана к исполинскому дубу. Воздух вокруг низко загудел, и мужчины с опаской заозирались по сторонам, а потом все вокруг полыхнуло ярким заревом.

Палачи разом отшатнулись, а на том месте, где была сожжена ведьма, резко угасло пламя. Они ожидали, что на этом месте останутся обгоревшие останки, но под ногами лишь хрустели почерневшие головешки от поленьев. Огромный кряжистый дуб, который веками рос на этом священном для ведьм месте, остался стоять почерневшим исполином, а прежде зеленая трава вокруг пожухла и окрасилась в багрово-алый цвет.

- Род ведьм канул в Лету, - торжественно произнес Готлиб, но ответом ему была мрачная, давящая на уши, тишина. Мужчины стояли, молча глядя на место казни.

- Надеюсь, теперь ты успокоишься, - из темноты выступил мощный силуэт мужчины. Его лицо было перечерчено шрамами, напоминавшими о войнах, что он прошел. Он остановился напротив кучки палачей, которые взирали на него с обреченностью.

- Дагрун, брат, - Готлиб шагнул в его сторону, намереваясь обнять, но его остановил брошенный в ответ презрительный взгляд, - ты пришел.

- Твоя жена отмщена, брат? – равнодушным тоном спросил Дагрун, кивая на засохший дуб, - теперь ты спокоен?

- Пока жива эта змея, которую ты имел неосторожность назвать своей женой? – недобро усмехнулся Готлиб. - Нет, брат, я не успокоюсь, пока не найду ее.

- Усмири свою ненависть, Готлиб, - ровно произнес Дагрун, осаживая брата, - ты слышал, что сказала Варна. Йоханна - моя жена, и наказывать ее буду я, а ты не посмеешь подойти к ней, иначе будешь иметь дело со мной…

- Что? Ты… ты тоже предал меня, - Готлиб с ненавистью смотрел на брата, - значит, ты мне тоже не брат. А если встанешь на пути, пощады не жди.

- Я услышал тебя, Готлиб, - равнодушно проронил Дагрун, скрываясь во тьме ночи.

Постепенно поляна опустела, свет луны мягко серебрил обгоревшую кору исполинского дуба, словно хотел залечить его раны. Из леса пошатываясь и спотыкаясь, вышла рыжеволосая девушка в темном плаще. Осторожно осмотревшись, она откинула с головы капюшон, на мгновение застыв перед местом казни. Сейчас ничего в ее облике не напоминало ту юную, беззаботную ведьмочку с волосами цвета солнца. Сейчас это была древняя старуха с блекло-серыми глазами. Тьма, у которой она искала помощи, сама отказалась от нее, забрав красоту и молодость, а новорожденный сын отобрал и последнюю искру дара богов. Она сделала несколько шагов и упала на колени. Пальцы зарылись в теплую землю.

- Мама… мамочка, прости меня, - прошептала она, сжимая в ладонях теплую землю с еще горячими угольками, - что же я наделала… прости…

Слезы медленно катились по ее щекам. Она ничего не могла сделать и сама все разрушила. Все разрушила, пустив в свое сердце ненависть и зависть.

Любовь… любовь… всех спасет любовь…

Ветерок шептал несколько слов, что произнесла ее мать перед смертью, пробегая шаловливо по ее волосам, будто рука матери касалась их.

Всех спасет любовь….

- …а-а, ф-ху, - я подскочила, все еще ощущая ласковое прикосновение ветерка к своим волосам. Что это было? Сон ли? Я прижала руку к груди, чувствуя, как бешено колотящееся сердце, постепенно успокаивается.

Такое мне еще не снилось! Это было просто ужасно! Никак не пойму, почему эти люди приходят ко мне во сне? Как они могут быть со мной связаны? Хотя ответ тут очевиден – это кто-то из моих славных предков. И что-то мне подсказывает, что эта седовласая девушка-женщина, рыдающая над колыбелью, которая так рьяно защищала ведьму Варну от своего мужа, приходилась мне дальней родственницей. Черты ее лица лишь отдаленно имели сходство с моими, но я сочувствовала ей гораздо больше, чем той же Варне.

Хотя…. Она же была ведьмой, не отсюда ли «растут» корни моего дара, ведь она говорила, что он передается по женской линии? Что-то я совсем запуталась. И почему эти сны не имеют собственной последовательности? Они снятся хаотично, вызывая полный сумбур в голове.

Я встала с кровати, бросив взгляд в сторону пустующей кровати соседки. В последнее время Арина перестала появляться в нашей комнате, и где она ночевала, я не знала. Но складывалось впечатление, будто это я выживаю ее из комнаты. Не хватало только разборок с комендантом. С другой стороны, я смогла вздохнуть свободно, ведь она перестала портить мне жизнь. Разборки у ректора после того избиения закончились скандалом. Его замяли, даже не принеся мне извинений, собственно и сами разбирательства прошли без моего участия. Приехавшие родные Арины провели у ректора в кабинете несколько часов, а потом, забрав дочь прямо с занятий, уехали в город до вечера. Чем закончилось разбирательство, я не знала, лишь в последующие дни поняла, что вакуум вокруг меня стал больше. Меня стали избегать, обходя седьмой тропой, как говорит папа, преподаватели старались лишний раз не трогать, но на это была рекомендация врача, запретившего мне в ближайшую неделю большие нагрузки. Хотя сессию никто не отменял, но ректор почему-то прислушался к рекомендациям врача, назначив мне только письменные экзамены, да еще и с большим временем на подготовку. Одногруппники смотрели на меня кто с завистью, кто с жалостью, но большая их часть все-таки сочувствовала Арине, считая, что я сплю с ректорским сынком, а то и с деканом факультета.

Честно… впервые услышав этот грязный слушок, я едва смогла сдержать слезы. Но заплакать у всех на виду – показать свою слабость и дать им возможность унижать меня и дальше. И самое обидное стало то, что обсуждали эту сплетню… сидя за моей спиной. Две девушки и несколько парней, сидевших в следующем за мной ряду, особо не таясь, вполголоса переговаривались об этом. Я делала вид, что это меня не касается, старательно записывая лекцию, но когда один из парней ткнул мне в спину линейкой, громко спросив:

- Снежина, а в какой позе лучше всего от экзамена отмазаться? – я уже не выдержала. Молча встала, повернулась к нему лицом, и со всей силы впечатала кулак ему в нос.

Саднящая боль в костяшках пальцев и, брызнувшая во все стороны, кровь обидчика, как нельзя лучше успокаивает и дарит уверенность в себе. Девчонки, конечно, сначала завизжали, а потом начали кричать, привлекая внимание преподавателя.

- Ты лучше у Бердникова спроси сам, или предложи ему показать тебе самому, - прошипела я, медленно склоняясь к его лицу.

- Студентка Снежина, вернитесь на свое место, - окликнула меня преподавательница, но я продолжала смотреть в глаза своего обидчика.

Его лицо сначала исказилось от боли, а потом от ужаса. Девчонки, что пытались возмущаться, тоже притихли под моим взглядом, во все глаза смотря на меня. Я усмехнулась, почувствовав себя Великим Каа среди трусливых бандерлогов. Медленно выпрямилась, не спуская с них взгляда, а потом взяла сумку и конспект, направилась на выход, провожаемая зловещей тишиной и взорами тридцати пяти пар глаз. Проходя мимо преподавательницы, косо взглянула на нее, но та только кивнула головой, указывая на выход. Зайду позже и извинюсь за сорванную пару. Все же она не виновата, что эти сволочи устроили мне бойкот. Улыбнулась благодарно в ответ, и прикрыла за собой дверь в аудиторию.

Повернулась, натолкнувшись взглядом на дружка Влада, кажется, Егора, который стоял у входа, что-то набирая на сенсорном экране смартфона. Заметив идущую меня, он на мгновение замер, а потом быстрым шагом скрылся на лестнице. Я пожала плечами, решив, что до конца пары лучше отсижусь в библиотеке.

Я еще не успела дойти до храма тишины и знаний, как путь мне снова перегородили, а затем и вовсе дернули за руку куда-то в сторону. Я едва успела сообразить, что происходит, а меня уже втащили в малую лабораторию, где мы частенько сдавали практику по предмету. Сейчас, на удивление, она была пуста, а мы здесь оказались одни. Кстати о «мы»… я даже рот приоткрыла от удивления, когда на наличие повреждений на моих руках принялся осматривать… Влад.

- А, может, ты все-таки маньяк, Бердников? А? – устало осведомилась я, уже никак не реагируя на его действия. Достало. – Преследуешь меня, постоянно пытаешься потрогать? Что из этого вызывает у тебя нездоровый интерес? У тебя с головой все в порядке?

За этими вопросами и усталой язвительностью я пыталась скрыть досаду на обстоятельства. Ну, почему, почему он всегда оказывается рядом, когда мне просто необходимо побыть одной?

- Ты не пострадала, - выдохнул он с явным облегчением, привлекая меня к себе. И ведь он не спрашивал, значит, уже знал. Я резко дернулась, чтобы освободиться, и на сей раз удерживать меня Влад не стал. – Когда Лёха сказал, что на тебя наехал какой-то придурок из твоей группы, я сорвался с пары…

Ага, значит, ошиблась, спутав Егора и Алексея, ну, это не мудрено, видела его мельком издалека.

- Бердников, ты – псих, - со вздохом констатировала я, отходя от него на несколько шагов.

- Даша, я испугался за тебя, - глядя на меня исподлобья, проговорил он глухо, - я разберусь…

- Влад, услышь, наконец, меня, - взвыла я сиреной, - оставь меня в покое. Посмотри вокруг, сколько девчонок жаждут твоего внимания.

- Даша, я…

- Я! Не! Хочу! – оборвав его, по слогам произнесла я, - ты мне этим жизнь портишь, понимаешь? Все, что происходит вокруг – только по твоей вине. Мне не нужна такая слава. Я приехала сюда учиться, мне необходимо было это для того, чтобы вырваться из такого же ада, что ты сейчас устроил мне здесь. Ты мне житья не даешь. Еще один семестр я не вынесу! Ну, хочешь, я переведусь в другой университет, чтобы ты забыл меня?

- Я хочу быть с тобой рядом, - упрямо, хоть и глухим от обиды голосом, выдохнул Влад. Он зло смотрел на меня, будто я была виновата в его помешательстве. – Разве ты не видишь, что я все делаю ради тебя, ради того, чтобы тебе было легко учиться? Это я попросил отца снизить тебе нагрузку во время сессии…

- Ты этим сделал только хуже, - взвилась я. - А хочешь, скажу тебе те слова, из-за которых разгорелся весь сыр-бор на паре? – Влад смотрел пристально, ожидая продолжения. - Меня спросили, в какой позе лучше просить поблажки на сессии? Как тебе? – язвительно спросила я, смотря ему прямо в глаза. – Своим вмешательством ты все испортил. Ты хоть представляешь, что теперь будут обо мне говорить? И это не считая того, что уже говорят о нас после того весеннего бала. А сейчас? Как ты думаешь, что будет, если кто-то увидит, как мы выходим из этого уютного местечка? – я обвела рукой лабораторию. – Влад, оставь меня в покое, или я за себя не отвечаю, - ледяным тоном произнесла я.

- Даша… твои глаза… твои волосы, - хрипло проговорил Влад, как-то с опаской смотря на меня. Словно, он ничего не слышал из того, что я говорила. Бросив взгляд на темную гладь стекла, что сейчас отгораживало лабораторию от аудитории за стеной, я увидела торчащие во все стороны волосы. Они, будто змеи, колыхались вокруг моей головы, намереваясь наброситься на обидчика.

Присмотревшись, заметила, что мои глаза потеряли свой цвет, став практически черными, и лишь по краю зрачка была синяя кайма, что сама отпрянула, испугавшись. Мама дорогая, что это?! Вернее, папочка, почему же ты никогда мне не говорил об этом? Теперь понятно, чего испугался этот недоумок, когда я склонилась к нему.

Всё! Срочно домой! Хватит этих тайн, надо помириться с папой и выяснить у него все, что он знает о моем даре. Как бы ни было больно, но жить в незнание хуже. Я слишком долго откладывала этот разговор. Влад пристально смотрел на меня, будто не знал, чего ожидать. Разумно опасался.

- Линзы. Новейшая разработка, еще не поступили в продажу. Папа достал у какого-то знакомого, - соврала я, заметив, что парень слишком пристально смотрит на меня, - привез каким-то образом из Америки. Там такие дают в… тем, кто состоит на службе, ой… это же секретная информация, - я понизила голос до шепота. - Они очень чутко реагируют на выброс адреналина в кровь, активируя особый химический компонент, - я соловьем заливалась и врала, как дышала, - в момент особого всплеска, чтобы не допустить состояние «аффекта», поэтому у них такой эффект. А волосы… сухой воздух…

Влад внимательно смотрел на меня, словно хотел уличить во лжи, но не знал как. Я тайком посмотрела на стекло, заметив, что глаза приняли обычный синий оттенок, значит, я успокоилась. Интересно, так только у меня, или у мамы тоже было?

- Даш, дай мне шанс доказать, что все мои чувства к тебе – правда, - тихо проговорил он, сжимая ладонями мои плечи. Похоже, все, что я ему наговорила… или поверил, или даже не слышал.

Я осторожно повела плечами, и он с явной неохотой опустил руки.

- Не стоит, Влад, - тихо проговорила я, отводя взгляд в сторону. Я не испытывала сожаления, но вот поблагодарила лишний раз полумрак лаборатории, что он скрыл мои настоящие эмоции. Не стоит Владу знать о них, все же портить с ним отношения, зная, что он сын ректора, не стоило. Лучше сохранять нейтралитет – он не трогает меня, а я его. Лицемерно? Да, пожалуй, но все эти люди вокруг никогда не гнушались тем, что унижали ни в чем не виноватого человека. – Поверь, так будет лучше, в первую очере…

- Хорошо, я понял, - сквозь сжатые зубы процедил он, не дав мне даже договорить, а потом первым вышел из лаборантской.

Я облегченно выдохнула, но, как оказалось, зря. К концу третьей пары меня вызвали в ректорат. Я только хмыкнула в ответ, с усмешкой смотря, как у моего обидчика на лице расквашен не только нос, но и наливался синяком правый глаз, разбиты губы, с них наспех была смыта кровь, а в ответ на мою насмешку он мог только сверкнуть злобным взглядом. Да и то украдкой. Я чувствовала мрачное удовлетворение, понимая, чьих рук это дело. Не удержавшись, я наклонилась и ласково, с придыханием, прошептала:

- И как? В какой позиции Влад посоветовал тебе сдавать экзамен?

Парня перекосило от злости, но сделать он мне ничего не мог.

- Да пошла ты… ша…

- Ай-я-яй, - покачала пальчиком у его носа, - не красиво так обзываться. Может быть чревато.

- Иди ты… Снежина, тебя уже ждут, - мрачно процедил одногруппник, отворачиваясь, а я выпрямилась и повернулась, чтобы уйти, когда мне в спину прилетело: - а с виду была пай-девочка. Одуванчик, мать твою…

- Так это твоя вина, что ты издалека перепутал одуванчик с кактусом, милый, - рассмеялась я в ответ.

- Дарья Михайловна, мне не очень приятно говорить вам об этом, но участились случаи драк с вашим участием, - именно с этой фразы, сказанной обвиняющим тоном, начался мой разговор с ректором Бердниковым. Он сидел за собственным столом, смотрел строго, с видом дядюшки, что отчитывает нерадивую родственницу-приживалу.

- Виктор Андреевич, но каждый раз зачинщиком была не я, - спокойно возразила ему, смотря прямо в глаза. – В прошлый раз девушки напали на меня первыми, подкараулив после трудного экзамена. Сегодня студент Семыкин оскорбительно высказался в мой адрес. Я же только ответила ему ровно настолько, что он заслужил. Увы, в словесных поединках я не сильна, так что ответила, как умею, - развела я руками.

- Дарья, девушке так не должно себя вести, - укорил меня ректор, но было видно, что с трудом сдерживает себя, настолько зол. – И к тому же мне не нравится, что во все свои распри вы вмешиваете и моего сына. Может, мне стоит поговорить и с вашим отцом?

Ну, нет, папу вмешивать я не дам.

- Виктор Андреевич, опять же не моя вина и не мое желание, - я снова развела руками, выражая смирение, - ваш сын решил, что я должна стать его девушкой. Поверьте, я пыталась объясниться с ним, и не раз. Но меня он слышать не хочет, остается только создавать в ущерб себе плохую репутацию, чтобы он, наконец, оставил меня в покое. Повлияйте хоть вы на него, пожалуйста…

- Хватит паясничать, Снежина, - вскипел Бердников-старший. Его глаза недобро сверкнули, а за напускным спокойным видом доброго «дядюшки» промелькнуло презрение ко мне, - я пока по-хорошему тебя прошу, Снежина, оставь в покое моего сына. А еще лучше после этой практики забери документы из университета. Переведись куда-нибудь, наконец. Я слишком долго закрывал глаза на то, что ты вертишься вокруг него. Из-за тебя он рассорился со своей девушкой, хотя до свадьбы оставался год. Из отличника по учебе мой сын скатился до оценок посредственных студентов. Ему практику обещали в Москве, но он и слышать не хочет, из-за тебя, между прочим….

Я открыла было рот, чтобы возразить, но не смогла и выдавить ни слова. Я настолько опешила от его тона, что не сразу нашлась, что ответить.

- Наше заведение считается лучшим по области, а единственная студентка своим аморальным поведением снижает наш рейтинг, - продолжал вещать ректор.

- Но…,- я что, и в этом виновата, хотя, ни сном, ни духом?

- Это я еще умалчиваю о том, какие слухи ходят о твоих отношениях с деканом. И твоему отцу я лично позвоню и расскажу обо всем, - зло процедил Бердников, указывая мне на дверь, - ушла!

Я стояла посередине кабинета, облитая грязью, но не могла ни слова сказать в ответ. Какие отношения с деканом? О чем он? С трудом сдерживая слезы и глотая обиду, развернулась и вышла из его кабинета. Вот за что он так со мной?

- Даша? Ты откуда здесь? – кто-то схватил меня за плечи, слегка встряхивая. Сквозь пелену слез я с трудом могла разглядеть чье-то встревоженное лицо, - ты у отца была? Это он тебя до слез довел?

Я, наконец, поняла, что меня удерживал Влад. Он что-то спрашивал, пытаясь меня растормошить, но навалилась какая-то усталость и апатия. Скользнула невидящим взглядом по лицам студентов, что столпились в коридоре. Они смотрели на меня с плохо скрываемым злорадством, говорили, практически не таясь, разве что не показывали на меня пальцем. Несколько девушек смотрели в мою сторону с неприкрытой ненавистью, перешептываясь между собой, а одна из них, явно старшекурсница, выкрикнула:

- Влад, что ты носишься с этой убогой, твой отец сказал, что она не доучится этот год. И с чего ты дал ей прозвище Снежная Королева? Скорее, королева панели, раз прыгает из койки в койку…

Раздался злорадный смех, многие прятали ухмылки, и тут меня прорвало. Влад что-то прорычал в сторону девушек, но я не расслышала из-за нарастающего в ушах звона, а еще внутри поднималась знакомая волна ярости, которую я однажды испытала, когда на меня напала Арина с подружками. Памятуя о том, что произошло после, я попыталась сдержать нахлынувшие эмоции и сжала руки в перчатках в кулаки, что кончики пальцев заломило от боли.

Я вывернулась из рук парня, отталкивая его со своего пути, и сделала шаг им навстречу. Победные ухмылки стали таять на их губах, а на лицах все четче стал проступать страх. Я остановилась в паре шагов от них, задрала подбородок выше, чтобы показать, что им не сломить меня, и громко произнесла:

- Да! Сегодня произошло то, о чем вы мечтали все долгие три года! Наконец, я, которую вы считаете отбросом, которая отличается от вас, что вы просто боитесь, уйду отсюда. Мне сам ректор указал на дверь, - я несла полную чушь, но мне нужно было выплеснуть накопившееся за эти годы напряжение.

- Даша, что ты несешь? – прошипел Влад, разворачивая меня к себе. Он смотрел недоуменно, будто тревожась за меня, но… я лишь громко рассмеялась ему в лицо. Слезы, стоящие у глаз, разом отступили, а я почувствовала, что меня накрывает настоящая истерика. Смеялась громко, а внутри захлебывалась от крика, готового сорваться с губ. А еще от боли…

- Все! Не увидите меня больше здесь, в этих стенах, - зло процедила я, обращаясь ко всем, но смотрела прямо в глаза Владу. – Я же здесь всем, как кость в горле. Чем? Чем я хуже вас? Тем, что поседела в пять лет? Или, что из-за своей болезни вынуждена париться в перчатках и закрытой одежде? Разве кто-нибудь из вас заразился от меня за эти годы? Что я сделала вам всем?!

Я обвела из взглядом, но никто из них не произнес ни слова, даже головы не опустили. Им было все равно, они считали, что ни в чем не виноваты. Только я!

- Даша, пожалуйста, успокойся, - Влад снова попытался приобнять меня, но я выставила руки вперед, и медленно начала стягивать с ладони перчатку, не отрываясь смотря ему в лицо. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Не боялся?

- А вдруг я сейчас заражу тебя? – криво улыбнулась я, смахивая тыльной стороной руки не к месту стекающую слезинку. Все-таки, не так уж я толстокожа, как мне казалось.

- Что! Здесь! Происходит!? – по коридору прокатился зычный голос декана, а затем показался и он сам в сопровождении нескольких преподавателей.

Студенты разом засуетились, пытаясь скрыться с его глаз. Декан двигался через толпу расступающихся перед ним студентов, подобно ледоколу, рассекающему ледяные торосы. Щербинин смотрел на меня, то ли с сочувствием, то ли с укором в карих глазах, но это не трогало меня, оставляя равнодушной ко всему происходящему. Думала только о том, что теперь его точно «приплетут» в этой истории ко мне. У меня еще не выходили из памяти слова ректора о том, что я спала с деканом. Бред.

- Студенты, вы не слышали или звонок был не для вас? Занятия начались, а вы до сих пор здесь. Сейчас, кто не явится на пары, автоматически получит штрафные баллы, которые отразятся на стипендии, - декан говорил спокойно, но в следующий миг студентов в коридоре не было, остались только мы с Владом и декан. – Бердников, ваша группа давно на занятиях, а вам нужно особое приглашение?

- Нет, но… - Влад попытался возразить что-то, но под строгим взглядом Щербинина стушевался, явно не зная, что делать. Ему не хотелось оставлять меня – я, может, и была бы в другой момент ему благодарна за это, но не сейчас – но и ослушаться декана он не мог. Бросил на меня извиняющийся взгляд, и пошел в сторону аудитории.

- Даша, зайдешь в деканат через двадцать минут. И приведи себя в порядок, - проговорил он, проходя мимо меня и скрываясь за дверью, что вела в кабинет ректора.

Поплелась в сторону лестницы, чувствуя, что устала, ото всего устала. Хорошо, выплеснула на них все свои обиду, и что? Что поменялось? Думала, они осознают свое «нехорошее» поведение и разом бросятся извиняться передо мной? Полегчало ли мне? Нет! Пожалели меня? Тоже – нет!

На лестнице мне встречались студенты, но видно из тех, кто пропустил самое «горяченькое». Они смотрели на зареванную меня недоуменно, оборачивались вслед, но никто не предложил помощь, не спросил ни о чем. Скоро и они присоединятся в обсуждении меня к тем, кто будет рассказывать с большим удовольствием о моем унижении. Хорошо, еще никто из студентов не слышал моего разговора с ректором.

Остановилась у окна, что было на лестничном пролете между этажами. Мне нравилось здесь стоять и смотреть на город, что виднелся отсюда за высокими деревьями, окружавшими сквер нашего университета. Смотрела, как ветер шевелит листочки на деревьях, а внизу спешат люди и машины. Еще немного и наступит лето. Не знойное, южное, а наше сибирское, привычно-теплое, с тучками наглых насекомых-кровопийц и стрекотом кузнечиков. Нет, в городе такое редкость, а вот дома…. Папа, наверное, сейчас гоняет Лютого по загону, а Максим ходит в лес за первой ягодой. Его жена Оля знает тысячу и один рецепт вкусняшек из ягод.

Вздохнула. Скорее бы закончилась эта практика, и я уеду отсюда домой, в родную глушь. А осенью пойду в другой университет, где… будет то же самое – насмешки, одиночество.

Наверное, все же, дело во мне. Не прояви я так явно дистанцию между собой и сокурсниками, меня бы не стали сторониться. Но проклятый интерес Бердникова ко мне, его постоянные встречи со мной и это глупое прозвище… Снежная королева, неужели оно так и будет преследовать меня всю жизнь? Снова вздохнула, понимая, что ничего не изменилось, да и не изменится…

- Что? Экзамен завалила? – раздался над ухом приятный тихий голос, который вывел меня из задумчивости. Я практически подпрыгнула, разворачиваясь к незнакомцу, что незаметно для меня, приблизился и стоял практически вплотную ко мне. Я встретила его немного насмешливый взгляд, брошенный из-под длинных густых ресниц поверх чуть затененных очков. Да так и застыла в немом удивлении. Разве что, рот не открывала, как рыба, брошенная на песок.

Он смотрел и легким интересом, будто изучал мою реакцию, а его бровь слегка изогнулась вопросительно, а я… я, как глупая деревенщина, пялилась на него во все глаза, не в силах оторваться.

Гетерохромия. Этот природный феномен, когда у человека или животного глаза были разного цвета, я видела лишь однажды. У породистого хаски, которого привозил с собой на охоту друг отца, но там был голубой и карий цвет. А здесь…

И тут мне вспомнились строки обожаемого мной в юности романа Михаила Булгакова: «Выбрит гладко. Брюнет. Правый глаз черный, левый – почему-то зеленый. Брови черные, но одна выше другой. Словом – иностранец».[3] Нет, он, конечно, явно не был иностранцем, но оторвать взгляда от такого восхитительного сочетания, я не могла. Как у Воланда…

- Хм-м, знаешь, еще никто не делал подобного сравнения, - кашлянув, немного задумчиво проговорил мужчина, разрушая волшебство момента и приводя меня в чувства. Я поняла, что последнее произнесла вслух, и покраснела. Вот же дура! Незнакомец улыбнулся, - но спасибо. Редко, кто из молодежи сейчас читает классику…

- Ну, почему же, - пожала я плечами, - читают.

- Редко, - вновь улыбнулся незнакомец, снимая очки и открывая полностью свое лицо.

Красив, ничего не сказать. Но не той глянцевой красотой, что рекламируют нам журналы и пестрит интернет, нет. Настоящая, мужская. Широкий лоб, четко очерченные брови, которые прячут красивые глаза. Прямой нос, не тонкий, но и не широкий, четко очерченные губы, верхняя чуть больше нижней, что говорит о его чувственности. Скулы и подбородок заметно выделяются, придавая ему мужественность.

Перевела взгляд на фигуру. Довольно высокий, широкоплечий. Явно не пренебрегает спортом. Одним словом, красив, зараза!

- Понравился? – шутливым тоном осведомился он, а я все не могла оторвать взгляда от его глаз.

Отвернулась, сделав вид, что смотрю на раскинувшийся суетящийся город.

- Да, - брякнула я, понимая, на что он намекает. Почувствовала, что незнакомец удовлетворенно улыбнулся, и через секундную паузу продолжила, - отсюда открывается чудесный вид на город. Мне нравится стоять здесь и наблюдать из окна.

Замолчала, ожидая ответа, и он последовал. Сначала боковым зрением заметила, что мужчина смотрит на меня удивленно, а затем он громко рассмеялся, что с нижнего этажа на нас зыркнула вахтерша. Улыбнувшись, кивнула ей в ответ.

- Да, уела, молодец, - отсмеявшись, проговорил он. - Рад, что и ты забыла о слезах и улыбаешься.

Это что? Он флиртует со мной, что ли? Посмотрела на незнакомца, не зная, что сказать.

- Ну вот, опять нахмурилась, - снова прокомментировал он. – Скажи, мне красавица, кто тебя обидел? Да, не хмурься, имени твоего ведь я не знаю.

- Никто, - пожала я плечами, разворачиваясь, чтобы уйти. – А что? Если укажу на обидчика, поможете?

- Почему, нет? – настал черед незнакомца пожать плечами, - таких красивых девушек обижать не стоит. Хотя, думаю, ты уже сама знаешь, как его наказать.

В ответ я только снова пожала плечами, мол, думай, что хочешь, и пошла к выходу.

- Подожди, - окрикнул он меня, резко схватив за плечо, - где у вас тут ректорат?

Я окаменела, ожидая взрыва боли.

Незнакомец держал меня за незащищенную одеждой руку.

[1]Сиф – золотоволосая богиня плодородия в германо-скандинавской мифологии, супруга Тора.

[2]Асгард – в скандинавской мифологии небесный город, обитель богов.

[3] Роман «Мастер и Маргарита» М.А. Булгаков

Глава 7

Глеб.

Есть все-таки что-то волшебное в той неспешности, что присуща провинциальным городам. После гомона столицы здесь, казалось, даже время замедляло свой бег. Не по-весеннему жаркое солнце слепило глаза даже через черные стекла очков, поэтому мужчина слегка нахмурился и опустил голову, пряча от него взгляд. Пройдя несколько метров до стоянки, махнул рукой группке таксистов, что курили в стороне от входа в здание вокзала. Они что-то со смехом рассказывали друг другу, иногда осматриваясь по сторонам и предлагая свои услуги проходящим мимо людям.

Один из водителей, заметив его жест, быстро забросил окурок в урну и поспешил навстречу Глебу.

- До гостиницы подбросишь? – спокойно спросил Глеб, а потом добавил, - сможешь приехать туда же через час? Оплачиваю по двойному тарифу.

- Окей, - ответил таксист, едва не потирая предвкушающе руки, а Глеб скупо улыбнулся. Ему даже показалось, что в глазах водителя замелькали зеленые банкноты, пока он прикидывал, какую выручку сможет получить с этого клиента.

Одет он, конечно, достаточно скромно для того, кто платит двойную таксу, но, - тут водитель бросил взгляд на пассажира, отмечая лаконичный костюм, - качество ткани и пошива, явно из дорогого магазина, да и часы на его руке, опять же. Таксист лишь бросил на них мимолетный взгляд, пытаясь оценить, и наткнулся на холодный прищур разноцветных глаз. Жуткое зрелище!

- Не советую, - ледяным тоном произнес Глеб, даже не стараясь уточнить, что именно, - надеюсь, мы друг друга поняли, и недоразумений не случится. И остальным скажешь.

Мужчину прошиб холодный пот, и он застыл на несколько секунд, пытаясь справиться с накатившим приступом паники. Бросил затравленный взгляд в сторону группы таксистов, что провожали его и клиента завистливыми взглядами. Медленно покачал головой, а потом быстро забрался на водительское сидение.

- К-куда едем? – сглотнув вязкую слюну, промямлил водитель, но Глеб уже не смотрел на него, что-то быстро листая в смартфоне.

- Гостиница «ПушкинЪ», - не отрывая взгляда от экрана, скомандовал Глеб, - потом свободен.

- А…а, - водитель не решался озвучить свой вопрос о прежней договоренности, понимая, что сильно сглупил до этого, приняв мужчину за простака. Теперь-то было видно, что этот приезжий не так прост, как хотел казаться, и явно работает в каких-нибудь госструктурах.

- И часто вы так…, - Глеб сделал паузу, намекая на прибыльный «бизнес» местных таксистов, но водитель быстро замотал головой, и тут же признался:

- Мы ж так… мы не грабим, нет, вы не подумайте, - затараторил он, опасаясь смотреть этому странному мужчине в глаза. Взгляд у него, как у змеи, бррр. – Просто возим… ну, город там показываем, и все такое… и…вот…

- Ясно, - Глеб оторвался от экрана телефона, бросил взгляд на съежившегося на сидении водителя, а потом проговорил, - подъедешь через час, отвезешь, куда скажу. И будешь молчать. И визитку свою мне дашь, на всякий случай…

- Понял, не дурак, - буркнул он, вытаскивая плотный квадратик картона с номером телефона из кармана куртки. Затем завел автомобиль и вывел его на широкий проспект.

Через час Глеб выходил у здания Технического Университета, где преподавал его дядя. Молодой мужчина смотрел на здание, вспоминая свои студенческие годы. Правда проходили они в совершенно другом, военном учебном заведении, и были отнюдь не беззаботными. Ежедневная военная подготовка и дисциплина не способствовали расслаблению.

На крыльце стояли несколько десятков студентов, что-то живо обсуждавших между собой. Они практически не обратили внимания на мужчину, шедшего к главному входу. Лишь несколько девушек на секунду оторвались от разговора, проводив красивого мужчину заинтересованными взглядами.

- … да отчислят ее, ясно ж как день, - услышал он отрывок беседы.

- Совсем зарвалась эта… колхозница, - высказалась другая девушка, - то с Владом таскается, то сдала его декану. После той драки, что она учинила, а он неосмотрительно влез, ему папаша такой разнос устроил. А эта идиотка, нет, чтобы прощения попросить, сегодня истерику закатила…. Рыдала на весь коридор, что мы ее больше не увидим. Да было бы еще на что глянуть?! Ни рожи, ни кожи, а туда же!!! Снежная Королева! – девушка с темными кудряшками на голове выразительно закатила глаза, а стоило Глебу пройти мимо, бросив на нее взгляд, моментально призывно улыбнулась, стрельнув в него глазками. – Какой красавчик!

Глеб слегка повернулся на ее реплику, а девушки восприняли его интерес по-своему. Томно заулыбались, что у него внутри все перевернулось… от отвращения и злости. Дернул уголком рта в намеке на улыбку, а затем нырнул в холл. Совсем потерял навыки слежки, - усмехнулся он, сворачивая к лестнице. Поймал какого-то студента, чтобы спросить, где находится ректорат, когда прозвенел звонок к началу занятий. Отлично, поговорить можно без всяких свидетелей.

Поднявшись на этаж, он услышал откуда-то сверху командирский мужской голос, велевший всем разойтись по аудиториям. Решив, что встречаться с толпой гомонящих студентов не желает, Глеб остановился на лестничном пролете между этажами, облокотившись на перила.

Постепенно гул голосов и шагов стих, и Глеб уже было двинулся вверх по лестнице, когда услышал тихий всхлип и легкие шаги, явно женские. По лестнице вниз спускалась миниатюрная девушка с сумкой на плече. Не дойдя несколько шагов до него, она остановилась, облокотившись на широкий подоконник. Мужчина с интересом рассматривал стоящую у окна худенькую белокурую девушку. Она застыла, стоя к нему спиной, что-то рассматривая за окном. Солнце освещало ее стройный силуэт, который на ярком фоне синего с золотым неба казался хрупким, будто невесомым. Светлые волосы, собранные в тугую косу, кое-где выбились и серебрились в солнечных лучах. Странно, но он еще ни разу не встречал настолько блондинистых волос. Конечно, можно было предположить, что они окрашены, но наметанный взгляд мужчины отметил их одинаковый тон по всей длине. Снова послышался тихий всхлип, который удивил мужчина, а приглядевшись, он заметил, как дрожат плечи девушки. Неужели плачет? И не торопится на занятия, - отметил он про себя, - интересно, а не та ли это девушка, которую обсуждали некоторое время назад.

Почувствовав зажегшийся внутри интерес, Глеб сделал несколько осторожных шагов вверх по лестнице. Его словно магнитом тянуло к этой незнакомке. Задумавшись над своими странными ощущениями, он не заметил, как оказался за ее спиной.

- Что? Экзамен провалила? – тихо спросил он первое, что пришло в голову, слегка наклоняясь вперед.

Эффект неожиданности сработал. Девушка резко обернулась, и Глеб замер, рассматривая тонкие черты лица незнакомки. И первое, что бросилось ему в глаза – резкий контраст белокурых волос и угольно-черных бровей. Густые черные ресницы опушали ярко-синие глаза девушки, которая смотрела на него с легким страхом. О, как же он мог забыть надеть линзы? Ведь его глаза всегда вызывали в людях если не страх, то недоумение или робость.

- Как у Воланда из «Мастера и Маргариты», - прошептала девушка, а Глеб в удивлении выгнул бровь.

- Знаешь, еще никто не делал подобного сравнения, - задумчиво проговорил Глеб, рассматривая незнакомку с большим интересом. А она лишь смутилась своих слов и отвела взгляд.

Она была невысокой, едва доставала ему до плеча, очень тоненькая, как тростинка. И напоминала ему… точно! Снежинка! Хрупкая красота, созданная природой, холодная и неприступная, но так легко может растаять…. Так, стоп, куда его понесло?

- Но, спасибо. Сейчас молодежь редко читает классику, - Глеб неожиданно улыбнулся, окончательно, кажется, смутив девушку.

- Ну, почему же, - она передернула плечиками, - читают…

- Редко, - странный разговор, но Глебу он отчего-то приносил удовольствие. А еще ему нравилось, как она смущается. Даже не верилось в то, что о ней говорили те студенты, которых он встретил у входа. Непонятно, за что ее так невзлюбили здесь?

- Понравился? – неожиданно даже для себя, спросил мужчина. Ему вдруг снова захотелось посмотреть в ее синие глаза.

Кстати, у нее довольно необычная для этих мест внешность. Слишком тонкие черты лица, светлые, практически белые, волосы и темные, синие, как Северное море, глаза. Глеб слегка нахмурился, на долю секунды ему показалось знакомым такое сочетание. А вот, где он мог его увидеть, вспомнить никак не мог. Даже профессиональная память на лица дала сбой.

- Да, - мужчина едва не вздрогнул, услышав ее ответ, а потом с жадным интересом посмотрел на девушку, - люблю смотреть на город. Отсюда он особенно красив.

Глеб впервые опешил от подобного ответа. Еще никогда девушки не вели себя так… нестандартно? Обычно они первыми старались обратить внимание мужчины на себя, начинали флиртовать. Увлечь, пробраться в постель, чтобы задержаться рядом с ним подольше. А эта девчонка не только не старалась заигрывать, но даже не поняла, что он первым стал флиртовать с ней. Глеб расхохотался, понимая, что она вполне искренне так считает, отвечает без кокетства и уловок.

Мелькнуло недовольное лицо вахтерши, которая зло шикнула на них, призывая сохранять порядок. А мужчина продолжал рассматривать безмятежное личико незнакомки со следами слез на щеках. И все-таки, кто обидел такую красивую девушку? Нахмурился.

- Никто, - она равнодушно пожала плечами, собираясь уйти. Ему, конечно, не стоило лезть в чужую душу, но странное жжение в груди не давало ему покоя. Удивилась, потому и спросила, готов ли он самостоятельно наказать обидчика.

С ней было удивительно легко общаться, несмотря на ее молчаливость и отчужденность, а странное чувство притяжения требовало, чтобы она была рядом. Видя, что девушка собралась уходить, Глеб схватил ее за руку, стараясь удержать.

- Подожди, а где у вас тут ректорат? – хотелось еще ненадолго ее задержать, полюбоваться на нее. Куда подевалась его хваленая выдержка?

Девушка замерла, словно, чего-то ожидая, а Глеб вопросительно смотрел в расширившиеся от ужаса глаза. Он что, похож на маньяка или привидение? Чего она так испугалась?

- По коридору направо, - прошелестела она в ответ, осторожно высвобождая руку. Ее движения были немного скованными, и она сделала несколько шагов назад. Боялась, что он укусит ее, что ли?

Потом по его удивленным взглядом, бочком прошла к лестнице, бросая на него странные взгляды, и быстро сбежала вниз, будто за ней гналась стая волков.

Он проводил исчезающую девушку задумчивым взглядом, только кончик белой косы мелькнул за поворотом и пропал. И разом схлынули все чувства, оставляя странную сосущую внутри пустоту. Глеб только головой тряхнул, отгоняя не прошеные мысли. Поднялся на этаж и пошел в указанном направлении.

Приемная ректора встретила его хорошо различимой в тишине руганью мужчин. Сидевшая за столом секретарь, с невозмутимым видом печатала документы, но Глебу хорошо было видно, как она с интересом прислушивается к набирающему обороты скандалу в кабинете ректора. Мужчина остановился у ее стола, жестом останавливая женщину, которая собралась оповестить своего начальника о его приходе, а потом дал знак молчать. Глаза секретаря невольно вспыхнули интересом к его персоне, но перечить она не стала, только внимательнее стала присматриваться к нему. Глеб уже давно привык к подобным знакам со стороны женщин, поэтому никак не реагировал на них.

- Давно? – чуть слышно поинтересовался он, не поворачивая головы.

- С четверть часа уже, - ответила ему женщина также тихо, теряя к нему интерес и снова погружаясь в свою работу. Но при этом продолжала слушать, что происходит за дверью. – Сначала тихо разговаривали, а теперь, вот, начали ругаться. Да, это, в общем, за последний год уже не единственный скандал.

Ага…. Глеб невольно посмотрел на нее, уже с большим интересом, но она продолжала с невозмутимым видом набирать текст на компьютере, разом забыв о посетителе. Было видно, что она не только качественно выполняет свою работу, но и довольно близко общается с его дядей. Иначе, не позволила бы себе подобные рассуждения.

- Ой, - вдруг сообразила она, попутно принимая вид неприступной помощницы, а Глеб невольно приподнял уголки губ в намеке на улыбку, - а вы, простите, кто? Вам назначено?

- Да, в вашей записной книжке я под цифрой «два». На тринадцать сорок.

- Ой, - снова выдала она, растерянно заглядывая в ежедневник. И как он умудрился рассмотреть записи, если их разделяет стол? – Одну минуту, я…

- Не стоит, - холодно произнес Глеб, отчего секретарь невольно опустила голову и снова села на свое место. – Я сам вполне справлюсь, благодарю.

С этими словами он открыл дверь, тем самым обрывая новый виток скандала, и шагнул внутрь, плотно закрывая за собой дверь.

- Добрый день, дядя, - спокойно поприветствовал он седовласого мужчину, занимавшего кожаное кресло за широким письменным столом. У окна стоял светловолосый парень, младше самого Глеба лет на семь. Он лишь бросил взгляд на гостя, а потом, словно сложив для себя какую-то картинку в единое целое, яростно сверкнул глазами.

- А этому что здесь нужно?! Ты мне еще няньку в агентстве подыщи!

- Если понадобится, подыщем, - прохладно ответил Глеб, не глядя на брата. Ректор даже рта не успел открыть. А потом обратился к дяде, - хотя, не советую, он станет ее «использовать» не по назначению.

- Слышь, ты! Тебя сюда никто не звал, проваливай!!!

- Влад, закрой рот! – прикрикнул ректор, обрывая сына на полуслове, - и марш на лекции. Узнаю, что прогулял, отправлю на военные сборы. На днях как раз группа набирается. Вечером зайдешь, тогда и поговорим обстоятельно.

- Ага, бегу и …

- Зайдешь и сделаешь, как говорит отец, - спокойно ответил Глеб, обрывая резкий тон троюродного брата.

- Да кто ты такой, чтобы указывать мне, - взъярился последний, срываясь с места, чтобы накинуться на Глеба. Доля секунды и… Влад лежал в неудобной позе на ковре, скребя ногтями покрытие и сдерживая стон боли.

- Нужно правильно оценивать последствия своих поступков, Влад, прежде чем пускать в ход кулаки. Сделаешь то, что велел отец, ясно? – тихим голосом со стальными нотками проговорил мужчина.

- Да пошел ты….

- Ответ неверный, - Глеб сильнее сжал руку брата, находящуюся в болевом захвате.

- Сволочь! Пусти, больно же!!! – прошипел Влад, пытаясь вырваться из стальной хватки.

- Ты и в армии будешь также лежать и пищать, как…, - Глеб не стесняясь присутствия дяди, в красках описал брату все, что с ним станут делать, если он продолжит себя так вести.

- Да иди ты в…, - в тон ему ответил Влад, но голос прозвучал несколько устало, - достали вы все со своими нравоучениями! И в вашу армию я не пойду для чего у отца связи везде? Пусть отмажет, да и все!

Глеб резко отпустил его, словно в грязи выпачкался, выпрямился и хмуро посмотрел на родственника. Ректор ни слова не произнес в ответ, лишь укоризненно глянул на сына. Влад поднялся с пола, растирая онемевшие запястья, а потом молча покинул кабинет отца. Хлопнувшая дверь отозвалась тихим звоном бокалов на столе у ректора.

- Ну, а меня-то ты зачем вызвал? Он прав, в няньки я не пойду, - насмешливо проговорил Глеб. Ему начал надоедать этот балаган, который отнимал его время. А свое время он ценил дорого.

- Глеб, мне нужна твоя помощь, - было видно, что решиться на эту просьбу Виктору Андреевичу было непросто. Глеб опустился в кресло напротив и внимательно посмотрел на родственника.

- Я подозреваю, что Влад связался с плохой компанией, - начал он, - точно не знаю об этом, но я заметил, что сын в последнее время ведет себя очень странно.

Глеб вопросительно приподнял бровь, пока не понимая, какое он-то имеет отношение к этому. Ректор без слов его понял, стараясь максимально сжато, объяснить свои предположения.

- Влад должен был отправиться на стажировку в Москву, но я вдруг узнаю, что он самостоятельно отказался от места и решил остаться здесь. А какие тут перспективы?! – если честно, то Глеб так не считал, но разубеждать дядю не стал. – Сначала я думал, что это из-за той девицы, что… но эта проблема уже решена, - пробормотал Бердников, скорее себе, чем для собеседника. – Перевод решил ее. Но сегодня он снова отказался ехать в Москву, еще и пригрозил, что бросит университет. Бросит!!! На последнем-то курсе….

М-да, отчаяние отца, который старается дать своему сыну все самое лучшее – понятно, но иногда стоило просто дать ребенку, особенно такому великовозрастному, шанс самому определять свое будущее.

- Виктор Андреевич, я не совсем понимаю, что вы хотите от меня? - спокойно проговорил Глеб, поворачиваясь к окну.

- Глеб, поговори ты с ним, а? Вдруг он послушает тебя. Все же ты старше, опытнее, должность занимаешь не последнюю, - Глеб на эту реплику только вопросительно приподнял бровь, - да брось, это видно по твоему виду, да и машина у тебя не из дешевых, - ректор опустился в кресло, страдальчески сморщившись от боли. А затем пожаловался, – девка еще эта, все мозги Владу «запудрила», а он и рад ее капризы исполнять. Сколько не пытался я ее отвадить от сына, но нет!!! Прилипла к нему, словно других в университете нет парней.

Глеб удивленно и заинтересовано уставился на дядю. Тот брезгливо сморщился, а потом пояснил:

- Да, учится тут одна, приезжая из глубинки. Три года дурит Владу голову, а он бегает за ней хвостом. А ей того и надо – недавно пришлось пойти сыну навстречу и освободить девчонку от экзаменов. Видите ли, его была вина в том, что она пострадала. Дрянь, белобрысая! – в сердцах выругался ректор.

Ого! Как все, однако, запущено, - подумал мужчина, ожидая продолжения.

- Я ей сегодня предложил перевод в другой университет, так она целое представление в коридоре устроила. Орала на все крыло. А он прибежал с обвинениями ко мне! И это мой сын! – ректор вскочил, а потом снова обмяк в кресле, судорожно теребя узел галстука. – Завтра же найду причину, чтобы отчислить ее. Все три года, что она тут учится, только одни проблемы с ней. Драки, скандалы, сплетни о ней и дек…. Не университет – дурдом какой-то!

- Это… та девушка, что плакала на лестнице? – ледяным тоном спросил Глеб, едва не скрипя зубами от злости. Теперь понятна причина ее слез, а в груди даже переворачивается все! – И о ней еще студенты нелицеприятно отзываются? – мужчина перевел взгляд на стол ректора и кивнул на папку, что лежала сверху.

Виктор Андреевич удивленно посмотрел на племянника и перевел взгляд на папку.

- Да, умеет она манипулировать людьми, особенно молодыми мужчинами, - зло усмехнулся Бердников, - даже тебя провела своим ангельским видом.

- Да? Я вот так не думаю. Я-то, например, увидел рассудительную девушку, а вот студенты… там да. Похожи на стаю волков, хотя нет, шакалов, загоняющих добычу. И давно у вас так?

Глеб потянулся и, не спрашивая разрешения, открыл папку. Его дядя ничего не ответил, только равнодушно пожал плечами. Он-то, как раз, видел истинное лицо этой Дарьи Снежиной. Бездушная, лицемерная стерва, даром, что внешность ангельская.

С черно-белой фотографии на Глеба смотрела худенькая девчонка с острыми чертами лица и огромными, на пол лица, испуганными глазами. Светлые волосы, длиной примерно, ниже плеч, были собраны в косу.

Снежина Дарья Михайловна, 199… года рождения. Матери нет, воспитывал отец. Бывший военный, участник боевых действий. Школу она окончила с серебряной медалью, а при поступлении набрала наивысший проходной балл.

Глеб просмотрел лист успеваемости, где у нее, кроме нескольких дисциплин, были одни отличные оценки. И к чему дядя собрался придираться? Девушка – отличница, занятия не прогуливает.

Его взгляд снова обратился к фотографии, и мужчине снова показалось, что она ему знакома. И тут он вспомнил. Другое черно-белое фото и ворчливый голос старого генерала - «налюбовался?». Теперь он уже пристальнее стал вглядываться в фотографию.

- Есть фото… посвежее? - слегка хрипловато спросил Глеб. Дядя, если и удивился, вида не показал. Покопался в бумагах, выуживая из стопки бумаг фотографию, где были изображены студенты на какой-то вечеринке.

Конечно же, в центре стоял Влад, прижимая к себе девушку в платье цвета мокрого асфальта, которое красиво облегало ее точеную фигурку, а светлые волосы струились по плечам. Было видно, что она не по своему желанию встала рядом, но выбора ей не дали. Глеб присмотрелся к ее лицу. Это была Она и не Она. Дочь генерала Реина и в то же время, ее юная копия. Внутри сжалось – неужели он нашел ту, ради которой и была затеяна эта поездка? Неужели так просто?

В досье, собранном по его указанию в ведомстве, было сказано, что у зятя генерала был друг, который даже участвовал в его спасении из плена. Имени там указано не было, только позывной, а все данные были засекречены. И даже с его полномочиями доступа к ним не было. Знал ли Реин все об этом друге? Наверняка, да, но промолчал, а может, и не хотел говорить. Связывать эти события с последующим исчезновением дочери и внучки он не стал, но Глеб был уверен в обратном. Слишком все было странным в этой истории. Придется надавить на генерала, чтобы он выдал полное досье на этого друга семьи.

Глеб немного задумчиво рассматривал фотографию, а затем вытащил телефон из кармана пиджака и, не глядя, набрал номер.

- Здоро́во! Дело есть, - скупо произнес он, - я тебе сейчас один файлик скину, постарайся найти максимум информации по нему. Да, сбросишь по нашей сети. Нет, чтобы никто… желательно, чтобы он тоже не узнал. Спасибо, до связи.

Глеб отключил аппарат, продолжая внимательно изучать папку. Его дядя следил за ним, не решаясь задать вопрос.

- Глеб?

- Я тебя услышал, дядя, - спокойно проговорил он, не глядя на него, а затем поднял на него взгляд. – Я не могу обещать тебе, что Влад бросит свою затею. Как в случае с «плохой компанией», так и в случае с этой девушкой, - он кивнул на фотографию, которая лежала на столе. Лично я вижу, что он по-настоящему увлечен этой девочкой. И начни ты активное сопротивление, еще неизвестно, как он отреагирует. Впрочем, ты сегодня видел. Влад не идиот, он видит, что к девушке относятся плохо, а ты ничем не помогаешь.

- Я что? Должен…, - ректор возмущенно уставился на племянника, который снова уткнулся в бумаги.

- Дядя, речь не о том, что ты должен делать, а о том, что ты можешь настроить сына против себя. И будь эта Даша хоть на сотую долю похожа на ту, что ты мне описал вначале нашего разговора – бездушной манипуляторшей – она сумела бы воспользоваться его увлечением, поверь.

Виктор Андреевич горестно вздохнул, но спорить не стал. Как бы он ни злился на эту девушку, а в чем-то Глеб прав. Она требовала так, по мелочи, а ему главное, чтобы сын не бросил учебу.

- Но ты ведь…

- Я приехал сюда по работе, - жестко оборвал Глеб, - но пока мои интересы пересекаются в этой области, так и быть, я «присмотрю» за младшим, чтобы он не наворотил дел.

- Спа…, - ректор подался вперед, воодушевленный согласием племянника, но был остановлен взглядом его разноцветных глаз. Несколько секунд он смотрел в них, а потом, поежившись, будто от холода, отвел взгляд.

- Предупрежу сразу – эта девушка тоже будет под моим надзором. Никто не должен ее больше ущемлять в чем-либо. Я понятно выражаюсь? Она важный свидетель в одном… деле, поэтому все сказанное здесь, останется между нами, - ледяным тоном проговорил Глеб, не оставляя сомнений в том, что последует за нарушением.

- К-конечно, - запоздало ответил ректор, закивав, как китайский болванчик.

- И никаких переводов в другие университеты, ясно?

Виктор Андреевич снова закивал, смачивая разом пересохшее горло. Он точно не знал, где и кем работает его племянник, но был уверен, что просить его о помощи следует лишь в о-очень крайнем случае. Например, как сейчас. И, если бы он мог самостоятельно справиться с сыном, то никогда не позвонил Глебу.

Гнетущую тишину, повисшую на мгновение в кабинете, разорвал тихий перезвон входящего сообщения. Больше не говоря ни слова и не прощаясь, Глеб вышел из кабинета, даже не услышав облегченного выдоха ректора Бердникова.

***

- Надеюсь, ты принес мне хорошие новости, - медленно проговорил высокий светловолосый мужчина, стоящий у окна. – Нашли…?

- Еще нет, босс, - прошептал вошедший, склонив покаянно голову.

Он понимал, что ждет его за невыполнение приказа, но был готов принять наказание. Ведь он обязан этому человеку, фактически, он хозяин его жизни.

- Плохо! Очень плохо, - издевательским тоном, растягивая слова, прошипел блондин. – Ты же знаешь, когда я недоволен….

- Да, Хозяин…

- Еще и смеешь перебивать меня?! – его голос больше походил на шипение огромной змеи, и мужчина, стоящий напротив, еще сильнее съежился. Голова склонилась еще ниже, скрывая затравленный взгляд, ведь это могло еще сильнее разозлить Хозяина.

Этот человек был жесток. Он мог придумать тысячи наказаний, некоторые были сравни пыткам. Все его подчиненные знали об этом, но на кого обрушится кара, не знал никто. А уж если хозяин в ярости….

Поэтому все его приказы исполнялись четко, без лишних размышлений. Нужно найти – искали, нужно убить – исполняли со всем усердием и в указанный срок. И не дай Бог подвести его!

- В чем причина задержки? – голос звучал ровно, без эмоций, но это не значило, что угроза миновала. Возможно, сейчас он просто обдумывает наказание.

- След от прошлой Вид…, - он осекся под ледяным взглядом, Хозяина, едва не нарушив основной приказ – не произносить ни имени Видящей, ни упоминания о ней самой. – След женщины потерялся, и мы пока не можем узнать, где она родила девочку. Генерал в свое время хорошо прятал дочь, особенно он постарался после… после случая похищения ее мужа. И мы не совсем уверены, что она… что существует новая Видя….

- Не смей упоминать ее! Эта проклятая девка не имеет права называться так! – блондин в одно мгновение оказался рядом с мужчиной, вцепившись крючковатыми пальцами в его горло. В практически бесцветных глазах полыхало пламя ярости, что второй мужчина съежился от страха. – Эти твари должны, наконец, сдохнуть, перестав коптить небо и рассказывать свои «сказки»…

Как же он ненавидит их! Этих беловолосых проклятых девок из рода Видящих, как их называли. О них говорили только шепотом, их мечтали заполучить в качестве марионеток, чтобы они «видели» смерти их врагов, но раз за разом эти твари ускользали от него. А уж сколько горя они принесли его семье! Именно поэтому, ненависть к Видящим передавалась и вскармливалась с молоком матери. Так вышло, что они имели родственные отношения, и это лишь заставляло ненавидеть их еще больше. Но, ни одну из них никто не смог убить до того, как они воспроизведут на свет новую Проклятую. Эти хитрые ведьмы прятали своих выродков лучше, чем кто-либо из власть имущих. И так из века в век, из поколения в поколение!

Но он найдет! Убьет эту белобрысую тварь, пока она не родила другую!

Глава 8

Даша.

Странное дело, но после той встречи, сны мне сниться перестали. От слова «совсем». Не было тех девушек, мужчины-пленника, казней и прочей ерунды. Время до экзаменов пролетело незаметно, сессия вопреки всему сдалась легко, и даже не было больше косых взглядов в мою сторону. Хотя нет, были, но они больше не задевали меня, как раньше, да и открытых нападок больше не наблюдалось. Влад уехал на практику, и я вздохнула свободно. Ректор о переводе со мной больше не заговаривал, и я со спокойной душой отправилась на первую практику вне университета. Мне повезло попасть на местный нефтеперерабатывающий завод, и время я провела увлекательно. Оборудование там стояло современное – сплошное удовольствие в управлении. Время практики также пролетело незаметно, и настал день, когда я, наконец, поехала домой на каникулы.

С моего прошлого «побега» из дома, когда папа решил приоткрыть тайну моего рождения, прошло больше полугода. Я перестала ездить домой на выходные, с папой мы больше общались по телефону, в основном о моей учебе. Он старательно обходил тему моего возвращения домой, поэтому я совершенно не знала, как вести себя с ним. Отчаянно трусила, но очень скучала. Конечно, я несколько раз порывалась съездить домой, чтобы поговорить, но каждый раз меня словно что-то останавливало. Я чувствовала себя виноватой, когда в голосе отца слышала затаенную тоску и боль, понимала, что поступила неправильно, убежав от разговора, но упущенной возможности было не вернуть. Наверное, он тоже чувствует себя виноватым, что так долго тянул с этим разговором, но также молчал.

И вот я стою на остановке, не решаясь сдвинуться с места, чтобы дойти до нашего дома. Плечо оттягивает сумка с вещами, а в руках я сжимала пакет со сладостями из лучшей кондитерской в городе. Папа у меня сластена, поэтому я набрала всего и побольше.

Я вздохнула, понимая, что откладывать встречу и разговор дальше – это полностью расписаться в собственной трусости, а у моего папы не может быть дочь трусихой. Я медленно побрела по дороге, что вела к деревне, тут всего час хода. Автобус в нашу деревню не заходил, останавливаясь на повороте, поэтому оставшийся путь мне предстояло проделать пешком. Как раз будет время поразмышлять, что я скажу папе. Я специально не позвонила накануне, потому что опять же боялась предстоящего разговора. А так, удивлю его, может, и обойдется.

Я уже дошла практически до первой улицы, когда мимо меня пронесся черный автомобиль, за рулем которого сидел папин друг и работник фермы. Я проводила внедорожник взглядом, а потом остановилась, потому что машина сделала крутой разворот, взметая с обочины тучу пыли, и под громкое оханье старушек, что сидели возле первого дома, остановился возле растерянной меня.

- О, Дашка, привет, - из окна высунулась коротко стриженая голова Макса, лучшего друга отца, и расплылась в улыбке во все тридцать два. – Ну, наконец-то, соизволила заявиться домой! Давай, прыгай назад, я тебя довезу до дома. Малой!

Задняя дверца открылась, и из машины выбрался мальчик лет десяти, молча отобрал мою сумку и придержал дверцу. Я немного ошалела, но послушно села на заднее сидение, только пакет крепче прижала к груди. Моя сумка пристроилась рядышком, хлопнула, закрываясь, дверца.

- Дядь Макс, можно мне…? – мальчишка, шмыгнув носом, утер его рукавом рубашки и уставился с надеждой на водителя.

- Да, садись уже, горе луковое, - притворно закатил глаза Максим, кивая мальчику на переднее сидение.

Меня, словно, солнечными зайчиками ослепило, такая у пацана была счастливая улыбка. Он мигом обежал автомобиль, резво запрыгнул на переднее сидение и счастливо замер, глядя вперед.

- Удобно? – чуть насмешливо спросил Максим, приподняв брови, поглядывая на него. С намеком так, поглядывая.

- Ага, - с блаженной улыбкой кивнул тот, - видно все хорошо…

- Пристегнись, - шепнула я, получив строгий взгляд от водителя в ответ.

Покраснев, мальчишка резко задергал ремень, чем вызвал у меня приступ смеха. Я чуть подалась вперед, помогая ему вытянуть ремень и пристегнуться.

- Вот, зачем подсказала? – пробубнил Максим, разворачивая автомобиль и выезжая на дорогу, - он же теперь болтать будет без умолку.

А-а, так вот почему мальчику запрещено ездить впереди.

- Ничего, сейчас исправим, - я заглянула в пакет и вытащила самую большую конфету в ярком фантике, - держи! Чтобы не отвлекал Макса от дороги. Звать-то тебя как?

- Игорь, - тихо ответил мальчик, с вожделением смотря на сладость, но брать, не спешил. Выжидательно посмотрел на Максима, что даже я растерялась. Предлагая конфету, я как-то не задумывалась, что мальчику, возможно, сладкое нельзя. Посмотрела на Максима, ожидая его реакции.

- Бери-бери, от Даши можешь брать, не спрашивая у меня, - улыбнулся Максим Игорьку, согласно кивая.

- Спасибо, Даша, - тихо проговорил Игорь, робко забирая из моих рук конфету, а потом быстро ее развернул, жадно вгрызаясь в лакомство.

- Ма-акс? А что это сейчас было? – я говорила шепотом, с удивлением наблюдая за мальчиком, который быстро потерял интерес ко мне, и теперь что-то увлеченно рассматривал за окном.

- Ох, Дашка, да в двух словах и не расскажешь, - вздохнув, ответил Максим, а заметила, как сжались на руле его пальцы. Он волновался, сильно, а еще, кажется, переживал за мальчика. – Отец твой его из города привез. Из приюта забрал под свою ответственность. Он у цыган жил, сама понимаешь, что его там заставляли делать.

А что тут непонятного? Попрошайничать, воровать.

- Его полиция на этом и поймала. Мальчика забрали, кого могли поймать из того табора – осудили, так по мелочи, а пацана в приют отправили. Игорек там хоть еду нормальную и чистую постель увидел. Три года провел там, его в семью именно из-за его прошлого брать боялись.

М-да, бедный мальчик, - грустно подумала я, доставая из пакета горсть конфет. Погладила его по голове, привлекая внимание, улыбнулась и высыпала сладости в руки изумленного мальчишки.

- Ты сладким не увлекайся, - строго проговорил Максим, но улыбаясь ребенку, - мама Оля там тебе что-то вкусное решила приготовить.

Игорь согласно кивнул, конфеты есть не стал, но из рук не выпустил.

- А дальше? – нетерпеливо шепнула я, боясь, что этот разговор расстроит ребенка, но мне хотелось узнать подробности. Мальчик по-прежнему смотрел в окно автомобиля. Мы уже проехали практически всю деревню - наш дом был на другом краю и стоял отдельно от остальных домов.

- А потом с ним беда приключилась, - зло выдохнул Максим, а я удивленно переводила взгляд с него на безмятежное лицо мальчика. – На прогулке его подозвал мужчина, сказал, что он его папа. Обнимал, говорил, что искал его долго. Протянул ему что-то, ну, Игорек и взял. А там сильное снотворное было.

- Сок яблочный, - буркнул Игорь, даже не отрываясь от вида за окном.

Макс только плечами пожал и продолжил:

- Игоря срубило сразу от такой дозы, он упал, а мужик этот схватил его и бежать. Как он на территорию приюта попал, не знаю? Воспитатель даже не заметила, что одного ребенка не хватает, отвлеклась. Да и много их там, разве уследишь за всеми. А твой отец в тот момент ждал кого-то на той же улице. Привлек его внимание тот странный мужик, а когда он мальчика на руках понес куда-то, то бросился ему наперерез. Отбил… хм… ребенка, полицию вызвал, - то, как смутился на последних словах Максим, меня немного позабавило и обеспокоило. Ну, мне-то как раз понятно, кому и что мог «отбить» папа, а вот не выйдет ли ему это боком? Но Максим видимо заметил мою реакцию и покачал головой, - да, нормально все, Даша. А ты, кстати, разве не слышала? В городе об этом долго «жужжали» - накрыли банду педофилов, которые вот таким образом детей воровали. И не только из детских домов. В садике тоже был похожий случай, и первоклашка чуть не попался.

- Ужас, - содрогнулась я, глядя на мальчика. Теперь понятно, почему он так настороженно относится к посторонним. Я осторожно стянула перчатку, глубоко вздохнула и закрыла глаза.

Прикосновение к горячей руке ребенка было подобно окунанию в ледяную прорубь. Пальцы обожгло холодом, но я постаралась не скривиться от боли и не закричать. Отвернулась к окну, словно рассматривала что-то интересное там для меня. Я впервые сама, добровольно, прикоснулась к кому-то, но…. Пусто. Словно серая рябь по экрану телевизора. Я посидела, осторожно выдыхая, чтобы справиться со своими ощущениями и не напугать ребят.

Странно, но это в первый раз так, что я ничего не «видела». Что это? Не сработал мой дар или я перестала «видеть» смерть? Или у этого ребенка длинная жизнь впереди, и умрет он в глубокой старости, поэтому его смерть я увидеть не могу?

Отпустила руку Игоря, а он даже не обратил на меня никакого внимания. Я откинулась назад, глубоко задумавшись над этим. Максим молчал, делая вид, что внимательно следит за дорогой. Я не знала, известно ли ему о моем «даре», но вопросов он никаких не задавал, поэтому я сделала вид, что ничего не произошло, и мальчика я не трогала.

- Он теперь живет с нами? – спросила я, спустя какое-то время. Уже показался наш дом, и я начала волноваться перед встречей с папой.

- Нет, я забрал его в свой дом. Пока наш с Олей сын в армии, я решил, что в доме не хватает детской возни, и нам с женой очень нужен второй мальчик, - Максим усмехнулся, проводя по темной шевелюре ребенка рукой. – Сама понимаешь, Даш, мне никто ребенка не доверит, а у твоего отца репутация ого-го, почти местная власть в руках все-таки.

Да, это я знала. У Макса судимость хоть и погашена несколько лет назад, но пятно на репутации, как он сказал, огромное. – Мишка нашел ему дело на ферме, - он снова погладил мальчика по голове.

- Да, дядя Миша мне поручил присматривать за кроликами, - с воодушевлением подхватил мальчик, - ты знае… ой, вы знаете, Даша, что мы теперь кроликов разводим? Папа Максим и дядя Миша им вольеры построили, а я помогал, - важно закончил мальчик.

- Клетки, Игорек, - шепотом поправил его Максим.

- Ух, ты! Я и не знала, - воскликнула я, метнув Максу в зеркало предупреждающий взгляд, а потом с интересом посмотрела на Игоря, который уже пытался открыть дверцу автомобиля. Мы подъехали к дому. – А мне покажете?

- А тебя уже ждут, - хохотнул в ответ Максим, забавляясь моим удивленным видом в отражении. – С утра чуть весь загон не разнес.

- Правда?! – голос неожиданно сорвался и вышел какой-то писк.

- А то! Чувствует демонюка, видать… скучает он за тобой сильно. То появлялась часто, а то совсем пропала. Калачом не заманишь.

Я помрачнела, принимая к сведению упрек. Устав сидеть, как на иголках, решила, что пора уже встретиться с папой, а потом и Лютика навестить не помешает.

- А дядя Миша скоро вернется? – в мое сознание, занятое предстоящей встречей с родным человеком и любимой конягой, ворвался писклявый голосок мальчишки.

- Думаю, недели полторы-две его еще не будет, но ты, Даш, обращайся, если нужна будет помощь. Ребята на ферме предупреждены, к ним тоже если надо….

- А разве… папы дома нет? – словами не передать, как я была огорчена. И ведь сама виновата, даже не позвонила, чтобы поинтересоваться. М-да, дочь называется. Сделала сюрприз….

- Э-э… а разве Михаил не сказал тебе? Я думал, он сообщил, что уедет на несколько недель, что-то срочное там у него, - Максим выглядел несколько озадаченно, и ему явно было неприятно самому мне сообщать об этом. Я задумчиво смотрела в окно, когда он повернулся ко мне и спросил, - поссорились?

- Да, не то, чтобы…, - я поморщилась, не зная, стоит ли говорить с ним о личном, - я не знала. Думала, что приеду и мы поговорим обо всем. Так получилось… в прошлый раз я немного перегнула палку, наговорив лишнего, а он не стал останавливать, когда я фактически сбежала из дома.

- М-да-а, вот, ты сейчас, конечно, доступно объяснила, - почесал затылок мужчина, а потом ободряюще потрепал меня по голове, - да, не переживай так, Даш, вы оба с характером, я еще Михе завидовал раньше, что с тобой проблем никогда не было. Объяснял себе, что ты девочка, спокойнее, чем мой оболтус, - Макс вздохнул, посмотрев на притихшего Игоря, который внимательно следил за нами. – А ты, вот, выросла и тоже оказалась… как твой Лютик – нет-нет, да и укусишь.

Упоминание друга вызвало острое желание его повидать.

- Ладно, - Макс хлопнул руками по оплетке руля, - считай, что у вас появилась еще одна отсрочка. Немного отдохнете друг от друга, соскучитесь и сможете здраво все обсудить.

- Ага, - без особого энтузиазма протянула я, - спасибо, что довезли. Привет Оле, пусть заходит поболтать.

- Передам, спасибо, - Макс махнул мне рукой из автомобиля, а Игорек резво вытащил мою сумку, а я, улыбнувшись ему на прощание, вручила пакет со сладостями. Я к ним равнодушна, а пацаненок будет счастлив. – Тоже забегай, она будет рада.

Помахала им на прощание рукой и пошла в дом. Внутри было прохладно, несмотря на знойное утро. В лучах солнца, пробивающегося сквозь задернутые шторы, медленно кружились пылинки. Я нахмурилась. Так, не время хандрить, пора приниматься за дела.

- Похоже, я переусердствовала, - еле ворочая языком, признала я, падая в кресло от усталости. Три часа уборки – и я валюсь с ног. Лучше сессию заново сдать, но хоть отвлеклась от мыслей. Максим прав – нам с папой нужно еще немного времени. Лучше всего пока отложить разговор, чтобы мы оба остыли и не наговорили друг другу лишнего. Хотя все это неведение меня угнетает, вот, даже сны и те перестали сниться. А я, между прочим, из них хоть какую-то информацию получала.

С этими мыслями я и укладывалась спать. На утро запланировала встречу с Лютым. Соскучилась по нему сильно, а сегодня сходить на ферму не получилось. Еще бы узнать, куда уехал отец. Что у него за дела нарисовались? Он мне ничего по телефону не говорил. Я задумчиво потеребила лежащий на груди Трефот. По совету декана я с ним больше не расставалась и, что интересно, могла себе иногда позволить открытую одежду. Правда, как в случае с тем незнакомцем, это сулило мне проблемы, но… иногда до отчаяния хотелось почувствовать себя простым человеком. Просто помечтать о том, о чем мечтает любая девушка моего возраста – красивые наряды, восхищенные взгляды парней вслед, любимый человек рядом….

Я самая счастливая девушка на свете, - подумала я, смотря в глаза любимого мужчины. Мы стояли в храме, держась за руки. Солнечный свет пробивался сквозь открытые окна, заливая все пространство золотистыми бликами. Мама тихонько плакала в сторонке, а отец старался держаться, еще и что-то успокаивающе шептал ей на ухо. Жрец в белом одеянии произносил хвалебные речи верховному богу Одину и его жене богине Фригг – покровительнице домашнего очага.

Вокруг было множество родных и знакомых лиц, которые дарили нам приветливые улыбки. Они держали в руках щедрые подношения для богов, которые в конце церемонии возложат на алтарь храма.

Но я не замечала всего, что происходило вокруг – все затмили глаза моего возлюбленного. Он смотрел на меня с нескрываемым восхищением, заставляя мои щеки вспыхивать алым румянцем. Сегодня я была в своем самом красивом платье, которое готовила к обряду несколько месяцев. Мои волосы украшали ленты, расшитые жемчугом, вспыхивающим в свете солнечных лучей и оттеняющим черные волосы. Все мои старания для него одного. А еще у меня был подарок для любимого. И, глядя на счастливого Готлиба, я уже представляла, как сообщу ему ночью, что ношу его дитя под сердцем. Да, мы немного поспешили, не в силах сопротивляться своим чувствам, но я не волновалась, что он откажется от меня.

Мы любили друг друга. Чувства вспыхнули между нами ярким пламенем, которому сложно было воспротивиться. А когда Готлиб пришел к моему отцу, чтобы сосватать меня, я была самой счастливой девушкой на свете. Жаль только, что сегодня я не могу разделить свою радость с названой сестрой. Я просила госпожу Варну привезти Йоханну на наше обручение, но прерывать обучение, ей было запрещено. Госпожа Ведьма пообещала, что ее дочь приедет на нашу свадьбу, но, увы, ничего не вышло. Я, конечно, расстроилась, но передала через нее пожелание Йоханне поскорее окончить учебу и вернуться домой.

Едва смолкли хвалебные песнопения, жрец объявил нас мужем и женой. Готлиб шагнул ко мне, не разрывая наших рук, заключил в объятия и сладко поцеловал.

- Ты же поклялась! – громкий голос, отразившийся от сводов храма, заставил всех присутствующих вздрогнуть и повернуть головы к выходу.

Йоханна стояла в дверях, тяжело дыша, и с ненавистью смотрела на новобрачных. Ее кудрявые рыжие волосы змеились по плечам, опадая на спину, вспыхивая в лучах солнца, проникающих сквозь стрельчатые окна храма.

- Хани, - воскликнула черноволосая невеста, намереваясь подойти, чтобы обнять сестру-подругу. Но рука Готлиба удержала ее, а затем осторожно завел за свою спину. Девушка смотрела на молодого мужа озадаченно, не понимая, почему он так напряжен. Он стоял, загораживая ее своим телом от Йоханны.

- Ты поклялась мне! Клялась, что не выйдешь замуж за него! Ты же знала! Знала, что я его люблю. Ты! Ты предала меня, ты – моя сестра, моя подруга, ближе и родней, которой у меня никого нет – предала. Меня! – закричала Йоханна, вынимая из ножен на поясе длинный тонкий кинжал. Он холодно блеснул в тусклых лучах солнца.

- Йоханна! – прогремел в тишине голос Ведьмы, - что ты делаешь? Остановись!

- Она поклялась, - выплюнула ее дочь, не сводя глаз с замершей у алтаря пары, - и ее клятву приняла Тьма. А теперь ты… нарушаешь ее…

- Хани, о чем ты? Какая клятва? – недоуменно спросила черноволосая красавица, переводя взгляд с нее на Ведьму. Она пыталась вызвать в памяти хоть что-то, указывающее на правдивость слов подруги, но в какой-то момент голова начинала раскалываться от боли, а перед глазами почему-то возникала капля крови, исчезающая в воздухе.

- Ох, Юлинна, - злым смехом расхохоталась ведьмочка, вырывая ее из задумчивости, - быстро же ты забыла. А вот Тьма помнит, все помнит, - зловещим тоном добавила она. – Откажись! Откажись от Готлиба немедленно, и ты не пострадаешь, - ее голос все больше походил на шипение змеи. Даже гости шарахнулись в стороны от испуга, а Юлинна невольно прижалась к груди мужа.

- Йоханна, возвращайся в дом. Мы позже поговорим, - спокойно проговорила Варна, стараясь отвлечь свою дочь. Ведьмочка перевела взгляд темных глаз на мать, заставив ту сжаться от страха.

- Не-ет, она должна отказаться от Готлиба, иначе – пожалеет, - прошипела Йоханна, не оборачиваясь в сторону матери. – Я никому его не отдам. И я заявляю – он отец моего ребенка, которого я ношу под сердцем.

- Что? – только смогла выдохнуть Юлинна, не сводя с бывшей подруги ошарашенного взгляда.

- Это ложь! – прогремел Готлиб, прижимая к себе жену покрепче.

- Ты… забыл? Забыл! – воскликнула Йоханна, со слезами глядя на возлюбленного, - забыл нашу ночь? Наши клятвы? Отказался от них?! Ради нее?! – взвизгнула она, направляясь в сторону алтаря, но, не пройдя и пары шагов, остановилась, будто уперлась в невидимую стену. Она снова усмехнулась, а в ее глазах все сильнее бушевало черное пламя ненависти. – Ненавижу! Ненавижу! Будьте вы…

- Йоханна, остановись! – умоляюще воскликнула Варна, протягивая к ней руки, - не произноси…

- … прокляты!

В храме резко потемнело, даже свечи не могли разогнать полумрак. Солнце, еще недавно светившее в окна, заволокло тучами, и вдали что-то загрохотало, а небо разом почернело. Створки дверей распахнулись, впуская ледяной ветер, который затушил все свечи, погрузив пространство во мрак. И только алтарь выделялся белым пятном в темноте.

Кто-то вскрикнул, послышался звук падающего тела. Волосы гостей разметало в стороны, а глаза засыпало песком, мешая рассмотреть творящийся вокруг хаос. И только Йоханна неподвижно стояла, не шелохнувшись, а ее зеленые глаза меняли свой цвет на черный. В руках она по-прежнему сжимала стилет, не отрываясь, смотря на прижавшуюся к ЕЁ Готлибу, черноволосую девушку.

- Йоханна, прошу, остановись, - взмолилась Варна, протягивая к ней руки, но подойти к ней почему-то не могла, - еще есть шанс остановиться и все вернуть. Опомнись. Вспомни, что я говорила о….

- Замолчи! – не своим голосом произнесла ведьмочка, повернув голову в сторону матери. Резкий порыв ветра распластал ведьму на полу, словно придавив гранитной плитой. – Ты всегда, всегда любила ее больше меня.

Она перевела взгляд на меня.

- А теперь ты! – она посмотрела в мои глаза, и мне показалось, что в них клубится сама Тьма. Я испуганно прижалась к мужчине, неосознанно ища у него защиты. Йоханна презрительно посмотрела на меня, а в глазах бывшей подруги мелькнуло торжество. – Проклинаю тебя!

Мое сердце пропустило один удар, второй… а потом забилось с бешеной силой. Я не могла отвести взгляда от черных глаз, а она говорила, говорила. Кто-то кричал, а я, повинуясь завораживающей черноте омутов глаз, стояла не шелохнувшись.

- Проклинаю тебя! Никогда твое чрево не подарит ему сыновей, - она чуть заметно кивнула на Готлиба. – Твои дочери никогда не познают счастья материнства. Все, кто поведет от тебя свой род, все женщины, будут умирать через год после рождения дочери.

- Ос…та…но…вись, - прошелестела Варна, протягивая руку.

- Твои волосы, которыми ты так гордишься, навсегда станут седыми, как и у всех твоих дочерей! Вокруг тебя будет только смерть. Ты увидишь каждую, и твое сердце станет биться медленнее с каждым разом. Пока не умрешь! Год! Ровно год – тебе и твоим потомкам! Будь ты проклята! – выкрикнула Йоханна, вонзая в свою грудь кинжал.

- Хани!

- Доченька!

Два крика слились в один. Я в ужасе закричала, падая на пол и вцепляясь в свои волосы руками. Я не желала смерти своей сестре.

На пороге стоял высокий черноволосый мужчина, обликом больше смахивающий на медведя. Он первый рванул к медленно оседающей на пол Йоханне и поддержал ее за талию. Затем он подхватил ее на руки, зарычав на тех, кто попытался двинуться в его сторону. А меня обняли крепкие руки мужа, баюкая в теплых надежных объятиях.

- За что? За что? Я не понимаю….

- Тише, любимая, тише. Юли, успокойся, все будет хорошо, - Готлиб что-то шептал мне на ушко, но злые слова Йоханны никак не заглушались в голове. – Она… она…

- Она наложила темное проклятие, принеся жертву Тьме, - прошелестел голос Варны. Она стояла у входа, провожая взглядом широкую спину мужчины, уносившего прочь бездыханное тело ее дочери.

- Вы… вы! Посмели осквернить храм богов, - отмер, наконец, жрец, наступая на ведьму, - я долго терпел ваше присутствие, но это стало последней каплей. Уходи, Варна, уходи прочь….

Женщина тяжело вздохнула и оглянулась на присутствующих здесь жителях деревни. Вот и наступил тот день, когда она стала изгоем здесь. Все, как предсказала провидица много лет назад.

- Да, храмовник, - устало ответила ведьма, намереваясь уйти, но я не выдержала.

- Нет! Нет, она не виновата, - я подскочила и метнулась в объятия, не ожидающей подобного порыва, женщины. – Она просто… просто…

- Дочь! – отец отошел от ступора, заступил мне дорогу, но взглянув на меня, посерел лицом.

Ничего не понимая, я посмотрела на маму, которая смотрела на меня с ужасом в распахнутых глазах, прижимая руки к груди.

- Прости меня. Прости меня, девочка, - прошептала Варна, целуя меня в макушку, - прости, что не смогла тебя защитить.

Она крепко обняла меня, а потом скрылась в темноте наступающей ночи. Мне стало жутко холодно, словно на дворе не теплое лето, а лютая зима. Я обернулась, ища поддержки у тех, кто пришел сегодня порадоваться со мной, но они все старательно прятали глаза. Стоило моему взгляду остановиться на ком-то одном, еще и опускали головы.

Готлиб стоял в нескольких шагах от меня, но в его глазах я больше не видела тепла – лишь стылый холод. Он медленно подошел ко мне и нерешительно дотронулся до моих волос, словно проверяя, я это или нет.

- Юли…

- Что? - прошептала я, чувствуя, как холод медленно сковывает душу, а на глаза наворачиваются слезы. Я понимала, что он больше не любит меня, не любит.

- Моя Юли, твои… волосы, - Готлиб провел рукой по моим волосам, и теперь до меня дошло.

Я резко вывернулась из его объятий, подскочила к небольшому столу, стоящего в углу храма, куда складывали подношения богам, и схватила начищенный серебряный поднос.

На серебристой поверхности отразилась моя внешность.

Белая макушка. Мои волосы поседели разом. Поднос выпал из моих рук, со звоном ударившись о каменный пол.

Я до боли сжала белые косы на затылке, будто хотела вырвать их разом. Что она сделала? Что она со мной сделала? Что она сделала…

- … с нами? – с этим воплем я подскочила на своей кровати, судорожно ловя ртом воздух. Сердце колотилось, как бешеное, а на висках проступили капли пота. Я обвела мутным взглядом темную комнату, уговаривая себя, что нахожусь дома, а не в том храме.

Слава Богу, это всего лишь сон! Всего лишь?…

Я горько усмехнулась, падая обратно на подушки. Теперь хотя бы понятно, в чем моя «аномалия». Это было проклятие, как бы странно это ни звучало. Теперь я уверена, что все происходящее в моей жизни – не сон, не бред сумасшедшего, не эпизод из книжки с фэнтези-романом. Это реальность. Моя суровая реальность. И как бы мне не хотелось посмеяться над всей абсурдностью ситуации – не могу.

Мне не стать любимой женщиной, матерью, бабушкой. Чтобы отсрочить свою смерть, мне придется отказаться от радости материнства. И не важно, что еще с детства, будучи единственной дочерью своего отца, я мечтала иметь братьев и сестер, а еще собственную огромную семью и минимум двоих детей. Мне не суждено этого.

И, если отказ от рождения ребенка – только мой осознанный выбор, то, как мне объяснить свою позицию тому, с кем я разделю свою жизнь и постель. Это сначала для мужчины не имеет значения наличие детей, но однажды и он захочет прижать к груди свое продолжение, своего ребенка. Настанет день, когда он уйдет к той, которая подарит ему это счастье. А мне останется лишь с сожалением наблюдать за этим.

Я посмотрела на розовеющий горизонт. Как? Как можно будет не проснуться однажды утром? Не увидеть всей этой красоты? Я умру, а другие продолжат жить, радуясь или нет новому дню. Я слишком люблю жизнь, чтобы отказаться от нее, опустить руки, отчаяться.

А что, если в этом и кроется смысл этого проклятия? Видеть только вокруг себя смерть и радоваться жизни? Эти два понятия несовместимы.

Отчаяться и желать смерти? Пожалуй…. А может, и после рождения ребенка я смогу прожить не год, а намного больше, просто радуясь жизни?

Я сжала в руке подвеску, с которой не расставалась в последнее время. Я буду бороться за свою жизнь и за свое будущее!

- Я не отступлю! Слышишь?! – крикнула я восходящему светилу, - я не сдамся в угоду обстоятельствам. Это моя жизнь. Только моя! – прошептала я, чувствуя на щеках горячие капли. Они все сдались. Все – моя мать, та девушка, Юлинна, все мои многочисленные предшественницы. Они не любили, не могли или не хотели, а я полюблю! – Я буду жить! Буду! – поклялась я, сжимая в ладони Трефот. Что там говорил о нем папа? Исполняет желание и защищает владельца? Что ж мое желание озвучено, а дальше будет видно.

Солнце показалось на горизонте, окрашивая в золотисто-розовые цвета верхушки далеких гор и макушки деревьев, очерчивая мой силуэт у окна. И на секунду я почувствовала чье-то присутствие за спиной, будто кто-то ласково провел ладонью по волосам. Резко развернувшись, я заметила двойную тень, отброшенную на стену. Моргнула, сомневаясь в здравости своего ума – ничего не было. По телу пробежала волна дрожи, в комнате я находилась одна. Я обхватила себя руками, пытаясь успокоится, но получалось слабо

Папочка, где же ты? Мне очень страшно….

Глеб.

Он до поздней ночи перечитывал досье, присланное его помощником на электронную почту. Сомнений в том, что эта девочка, Даша Снежина, и есть внучка генерала Реина, у него не оставалось. Смущал только ее возраст – ну не верилось ему, что подобное могло произойти. Оставалось только поверить генералу на слово.

- Кто же ты такая, Даша Снежина? – задумчиво проговорил Глеб, рассматривая на фотографии светловолосую девушку, которую забрал у ректора.

Он закрыл глаза, коснувшись пальцами ее лица на фотографии, и ощутил едва заметное тепло. И снова перед глазами стоял ее образ. Легкая улыбка, румянец смущения на щеках с ямочками, яркие синие глаза. Как наяву, он видел, что она поворачивается и застывает, изумленно смотря в его глаза.

«Глеб!»

Мужчина резко распахнул глаза, услышав ее звонкий голосок, словно она стояла только что с ним рядом. У него что, галлюцинации начались? Глеб провел ладонью, очерчивая контур ее лица, и отложил фотографию. Неужели, это и есть «зов» крови, о котором рассказывал отец? Он задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. Как же это не вовремя!

Конечно, он сам вызвался расследовать это дело, желая скорее разделаться со своими «долгами», но это не отменяет его работы.

Несколько месяцев назад им передали одно интересное дело. Ведомство, в котором служил Глеб, занималось в основном преступлениям в сфере кибербезопасности. На серверы нескольких крупных предприятий и некоторые госучреждения участились хакерские атаки. Некоторые из них были пресечены до того, как они нанесли серьезный вред компьютерным программам, а кое-где все было намного серьезнее. Через некоторое время следственная группа пришла к выводу, что все нападения были звеньями одной цепочки. И пусть казалось, что все они не связаны и происходили в разных городах, на разных объектах, неизменным оставался способ. Эту закономерность заметили случайно, но, когда сопоставили факты, оказалось, что преступники действовали по одной схеме. Сначала в компанию или нужное ведомство устраивалась новая сотрудница. Через некоторое время на сервер компании или рабочую почту приходило сообщение, которое в зависимости от уровня сложности защиты, запускалось той самой сотрудницей «случайно» или самостоятельно при попытке удалить «зараженное» сообщение. Второй способ, как выяснили его ребята, больше использовался в качестве «пробника» - сможет ли антивирусная программа вычислить и удалить вредоносный файл? И как быстро его обнаружит служба компьютерной безопасности на сервере компании.

Надо отдать должное разработчику этой дряни, он ни разу не «засветился». Даже его подчиненные с уважением кивали и строили догадки, кто это уникум. Ведь создать и внедрить подобное и не попасть в поле зрения его службы – дорогого стоит. Еще бы знать, какую цель он преследует? Ведь на первый взгляд, все атаки проходили хаотично, единственное – в пределах одного федерального округа. Поэтому они могут еще долго гадать, какая организация следующая в его списке.

Глеб поднялся и подошел к окну. Идея приехать сюда, инкогнито провести расследование на месте, была его. У него также появились подозрения, что кто-то в их ведомстве сотрудничает с преступниками, когда пропала их последняя подозреваемая. За девушкой долго следили, но когда было выдано постановление на ее задержание, она просто исчезла. Начальник тогда рвал и метал, даже Глеб, его друг, не рисковал приближаться к нему несколько дней. После этого Глеб молча положил на его стол рапорт на увольнение, мрачно зыркнул на него и, тот, не сказав ни слова, подписал. Так и закончилась его многолетняя служба. Благо, отец поспособствовал и рекомендовал его на работу к бывшему генералу. Глеб всегда был против подобного «кумовства», считая, что всего должен добиваться сам. Но когда стало понятно, что так он сможет соединить рабочие и личные дела с поиском пропавшей внучки генерала, то признал идею отца отличной.

Утро он решил начать с поездки в небольшую деревеньку, что находилась в полутора сотнях километров от города, где по его данным долгое время проживал друг Вадима Аксёнова, Михаил. А еще ему очень хотелось снова увидеть Дашу. После их единственной короткой встречи, она практически не выходила из его мыслей и… снов. Он помнил тепло ее кожи, когда коснулся ее руки, и неприкрытое налетом флирта восхищение в синих глазах, когда она сравнивала его с героем романа Булгакова.

Интересно, что она «увидит», если он прикоснется к ней снова? Отец говорил, что Вестник встречает Видящую в момент пика ее силы, когда она не просто может смотреть видения, но и управлять ими. Это одна из особенностей женщин с белыми волосами.

Мужчина нахмурился, задумчиво застегивая пуговицы на рубашке. А вдруг… он все-таки ошибся, и эта девушка совсем не та, которую он ищет, не Видящая. Да, она похожа на Эйрене, но все же…. он ведь читал описание их «видений», свидетелем которого был его прадед. Он описывал это как некий транс, в который те мгновенно погружаются, стоит им только прикоснуться к человеку. Конечно, это зависело от силы самой Видящей – чем сильнее развит ее дар, тем быстрее они входят в то состояние. При этом они испытывают сильную боль, которая чем-то напоминает ту, которую испытывают Вестники, пока не исполнят свое «предназначение».

И исправить или помочь тем, кому они «предсказали» смерть, Видящие не могли. Лишь сообщить о том, что его ждет, и сколько времени осталось у человека. Глеб считал, что это намного страшнее того, что предстояло сделать ему – сообщить о скорой смерти.

Мужчина вдруг представил, как эта белокурая девочка с синими глазами видит чью-то смерть. Сколько ей было лет, когда она впервые «увидела» чужую смерть? Что она испытывала при этом? Было ли ей страшно? Кто был с ней рядом в тот момент? Ведь генерал говорил, что к тому времени и мать, и отец уже были мертвы? С кем она жила все это время?

Сколько вопросов, ответить на которые могла только сама девушка. Но станет ли она открываться ему, по сути, незнакомому человеку? Сможет ли он разговорить ее отца, Михаила Снежина, чтобы узнать всю правду? Ему все-таки не давало покоя то, что она намного моложе его самого. Как бы ему хотелось надеяться на то, что он все же ошибся! Что существует та, другая…которой он сможет сказать….

Глеб тряхнул головой, отбрасывая все мысли. Время поджимало, поэтому мужчина направился на выход. Направился к платной автомобильной стоянке, на которой со вчерашнего дня находился его автомобиль, и ему не придется передвигаться на такси.

Его верный товарищ, джип «Вранглер», дожидался его на стоянке, сияя, натертыми до блеска, фарами, будто подмигивая своему хозяину. Глеб одарил его скупой улыбкой, хлопнув по капоту рукой.

- Ну, что, дружище, покатаемся? – проговорил Глеб, вслушиваясь в довольное урчание мотора, и вывел автомобиль на дорогу.

Глеб уже начинал злиться. Три часа бесполезных блужданий по проселочной дороге и, постоянно меняющий свои «показания», навигатор, не добавляли ему настроения. Чувствуя, что еще немного и закипят оба – автомобиль и сам Глеб, мужчина свернул с дороги и остановился прямо в поле. Высокие колосья пшеницы доходили ему практически до пояса. Мужчина осторожно погладил их ладонью, вдыхая разгоряченный от солнца воздух. Вытащил из кармана брюк смартфон, ожидая увидеть на экране уровень сигнала сотовой связи, и… ничего. Сплюнул с досады, понимая, что, как это ни странно, но он заблудился.

Он! Заблудился!

Тишину над пшеничным полем разрушил раскатистый мужской смех. Глеб задрал голову, вглядываясь в безмятежное синее небо, по которому разбегались золотистые солнечные блики.

- Надо что-то делать, - лениво проговорил вслух свои мысли он, запуская руку в нагретое от жары нутро машины, чтобы достать бутылку с водой. Сделал несколько глотков, когда услышал размеренный стук копыт. Резко обернувшись, Глеб замер с недонесенной до губ бутылкой.

Из-за небольшого пригорка выскочил сказочной красоты жеребец. Абсолютно черный, как непроглядная ночь. Высокий, тонконогий, казалось, он не скакал – летел – не касаясь земли. Изящный изгиб шеи, длинная грива, развивающаяся от ветра.

И наездник, вернее наездница, ловко управляющаяся с этим грациозным животным, была ему под стать. Худенькая, с гордо поднятой головой и ослепительно-белой косой, из которой выбилось несколько завитков. На ней была свободная синяя рубашка, с распахнутым до ключиц воротом, и свободные брюки, заправленные в невысокие сапожки. Девушка повернула голову, заметив замершего мужчину, и направилась в его сторону. Глеб пристально следил за ее приближением, а потом его сердце пропустило удар.

Узнавание…

Каких богов благодарить, что та, ради которой он затеял свое путешествие, сама найдет его?

А что, если эта, так называемая, связь «Вестник – Видящая» работает в обе стороны, притягивая их друг другу? И что теперь делать? Додумать он не успел.

- Доброе утро, - приблизившись, девушка осадила жеребца, переведя его сначала на медленный шаг, а потом и вовсе остановилась напротив его машины. Приближаться она разумно не стала.

А Глеб снова залюбовался на красавца-жеребца, переводя восхищенный взгляд с него на девушку. Такое пристальное внимание коню не понравилось, поэтому он мотнул головой, намекая, что ему здесь больше делать нечего и пора продолжить прогулку. Глеб слегка улыбнулся, заметив его маневр. А на него тут же скосили черный глаз и осмотрели с долей презрения. Что-то подсказывало мужчине, что этот зверь с характером.

- Подожди, вдруг тут требуется наша помощь? – девушка склонилась к уху жеребца, а до Глеба долетел ее тихий шепот. Оторвавшись от разглядывания жеребца, Глеб перевел взгляд на наездницу и замер. Его окатила волна жара, которая прокатилась вдоль позвоночника, спускаясь к… к-хм… так, не смотреть!

Девушка склонилась, прижавшись грудью к шее лошади, а в вырезе рубашки мелькнуло тонкое кружево бюстгальтера, а какой-то медальон пригрелся в ложбинке груди. Мужчина с трудом сглотнул, стараясь откровенно не пялиться в ее декольте, но девушка, казалось, ничего не замечала, продолжая ворковать с конем. Завлекает? Или правда не понимает, что перед ней, вообще-то, живой мужчина, выдержка которого в данный момент трещит по швам.

От мыслей его отвлекло презрительное фырканье, и мужчина готов был поклясться, что этот демон смотрел на него снисходительно. Мол, знаем-знаем, о чем ты сейчас думаешь.

- Простите, а что вы тут делаете? – задала вопрос она, глядя ему прямо в глаза, и Глебу пришлось призвать на помощь всю свою невозмутимость, чтобы не открыть от удивления рот.

Что это? Неужели, она узнала его? Знает, кто он и зачем приехал? Но как? Ее мать умерла давно, девушка точно не могла узнать от нее о Вестниках. Как же теперь все ей объяснить?

- Извините, я не…

- Вы находитесь в частных владениях, - не дала договорить ему девушка, глядя на него с вызовом синих глазах. – Как вы, вообще, попали на эту дорогу?

Впервые за все время своей работы, мужчина не смог сдержать облегченного выдоха.

Глава 9

Даша.

- Ой, а у вас глаза одинаковые, - невольно вырвалось у меня, когда мужчина снял черные очки и я его узнала.

Это был тот самый мужчина, который разговаривал со мной на лестнице в университете. Только выглядел он сейчас… проще, что ли. Я мысленно отвесила себе затрещину, когда до меня дошел смысл сказанных мною слов. Это что я сейчас сморозила? Надо же, сказать такое незнакомому человеку. Теперь точно посчитает, что я дурочка.

- Да, нет, вы ошиблись. Они разные, - незнакомец улыбнулся уголками губ, слегка подавшись вперед, будто предлагая рассмотреть получше. Я невольно повторила его движение, слегка наклоняясь, чтобы рассмотреть его глаза, когда снова раздался его голос, - приглядитесь. Один из них правый, а другой – левый.

- Что? – глупо хлопнула я ресницами, отпрянув назад, когда до меня дошел смысл его сарказма. Повелась, идиотка, - вспыхнуло во мне негодование, но тут же угасло, сменившись привычной маской отчуждения. – Извините, это и, правда, была бестактность с моей стороны.

Мужчина смотрел на меня пристально, а между бровями у него залегла тоненькая морщинка, словно, он что-то решал для себя. Я снова отметила, что довольно высокий. Даже с учетом роста жеребца и того, что я сижу в седле, ему не приходилось сильно задирать голову, чтобы разговаривать со мной.

- Не сердитесь на меня, - примирительно поднял руки темноволосый гигант, с улыбкой наблюдая за моим лицом. Он мне чем-то напоминал медведя, хотя в нем не было излишней тяжеловесности. Высокий, крепкий, широкий в плечах, при этом он не выглядел перекаченным. Под плотнооблегающей футболкой бугрились мышцы, а руки… я еле заставила себя отвести взгляд от крепких бицепсов и красивых пальцев незнакомца. Ну, что поделать – люблю я смотреть на красивые мужские руки.

Мой взгляд переместился ниже. Брюки классического кроя облегали крепкие ноги и узкие бедра. Широкий ремень с крупной пряжкой притягивал взгляд к узкой талии и….

Мне пришлось наклониться немного вперед к холке Лютика, чтобы выбившиеся из косы пряди скрыли предательский румянец на щеках. Нет, это никуда не годится. Чего, спрашивается, возбудилась от вида накаченной попы незнакомого мужчины, как девочка в пубертатный период? Что я там не видела?

Еще в школьные годы папа заставил меня пройти курсы медицинских сестер при районной больнице. Мой папа всегда считал, что учиться нужно всему и всю жизнь – вдруг пригодится? Он, побывавший в местах военных действий, считал, что его дочери также не помешает умение оказывать первую медицинскую помощь. Да и жили мы, хоть и не в глухой тайге, но дожидались порой «скорой помощи» ой, как долго. Вот и отправил он меня на эти курсы, а там и практика при стационаре была. В общем, насмотрелась я на множество… гм, musculus gluteus maximus[1]. До сих пор вспоминаю выражение лица старшей медсестры, которая решила сразить наповал знаниями анатомии и латыни меня, тогда еще школьницу. Только она ведь не знала, что с моим папой не знать чего-то просто не возможно. Просто он в молодости закончил филологический факультет и знал несколько языков, причем не только восточные, в которых он специалист, но и романские. И латынь я изучала тоже, как и искусство самообороны, под его началом. Мало, кто знает, что папа во время войны даже привлекался в качестве переводчика на переговорах. Об этом я узнала случайно, когда смотрела видео с моим настоящим папой.

- Вы все-таки обиделись на меня, - на мою ладонь, затянутую в тонкую перчатку, легла его рука. Я вздрогнула, выплывая из воспоминаний, и посмотрела на мужчину. Он смотрел на меня пристально, жадно, словно…. Мне казалось, что он меня знает. Знает, но молчит и чего-то ждет. Чего?

- Совсем нет, - чуть улыбнулась я в ответ, понимая, что молчаливая пауза с моей стороны слишком затянулась. Я смотрела в его темные глаза. И все же, мне не показалось тогда, они точно были разного цвета. Линзы? Да, наверное. Сейчас или в тот день?

Лютый переступил с ноги на ногу, напоминая о себе и отдаляя нас. Ладонь мужчины скользнула по моей руке, безвольно упав вниз, а я почувствовала укол разочарования. Мне понравилось?

В глазах мужчины мелькнуло и погасло сожаление, или это была лишь игра света. И только Лютый, фыркнув на моего собеседника, отвернул морду, заинтересовавшись чем-то в другой стороне.

- Ревнует, - вдруг рассмеялся мужчина, да так заразительно, что я невольно улыбнулась в ответ, подумав о том же.

Конь всхрапнул, мотнув головой, показывая всем видом, что мы уделили странному заезжему незнакомцу слишком много драгоценного времени.

- Сейчас, поедем, потерпи немного, - шикнула я на жеребца, а потом обратилась к мужчине, который продолжал следить за нами с понимающей улыбкой. – И все же вы не ответили на мой вопрос.

- Да, - легко согласился он, кивая в сторону автомобиля, - увы, ответить на него я не в силах. Ибо привело меня сюда чудо современной техники, названное навигатором… чтоб его… извините.

Я недоверчиво посмотрела на мужчину. Он шутит?

- Навигатор? Серьезно? – я удивленно приподняла брови, а мужчина кивнул в ответ. А я… если бы могла – рассмеялась. Но он же не знает, поэтому с моей стороны это будет не слишком воспитанно. Кто же ездит по нашей глуши с навигатором? Здесь единственный самый хороший «навигатор» - местные жители. Они дорогу подскажут с точностью до сантиметра, еще и проводят, если нужно. А гаджеты…. Я вздохнула и еще раз посмотрела на гостя. Было видно, что дальше третьего кольца МКАДа он и не выезжал никогда. – Мне жаль, что вам не сообщили, но в этих местах сотовая связь отсутствует, от слова «вообще», - я развела руками, выражая сожаление всем видом, но при этом старательно кусала щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. Таким озадаченным он выглядел. – Нам пятый год обещают провести интернет или установить вышку сотовой связи, но.... Нет, связь иногда появляется, если забраться повыше, - я пожала плечами, мол, вот такая глушь.

Странно, но мужчина не выглядел расстроенным или разозленным. Озадаченным – да, но абсолютно спокойным.

- То есть, дальше ехать по его указаниям…, - он не договорил, о чем-то крепко задумавшись. Потом перевел на меня вопросительный взгляд, - но ехал же я как-то. Дорога была…

Вот именно, как-то, - чуть было не выдала я в ответ, быстро прикусив себе язык.

- Возможно, у вас старое программное обеспечение? – спросила я, спешиваясь с лошади. Взяв Лютого под уздцы, подошла ближе к мужчине, с интересом рассматривая его автомобиль. – Хотя…, - я засомневалась в правильности своего решения, но все-таки нерешительно произнесла, - хотите, посмотрю?

Замерла, ожидая его ответа. Я сама удивлялась своей смелости, просто никогда первой не заговаривала с незнакомыми мужчинами, да что там, даже с чужими людьми старалась общаться лишь по мере необходимости. А уж с таким привлекательным? Вообще, никогда! Парни в нашей деревне сами меня обходили седьмой тропой, да еще и мамаши их старательно запугивали, чтобы, не дай Бог, «дитятку ведьма не сглазила». А в университете всех от меня «гонял» Бердников. Это я узнала совсем недавно, когда случайно услышала разговор его дружков.

А сейчас я не только первой заговорила, но и предложила помощь. Может, потому, что он не смотрел на меня, как на необъяснимое чудо природы, или на потенциальную постельную игрушку? А еще, как на подружку сына ректора.

- А вы… в этом понимаете? – недоверчиво спросил мужчина.

Я хотела обидеться, честно, но потом…

- Понимаю. Почему, нет? – пожала я равнодушно плечами, - забыли, где мы встретились? Дарья Снежина, третий курс, ну, практически четвертый, факультет технической кибернетики.

Мужчина присвистнул, глядя на меня уже с уважением, а я покраснела и смутилась. Ну вот, вывалила на него информацию, похвалилась. А ведь Оля, жена Максима, предупреждала меня, что мужчины не любят слишком умных женщин. Вот, что стоило мне промолчать и мило улыбнуться, да и цвет волос оправдал бы. Мужчина перегнулся и через открытое окно достал из салона навигатор.

- Вот, посмотрите, пожалуйста, - протянул он мне гаджет, а потом проговорил, - меня Глеб зовут, очень приятно, Даша. Можно я вас так буду называть? А то, Дарья – слишком хм… серьезно для двадцатилетней девушки.

Я слегка покраснела, взяв из его рук навигатор, молча кивнула, а потом поинтересовалась:

- А откуда вы знаете, сколько мне лет? – я слегка нахмурилась, прикидывая, могли ли мы раньше где-то встретиться помимо университета. Скорее всего, ректор что-то обо мне говорил.

Я покрутила в руках навигатор, стараясь, чтобы пальцы, державшие его, не дрожали. А еще я с трудом сдерживалась, чтобы не одернуть руки, избегая прикосновений. И хотя я никогда не расставалась с перчатками, у меня это выходило непроизвольно. А он может меня неправильно понять.

- Это несложно, Даша, - улыбнулся в ответ Глеб, - простая арифметика. Школу вы закончили лет в семнадцать, плюс-минус год. Четвертый курс университета, отсутствие кольца на правой руке…

- О, вот последнее точно не показатель, - фыркнула я не без насмешки, покрутив в руках навигатор. Он был явно последней модели, только вот программное обеспечение у этого производителя подкачало. Было устаревшим, да и карты, загруженные в память, были скачаны давно и не обновлялись.

- Когда вернетесь в город, загрузите обновление с сайта разработчика, - проговорила я, запуская навигатор в рабочий режим. Механический голос проговорил последний маршрут, а я повернулась к Глебу так, чтобы ему было видно. – Посмотрите, вы проехали мимо вышки сотовой связи. Она стоит как раз в нескольких километрах до поворота к нашей деревне, - я ткнула пальцем в линию, указывающую дорогу, - а вот здесь зона ее покрытия заканчивается. Видите белое пятно – покрытия «соты» нет, поэтому вы отвлеклись на что-то, не заметили указатель и проскочили поворот. Его там видно, правда, не очень.

- Да, что-то подобное я видел, - пробормотал мужчина, наклоняясь ближе ко мне, чтобы рассмотреть лучше.

Он грудью прижался к моей спине, а его лицо оказалось слишком близко к моему, что я даже смогла рассмотреть тоненькие морщинки у его глаз, практически незаметные издалека. Как будто ему приходилось часто прищуриваться. В нос ударил аромат его одеколона. Ненавязчивый, легкий, с нотками горького грейпфрута и морского бриза. С трудом удержавшись, чтобы не начать глубже вдыхать его аромат снова и снова, я попыталась немного отстраниться. Но поверх моей ладони, удерживающей под уздцы коня, легла загорелая мужская рука, беря меня в плен. Вторая рука придержала ту, в которой был навигатор. Я вдруг оказалась со всех сторон зажата мощным мужским телом. Жаркое дыхание коснулось влажных завитков на виске, вызывая мелкие мурашки, которые пробежали по позвоночнику. Жар опалил мои щёки, шею и спустился к груди, делая кожу более розовой. А потом, будто сплелся в тугой клубок, устремившись вниз, и замер где-то чуть ниже пупка, вызывая легкий дискомфорт внутри. Пульс скакнул до заоблачных высот, что я с большим усердием сделала вдох, пытаясь успокоить разбушевавшееся внутри пламя и унять бешеное сердцебиение. Но едва я сделала еще один вдох, успокаиваясь, как над ухом раздался вкрадчивый шепот:

- Ты так мило краснеешь. Ты еще настолько юна, что не умеешь притворяться, это … прекрасно, - его голос слегка охрип, а я совсем растерялась от его слов. - Знаешь, у тебя кожа похожа на розовый мрамор. У него множество оттенков, но он несравним по красоте с твоей кожей. Мягкой, бархатистой, - его пальца нежно прикасались к изгибу шеи, невесомо очерчивали скулы, а спустившись, мягко коснулись рисунка ключицы в глубоком вырезе рубашки. Прошлись вдоль тонкой серебряной цепочки на шее и вернулись к ямочке за ухом. Все это время я практически не дышала, забыв, как двигаться. И то, что не позволила бы никому и никогда прикасаться к себе вот так. Я забыла, что могу испытывать боль от чужих прикосновений и что….

Я дернулась вперед, разрывая контакт. Обернулась к нему, ошарашено смотря в его лицо. Глаза Глеба были слегка спрятаны в тень и сейчас загадочно блестели, но я не могла понять эмоций, которые в них горели.

Это что? Это он… он меня…. Нет, ну это ни в какие ворота!!!...

- Вот, - я сердито впихнула ему в руки навигатор, а Глеб с легкой усмешкой продолжал смотреть на меня, но гаджет принял. Гад! Нет, его усмешка не была ехидной или обидной, смотрел он ласково и с интересом наблюдал за моими рваными действиями. А меня злила эта ситуация. Еще немного и растеклась бы перед ним талым воском. – Вернетесь до первой развилки, а затем направо, дорога выведет к Луговой….

Я резко развернулась, намереваясь вскочить в седло, но меня снова поймали, но прижимать нахально к себе уже не пытались. А я… я… блин, ну это же не разочарование?! Верно?

- Даш, прости, не мог удержаться. Прости, если обидел или смутил, - Глеб говорил, но… вид у него был далек от раскаивающегося. Вот, ни капли сожаления!

Я ничего не ответила, только пожала плечами и, развернувшись, запрыгнула в седло. Взяв поводья, развернула Лютого, чтобы вернуться на ферму. Кстати, ему я выскажу позднее, наедине. Как он, вообще, допустил ко мне незнакомого мужчину, да еще и настолько близко?

- Подожди! – Глеб придержал коня, чем вызвал у того недовольство, но примирительно произнес, - ну, извини, еще немного задержу твою хозяйку.

Лютый фыркнул, но послушно замер, давая мужчине возможность спросить.

- Даш, я, правда, не хотел тебя обидеть. И спасибо за помощь, - произнес он, слегка улыбнувшись. А я вдруг подумала, что у него самая красивая улыбка на свете, но почему-то испытала легкое сожаление, что он, возможно, слишком редко это делает. Кажется, я готова прощать этому мужчине все. Вот… ведь!!! Тряпка я!

- Ладно, проехали, - ответила я, уже не чувствуя ни смущения, ни обиды, - да и какая там помощь…

- Скажи, у вас в деревне можно снять дом на небольшой срок? – спросил мужчина, слегка хмурясь, словно обдумывая что-то, а я удивилась.

- Снять дом? – я задумалась, глядя на его автомобиль.

В марках машин я разбираюсь не слишком хорошо, во всяком случае, спокойно отличу иномарку от отечественного автопрома. Но красивые и необычные марки автомобилей, как и сложные электронные устройства, вызывали у меня едва ли не щенячий восторг. А уж темно-серый красавец Вранглер так и вовсе вызывал состояние близкое к экстазу. Широкие крылья, длинный капот, бампер, которому даже дерево не помеха – чистый восторг.

Я уже не скрывала свое любопытство, когда Глеб, оценив мой красноречивый взгляд, пояснил:

- Я приехал к другу в гости отдохнуть, а его вызвали срочно в командировку. Не сидеть же мне в душном городе? Я проехал полстраны в надежде на отдых, а тут такое разочарование, - и столько обиды прозвучало в его голосе, что я невольно улыбнулась.

- Но вы могли обратиться в любое турагенство, где предложат любой вариант отдыха, - резонно возразила я, намекая, что ему и не такое по карману. Нет, я особа не меркантильная, но голос разума мне подсказывал, что мужчина явно не договаривает правды. Да и машина, одежда – все просто кричало о том, что их обладатель человек не бедный. – Да и стоило ли ехать так далеко, когда…

- А у вас места тут красивые, наверняка, заповедные, - проговорил Глеб, обрывая меня на полуслове.

Нахмурилась. Что-то тут не так, но раздумывать особо не стала. Знаю я, кто разберется и выведет его на чистую воду.

- Ну, тогда возвращайтесь до развилки, как я вам говорила, а потом по прямой до Луговой. Спросите у местных дом Максима Маркова. Ему лучше знать, что происходит в деревне.

- Это ваш участковый? – странно поморщился Глеб, покосившись в сторону своего автомобиля. Ну, да, слишком приметный, Максима точно не обманешь сказочкой об укатившем в закат друге, - усмехнувшись про себя, подумала я.

- Нет. Участковый живет в соседнем селе. Хотите доехать туда…

- Нет-нет, вот участкового точно не надо, - спешно перебил меня Глеб, отчего мои подозрения усилились.

- Проблемы с законом? – мои брови поползли вверх, а я слегка прищурилась, пытливо всматриваясь в его лицо. Не нравится мне это, да и папа с Максимом, если узнают, мне устроят головомойку на тему, что девушке не следует разговаривать с незнакомцами.

Тьфу! Так и слышу наставительные нотки в голосе отца.

- Нет, просто…

- Машину угнали? – деланно испугалась я, делая страшные глаза, что мужчина сначала опешил, а потом громко расхохотался. Даже я не удержалась от улыбки.

- Ну, Даша… насмешила, - отсмеявшись, проговорил Глеб, - выдумщица…

Он смотрел на меня с доброй усмешкой в глазах, что мне вдруг стало как-то неудобно за свои нелепые предположения. Передернула плечами, но продолжила молча ждать ответы на свои вопросы.

- Нет, проблем с законом у меня нет, Даша, - на полном серьезе проговорил Глеб, - но и провести полдня, доказывая это и рассказывая о себе участковому, мне что-то не хочется. Я, вот, например, с удовольствием провел бы его с тобой.

Мои брови поползли наверх – похоже, со мной вовсю заигрывают. Хмыкнула, забирая из его руки, что лежала на шее жеребца, поводья, и направила коня медленным шагом.

- Что? Даже надежды не дашь? – крикнул он мне в спину. – Даша, на свидание со мной пойдешь?

Обернулась.

Он стоял, опершись на капот автомобиля, и с улыбкой смотрел на меня. Знаю, что не стоило оборачиваться, ведь на это и рассчитывал. Ждал. Ждал от меня ответа.

- Я подумаю, - ответила тихо, зная, что он все равно услышит меня. – Позвони мне вечером, я дам ответ, - и пустила Лютого в галоп, поднимая за собой тучу пыли.

- Э-э… Даша!

Рассмеялась, чувствуя небывалую легкость и эйфорию. Меня впервые пригласили на свидание! Я интересна ему! Интересна! Я! Даша Снежина.

Осадила Лютого, пустив его шагом. В крови до сих пор бурлил адреналин от быстрой скачки. Ну, и еще от чего-то… чего-то нового, неизвестного. От странного удовольствия, полученного от общения с загадочным мужчиной с разноцветными глазами. С Глебом.

- Глеб… - прокатила его имя на языке и ойкнула, понимая, что произнесла его вслух.

Лютик фыркнул, тряхнув головой, давая понять, что я замечталась, и пора бы ему получить заслуженный отдых.

- Я на тебя, вообще-то, обижена, - проговорила я, напуская в голос обиду. - Как ты, вообще, подпустил, его ко мне?

Лютый мотнул головой, а потом, задрав морду, гордо зашагал, давая понять, что и сам-то не очень хочет со мной беседовать.

- Ладно-ладно, согласна. Ты следил за ситуацией, чтобы она не вышла из-под контроля, - со вздохом проговорила я, уступая этому… этому бессовестному животному, который умудряется молчаливо вить из меня веревки. – Сейчас, все сделаю, - проговорила я, заводя его в загон.

- Доброе утро, Дарёнка, - поприветствовал меня дядя Коля, принимая поводья, чтобы отвести Лютика в стойло. – Я позабочусь. А тебя Максим спрашивал. Сказал, что папка твой звонил, попросил перезвонить, как приедешь.

- Спасибо, дядь Коль, - поблагодарила я, похлопав коня по крупу. – Отдыхай, малыш.

Бодро зашагала к дому, предвкушая разговор с папой. Номер телефона я обнаружила на прикрепленном к двери листочке.

- Здравствуй, дочь, - хриплым голосом проговорил отец, когда я набрала его номер.

- Привет, па, ты хорошо себя чувствуешь? Не заболел? – обеспокоенно спросила я, чувствуя, что напряжение понемногу отпускает меня.

- Все, нормально, Даша, просто голос после сна немного охрип, все-таки разница во времени, - уже нормальным голосом произнес папа.

- Я разбудила тебя, прости…

- Нет, все хорошо. Задремал немного, пока ждал твоего звонка. Я специально позвонил раньше, зная, что ты должна скоро вернуться с прогулки, - пояснил папа, а я расстроилась. Наш разговор выходил сухим, словно мы чужие люди, которым по воли судьбы приходится общаться по телефону.

- Даша, прости, что мне пришлось уехать, не дождавшись тебя, но… так получилось. Я вернусь через месяц, а может немного ближе к осени. Но ты девочка взрослая, да и Макс с Олей помогут, ты только не стесняйся говорить с ними о своих проблемах или просить помощи. У меня… в общем, командировка немного затягивается, я вряд ли успею до твоего возвращения на учебу….

Папа говорил еще что-то, но его обращение ко мне «дочь» и Даша выдавали с головой. Я поняла, что уехал он из-за меня, думая, что я не захочу с ним встречаться после нашего прошлого не совсем мирного спора. Мне стало немного стыдно за свои резкие слова. Наверное, я все-таки обидела ими папу, просто чувствую это. И я знаю, что это не телефонный разговор, но вдруг… вдруг, я больше не увижу его…

- Пап, я соскучилась, очень, - перебила я его, старательно прогоняя подступившие слезы, чтобы они не прорезались в голосе, - ты не представляешь, как я скучаю без тебя. Я поступила глупо, что уехала тогда, трусливо сбежала, не поговорив с тобой. Прости меня. Это не потому, что я за что-то тебя осуждаю, это не мое право, просто…. Па, я люблю тебя…

Я выдала все это скороговоркой, боясь, что папа станет меня перебивать, говорить что-то. Но он молчал, тихо сопя в трубку, а я затаила дыхание, ожидая его ответа. В трубке была тишина, но я знала, что отец стоит сейчас у окна, прислонившись лбом к стеклу, и не может говорить из-за подступившего кома в горле. Трет ладонью шрам на груди, там, где однажды шальная пуля оставила свой след.

- Снежок… я… я тоже скучаю по тебе, моя девочка, - прохрипел в трубку отец, наконец, справившись с эмоциями. – Я постараюсь быстрее завершить свои дела и вернуться до твоего отъезда в университет, хорошо?

- Пап, кстати об учебе, - я собралась с духом и выпалила на одном дыхании, - пап, я хочу бросить университет.

Я понимала, что сейчас не лучшее время для подобного разговора, но времени, как раз, у меня и не было.

- Не понял, Снежок, ты что? Замуж собралась? – отец даже крякнул от неожиданности.

- Э-э…

- Не экай, мне! Признавайся, в чем дело? Кто он? Даша!!!

- Пап, ты чего? – я даже опешила от его выводов. – Какой «замуж»?

- Да уж просвети, какой? Ты беременна? Даша, что ты молчишь?!

Отец начал откровенно волноваться, а я все никак не могла сообразить, почему он сделал именно таки выводы из моих слов.

- Да я этому м-м-м***, - дальше следовал могучий русский мат, приглушенный, пожалуй, только папиной ладонью, чтобы не смущать ребенка, то есть меня. Причем, папа прошелся не столько по моей персоне и вымышленному жениху, сколько по одному небезызвестному декану моего университета. А я подумала, что пора вмешаться, пока декану Щербинину не перепало.

- Папа! Я не выхожу замуж! И не беременна! Ты с чего сделал такие выводы? – я чуть ли не кричала в трубку, пытаясь достучаться до отца, - я же говорила, что ко мне подкатывает сын ректора, а самому ректору это не нравится. Вот, он и предложил мне перевод в другой университет. Пап, правда, мне тут невыносимо учиться, - пожаловалась я под конец своей пламенной речи.

На секунду в трубке снова повисла пауза.

- Фух, Снежок, ну и напугала ты меня, - выдохнул, наконец, папа, а я во второй раз за день не знала, что ответить, хотя, никогда не страдала отсутствием красноречия. – Так, разберемся с твоим ректором, а пока никаких переводов, пока я сам все не выясню. Поняла?! И ректору этому мало не будет, и сынку его – чтобы жизнь медом не казалась, - погрозил отец, а я тихонько прыснула от смеха, слушая недовольный бубнеж папы. – Выдумали! Девочка им моя не приглянулась! Да они будут еще за мной бегать, чтобы я разрешил этому ректорскому прыщу за тобой ухаживать.

- Пап, не надо, - уже в голос рассмеялась я, - мне Влад даже не нравится.

- А кто нравится? – тут же заинтересованно спросил папа, а я покраснела, представив на секунду одного-единственного мужчину, с которым хотела….

- Ну, пап, это не телефонный разговор, - я снова покраснела, понимая, что прокололась, и папа теперь от меня не отстанет. Но, на удивление, он сразу переключился на другую тему, мы поговорили еще немного ни о чем, а затем распрощались. Папа из-за разницы во времени, отправился спать, а я решила сходить за продуктами к ужину, ну и так, прикупить кое-чего по мелочи.

Я шла по главной улице своей родной деревеньки и понимала, что ничего не изменилось. Это мне она родная, а я… я здесь лишняя. Чужачка. И каждый встреченный мною настороженный или пренебрежительный взгляд, я ощущала слишком остро.

- О, приехала ведьма…

- Наша Королевишна пожаловала…

- Ага, снова Михаил лютовать станет, если его принцессу кто обидит…

- Ох, бабоньки, сегодня же Сашку в город отправлю к тетке… сглазит еще, ведьма белобрысая…

- А помните… Дениску-то из-за нее…

- Да…

- Да…

С каждой брошенной фразой мне в след, с каждым неприязненным взглядом, ядовитым шепотком в спину, я чувствовала, как внутри что-то медленно умирает, а сердце покрывается коркой льда. Да, мне было обидно слышать это все о себе, но сделать я ничего не могла. Не могла изменить их отношение к себе. Просто снова поняла, что жить сюда я не вернусь.

- Здравствуй, Дашенька, - слащаво пропела продавец в местном магазинчике. Возле прилавка толпилось еще несколько женщин, которые разом повернулись в мою сторону, окидывая внимательными цепкими взглядами. Даже захотелось передернуть плечами.

- Здравствуйте, Зоя Федоровна. Как поживаете? Как здоровье? – отстраненно поинтересовалась я, окидывая равнодушным взглядом витрины, где сиротливо был расставлен весь немногочисленный ассортимент товара. На посетительниц старалась не смотреть, чтобы лишний раз не расстраиваться под их откровенно неприязненными взглядами.

- Твоими молитвами, деточка, - растянула она накрашенные вульгарной морковного цвета помадой тонкие губы и обнажая желтоватые крупные зубы. Я даже поперхнулась воздухом от ее фразы. – Ты извини, Дашенька, но я магазин закрываю. Ревизия у меня. Приход завтра, надо остатки сверить. Ты приходи утречком, ближе к обеду…

Ясно, меня теперь здесь не жалуют. И что я им сделала-то?!

- Конечно, - пожала я плечами, разворачиваясь к выходу, - пойду тогда… о здравии вашем помолюсь. Да за успех инвентаризации, чтобы все, что укра… нажито непосильным трудом, осталось при вас.

Настал ее черед давиться воздухом, а у других местных жительниц глаза на лоб вылезли от моих слов.

- Ах… ты!!! Ведьма!!! Ведьмин выносок!!! – побелела Зоя Федоровна, и если бы не разделяющий нас прилавок, не знаю, может и с кулаками бы кинулась.

- Вы уж определитесь, кто я? Ведьма или ее выродок? – бросила я, выходя из магазина. Только путь мой лежал совсем не домой, и не в другой магазин, что был через три улицы, а за угол, куда выходило еще одно окошко, которое сейчас было открыто. И слышно мне было прекрасно!

- … вот ведь дрянь белобрысая! Нет, вы слышали, бабоньки?! Молиться она пошла… да чтоб язык у нее отсох от такого богохульства, - в отражении на стекле мне было хорошо видно, как она осеняет себя крестным знамением. А я услышала нестройный гул голосов, вторящих ей.

- И все же, что ты так взъелась на девчонку? А ведь при Михаиле слова ей боишься сказать, - спросила одна из ее собеседниц, а в размытом отражении мне удалось разглядеть, как Зоя Федоровна подбоченилась и развернулась в ее сторону. В говорившей я узнала нашего местного фельдшера.

- А то ты не знаешь, Настасья?! Уже забыла, как мою племяшку, Леночку, лечила после этой ведьмы? Девочка наша, кровиночка, братика моего Славушки, дочка. В школе ведь еще она прокляла ее, - фельдшер только пожала плечами, - и тает наша кровиночка…

- Да сказки все это, - хмыкнул кто-то.

- Да? Это ты так говоришь, Алевтина, потому что не твоего сыночка она прокляла, ведьма седая. А Леночке она еще в школе сказала – не дожить, мол, тебе до свадебки. Помрешь во цвете лет. От опухоли этой, как ее бишь, о! пластомы мозга. Вот! – она подняла вверх указательный палец.

Чего?!!! У меня просто глаза на лоб полезли от удивления. Что несет эта старая сплетница?! Какая опухоль? Я хорошо помнила тот случай в лесу, когда не смогла сдержать слова и при всех проговорилась о своих видениях. Но, я-то думала, что все тогда приняли за глупый розыгрыш или маленькую месть Ленке за обиду и «уведенного» мальчика, а оказалось, что никто не забыл.

Слушать дальше смысла не было, и я тихонько прокралась вдоль стены обратно, чтобы нос к носу столкнуться с женщинами, выходящими из магазина. Остановилась, не отказав себе в удовольствии окинуть каждую своим фирменным «ведьминским» взглядом, о котором они судачили несколько минут назад, и широко так улыбнулась. От души… ведьминской, кстати, тоже…. Кто-то сдавленно охнул, кто-то икнул…. А я спокойно зашагала по улице, напевая свою любимую мелодию.

Крепкие мужские руки перехватили меня за талию, и я резко взлетела в воздух. От неожиданности даже не успела закричать, как уже оказалась в салоне незнакомого автомобиля. Внутри пахло табаком и дорогим мужским парфюмом – это все, что я могла понять, так как глаза и рот зажимали руками.

Машина резко сорвалась с места. Я забилась в руках похитителя, а по салону разнесся мужской смех. Не разбираясь, я принялась колотить мужчину со всех сил, чувствуя, что паника охватывает меня еще сильнее. Что им нужно? Куда меня везут?

Вдох. Выдох.

Нельзя! Нельзя поддаваться панике – это первая ступень к проигрышу, - словно наяву, у меня в ушах прозвучал папин голос. Я постаралась успокоиться, чтобы оценить обстановку. Жаль, что я не могла видеть тех, кто вез меня, возможно, удалось бы договориться.

Я лежала, прижатая к мужскому телу, которое даже через два слоя одежды было очень горячим. Одна рука мужчины крепко держала меня за талию, а вторая закрывала ладонью глаза. Рот мне больше не зажимали, но от перенесенного испуга, горло перехватил спазм, что даже при всем желании закричать я не могла. Да и смысла делать это в закрытом салоне автомобиля не было.

А они сработали отлично, надо отдать должное. Рассчитывали на эффект неожиданности, потому и смогли застать меня врасплох. И я тоже расслабилась, развесила сначала уши, слушая сплетни местных кумушек, а потом удовлетворенная своим «успехом» у магазина, шла, напевая песенки. Да и я всегда знала, что папа или Максим следят за мной, и вот….

Я решила немного расслабиться в руках мужчины, прислушиваясь к происходящему. Но в салоне было тихо, никто не переговаривался, поэтому узнать кого-либо даже по голосам не смогу. Почувствовав, что жертва, то есть я, не сопротивляется и бежать не спешит, державший меня мужчина расслабил руки, но с лица и талии их не убрал. Это мне и нужно!

Я воспользовалась этим немедленно, резко ткнув его локтем в живот, а потом рывком попыталась встать, при этом ощутимо надавив ему на мужское «самолюбие». Мужчина сдавленно застонал, а потом разразился отборными оборотами, что я даже невольно заслушалась. Эх, папа, конечно, за такое по головке не погладит.

- Черт, Дашка! Из чего у тебя мослы? Из бетона? Чуть все «достоинство» не отдавила! – услышала я сдавленный сип… Влада? Я отползла на пустующее место рядом с ним и растерянно огляделась. Влад корчился и стенал от боли, прижимая ладонь к хм… пусть будет, животу. За рулем был Егор, кажется. Мне был виден только его бритый затылок, а в зеркале заднего вида - только злой взгляд карих глаз. А вот рядом… я изумленно смотрела на девушку, что сидела рядом с Егором на переднем пассажирском сидении. Это была Арина. Девушка улыбалась слегка снисходительно, с долей презрения в глазах, словно, я букашка перед ней.

- Арина? Влад? – удивленно прошептала я, переводя взгляд с одного на другую.

- Даша? – усмехнулась бывшая подруга, саркастически приподняв татуированную бровь.

- Что тут происходит? – я попыталась добавить в голос льда, чтобы он не дрожал и не выдал мое волнение. Наверное, удалось не очень.

- Да, успокойся ты, малохольная, - презрительно бросила Арина, отворачиваясь к окну. Мы ехали по главной улице деревни, не слишком быстро, но уже довольно скоро окажемся за пределами Луговой. И тогда…. – Ну, пошутили ребята, что ты устраиваешь сцены?

- Иваненко, да ты обнаглела?! – возмутилась я ее спичу, а затем резко обернулась к Владу, - машину останови!

Влад смотрел на меня пристально, жадно, что мне невольно стало не по себе. Таким голодным взглядом последний раз он смотрел на меня в лаборатории перед нашей ссорой. И ведь могла бы догадаться, что он не простит мне тех слов. Что же он задумал?

- Машину останови, - прошипела я, стараясь сдерживать гнев. За окном мелькнула старая автобусная остановка. Она находилась на окраине деревни, поэтому мы быстро ехали в сторону федеральной трассы.

- Даш, послушай…

- Скажи ему, чтобы остановился, - ледяным тоном приказала я( да-да, я умею). – Иначе…

- Иначе, что? Ну, что? – с усмешкой процедила Арина, - да, что ты можешь, Снежина, кроме, как махать кулаками, деревенщина. У вас тут, что мужики, что бабы – на одно лицо. И ты…

- Арька, заткнись! – шикнул на нее Егор, смотря на отражение нас в зеркале.

- Иначе, дорогая моя, твои дружки, да и ты тоже, ужасно огорчатся… от потери этого автомобиля, - растянула я губы в зловещей улыбке. На ее эскападу даже не стала отвечать, зачем тратить нервы, доказывая ей что-то?

А вот зная, как Бердников трясется над своим автомобилем…. Даже удивительно, что он доверил управление постороннему. И еще, меня царапнул один момент, где четвертый? Тот, который схватил меня и усадил в машину. Ведь в автомобиль меня затолкнул совсем другой мужчина, я чувствовала, что Влад меня перехватил в свои объятия.

- Вы меня похитили у дома моего друга, а он очень… нервно относится к тому, что меня кто-то пытается обидеть…. Боюсь, даже потерей этого авто вам не удастся отделаться, - притворно огорчилась я.

На самом деле я блефовала. А еще мне было очень страшно. Умом я понимала, что делать мне они ничего не станут – Влад сам не позволит, но…. Видел ли меня Максим? Понял ли, что меня похитили? В тот момент, когда я проходила мимо его дома, он разговаривал с каким-то мужчиной, но я толком не стала разглядывать его, хотя мне он показался смутно знакомым. Но я так задумалась над тем, что услышала о себе, что просто не до них было.

- Да, не ври, подруга, - презрительно хохотнула Арина, откидывая волосы за спину. Она развернулась в кресле, насмешливо разглядывая мой простенький сарафан. – Все знают, что тебя, недотрога, никто даже еще не разложил…. Боятся замерзнуть в постели. Снежная Королева, - передразнила меня Арина и рассмеялась. Блин, далось ей мое прозвище. Можно подумать, я от него в восторге.

- А тебе и завидно, да, Арина? – усмехнулась я, наклоняя голову к плечу и рассматривая ее не менее пристально, - я пусть и Снежная, но Королева! А кто ты? Одна из… правда, Влад? – я мило улыбнулась к хмурому парню, а он одарил меня злым взглядом.

- Заткнитесь, обе! – прорычал Влад, а я только хмыкнула в ответ, и он тут же тихо проговорил, - Даша, извини. Не слушай ее, у нее сейчас одна любовь на уме….

- Ага, - снова засмеялась Арина и потянулась за поцелуем к… Егору? Я удивленно смотрела, как они целуются, при этом мужчина успевал следить за дорогой. – А она ледышка ледяная, правда, зая?

Фу-у, меня аж передернуло от отвращения и сиропности ее слов. Но сказать что-либо в ответ я не успела. Машина резко вильнула в сторону, и я с трудом удержала испуганный вскрик. Судорожно вцепилась в ручку дверцы, одновременно пытаясь ее открыть. Хоть разобьюсь, но выпрыгну, - решила я. Но Влад немедленно перехватил мои пальцы, подтягивая и прижимая к себе. Егор, с трудом удерживал руль, чтобы машину не занесло на гравийной отсыпке обочины, а я, наконец, смогла разглядеть, в чем причина опасных маневров. Сбоку нас нагло подрезал другой автомобиль, отчего Егору приходилось ехать по самому краю дороги. Пытаясь уйти от столкновения, Егор резко нажал на тормоз, пропуская автомобиль немного вперед, а затем попытался быстро вывернуть руль, чтобы его обойти. Но за рулем второй машины тоже сидел не дурак, поэтому он также вывернул автомобиль, перегораживая нам путь. Егору ничего не оставалось, как резко остановиться, что Арина едва успела упереться руками в переднюю панель, а мы с Владом практически распластались по сидению. Я попыталась вырваться, чтобы осмотреться, но не успела.

Дорогу нам перегородил до боли знакомый Вранглер, встреченный мною утром.

- Что за…, - выругался рядом Влад, приподнимаясь на месте, но меня он старался удержать внизу. Чтобы скрыть, наверное. – А он-то что здесь делает?

Парень только потянулся, чтобы открыть дверцу автомобиля, как она резко распахнулась, и Влад по инерции завалился в открытое пространство. Уже через секунду он лежал, с заломленными за спину руками, отчаянно ругаясь. Егор тоже лежал рядом с автомобилем, а Арина сидела на месте и громко икала, смотря на это все с круглыми от ужаса глазами.

Я открыла было рот, чтобы спросить, что происходит, как на переднее сидение сел Глеб. Он с тревогой смотрел на меня, а я…. я рот захлопнула и громко сглотнула. Потому что… потому, что не ожидала, что он бросится на помощь, станет рисковать собой, машиной, ради меня. Меня – незнакомой девчонки, которая утром…

- Дашунь, ты как? Они не…, - в салон просунулась голова Максима. Глеб молчал, смотря на нас своими красивыми глазами, но заговорить со мной не пытался.

Я двинулась по сидению в сторону Максима и попала в его объятия. Мужчина осторожно вытащил меня, а я обхватила его руками за шею, боясь отпустить. Но при этом никак не могла оторвать взгляда от глаз Глеба. Было в них что-то… голодное, злое. Оно смотрело на меня из самых глубин его… души?

Я спешно отвела взгляд, а Макс уже тащил меня в сторону знакомого автомобиля. Снова посмотрела на Глеба, но он уже за шиворот поднимал с земли Влада, что-то выговаривая ему в лицо и с силой встряхивая, как нашкодившего котенка. И снова я восхищенно смотрела на мужчину, удивляясь его силе и красоте тела. Ну и пусть я выглядела при этом глупо, смотря на него со щенячьим восторгом, но его мужественный вид того стоил.

- Да, мужик – молодец! Сразу сообразил и прыгнул в машину, а я видно старею, - посетовал Максим, когда проследил за моим взглядом. – Я как раз спрашивал его, кто он и откуда узнал, что нужно именно ко мне в деревне обратиться. И отвлекся, когда эти выродки…

- Максим, это… мои одногруппники, - быстро перебила я его, - они просто хотели пошутить. Мы давно не виделись и…. Пожалуйста, не надо…

- Пошутили, Даш?! Давно не виделись? – удивился Максим, недобро уставившись на меня, - хороши же у них шутки. Между прочим, чтобы ты знала на будущее, называется это похищение человека, совершенное группой лиц по предварительному сговору. А это, девочка, лишение свободы на срок от пяти до двенадцати лет. А теперь подумай, что, помимо этого, с ними сделал бы твой папа?

- Знаю, - скривившись, протянула я, правильно понимая его намек, - Максик, миленький, не рассказывай ему, пожалуйста, - заканючила я, прижимая его широкую ладонь к щеке и заглядывая в глаза. – Это ведь наши разборки, не нужно ему вмешиваться.

- Ох, Дашка, я-то не твой папка, из меня не получится вить веревки, - со вздохом проговорил Максим, отнимая у меня свою руку, а потом погладил меня по голове. – Сама понимаешь, что в деревне это все вызвало небывалый восторг, поэтому сплетню ему быстро донесут. Боюсь, даже я не смогу смягчить гнев Михаила. Ладно, - махнул он рукой, снова оборачиваясь в сторону Глеба и всей компании, которая сейчас лежала на траве, хватаясь за разные части тела. Вон, Влад держится за левый глаз, стоя на коленях в полусогнутом состоянии. – А с этим что?

Максим кивнул на Глеба, который возвышался над побитыми горе-похитителями, между которыми металась Арина. Он взирал на них с ледяным отстраненным выражением лица. И снова я с восторгом смотрела на мужчину из моей мечты.

- А что с ним? – удивилась я, не отрывая взгляда от мужчины. Он сейчас тоже смотрел на меня, и я чувствовала себя бабочкой, пришпиленной тонкой «иглой» его взгляда. Трепыхайся, не трепыхайся - все равно не вырвешься. – Осторожнее! – крикнула я, заметив, что позади Глеба вырастает крепкая фигура Егора, замахивающаяся для удара.

Я дернулась, чтобы броситься на помощь, но Максим, ругаясь себе под нос, быстрым движением затолкнул меня вглубь салона и захлопнул дверцу, а затем рванул на помощь.

- Ой, только бы папа не узнал, - простонала я, прижав ладошки к побелевшим щекам. Я смотрела, как оба мужчины слаженно «добивали» своих врагов.

Глеб.

Сбежала. Вот, чертовка!

Он невольно рассмеялся, глядя ей вслед, пока Даша не скрылась из виду. И ведь обвела его вокруг пальца, как зеленого юнца. Но ничего, он просто так не отступится, и последнее слово будет за ним. Пусть побегает – пока он позволяет. А он найдет ее чуть позже, всего-то надо доехать до деревни, благо дорогу ему Даша подсказала, и осторожно расспросить о ней местных.

Свидание? И зачем ему это нужно? Ведь приехал он только ради того, чтобы сообщить ей…. Глеб нахмурился. А у Даши, похоже, даже парня нет, слишком красноречива была ее реакция на его слова. Можно было предположить, что она кокетничает, но стоило ему прикоснуться к ее коже…. Нет, так смущаться не сможет ни одна женщина – только невинная девушка. Возможно, что и о поцелуях, и происходящим между мужчиной и женщиной, она знает лишь в теории?

Глеб улыбнулся своим мыслям. Потешил свое мужское эго за счет смущения девушки. Мужчина сел за руль, снова взяв бутылочку с водой, отпил. А если подумать? Почему? Почему именно сейчас он должен ей все рассказать? Их встреча не может быть простой случайностью. Если верить дневникам, то ко времени их встречи, девушка уже должна быть замужем и ждать ребенка. Но ведь и сам факт рождения Даши прошлой Видящей тоже нонсенс. Почему получился такой временной сдвиг?

Глеб завел автомобиль, продолжив свой путь к деревеньке, что показалась вдали, когда он свернул в указанном Дашей направлении. Сбоку мелькнул покосившийся указатель «Луговое», а сверху он смог рассмотреть небольшую, всего несколько улиц да сотни полторы домов, деревню, что располагалась рядом с небольшой речкой. Хотя, наверное, было бы правильнее назвать ее старицей, а русло реки шло дальше, прячась за густым лесом. Глеб съехал с пригорка, на котором останавливался, чтобы осмотреться, и направил джип по широкой улице, которая заканчивалась где-то у опушки леса. По дороге он встретил какую-то женщину с сумками и решил ее довезти, а заодно и расспросить о том, что ему было нужно.

- О ком? Какая Даша? – удивленно похлопала она ресницами, когда Глеб начал осторожно выпытывать сведения о девушке, - а-а, ведьма, что ли? А вы ей кем приходитесь? – прищурилась тетка, что мужчина сам почувствовал себя, как на допросе в НКВД.

- Никем. Я ищу свидетелей по одному делу, - с серьезным видом произнес Глеб, одновременно махнув перед лицом полной тетки корочкой удостоверения, будто фокусник волшебной шляпой. – Мне сказали, что девушка живет тут. И, кстати, оскорбление другого лица – административное преступление, влечет за собой наложение штрафа на граждан в размере от одной до трех тысяч рублей.

- Но…, - женщина покраснела и растерялась. – Так я ж… правду. Так в деревне особенно после того случая с Леночкой Зуевой…

- Ага, понятно. Статья двести восемьдесят вторая Уголовного Кодекса «Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства», - спокойно процитировал Глеб, не смотря на побелевшее лицо собеседницы, - ну, это уже от трехсот до пятисот тысяч рублей. Спасибо, голубушка, в ближайшее время сюда будет направлена следственная группа, - чего ему стоило сейчас сдерживаться и говорить спокойно?

Но что творилось потом в его душе, когда от страха перед неминуемым «наказанием» и «приездом группы следователей», женщина начала ему выкладывать все, что знала о творящихся вокруг Даши делах? О чем он думал, когда сворачивал к дому Максима Маркова? О том, что нельзя просто так взять и очистить от скверны это Богом забытое место, где с самых малых лет скромную невинную девчонку валяли в грязи и затаптывали, унижая и оскорбляя. Наверное, из него получился бы отличный Вестник Апокалипсиса. Но мало этого, в университете, куда она выбралась из всей этой клоаки, все продолжилось снова. Теперь понятно и ее одиночество, и недоверие к людям, ее замкнутость и равнодушие. Он уже знал, что в университете с ней никто не общался, а единственная подруга, с которой девушке удалось подружиться на первом курсе, теперь отвернулась от нее. Скорее всего, ей она тоже «предсказала».

Как оказалось, все было намного проще. Стоило только заметить едущий с небольшой скоростью дорогой спортивный автомобиль. На разбитой грунтовой дороге улицы, пусть и центральной в этой деревне, он смотрелся также чужеродно, как и телега на Красной Площади в Москве. Подобно черному хищнику из семейства кошачьих, он крался, осторожно объезжая рытвины и лужи. Деревенские дети, хоть их и не удивишь сейчас ничем, с интересом поглядывали на него. Глеб не мог не узнать автомобиль брата, но единственное, что его интересовало – что он-то здесь делал?

Машина резво скрылась за поворотом, где располагался единственный на деревню продуктовый магазин, а Глеб вышел возле указанного словоохотливой жительницей дома. Мужчина на секунду задумался, не стоило ли проследить за машиной брата, чтобы узнать, что тот забыл в этой деревне? В душе шевельнулось мрачное предчувствие, но он постарался отогнать его. Сейчас выяснит, где можно остановиться на пару дней, а потом подумает об остальном.

Мужчина окинул взглядом большой двухэтажный дом, перед которым раскинулся палисадник с невысокими яблоньками, а вокруг территории высился крепкий невысокий забор. Глеб оценил небольшую детскую площадку перед домом, заметил качели, а значит, в доме есть дети. Узнать об этом у той женщин он не успел, но она рассказала, что Максим был кем-то вроде правой руки Михаила Снежина, которого в этой деревне, в отличие от его дочери, уважали и боялись. Он исполнял роль не то старосты, не то участкового, хотя от Даши он узнал, что местный участковый живет в соседнем селе. Странно, но почему при всем уважении к ее отцу, дочь тут не просто ненавидели, а натурально гнобили? Не открыто, тайком – вдруг папа узнает. Хотя, возможно, отец Даши и догадывался об этом, но всем рты не закроешь, даже имея реальную власть. Ее здесь ненавидели, но не знали за что. Наверное, скрывать дар от соседей она научилась, но вот….

- … и внешность у нее чудная, чуждая нам…. Глянь, сынок, какие у нас девушки – красавицы! – его собеседница, которая трещала не умолкая, показала пальцем на девушку, что шла по краю дороги.

Глеб усмехнулся. Н-да, красивая, что сказать? Русые волосы, распущенные лохмами, давно не знали расчески, пышные бедра, обтянутые джинсами-скинни, ярко-розовый кроп-топ, в объемном вырезе которого виднелись кружевные лямки черного бюстгальтера. Боевой раскрас на лице «а-ля Рэмбо» завершал «утонченный» образ этой гламурной красавицы.

- А она? Глазюки черные, брови черные. А волосы? Срам, - видимо женщина мечтала сплюнуть, но Глебу лишь стоило посмотреть на нее строго, чтобы она уже менее экспрессивно продолжила, - обесцвеченные. Как есть – ведьма! А уж, когда идет, - женщина подперла крутые бока кулаками и, насколько позволяли габариты его автомобиля, повела плечами, изобразила походку девушки и поцокала языком, - ни дать, ни взять – королева Англии.

Мужчина снова усмехнулся. Скорее уж, Норвегии, если судить по тому, что их предки, Вестники и Видящие, были родом из этой скандинавской страны. А если копнуть глубже, то его предок, Торун Хансен, был сыном далеко не последнего человека в их деревне. Его род был очень богат. А предки Даши, в дневниках они упомянуты как Ольсены, были богатыми землевладельцами, надел которым пожаловал сам король.

Обычная зависть, - с усмешкой подумал Глеб, когда не без удовольствия высадил разговорчивую даму возле ее дома, и быстро скрылся, с трудом отказавшись от любезного предложения зайти в гости…

На крыльце дома показался довольно молодой русоволосый мужчина, крепкий и широкий в плечах, который держал подмышкой визжащего мальчишку лет десяти.

- Добрый день. Вы Максим Марков? – вежливо поздоровался мужчина, когда его заметили.

Марков тут же нахмурился, а затем что-то шепнул мальчишке, и тот резво скрылся в доме. В одном из окон дернулась занавеска, и Глеб краем глаза заметил взволнованное лицо молодой женщины.

- Вы из отдела попечительства? – хмуро спросил Максим, оборачиваясь к тому самому окну. Шторка резко задернулась. – Уже ведь были на прошлой неделе. Я сказал уже, что…

- Нет, я по другому вопросу, - оборвал его Глеб. – Мне сказали, что вы можете посоветовать, какой дом можно снять на несколько дней.

- Дом? Снять? – было видно, что мужчина явно озадачен. Его взгляд прошелся по его добротной, пусть и простой на вид, одежде, которая была явно из брендового магазина. А потом переместился за его спину, остановившись на стоящем невдалеке Вранглере. И, если в марках одежды и брендов Максим практически не разбирался, доверяя выбор супруге, то в марках машин – отлично. Глеб молчал, ожидая вопросов. – А почему вы решили, что смогу вам помочь? И кто….

- Одна милая девушка спасла меня, когда я утром заблудился на «частной» территории, - усмехнулся Глеб, внимательно следя за реакцией Максима. – Проезжала мимо…

Мужчина зло выдохнул, пробормотав что-то вроде «получит на орехи», а потом выжидательно глянул на Глеба.

- Разве в городе нет возможности снять жилье? Почему именно наши края?

Краем глаза Глеб заметил идущую по другой стороне улицы светловолосую девушку.

- Природа у вас красивая, - пожал плечами мужчина. – Люди, опять же, отзывчивые. Вот, одна дама очень живописно рассказывала о ваших местах. О красивых…, - его взгляд, как бы невзначай, прошелся по фигурке девушки, которая как раз прошла мимо. Глеб даже перестал дышать.

Она!

Белые волосы, заплетенные в сложную тугую косу. Легкое платье-сарафан плавно очерчивало точеную фигуру, обрисовывая тонкую талию и плавный изгиб бедер. Легкая ткань при каждом шаге приоткрывала стройные ножки, а изящные лодыжки обхватывал тонкий ремешок открытых сандалий.

Даша прошла мимо, даже не обратив внимания на беседующих мужчин. То ли задумалась, то ли не заострила внимание на знакомом автомобиле, но Глеб с трудом сделал вдох, понимая, что все эти секунды он просто не дышал. Внутри обожгло болью, заставив на секунду прикрыть глаза, чтобы не выдать свои эмоции.

- Так, что там о «красивых» вы говорили? – донесся до него насмешливый голос его собеседника.

Глеб повернулся к Максиму, который смотрел на него пристальным изучающим взглядом. Холодно и зло. Что это? Ревность?

- О закатах, говорю, красивых рассказывала, - быстро нашелся Глеб, натянуто улыбнувшись.

- Ну-ну, закатах, - Макс смотрел пристально, и было понятно, что он ему не поверил. – Проблемы с законом? С полицией?

- Нет, с чего бы? Решил отдохнуть от городской суеты. Разве это запрещено? – выдал он немного сжатую версию. При этом он смотрел на собеседника максимально открыто, чтобы тот не усомнился в правдивости его слов.

- Нет. Не запрещено. Отдыхайте, - пожал плечами Максим, намереваясь уйти, - ничем не могу помочь. До свидания!

Он развернулся, чтобы скрыться в доме, когда до него донесся ответ Глеба.

- Что ж, очень жаль. Пойду, догоню ту милую девушку, может, она снова будет так любезна, что поможет мне несчастному…

Глеб направился к автомобилю, но до него отчетливо донесся злой выдох и ответ Максима.

- Стой! Не лезь к девочке, ее и так не слишком тут жалуют. Поэтому она не сможет помочь. Если только к себе возьмет постояльцем в дом. А это… сам понимаешь….

Сплетни, - усмехнулся про себя Глеб. Лишний повод загнобить девушку. Конечно, он понимал. Как и понимал цель, с которой он приехал сюда, и как сложно ему будет выполнить свой долг. Даже, если делал это не раз.

- Если не солгал, и проблем с законом нет, то могу предложить один домик, - немного подумав, проговорил Максим. – Его мой друг иногда сдает туристам, что приезжают и…. черт! Даша!!!

Максим резко подался вперед, а Глеб обернулся, заметив, что здоровенный амбал подхватывает девушку и запихивает в знакомый автомобиль.

Больше ни о чем не думая, Глеб рванул к джипу, стараясь не выпускать из поля зрения черный BMW, в котором сейчас находилась Даша. Быстро заведя машину, Глеб услышал хлопок дверцы автомобиля и с удивлением обнаружил на соседнем сидении Максима, в руках которого была полированная бита из темного дерева. Бровь мужчины удивленно выгнулась, а Макс в ответ только зло прикрикнул:

- Чего ждем? Скорее!!! Иначе… твою ж… маму, я этой девчонке всю за***цу изукрашу розгой. Жаль Миха в свое время мало ее лупил! Как же! Дочь! Любимая! – бушевал Максим. Пока Глеб выводил джип на дорогу и прибавил газу. Его не заботили ни крики возмущенных женщин, ни бросившиеся врассыпную дети. Но свободной рукой Глеб, не глядя, ухватился за ворот его рубашки и с силой сжал.

- Только тронь её! – прошипел он в ответ. Максим только удивленно посмотрел на напряженное лицо мужчины.

Похитителей они догнали очень быстро, хватило и пяти минут, чтобы неумеха-водитель резко свернул на обочину. Еще пара минут, и Даша оказалась на свободе. Максим отнес ее в машину, а Глебу лишь оставалось сжимать в бессилии кулаки и смотреть, как доверчиво Даша жалась к Максиму. Было видно, что она доверяет ему и любит, быть может, как старшего брата или дядю. И, чтобы не пугать девушку собственным неадекватным поведением, он переключил внимание на лежащего на земле брата. Поднял его и с удовольствием впечатал свой кулак в его мор… лицо. Парень упал навзничь, с ненавистью смотря на него снизу вверх.

Глеб подошел и, схватив его за воротник рубашки, рывком поднял его, заставляя смотреть себе в глаза.

- Ты хоть понимаешь, что сделал? Понимаешь?! – прошипел он ему в лицо, - похищение человека на глазах у множества свидетелей. Ты не думаешь о себе, так подумай о родителях!

- Да пошел ты! – выплюнул он в ответ, пытаясь вырваться из стальной хватки брата. – Пошли вы все! И не было никакого похищения! Это шутка! Дашка – моя девушка. Мы не виделись давно, - ухмыльнулся Влад разбитыми губами.

- Девушка, говоришь? – зло усмехнулся в ответ Глеб. Его сначала обожгло ревностью от слов брата, а потом… потом он вспомнил их первую встречу с Дашей. Снова перед глазами возникла тоненькая фигурка в лучах солнца, одиноко стоящая на площадке между этажами. Ее подрагивающие плечи и следы от слез на щеках.

- А где ты был, когда твоя девушка плакала в коридоре университета? Где ты был, когда ее унижали все, кому не лень? Где, Влад?

Влад попытался вырваться, но было видно, что его задели слова старшего брата.

- Тебе-то что? А может, ты на нее запал?! – издевательски хохотнул Влад, - а что, Дашка – девчонка горячая, страстная. Знаешь, как с ней хорошо в постели?! Только я делиться не стану….

- Осторожнее! – послышался окрик Даши, но Глеб уже почуял опасность, и уходил с траектории удара, направленного ему в голову.

Тут же подскочил Максим, и уже вдвоем они резво скрутили обоих, а затем затолкали в машину. Если бы он не отвлекся на собственные чувства, которые невольно или специально задевал словами Влад, то даже окрик девушки не спас бы его.

Глеб смотрел на сидящего в машине брата, решая, как ему поступить сними. Молча наклонился и выдернул ключи из замка зажигания, а потом хищно улыбнулся.

- Может, и запал, - проговорил он, пока Влад сообразил, что за этим последует, забросил ключи в кусты сорняков, что росли у обочины. Взвизгнув, из кустов рванула парочка поросят, гоня перед собой переполошенных кудахчущих кур. Макс одобрительно крякнул и хлопнул Глеба по плечу.

- Ты – пожалеешь, - прошипел Влад, глядя на него с ненавистью.

- Посмеешь еще раз к ней подойти – жалеть станут уже тебя, - ледяным тоном предупредил Глеб, разворачиваясь и уходя к своему автомобилю. За спиной кто-то разразился отборным могучим матом, что мужчина только усмехнулся и направился к своей машине.

Даша смотрела на него круглыми от удивления глазами.

- Куда едем? – спросил Глеб, быстро окинув девушку взглядом на предмет повреждений, и тут его взгляд уперся в красные отпечатки от пальцев на ее запястьях. На секунду ему показалось, что его окунули в ледяную прорубь. Внутри снова поднялась волна ярости.

Даша тоже проследила за его взглядом, и попыталась быстро спрятать руки за спину, но ничего не вышло. Ее щеки окрасились румянцем, будто она считала себя виноватой в произошедшем. Не зная, куда деться под его тяжелым взглядом, она спешно начала заправлять растрепанные кудряшки за уши.

- Завезем Дашку домой, ей надо отдохнуть после…. А потом я покажу тебе дом. Кстати, мы так и не познакомились. Максим Марков, можно, просто Макс, - он протянул раскрытую ладонь Глебу.

- Глеб Вестов, - мужчина сжал в ответ его руку.

- Дашунь, - обратился он к девушке, которая притихла на заднем сидении, и, казалось, не дышала, - Глеб поживет в доме, который папа сдает туристам. Поможешь ему с готовкой? Ну, и уборка, наверное, потребуется.

- Конечно, Макс, - отмерла она и деловито кивнула в ответ. – Я убирала в доме позавчера. Так, что там чисто, просто пыль смахнуть. А сменное белье я вечером занесу, хорошо? – обратилась она смущенно к мужчине.

- Конечно. Если вас не затруднит, - спокойно и вежливо-отстраненно ответил Глеб, не глядя на девушку.

Глеб вывел автомобиль на дорогу, а потом поехал к дому девушки, следуя указаниям Максима.

[1] Большая ягодичная мышца – самая большая ягодичная мышца, находящаяся ближе всего к поверхности. Она составляет большую часть формы и внешнего вида ягодиц.

Глава 10

Глава 10.

Даша.

Я была зла. Нет, не так. Я была в бешенстве!

Напыщенный индюк! Позер! Сноб!

Могла бы, и эти треклятые тряпки летели сейчас в кучу. Посмотреть бы тогда ему в лицо.

- « Если вам будет не сложно», - скривившись, проговорила, передразнивая интонации Глеба. – « Готовить не нужно, справлюсь…». Это ж надо! Какие мы гордые! Я, между прочим, очень хорошо готовлю, - с обидой в дрожащем голоске, проговорила я, но ответом мне была тишина.

Села, уставившись на гору белья, которую я собирала для нового постояльца. Мы часто сдавали туристический домик любителям активного отдыха. Он находился в нескольких километрах от фермы, недалеко от леса. Чистый воздух, отсутствие рядом жилых домов и полное уединение с природой – что еще можно пожелать для отдыха. В домике была вода, которую подавал насос, было электричество и нагревательный бойлер. Моя задача состояла в том, чтобы следить за чистотой в доме, и, если требовалось, то готовить еду. А увозил ее обычно папа или Максим. Поэтому дом пользовался спросом, но сейчас, когда папы не было, не было и в нем гостей. Обычно это были его друзья или знакомые.

Раньше мы с папой жили там по нескольку дней, когда он занимался своей пасекой, а я собирала травы для сборов. Этому меня обучила одна местная бабушка, которая в отличие от других жителей деревни относилась ко мне хорошо. Она жила одна на окраине деревни, дальше начиналось поле, а за ним был лес. Вот и мы с ней частенько переходили это поле и собирали на опушке леса травы или ягоды. Жаль, что она рано умерла, но успела меня многому научить. Потом я стала ходить в лес с Максимом или иногда с папой, когда он был свободен. Да, - вздохнула я, - хорошее было время.

Когда папа бросил занятие пасекой, домик мы стали сдавать. Мне предстояло поступление в университет, и так я зарабатывала себе на маленькие радости карманные деньги. Не ахти, какой доход, но, во всяком случае, с отца я их не требовала. Да и работа не пыльная, уборка, готовка, стирка, если требовалось. Остальным занимались папа или Максим – экскурсии, организованные походы в горы, катание на лошадях с фермы. Теперь я там появлялась редко, но к своему счастью уборку сделала несколько дней назад, а то было бы стыдно перед Глебом.

И снова вернулись обида и назойливые мысли, что «постоялец» пренебрег моей помощью, отказавшись от готовки. А я сегодня особенно расстаралась, будто ждала. Щеки полыхнули румянцем, когда я вспомнила прикосновение его пальцев к коже. Мне… понравилось?

Вздохнула, отгоняя непрошеные мысли, и сложила вещи в плотный пакет, а потом направилась к выходу. Вечер скоро, надо отдать постельные принадлежности и гигиенические средства, а то неудобно как-то, все-таки он помог мне сегодня. Да и гость он наш. Никак не могла заставить называть его по имени, а если и удавалось, то сразу краснела. Нет, он очень красивый и имя его тоже, - мечтательно закатила я глаза, а потом фыркнула своим мыслям.

По пути заглянула на кухню, вытащила из духовки пирог с мясом и грибами, положила его в другой пакет. Отдам Глебу, вдруг ему некогда было поужинать или негде. Он и так провозился со мной столько времени, выручая из лап Влада. Вот, и отблагодарю заодно.

Пока упаковывала пирог и ждала, когда закипит чайник, чтобы наполнить чаем термос, кинула в пакет еще салфетки и столовые приборы. В домике они были, но в каком состоянии, я не помнила. Мысли снова перескочили на события дня.

К упрекам и оскорблениям местных я привыкла, хоть и не смирилась. За что они меня так ненавидят, в принципе, я понимала – слишком уж отличаюсь я от них, вот и весь ответ. И мои «огрехи» с предсказаниями, оказывается, никто не забыл. Людям свойственно бояться тех, кто не похож на них самих, или отличается силой, внешностью, или кому дано больше, чем другим. Отца тоже боялись, но он мужчина, у него больше искали защиты. А я… я просто другая. Тем более, что никто никогда не видел здесь мою маму. Меня считали подкидышем в семье Снежина. Или нагуленышем, которого мать бросила с рождения. А это только подогревало ненависть ко мне и сочувствие, не всегда искреннее, к отцу.Да как только меня не называли! Я давно перестала обращать на это внимание и обижаться. Наверное.

Появление же Влада в этих краях стало для меня сюрпризом, и, признаться, сбило с толку. Даже ненависть местных отступила на задний план. У меня было два вопроса – как он меня нашел? И что ему от меня нужно? Были, конечно, еще два. Знает ли о его приезде сюда папа-ректор? И, если да, то, что мне за это будет? Ведь старший Бердников ясно дал мне понять, что он против наших с ним любых встреч, и любые мои попытки, даже против моей воли, грозят мне отчислением из университета.

Ответ у меня был только на первый вопрос. Как нашел – понятно, с помощью доброй «подруги» Арины. С ней я приезжала сюда на первые каникулы, так хотелось показать единственной на тот момент подруге всю красоту этих мест. Она была тогда в восторге, потому что, как она мне сказала, родители у нее не слишком богатые и не тратят деньги на пустые развлечения. Поэтому дальше своего дома и нашего университета она не бывала нигде. Может, этим можно объяснить то, что она решила привлечь внимание Влада в надежде, что он станет оплачивать ее капризы. Хотя…

Так вот, получается, что рассказать ему о том, где я живу, могла только Арина. А вот зачем это ему? Что он забыл здесь? А еще странные отношения с Ариной?

Когда девушки попытались меня избить, Влад был в бешенстве. Мне не было известно, что он рассказал о том происшествии отцу, но после того случая четыре девушки перевелись в другие университеты. И только Арина осталась. Присмирела, конечно, ко мне больше не совалась и в мою сторону не смотрела. Даже переехала в другую комнату, неизвестно каким способом уговорив коменданта общежития на это. А может этому поспособствовал Влад? Но я, на всякий случай, с разрешения все того же коменданта прикрутила на дверь дополнительно цепочку, и попросила сменить замок. Мало ли… Комендант поворчала для виду, но просьбу мою исполнила. Так я стала единоличной хозяйкой своей комнатки в общежитие. Жаль, ненадолго.

Арина на меня косилась настороженно, будто боялась, да и внимание свое переключила с Влада на Егора, его друга, того самого, который был за рулем. Вот, кстати, а куда делся третий? Тот, который запихивал меня в машину? И, вообще, зачем им понадобилось меня похищать среди бела дня, на глазах множества свидетелей? Максим правильно сказал, что за похищение организованной группой, и статья тяжелее. И тут снова возникает вопрос – шутка ли это была? Вопросы, вопросы. Они только множились, а вот ответов у меня на них не было.

Я невольно поежилась, вспоминая свое состояние паники. Ведь я ничего не могла противопоставить им, даже умея защищаться.

Собрав пакеты, решила, что когда вернусь, поищу в кабинете папы электрошокер, кажется, там был в его столе один. Папе часто дарили различное оружие и прочие мужские «игрушки», вроде пневматического оружия, красивых ножей, был даже как-то дартс в виде метательных спиц. Острых, несущих смерть на своем металлическом конце, и навершие у них было украшено полудрагоценными камнями. Красота неимоверная! Даже я, девушка, смотрела на эти вещички с восхищением и вожделением.

Нет, лучше сначала поговорю с Максом?! Но тогда придется объяснять ему все перипетии наших с Владом «отношений», а это чревато. Узнает папа, а там и до рукоприкладства может дойти. Мне-то ничего не будет, а вот остальным…. Нет, папе нельзя!

Тряхнув головой, чтобы отогнать ненужные мысли, вышла из дома, решив, что лучше съезжу на Лютом, чем буду до ночи добираться пешком. Расстояние небольшое, но в сумерках по нашим дорогам и тропкам – только ноги ломать. А идти к Максиму, чтобы он отвез, только отвлекать его от работы. Я вышла из дома, притворив за собой дверь, и… застыла на крыльце. Глупо хлопнула ресницами, надеясь прогнать странное видение, которое стояло внизу у ступенек, при этом нагло так улыбаясь. М-да, точно не мираж.

- Привет, - «ослепил» меня широкой улыбкой Глеб. Хищной такой, во все три ряд… ой, тридцать два. Или сколько там, у мужчин, бывает? Почему мне кажется, что у этой особи мужского пола их намного больше? Я даже нервно сглотнула. – Я решил, что звонить нет смысла, поэтому приехал за ответом… сам.

Да-а, и что тут скажешь?

- Ответом? – эхом повторила я, пытаясь прикинуться блондинистой дурочкой. Но Глеб только шире улыбнулся и кивнул, давая понять, что мою уловку он раскусил. – Я подумала, что за вещами.

- А… это, тоже, - махнул он рукой, быстро поднялся по ступенькам и отобрал сумку с постельными принадлежностями. Я только успела спрятать пакет с едой за спину. – А вторая? Тоже мне? – поинтересовался он, с любопытством пытаясь заглянуть мне за спину.

Я сделала шажочек назад, упираясь в запертую дверь.

- Да, - я кивнула и покраснела, нерешительно протягивая ему пакет. Жаль, что сюрприз не удался, а мне хотелось приехать и посмотреть, как он устроился. – Подумала, что вы, наверное, остались без ужина. Магазин сегодня закрыли рано, а я… я все равно напекла больше, чем смогу съесть сама. Да и вы… отказались от моей готовки.

Я снова покраснела и мысленно отругала себя. Да что ж такое! Я никогда не лезла за словом в карман. И никогда не перед кем не робела настолько, чтобы начинать заикаться.

Глеб смотрел на меня с интересом, еще сильнее смущая, а потом улыбнулся. Я зачарованно смотрела ему в лицо, поражаясь тому, что оно разом растеряло всю суровость и ледяное выражение. Наверное, так бы стояла, пялясь на него, если бы он первым не нарушил молчание.

- Спасибо, Даша, - поблагодарил Глеб, забирая из моих рук пакет, - я не хотел тебя обидеть отказом, просто подумал, что тебе сложно будет мотаться туда-сюда, да и каждый раз просить Максима, - я только в ответ пожала плечами. Собственно, так было всегда. – Но ты подумала обо мне, о такой мелочи, как ужин. Составишь мне компанию? – неожиданно предложил он, кивая на джип, стоящий возле забора.

От неожиданности его предложения я немного растерялась. Да что скрывать?! Я просто опешила на секунду. Этот мужчина мне понравился еще в первую нашу встречу, в полутемном коридоре. А сейчас он приглашает меня с ним поужинать, а до этого звал на свидание. И чего, спрашивается, я упираюсь?

- Не откажусь, - улыбнулась я в ответ, решившись, наконец, - подождете немного, я только куртку захвачу. Здесь по вечерам прохладно, а мне потом пешком возвращаться….

Я уже развернулась, чтобы уйти в дом, когда меня поймали за руку, нагло отобрали ключи от дома из рук, и с нажимом усадили на переднее сидение в автомобиль. Мне оставалось только растерянно хлопать глазами, глядя, как Глеб быстро закинул оба пакета в багажник машины и вернулся, чтобы запереть дом, а потом с довольным видом усесться за руль. Нет, ну это…

Я скрестила руки на груди, ожидая от него объяснений, но этот… гад, только шире улыбнулся, закидывая в бардачок мои, мои! ключи от дома.

- Что это сейчас было? – холодно осведомилась я, радуясь, что голос прозвучал пусть и не громко, но твердо. – Вы считаете, что теперь вам все дозволено? Верните ключи, я никуда с вами не поеду.

- Поедешь. Уже поехали, Даша, - веселился Глеб, а до меня отчетливо донесся щелчок. Не сразу я сообразила, что двери автомобиля блокированы, пришлось проверить.

Глеб спокойно вырулил на дорогу, а я почувствовала, как внутри медленно закипает ярость. Хотелось наброситься на него с кулаками, ведь он в точности повторил мое похищение днем. Я постаралась дышать медленно и посчитала до десяти. Потом еще до пятидесяти, но гнев никак не хотел утихать.

- Послушайте, вы не имеете права, - я старалась говорить спокойно, но в душе понимала, что сама согласилась на его предложение, так чего теперь психую? Я села ровнее, стараясь не обращать внимания на взгляды водителя, и отвернулась к окну.

Машина замедлила ход. Мы находились на половине пути к домику, где поселился мужчина. Широкая дорога шла через поля, где часто пасли скот, поэтому на многие километры сейчас здесь не было ни души. Солнце медленно катилось к линии горизонта, окрашивая летнее небо в привычные розовато-золотистые тона.

Глеб остановил машину, развернувшись ко мне, смотрел внимательно. Я старалась не замечать его взгляда, но, когда моей щеки коснулась его рука, резко развернулась и посмотрела ему в глаза. Мы оба молчали, а его пальцы невесомо прошлись по линии скул, очертили подбородок, а потом осторожно коснулись губ. От его руки шло живительное тепло, которое проникало, казалось, в каждую клеточку моего тела, согревая и лаская изнутри, и я расслабилась. Внутри зрела уверенность, что он не обидит меня.

- Ты меня боишься? – хриплым шепотом спросил Глеб, внимательно смотря на меня своими невозможными глазами. Сейчас на нем не было линз, и я могла смотреть в его удивительные глаза. – Чем я тебя напугал?

- Нет, не боюсь, - также шепотом отозвалась я, смутившись от тех хриплых ноток, что прозвучали в нем, - но я вас совсем не знаю и…

- Тебя.

- Что? – не поняла я, разом теряя нить разговора. Просто в какой-то момент я посмотрела на его губы. Красивые, по-мужски четко очерченные, верхняя - чуть полнее с красным абрисом каймы. Я даже забыла, как дышать, задумавшись над тем, а какие они? Его губы… на вкус. – Я… вы…

- Ты, - хрипло проговорил Глеб, запуская руку мне за спину, а его пальцы легли на затылок и мягко помассировали, снимая напряжение. Я смотрела, не в силах оторвать взгляда от него, совершенно растеряв все умные мысли. Да и мозг, наверное, тоже. – Говори мне «ты», Даша. Почему ты вдруг испугалась? Я никогда не стану тебя принуждать к чему-либо, да и ты сама согласилась.

Вот это и странно, - внезапно подумала я, титаническими усилиями вырываясь из этого сладкого плена его прикосновений. Мне совершенно не свойственно такое поведение, но рядом с ним я забываю обо всем, даже о том, что прикосновения чужого человека может причинить мне боль. Я отстранилась, разрывая контакт, рука Глеба безвольно упала на сидение, а сам он отвернулся, скрывая свои эмоции. Мне снова стало холодно, и я обхватила себя руками.

- Извините, мне нужно вернуться. Я выйду здесь и вернусь одна, - тихо, но твердо проговорила я. Просто так будет лучше. Для него. – Будет лучше, если нас не увидят вместе… в деревне…

Я дернула ручку на дверце, но она не поддалась. Повернувшись, чтобы попросить ее открыть, я наткнулась на ледяной взгляд мужчины, который словно пригвоздил меня к месту.

- Почему ты испугалась? Даша! – его голос звучал зло и холодно, а у меня внутри поднималась паника. Я же здесь одна, совершенно одна, в чужой машине, с незнакомым мужчиной. Причем, сама согласилась с ним поехать. – Отвечай!

- Ничего! Ничего я не испугалась, - почти выкрикнула я, - просто отпустите меня и все!!!

- Тише, тише, - он неожиданно подался вперед, притягивая меня к себе и поглаживая рукой по волосам, успокаивая, как маленького ребенка. – Я же сказал, чтобы ты не боялась меня, я не обижу. И принуждать не стану. Прости, я все же напугал тебя, да? Совсем растерял навыки общения с девушками, - посетовал мужчина, потянув меня на себя, а потом устроил к себе на колени. Я совсем растерялась, замерев в его руках. – Мне просто хотелось поужинать с тобой, а вместо этого мы чуть было не поругались. Ты вдруг выпустила колючки, как маленький ёжик, - Глеб засмеялась, отчего его грудь под моей спиной заходила ходуном, - давай, расскажи мне, что тебя испугало в моих действиях?

- Слишком быстро, - шепнула я, откидываясь ему на грудь. Странное дело, я будто согрелась в его объятиях.

Я никогда и никому не позволяла подобного. Я ни к кому не прижималась сама, боясь увидеть что-то страшное и испытать боль, что всегда сопровождала видение. Мало у кого я не видела его «будущее». Папу я никогда не считывала, сначала боялась увидеть его смерть, а потом – просто не получалось. Лишь серая рябь вместо видения. Я пыталась снова и снова, но ничего. И я поняла, что не стоит смотреть смерть близкого человека. Может, мне просто было страшно потерять его? Остаться одной. А вот, как в случае с Игорьком, тоже не понятно.

А сейчас полностью расслабившись и согревшись в крепких мужских объятиях, я прикрыла глаза, ожидая видение. И оно пришло. На секунду. Перед глазами до сих пор стоит картинка смеющегося мальчика, который раскинул руки в стороны. Кто он?

- Спасибо, - прошептала я, открывая глаза и осторожно выпутываясь из его рук, окруживших меня кольцом. Пересела на свое сидение, сжав на коленях ткань платья. Что я делаю? Я ничего не знаю об этом мужчине. Ни кто он? Ни зачем приехал сюда? Даже фамилию и имя узнала случайно. А вдруг у него есть жена и ребенок, а сюда он приехал просто, чтобы отдохнуть в одиночестве? Я-то привяжусь к нему, а он мне потом помашет ручкой со словами «нам было хорошо вдвоем, но…». – Все хорошо. Просто, если вы хотите спокойно здесь отдохнуть, то не стоит общаться со мной, - тихо проговорила я, не в силах смотреть ему в лицо. Поэтому смотрела на заходящий ярко-алый диск солнца.

- Почему? – голосом Глеба можно было замораживать лед, и я невольно поежилась. Вот, как он так умеет?! – Ах, да, понимаю, забота о репутации, - усмехнулся он, заводя автомобиль, - я как-то забыл про устои в провинции….

- Да, причем тут это! – воскликнула я, резко разворачиваясь на месте и смотря ему в глаза, - какая, к черту, репутация! Ты о чем?! – я даже всплеснула руками, едва не дав ему по носу, но Глеб, улыбнувшись, увернулся, - у меня ее здесь просто нет. Ты еще о моей девичьей чести озаботься! - пробурчала я, покраснев и опустив голову, а потом и вовсе стушевалась, понимая, кому я это говорю. – Ты даже не догадываешься, какими словами меня здесь называют. Но это мелочи по сравнению с тем, что они подумают о тебе. Разве ты хочешь слышать шепотки за спиной? Видеть в их глазах злорадство или, наоборот, сочувствие? Или презрение?

Его рука ласково скользнула по моей щеке, а потом коснулась подбородка, осторожно приподнимая мое лицо.

- Хочешь, я открою тебе маленький секрет? – с улыбкой проговорил Глеб, - я давно уже не обращаю внимания на то, что говорят за моей спиной. Ведь это просто означает, что я впереди этих людей. А они… пусть говорят, Даша. Ни ты, ни я, не сможем им это запретить. Другой вопрос, что тебя это задевает сильнее, чем ты хочешь показать мне, правда? – он смотрел внимательно, когда констатировал этот факт. Мне ничего не оставалось, как кивнуть, - тебя так задевает то, что меня будут обсуждать местные кумушки?

- Да, - прошептала я, краснея еще больше. Да, что это со мной?! Почему мне есть до этого дело? Почему я стараюсь выглядеть в его глазах лучше, чем есть? Вернее, чем меня представят другие? Почему мне больно от того, что он услышит от местных барышень и их мамаш, что я «ведьмин выродок»? И еще сотня таких «почему»….

- Я рад, - вдруг улыбнулся Глеб, а потом, видя на моем лице возмущение, а еще очередную попытку удрать из машины, пояснил, - рад, что ты перешла со мной на «ты». А то чувствовал себя раза в четыре старше, чем есть. Хотелось обернуться и посмотреть, не сыплется ли песок….

Я хихикнула, окончательно расслабившись, а потом громко захохотала. Я испытывала странную легкость, когда находилась рядом с ним. Мне не надо было прятаться за маской холодного отчуждения или постоянно держать тело в напряжении, ожидая подвоха или приставаний. И его твердое обещание, что он не станет ни к чему меня принуждать, странно, но мне было приятно. Хотя какой-то привкус горечи имелся. Да, странные мы, девушки, существа. Вроде, и приятно, что на тебя обратили внимание, а то, что особь мужского пола держит дистанцию, ни к чему не принуждая, и сразу досада.

В наш разговор, как ни странно, вмешался мой желудок, выдав длинную руладу с требованием обещанного ужина. Я чуть сквозь землю не провалилась от стыда.

- Совсем я тебя заболтал, Даша. Ты, наверное, тоже не ела, - всполошился Глеб, разворачивая автомобиль. – Уже поздний вечер, я и сам голоден, как волк, - при этом он бросил на меня странный взгляд. – Едем?

- Подожди, - обращаться к нему было непривычно, но я смело загнала чувство вины глубоко внутрь. Меня вдруг осенила мысль. В деревне многие видели, как Глеб и Максим спасали меня, а потом Макс поехал показывать Глебу домик. Явно кто-нибудь из местных сейчас его там караулит. А уж зная, что он молод и красив, да и автомобиль у него хороший – чем не жених!

- Сейчас свернешь налево с дороги, там проехать можно, просто ухабов много. Спустимся к реке. С этой стороны только рыбаки ходят, а купаются на противоположном берегу. Место там уединенное, - рассказывала я, пока мы добирались до нужного места.

Мы остановились практически у берега, который с этой стороны был крутым и обрывистым, поэтому это место и облюбовали рыбаки. Глубина здесь была приличной, а еще местные говорили, что внизу сильное подводное течение и холодные ключи.

- Здесь хорошо ловится щука, - ответила я, когда Глеб спросил меня, какая тут ловится рыба. – Вон там, махнула я рукой в темноту сумерек, однажды поймали сома. Говорят, во-от, такой был, - я развела руки на всю ширину, предлагая оценить габариты улова, - правда, давно это было, мне, наверное, лет шесть или семь, поэтому размеры меняются из года в год. А ты любишь рыбалку?

- Не особо, - пожал плечами мужчина, кидая на небольшой пенек свою куртку и усаживая меня на него. Потом о чем-то подумал и спросил, - Даша, а почему мы поехали сюда, а не в домик?

Вот же! я надеялась, что он не спросит меня, но Глеб, видимо, умел вычленять главное из второстепенного. Я поморщилась.

- Уверена, тебя бы там ждали, - как можно равнодушнее постаралась объясниться я. – Увы, но ты «засветился», да еще и совершил героический поступок, защитив «даму в беде», то есть меня из беды… не важно. Ты молод, - я вдруг запнулась, не зная, стоит ли продолжать, но Глеб с нескрываемым интересом ждал от меня пояснений и не сводил своих глаз с моего лица. – Красив, - добавила я тише, - у тебя солидный автомобиль. А у нас в каждом втором дворе есть девушка на выданье, ну… почти с дюжину, однозначно, наберется. Две… дюжины, - поправила я себя, отводя взгляд. И почему мне так муторно от собственных слов? И злость накрывает волной, когда я представляю чью-нибудь соседскую дочь в его объятиях.

Глеб продолжал с любопытством смотреть на меня, никак не комментируя мои слова. А я осторожно нарезала на куски пирог, обдумывая, почему это происходит именно со мной. Жила я как-то двадцать лет в тени, когда парни обходили меня стороной, а теперь – на! Почувствуй муки ревности, Даша. Да еще и к практически незнакомому мужчине.

Я потянулась за термосом с чаем, поймав на себе пристальный взгляд разноцветных глаз. Он следил за моими действиями, но нервировал своим молчанием. Раздражен ли он моим самоуправством или оценивает перспективы уехать отсюда женатым человеком?

Я налила чай в стаканчик, что служил крышкой термоса, и протянула его Глебу. И тут же застыла, не зная, что делать дальше. В наступивших сумерках его лицо было бледным, а темные глаза смотрели… голодно, жадно, будто наступающая ночь смотрит его глазами, оценивая меня по каким-то ей одной известным критериям. Это было одновременно жутко и завораживающе-прекрасно. Глеб стоял напротив меня, практически не шевелясь, и, казалось, боялся, что я сбегу. На секунду я заметила мелькнувшую в его глазах досаду, а потом…. Его лицо неожиданно перекосило судорогой, а он так плотно сжал зубы, что скулы побелели. Мне показалось, что он сейчас упадет, поэтому я вскочила ему навстречу, но мужчина уже спешно пытался скрыться от меня в ближайших кустах. Отбросив куда-то в траву мешающий мне стакан, я схватила его за руку, пытаясь остановить. Что случилось?!

Глеб упал на одно колено, сдерживая рваный выдох и стон боли. Меня вдруг сковал страх за него, но я постаралась отогнать это липкое чувство. Его глаза закрылись, и он обмяк на моих руках, что я едва смогла удержать его голову от встречи с землей.

Глеб.

Она похожа на маленького пыхтящего ежика, который пытается свернуться клубком, выставив колючки в качестве самообороны. Он напугал ее своим напором, и девчонка смотрит на него своими невозможными синими глазами, а в голосе звенит лед. И это задевает его сильнее, чем хотелось бы. Чем было с другими женщинами. Её хотелось узнать получше, тех других – нет.

Когда Влад на его глазах попытался увезти Дашу, он впервые испугался за кого-то, за девушку, которую видел всего пару раз. Но она задела что-то невидимое в его душе, заставила посмотреть на окружающий мир другими глазами. Его мир давно превратился в грязно-серую унылую массу, через которую в кои-то веки пробился шаловливый солнечный лучик. И, если бы Влад захотел причинить ей вред, он убил бы его, не задумываясь. Ее он готов защищать от всех. И это не связь диктует ему свои правила, там нет ничего, кроме чувства долга и желания поскорее избавиться от «ноши». Наверное, это сердце требует оберегать ту, которой оно принадлежит. Вот, так внезапно, что даже сам удивлен этим ответом.

А он думал о ней весь день, вспоминая свое чувство, когда Влад похвалился, что Даша его девушка. Ревность… страшная, иссушающая, она ворочалась внутри, шепча, что надо убрать соперника с дороги, что Даша принадлежит только ему. И ему пришлось окатить себя ледяной водой из колодца, что был неподалеку от дома, чтобы хоть немного заглушить это чувство.

А потом пришла она. Боль.

Ему так не хотелось, чтобы Даша видела его слабость, но встретив ее испуганный взгляд, лишь улыбнулся уголками губ, потянувшись к ее щеке. Странно, но его успокаивали эти прикосновения к ее бархатистой коже. А еще… она смотрела, а в ее бездонных глазах плескалась тревога. За него? Она поймала его руку, прижав к своей щеке, а из ее глаз потекли слезы.

- Прости, я напугал тебя, - хрипло проговорил он, пытаясь подняться, но девушка удержала его, пытаясь улыбнуться.

- Немного. С тобой все будет хорошо? – с тревогой спросила она. Сил хватило только на согласный кивок.

Он не помнил, как добрался сначала до ее дома, оставив там девушку, а потом поехал к себе. Даша требовала, чтобы он остался, был под ее присмотром, но Глеб помнил просьбу Максима, что не должен портить ей жизнь, и отказался. Она провожала его, стоя у ворот, и только белые волосы переливались серебром в темноте.

Он едва успел скрыться в доме, ощущая присутствие кого-то постороннего возле дома, когда его накрыл новый виток боли. Выматывающей, ломающей, лишающей здравых мыслей. Она требовала вернуться и все рассказать Даше. Но он найдет в себе силы, чтобы не сделать ей больно, а пока…. Спать. Во сне отступит боль, притупится…

Но снова придут они. Сны-видения из прошлой жизни. Из их с Дашей прошлого, одного на двоих.

… Невысокая женская фигурка в темном плаще с надвинутым на лицо капюшоном осторожно отделилась от тени дерева и шагнула наперерез трясущейся от страха и отвращения юной девушке, которая занесла руку с зажатым в ней ножом.

- Остановись! Не бери на душу грех, - прошелестел голос незнакомки из-под капюшона, и девушка резко обернулась. По некогда миловидному личику струились слезы, обезображивая его. От правого виска до левой щеки его пересекал длинный тонкий шрам, словно деля лицо на две половины. Девушка была невысокой, худенькой, на вид не старше восемнадцати лет. Ее светло-голубые глаза смотрели на стоящую перед ней фигуру в плаще со смесью страха, облегчения и отчаяния.

- Уходи! Я должна это сделать! Должна! – выкрикнула девушка, снова поворачиваясь к огромному дубу, некогда крепкому, зеленному, который сейчас был засохшим и покореженным.

- Этот проклятый… он… для этого проклятого места, - взвыла она, с омерзением смотря на сверток, лежащий у корней дерева.

- Остановись, Сири, этот ребенок не виноват…

- Да, что ты знаешь обо мне?! Ты!!! Проклятая ведьма! Думаешь, я не узнала тебя? Когда ты приходила в деревню, чтобы купить еды, - взвизгнула черноволосая Сигрид, полностью разворачиваясь к женщине. Йоханна больше не стала скрывать внешность и решительно откинула капюшон плаща. Сигрид ошеломленно уставилась на рыжеволосую ведьмочку, которая сейчас лишь отдаленно напоминала себя прежнюю. А ведь они были практически ровесницами. На девушку смотрела женщина с осунувшимся лицом и тусклыми серыми глазами, а в солнечного цвета волосах серебрилась седина. Принятая ею Тьма сама отказалась от ведьмы, забрав с собой ее красоту и молодость. Прошло всего восемь лет с тех событий, но перед Сири стояла старуха, опирающаяся на клюку.

- Не тебе судить меня, Сири, - хрипло прокаркала в ответ Йоханна, - за свои грехи я заплатила, да и плачу до сих пор, дорого. А вот ты, хочешь повесить больший грех не только на себя, но и на невинное дитя, - она узловатым пальцем указала на сверток.

- Я… я…

- Ты, Сигрид, ты пыталась поймать в свои сети мужчину, который никогда не станет твоим. Ты купила у незнакомой знахарки травы, в надежде приворожить его. Ты и поплатилась, - жестко закончила Йоханна.

- Как ты смеешь? – прохрипела черноволосая, опускаясь на землю и обхватывая голову руками. – Я не знала, не знала… он… я его любила, а он… словно озверел…

- Когда это произошло? – тихо спросила Йоханна, присаживаясь с ней рядом и гладя по волосам, пытаясь успокоить.

- Мне казалось, что я нравлюсь ему, - будто не расслышав, проговорила Сири. Он так смотрел на меня, так смотрел…. А потом вдруг охладел, даже голову перестал поворачивать, когда мы встречались. Словно, я пустое место. И я решилась. Там было все… там не было ничего такого, что могло бы навредить ему. А потом… он… я не хочу. Не хочу, чтобы этот ребенок жил, понимаешь? Я ненавижу его!!! – заорала она, подползая к ребенку и снова замахиваясь рукой с ножом. Она несколько раз воткнула нож в то место, где лежал сверток. Снова, снова, снова…

- Ненавижу его! Будь ты проклят, Готлиб! И ребенок твой тоже! За что?! Я любила тебя! Как ты мог… меня…

Йоханна с жалостью смотрела на дрожащее от рыданий тело молодой женщины. Да, она знала, что произошло девять месяцев назад, об этом шептались в деревне, но пойти против обозленного мужчины, который в последнее время совсем стал невменяемым, побоялись. То, что Готлиб надругался над Сигрид, а она понесла от него, Йоханна знала. Когда отчаявшаяся девушка пришла к местной повитухе, чтобы изгнать плод из чрева, женщине пришлось отдать той последние деньги, чтобы она приютила Сигрид до самых родов. Этот ребенок, по воле богов, не должен был погибнуть. И Йоханна сделала все, чтобы он родился на свет, пусть даже и вопреки желанию обоих родителей. Вину за собой Готлиб так и не признал.

Ведьмочка опустилась на колени перед сжавшейся в комок женщиной. В руке она сжимала дымящийся сладковатым ароматом шарик из сонных трав. Сигрид, не ожидавшая подвоха, сделала глубокий вдох и начала медленно заваливаться на бок. Глаза ее закрылись, а девушка погрузилась в глубокий сон. Ведьма уложила ее на землю, сняла с нее плащ, а взамен укрыла ее своим. Забрала из ослабевших пальцев нож, вытерла лезвие о траву, а затем заткнула его за пояс.

Йоханна осторожно развернула сверток, в котором тихо посапывал ребенок. Мальчик. Несколько недель от роду. И что с ним теперь делать? – задумчиво посмотрела на него ведьма.

- Почему ты его спасла? – холодный голос заставил Йоханну вздрогнуть, но она даже не повернулась, хоть и сразу узнала.

- Он ни в чем не виноват, и уж точно не заслужил такой смерти, - тихо ответила женщина, снова заворачивая ребенка. Было видно, что о малыше заботились, он был чистым, сухим и точно накормленным.

- Забавно, - протянул мужчина, и его голос прозвучал практически над ее ухом. И как он смог так тихо подкрасться к ней? – Забавно и странно слышать это от тебя, Йоханна. В чем были виноваты Юлинна и ее дочь? – ведьма никак не отреагировала на его слова, и Дагрун продолжил, - зато теперь ты наглядно убедилась, что твой Готлиб не так уж безгрешен, - в голосе мужчины сквозила неприкрытая издевка.

- Да, ты прав, они не были ни в чем виноваты, - ровно проговорила Йоханна, найдя, наконец, в себе силы, чтобы повернуться и посмотреть в глаза мужу. – И я расплачиваюсь за это. Посмотри на меня, разве этого мало? Мне осталось жить не так уж много….

- Думаешь, что отделаешься так легко? – Дагрун презрительно посмотрел на ту, которую раньше готов был носить на руках. – Ты обрекла на смерть не только подругу, которая считала тебя сестрой, но и всех дочерей рода Ольсен. На медленную смерть в ожидании смерти. Думаешь, что ЭТО твоя расплата? – он подцепил на палец седой локон с ее головы.

- Нет, я знаю, что все еще впереди, и я молю богов, чтобы они помогли избавить…, - Йоханна опустила голову, принимая его укор.

- Ты? Богов?! – расхохотался мужчина, но смех его резко оборвался, и мужчина снова принял отрешенный вид, - я поговорю со старостой, мы решим вопрос о… ней, - он кивнул на спящую женщину, - и ребенке. Тебе лучше пока не показываться в деревне. Возможно, родители Юлинны смогут….

- Это ничего не решит, - покачала головой бывшая ведьма, - она ничего не вспомнит после того, как проснется. Я велела повитухе сказать, что ее ребенок родился мертвым. Эти несколько дней сотрутся из ее памяти.

Дагрун пристально смотрел в серо-зеленые, как прелая прошлогодняя трава, глаза жены. Она изменилась, очень изменилась. И дело вовсе не в том, что она утратила свою былую красоту и сейчас выглядит практически ровесницей Ютты Ольсен. Она стала мудрее, мягче, но при этом сохранила силу духа, не сломалась под гнетом вины и обстоятельств.

- Жестоко, - проронил Дагрун, не сводя с нее взгляда, словно искал что-то в ней, но никак не мог найти. Его лицо на миг смягчилось, в глазах мелькнула былая нежность, что Йоханна забыла о чем, они говорили. Муж приблизился к ней, остановившись на расстоянии вытянутой руки. – И что же делать? – его вопрос не был обращен к кому бы то ни было, да и Йоханна не знала на него ответа.

- Почему ты спас меня тогда, Дагрун? – вдруг решилась спросить она, заглядывая в темные глаза мужа. – Почему не отдал меня Ольсенам, у них был долг жизни перед моей матерью?

Лицо его снова заледенело, а зубы он сжал так, что кожа на скулах побелела. Дагрун дернулся, чтобы уйти, но цепкая рука Йоханны удержала его на месте.

- Почему, Даг?

Он молчал долго, не сводя темного взгляда с бледного лица ведьмочки, но и она не собиралась отступать. Наконец, он понял, что женщина не отступит и заговорил:

- Я поклялся твоей матери, что… что сохраню жизнь тебе, - нехотя проговорил мужчина, глядя куда-то вдаль, - я… кажется, твоя мать знала что-то, или догадывалась, но она за несколько месяцев… она пришла и взяла с меня клятву, что я сохраню тебе жизнь, когда она будет висеть на волоске, и стану защищать, несмотря ни на что. Даже ценой своей жизни. И я выполнил ее, Йоханна, сделал это, пойдя против своей семьи, и один против целой толпы твоих врагов, - процедил Дагрун сквозь зубы.

- Спасибо, Дагрун, - Йоханна постаралась вложить всю признательность, что испытывала. Она понимала, что время вернуть невозможно, как и прошлое, и свое проклятие. Но сейчас она испытывала огромную благодарность к этому суровому мужчине, столь благородному, что он отказался от семьи ради нее.

- Мне не нужна твоя благодарность, Ха… Йоханна, - жестко проговорил Дагрун, вырывая руку из ее пальцев, - я любил тебя… и был готов на все. Мне пора…

Мужчина сделал несколько шагов, окончательно разрывая их контакт, и повернулся, чтобы скрыться за деревьями.

- Дагрун! – ведьмочка окликнула его, но поворачиваться он не стал, просто застыл, ожидая ее слов. Слишком сильным было его желание прижать эту несносную ведьму к дереву и напомнить ту единственную безлунную ночь. – Пообещай… просто пообещай, что…

- Пообещать? – насмешливо переспросил мужчина, а его спина заметно напряглась, - почему же не поклясться?

- Пообещай, что в день шестнадцатилетия Торуна ты пришлешь его ко мне. Пожалуйста, Дагрун, я… прошу… это очень важно…

Ее голос неожиданно дрогнул, задев что-то в его душе. Дагрун резко обернулся, чтобы посмотреть на жену, но Йоханна уже скрылась за густыми кронами кустарников, унося с собой ребенка.

Глеб открыл глаза, вглядываясь в темные балки над головой. Тело затекло от долгого лежания на полу, а еще он сильно замерз. Дрожащей рукой мужчина стер прохладные капли со лба, но тело казалось чем-то инородным, а еще боль в мышцах и тяжесть в голове. Мужчина приподнялся, принимая сидячее положение, и прогоняя остатки сна.

Какое отношение ко всей истории имеет ребенок, рожденный от насильника? И почему ему снова казалось, что он упускает нечто важное?

Мужчина поднялся не без труда, в очередной раз поминая недобрым словом отца и все своих прародителей за «бесценный» дар. Правильно отец говорил, что боль не даст забыть ни на минуту о своем долге. А вот, если найти и рассказать… боли не будет… больше… разве не это решение его проблемы? – малодушно подумал Глеб, подходя к распахнутому настежь окну. Видимо, забыл закрыть вечером. Думать о том, что его могли видеть в неадекватном состоянии, он не хотел. И она тоже… видела.

Даша…

И душу опалило солнышко, беловолосое солнышко с синими, как Северное море, глазами. Его колючий маленький ёжик. Глеб улыбнулся, чувствуя, что боль потихоньку отступает, оставляя только опустошенность внутри. Вот… если бы увидеть ее снова?

И он увидит, обязательно увидит, только надо съездить в одно место. Решить….

Джип, довольно урча, мчал его по дороге в город. Он точно знал, где сможет найти брата. Пора выяснить, что ему нужно от Даши, чтобы, при необходимости, защитить девушку от него. Влад всего лишь избалованный великовозрастный мальчишка, которому нужна новая «игрушка», и не важно, что сейчас вместо неё живой человек.

- Я ждал тебя, - усмехнулся Влад, открывая дверь брату. – Поговорим?

- Поговорим, - решительно бросил Глеб, отстраняя брата и входя в квартиру. Он остановился посредине широкого просторного коридора, развернулся к Владу, и без предисловий спросил, - что тебе нужно от Даши?

Глава 11

Глава 11.

Даша.

Она смотрела на представительного мужчину в военной форме, который перебирал бумаги, сидя за письменным столом. Какие-то просто откладывал в сторону, какие-то внимательно читал, то и дело хмурясь, а затем что-то на них писал или перечеркивал. Молодая девушка пряталась за приоткрытой дверью, боясь войти. Она всего несколько дней назад вернулась домой, но ей предстояло снова уехать, а для этого нужно было найти смелость, чтобы войти и все рассказать. Она сделала шаг из укрывающей ее тени, но потом… отступила, ругая себя за трусость.

Нет, не могла она ни о чем просить отца, не могла. После всего, что наговорила ему, просто не имела права.

- Ты что-то хотела, Эйрене? – холодный голос отца догнал ее, когда девушка была уже далеко от его кабинета. Когда он называл дочь полным именем, которое с детства было ненавистно ей своим холодным звучанием и инородностью для русской души, она приходила в бешенство. Даже сейчас с трудом сдерживала себя, чтобы не огрызнуться в ответ, но только глубже загнала недовольство в себя.

- Ничего, отец, - ровно ответила она, даже не оборачиваясь. Боялась, что не сдержится. Знала. И отец тоже… знал, потому и разговаривал с ней подобным тоном. Ей не нужно было смотреть на него, она была уверена, что генерал остановился в дверном проеме и пристально смотрит на нее холодным взглядом бледно-голубых глаз. – Пришла сказать, что мои вещи собраны, завтра я уезжаю.

Не нужна она здесь. Никогда не была нужна. Она – прихоть генерала Реина, жестокое «условие» жене. Не дочь, не человек – прихоть. Он не станет останавливать, убеждать, спокойно примет ее решение, а одиночество… к нему можно привыкнуть.

- Хорошо, - после минутной паузы проговорил Константин Сергеевич, смотря дочери в спину. – Ты можешь еще передумать. Есть возможность перевода в столичную академию. Ты сможешь учиться дома, здесь учебная база лучше и…

- Снова хочешь купить меня? – вмиг ощетинилась девушка, резко оборачиваясь лицом к отцу. Кончик косы метнулся, хлестнув по плечам.

- Ты же знаешь, что я все делаю только для твоего блага, - как-то устало проговорил мужчина, - у тебя есть перспективы, возможности, мои связи с нужными людьми, в конце концов. Я дал тебе лучшее образование, о котором многие не могут и мечтать. Все, что требуется от тебя…

- Стать покорной овечкой, смотреть тебе в рот и покорно принимать твои подачки, - резко ответила девушка, делая несколько шагов в его сторону. – Всего лишь, правда, папа? – ядовито проговорила Эйрене. – А… забыла, - она стукнула себя по лбу, - еще разрешить влезть ко мне под кожу твоим докторам, сдать пару литров крови, пота и чего там еще? для опытов. Кстати, сколько? Сколько им нужно, чтобы вы все отстали от меня?! – последние слова она буквально прокричала, но генерал оставался, поразительно спокоен.

- Эйрене, это нужно в первую очередь тебе. Твоя мать пренебрегла своим здоровьем – и вот результат, - поморщился Реин, вспоминая последние дни своей супруги. – Я забочусь о тебе, но, где же твоя благодарность?!

- Благодарность, - Эйрене горько усмехнулась, делая шаг назад, а потом отвесила издевательский поклон, подметая белой косой пол. Знал бы ты, отец, как далеки твои слова до истины, но говорить правды она ему не стала. Не сказала мама, так и она станет молчать. – Спасибо, низкий поклон, па-по-чка. Мне за маму поблагодарить отдельно? За то, что ты ее убил!

- Замолчи, Ирина! Ты не имеешь права, - побелел в один миг ее отец, сжимая кулаки от злости, - ты не знаешь, о чем говоришь!

- Знаю! Знаю, и побольше твоего, - процедила она сквозь зубы, - а еще знаю, что тоже скоро умру. В этом тоже будешь виноват ты!

Произнеся эти слова, Эйрене резко развернулась и вышла, оставляя генерала одного. Он растерянно смотрел вслед своей дочери.

- …ты уверена, что это лучший выход? – с сомнением спросил сидящий напротив парень.

Девушка смотрела на него каким-то потерянным взглядом и неуверенно кивнула. Они сидели на скамейке в парке, где встретились случайно вчера вечером, а сегодня решили повторить прогулку. Оказалось, что у них так много интересных тем для разговоров, что незаметно для себя Эйрене рассказала парню все о себе и о своих планах. Он откинулся на спинку скамьи, задумчиво побарабанив пальцами по колену.

- Эри, - он запнулся, заметив, как вздрогнула девушка, когда он взял ее пальчики, затянутые в тонкие перчатки в свою ладонь. Девушка заворожено смотрела на свою маленькую ручку в широкой мужской ладони. И на душе становилось так спокойно. – Эри, выходи за меня замуж. Я сделаю все, возможное и невозможное, чтобы защитить тебя. Обещаю. Мы уедем так далеко, чтобы никто не смог нас найти. Соглашайся, любимая…

- Что? – выдохнула она, боясь поднять взгляд на парня. Они всего несколько раз встретились за эти дни, а он…. Ну, и что, пусть они знают друг друга с детства и Вадим Аксёнов постоянно говорил, что женится только на ней, но ведь это ничего не значит сейчас. Верно? – Зачем, Вадим? Зачем тебе это? Они же… не пощадят тебя… никого…

- Эри, но ведь и я тоже не зря тратил свое время, обучаясь в военном училище, - рассмеялся вдруг парень, а потом серьезно посмотрел на девушку, - доверься мне, - он осторожно поцеловал ладошку девушки.

- Но… как же… Наташа? Он же твоя невеста, - вконец растерялась Эйрене, краснея от его невинной ласки.

Вадим нахмурился, но руки ее не выпустил. Да, у него была официальная невеста, Наталья, их общая знакомая и бывшая одноклассница. Но уже давно стоило признаться не только Ире, но и себе в первую очередь, что он уже давно любит только Эйрене, а с Натальей… с ней он был лишь потому, что отец Ирины, Константин Сергеевич увез дочь, а вернулся в город один. И на многие годы Вадим потерял Иру из виду, понимая, что она больше никогда к нему не вернется. Потому и предложил Наталье встречаться, да и будущее с ней устраивало многих, но особенно их родителей. Он сделал ей предложение на школьном балу выпускников, она же ждала его из армии, вернее после окончания военного училища. И, конечно, дождалась. И готовилась к свадьбе. Она была удобной невестой, никогда не докучала Вадиму своей компанией, общаясь только с девушками своего круга и, что странно, братом Эйрене, Андреем Темниковым. В будущем могла стать ему удобной женой, все с тем же кругом общения и интересов. А еще они могут получить неплохое место работы при посольстве в одной из европейских стран. Она была просто удобной, но не любимой. И ему еще предстоит сказать Наталье, что свадьбы не будет. А до нее всего неделя. Но это потом, потом…

- Я уже решил, что свадьбы не будет, Эри, - проговорил Вадим, глядя ей прямо в глаза. – Вернее, я хочу, чтобы моей женой стала ты, и только ты, Эйрене. Я тебя люблю. Лишь стоило однажды потерять тебя, и я понял, что не могу жить без тебя.

Эйрене смотрела на молодого мужчину и не знала, что ответить. Она же все ему рассказала! Что проклята, что никогда не сможет родить ребенка, потому что от этого зависит ее жизнь. Она даже мысленно приняла, что никогда не прижмет свое дитя к груди, не вдохнет его сладкий запах.

И, казалось, Вадим понял это, не отвернулся, не ушел, не посмеялся, узнав об этом. Он просто предложил свою помощь, а теперь… замуж.

- Вадим, - попыталась дозваться она до сознания мужчины, - ты же понимаешь, что я не проживу долго, - снова решила напомнить она, пытаясь образумить друга. – Даже, если те… люди, - она с трудом выдавила из себя последнее слово, - не найдут меня, замужество гарантированно меня убьет. Вернее, ребенок…

- А ты бы хотела? Хотела родить нашего… нашу дочь? – казалось, мужчина немного опешил от ее слов, а потом с нежностью улыбнулся, - нашу девочку… твою маленькую копию.

И выдержка, которая сковывала чувства столько лет, изменила Эйрене. Она громко всхлипнула, пытаясь свободной рукой стереть предательские дорожки из слез, бегущих по щекам. Всего в двух словах, «нашу девочку», он описал ее самую заветную мечту. Иметь ребенка и семью. С ним.

Она не испытывает любви к нему, не может, и он должен знать об этом. Вадим для нее стал тем, кто понял ее и принял.

- Вадим, я не… смогу… не смогу, - она попыталась вырвать ладонь, но мужчина держал крепко.

- Я понимаю, любой человек хочет жить, - его голос звучал глухо, но он не мог ее снова потерять, - я не стану требовать, чтобы ты стала матерью. Я готов… есть же способы… для мужчины, - он запнулся, протерев ладонью лицо. Мужчина смущенно отвел взгляд под ее ошарашенным взглядом. – Ну, я читал в одной зарубежной статье, только т-с-с, - он приложил палец к губам, сделав страшные глаза, что Эйрене невольно рассмеялась сквозь слезы, - ну, вот, я смог развеселить тебя. Ириш, я не хочу заставлять тебя родить ребенка, но очень-очень хочу быть с тобой рядом. В конце концов, мы можем взять его из дома малютки и воспитать. И он будет только наш, слышишь? Мы будем жить с тобой долго и счастливо, а потом умрем в один день. Хочешь?

- Вадим, я очень благодарна тебе, что ты… это очень щедрое предложение, - Эйрене старалась подобрать слова, но заметив, что мужчина все больше хмурится, быстро проговорила, - я не смогу полюбить тебя настолько… как ты, Вадим. Я не могу, не умею…. Это еще одна особенность моего рода, - она опустила взгляд на их соединенные руки, - понимаешь? Сможешь ли ты принять такую правду, если в будущем ты можешь встретить другую женщину, которая подарит тебе семью и взаимные чувства. Я не могу отнять у тебя этого. Надежду на взаимную любовь и детей.

Мужчина молчал долго, взвешивая ее слова.

- Я ценю твою честность, Эйрене, но она не впечатлила меня, - чуть улыбнувшись, проговорил Вадим, - я люблю тебя, и это главное. И не могу больше терять тебя. Если понадобится, буду любить за двоих, троих… десятерых, только согласись, Эри. Дай нам шанс…

Он смотрел на девушку с такой надеждой в глазах, что она не могла остаться равнодушной.

- Я согласна, - Эйрене протянула вторую руку и погладила его по щеке, слегка подалась вперед, легко касаясь губами его губ. А потом ее губы захватили в плен поцелуем, жадным, требовательным.

По телу разливался пожар, прокатившийся вдоль позвоночника, а потом вспыхнул сверхновой где-то в глубине, собравшись жарким комком внизу живота. Пальчики на ногах подогнулись от удовольствия, а с губ сорвался тихий стон.

Мужчина слегка отстранился, разрывая поцелуй, и его глаза вспыхнули от восхищения. Его странные, красивые глаза. Черный, как непроглядная ночь или тьма, и зеленый, словно, молодая трава.

- Глеб…, - имя легко сорвалось с губ вместе со стоном наслаждения, рассыпаясь по телу горячими угольками желания.

Я резко распахнула глаза, понимая, что сон давно закончился, а вот жар и желание никуда не делись. И как? Как видя только сон о родителях, очутится совершенно в другом, где был желанный мужчина?

Я села, вспоминая детали сна. Я видела папу и маму. Своих настоящих родителей. Стало понятно, что случилось, и почему они решили затеряться в глубинке.

Во сне она много чего «вспоминала», даже то, о чем никогда бы не смогла рассказать мужу. Этот сон был похож на те, что я видела с участием двух девушек, не поделивших возлюбленного.

Так, вот, еще во время своей учебы в том закрытом пансионе, Эйрене случайно «увидела» смерть одной из девочек. Эйрене, как и я в случае с Леной Зуевой, не могла сдержаться и рассказала все, находясь в трансе. И все бы ничего, но свидетелем стала еще одна девушка. У обеих девочек родители были высокопоставленные люди, а у одной – папа, важная шишка в дружественной республике. Народ очень горячий и скорый на расправу. Вот только, решила она по своему воспользоваться ситуацией, а чтобы Эйрене наверняка согласилась, рассказала о ней своему брату. Девушку запугали. А однажды и вовсе украли, продержав несколько дней взаперти в какой-то грязной полуподвальной комнате. Чтобы проверить ее способности, они по очереди приводили к ней каких-то людей, а еще унижали и били. Потом девушку несколько раз вывозили куда-то, где ее заставляли «смотреть» тех, на кого они укажут. Каждая поездка была тайной, ей завязывали глаза, запихивали в какой-то автомобиль и увозили. Эйрене была практически на грани безумия от прикосновения десятков рук. Они трогали ее, причиняя физическую и душевную боль, заставляя чувствовать себя будто… изнасилованной. Их жадные взгляды и шарящие по телу руки, щипки, потные объятия. Она все чувствовала даже сквозь плотную повязку на глазах. И… видения. Некоторые принесли ей моральное удовлетворение, когда она видела страшную агонию смерти. Они должны были погибнуть, приняв страшную смерть в пожаре. И в этот момент Эйрене не выдержала, истерически расхохотавшись. Она смеялась долго, пока сильный удар по лицу не свалил ее с ног.

Она проснулась в своей комнате, в рваном платье, с синяками на руках и ногах. Что они делали с ней, пока она была без сознания, девушка не знала. И как долго это продолжалось, тоже. Эйрене повернула голову, заметив, что к ней приблизилась ее похитительница. Она смотрела на девушку с мерзкой ухмылкой, в которой было одно превосходство.

- Брат остался доволен, - она растянула губы в ядовитой насмешке, - завтра на осмотре скажешь, что была с мужчиной добровольно. Просто… вы немного заигрались, понятно? Иначе, в следующий раз все произойдет, когда ты будешь в сознании. Тебя, кстати, только это и спасло. А попробуешь навредить брату…, - девушка по имени Рузанна наклонилась ближе, заглядывая ей в глаза, - пожалеешь. Поняла?

- Поняла, - прошептала Эйрене, отворачиваясь к стенке.

Я спрятала лицо в ладонях, пытаясь сдержать рыдания. Бедная моя мамочка! Она не была такой боевой, как я, такой решительной, способной дать отпор этой девице и ее мерзкой семейке. Ей пришлось согласиться, и один Бог ведает, через какие унижения ей пришлось пройти и сколько вытерпеть насмешек. Я надеялась, что наша общая память не «подкинет» мне эти эпизоды. Мама просто была оранжерейным цветочком, воспитанным и скромным, она не знала, что жизнь, вообще, штука жестокая и несправедливая. Отец ее не любил, не замечал ее существования, пусть и заботился о ней, как мог, а она тянулась к нему в поисках любви и тепла. Эйрене по-своему любила его, ровно до тех пор, пока не узнала правду о себе. И, если у меня был любящий отец, который хоть немного мог объяснить происходящее, обнять меня и утешить, то Эйрене была совершенно одна.

Правда о проклятии подкосила ее, превратив из любознательного ребенка, радующегося каждому дню, в молчаливую угрюмую девушку, сторонящуюся людей. А случай с ее похищением и предательством единственной подруги окончательно сломили ее дух. И только новая встреча с Вадимом смогла немного исцелить ее душу и примирить с даром Видящей. Именно так называют женщин нашего рода.

Все это я узнала не за один сон, их и раньше было много, но они снились настолько хаотично, что связать все в единое целое не получалось даже у меня. Я не знаю почему, но всё изменилось, когда в моей жизни появился этот странный мужчина с необычными глазами. После того вечера, что мы провели у реки, у нас изменились отношения. Хотя… можно ли назвать отношениями несколько коротких встреч.

Глеб оказался очень чутким человеком, с которым, как ни странно, у нас нашлось много общего. Мы встречались несколько раз по утрам, когда я выезжала на прогулку на Лютом. В первую нашу встречу я была очень удивлена, встретив заспанного, но жутко довольного, Глеба у развилки. Мне он сказал, что у него «традиционная утренняя пробежка», но оценив вид кое-как надетой футболки и джинсов и явно недешевые туфли на ногах, я рассмеялась, понимая, что на пробежку он собирался впопыхах. Пока Глеб сонно хлопал глазами, пытаясь понять причину моего хохота, я спешилась с Лютого, и мы вместе пошли пешком через поле.

Мы просто разговаривали обо всем на свете, и мне было очень интересно слушать захватывающие рассказы Глеба. Он много знал о культуре северных народов, оказалось, что мужчина увлекается историей и бытом скандинавов. Я слушала их мифы и легенды, раскрыв рот от удивления, и осторожно поглаживала серебряный Трефот на груди. Меня так и подмывало расспросить его об амулете, а еще рассказать о своих снах, видениях и проклятии, верит ли он в это. А еще хотелось показать амулет Глебу, чтобы побольше узнать о его свойствах. Я до сих пор не верила словам Влада, который утверждал, что тех моих обидчиц приложило с его помощью.

Мы прогуляли больше двух часов, пока Лютый, недовольный нашей пешей прогулкой, не начал настойчиво тянуть меня в обратную сторону.

- Ревнуешь? – с улыбкой поинтересовался Глеб, обращаясь к коню. Тот мотнул головой и повернулся к нему задом, но фыркать в ответ не стал. – Да, знаю, ревнуешь…. Но тебе придется смириться с тем, что Даша мне тоже очень нравится, - до этого я наблюдала за их «перепалкой» с легкой улыбкой, а услышав последние слова, густо покраснела, но Глеб, кажется, даже не заметил, продолжая разговаривать с Лютиком.

- Хочешь, и тебе подберем лошадку на ферме? – обратилась я к Глебу, даже сама не ожидая от себя подобной смелости. Я старалась смотреть мужчине в глаза и не краснеть, хоть и получалось откровенно слабо. – Прогулка верхом – отличная зарядка по утрам. У нас есть один смирный мерин, он очень спокойный. Не такой характерный, как Лютый, - в ответ этот демон укусил меня за… вернее, попытался, но штаны я одела плотные, так что…. – Да-да, вот поэтому его и любят больше, чем тебя, - покивала я в ответ на гневный взгляд черных глаз жеребца.

Глеб рассмеялся, а я смутилась еще больше, потому, что… его улыбка и смех завораживали меня, и сердце пропустило удар. Я что, влюбляюсь в этого мужчину?! Ну, нельзя мне! Нельзя!!! Я не имею на это права.

Закусила губу, отвернувшись, чтобы скрыть подкатившие к глазам слезы. Ведь я понимаю, что не могу предложить ему ничего, кроме тела, да и нужна ли я ему в подобном статусе?.. Может, у него от поклонниц нет отбоя, к чему какая-то простушка столичному красавцу? И так тоскливо стало на душе и муторно, что…

- Даша, что случилось? – его руки скользнули по моим рукам, сжав плечи, а уха коснулись горячие губы. Странно, но прикосновение его рук к моей незащищенной одеждой коже не вызывало во мне ни неприятия, ни боли, ни страха. Будто… я привыкла к ним.

- Все хорошо, - я попыталась улыбнуться, а потом наклонила голову, чтобы за рассыпавшимися волосами скрыть пылающее от смущения лицо. Теплые губы неожиданно коснулись основания шеи, вызывая толпу мурашек по спине. Нужно отстраниться, нужно….

- А я чувствую, что нет, - Глеб осторожно, но настойчиво развернул меня к себе, а потом отвел волосы от лица, заправив пряди за ухо. Я застыла, боясь поднять на него глаза, чтобы в них он не смог прочитать отголоски моей боли.

- Даша… расскажи, что случилось? – он осторожно приподнял за подбородок мое лицо, заставляя смотреть только на него.

Я нерешительно подняла глаза, заметив, что он смотрит с тревогой на меня. Сглотнула, смачивая пересохшее от волнения горло.

- Я…

- О, доброе утро, соседушка, - послышался елейный голосок Зои Федоровны, продавца из нашего магазинчика. Интересно, что она здесь делает? Да еще и в такую рань. Живет она в противоположной стороне, а корову в стадо гоняет ее муж. Да и пастух собирает коров на другом конце деревни…

Я попыталась отстраниться от Глеба, сделать вид, что мы встретились случайно, но его рука твердо удерживала меня в крепких объятиях.

- Доброе утро, - спокойно проговорил Глеб, чуть проведя ладонью по моей спине, словно успокаивая.

Я удивленно посмотрела на мужчину, собираясь сказать ему… да так и застыла с немым вопросом на губах. Он резко изменился на моих глазах. Черты лица, словно, заледенели, а взгляд, которым он прошелся по стоящей недалеко от нас женщине, стал вмиг отстраненным и равнодушным. Обычно так смотрит ученый на насекомое, прежде чем начать его препарировать. Я с удивлением отмечала эти метаморфозы, не зная, как реагировать. Если на меня он смотрел ласково, с легкой тревогой, а иногда с чисто мужским интересом, вгоняя в краску, то на тётю Зою…. Не знаю, как держалась она, но у меня мурашки проскакали по спине от его взгляда, а хотя…. Нет, она тоже посерела лицом, а ее глаза испуганно забегали из стороны в сторону.

- Доброе утро, Зоя Федоровна, - я попыталась улыбкой смягчить повисшее над поляной напряжение. – Не работаете сегодня? Как прошел учет? Надеюсь, сегодня не намечается очередной? – невинно хлопнув ресницами, осведомилась я и заметила, что Глеб перевел взгляд на меня, в котором застыл вопрос.

- Да, что ты, деточка, заходи, конечно. Завоз у меня сегодня, - обрела уверенность женщина, и как-то хищно улыбнулась. А я, чтобы скрыть досаду, расплылась в еще большей… большем оскале. – Как приедешь с… прогулки, так и приходи…

Вот же…!!! я обратила внимание на ее паузу в словах, и, судя по напрягшейся на моей талии руке мужчины, он тоже. Глеб с интересом наблюдал за нашей беседой, но пока в нее не вступал.

- Ага-ага, - покивала я головой. «Угу, дам тебе еще немного времени, чтобы придумала сплетню поинтереснее».

- А ты что же, к постояльцу своему ездила? – с нескрываемой ехидцей проговорила она, - или токмо от него возвращаешься?

Ее взгляд с любопытством прошелся по рельефному телу Глеба, которое было плотно обтянуто футболкой. А я почувствовала, что меня будто кипятком облили. Это она сейчас намекает…. Но, ни возмутиться, ни защитить себя я не успела.

- А, вы с какой целью интересуетесь, уважаемая? Вы моей невесте кто? – ледяным тоном спросил Глеб, чуть выдвигаясь вперед, а я теперь уже выглядывала из-за его плеча.

- Так, я…, - начала было Зоя Федоровна, но тут же смолкла под его взглядом.

- К кому ездит моя невеста, вам знать не обязательно. Достаточно того, что в курсе я, а также ее отец, который разрешил мне приехать и остановиться в его доме. И да, я и есть тот постоялец. И до приезда отца Дарьи, я никому не позволю обижать и унижать мою будущую жену. Моих объяснений, надеюсь, достаточно? Или стоит еще раз напомнить вам? При свидетелях…

Я растерянно уставилась на Глеба, совершенно забыв о присутствии тёти Зои, которая смотрела на нас не менее ошарашено, чем я. А мужчина почему-то выглядел вполне себе довольным, словно, все сказанное сейчас, было чистой правдой.

- П…поздравляю, деточка, - прошипела Зоя Федоровна, спешно уползая, то есть, уходя с поля… нет, ну не боя, но что-то близкое к этому по смыслу. Она довольно бодро шагала, провожаемая нашими взглядами, пока не скрылась из виду. И чего, спрашивается, приходила? За кем следила?

- Думаю, за нами обоими, - коротко усмехнулся Глеб, давая понять, что последний вопрос я задала вслух. – Я замечал, что за домиком кто-то следит из местных, но гонять не стал, - он равнодушно пожал плечами, а потом снова повернулся и прижал меня к себе. – Ты чего испугалась?

- За…зачем ты сказал неправду? – просипела я, постепенно приходя в себя. – Ты ведь не понимаешь…

- Нет, Даша, это ты не понимаешь, - покачал головой мужчина, - ты бы еще не успела доехать до дома, а тебя… твое имя полоскали на каждом углу. Даша, это только моя вина, мне и отвечать, но я бы не советовал пока рассказывать свою «правду». Во-первых, тебе просто не поверят, а, во-вторых, это самый верный способ заткнуть всем рты…

- Ты ошибаешься, - настал мой черед отрицательно качать головой, - уже к вечеру вся деревня будет знать, что ведьмин выносок, «ледяная королева» и так далее по списку, обзавелась хахалем. Прости, Глеб, но я не….

- Я никому больше не позволю оскорблять тебя – это, в-третьих, Даша, - перебил он меня, и… быстро склонившись, пока я не успела отстраниться, прикоснулся губами к моим губам.

Я замерла. Нет, молния не поразила меня, как пишут в любовных романах, но внутри, словно, взорвалось маленькое солнышко. И стало так тепло и остро-сладко внутри, что я… вспомнила тот поцелуй в моем сне. Как же он был реален….

Глеб смотрел в мои глаза, будто ожидая, что я его оттолкну или дам пощечину, но видя, что я не бегу, не швыряю в него ничем, резко притянул меня к себе, сминая губы более страстным поцелуем. И, вот тут – да, меня поразила та самая молния, прокатившись разрядом по позвоночнику, заставляя волоски на затылке и руках встать дыбом. Его горячие губы терзали мой рот, заставляя ответить на поцелуй. И я поддалась, не в силах воспротивиться его настойчивости. Где же ты, моя гордость, ау?

Язык Глеба беспрепятственно скользнул в мой рот, осторожно прошелся по губам и… дотронулся до моего язычка. И, наконец, я ощутила его вкус – сладкий, с тонкими нотками мяты и шалфея. Он заставлял меня терять голову от страсти и нежности, жадного напора и томной ласки. Я обмякла в его руках, отчаянно цепляясь за его крепкие плечи, и, если бы он меня не держал, не прижимал к себе, - я давно бы валялась в экстазе у его ног. Я сошла с ума? Да, наверное…

- Даша, - его выдох в мои губы, мой жалобный всхлип в ответ и нежелание останавливаться, - нам нужно остановиться. Пока я контролирую себя, - его шепот заставил меня выплыть из жаркого марева страсти, а слова подействовали лучше ледяного душа. Я покачнулась, и только руки Глеба удержали меня от позорного падения. Конечно, я все поняла сразу.

Сделала шаг назад, разрывая контакт и стараясь сдержать слезы. И о чем я только думала? Кто я для него? Что я для него? Не более чем очередное развлечение на вечер, даже не на день или два. Да, он заступился за меня, не позволив местной сплетнице полить меня в очередной раз грязью, и это несомненный плюс ему. Он воспитан, образован, видно, что состоятелен. А я простая девчонка из глухой провинции, с тремя курсами университета, да и то неизвестно, закончу ли я его когда-нибудь.

- Даш, что случилось? – обеспокоенно спросил Глеб, пытаясь поймать мой взгляд.

Я глубоко вздохнула и, вымучив улыбку, посмотрела ему в глаза.

- Ничего, - голос звучал глухо и был немного хриплым, но я улыбалась, скрывая боль от осознания. Мне больно потому, что я влюбилась. Никогда бы не подумала, что для этого достаточно нескольких встреч. – Мне пора. Спасибо, что… помог.

Я отступила, чтобы быстро метнуться к коню, что спокойно прогуливался в нескольких шагах от нас, и сбежать, но меня неожиданно снова поймали в такие теплые объятия. И выбраться из них не хватило сил, да и желания тоже. Я прислонилась лбом к его плечу, вдыхая терпкий аромат его кожи, смешанный с прохладными нотками одеколона. Он опустил подбородок на мою макушку, что я вдруг осознала, что едва достаю ему до плеча, ощущая себя совсем маленькой и хрупкой в его руках.

- Вот, скажи мне, Снежинка, почему ты постоянно хочешь от меня сбежать? – его голос звучал ласково, а губы прикоснулись к волосам в нежном поцелуе. – Скажи, чем я успел тебя обидеть? Ведь ты сейчас едва не плачешь. Скажи, - настойчиво потребовал он, а я растерялась, совершенно не зная, что ему ответить. Впервые не знала, что говорить, хотя до этого мы прекрасно с ним общались. И это его обращение – Снежинка. Я привыкла к нелицеприятным прозвищам, которыми меня «одаривали» в деревне и в университете. А его звучало так ласково, любяще…

- Глеб, пожалуйста, не нужно играть со мной, - прошептала я, понимая, что он не отпустит меня, пока я не объясню. – Вы приехали всего на несколько дней, а мне жить здесь. Пожалуйста, не надо… они не дадут мне житья. Для вас все это просто слова, а я….

Он молчал, а мне казалось, что проходит вечность.

- А кто сказал, что я играю? – его голос был сух, а еще очень холоден. Он говорил отстраненно, что я совсем растерялась и попыталась отстраниться, выпутаться из капкана его рук. Мужчина, почувствовав мое движение, прижал меня еще крепче, чем совсем сбил с толку. – Ты ошиблась, Даша, приняв мои слова…

Да, признаться, это больно. Слушать это было больно. Я застыла, понимая, что услышу сейчас то, что навсегда разобьет мое сердце. Не думаю, что есть что-то, что ударит меня сильнее, чем его слова. Слезы медленно покатились из моих глаз, но я только закусила до боли губу, чтобы удержать всхлип. Зачем так унижать?

- … за шутку, - долетел до меня конец его фразы. И именно это заставило меня сбросить оцепенение и вздрогнуть. Я сделала глубокий вдох. Оказалось, что я практически не дышала все это время от боли, скрутившей меня внутри. Жестокой, вымораживающей…

Глеб заставил меня посмотреть ему в лицо. Нахмурился, заметив две мокрые дорожки на щеках. Он осторожно провел пальцами по ним, стирая следы. В его разноцветных глазах мелькнула злость, что я невольно зажмурилась.

- Ты за кого меня приняла, девочка? – Глеб говорил тихо, но мне показалось, что он кричит, и я вжала голову в плечи. – Посмотри на меня! – я резко распахнула глаза, испуганно всматриваясь в черные зрачки. – За тех уродов, что ежедневно, ежечасно измывались над тобой в университете? Или за местных сплетниц, которые, уверен, давно изводят тебя? – я опустила голову, признавая его правоту. И мне стало стыдно за свои мысли. – Подними голову и никогда не опускай, что бы тебе ни говорили, - он большими пальцами стер мои слезы, а я только смогла улыбнуться уголками губ. – Даша, я сказал правду. Ты мне очень, очень нравишься. Понравилась сразу в том полутемном коридоре, когда восхитилась моими глазами. Знала бы ты, сколько у меня проблем из-за них, - он горько усмехнулся, а я вдруг протянула руку, осторожно погладив его по щеке. – Знаешь, люди боятся смотреть мне в глаза. Всегда отводят взгляд, не то, что восхищаться! Да еще и сравнивать с героями книг. Мне приходится носить линзы, чтобы корректировать цвет и не нервировать людей. А в тот день я просто забыл их надеть. Даже дядю разобрало, что он…, - Глеб снова усмехнулся.

- У тебя очень красивые глаза, Глеб, - прошептала я, ласково проводя по его скулам пальцами, - но мы сейчас говорим не о них. – Я, как могла, боролась со своими, не к месту возникшими, чувствами, пытаясь донести до него весь смысл своих слов. – Ты просто не создан для этого места, и мы с тобой разные. Тебе просто станет скучно через какое-то время, и однажды ты уедешь… туда, - я неопределенно махнула рукой в сторону горизонта. – А я останусь здесь. Эти люди, - я вздохнула, подбирая слова, - они, в сущности, не плохие, но я… слишком от них отличаюсь, чтобы меня приняли. И еще… у меня есть одна… особенность, поэтому они за это тоже ненавидят меня. И ты, возможно, тоже станешь…

Черт! Что я несу? Ну, почему просто не могу ему сказать, что мы не пара, а не страдать тут аллегориями?

- Просто давай не будем…

- Даша, - Глеб улыбнулся, сжав в своих ладонях мое лицо, - не нужно идеализировать меня, я не такой уж ангел. И у меня тоже много скелетов в шкафу, которые я пока тебе показывать не стану. Пожалуйста, дослушай, - он прижал к моим губам палец, заставляя проглотить возражения. – Я обязательно все тебе расскажу, но чуть позже. И буду надеяться, что ты сможешь понять мотивы моих поступков и… простить. Но ты ошибаешься, так принижая себя. Ты замечательная, умная, храбрая девушка, которая смогла проучиться в престижном университете, среди цветущего махровым ковром мужского шовинизма, целых три года! А еще, ты очень красивая, и когда тебе говорят обратное – не верь.

- Откуда ты знаешь, что я…? – мне, конечно, польстили его слова, что я даже забыла, что хотела спросить его о «скелетах», но слова о моей учебе неприятно царапнули и заставили насторожиться.

- Знаю, - просто ответил Глеб, целуя меня в кончик носа. Стало так щекотно, что я невольно сморщила его, а мужчина только улыбнулся, - но не скажу… пока. Это моя работа, а она жутко секретная, - он важно поднял указательный палец вверх, а я не удержалась и ущипнула его за бок. И тут же покраснела от собственной фамильярности.

На меня скосили глаз, кажется, зеленый… или черный? Вот же!!! за этими линзами я совершенно не могу рассмотреть его гетерохромии, которая приводила меня в восторг.

- Ты такая, какая есть, запомни, Снежинка, - вдруг посерьезнел Глеб, внимательно вглядываясь в мое лицо, - не позволяй никому говорить иначе. И сама не верь, что хуже других. Или, что в тебе есть то, что мешает им! жить. А еще запомни! Я никогда не брошу тебя здесь. Ты тоже не создана для этого места, вернее, оно не создано для тебя. У тебя будет совершенно другая жизнь, которую ты сама сотворишь для себя.

Я замерла, глядя в его сосредоточенное лицо. На секунду мне показалось, что он все-все знает обо мне. Знает, кто я, и зачем мой папа привез меня в эту глухую деревеньку.

- Ты… я…

- Ты… я…, - с лукавой улыбкой передразнил меня Глеб, но возмутиться я не успела.

Просто у меня сорвало крышу….

Да-да, именно, потому, что я совершила самый глупый, но самый приятный поступок в своей жизни! Я сделала решительный шаг ему навстречу, переплела пальцы на его затылке и… поцеловала. Впервые. Сама. Своим первым, не умелым, но самым сладким поцелуем. Глеб спокойно стоял, и я, не почувствовав его отклика, решила, что все… это моя последняя глупая выходка с проявлением инициативы. Сделала шаг назад, отрываясь от его губ, когда меня снова заключили в крепкие надежные объятия, не давая права вырваться. Да и не особо и хотелось….

- Заметь, не я это начал… я пытался, видит Бог, - хриплым голосом проговорил мужчина, приникая к моим губам. Жадно, жарко, но ласково и нежно. Я совершенно потерялась в своих ощущениях, и только его сильные руки удерживали меня в этой нереальности.

***

Влад.

Проклятие!!!

Ненависть опалила жидким огнем, заставляя кулаки сжаться до боли и хруста. Как он мог?! Отнять ту, которая давно принадлежит только ему, Владу Бердникову. Но стоило появиться брату…

Еще вчера он был абсолютно уверен в том, что еще немного поднажать, отступить, подождать, и она, Даша, станет его. Но сейчас, видя, как парочка самозабвенно целуется, стоя посреди изумрудного поля, был готов убить обоих.

Брата…

Да, хотя, какой он ему брат?! Так, седьмая вода на киселе, даром, что троюродный. Он всегда считал Глеба зазнайкой, пусть и виделись они очень редко. Двоюродный брат его отца вместе с семьей жили в столице, имели шикарный дом, дорогой автомобиль и вращались, так сказать, среди элиты. Ученые, артисты театра и кино, чиновники различных уровней власти – все это для Вестовых было привычным окружением. Нет, они никогда этим не кичились, но и помогать материально своим родственникам не спешили. Когда-то давно, Влад мечтал, что дядя заберет его в Москву, где он сделает блестящую карьеру компьютерного гения, а там можно и в заграничный университет подать заявку. Но дядя звать его не спешил, да и помогать с поступлением отказался, сообщив, что Влад достаточно умен, чтобы сделать это без его помощи. Еще и брата в пример поставил, что тот окончил военное училище и служит в каком-то засекреченном ведомстве.

Да еще и отец поддержал брата, заявив Владу, что это правильно, и лишь собственные успехи ведут на вершину, а не чей-то протекторат. Сам Влад с этим в корне согласен не был, считая, что нужно пользоваться любыми возможностями, а не идти трудным путем, а если кто-то замолвит словечко за тебя….

И отец, как зануда, твердил, что лучше университета, чем тот, который он возглавляет и который он сам когда-то заканчивал, не найти, поэтому заставил Влада подать документы именно сюда, да еще и поступать на общих основаниях. Да, над ним даже все друзья насмехались, пришлось с несколькими умниками спорить на серьезные деньги, что он не только поступит, но и закончит этот дурацкий университет. Еще его раздражал выбор отца – факультет кибернетики, он просто не оставил ему выбора.

А ведь сам Влад мечтал совершенно о другом. Он с детства хотел стать программистом – компьютеры его страсть. Ему нравилось создавать не только новые программы, но и совершенствовать компьютерную защиту. Со временем он научился не только создавать, но и выгодно продавать свои идеи, а они очень были востребованы в сети. Его подростковое увлечение приносило, пусть и скромный, но доход, позволяющий не зависеть полностью от отца. А вот отцу это не нравилось, поэтому, когда одна из программ его сына была использована в противозаконной схеме, ректору стоило больших трудов замять дело, а Владу был поставлен ультиматум, что программированием он заниматься больше не будет. А вторым условием стало поступление сына в выбранный отцом университет.

Владу не оставалось ничего, как согласиться, но свое увлечение он не оставил, и несмотря на загруженность в учебе, продолжал создавать новую программу - «шифровальщик», которым заинтересовалась одна крупная компания. А сейчас он доводил до совершенства свой гениальный «проект», на который тоже нашелся покупатель. Он же и его работодатель. И, если дело «выгорит», то он сможет поехать на учебу в Штаты и продолжить учебу в Гарварде. А еще заберет с собой Дашу. Им там будет хорошо вдвоем, ей здесь не место.

Даша…

Беловолосая красавица, его путеводная звездочка. Светит всем холодным светом, но дотянуться до нее может только он, Влад. Ведь он – гений, а таких любят все девушки. И она не станет исключением.

Даша настолько отличалась от них своей странной внешностью, а еще у нее были удивительные синие глаза. Пока они смотрели с холодностью, даже с презрением, но, когда она узнает, что ради нее Влад сделал так много, то обязательно будет благодарна.

Он влюбился в Дашу сразу, едва увидел – рассеянную, испуганную, но оттого еще более желанную. А еще она поразила его своей смелостью, граничащей с глупостью. Ведь только так можно объяснить то, что она смогла на глазах у всех дать ему отпор и унизить его, сына ректора. Ему нравилась ее искренность, пусть выражающаяся ненавистью, но ведь и от нее до любви – один шаг. И она полюбит…. Полюбит, обязательно. Когда поймет, что этот престарелый ловелас, Глеб, приехал сюда только по просьбе его отца, чтобы разлучить их. А Влад поможет, подтолкнет ее гнев в нужном направлении. Это будет грязный спарринг, призом в котором будет значиться она – Даша.

- Едем, Влад, - сухо произнес подошедший сзади Егор, заставив его чуть вздрогнуть. Влад обернулся, смерив друга взглядом, а потом посмотрел на мнущуюся позади Арину. Снова перевел взгляд на то место, где еще недавно стояли Глеб и Даша, но там уже никого не было. Он так задумался, уплыв в свои воспоминания, что пропустил отъезд внедорожника брата. – Босс требует тебя, уже заждался, пока ты тут…

- Я все сделаю в срок, - процедил Влад сквозь зубы. Ему не нравилось, когда указывали, что необходимо делать или устанавливали рамки. Он – творческий человек, его нельзя торопить, ведь его «шедевры» требуют такого же должного отношения, как те же картины или скульптуры.

- Влад, так-то мне отвечать, если ты забыл, - тихо, но твердо напомнил ему Егор, - пока ты смотрел, как они тут милуются….

- Заткнись! – Влад сгреб Егора за грудки и встряхнул, - никто не смеет говорить о Даше в подобном тоне, ясно?! Я еще с каждым разберусь, кто посмел ее обидеть в университете. И мне не понравились его слова, понимаешь? Почему заметил он, а я не знал?! Почему ты не сказал мне, Егор?

Парень попытался вырваться из крепкой хватки друга, но Влад отпускать и не думал, ожидая ответа.

- Влад, не сходи с ума. Даже эта девчонка не стоит того! Да она всё затмила для тебя! – попытался достучаться до него друг.

- Где он увидел? Почему?

- Потому, что она разревелась в его присутствии, дура! – зло процедил Егор, вырываясь из его хватки, - а если ты не включишь свои мозги, то она будет с ним, а не с тобой!

Влад несколько долгих секунд смотрел на него, осмысливая сказанное, а потом спросил:

- Запись сделал? – он спокойно направился к машине, оставляя за собой Егора, скрипнувшего от его поведения зубами. Перемены в настроении Влада часто его злили, но выказать свое недовольство он не мог. Пока не мог.

- Да, я отдал ее на обработку. Ребята поколдуют, как надо. Он не отвертится.

- А потом мы дадим послушать ее Даше, - задумчиво проговорил Влад, направляясь к своей машине, - надеюсь, после этого у нее не останется сомнений…

- Не останется. Поверит, куда она денется, - пожал плечами Егор, - а, если нет, то мы убедим. Только ты доделай, что должен.

Влад не ответил. Всю дорогу он думал над тем, что все не так уж плохо. Приезд брата, да и драка на глазах у Даши, сыграли ему на руку. У него появился такой компромат на Глеба, что девушка точно никогда не простит подобного. Они слишком гордая, чтобы не замечать таких просчетов у мужчины. Ей, конечно, будет больно. И вот тогда Влад «подставит» ей свое, пока дружеское, плечо.

- Не волнуйся, - отмахнулся Влад, хлопая друга по плечу, - все будет нормуль…

- Влад, ты не понимаешь, - со вздохом попробовал образумить его Егор. Он посмотрел пристально в глаза друга, а потом решился, - Он потребовал привезти к нему Дашу.

- Что? – побелел Влад, понимая, чем это грозит не только девушке, но и им всем. Он потянулся рукой к горлу, Егора, но тот быстро увернулся, заломив его руку, - это ты! Ты рассказал ему…

- Да, нет же! – быстро проговорил парень. Слишком быстро, и Влад это заметил. – Я ничего не сказал ему, но у него и без меня хватает «глаз» и «ушей», чтобы узнать о ней. Я предупреждал тебя, чтобы ты не играл с этим человеком. Он слишком хитер, чтобы переиграть его. А ты слишком увлекся, изображая из себя Джеймса Бонда.

- Отпусти, - прохрипел Влад, и Егор тут же ослабил хватку, - сколько у нас времени? – он никак не мог понять, где мог просчитаться и что упустить при разговоре с «заказчиком».

- Не у «нас», а у тебя, - поправил его Егор, - думаю, не больше месяца. Ты же знаешь, как он нетерпелив. Тем более, когда дело касается…

- Я услышал тебя, - тихо рыкнул Влад, смотря мимо понурившего голову Егора, - едем…

Глава 12

Даша.

- Я совсем тебя не вижу, - со счастливой улыбкой вздохнула беловолосая девушка, всем телом прижимаясь к темноволосому мужчине. Ей больше всего на свете хотелось сейчас рассмеяться во весь голос, впервые за долгие годы. Долгие годы своего одиночества.

Мужчина тепло улыбнулся, целуя любимую женщину в висок.

- Так, смотри, я рядом, - прошептал он, вдыхая неповторимый аромат ее волос, - всегда буду рядом.

Девушка завозилась у него под боком, пытаясь выбраться из его объятий, и возмущенно пискнула, когда ее подмял под себя мужчина, горячо и страстно целуя.

- Нет… ты не понимаешь, - задыхаясь уже от страсти, простонала она, когда он слегка подался вперед, - я… могу… спокойно прикоснуться к тебе…

Я попыталась вырваться из столь «жаркого» во всех смыслах сна, но, кто бы мне позволил?! Почувствовала себя маленьким любопытным ребенком, подглядывающим за родителями. Попыталась закрыть глаза и уши, чтобы не видеть всего. Я, конечно, девушка взрослая и о любви между мужчиной и женщиной знаю много, хоть и в теории, но…

Домыслить я не успела, когда картинка сменилась, перенеся меня совершенно в другое место.

Удар. Еще удар…

Сколько он их стерпел – не сосчитать. Тело уже устало откликаться на них болью, а сознание отключалось, чтобы не видеть торжествующих лиц этих ублюдков.

Сколько он уже здесь находится? Неделю? Месяц? Год? Он не знал. Знал только, что нужно еще немного потерпеть и… она придет. Сама. Скоро. Ему осталось недолго, но он сделает все, чтобы они не добрались до его девочки. Что ее ждало здесь, страшно представить. Скорее бы смерть пришла за ним, чтобы не обезуметь от боли и пыток, не сказать в горячечном бреду, где находится его любимая, его жена.

То, что его украли, чтобы выманить Эйрене из защищенного места, где она сейчас находилась, догадаться было просто. А ей сейчас нельзя, она ждет их ребенка, их девочку. Они все-таки решились дать жизнь маленькому существу, что зародилось внутри его любимой женщины. Их маленькая Искорка.

Мысли мужчины проносились хаотично мимо меня, заставляя переживать с ним вместе и радость от будущего отцовства, и горечь будущей потери любимой женщины. Но папа решил, что уйдет следом за мамой, хоть она стребовала с него обещание, что он позаботится о дочери. Обо мне… или не обо мне? О той девочке, что должна была родиться в далеком городке тридцать два года назад. А я… я не родилась бы никогда.

Снова смена картинки.

За широким письменным столом сидел красивый темноволосый, с легкой проседью на висках, мужчина. Его широкие плечи, казалось, с трудом вмещаются в военную форму с погонами на могучих плечах. Между бровей залегла складка. Он внимательно слушал хрупкую беловолосую женщину, что сидела напротив, сжимая до побелевших пальцев сумочку. Это была моя мама Эйрене. А этот мужчина – ее отец и мой дедушка. Я знаю, что они долгое время не общались, и Эйрене обвинила его в смерти своей матери. А еще в своей загубленной жизни, и неудачных попытках получить хоть капельку любви от этого сурового мужчины.

И она смирила гордыню, пришла к отцу за помощью, когда похитили ее мужа. Отец помог. Чем смог.

Это были долгие четыре месяца ожидания, пока похитители, наконец, не вышли на связь, потребовав выкуп за Вадима Аксёнова, моего отца. Их требование едва не довело маминого отца до бешенства. Они потребовали, чтобы Эйрене приехала вместо него. Эти люди знали, кем она является, и намеренно доводили ее до состояния, когда она сдастся, чтобы вызволить мужа. Играли на чувствах отчаявшейся женщины.

И она согласилась. Ей нечего было терять. Ребенка, которого она носила под сердцем, спасти не удалось. Это случилось после того, как она получила запись с пытками ее мужа. Этого она никому не рассказывала, а для меня ее чувства были подобно открытой книге. Я понимала, что ее эмоции мне передает наш проклятый дар. От матери к дочери, обучая нас всему и рассказывая о прежней жизни его «владелиц». И кроме него никто не мог рассказать нам горькую правду о том, почему судьба лишает нас матерей и их любви.

Я открыла глаза, понимая, что у меня по щекам текут слезы. Мне было жалко маму, которая, наверное, все-таки любила отца. Потому что, не любя, нельзя пожертвовать самым дорогим, что есть на свете – своей жизнью.

Тех людей, что похитили папу, мама знала. Побывала уже однажды в их руках, еще будучи юной девушкой. Эйрене хорошо помнила то время, хоть и тщательно скрывала свой страх перед мужем, поэтому и настаивала на том, чтобы они жили в глуши. И возвращаться в столицу не хотела. А Вадим напротив, считал, что в большом городе больше шансов затеряться, да и ее отец, генерал Реин, делал все, чтобы вернуть строптивую дочь если не домой, то хотя бы в родной город. Обещал, что сможет защитить ее в случае необходимости. Именно с помощью генерала папа получил назначение в близлежащую к столице воинскую часть, и Вадим Аксёнов отказываться от должности не стал. Они долго спорили с Эйрене, но, в конце концов, той пришлось согласиться. И если бы не та «командировка», оказавшаяся на самом деле отправкой на войну, и плен, в который он «случайно» угодил, план Вадима Аксёнова мог бы воплотиться в жизнь. С влиятельными людьми редко, кто хочет связываться.

И теперь мне жизненно необходимо было встретиться со своим папой, ведь только он мог объяснить мне, что случилось в тот день, когда он решился участвовать в операции по освобождению своего друга из плена. Ох, как же все запуталось!

Я подскочила с кровати, приглядываясь к стрелкам на часах. В комнате было темно и прохладно, а за окном тускло мерцали звезды, говоря о том, что до рассвета еще далеко. На часах смогла разглядеть время – три пятнадцать, еще несколько часов и…

Я увижу Глеба. Я прислонилась лбом к прохладному стеклу. На губах тут же заискрилась широкая улыбка, прогоняя остатки горечи от увиденного сна. Я уверена, что у нас с ним все будет иначе. Мои предшественницы были уверены в том, что никогда не смогут полюбить, а я уже люблю этого несносного, упрямого и самого желанного мужчину на свете. Вспомнила наш поцелуй посреди пшеничного поля, и поняла, что мне было этого мало. Внутри горел та-акой пожар страсти, что напалм по сравнению с ним так, тусклый огонек.

Мы тогда с трудом смогли оторваться друг от друга, да и то первым это сделал именно Глеб, ибо я соображать могла, но с большим трудом. Я же пришла в себя только тогда, когда поняла, что попу, почему-то, колет трава, а по обнаженной спине пробегает прохладный ветерок. На Глебе красовались только джинсы, да и то только потому, что мои дрожащие пальцы не смогли сразу справиться с хитрым замком на пряжке ремня. Я с восхищением смотрела на его гладкие плечи и мощную грудь, прошлась пальчиками по его выпуклым мышцам, любовно оглядела кубики пресса, уходящие вниз вместе с широкой полосой жестких волосков. Глеб нависал надо мной подобно горе, удерживая свой вес на локтях, и пристально смотрел в мои расширившиеся от возбуждения зрачки. Он поймал мою руку и медленно поднес к своим губам, а затем перецеловал каждый пальчик, при этом он не сводил с меня глаз, а я….

Мои щеки вспыхнули от смущения, я не знала, куда деться от его взгляда, а закрыть лицо ладонями и спрятаться - возможности не было. Я вела себя слишком развратно, - поспешила на ум умная, уж такая тавтология, мысль.

- Ты чего, Снежинка? Что случилось? – его голос был хриплым, обволакивающим, а я, чтобы скрыть смущение прижалась к его плечу лбом. Мои плечи мелко задрожали, когда я осознала все в полной мере. – Я напугал тебя, прости….

В его голосе звучала такая паника, а он все пытался оторвать меня от себя, чтобы посмотреть в лицо, но я только вертела головой. Поняв, что большего от меня добиться он не сможет, Глеб приподнял меня, усадил к себе на колени и крепко прижал к себе. Я невольно замерла, впитывая тепло, которое шло от его тела. Оказывается, я замерзла.

- Прости, Даша, прости, я должен был сразу остановиться, но… ты – чистое искушение. Остановиться мне безумно тяжело. Ты, как наркотик – остановиться невозможно, а башню сносит сразу, - я не знала, что нужно говорить, да и комплимент ли это? – мне следовало остановиться раньше, и у нас с тобой все будет, но не здесь, на голой земле и на виду у всех. Прости, что напугал своим напором….

Я закрыла лицо ладонями и тихо застонала. Глеб воспринял мое телодвижение по другому, принявшись снова обеспокоенно что-то нашептывать мне, чтобы успокоить. А я тряслась не столько от страха, сколько от не выплеснутой страсти и… хохота.

Я все-таки неприлично хрюкнула и отвела ладони от лица. Глеб смотрел немного растерянно, но больше всего на его лице было… страха. Страха, что он может потерять меня. Он боялся, что произошедшее сейчас между нами, окончательно отвратит меня от него.

Я рассмеялась в голос, налетая на опешившего мужчину и повисая на его шее. Поцеловала, наблюдая, как исчезает из глаз растерянность, а на лице появляется шальная улыбка, превращая его в задорного мальчишку.

- Все хорошо, - прошептала я, - не извиняйся. Мне… понравилось…

На этом запал моей смелости иссяк, и я уткнулась вновь запылавшим от смущения лицом в его голое плечо.

- Ох, Снежинка, моя хрупкая девочка, - ласково прошептал Глеб, проводя горячими ладонями по моей обнаженной спине. – Мы не станем спешить, чтобы ты привыкла ко мне…

- Гле-еб, - простонала я, но мужчина приложил палец к моим губам, заставляя замолчать. Я не выдержала и лизнула его палец, заставляя мужчину вздрогнуть.

- Снежинка, не провоцируй, - прорычал он, судорожно натягивая футболку… на меня. А следом и жакет, в котором я приехала, и помог отыскать потерянные вещи.

Я обернулась в поисках Лютого, но его нигде не было. Вот предатель! Если Макс увидит, что Лютый вернулся один, без меня, то устроит мне такую головомойку. А мне, ну никак, нельзя говорить, где я была, а главное - с кем.

- Сбежал? – тихо поинтересовался мужчина, подходя ко мне. Пока я одевалась, он стоял, повернувшись спиной ко мне, чтобы не смущать, а сейчас подошел и обнял за талию, притягивая к себе.

- Угу, - вздохнув, протянула я, - и прямиком к Максу….

- Ничего, я смогу тебя отмазать, - улыбнулся Глеб, направляясь со мной к джипу.

Мы сели в автомобиль, и я склонила голову ему на плечо, стараясь сильно не мешать.

- О чем думаешь, малышка? – тихо спросил Глеб, поворачиваясь ко мне и обеспокоенно заглядывая в лицо. Я качнула головой и прикрыла глаза. Допытываться о причине перемены моего настроения Глеб не стал, только легонько чмокнул в макушку. А я все думала о том, что пока мы целовались, едва не доведя все до логического конца, я ни разу не «видела» Глеба. И сейчас я была уверена, что это мой мужчина. Тот самый, единственный. Как мама не могла «читать» папу, так и я не видела будущее Глеба. Наверное, нам, проклятым женщинам, дарован судьбой тот, с кем мы можем спокойно держаться за руки, не испытывая боли и страха, кто станет нашей опорой и стеной в будущем. А я еще удивлялась, почему не могу считывать своего папу, то есть Михаила. Теперь я знала, что он тоже любил мою маму, и он не только принял чужого ребенка, но и полюбил, как своего. Я почему-то была уверена, что предложи похожий вариант Михаил, Эйрене тоже доверилась бы ему. Он тоже мог сделать маму счастливой.

- О своих родителях, - тихо ответила я, замечая, как тень набегает на его лицо, и оно застыло, будто маска. – Я расскажу тебе о них, если хочешь. Все расскажу, - мой голос затих, а я испугалась, потому что….

Я готова рассказать ему все о себе, своей жизни, но нужно ли ему это? Но я решила, что расскажу ему правду, как бы он не отреагировал на это. Я доверяла этому мужчине, хоть и знакомы мы были всего ничего. И буду верить, что он поймет меня, как однажды сделал мой отец. Выслушал Эйрене и поклялся защищать ее всю жизнь. И я очень надеюсь, что не ошиблась в Глебе.

Глеб провел пальцами по дугам моих бровей, задумчиво очерчивая их контур, мягко коснулся носа, а потом наклонился и чмокнул в его кончик.

- Очень хочу, Даша, - прошептал он, заглядывая мне в глаза, а я снова тонула в загадочном блеске его глаз. – Спасибо…

Я снова улыбнулась, отворачиваясь от окна, за которым розовело небо. Чернильно-синее небо и розовеющий край горизонта – невероятное зрелище. Я заворожено смотрела, как снова густеет мгла за окном, и наступает самый темный час суток – час до рассвета. За окном смолкли цикады, ветер не шевелил листву, даже воздух, казалось, застыл.

Я переступила с ноги на ногу, ежась то ли от холода, то ли от давящей тишины. Увиденный сон и раннее пробуждение заставили меня нарушить негласный закон этого дома. Я осторожно выскользнула в коридор и пошла в сторону второй спальни. Потоптавшись в нерешительности под дверью, я осторожно толкнула ее, проходя внутрь. Я уже была тут один раз с разрешения папы, а сейчас мне нужно было снова посмотреть то видео, записанное много лет назад им. Вернее, его другом – Вадимом Аксёновым. Я все-таки хотела разобраться, что произошло много лет назад, что-то не давало покоя мне в этой записи. Какая-то нестыковка. Конечно, было бы лучше спросить обо всем отца, но я не была уверена, что он не начнет уходить от темы, а еще скрывать подробности произошедшего. В прошлый раз мы оба были на эмоциях, поэтому я так и не узнала всей правды о своем рождении. А еще была слишком растеряна, что не смогла вникнуть в суть самой записи. В ней мой отец прощался со мной, и я никак не могла понять почему? Почему он не стал бороться за свою жизнь? За меня, в конце концов, почему просто сдался и… ушел, оставив на воспитание своему другу. Я немного узнала о родителях из того сна, да и «видела» отношения мамы и дедушки, и все же не понимала причин его поступка.

Я зажгла лампу, что стояла на полке, а верхний свет решила не включать. Хотя прятаться мне не от кого, но почему-то не хотелось, чтобыменя увидели в окне. Порылась среди старых кассет, отыскивая ту самую, которую смотрела в прошлый раз. Немного пришлось повозиться, чтобы найти ее и не отвлечься на другие записи. А тут было, что посмотреть. Странно, что папа не оцифровал все эти записи, ведь сейчас это не проблема. Не хотел, чтобы хоть кто-то видел их?

Я наткнулась взглядом на еще одну кассету с надписью – «Дочке один годик». Подписана она была незнакомым мне почерком. Я решительно вытащила ее из бокса, в котором она хранилась, и вставила в проигрыватель и дождалась начала записи. На экране мелькнула заставка с моей фотографией, а потом замелькали кадры, где я лежала в кроватке или играла с погремушкой. Пухлощекая малышка мало напоминающая меня нынешнюю. Кадр сменился другим, и вот я сижу, сосредоточенно рассматривая плюшевого медведя с огромным розовым бантом. Маленькая я поковыряла пухлой ручкой по плюшевому боку, а потом нажала на пузико игрушки. Медведь тихонько заревел, а затем заиграла тихая мелодия, и зазвучали слова всем известного стишка:

« Мишка косолапый по лесу идет.

Шишки собирает, песенки поет…

Вдруг упала шишка прямо мишке в лоб.

Оступился мишка и об землю – хлоп!...»

Песенка резко оборвалась, а личико малышки немного насупилось, а потом она разразилась громким воплем. Камера слегка дрогнула, а затем послышался нежный голос, услышав который я замерла перед экраном, а малышка сразу успокоилась. Камера выхватила изможденное лицо беловолосой женщины с почти прозрачной кожей и голубыми глазами.

- Мама…, - прошептала я, неосознанно потянувшись рукой к ее лицу.

Сквозь пелену слез я жадно рассматривала ту, которую никогда не видела вживую, но часто - в своем сне. Несмотря на измученный вид, она была очень красивой. Тонкие черты лица, так похожие на те, что я вижу в зеркале по утрам, слегка вздернутый носик, широкие, красиво очерченные дуги бровей, но не черные, как у меня, а золотистые. Значит, когда-то мама была золотистой блондинкой, а я больше похожа на папу. Она со счастливой улыбкой утешала дочь, а дальше камера выхватила того, кто подошел и обнял ее и малышку. Еще один участник съемки, которого сразу не заметила я. Вадим Аксёнов – мой настоящий папа. Оказалось, что он сидел в кресле, чуть дальше, чтобы не попадать в кадр. Но почему? Не хотел, чтобы хоть кто-нибудь узнал его? Или давал возможность матери и ребенку побыть эти незабываемые минуты вместе? Мама… папа… что же вы все-таки скрывали и скрываете до сих пор от меня?

Я остановила кадр, рассматривая эту семейную идиллию. Нет, теперь я уверена, что мама очень любила отца, что бы она ни говорила ему в том сне. Ведь она знала, знала, что не проживет и года после моего рождения, но она держалась до последнего, и мой первый год они… мы отмечали все вместе. Я снова начала рассматривать пару, стараясь найти хоть какую-нибудь зацепку, но безуспешно. Обычное семейное видео, единственным отличием которого было то, что из семьи осталась только я.

Я осторожно извлекла кассету, снова вставила ее в бокс, и аккуратно вернула ее на место. Странно, что папа мне никогда не показывал ее, хотя я ведь даже о существовании всей этой коллекции, как и картин, узнала совершенно случайно и недавно. Значит, папа намеренно не хотел показывать мне ее.

- И это он еще спрашивает, в кого я влюблена, - обиженно пробубнила в темноту, сменяя кассеты, - а, вот, и не скажу тебе, папочка, помучаешься…

Я нажала на кнопку воспроизведения, и снова замерла.

Потому что это была не та кассета, что я смотрела в прошлый раз. Несколько минут я с ужасом смотрела, как несколько мужчин в черных спортивных костюмах и балаклавами на лицах, или как это правильно называется, методично избивали привязанного к непонятно откуда взявшемуся столбу мужчину. Лишь по темной шевелюре я смогла догадаться, что это мой настоящий отец. Затем перед камерой появился другой мужчина и сел на стул, напротив камеры, загораживая место избиения. Он также был в маске, но она не скрывала его глаз. Я мгновенно похолодела, узнав этот взгляд. Пусть я видела их всего один раз и в своем сне, но забыть эти прозрачно-голубые глаза я не смогу никогда. Это ему Арина рассказывала о предательстве Влада. Именно он отдал приказ убить Арину, и этот взгляд….

Я всегда удивлялась высказыванию – «мертвые глаза» или «мертвый взгляд». Почему-то мне всегда представлялся тускнеющий взор мертвецов, нет, мне не доводилось видеть это воочию, но…. Это все равно не то. У этого человека в глазах застыла смерть. Ее он нес всему живому. Бездонные, пустые, безжизненные. От его взора холод пробирал до костей, а сердце, казалось, начинало замедлять свой стук. И это… страшно. Он смотрел в камеру, но мне казалось, что он видит меня, а не того, кому отправлял эту запись. Затем раздался его голос. Равнодушный, безжалостный, он говорил, заставляя цепенеть от ужаса.

- Я отправил похожую запись не только тебе, Эйрене, но и твоему отцу, - мужчина говорил спокойно, тщательно выверяя паузы в разговоре, чтобы собеседник, наверняка, проникся. Это мне напомнило вдруг то, как папа иногда разговаривал с теми, кем недоволен. Он никогда не показывал свой гнев или недовольство, но человек, все равно, проникался и впечатлялся его тоном. Даже со мной, бывало, срабатывало похожее, но ненадолго. Раньше я думала, что это потому, что папа когда-то привлекался в качестве переводчика на переговорах. Это было давно, но мне в детстве он часто рассказывал о тех временах. А я его жалела в душе, мне казалось, что ему трудно было отказаться от такой престижной работы ради меня. Но он только улыбался, проводя рукой по моим белым волосам.

- … только, боюсь, вряд ли твой дружок, - тут он неприятно ухмыльнулся, - позволит ему увидеть эту кассету. Но это и не важно… появится эта запись в штабе генерала Реина или нет, не имеет значения. А, вот ты, Эйрене, если хочешь увидеть своего мужа живым, хоть и не здоровым, приедешь ко мне. Сама! одна! приедешь на Казанский вокзал и возьмешь билет до Екатеринбурга в шестой вагон и шестое купе. Там тебя будут ждать. А нет, - тут его тон стал скучающим, а во взгляде потухла последняя искра интереса, - так я пришлю его тебе по частям.

Мужчина спокойно поднялся со своего места, открывая снова картину измывательств над моим отцом. А затем запись оборвалась.

Я сидела, боясь пошевелиться, и не дышала, словно это мне прислали эту запись. А что же было в тот момент с моей мамой? Как она пережила этот ужас, что видела на экране? Кто этот чело… нет, монстр? Что ему нужно было от моего отца? А от мамы? Понятно, что он хотел использовать ее дар. И мама уже однажды угодила в подобную ловушку, когда «подруга» продала ее своим братьям. И еще один вопрос тревожил меня – знала ли мама об этой кассете? Да, скорее всего, раз она хранится у моего отца, также и вторую, как и опасался этот маньяк, он успел перехватить. Но все-таки как-то эти угрозы дошли до нее, и, несмотря на все попытки скрыться, маму нашли. И ребенок, которого она потеряла в тот момент…. Бедная, как же она пережила весь этот кошмар и согласилась родить меня, хотя понимала, что ей придется пройти весь этот ад снова. Или не хотела и тянула так долго? Или они с отцом скитались так долго, опасаясь оставаться на одном месте?

Я сжала руками волосы на затылке и откинулась на спинку стула, на котором сидела. Вопросы множились, а я не знала ответов на них. И те, кто мог мне их дать – мертвы. Разве только спросить папу, но его не было рядом, а спрашивать подобное по телефону – не комильфо.

Значит… а значит, как бы мне не было стыдно, но придется пересмотреть все видеозаписи, чтобы хоть немного прояснить ситуацию. Я не была уверена, что найду еще что-то о похищении отца, все же это только в кино героям все преподносят на тарелочке с золотой каёмочкой, а мне тут разбираться в тайнах прошлого приходится самой. Теперь понятно, почему отец так болезненно относился к любым вопросам с моей стороны о маме, а потом и об отце. Если бы не тот случай на злополучном празднике, я никогда бы не узнала, что Михаил Снежин мне не родной отец. А, может, так было бы лучше?

Но переиграть прошлое нельзя, поэтому я снова начала перебирать кассеты, откладывая в сторону те, что заинтересовали меня. А все потому, что боксы с ними были подписаны названиями фильмов, а вот содержание некоторых внутри меня удивило. Я уже крутила в руках очередную, когда в абсолютной тишине дома различила осторожные шаги.

Я замерла, прислушиваясь к ним, и быстрым движением выключила лампу. Несколько секунд я, замерев в напряженной позе, вслушивалась в звуки за дверью. Шаги приближались, а мысли в голове хаотично заметались. Что делать? Что же делать?! Кто мог пробраться в дом, если я отлично помню, что закрывала обе двери вечером перед сном. И зачем кому-то понадобилось лезть в наш дом? Местные отпадали сразу, а вот из приезжих был только…. Нет, тут же отмела эту мысль я. Не знаю, но все противилось внутри при одной только мысли, что Глеб мог специально воспользоваться моей доверчивостью и вломиться сюда ночью. Да и зачем? Если он мог спокойно прийти сюда днем, дать мне по голове, а потом…

А, что если… мой взгляд упал на кассеты, что я держала в руках. Но почему сейчас? Никто о них узнать не мог. Да, я уверена, что они и раньше были здесь, просто папа всегда запрещал мне входить в его спальню, и это выполнялось неукоснительно. Я бы и сейчас не пошла, если бы не тот сон.

Я снова прислушалась к шагам в коридоре, но сейчас мне показалось, что они затихли у этой двери. Я даже дыхание затаила, боясь выдать свое присутствие любым звуком. Хотя мозг требовал действовать, но тело будто парализовало. Я с трудом сделала тихий вдох и пошевелила пальцами на руках. Снова возник извечный вопрос – что делать? Я расслышала, как некто направился к следующей комнате, а я осторожно отступила к полкам, где стояли какие-то безделушки. Спокойно, Даша, спокойно. Вряд ли это вор – красть у нас нечего, скорее всего, чей-то глупый розыгрыш. Кто-нибудь из местной шпаны, зная, что отца в деревне нет, решил забраться в дом, чтобы напугать одну небезызвестную в деревне ведьму. Вот, только… зачем?

Незнакомец замер у следующей комнаты, а потом пошел дальше по коридору, последней комнатой которого была моя. И, похоже, преступник это знал. Теперь по четкому звуку его шагов я поняла, что направлялся он именно туда. На принятие решения было всего несколько секунд. Что бы ни искал преступник в нашем доме, моя задача ему помешать. Сейчас он окажется ко мне спиной, и я воспользуюсь тем самым эффектом неожиданности, который еще недавно сыграл со мной злую шутку. А что, если это Влад?.. Я решила, что подумаю об этом после, потому что папа учил меня – бей, а потом разбирайся. Нащупала на полке статуэтку балерины, взвесила ее в руке. Фарфор, но достаточно тяжелая. Надеюсь, папа простит мне эту потерю, хоть я и не знала, почему он так бережно ее хранит.

Тихим шагом, которому меня однажды научил Максим, приблизилась к двери и осторожно приоткрыла ее. Уверенности в том, что преступник прошел эту часть коридора, а не повернул обратно, у меня не было. Но и сидеть, сложа руки, я не собиралась. Работала, так сказать, на опережение. Мышкой юркнула в темный коридор, благо глаза давно привыкли к темноте, и мужчину я заметила сразу.

Он был довольно высоким, крепкого телосложения и широк в плечах. Темный спортивный костюм сливался с темнотой коридора, но полоска неприкрытой кожи на шее все же выделялась в темноте. Я прикинула, куда лучше придется удар, чтобы оглушить, а не убить, да и попытка у меня всего одна – промахнуться нельзя. Я замерла, ожидая удачного момента, и, казалось, перестала дышать.

И он наступил.

Мужчина наклонился к двери, которая вела в мою спальню, и попытался открыть замок. Да, был у меня период протеста, когда я потребовала у папы врезать замок в дверь моей спальни. Вспоминать то время мне было стыдно до сих пор, но сейчас его возня с открыванием замка была мне на руку. И я решилась. В два шага пересекла разделяющее нас пространство и опустила на голову преступнику фарфоровое изделие. К моему ужасу мужчина только покачнулся и, прижимая к голове ладонь, начал медленно разворачиваться ко мне лицом. И я поняла свою ошибку – он был в балаклаве, которая и смягчила удар по голове.

То ли от страха, то ли на рефлексах, я с силой ударила его кулаком в нос, впечатывая затылком в дверной косяк, и он кулем рухнул к моим ногам. Рука загорелась огнем, а я только и могла, что смотреть на распростертое под ногами тело. Сделала шаг назад, наконец, соображая, что я сделала, и прислонилась к стене и медленно сползла на пол, стараясь перевести дыхание. Меня трясло от напряжения и страха за совершенное преступление. А если я убила его? И меня окатило ледяной волной паники, что я на четвереньках подползла к мужчине, чтобы осторожно прощупать пульс. Его не было, как и дыхания. Я дотронулась до затылка мужчины и в ужасе отпрянула – рука погрузилась во что-то мокрое и теплое. В который раз за ночь в голове вспыхнул закономерный вопрос – что делать? И еще… я – убийца?!

Я подскочила, завертевшись на месте, лихорадочно соображая, с чего начать. Влетела в свою спальню, пытаясь найти свой телефон, но никак не могла вспомнить, где его оставила. По нему как раз можно сейчас позвонить в службу экстренной помощи. Я остановилась посередине комнаты, схватившись за горло, так как мне показалось, что не хватает воздуха. Будто кто-то медленно затягивает удавку на моей шее. Я судорожно вздохнула, натыкаясь взглядом на серебристый аппарат, что лежал на тумбочке у кровати, но тут меня снова ждало разочарование – батарея на нем была полностью разряжена. Я бросилась на первый этаж, кубарем скатившись по гладким ступеням. Думать о том, что мне пришлось буквально перешагивать через труп, не хотела.

Подбежала к стационарному телефону, чтобы позвонить Максиму, но в трубке была та же давящая тишина. Я готова была завыть от безысходности, но тут вспомнила слова Макса, сказанные мне в день приезда:

- Сама понимаешь, мне никто не доверит ребенка…

Конечно, как же я могла забыть?! Бросила бесполезную телефонную трубку, зло зашипев от отчаяния. Нельзя мне к нему! Он точно попытается взять вину на себя, памятуя о долге моему отцу и своему другу. И Оля с Игорьком как будут без мужа и отца? Нет, не к нему.

Оставаться в доме с потенциальным преступником, пусть и мертвым, я не хотела, поэтому рванула из дома, отмечая уже на ходу, что окно на первом этаже открыто. Вот, растяпа! Вот и ответ, как он попал в дом. Не зная, что делать, я решила переждать в конюшне и хорошенько обдумать случившееся. Поверят ли мне, ведь я первая на него напала, да еще и знатно приложила головой об косяк. Что ж такое?! Будто, кто-то сглазил меня, сплошные неприятности в последнее время. Неужели, Боженька меня наказывает за то, что сунула нос в папино прошлое?

Добежала до строения, где находилась конюшня, и юркнула в ворота, стараясь не шуметь. Рабочие придут только утром, поэтому пока я тут в безопасности. Я осторожным шагом прокралась к стойлу, где находился Лютый, который, к моему удивлению, беспокойно топтался на месте. Стоило мне войти, как он тихонько заржал, привлекая к себе внимание, будто пытался успокоить.

- Лютик, миленький, что мне делать? – я подошла к нему и обняла за шею, а из глаз хлынули слезы, смывая страх и растерянность.

Конь всхрапнул, толкая мордой меня к выходу.

- Что? Что ты хочешь? – не поняла я, но он настойчиво выталкивал меня из стойла, мотая головой. – Прогоняешь? – обиделась я, но Лютый не переставал, да еще и принялся переставлять копытами, проявляя нетерпение. – На прогулку, что ли? Но…

Договорить мне не дали, несильно прикусив кожу на голом плече. Я ойкнула, а потом быстро накинула уздечку. Седлать его времени не было, поэтому я потянула коня на выход, наконец, сообразив, что от меня требуется. Друг предлагал мне немедленно сбежать, но куда? Если только доехать до соседней деревни, где жил участковый. А что? Идея, хоть и не слишком удачная. Раз позвонить ему я не могу, так хоть доеду и на месте все расскажу. И подготовлю речь заодно, чтобы оправдаться.

Вскочила на коня, чтобы направить его в сторону дороги, но Лютый резко сорвался с места, что я с трудом удержалась на нем, вцепившись пальцами в гриву. А потом с удивлением поняла, что судорожно сжимаю свой сотовый телефон.

***

Глеб.

Боль.

Сильная, выматывающая, она, казалось, плавила даже кости. Током проходила по позвоночнику, отзываясь в каждой клеточке его тела. Заставляла упрямо сжимать зубы, стискивать в руках покрывало, чтобы ни один стон не сорвался с губ. Он считал бы это своим позором, проигрышем этой боли. Потому что знал, что первое, что он произнесет – Даша.

Это имя его боли – Даша.

Он знал, что может прекратить свои мучения всего одной фразой, просто рассказав ей правду. О ней, о себе, об их общем проклятии и цене за него.

Не мог. Не хотел. Боялся…. Боялся увидеть в ее глазах… обреченность. Ненависть к нему.

Даша. Его солнышко. Снежинка. Хрупкая, колючая девочка с красивой улыбкой. Появление девушки в его жизни, когда она без хитрости, без притворства и кокетства восхищалась им, его особенностью, глазами, озарило череду мрачных дней, что последовали за рассказом отца о его «долге». Она подарила ему надежду на счастье и любовь. Пусть короткое, но вместе. До конца. Он не верил, что она не сможет его полюбить. Он знал, что так было у матери и бабушки Даши, а еще у других ее предшественниц. Но Даша совсем не походит на них – ледяных красавиц, равнодушных и одиноких. Именно такими описывали этих женщин его предки. А еще он сделает то, на что не решился ни один из Вестников. Он никогда не расскажет той, которая пробралась в его сердце, что…. Просто не сможет. Но сделает все, чтобы она была счастлива с ним. Она станет его! женой. И только его.

И боль отступила мгновенно, словно ждала этого решения, и позволила забыться тревожным сном. И пусть они приходят снова – эти люди, что страдали, мучились и любили. Но это было давно, много лет назад. И свой выбор они делали сами.

- Здравствуйте, господин Хансен, - Дагрун вздрогнул и обернулся на тоненький детский голосок. И как он умудрился его услышать, когда орудовал молотом на своей кузне?

У входа стоял щупленький мальчик лет восьми, сжимающий в руках шапку. Снежинки медленно оседали в его светлых волосах, а красный нос выдавал, что мальчишка давно вышел из дома и сильно замерз. Осень в этом году была на редкость холодная, впрочем, как и последние годы. Казалось, что с уходом Варны из этих мест, ушло и тепло. Даже вишневые сады Ольсенов замерзли через пару лет после смерти ведьмы.

Дагрун отложил молот и подошел к мальчику. Тот стоял, опустив голову и не решаясь поднять взгляд на широкоплечего мужчину с косматой гривой за спиной, которая на конце была перевязана кожаным шнурком. Дагрун снял толстые кожаные рукавицы, что защищали его руки от жара и капель расплавленного металла, а потом присел перед ним на корточки, оказываясь лицом к лицу.

- Здорово! А ты чей будешь? – мужчина не умел улыбаться, но старался не напугать мальчика ни голосом, ни суровым видом. Совсем он отвык от детей – сын давно вырос.

- Так… это… Унни меня зовут, - мальчишка шмыгнул красным носом и вытер его рукавом длинной рубахи. – Меня… это… мамка послала, сказала, чтобы шел к вам. Я покуда из лесу вышел – уже вечер. Пришлось, вот, ночевать на опушке, чтоб с утречка к вам. И… вот….

Он вытащил несколько пухлых пачек из-за пазухи,которые крепко были перевязаны широкой атласной лентой. Дагрун покачнулся, старательно не сводя взгляда с темно-изумрудной ленты, края которой были расшиты золотой канителью.

«Вот, это тебе. Теперь ты станешь первой красавицей у меня…» - на вытянутых руках он держал несколько широких лент для волос, которые купил неделю назад на ярмарке.

«Убери! Оставь меня в покое! То, что ты силой женился на мне, вытребовав у моей матери согласие на брак, ничего не меняет. Я не буду твоей женой, Дагрун Хансен!»

Рыжеволосая девушка, отвернувшись, смотрит в окно, а он, как идиот, держит в руках длинные зеленые змеи лент. Он мечтал, что сделает ее немного счастливее, скрасит ее вынужденное одиночество, на которое она себя обрекла. Но все напрасно. Дагрун сжимает и разжимает кулаки, пытаясь погасить огонь ярости внутри себя, он хотел разорвать эти ленты на клочки, но разве это что-то решит? Только швырнул их на пол и вышел, громко хлопнув дверью.

Мужчина очнулся от воспоминаний, когда его ладони коснулись бумаги и шелк лент. Он смотрел на них, не понимая, откуда этот мальчик взял эти ленты, подаренные много лет назад любимой женщине. Рыжеволосой ведьмочке Йоханне. Он встал, с трудом заставив себя сдвинуться с места, завел ребенка и усадил недалеко от печки, чтобы тот согрелся. Молча подал ему краюху хлеба и налил в глиняную кружку молока. Унни с жадностью накинулся на еду, а Дагрун придвинул стул и сел рядом.

- Ты сказал… что тебя отослала ко мне мама, - хрипло проговорил он, пока мальчишка быстро жевал еду, - а кто у тебя мама?

- Так… безумная Ханна, ее кличут, - покраснев и опустив взгляд, проговорил мальчик. Дагрун с силой сжал бумаги в руках, - мы в лесу живем. Не любят нас в городе. Вот, возьмите, - мальчика поставил кружку на стол, а потом вынул из кармана грязных штанов, тряпицу, в которую было что-то завернуто, - это она сказала отдать вам.

Дагрун дрожащими руками принял из его рук и развернул тряпицу, а в ладони скатился серебряный амулет с изображением Агисхьяльма. Он сверкнул серебром рун в свете горящего в горне огня, а под ним обнаружился тонкий ободок колечка, которое он, пусть и насильно, но надел на палец своенравной ведьмочки.

- Йоханна, - прохрипел Дагрун, срываясь с места, что мальчик сжался на стуле от страха. Хлопнула дверь, впуская ледяной ветер, который взметнул сноп искр в печи.

«- Дагрун, пообещай… просто пообещай…

- Почему же не поклясться?...

- Пообещай, что в день своего шестнадцатилетия Торун придет ко мне. Прошу…»

Торуну исполнилось шестнадцать на прошлой неделе. Дагрун несколько раз напомнил сыну, чтобы он посетил дом бывшей ведьмы, что находился в глухой чаще леса. И сын ушел тогда, его не было несколько дней. То, что Йоханна не причинит зла их сыну, он знал, был уверен в ней. Если она переступила через свою гордость и попросила его, бывшего мужа – да что там, он и по-прежнему был им – Дагрун не мог отказать ей в просьбе. Да, он до сих пор был ее мужем, хотя никто об этом не знал. Дядя и отец полагали, что первым, что сделал Дагрун – обратился к жрецу, чтобы аннулировать брак, и поэтому продолжали наседать на него с требованием снова жениться. Он не знал, почему поступил именно так, был ли причиной их с ведьмочкой общий ребенок, но последний шаг мужчина не сделал. И теперь его интересовал вопрос, был ли Торун у матери?

Дагрун оказался в глухой чаще леса, где находился домик ведьмы, примерно через пару часов. То, что у мальчика заняло весь день, он преодолел быстрее. Мужчина ворвался в низенькую избушку и замер на пороге.

Йоханна….

Она лежала на жестком настиле, служившим ей постелью, одетая в яркое зеленое платье, расшитое серебряной нитью. Это было то самое платье, которое он преподнес ей перед свадьбой. Именно в нем она стояла рядом с ним у алтаря в храме и лила слезы. Но она помнила это и хранила его. Ее волосы, уже не рыжие, а практически серебряные, волной раскинулись по плечам, укрывая плечи и грудь. Лицо ведьмочки, покрытое сеткой морщин у рта и глаз, не потеряло былой красоты, и было безмятежным. В свои тридцать пять она выглядела практически старухой, заплатив за свое проклятие красотой и молодостью. Но перед его глазами она по-прежнему была все той же юной, хрупкой девушкой с солнечной улыбкой. Какой он запомнил ее на празднике весеннего равноденствия.

Его Йоханна… Хани… мертва.

Дагрун сделал шаг и, шатаясь, приблизился к ней, опускаясь перед ее последним ложем на колени. Он прижался к холодной руке жены, целуя ее пальцы. Он всю жизнь любил только ее.

- Как же так, Хани? Почему ты сообщила мне так поздно? – прохрипел Дагрун, проводя дрожащими пальцами по ее полуприкрытым векам, окончательно закрывая их и пряча навсегда их зеленый цвет. Она искупила свой грех, после смерти вернув себе их истинный цвет, принадлежащий всем ведьмам ее рода. Дагрун чуть повернул голову, проследив взглядом туда, куда смотрели мертвые глаза его жены. На стене висел портрет их сына, который кто-то очень досконально нарисовал на тонкой ткани простым углем. И ему снова вспомнились грязные руки и одежда мальчишки, на которые он сначала не обратил внимания. А сейчас сам смотрел на портрет сына, сжимая в руках бумаги, которые так и не выпустил из них. Отложив все напоследок, мужчина решил отдать свой главный и последний долг той, которая была смыслом его жизни.

Костер вспыхнул ярко, жадно вылизывая сухой хворост и дрова, что Дагрун щедро положил вокруг смертного одра своей ведьмочки. Он насобирал его много в округе, должно было хватить. Он долго не мог оторвать взгляда от тела, что лежало на сооруженном им в спешке постаменте. Смотрел, как языки пламени лижут ткань платья, как сворачивается и обугливается кожа от жара. Он мысленно обращался к богам, прося, чтобы они приняли душу, заплутавшей однажды во Тьме, ведьмочки, простили ее и подарили шанс на покой. Он помнил, как Варна перед смертью призывала свою покровительницу богиню Сиф, но Йоханна добровольно отреклась от нее, перейдя во Тьму, а потом и вовсе осталась без защиты богов. Поэтому Дагрун просил их всех простить свою непутевую жену.

Костер медленно догорал, оставляя мужчину в ранних сумерках одного. Он смотрел на то, что осталось, на пепелище вокруг, а затем принялся закапывать останки. Боги не услышали его мольбы, а, может, просто остались равнодушны, но не ему, смертному, винить их.

В дом он вернулся глубокой ночью, зажег несколько свечей, что озарили мягким светом пространство вокруг – маленькую комнатку, разделенную на две части большой печью. В углу сушились пучки трав, на полках в ряд стояли баночки с порошками и бутылочки с какими-то настоями. Мужчина сел на пустое ложе, зарываясь пальцами в соломенный тюфяк, а под валиком скрученной шкуры, служившей подушкой, он неожиданно нащупал лист бумаги, исписанный ровным витиеватым почерком Йоханны. Дагрун развернул послание, понимая, что оно предназначено ему. Последняя весточка его жены. Почему она сразу не передала его с мальчишкой – непонятно. Возможно, знала, что он придет сюда, к ней. Наверное, да.

« Дагрун!

Не знаю, смею ли я так обращаться к тебе, но… все же.

Прошу, не вини Торуна за то, что он не пришел ко мне. Он просто не понимает всего в силу своего возраста. Ему и так придется нелегко, и потребуется твоя помощь. То, что хотят возложить на него боги, может свести с ума, поэтому… я просто хотела, чтобы он познал счастливое детство, и тянула с этим разговором до последнего. Он станет тем, кто понесет нелегкое бремя на своих плечах, а потом еще и передаст своим потомкам. Но…

Всё можно изменить… Всё может изменить всего один момент, как изменила его когда-то я. Сейчас это сложно понять, но… к этому может прийти только тот, кто пройдя все испытания, сможет сохранить согласие в своей душе и надежду, что все изменится. Проклятие можно снять, оно обратимо. Смерть моей… смерть Варны искупила часть моей вины, смягчив его и даруя от богов надежду на его снятие.

Передай Торуну важное условие. Его можно передавать только на словах, не доверяя бумаге. «Только тот, кто не узнает и полюбит, а на смертном одре предложит то, что дороже всего на свете, вырвет из объятий смерти, станет свободен и долг будет уплачен».

Записи, что отдаст тебе Унни, содержат в себе все то, что произошло. И Торун станет первым Вестником воли богини Фригг[1]. Лишь она одна откликнулась мне, пообещав свою помощь и защиту. В обмен на то, что наш сын станет основателем нового, своего, рода. Я не знаю, поверишь ли ты мне, но это все правда. Отдай это сыну, и Агисхьяльм тоже. Он будет вести его и других Вестников к той, кому он передаст волю богини.

Прощай, Дагрун. Спасибо за то, что все это время был моим незримым защитником. И за то, что однажды сделал меня счастливой. Да, хранят тебя боги, Дагрун Хансен.

Твоя Хани.»

Дагрун смял листок в руке, посмотрев на свой сжатый кулак, в котором до сих пор сжимал тоненькое колечко его жены. Почему-то он так и не смог надеть его ей на палец, как знак того, что она навсегда останется его женой. Да, и Хани, наверное, была бы против, ведь она никогда не хотела быть его женой.

Свечи медленно догорали, погружая комнату во мрак, а мужчина все так же сидел, глядя пустым взглядом в ночь. Он любил ее всю жизнь, а она – нет. Лишь сын сделал ее счастливой, а он и это отобрал у нее, желая причинить боль. Разве, можно это назвать любовью? И все же… все же она считала его своим, как и он – ее.

Мужчина поднес скомканное письмо к догорающему огоньку свечи и подождал, пока бумага не вспыхнет в его руках. Свет озарил его усталое лицо, а потом сон начал таять вместе с догорающим письмом, оставляя в душе Глеба щемящую грусть о том, что два этих человека были одинокими вдвоем.

Глеб открыл глаза, смотря в темноту ночи. Значит, воля древней богини.

Усмехнулся.

Впору обратиться к врачу, но… все, что происходит в его жизни в последнее время слишком фантастично, чтобы обошлось без вмешательства высших сил и богов. И еще это условие. Мужчина нахмурился. Отец даже словом не обмолвился о нем. И, судя по всему, условие снятия проклятия было утеряно в их семье, но именно его необходимо выполнить, чтобы…

Додумать он не успел. Стук копыт разорвал тишину ночи, заставив мужчину приподняться на локтях и напряженно вслушаться в ночные звуки. Тело болело после приступа, а еще он обнаружил, что вырубился прямо на полу, где его и застиг приступ. Топот приближался, и Глеб, с трудом поднявшись, доковылял до окна, чтобы посмотреть, кто пожаловал так поздно. Хотя, сомнений быть не могло – только один человек мог прискакать на лошади.

Белую точку, что приближалась с большой скоростью к дому, он заметил издалека. Белые волосы развивались на ветру, и, казалось, жили отдельной жизнью. Глеб сорвался с места, осознав, что просто так, среди ночи, Даша не могла приехать. Что могло заставить ее совершить такой поступок и рискнуть жизнью? Сломать шею в такой темноте, свалившись с лошади…

Ему отчаянно хотелось верить, что она просто соскучилась по нему, что, наплевав на свои принципы, спешила к нему. Но он слишком хорошо знал, что такая девушка, как она, никогда не позволит себе унизиться до подобного. А если ей нужна помощь, то она скорее обратится к другу отца, чем к малознакомому человеку, который внезапно объявился в ее жизни.

Забыв о боли, Глеб, перепрыгивая через ступеньки и мебель в комнате, рванул ей навстречу. Рывком распахнул дверь, которую забыл закрыть вчера, и выскочил на узкое крыльцо, что вело к дому. Перепрыгнув через перила, выскочил прямо под копыта Лютого. Как он не попал под них – чудо, но девушка успела осадить жеребца.

Она практически упала с храпящего коня ему на руки. Холодная, с растрепанными волосами и испуганным взглядом синих глаз, что сияли в темноте ярче топазов.

- Даша… Дашенька, что случилось? – прохрипел Глеб, судорожно ощупывая девушку на предмет повреждений.

Она была в одной ночной рубашке на тоненьких лямочках, и совсем замерзла. Глеб подхватил ее на руки и помчался в дом. Он поставил ее на пол в гостиной и снова принялся осматривать. Схватил за кисть руки, заставив ее зашипеть от боли. Рука была вся в крови, а еще в ней что-то было зажато.

- Прости, Снежинка, прости… Ты только не молчи – расскажи, что случилось?

Даша стояла, замерев сломанной куклой, глядя пустым взглядом в пространство, и это напугало мужчину. Он сжал ее лицо ладонями, пытаясь поймать взгляд. А потом будто разжалась невидимая пружина, и девушка бросилась ему на шею.

- Глеб… Глеб, я убила… я убийца! Пожалуйста, не уходи! Не бросай меня, пожалуйста! Я – убийца!!!

Она рыдала, захлебываясь слезами, выплескивая страх и боль, а потом снова обвила его шею руками, спрятав лицо на его груди.

- Мне страшно… а он там… и не дышит…

Мужчина сжал ее в объятиях, желая защитить от всех бед этого мира, а потом приподнял лицо и осторожно поцеловал соленые от слез губы. Переместился на щеки, собирая влагу с них, и снова прижал к себе, баюкая в теплых и надежных объятиях.

- Я с тобой, малышка. И не брошу никогда, клянусь! Все будет хорошо, Снежинка. Все уже хорошо, ты рядом…

[1]Фригг, или Фрейя, - в германо-скандинавской мифологии жена верховного бога Одина, верховная богиня. Покровительствует браку, любви, домашнему очагу, деторождению. Богиня-провидица, которой известна судьба любого человека, но она не делится своими знаниями ни с кем.

Глава 13

Даша.

Не знаю, кто первым из нас потянулся за поцелуем, но, кажется, мы оба сошли с ума.

Я ни о чем не думая, бросилась на шею Глебу, как утопающий хватается за соломинку, и тихонько всхлипнула, а потом и вовсе позорно разревелась. Мужчина сначала замер, и его надежные руки крепко обняли меня, прижимая к крепкому мужскому телу. Я уткнулась лицом в его обнаженную грудь, мелко подрагивая от накатившего разом облегчения. Стыдно, но я впервые позволила себе слабость при постороннем человеке. Даже моя истерика в университете больше походила на всплеск эмоций, подстегнутый адреналином, и вспышку неконтролируемой агрессии. А здесь…. Позор на мою седую, даже не в переносном смысле, голову.

Я в пять лет увидела страшную смерть друга отца. Я не побоялась дать отпор троим парням со старшего курса. Я видела множество смертей в своих видениях. Я, которая, в конце концов, не побоялась встретиться с грабителем и убить его в собственном доме, сейчас ревела в три ручья на плече у незнакомого мужчины. Даже с папой я не позволяла себе ничего подобного.

Попыталась отстраниться от надежного плеча Глеба, чтобы немного прийти в себя, и извиниться за свой слезоразлив и истерику, но его рука легла на мою талию, удерживая меня. А я вдруг обнаружила себя сидящей на коленях у молодого, красивого мужчины. Он внимательно смотрел в мое пунцовое от смущения лицо, а в его красивых глазах затаилась тревога. Темные тени залегли под ними, а ведь я даже не спросила, как он себя чувствует, а ему недавно стало плохо на моих глазах.

Сделала попытку слезть с колен Глеба, но он снова удержал меня на месте, и мне только оставалось, что выпрямиться, чтобы хоть немного увеличить расстояние между нами.

- Даш, расскажи, что случилось? Что тебя так напугало, раз ты помчалась ко мне, не боясь свалиться с лошади в темноте? – Глеб осторожно погладил меня по волосам, как маленького ребенка. То ли боялся еще больше напугать, то ли не знал, что со мной делать? Я невольно потянулась за его рукой, как кошка за лаской, а затем все же слезла с его колен, устраиваясь рядышком на диване. Руки мои снова задрожали, поэтому я сжала их между колен.

Осмотрела комнату, не зная с чего начать свою «явку с повинной». Глеб мне никто, поэтому прятать и покрывать не станет, а сразу позвонит в полицию. Да это и так видно, что он не простой работяга или обитатель офиса в белой рубашечке. В нем, как ни прячь, видна военная выправка, а вот полиция или армия – я не знала. Я видела таким папу и многих его друзей. Да и должность у него не последняя, - я поняла это сразу, и звание не ниже офицерского. Он из тех людей, которых в давние времена называли «белой костью» офицерства. Наверное, я слишком его романтизирую, но…

- Глеб, а ты…в… ты из полиции, да? – тихо спросила я, - ты не подумай, что я…

- Даша, что случилось? - Глеб притянул меня к своему боку, развернул лицом к себе, беря в кольцо своих рук. – На тебе лица нет. Расскажи, кто тебя так напугал? И, да я работаю в полиции, но это не то, о чем ты подумала.

- Не знаю, я уже сама не знаю, что я подумала, что сделала, - пробормотала я, кладя ему голову на плечо. Чувствовала, что он не предаст и поможет. – Мне кажется, что это все дурной сон, что я сейчас проснусь и… и никак не могу выбраться из этого кошмара. Мне страшно, Глеб, страшно…

- Ш-ш-ш, девочка, тише, - он прикоснулся губами к моему лбу, а потом легонько на него подул, - просто расскажи, а думать стану я….

- Я человека убила, - набрав в грудь побольше воздуха, призналась я, а потом с шумом выдохнула, - ты меня сейчас в полицию отвезешь, да? А можно я сначала переоденусь?

- Даш, ты температуришь? – он снова прижался губами к моему лбу, - или что-то выпила вечером? Признайся, ты разорила папину заначку с крепкими напитками? – я совсем опешила от его предположений, что даже забыла обидеться. А он развернул мое лицо и включил настольную лампу. Яркий свет ударил по глазам, а я крепко зажмурилась. – Так, признаков опьянения нет, зрачки реагируют на свет, температуры нет, - бормотал Глеб, перебирая варианты. Он был совершенно серьезен, а мне хотелось смеяться и плакать одновременно. – Шоковое состояние. Ясно, будем лечить…

Что он говорил дальше, разобрать мне не удалось, потому что Глеб вышел из комнаты, а потом вернулся с маленькой фляжкой в руках. Минута передышки, когда я могла собраться с мыслями и хоть как-то связно объяснить ему не только свой приезд посреди ночи, но и то, что сказала ему раньше, закончилась с его приходом. Глеб опустился рядом, а я вдруг осознала, что сижу перед незнакомым мужчиной в одной ночной рубашечке, которую и рубашкой-то сложно назвать. Кружевное облако на тоненьких лямочках, едва прикрывающее стратегически важные места. А под ними лишь крошечные бикини на завязочках. Я покраснела, побледнела, понимая, что… нет, не интересна я Глебу. Сижу практически в неглиже, а он и бровью не повел.

- Ты так мило краснеешь, - проговорил он мне на ухо громким шепотом, повторяя ту самую фразу, что сказал мне в утро нашей первой встречи. Я едва не подпрыгнула от испуга. Мне на плечи опустился теплый плед, а в руки всунули маленький стаканчик с чем-то остро пахнущим алкоголем.

- Пей, тебе надо прийти в себя, а я пока сделаю чай, - строго проговорил он, провожая взглядом мою руку, поднесшую рюмку ко рту. Сморщилась, но стойко выпила.

- Гадость, - меня даже передернуло, а потом по пищеводу прокатилась… наверное, горящая лава. Я даже глаза выпучила, силясь сделать вдох. Глеб усмехнулся, забрав из моих ослабевших пальцев рюмку, заставил сесть с ногами на диван и подоткнул плед со всех сторон.

- Я сейчас приду, а ты грейся, - он наклонился к моему лицу, что-то сосредоточенно там выискивая, а потом усмехнулся, - мне понравилось…

- Что? – шепотом спросила я, тут же заливаясь краской.

- То кружевное безобразие на тебе, - так же шепотом произнес он, - и, поверь, я впечатлен…

Я тоже… впечатлилась, стоило мне поднять взгляд на него. В тусклом свете лампы его глаза казались настолько яркими, что затмевали все вокруг. А еще они были нереально красивыми – черный, как агат, и зеленый малахит. Восхитительный эффект, созданный природой. В его взгляде я читала восхищение, неприкрытый восторг и еще, что-то такое, от чего во рту разом пересохло, а по телу пробежала толпа восторженных мурашек. Несколько долгих секунд мы смотрели друг другу в глаза, не отрываясь, а потом Глеб моргнул и отвел взгляд, и наваждение растаяло, как дымка на рассвете. Он снова сел рядом, только переплел наши пальцы и слегка сжал мои.

- Я рад, что ты пришла в себя, а теперь расскажи, что произошло. Я уже устал вытрясать из тебя правду, - непреклонным тоном проговорил Глеб, а потом прижал меня к себе и, стараясь смягчить тон, произнес, - рассказывай…

Я кашлянула, прочищая горло, чтобы голос не звучал жалко.

- Я убила человека, - тихо проговорила я, сжимая пальцы свободной руки в кулак. На Глеба я старалась не смотреть, чтобы не видеть в его глазах презрение или разочарование. Но больше всего я боялась увидеть там холод и безразличие. Рука мужчины на моем плече заметно напряглась, но он не произнес ни слова. Я чувствовала его взгляд, скользивший по моему лицу, а молчание угнетало меня еще больше. Я вздохнула, решив довериться этому странному загадочному мужчине, и положила голову на его плечо. И мне стало так уютно, так хорошо.

За окном уже занимался рассвет, а мы все сидели в обнимку на диванчике в гостиной, переплетя пальцы рук, и молчали. Мой рассказ не занял много времени, но даже после его завершения, Глеб, вопреки моим опасениям, не позвонил в полицию, а просто обнял, целуя в макушку, и погладил по спине. Мои слезы давно высохли, а я сама растворилась в неприкрытой нежности, исходящей от него, и сама обвила его талию руками, слушая размеренный стук его сердца. Его теплые губы прижимались к моему виску, а дыхание щекотало кожу, заставляя волоски на теле вставать дыбом.

- Успокоилась? – шепотом, словно боялся разрушить этот сказочный миг, спросил Глеб. Я в ответ только кивнула, не решаясь говорить.

Он немного отодвинулся от меня, и я невольно потянулась следом, но тут же одернула себя, решив, что для девушки неприлично навязываться взрослому мужчине. Я и так не понимала, зачем он возится со мной? Разве у него нет девушки или временной подруги? Последнее меня немного отрезвило, заставив несколько нервно отодвинуться от него. Глеб, казалось, этого даже не заметил или сделал вид, что не заметил.

- Ложись, отдыхай, а я пока съезжу и посмотрю, что там, - Глеб встал, осторожно уложил меня на диван, укутывая пледом. Я закрыла глаза, чувствуя, как наваливается на плечи усталость. Я устала… устала быть сильной, хотелось просто… свернуться клубочком и мурлыкать… что?

Что?!!!

Мои глаза распахнулись, удивленно глядя в темноту. Глеб уже погасил лампу, но ловко собирался в темноте, отыскивая ключи и часы. «Мурлыкать» резко перехотелось. Что, вообще, за новости! – гневно шикнула я на себя, обозвала тряпкой. Не хватало еще, чтобы раскиснуть тут от заботы мужчины и растечься лужицей воска перед ним. Э-эх, еще и с папой предстоит объясняться…

- Не волнуйся, разговор с папой я возьму на себя, - я не слышала, как подошел Глеб, но его теплая ладонь ласково опустилась мне на щеку, проводя большим пальцем по губам. Значит, я уже стала размышлять вслух. Подскочила, отбрасывая плед, потом ойкнула, по судорожному вздоху мужчины понимая, что погорячилась. Он, что, видит, как кот, в темноте? Попыталась нашарить возле дивана свою обувь, вспоминая, а была ли она?

- Я с тобой…

- Даша, успокойся, - Глеб поймал меня, когда я в очередной раз наступила на конец пледа и чуть не упала, - тебе не стоит….

- У тебя нет ничего, что можно накинуть сверху? - поинтересовалась я, отчаянно цепляясь за его руки, что поддерживали меня. – Нет! Это мой дом, Глеб. И я отвечаю сама за свои поступки!

- Даша, - мужчина прижал меня к себе, а потом заговорил тихо на ухо, - я все понимаю. И твое обостренное чувство ответственности тоже. Твой папа… он воспитал тебя правильно, привил нужные знания и навыки. Ты привыкла полагаться только на себя, потому что чаще всего оставалась один на один со своими проблемами и одиночеством. Но… приходит время и… человек, который готов переложить на свои плечи эту ответственность, освободить тебя, понимаешь? Просто позволь тебе помочь, - его губы практически касались моей кожи, обжигая дыханием.

- Почему? Зачем тебе это? – меня трясло от непонятного волнения внутри.

- Просто я так хочу… ты важна для меня…

- Я… мне просто страшно, - прошептала я, пряча лицо в руках, - страшно поверить…

- Знаю, Снежинка, - он осторожно отвел мои ладони, невесомо касаясь их губами. А меня в который раз за вечер прошило током от его прикосновения. Интересно, не потому ли в комнате стало светлее? Или это уже рассвет…. – Ты просто отгородилась от всех, кто незаслуженно обижал тебя все эти годы, но я… мне-то поверь, пожалуйста.

- Я тебя совсем…, - «не знаю», хотела сказать я, но мои губы накрыли поцелуем, жарким, томным, от которого на ногах поджались пальчики, а в животе затрепетали те самые бабочки. И я верила. Потому что… влюбилась?

Он отстранился, смотря в мое лицо, которое даже в темноте, наверное, было заметно своим пунцовым цветом. Я смотрела на него ошарашено, познавая свои новые чувства и эмоции.

В моих снах мама говорила отцу, что никогда не сможет полюбить его. Она его уважала, но не любила. Объясняла это тем, что постоянные видения чье-то смерти заставляют ее все больше отдаляться от людей, закрываться от них, чтобы не видеть ничего. И никого. Постепенно равнодушие захватывает все сильнее, заставляя отгораживаться и от эмоций. Даже рождение дочери, а по сути это воспринималось ими, скорее как избавление и ожидание смерти, не вызывало у них никаких чувств. Наверное, поэтому они старались поскорее стать матерями, тем самым приближая свой конец. Меня же такое поведение откровенно пугало. Я не хотела становиться чьей-то марионеткой, а тем более равнодушной куклой, ожидающей смерти, как избавления от такой жизни. И я была благодарна своему отцу за то, что он всегда был рядом со мной и многому научил. Пусть и не говорил всей правды.

- Даша, что с тобой? Все хорошо? – забеспокоился Глеб, видя, что я стою столбом. – Прости, я не должен был, но ты… чистое искушение…

- Нет, все хорошо, - встрепенулась я, обнимая его за талию и сильнее прижимаясь к нему. Я понимала, что он обо мне сейчас подумал. Смутилась еще сильнее, но старалась не подать вида, а потом подняла глаза, заглянув ему в лицо, - как ты думаешь, что нужно было тому человеку? – Глеб только пожал плечами, а я решительно проговорила, - тогда, надо узнать. Поехали, я все равно не отпущу тебя одного. А не возьмешь – найду Лютого и приеду на нем.

- Пойдем, воинственная моя, - улыбнулся Глеб, утягивая меня к выходу. А я невольно покраснела, когда он назвал меня своей. Приятно. У входа обнаружились кем-то оставленные давно шлепанцы, поэтому я быстро надела их на ноги, а Глеб снял с настенной вешалки свою куртку и завернул меня в нее. Потом постоял немного нерешительно и быстро поцеловал в губы. Я постаралась больше не краснеть и не отвела взгляда. Ну, что, в самом деле, я взрослая девушка, пусть и без опыта отношений, но Глеб все это знает и, надеюсь, понимает. – Не смог удержаться. Поехали, расскажешь мне пока что-нибудь о себе…

Я сделала несколько шагов следом за ним и тут же споткнулась, в темноте зацепившись носком обуви за порожек, но была поймана и прижата к его сильному телу.

- Обо мне? – пискнула я откуда-то из подмышки Глеба.

- Ну, о себе я знаю все, а вот ты… признаться, ты удивляешь меня постоянно, поэтому хочу знать, к чему готовиться.

- Что? – снова пискнула я возмущенно, - я вот, например, о тебе ничего не знаю. Вот и рассказал бы, - буркнула я, но широкая улыбка прорезалась на моем лице. А может, я ему чуть больше, чем просто нравлюсь?

Глеб довел меня до автомобиля и помог забраться на пассажирское сидение. Наклонился, чтобы в предрассветных сумерках рассмотреть мое лицо, а потом захлопнул дверцу и обогнул машину, сев рядом. Я повернулась, ожидая его пояснений.

- Расскажу, - чуть нахмурившись, проговорил он, после секундной заминки. Завел двигатель и поймал мою руку в свою широкую ладонь. – Только немного позже. Пока я хочу узнать о тебе. Что тебе нравится? О чем мечтаешь? Хорошо?

- Хорошо, - хрипло повторила я за ним, не в силах оторвать взгляда от блестящих в темноте глаз.

- В доме никого нет, можешь смело заходить, - этими словами меня огорошил Глеб, выйдя из дома, пока я терпеливо ждала его в машине. Он наотрез отказался брать меня с собой в дом, а на резонное замечание, что я могу показать ему, где тело, ответил, что разберется сам, а все протесты заглушил коротким поцелуем. Мне лишь оставалось согласиться, сопроводив это печальным вздохом.

- Что?! Но… как? – я совсем растерялась, ничего не понимая. – То есть, как никого? А… а… труп? Я же его своими руками….

Глеб подошел ко мне, забрал из моих рук бутылочку, которую я нервно крутила в руках, и сделал большой глоток.

- Даша, в доме пусто. Все двери в нем заперты, кроме входной. Хорошо, что никто не рискнул зайти и поживиться, - спокойно проговорил Глеб, а я в очередной раз за вечер покраснела. Понеслась среди ночи, даже забыв запереть дом. Представляю, как я сейчас выгляжу в его глазах.

- Ты мне не веришь, да? – убитым голосом проговорила я, стараясь не смотреть на мужчину.

Да-а, ситуация. Прискакала к нему среди ночи зареванная истеричная девица, с огромными от страха глазами и битый час рыдала у него на груди, рассказывая сказки о мертвеце в ее доме. А когда притащила его на «место преступления», оказалось, что его и не было. Ни преступления, ни мертвеца.

- Нет, Даша, тебе я как раз верю, - я удивленно смотрела на Глеба, который размышлял о чем-то, смотря куда-то вдаль. В его руках по-прежнему был мой телефон, который он задумчиво крутил. Что он собирался с ним делать, мне не сказал, но и отдавать не спешил. Мне-то он в деревне незачем, но я как-то привыкла к нему, пока училась в городе. Там без него никуда. Здесь я использовала его вместо часов. Механические часы меня раздражали своим мерным стуком, а в электронные я уже несколько дней забываю вставить батарейку.

- Почему? – тихо спросила у него, отвлекая от мыслей.

- Понимаешь, ты сказала, что ударила его чем-то по голове…

- Да, фарфоровой балериной, которую взяла в комнате отца, - кивнула я, все еще не понимая, к чему он клонит.

- Даша, а где она? – спросил Глеб, пристально уставившись на меня своими разноцветными глазами. Я честно попыталась вспомнить, но…

- Не знаю, - прошептала удрученно, понимая, что могла обронить ее где угодно. А это самая главная улика, вернее, орудие преступления. Ага, которого, оказывается, не было, - противно пискнул мой внутренний голос. – Она была в моих руках, а потом… я ударила его кулаком, а он налетел затылком на косяк. Видимо, не ожидал от меня… а ее я могла бросить рядом. И…, - я развела руками.

- Ее забрали, Даша, - высказал очевидное Глеб, снова над чем-то раздумывая. – Вряд ли тот, или те, кто послал его в твой дом, станут шантажировать тебя этим, скорее всего, они побоялись оставить улики, чтобы не подставляться. Идем в дом, - Глеб решительно вытянул меня из автомобиля, заставив пойти за ним.

Я медленно переставляла ноги, не желая снова оказаться в том месте, вернее, снова окунуться в воспоминание того ужаса, что я испытала ночью. Но и противиться этому мужчине я не могла. Пока, на данный момент, он был моей защитой, опорой, которой мне так не хватало в моей взрослой жизни. Папа, конечно, не в счет, но сейчас его не было рядом.

Глеб неожиданно остановился, развернул меня к себе, близко склонив свое лицо к моему.

- Все будет хорошо, веришь? Я бы ни за что не хотел снова окунать тебя в этот кошмар, но ты должна все увидеть сама, чтобы перестать бояться. А еще, чтобы в деталях вспомнить все, что случилось ночью. Так будет проще. Хорошо?

Я только кивнула, не решаясь отвести взгляда от него, а он в мимолетном поцелуе выразил свое беспокойство обо мне и пообещал защиту.

Мы прошли в дом, я нерешительным шагом направилась к лестнице, что вела на второй этаж.

- Даша, скажи, а почему ты приехала ко мне? – внезапно заговорил Глеб, - почему не поехала к Максиму? Я понял, что он относится к тебе, как к младшей сестренке или племяннице. Почему я?

Это был сложный вопрос, на который я и сама не знала ответа. И, да, к Максиму я сама относилась, как к старшему брату, которого у меня никогда не было. Я его знаю еще с тех времен, когда сопливой девчонкой увязывалась следом за нелюдимым взрослым парнем в лес, совершенно не опасаясь его. А, когда он спросил меня, не боюсь ли я бывшего преступника, отсидевшего несколько лет в тюрьме, улыбнулась, демонстрируя отсутствие нескольких зубов – у меня, в то время как раз менялись молочные – и сказала, что нет. Я не знала, что за статья была у этого взрослого мальчишки, да никогда и не спрашивала, но мы с ним подружились, хоть он и старался держать со мной дистанцию, признавая авторитет моего отца. Для него я всегда была и буду дочерью Михаила Снежина, человека, приютившего однажды одинокого волчонка в облике парня.

- Я… не знаю, Глеб, - честно ответила я, выплывая из своих воспоминаний. – Сначала просто собиралась отсидеться в конюшне, чтобы решить, что делать. А потом Лютик, то есть Лютый, начал беспокойно вести себя, и я поняла, что это знак. Собралась ехать в соседнее село, где у нас участковый живет. Он-то участковый у нас только по бумагам, всеми делами здесь заправляет отец. Он тут вроде старосты, порядок наводит, чтобы шпана не хулиганила, ну и так, по мелочи. Дороги вовремя почистить-починить, у кого муж буянит – провести с ним беседу. По крупному, конечно, в соседнее село едут, или в город, в полицию…, - я замолчала, а потом снова продолжила, - так вот, Лютик сорвался и в другую сторону меня повез. К тебе…, - я совсем смутилась, наверное, мои слова звучат сейчас, как глупое оправдание.

Глеб вдруг улыбнулся.

- Я сразу понял, что он – умнейшее животное. Он правильно оценил обстановку, привезя тебя ко мне. Так что, у меня перед ним должок, - Глеб повернул голову в сторону, где располагалась конюшня. Я не волновалась, что оставила Лютого возле гостевого домика. Он и сам прекрасно найдет дорогу назад, а нет, скажу ребятам, где его забрать.

- И все-таки, почему к Максу не поехала? – снова спросил меня мужчина.

- А к Максиму не поехала, потому что у него ребенок, - видя вопрошающий взгляд Глеба, я пояснила, - папа спас мальчика, когда его чуть не похитили из детского дома. Потом решил взять мальчика под опеку, а Игорек, он Максу приглянулся, да и Оля, жена Максима, полюбила Игоря. Когда-то давно Максим отбывал срок, за что, я не знаю, не спрашивала, но он понимал, что мальчика ему просто так не отдадут. И я решила, что не стоит ему еще сваливать на голову проблем, и не стала его вмешивать, - тут я побледнела, понимая, что спасая папиного друга и его семью, свалила все проблемы на голову совершенно постороннего мне человека. – Прости, я не подумала, что… мне не стоило приезжать и к тебе. Извини…

Глеб меня не дослушал, просто обнял за талию и повел дальше.

В полумраке коридора я осторожно отошла от мужчины, чтобы осмотреться. Все было, как обычно, и прямиком направилась в спальню папы. Сюда никто не заходил, видимо, все же приходили по мою душу, а я ведь оставила весь компромат на виду. Извлекла из проигрывателя кассету и вернула ее на место. Пересчитала те, что стояли в шкафу. Вроде, все на месте. Не было только статуэтки балерины, лишь пыльный след от нее на полке. Я вышла в коридор, плотно притворив дверь за собой, а затем подошла к Глебу, который сосредоточенно рассматривал что-то на двери моей комнаты.

Она тоже была заперта на замок, и я нахмурилась. Вроде, на первый взгляд ничего необычного, возможно, убегая, я все-таки захлопнула ее, замок срабатывал автоматически, и открыть ее можно или изнутри, или ключом. Я пошарила рукой над косяком, где хранился запасной ключ. Папа оставил его на тот случай, если я вздумаю запереться в комнате и не отвечать ему. Мы оба знали, что он там есть, но никто из нас не делал так, чтобы ключ мог понадобиться.

Или захлопну снова дверь, а войти не смогу.

Я вошла в свою спальню, но и тут не было ничего необычного. Неубранная постель, я надеялась, что вернусь в нее, висевший на спинке стула халат, пара книг на тумбочке. Мне все время казалось, что все происходящее просто плохой сон. Сейчас вздрогну и проснусь. Но сколько не пыталась себя привести в чувства – не получалось.

Я повернулась к Глебу, который стоял за моей спиной и старался не мешать, просто наблюдая за мной. Я вздохнула, понимая, что ничем не могу помочь ему, а только добавляю новых проблем. Я вернулась к двери, собираясь закрыть дверь, когда мой взгляд зацепился за маленькую деталь. На косяке, в небольшой зазубринке, торчала нитка от какой-то тряпки. Я присмотрелась, понимая, что нет, не приснилось.

- А у меня вся ветошь для уборки только из микрофибры, - хрипло проговорила я, указывая пальцем на нитку.

Глеб отодвинул меня в сторону, перехватив руку, которой я попыталась подцепить эту нитку.

- Подожди, не трогай ничего, - строго приказал он, быстрым шагом пересекая коридор и направляясь к выходу. Вернулся скоро, неся в руках несколько прозрачных пакетиков, которые я раньше только в кино видела. Обычно экранные полицейские складывают в них улики. Ух-ты, вот уж не знала, что это правда.

- А ты все-таки из полиции, - тихо проговорила я, стараясь не выдать своего огорчения. Глеб обернулся и смерил меня пристальным взглядом.

- Это что-то меняет? – в тишине дома его голос прозвучал холодно и отчужденно.

- Нет, но…, - тихо шепнула в ответ, не смея поднять на него взгляда. Для меня это действительно ничего не меняло, кто Глеб по профессии, мне было все равно, - просто ты сразу не сказал. Тогда…

- Тогда – не мог, - спокойно проговорил Глеб, осторожно привлекая меня к себе. Будто боялся, что я сбегу. – Даш, тебе не стоит бояться меня, слышишь? Я последний человек в этом доме, в этой Богом забытой деревне, кто может причинить тебе боль. Я приехал сюда инкогнито, и это тоже связано с моей работой. И мне, правда, было необходимо место, чтобы никто не знал, где я нахожусь. Понимаешь?

- Понимаю, - уныло кивнула я, кладя голову на его плечо, - и теперь из-за меня у тебя на одну проблему больше и тебе придется…. Прости, все же мне не стоило ехать к тебе, только добавила проблем. Может, не стоит разбираться во всем этом? – я неопределенно махнула рукой в сторону, - как там говорят, нет тела – нет дела?

- Нет, Даша, ты в опасности, - покачал головой Глеб, убирая в карман пакетики. – Прости, но я все же думаю, что частично тоже причастен к этому. Поэтому, не могу оставить все, как есть. Если кто-то с определенной целью влез в твой дом, то он повторит попытку снова, - с этими словами Глеб потянул меня в мою же комнату, усадив на кровать, придвинул стул. – Давай, ты еще повспоминаешь события ночи. Что еще странного ты заметила?

- Странного? – я задумчиво прошлась взглядом по обстановке в своей комнате. Светлые стены, минимум мебели, только кровать, тумбочка и стол со стулом в углу. На стене небольшой телевизор. Даже и не скажешь, что тут обитает девушка. – Даже не знаю. Вроде, все, как обычно.

- Хорошо, - Глеб задумался, машинально перебирая мои пальцы в своей руке – он так и не выпустил ее, а я просто наслаждалась теплом его ладони. – Расскажи мне все события, что предшествовали этому. Почему ты решила вдруг выйти из своей комнаты?

Я задумалась. Что рассказать ему, чтобы не выдать себя? Зачем Глебу знать о моих «странностях»? Да и записи, что хранились в папиной комнате, слишком личные, чтобы показывать их кому-либо. Думаю, если бы не те обстоятельства, заставившие меня потребовать ответы на свои вопросы у папы, он никогда не показал бы мне их.

- Знаешь, что странно, Глеб? – вдруг произнесла я, озаренная внезапной догадкой. Мужчина пристально посмотрел на меня, ожидая продолжения. – В нашем доме не было случайных людей. Никогда. Все гости только папины друзья, но и они не оставались у нас ночевать. Не знаю, но у папы было такое правило, - я тряхнула головой, отгоняя воспоминания тех дней, когда они приезжали. А потом… потом все реже и реже, из-за меня. Я постаралась отогнать эту назойливую мысль, поэтому тряхнула головой. – И никто из них не был дальше первого этажа. На втором – только наши с папой спальни и еще одна комната, которая у нас вроде общей гостиной. И только однажды она использовалась в качестве гостевой спальни. Года полтора назад, когда я привезла с собой подругу. Арина, моя однокурсница, теперь уже бывшая подруга, приезжала погостить к нам.

- Это та девушка, что была с Владом в машине, когда он пытался похитить тебя? – хмуро спросил Глеб, а затем уточнил, - ты ее подозреваешь в том, что она дала наводку преступнику? Не вышло украсть тебя, так…

- Не думаю, что они хотели действительно меня похитить, - быстро проговорила я, пожав плечами. Не слишком мне верилось в эту версию. Да и ехали они чересчур медленно, если хотели увезти меня куда-то. Или, они не думали, что кто-то бросится мне на помощь? – Просто… Влад, он… повернут на мне и…, - мои слова оборвались, стоило мне посмотреть в лицо Глеба. Оно заледенело, а взгляд… в нем мелькнула такая ярость, что я решила – лучшепромолчать.

- Продолжай, - его голос проскрипел в тишине, заставив вздрогнуть и невольно отшатнуться, и если бы я не сидела, то, наверное, упала точно. У меня даже коленки затряслись. Глеб мотнул головой, а потом слабо улыбнулся, - прости, что напугал. Продолжай….

Я опасливо покосилась на мужчину, но продолжила свою мысль.

- Я не совсем уверена, что именно Арина рассказала про расположение комнат, скорее, она просто могла сказать, что искать меня следует на втором этаже. Не думаю, что она достоверно помнит где находится моя спальня, ведь столько времени прошло, - Глеб явно не был так уверен в этом, но промолчал, а я продолжила, - а этот… он шел целенаправленно, не искал, открывая все комнаты подряд. Он точно знал, куда следует идти.

- Или, что в ней искать, - пробормотал Глеб, постукивая пальцем по подбородку. – «Что» искать, Даша, а не «кого», - пояснил мне мужчина, когда я удивленно уставилась на него. – Даша, вспомни, кто был с тобой рядом, когда вы находились в машине?

- Что-то я все больше ощущаю себя, как на допросе, - пробухтела я, а потом решительно поднялась с кровати, - Глеб, пойдем на кухню, а? Я жутко хочу кофе, иначе засну прямо тут, да и ты голоден, наверное…

Мужчина хитро посмотрел на меня, а потом медленно кивнул и взял меня за руку. Пока спускались вниз, я никак не могла ухватить какую-то мысль за хвост. Мне казалось, что что-то я упускаю. Бросив взгляд на дверь и окно рядом с ней, я резко затормозила, едва не упав с лестницы. Глеб вовремя подхватил меня подмышки, удержав от падения. Он вопросительно посмотрел на меня.

- Окно! – я указала рукой на закрытое окно. Вернее, закрыто оно было сейчас, а ночью…

- Было открыто! Глеб, я вспомнила! Ночью, когда бежала по лестнице, я еще ругала себя, что оставила окно открытым. Но это не так! – я снова взмахнула руками и начала заваливаться назад, а мужчина едва успел снова поймать меня. – Я всегда закрываю окна на первом этаже.

- Хорошо, - мужчина направился к нему вместе со мной. Окно было закрыто плотно, причем изнутри.

- Ничего не понимаю, - прошептала я, пока Глеб осматривал окно и дверь.

- Он закрыл окно, а вышел через дверь, - проговорил он, - притом, что ты, убегая, забыла запереть дом. Это и сыграло ему на руку, - мне оставалось только виновато пожать плечами, признавая свою оплошность. Единственным моим оправданием стало то, что я сильно испугалась. И Глеб верил мне, несмотря на то, что преступник тщательно замел за собой следы. – Их было двое, - задумчиво проговорил мужчина, - ладно, идем на кухню, а потом мне надо будет уехать.

- Можно с тобой? – встрепенулась я мигом, боясь оставаться в доме одной. Глеб удивленно посмотрел на меня и открыл было рот, чтобы отказать, - пожалуйста.

- Даша, я…, - он нахмурился.

- Пожалуйста, пожалуйста, - я сложила ладошки, глядя на него с надеждой во взгляде, - я не стану мешать…

- …и расскажешь мне о своих отношениях с Владом, - припечатал Глеб, щелкнув меня пальцем по кончику носа.

- Нечестно, - насупилась я, но Глеб только приподнял вопросительно бровь, ожидая моего ответа, - что-то у меня такое чувство, чт….

- Ты повторяешься, Снежинка, - коварно улыбнулся этот… этот…

- … что я уже не на допросе, а оправдываюсь перед мужем за адюльтер, - Глеб только коротко хохотнул, а я невозмутимо продолжила, - которого не было, между прочим…

- И не будет, - мужчина обнял меня, притянув к себе, - у тебя не будет на это времени…

Я застыла в его объятиях, а улыбка медленно сошла с моего лица. Как же он прав! У меня будет всего лишь год, чтобы насладиться своим счастьем, а потом я умру…

- Даша, солнышко, что случилось? На тебе лица нет, - Глеб смотрел с беспокойством, а я лишь попыталась слабо улыбнуться.

- Ничего, просто все так навалилось, - я попыталась высвободиться из его рук, но он не отпустил меня, заглядывая в глаза. Нет, не смотри так на меня, я не хочу твоей жалости, - мысленно взмолилась я, не в силах отвести взгляда от его глаз.

- Все будет хорошо, - прошептал мне мужчина, целуя в висок. Его слова растекались бальзамом по сердцу, успокаивая и даря ощущение чего-то родного, давно забытого. Будто, я знала его когда-то давно.

Так в обнимку мы и прошли на кухню. Я разогрела свой вчерашний ужин, сварила нам кофе, а потом подумала и, пока Глеб ел, сделала нам в дорогу несколько бутербродов с ветчиной и сыром. Нашла термос и налила в него кофе. До города путь неблизкий, да и там некогда будет поесть. Надо только позвонить Максиму, чтобы предупредить его, что уеду на несколько часов с Глебом.

- Глеб, а где мой телефон? – спросила я, вспомнив еще кое-что, - кстати, придется заехать к Максу, а то стационарный не работает, а с моего можно только со второго этажа позвонить.

Мужчина задумчиво смотрел на меня поверх кружки, и, казалось, даже не слышал.

- Глеб?

- Даша, а где был твой телефон ночью? – вдруг спросил он меня, с прищуром глядя мне в глаза.

- В моей комнате, - удивленная его вопросом, ответила я. – А почему ты…

- Я все думал над твоими словами о том, что он целенаправленно шел в твою комнату, - перебив меня, начал рассуждать мужчина. Я присела напротив него, ожидая продолжения, - ты сказала, что не слышала ни то, как он попал в дом, ни его шаги по лестнице. Почему?

- Я… была занята, - нехотя проговорила я, - смотрела телевизор в папиной комнате.

- При этом у тебя в комнате есть свой, - заметил мужчина, а я невольно покраснела, словно он обвинил меня в просмотре фильмов для взрослых. – Ладно, потом узнаю все равно…, - хитро сощурил он свои разноцветные глаза, - он шел на сигнал маячка, Даша, - наконец, пояснил мне Глеб, - и он установлен в твоем телефоне. Либо на одежде, но это вряд ли – слишком примитивно. А вот скинуть на телефон программу-следилку очень даже просто. И ты не ответила на мой вопрос – кто был с тобой рядом, когда ты находилась в машине?

Я раздумывала недолго.

- Влад. Арина и Егор ехали впереди. А Влад держал меня, чтобы я не вырывалась. Вряд ли ему удалось бы проделать это, - с сомнением проговорила я, - а еще я удивилась, что за рулем его машины был Егор. Ведь в универе все знают, что Влад трясется над подарком отца за удачно сданную сессию.

- Вот, как, - удивился Глеб, - машину, говоришь? – Глеб бросил на меня острый взгляд, а потом попросил, - расскажи.

Я равнодушно пожала плечами, так как рассказывать особо было нечего.

- Ну, я сильно не вникала в эту историю, но, вроде бы, ректор пообещал сыну, что подарит ему автомобиль, если он не только сдаст сессию на отлично, но и его кандидатуру одобрят на какую-то жутко важную практику. Кстати, - вдруг вспомнила я еще один момент, - ректор Бердников говорил, что Влад отказался из-за меня от практики в столице, что это по моей вине…, - я осеклась под его немигающим взглядом. Что? Я снова что-то сказала не то?

- Это… он так тебе и сказал, - голосом Глеба можно было замораживать воду, - и как часто он говорил тебе такое?

Я смутилась, понимая, что сболтнула что-то лишнее.

- Нет, он… сказал так… на эмоциях, и я…

- Это случайно было не в тот день, когда ты плакала в коридоре? – ледяным тоном спросил Глеб, а я лишь отвела взгляд и промолчала. – Хорошо, я спрошу у него лично…. Кажется, он мне задолжал ответ…

Что-то я не поняла?! Я удивленно посмотрела на Глеба, заметив, как раздуваются от скрытой ярости его ноздри.

- А ты… с ним знаком? – решилась я все-таки задать ему вопрос, хотя понимала – не вовремя.

Глеб вздохнул. Было видно, что он не хочет обсуждать это со мной, а потом тихо признался:

- Знаком, Даша, еще как знаком! Он – двоюродный брат моего отца. И мой дядя.

Я застыла, собирая в единое целое все, что он сказал мне сейчас. И неожиданно стало понятно и его появление в том полутемном коридоре, и его приезд сюда, в Богом забытую деревушку, как он сказал. Только вот… зачем?

- Значит… Влад – твой брат…

***

Глеб.

Убитый голос Даши так и звучал в его ушах. Глеб нахмурился, бросая косой взгляд на девушку, сидящую рядом с ним. Черт бы побрал, этого Влада! И его папашу вместе с ним! Если он еще раз хоть один из них вмешается в его планы в отношении Даши, то…. Мужчина сжал пальцы на руле с такой силой, что они побелели.

Глеб вывел автомобиль на широкую ленту дороги. Вдалеке остался поселок, широкие поля и ухабистая проселочная дорога. Вранглер, довольно урча, мчал их в сторону города, «глотая» километры трассы, а у Глеба появилось время подумать. Даша сидела, молча глядя в окно на проплывающий мимо пейзаж, и разговорами не докучала. Глеб снова нахмурился, понимая, что это молчание связано именно с его признанием. На вопросы она отвечала односложно, поэтому он решил оставить ее в покое, чтобы дать немного времени на осмысление.

Сначала она и вовсе отказалась ехать с ним, ссылаясь на то, что станет ему мешать. Теперь ему пришлось уговаривать девушку, так как оставлять ее одну в доме, даже, несмотря на то, что на дворе день и вокруг много людей, он не хотел. Когда брат «похитил» Дашу, его не остановило даже то, что сделал он это посреди центральной улицы. Да и не нравилась ему эта перемена в настроении девушки. Неужели, ее так расстроил тот факт, что ректор его родственник? Или тут нечто иное?

Выезд немного пришлось отложить, Даша решила проверить, вернулся ли ее верный товарищ, который прошлой ночью спас девушку от необдуманного поступка. Глеб невольно вздрогнул, подумав о том, что было бы с ней, не привези ее Лютый именно к нему. И ладно бы, если она попала к участковому, вряд ли это изменило что-то. А вот, что было бы, останься она в конюшне? Возможно, преступники видели, что она пошла туда, но немного опоздали, и девушка сбежала от них. Лютый же вернулся утром, но Даша все равно настояла на том, чтобы проведать его. Выехали они уже ближе к обеду, и Глеб решил, что так даже лучше. Нужный ему человек точно будет на месте, а большего ему пока и не надо.

Мысли его снова вернулись к ночному происшествию и Даше. Когда она практически упала к нему на руки, ледяная от ночной прохлады, испуганная и дрожащая, его едва не скрутил новый приступ. Боль нарастала внутри, грозя новыми мучениями, но Глеб не мог позволить себе подобной слабости. Сейчас от его способности быстро принимать решения зависела жизнь девушки, она была в опасности, поэтому он сжал зубы, чтобы не напугать ее еще сильнее. И боль неожиданно отступила, стоило ему сжать в объятиях хрупкую фигурку в тонком кружеве ночной сорочки. Но тут на смену пришла боль иная – горячее желание укутать Дашу своими объятиями и не выпускать до утра. А лучше до вечера следующего дня.

И только ужас, плескавшийся в ее глазах, и отчаяние, с которым она признавалась ему в «убийстве», отодвинули все эмоции на задний план. Ему сейчас просто хотелось защитить, уберечь ее от тех, кто хочет снова обидеть девушку. Он еще не забыл местную сплетницу, Зою Федоровну, и то, с каким алчным выражением лица она собиралась поведать всей деревне о «похождениях» Даши. И то, как согрелось у него все внутри, стоило ему только увидеть удивление в распахнутых синих глазах, когда он назвал ее своей невестой.

А он готов… готов защищать ее от всего мира и назвать своей женой. И это простое и удивительное открытие заставило сердце зайтись в бешеном ритме, в с губ сорвался рваный выдох. На губы наползала широкая улыбка.

- Глеб, тебе плохо? – в хоровод мыслей ворвался тревожный голос Даши. Она с беспокойством смотрела на него, но мужчина лишь улыбнулся ей в ответ, сжимая свободной рукой ее ледяные пальцы. И снова она напряглась от его прикосновения, но тут же расслабилась, вернув улыбку, немного напряженную, но светлую, будто солнца лучик показался из-за тучи.

- Нет, Снежинка, мне хорошо, очень хорошо. И у нас все будет хорошо, - тихо проговорил мужчина, переплетая их пальцы.

Через некоторое время Дашу сморил сон, а Глеб продолжил свои прерванные размышления.

Так ли уж безобидно теперь выглядит «розыгрыш» Влада с похищением Даши? Брат, смеясь и отшучиваясь, попытался его разубедить, но в его голосе сквозило напряжение. А потом он и вовсе начал вести себя, как идиот, предложив Глебу какое-то глупое пари на Дашу. Мол, кого она выберет и с кем переспит, тот и выиграл. Влад только договаривал, а ему в лицо уже летел кулак Глеба. Влад «выиграл», получив «приз» от брата. Даже всегда спокойный Глеб, никогда не ведущийся на провокации, за что и получил свое прозвище Ледяной, не сумел сдержаться. Он бил брата, пока их не растащили друзья Влада. Но тот лишь широко улыбнулся разбитыми губами, заявив, что Даша его девушка, и отдавать ее Глебу он не намерен. За это он получил еще несколько ударов, но продолжал улыбаться. И Глеб понял, что брат не отступится от своего плана, а это уже не вписывалось в его собственные планы. Он решил, что будет находиться с девушкой постоянно, чтобы не повторилось ее похищение. Кто-то очень хочет заполучить себе Дашу, поэтому он сделает все, чтобы девушка не попала больше в лапы компании Влада. Макса он предупредил, чтобы тот присматривал за домом и девушкой, но и это не помешало ночному визитеру проникнуть в дом, предварительно обрезав телефонные провода. И, если бы не решительность девушки, бросившейся на преступника практически с голыми руками, кто знает, что тот мог с ней сделать. «Гость» знал, где находится спальня девушки, вернее, теперь Глеб был в этом уверен, где находится ее телефон. И это тоже наводило на определенные мысли.

Влад от природы – гений, компьютерный гений. Он уникальный программист, который может создать любую программу и внедрить ее в любое устройство. Глеб узнал об этом случайно, когда его дядя проговорился об этом его отцу. Старший Бердников увлечение сына не разделял, но и заниматься ему любимым делом не препятствовал. Пока однажды Влад не угодил со своими разработками в поле зрения правоохранителей. Тогда дядя смог отмазать сына, но, видимо, тайком от него Влад все же не оставил прежнего увлечения. Для него создать программу слежения и установить ее в телефон Даши – дело трех минут, пока она испуганная и беззащитная лежит на заднем сидении автомобиля. А на резонные доводы девушки, что Влад не выпускал ее из рук, Глеб только хмыкнул. Если брат что-то задумал, что скорее отрастит себе еще одну пару рук, чем упустит шанс.

Теперь мужчина был уверен, что создателем той вирусной программы, что несколько месяцев назад вывела из строя несколько серверов в различных учреждениях, был именно Влад Бердников. Зря дядя очень убедительно защищал сына и уверял, что тот ничем подобным уже давно не занимается и усиленно готовится к сдаче выпускных экзаменов и дипломной работе. А еще готовится ехать на практику в столицу, только вот Глеб все больше убеждался в своей правоте. И рассказ Даши перечеркнул все попытки ректора оправдаться. Ему очень хотелось о многом расспросить дядю, особенно о том «стимуле» в виде автомобиля, на котором приехал Влад сюда. Который, к слову, Влад и предлагал в качестве ставки в споре. Интересно, почему дядя ни слова не сказал ему об этом подарке, хотя в университете уверены в этом?

Глеб остановил джип у серого неприметного здания, а затем повернулся к Даше, мерно посапывающей на его плече. Провел костяшками пальцев по ее щеке, а указательным пальцем легонько очертил контур верхней губки, которую она смешно выпятила во сне. Ресницы девушки затрепетали, приоткрывая сонные глаза.

- Мне жаль тебя будить, но мы приехали, - слегка хрипловатым голосом проговорил Глеб. От вида ее сонной улыбки вернулось гонимое раньше желание. А еще очень хотелось ее поцеловать, но он боялся смутить или испугать ее своим напором. Странно, раньше у него никогда даже мысли не появлялось, что он кого-то может напугать. Обычно девушки сами проявляли инициативу с ним.

- Ты надолго? – отчаянно сцеживая зевок в кулачок, спросила Даша, даже не догадываясь сейчас о его мыслях.

- Минут на сорок, - мужчина посмотрел на часы и слегка нахмурился. – Хочешь пойти со мной? Посидишь у меня в кабинете, пока я сделаю несколько звонков.

- Не, не хочу снова…, - девушка поежилась, словно от холода, - то есть, совсем не хочу идти туда, - Даша запнулась и отвела взгляд. – Я тебя тут подожду, можно? У меня и перекус есть, - она покачала перед ним сумкой, в которой лежали бутерброды, - ты, кстати, есть хочешь?

- Хочу, очень хочу, но не сейчас, - девушка замерла под его взглядом, а ему отчаянно, до зуда в пальцах хотелось прямо сейчас зарыться в ее волосы и целовать, целовать…. Глеб с трудом сглотнул и отвел взгляд.

- Глеб…

- Даша, прости, я пока твой телефон заберу, мне нужно отдать его на проверку ребятам, - Глеб решительно перевел тему, потому что боялся, что сорвется и сделает ее своей прямо здесь, в машине.

- Хорошо, - девушка поникла, явно не понимая, что произошло, - а…

- Я обещаю, что подсматривать они не будут, я прослежу, - он наклонился и, не встретив никакого сопротивления, приник к ее губам, затем нехотя оторвался и быстро покинул автомобиль, оставляя девушку в растерянности. Он оглянулся, задержав взгляд на ней, сидящей с прижатой к губам ладошкой. Да, сохрани мой поцелуй, Снежинка, - улыбнулся он ей, а потом быстрым шагом скрылся в здании.

Глава 14

Даша.

Глеб ушел, оставив меня в полном раздрае. Мне отчаянно хотелось, чтобы он не переставал целовать меня, но я понимала, что это невозможно. И себя тоже не понимала. Почему меня так отчаянно влечет к этому мужчине, ведь никогда раньше я не испытывала ничего подобного к парням? Даже Влад проявлял ко мне интерес, а я была равнодушна к нему.

Мысли снова перескочили на утреннее признание Глеба – он племянник ректора и брат Влада. Узнать, что он родственник того, кто пытается от меня безуспешно избавиться последний год, а его брат преследует меня с момента моего поступления в университет, было не слишком приятно. Глеб совершенно не похож на них, но все же… как они воспримут меня в качестве его девушки. Влада тоже не стоило сбрасывать со счетов, мало ли какой сюрприз может преподнести недовольный «золотой» мальчик. От того, что он считает своим, младший Бердников так легко не откажется. Что же делать?

Ответ был простым и сложным одновременно. Прекратить все отношения с Глебом, пока они находятся в стадии развития. Перегореть, переболеть. Забыть!

Сердце резанула острая игла сожаления. Ну, почему, почему мне всегда так не везет?! Глеба я не «видела», поэтому могла прожить с ним пусть и недолгую, но счастливую жизнь. Пусть не женой, но любимой женщиной. И этот миг моей жизни был бы самым ярким. А потом просто уйти, ведь объяснить тому, кто тебе дорог, почему не можешь дать ему полноценную семью, родить ребенка, будет непросто. А он спросит об этом когда-нибудь.

И я решила, что это будет мое лето, наше с ним яркое, незабываемое лето. Наверное, нас свела сама судьба, подарив мне этого загадочного мужчину. Он потом уедет, а я… останусь.

На руку капнула слезинка, потом еще одна. Хорошо, что Глеба нет рядом, а то пришлось бы объяснять ему очередной слезоразлив, который после ночного был бы перебором. Постаралась успокоиться и стереть предательские следы собственной слабости.

Вздохнула несколько раз, пытаясь успокоиться, и посмотрела в окно. По дороге, постоянно озираясь по сторонам, быстро шла светловолосая молодая девушка. Она показалась мне смутно знакомой, но я никак не могла понять, почему она привлекла мое внимание. Ее вид оставлял желать лучшего. Помятое платье, туфли со стоптанными каблуками и ободранные коленки, которые были заметны своими синяками издалека. А на шее какой-то несуразный шарфик, который она постоянно поправляла, будто желая скрыть что-то. Девушка прошла мимо того самого здания, где сейчас находился Глеб, а потом прошла еще несколько метров, свернув в небольшой скверик. Не знаю, что меня дернуло, но я вышла из машины и направилась следом за ней. Девушка подошла к какому-то дереву, снова огляделась, явно не замечая меня, и осторожно потянулась к небольшому отверстию в стволе, извлекая что-то из него. Девушка нервно огляделась по сторонам, а меня словно облили кипятком. Я узнала ее!

Я обернулась, заметив, что из здания вышли двое мужчин в форме, повертели головами, будто искали кого-то, и направились в нашу сторону. На принятие решения у меня была секунда. Не думая о том, что со мной сделает после этого Глеб, я бросилась ей наперерез.

- Ленка! – взвизгнула я, кидаясь к испуганной моим криком девушке с объятиями. – Сколько лет, сколько зим, подруга, я уж думала, ты не придешь!

Девушка пыталась сфокусировать на мне удивленный взгляд, но я уже крепко обнимала ее, кружа по газону. Развернула так, чтобы видеть тех, кто приближался к нам. Мужчины быстро переглянулись, явно озадаченные нашими «дружескими» объятиями. Я отлепилась от Лены, быстро хватая ее за руки, чтобы перехватить то, что она сжала в ладонях. Наверное, она просто растерялась, потому и приняла мою игру.

- Девушки! А… вы, что здесь делаете? – к нам подошел один из мужчин в форме, с прищуром глядя на нас, - вы, кажется, немного ошиблись с местом встречи.

- А? – «опешила» я, хлопнув для верности ресницами, и перевела взгляд на притихшую «подругу». – Простите, разве здесь нельзя встретиться с подругой? – я все еще держала Лену одной рукой, а вторую незаметно спрятала в кармане платья.

- Здесь вообще не место для дружеских посиделок, - подошел к нам второй полицейский, не спуская глаз с моих рук в перчатках, а затем посмотрел на Лену, - Руки!

- Вверх? – невинно уточнила я, снова хлопнув ресничками, - а, может, обыск? – дерзко спросила я, с вызовом смотря на мужчин. Знала, что не стоит их злить, но была уверена в том, кто стоял за их спинами. Поэтому не смогла удержаться.

- Руки покажи! – шагнул ко мне полицейский, а я только широко улыбнулась, глядя поверх его плеча. Лена, стоящая рядом, совсем съежилась.

- Что! Здесь! Происходит?! – за спиной молоденького лейтенанта возвышался Глеб, а его глаза потемнели от ярости. И мне самой разом расхотелось находиться здесь. Я ведь догадывалась, что не стоит мне пользоваться своей «привилегией», но не могла допустить, чтобы Лена наделала глупостей. Она, кстати, тоже попыталась ретироваться, но я крепко держала ее за руку.

- Мы… то есть…, - проблеял один из них, а у меня полезли глаза на лоб – у Глеба тут явно непререкаемый авторитет.

- Глеб, представляешь, я тут подругу встретила, не виделись несколько лет. А они говорят, что нам тут, оказывается, нельзя разговаривать. Еще и руки зачем-то требуют показать, - я добавила в голосок обиженных ноток, и мужчина медленно перевел взгляд с меня на лейтенанта. Тот держался, стараясь не выдать страха перед… начальником?

- Обе в машину, - скомандовал он, а затем посмотрел на подчиненных.

Я спорить не стала, подхватила под руку ничего не понимающую девушку, и быстрым шагом направилась к серому Вранглеру. Быстро затолкала слабо упирающуюся Ленку на заднее сидение и села рядом, чтобы она не сбежала. Я посмотрела в окно, где Глеб что-то спокойно говорил мужчинам, а те слушали, опустив головы. Затем подвели его к дереву, покопались в дупле, выудив оттуда «закладку». Глеб покачал головой, что-то сказал им и направился в нашу сторону. Я выдохнула сквозь зубы, зло уставившись на подругу.

- Зачем ты вмешалась? – голос Лены Зуевой был хриплым, каркающим, будто от постоянной простуды.

- Ты ведь уже поняла, что тебя решили «слить»? – проговорила я, снова посмотрев на Глеба, который шел к машине. – Ты бы уже через час сидела в камере, по обвинению в распространении наркотиков.

- Мне не нужна помощь, особенно от тебя, ведьма, - процедила она сквозь зубы, дернувшись в мою сторону. Я быстро развернулась, перехватывая ее руку, нацеленную в мои волосы. Сильная, я с трудом удерживала ее.

- А я ее и не предлагаю, - процедила в ответ, растягивая губы в злобном оскале. Рука девушки дрогнула, и в этот момент дверца автомобиля распахнулась. Я даже глазом не успела моргнуть, как Лена была прицеплена наручниками к ручке двери.

- Даша, я смотрю, без приключений ты не можешь, - с укоризной проговорил Глеб, с тревогой смотря на меня, - ты не пострадала?

Лена вдруг истерично расхохоталась, а я поняла, что добро не остается безнаказанным.

- Да, что ей будет, ведьме белобрысой? – прохрипела она.

- А ты и рада мне об этом напомнить лишний раз, - устало проговорила я, понимая, что от этого мне не избавиться никогда. Я бросила взгляд на Глеба, который стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на «веселящуюся» Ленку.

- А вы знаете, знаете ее? Знаете, кто эта тварь? – продолжала глумиться она, - знаете, что она сказала мне, что я умру? И я каждый день жду свою смерть! Когда она уже придет за мной?! Скажи, мне, ведьма?!

- А ты ее так торопишь, что решила отравить себя наркотой? – не выдержала я и огрызнулась, - а, о родителях ты подумала?

- Ах ты, ведьма! Ты же… ты сказала мне, что я умру от удушения. Ты хоть знаешь, что такое ждать свою смерть каждый день? А ты, - обратилась она к Глебу, резко развернувшись в его сторону. Мужчина смотрел на нее сверху вниз, и я видела, что он с трудом сдерживает ярость. Его потемневший взгляд не отрывался от моего лица, словно хотел проникнуть в мозг. Кажется, мое яркое лето, полное любви, накрылось медным тазом. – Тебе она, какую смерть предсказала? Ты знаешь, что она меня прокляла в двенадцать лет? А за что? За то, что я была лучше ее?! Что она завидовала мне, потому что ее папаша не мог купить ей того, что имела я?! Эта тварь всегда ненавидела меня, - Лена рваными, дергаными движениями стирала слезы, катившиеся по ее лицу.

- Эта «тварь», как ты ее называешь, спасла тебя от тюрьмы. Она сама совершила преступление, взяв на себя твою вину, - голос Глеба был подобен ледяному душу, и Лена сжалась, испугавшись, - на меня смотри! – Лена несмело подняла взгляд, но смотреть в глаза Глебу не осмелилась. Даже я практически не дышала, ожидая, что он скажет дальше. Мне с каждой минутой все больше казалось, что он все знает обо мне.

- Глеб…

- Даша, мы поговорим с тобой дома, - не сводя глаз с моей одноклассницы, проговорил он. – А ты, пойдешь сейчас в отделение и напишешь явку с повинной, ясно?! – ей оставалось только понуро кивнуть.

Тут уже не выдержала я. Бросила взгляд на «подругу, а потом на замершего мужчину.

- Глеб, не надо, пожалуйста, - взмолилась я, смотря в его, полыхающие гневом, глаза. – Я все расскажу, но не сдавай ее, прошу.

- Даша, - процедил он, но я снова перебила его.

- Пожалуйста, несколько минут, - попросила я, поворачиваясь к Зуевой. – Лена, всегда есть шанс все исправить. Готова ли ты?...

- Ты снимешь свое проклятие? – с надеждой спросила она, хватая меня за руку, не укрытую одеждой. Мгновение острой боли…

…небо. Какое яркое и голубое. Я подняла глаза, смотря на бесконечные облака, плывшие по нему. Как же хорошо… на губах медленно расползалась улыбка, и хотелось снова и снова дышать, чувствовать, что я жива. Меня обняли крепкие мужские руки, а ушка коснулись теплые губы. Мурашки пробежали по телу, а внутри все вспыхнуло в предвкушении. Опустила взгляд на наши переплетенные пальцы и подумала – как же я рада, что однажды сделала правильный выбор….

- Даша! Даша, очнись! – голос, что звал меня, был встревоженным, и я медленно открыла глаза. Внутри, словно, все заледенело. Меня трясло от дикого холода, несмотря на то, что на дворе лето. Или это было от напряжения? Я смотрела в глаза Глеба, не понимая, почему лежу у него на груди. И он смотрел с беспокойством и… настороженно? Я испуганно повертела головой, обнаружив Лену, сидящую у противоположной двери. Она с ужасом в глазах смотрела на меня, а лишь горько усмехнулась. Боится. Они все боялись меня, за это и ненавидели.

Я отстранилась от груди Глеба и села ровно на сидении автомобиля. Мне хотелось сейчас побыть одной, а его взгляд, казалось, проникал в душу, заставляя думать совсем о другом. Интересно, зная теперь такое обо мне, он будет меня ненавидеть? Но в его взгляде я не видела отвращения, и это давало надежду. Он не поверил словам Лены.

Я задумалась над тем, что только что увидела. Видение? Вряд ли это было оно. Я видела совсем не смерть, напротив.

- Нет никакого проклятия, Лена – мой голос был слегка хрипловатым и звучал приглушенно. – Ты сама загоняешь себя, ожидая смерть и приближая ее. И наркотики – не выход из ситуации, они лишь ведут тебя к смерти. Ты, - тут я запнулась, встретившись глазами с пристальным взглядом разноцветных глаз. Он не прикасался ко мне, но я незримо чувствовала его поддержку. Только вот… после того, что я скажу, он точно отвернется от меня. – Ты еще можешь сделать правильный выбор и жить. У тебя есть шанс прожить свою жизнь долго и счастливо. Ты действительно должна умереть от удушья, возможно, это случится сегодня. Передозировка, - тут я вытащила из перчатки маленький пакетик, что отобрала у Лены раньше, и покачала им в руке, - яркие видения и злополучный шарфик. Ты сама затянешь его на своей шее. Я сказала тогда правду, - я говорила тихо, но мне казалось, что в повисшей тишине в машине, я просто кричу ей об этом. Лена рванула на шее шарф, будто он уже сдавливал, мешая дышать. Я не могла поднять на них глаз, чувствуя свою вину… во всем…

- Сколько ты принимаешь наркотики? – прозвучал голос Глеба, а я неожиданно вздрогнула. Думала, что его первой реакцией будет ответ на мои признания.

- Три месяца, - прошептала Лена, не поднимая головы, - родители решили развестись после стольких лет брака. Парень бросил меня, узнав, что я беременна. Я… я аборт сделала, а… девчонка с курса предложила расслабиться немного. Потом… я уже не знаю, чего хочу. Но… почему ты?...

- Об этом вам не следует знать, Елена, - холодно оборвал Глеб, а я удивленно посмотрела на него. Мужчина выглядел сосредоточенным, словно задумал что-то. – Я готов помочь вам, если вы сами, добровольно, согласитесь на лечение. Будет больно и страшно, но… это будет только ваш выбор – сегодня или когда-нибудь.

- Когда-нибудь, - эхом повторила Лена, глядя куда-то вдаль.

Я не знаю, о чем она думала, но решила слегка подтолкнуть ее. Нет, наученная горьким опытом, я не стану говорить всего, что увидела. Потому, что ожидая чего-то, мы просто забываем, что нужно жить.

- Он будет другим, - просто сказала я, видя, как она смотрит на меня с надеждой. Я знаю, что не в моих силах менять будущее, но я не хочу быть причиной смерти еще одного человека. – И будет любить.

- Я согласна.

Домой мы возвращались затемно. Я всю дорогу молчала и смотрела в мелькающий пейзаж за окном. Я не знала, что теперь говорить Глебу, как объяснить ему все, но видя одухотворенное лицо бывшей одноклассницы, поняла, что поступила правильно. А еще я была очень благодарна мужчине за то, что он не стал расспрашивать меня обо всем, давая возможность сказать то, что посчитаю нужным.

Он помог устроить Лену в клинику, которая находилась в Иркутске. Пока она судорожно собирала вещи и документы, мы ждали ее в машине. За ней должен был приехать сопровождающий, который доставит ее в больницу и присмотрит первое время. Но я видела, что девушка готова пройти лечение, чтобы вернуться полностью здоровым человеком. Как бы и мне хотелось однажды проснуться полностью «здоровой»!

Распрощались мы с бывшей одноклассницей довольно тепло. Лена хоть и смотрела на меня и мои руки, затянутые в перчатки с опаской, но осторожно обняла, стараясь не задеть неприкрытые участки тела. Кажется, она догадалась, что служило настоящей причиной моих «предсказаний».

- Спасибо, - тихо шепнула она, а потом быстро подхватила сумку и скрылась в ожидающей ее машине.

Я так задумалась, что не сразу поняла, как мою руку накрыли теплые пальцы Глеба и слегка сжали, приводя в чувства. Обернулась к нему, но он смотрел сосредоточенно на дорогу, и только пожала в ответ его руку. Мужчина тут же повернулся ко мне.

- Никогда больше так не делай, - тихо попросил он. – Я ненавижу это чувство…

- Ты о чем? – я недоуменно смотрела, как сжались зубы мужчины, а кожа на скулах натянулась и побелела. Даже в полумраке салона это выглядело пугающе.

- Я впервые не знал, что делать, - признался он, - видел, что тебе больно, и не мог помочь. А еще испугался, когда ты без оглядки бросилась помогать этой девчонке. Она не только себя, но и тебя подставила под удар. Там статья на десять лет тянула, понимаешь?

- Я не могла оставить все так, - я снова отвернулась к окну, но пальцы из его руки забирать не стала. Я не знаю, не знаю, как объяснить ему все это!

Автомобиль плавно свернул на грунтовую дорогу, ведущую к нашей деревне, мимо поплыли широкие темные ленты полей, исчезающие в гаснущем свете заката, а вдали замелькали первые огоньки окон домов. Глеб остановил машину.

- Зачем ты это сделала? – задал он все тот вопрос, на который я не могла ответить даже сама себе.

- Я не знаю, - тихо ответила я, несмело смотря на его четкий профиль, - наверное, все еще чувствую вину перед ней. Я, как никто, понимаю ее – тяжело жить, зная, что скоро умрешь. Я знаю и жду смерти многих людей, и чувствую вину перед каждым.

- Это не твоя вина, - твердо проговорил Глеб, разворачиваясь всем телом ко мне. Он смотрел прямо, и в его глазах не было намека на презрение или ненависть. Он не осуждал меня за мой дар, не боялся. Это было странно, но мне хотелось верить, что я никогда не увижу в его глазах и намека на эти чувства.

- А чья? Кто виноват?! – резко спросила я, отвернувшись от него. – Кто виноват в смерти папиного друга?! Мне было всего пять, а я увидела его смерть и сказала ему об этом. Он умер из-за меня! И Лена тоже… тоже должна была умереть из-за меня… потому что я, я – проклята!

- Нет, это не твоя вина, - Глеб потянул меня к себе, устраивая на своих коленях, а я слишком устала и была измотана событиями, что не сопротивлялась. Он накрыл мои руки своими, пытаясь согреть. Теперь я понимала мамины воспоминания, когда она говорила, что Видящая будто замерзает изнутри, когда к ней приходит очередное видение. Поэтому они с каждым разом становятся равнодушнее, больше походят на Снежных Королев, которых не волнуют чувства других. А я была уверена, что это просто страх. Страх быть непонятой окружающими. – Люди умирают и без твоих видений. Сотни в день, тысячи по стране, и не только. Разве, ты в состоянии предсказать смерть каждому? В этом нет твоей вины, Даша. И сегодня, ты спасла девушку, не потому что увидела что-то иное, - явздрогнула. Он что, понял? – а потому, что подарила ей надежду. Ее легко отобрать, и сложно снова вернуть. Бедная моя девочка, увидеть смерть в пять лет, - его губы осторожно коснулись моего затылка.

- Не надо, не жалей меня, - я попыталась вырваться, но меня держали крепко и сопротивление даже не почувствовали. Лишь сильнее стиснули в объятиях. – Не жалей, я – монстр…

- Глупости, какой из тебя монстр, ты колючий ёжик, пыхтящий комочек иголок, - мне даже показалось, что я уловила едва заметную улыбку в его голосе, - Даш, прекращай себя обвинять в этом. Твоей вины здесь нет. И как бы мне хотелось защитить тебя от этого ужаса, но я не могу, - прошептал мужчина, целуя меня в висок.

Глеб прижал меня к себе, закутывая в свои объятия и тепло, исходящее от его тела. И я действительно согрелась. Мои переживания отступили на задний план, я больше не думала о том, что и кому «предсказала». Мне теперь хотелось осуществить свою мечту о своем лете, полном счастья. Его дыхание обожгло мое ухо, и я, насмеливаясь, повернула голову, ловя его губы. Поцеловала неумело, как могла, и он на секунду замер, будто оробев, а потом обрушился на мои губы ураганом, сметая все мои страхи и заглушая доводы рассудка. Он целовал страстно, и я отвечала с не меньшим пылом. Как он вел машину в темноте, при этом находя дорогу и не переставая меня целовать, я не знаю. Лишь в последний момент смогла убедить его не ехать в наш дом, не нужны нам сплетни и завистливые взгляды вслед. Да и не хотелось мне ехать в родной дом, и вовсе не потому, что там, кроме папы, не должно быть ни одного мужчины. Я хотела, чтобы у нас случилось все там, где будем только мы.

***

Глеб.

Эта ночь принадлежала только им двоим. Он не помнил, как ему удалось без происшествий довести автомобиль до дома, но хорошо запомнил их длинный путь до небольшой спаленки на втором этаже. Полный страсти и жадных поцелуев, ласковых прикосновений и дорожки из одежды, оставленной позади.

Эта девушка с внешностью ледяной богини, оказалась самой страстной и очень отзывчивой на его ласки. Она извивалась и выгибалась от его прикосновений и поцелуев, сама целовала сначала робко и не умело, а затем все более раскованно. Она кружила ему голову своими прикосновениями, маленькими ладошками оглаживая его плечи и грудь. Его ледяная огненная девочка.

Глеб старался сдерживаться, чтобы не напугать своим напором, но Даша снова и снова тянулась к нему, окончательно снося все преграды, что он строил до этого. Ему следовало сначала ей все рассказать, а еще больше хотелось обо всем расспросить, но он решил, что это подождет до утра. Пока она рядом, ему не хотелось больше знать ни о чем.

Она лежала рядом, родная, зацелованная и умиротворенная. А он снова и снова вспоминал распахнутые синие глаза, в которых горела страсть. Как собирал со щек соленые капли, а она улыбалась в ответ, шепча, что это от счастья. Он держался, как мог, но все-таки причинил ей боль, а потом постарался сделать все, чтобы она о ней забыла.

И только, когда она уснула, вернулась его боль. Она скручивала тело, заставляя открыть девушке правду, немедленно разбудить ее и сказать, что… а он только сильнее сжимал зубы, чтобы не застонать в голос и не разбудить ту, что была рядом и доверчиво жалась к нему, ища защиты. Его маленькое колючее счастье. Улыбнулся, чувствуя, что справится, и она никогда не узнает, кто он и зачем искал. Пока не выяснит, кто и зачем угрожал ее родителям, он не скажет и генералу о том, что нашел его внучку. Пусть делает, что хочет, но подвергать Дашу опасности он не станет. И для начала следовало бы поговорить с ее отцом, Михаилом Снежиным.

Глеб поцеловал вздохнувшую во сне Дашу и прижал к себе еще крепче. Она доверчиво склонила голову на его плечо, обнимая рукой за шею, и уткнулась носом, щекоча кожу дыханием. Нет, как бы это ни было эгоистично, но он никому не отдаст эту девушку, это его женщина. Та, с которой он хочет прожить оставшуюся жизнь, и с которой он будет до конца. А все остальные… переживут, как-нибудь…

Серая мгла расступилась, обозначив серое здание в нескольких шагах от него, на фоне серо-голубого неба. Мужчина замер в нерешительности. Ему сегодня предстоит сделать то, к чему его готовила долгие годы его мать. Вернее, готовился он, следуя четким указаниям из ее дневника. И сколько бы он не пытался избежать своей «миссии», он все-таки пришел сюда.

Мужчина сделал несколько шагов, направляясь к молодой женщине, стоящей у калитки. Он совсем не помнил ее, хотя и знал когда-то давно, когда они были еще детьми. А сейчас она даже выглядела иначе. Из-под серой косынки вдоль спины вились белые косы, на лице, холодном, равнодушном, сияли ярко-голубые глаза. Именно они оживляли это скульптурное лицо с высокой линией скул, чуть полными губами и тонким носиком. Тоненькая, невысокая, она вызывала в нем чувство защитника – так хотелось укрыть ее от всех невзгод, но он пришел сюда с иной целью.

Мужчина подходил медленно, осторожно, как охотник подбирается к своей добыче, боясь вспугнуть ее неосторожным движением, но девушка с места не двигалась, по-прежнему ожидая его у калитки. Лишь подойдя ближе, он остановился, разом растеряв все свое самообладание. Он просто шел выполнить то, что предрешено ей Богами, и не его вина, что этой красивой женщине предстоит умереть так рано. Не его вина, что она умрет ровно через год после появления на свет своей дочери. Такой же обреченной на смерть малышки.

Торун остановился, не зная, что ему делать. Все же где-то в глубине души он чувствовал вину перед ней. За свою мать, за то, что она обрекла ее на смерть задолго до рождения. И не только ее. Но не в его силах было исправить все это. Так почему он должен страдать за грех той, что родила его. Это не справедливо! И он тоже испытывал мучения из-за проклятия, наложенного уже той, что вершила людские судьбы. Когда ее кровь призвала его, он долго сомневался, но пришедшая следом выматывающая боль, заставила его решиться. Пришлось узнавать у отца, где теперь жила внучка Ольсенов. Только, почему отец ни слова не сказал, что она ждет ребенка?

- Я ждала тебя, Торун из рода Вестников, - первой нарушила молчание девушка, открывая перед ним низенькую калитку, - проходи.

Она отступила, пропуская мужчину, а ему снова бросилось в глаза ее положение, заставив все внутри сжаться от жалости.

- Не нужно терзаться, Торун, - мягко улыбнулась она, - это твой долг, так прими его и исполни.

- Ты совсем не боишься меня? Ненавидишь? – хрипло спросил Торун, недоуменно смотря на равнодушное, безмятежное лицо Айселин. Но она лишь пожала плечами, идя чуть впереди него.

- Все мы смертны, Торун, я же просто устала ее ждать. Вокруг меня ее так много, что мне уже все равно, что будет со мной, - пояснила она, грустно улыбаясь. – Только, мне жаль, что я не смогу увидеть, как растет моя дочь. Как наденет однажды свой свадебный наряд.

- Айселин, неужели ты смирилась? Ведь она станет такой же, как ты? Пройдет твой путь? Как же так? – Торун был бы рад возмутиться, но не знал, как девушка отреагирует на его слова. – Она передаст это проклятие своей дочери…

Молодая женщина остановилась и перевела взгляд некогда живых ярко-голубых глаз на Торуна. Даже не вздрогнула, когда он посмотрел на нее, а ведь остальные люди его боялись. Его разноцветные глаза многих приводили в замешательство, а кого-то в трепет или панику. Черный, как непроглядная ночь, достался от отца. Зеленый, как сочная трава – от матери-ведьмы. А может, это было напоминание о Тьме, что жила в ней все девять месяцев, отравляя не только ее душу, но и ребенка. Именно это не могли до сих пор простить его отцу местные жители, и пусть уже сменилось поколение, но их по-прежнему не желали видеть в этой деревне. Отец давно продал кузницу и ушел жить в лес отшельником, занимался охотой, а Торун уехал в ближайший город, да там и остался. Женился, а теперь вот, долг привел его снова в родные края.

- Ты ведь тоже смирился со своей участью, Торун из рода Вестников, - в оглушающей тишине голос Айселин звучал холодно, стеганув его по натянутым до предела нервам. Торун вздрогнул, посмотрев на высоко задранный подбородок собеседницы, а в ее глазах вспыхнул гнев. Ему на секунду даже показалось, что это говорит вовсе не она, а… кто? Ее мать, Юлинна? – Ты тоже не стал бороться за свою свободу, подчинившись словам своей матери, передавшей проклятие не только на мой род, но и тебя проклявшей этим долгом, и твоих сыновей. О, Йоханна знала толк в проклятиях, поэтому боги не приняли ее душу, заставив скитаться в одиночестве по миру, пока она не осознает…

- Замолчи, Айселин, - прошипел Торун, сжимая кулаки в бессильной ярости. Да, она права, черт побери! Но он ничего не мог сделать, ничего! Ведь снова придет боль, выжигающая все внутри каленым железом, она скрутит тело так, что не можешь сделать вдох. Да, что она знает о боли, эта девчонка! Это ей не «картинки» смотреть! – Я пришел и я скажу, - он решительно сжал зубы, прогоняя жалость к ней, а потом произнес то, что должен, - Я, Торун из рода Вестников, пришел сказать тебе, Айселин из рода Видящих, что жить осталось тебе не больше года после рождения твоей дочери. Она продолжит твой род. Все!

Плечи Айселин опустились, она склонила голову, принимая его слова, а потом, не прощаясь, побрела в свою избушку.

Мужчина долго стоял и смотрел на закрытую дверь, понимая, что теперь нет пути назад. Слова, которые необходимо было сказать – не вернуть. Он сделал это! Сделал, только вот облегчение не пришло, а вместо боли пришло осознание, что он сам обрек девушку на смерть. Торун обернулся, почувствовав на себе чей-то взгляд, и наткнулся на постаревшее лицо отца, стоящего у кромки леса и смотрящего на него. Дагрун только покачал головой, а затем медленно побрел вглубь леса, скрываясь за пышными зелеными кустами дикого шиповника.

Торун поднял глаза в небо, пытаясь там найти ответ на свой вопрос – мог ли он изменить что-то в своей жизни, чтобы не проходить этот путь? Ведь придет время, и его сын, который родится со дня на день, сделает тоже самое. И от этого становилось еще горше.

Глава 15

Даша.

Первое прикосновение мужчины обожгло меня болью, заставив на секунду замереть в его руках. Глеб навис надо мной, с тревогой смотря в мои широко распахнутые глаза. И столько в его взгляде было нежности, тревоги обо мне, что я улыбнулась в ответ и потянулась за новым поцелуем. Он осторожно собрал с моих глаз слезинки, а потом попытался отстраниться, но я крепко обвила его бедра ногами, просто вынуждая продолжить.

- Ты плачешь, прости, - прошелестел его голос, а губы прикоснулись к щеке.

- Это просто от счастья, - также тихо ответила я, - заставь меня забыть о ней…

И я забыла. Как же мне было хорошо! Если бы я знала об этом раньше, клянусь, соблазнила бы его еще там, на лестничной площадке в университете. Не поцелуй я его в машине, не сделай я этот первый шаг, Глеб еще долго водил бы хороводы вокруг меня, а так… деваться ему было некуда. Девушка, вернее, уже женщина, лежит под боком, - мысленно хихикнула я. А мужчина продолжал покрывать мое лицо поцелуями, что-то шепча на ухо, я настолько разомлела, что не заметила, как уснула.

- Глеб, прекрати, а то уронишь, не дай Бог, - счастливо рассмеялась девушка. Глеб подбрасывал вверх смеющегося мальчика лет двух, чем вызывал еще больший смех.

Девушка подошла чуть ближе, и теперь к мужчине потянулись маленькие ручки. Темноволосая девочка тянулась к отцу, и он широко улыбнулся, принимая на руки дочь.

- Моя принцесса, - губы Глеба громко чмокнули пухлую щечку, и девочка заулыбалась, обнажая ряд беленьких острых зубок, - так, а где наша мама? Наша королева…, - смеясь, спросил мужчина и свободной рукой притянул к себе невысокую темноволосую девушку. Налетевший летний ветерок растрепал стрижку каре, а склонившийся за поцелуем Глеб, закрыл от меня ее лицо. Но я успела заметить, как он смотрел на нее, его глаза сияли счастьем и любовью.

- Я люблю тебя, Глеб, - прошептала она.

- А я тебя - больше, - ответил мужчина, в ее приоткрытые губы.

Ревность…

Ярость…

Боль…

Я широко распахнула глаза, захлебываясь своими эмоциями. Они разом вспыхнули в душе, обжигая холодом, оставляя на сердце рану.

Я видела его… видела, как других, только сейчас это была не его смерть, а, наверное, моя. Мне казалось, что я медленно сгораю в агонии, ведь я видела его будущее. Не со мной.

Я лежала, вглядываясь в темноту ночи, понимая, что ничего не изменилось. И не изменится. За окном чернело небо, но звезды светили тускло, предвещая скорый рассвет. И новый день принес мне не только счастье единения с любимым, но и горечь от будущей потери. И я сейчас просто краду кусочек чужого счастья, ведь рано или поздно это произойдет. Я с самого начала знала, что мы не будем вместе, но мечтала удержать его рядом с собой подольше. Но у него есть иное будущее, где он будет счастлив, у него будут дети от любимой женщины. И это не я! И это осознание далось мне тяжело.

Нельзя мне удерживать его, надо отпустить, пока не полюбила сильнее, пока не так больно, чтобы потом не унижать ни себя, ни его глупыми надеждами и истериками. Ведь там, в будущем, он будет очень счастлив.

Я осторожно выбралась из-под тяжелой руки, что прижимала меня к себе – не хочется, но надо. Встала, натягивая на голое тело чью-то рубашку. Оказалась Глеба, она пахла его одеколоном, немного его потом и кожей. Эти запахи будоражили обоняние, будили в теле чувственность и раздували огонек страсти.

Надо прекращать, лучше уйти сейчас, пока он спит, чтобы собраться с силами для дальнейших объяснений. Я знала, что их не избежать, но банально хотела отсрочки. Силой подавила подступающие рыдания и оперлась руками о край подоконника, глядя, как ночь сменяется предрассветными сумерками, и встречая рассвет. Смотрела, как небо медленно алеет на востоке, обещая теплый и ясный день. Новый день, который обещал радость, если бы…

- Ты почему не спишь, - плечи накрыли теплые ладони, а затем он заключил меня в крепкие объятия, прижимая спиной к своей груди.

- Мне нужно уйти, - прошептала я, но при этом не смогла сделать и шага от него. Не вырваться мне из этого сладкого плена, из его теплых объятий. Его руки, нарочно вторя моим мыслям, крест-накрест легли поверх моей груди, показывая, что он не отпустит меня без объяснения причин. Что ж, я упустила свой шанс на отсрочку.

- Жалеешь? – голос Глеба звучал глухо, с едва сдерживаемыми нотками раздражения.

- Что? – удивилась я, слегка дернувшись, но он держал крепко, будто боялся, что я сбегу, - конечно, нет! Глеб…

- Тогда, почему? – перебил он меня. Я хотела повернуться к нему лицом, но он снова сжал меня в объятиях, и я поняла, что он не хотел, чтобы я видела его… что? Жалость? Слабость? Холодность? И что сказать ему? Как объяснить, что со мной нет будущего, а есть с другой женщиной? Но, как же сложно спокойно объяснить ему и отпустить…

- Глеб, ты не понимаешь…

- Так объясни! – потребовал он, прижимаясь подбородком к моей макушке. Заблокировал со всех сторон. Взял в плен, так сказать.

- Скажи, - я запнулась, не решаясь спрашивать дальше. Я не знала, что у него в голове. Это я нафантазировала себе наше будущее, а он-то ни слова о нем не говорил. – Скажи, что будет дальше? Сколько ты готов…, - я не смогла договорить, горло перехватил спазм, и я почувствовала, что еще немного и расплачусь.

- Дальше? – в его голосе послышалось удивление, а он резко развернул меня к себе лицом, - дальше мы дождемся приезда твоего отца, и я поговорю с ним. Он, как я понял, у тебя старой закалки, поэтому я попрошу у него разрешения встречаться с тобой официально, вернее, объявить ему, что ты моя невеста. А потом…

- Но, Глеб, тебе-то я не невеста, - мягко перебила я его, опуская голову, чтобы скрыть слезы.

- Не невеста, - глухо повторил Глеб. - Прости, я, наверное, поторопился, верно? Я решил, что ты окончишь университет, мы поженимся, и будем жить долго и счастливо. Даш, ты почему плачешь? Я обидел тебя тем, что не спросил и все распланировал? Или ты думала, что я развлекусь с тобой пару ночей и уеду? Даша, солнышко, скажи, - теперь в голосе Глеба звенела тревога, а я никак не могла выдавить из себя ни слова, лишь слезы тихо скатывались по щекам, капая на его рубашку. – Глупенькая, ты же уже моя, моя невеста, Даша…

Он целовал меня ласково, нежно, будто пытался стереть неприятный осадок от нашего разговора. А я стояла, не в силах пошевелиться, понимая, что сейчас должна собственными руками разрушить свое счастье. Отдать того, которого люблю больше собственной жизни, другой. Отказаться от будущего, которого у нас нет. Но и мучить себя и его, дать жизнь новой Видящей и продолжать эти пытки с проклятиями, я не могла.

Отстранилась от Глеба, равнодушно уставившись в пол. Если должна объяснить, так и нечего тянуть. Обрубать нужно сразу, а не ковырять эту рану раз за разом.

- Нет, Глеб, не нужно ничего. Не хочу, - тихо проговорила я, смотря куда угодно, только не в родные глаза. – Не нужно ни с кем говорить, это лишнее. Нет у нас будущего, и не будет. Тебе лучше уехать.

- А теперь скажи мне все это, глядя в глаза, - прорычал он, до боли сжимая руками мои плечи и встряхивая. – Говори! Ну!

- Да что тут говорить?!! – почти выкрикнула я. Лицо Глеба расплывалось передо мной, и обнаружила, что плачу. – Что я проклята с рождения? Что никогда не смогу стать чье-то женой? Родить ребенка, если только не такую же ущербную, как я?! Глеб, это дорога в никуда. Я не могу привязать тебя к себе, отобрать твое право на счастье. За мной смерть ходит попятам, я практически каждого вижу, а это каждый раз - боль. Она обжигает холодом, заставляя отдаляться от людей. И чем больше я вижу их смертей, тем сильнее мне хочется умереть самой. А ты однажды захочешь другой жизни, иметь нормальную жену, детей.

- А ты, стало быть, все решила за меня?! – он зло посмотрел на меня, не выпуская из рук. – А ты меня спросила, чего хочу я? Может, я не хочу нормальную, а хочу одну колючую беловолосую девчонку, которая не дает мне забыть, что такое жизнь. Может, я хочу прожить жизнь именно с ней, даже, если окажется, что у нас не будет детей – пусть. Даша, я люблю тебя, мое маленькое колючее счастье, - он начал покрывать мое лицо поцелуями, а я задыхалась от его слов, не зная плакать мне или смеяться. Внутри, словно, маленькое солнышко горело от его признания.

- Я тоже люблю тебя, люблю, - робко прошептала в ответ, прижимаясь к его обнаженному телу.

- Замуж за меня пойдешь? – Глеб склонил голову, заглядывая в мои распахнутые от удивления глаза.

- Замуж? Я? – я не могла подобрать слов, чтобы описать свое счастье, - ты предлагаешь… мне???

- Да, Даша, да. Я предлагаю тебе стать моей женой, - Глеб счастливо рассмеялся, кружа меня по комнате, - и не говори мне сейчас о своем глупом проклятии, о том, что тебя называют ведьмой, и что там дальше по списку? И то, что мы знакомы неделю, тоже…

- Две, - улыбнулась я, заглядывая в его горящие глаза, - ты возьмешь в жены ведьму белобрысую? – согласный кивок, - психичку? – моя бровь поднялась выше, а он снова кивнул, - ведьмино отродье? – скептически спросила я. Глеб только шире улыбнулся, выжидательно глядя на меня. – Что, и Снежную Королевишну тоже?

- Снежинка, Солнышко, мой колючий ёжик, любимая девочка, - каждое мое прозвище он сопровождал поцелуем, к которым невозможно было остаться равнодушной, - забудь о них. Я никому не позволю больше обидеть тебя. Иначе этот смертник будет иметь дело со мной. И раз уж мы разобрались со всем, что препятствовало, то…, - он отпустил меня и подошел к креслу, где лежали его брюки, покопался в кармане. Повернулся, глядя в окно на занимающийся алым рассвет, и решительно потянул меня вниз, а затем на улицу.

На улице было тихо, ветер осторожно касался травы, пробегая волнами по ней. Было прохладно и мокро от росы, но мы не замечали этого. Внутри ярко светило солнце, согревая и лаская. И имя этому солнцу – любовь. Глеб завел меня за дом, откуда начиналась дорожка к лесу, развернул к себе так, что золотистые лучи светила коснулись моего лица. Он вдруг серьезно заглянул в мои глаза.

- Даша, я… вот, - он достал из кармана наспех натянутых джинсов маленькое изящное колечко с красным камешком в виде сердца. – Это кольцо моей матери. Может, для тебя прозвучит это, как сказка, но ему несколько сотен лет. Кольцо передается в нашей семье каждой девушке, что входит в нее. Честно, я даже не помню, как умудрился взять его с собой, но…, - Глеб говорил быстро, словно боялся, что я передумаю. - Я прошу стать тебя моей женой, - он торжественно протянул мне руку, и я несмело вложила в его ладонь свои подрагивающие от волнения пальцы. – Ты согласна?

- Да, - прошептала я, и на мой безымянный пальчик скользнул прохладный ободок. Глеб шагнул навстречу, прижимая меня к себе и даря такой же сказочный поцелуй. Сладкий, томный, головокружительный.

- Глеб, а почему тут? – я неопределенно обвела вокруг руками, показывая на рассвет, улицу и окружающую нас тишину. Он все еще держал меня в своих объятиях.

- Я хотел все не так, но подумал, что это ты обязательно должна запомнить этот день. Утро нашей новой жизни, - пожал он плечами.

- Да, ты романтик! – воскликнула я, смеясь и обнимая его за талию, прижалась к его груди, слушая, как быстро бьется его сердце. – Я люблю тебя, - прошептала я, - спасибо, спасибо за эту чудесную сказку.

- Это не сказка, Даша, это наш первый с тобой рассвет в новой жизни. Я заберу тебя отсюда, и никто больше не посмеет даже косо взглянуть тебе вслед. Не то, что говорить в глаза.

Я ойкнула, смотря в его серьезное лицо.

- Глеб, а давай не будем торопиться, - мне вдруг стало страшно. Слишком крутой вираж делала моя жизнь, - если тебе нужно… нужно уехать, то я пойму. И папа…

- Даша, не бойся, я не стану принуждать тебя делать что-то против воли. Но каждый раз буду приводить тебе аргумент за то, чтобы мы уехали отсюда вместе. И еще, - он снова посерьезнел, смотря мне в глаза, - пообещай, чтобы ни случилось, кто бы что ни сказал, ты придешь ко мне первому с вопросами. Не станешь гадать, додумывать то, чего нет. Просто придешь и задашь свой вопрос. Обещаешь? Я прошу доверять мне.

- Хорошо, - я, конечно, удивилась, но было видно, что Глеб говорил серьезно. А еще я вдруг подумала, что сама-то о нем ничего не знаю. – Но… я о тебе-то ничего толком не знаю, поэтому ты мне тоже расскажешь все о себе.

- Хитрюга, - мужчина сощурился, как довольный кот, - конечно, расскажу. Пошли в дом, пока ты совсем не замерзла.

Он поднял меня на руки, я даже забыла, что стояла босая на росе, и понес в дом. Мы проболтали до утра, вернее, пока солнце не поднялось высоко над горизонтом. О своем будущем муже я узнала немного, только то, что он пока мог мне рассказать. Он единственный ребенок в семье. Его папа, в прошлом чемпион по восточным единоборствам, успешный адвокат, а мама была обычным поваром в детском саду. Потом она открыла собственное детское кафе, а два года назад ее не стало. Отец Глеба долго не мог отойти от потери, хоть и не показывал этого. Глеб рассказывал об этом подчеркнуто равнодушно, но я видела, что он все еще скучает без нее. Мой мужчина работает в полиции, но в каком именно ведомстве, не сказал. Обтекаемо назвал отделом по борьбе с киберпреступлениями. На мой вопрос о том, что привело его сюда из столицы, меня лишь поцеловали в нос и… промолчали.

Глеб предложил мне перевестись в любой столичный университет, сказав, что проблем с этим не будет. Так я буду не только ближе к нему, но и получу диплом и гарантированное место работы. Заманчиво, но я только попросила время подумать. Я пока не могу оставить отца одного, да и мне нужно все же разобраться с этими его странными записями. А еще выяснить все о родителях. Я даже хотела показать записи Глебу, но что-то остановило меня в последний момент. Ему, конечно, будет проще выяснить все о них, о похищении отца, да и маминых родственников можно найти. Возможно, ее отец, мой дедушка, жив, а еще, насколько я помнила из ее воспоминаний и моих снов, должен быть двоюродный брат. Кажется, они неплохо общались.

С этими мыслями я и уснула, пригревшись под боком Глеба, который что-то строчил в своем смартфоне. Я его честно предупредила, что связи здесь нет, а он сказал, что наберет несколько сообщений, а отправит позже, когда поедет в город. Проснулась я по моим ощущениям уже ближе к обеду от дикого грохота на кухне и приглушенных мужских голосов. Схватила рубашку Глеба, запахнув ее кое-как на груди, и осторожно выглянула на лестницу. Внизу барахтались на полу два мужских тела. Обнаженный до пояса и в одних брюках, Глеб сидел сверху на втором, с трудом уворачиваясь от мельтешащих кулаков. Вторым оказался… Макс. Он натужно хрипел, пытаясь столкнуть с себя захватчика.

- А… что происходит? – удивленно спросила я, спускаясь вниз. Остановилась на последней ступеньке, ожидая ответа. Мужчины разом посмотрели в мою сторону, а Максим, так и вовсе, приоткрыл от удивления рот. Его взгляд прошелся по мне, отмечая рубашку на голом теле, едва прикрывающую попу, затем посмотрел на лицо, вероятно отмечая и следы от усталости, и припухшие губы, и волосы, взлохмаченные и перекинутые через плечо. Глаза Максима налились кровью, а он с силой столкнул с себя Глеба, который едва успел откатиться в сторону, когда тот моментально оказался на ногах.

- Убью!!!

Я взвизгнула, пятясь назад, пока не упала на ступеньку, закрыв лицо руками, ожидая удар. Сжалась в комок от дикого рыка, пронесшегося по всему помещению.

- Ах ты, скотина похотливая!!! Она же совсем ребенок! А ты?!!!

Послышался смачный звук удара, и я, пискнув от страха, приоткрыла глаза. Макс пытался кулаками достать до лица Глеба, но тот мастерски уворачивался, пытаясь при этом не задеть соперника. Я даже на секунду оторопела, с восхищением разглядывая, как плавно перекатываются мышцы под его кожей, а еще видела легкую усмешку на его лице. Он… играет?

- Макс! Прекрати, Макс! – заорала я, когда кулак Максима все же достал до скулы Глеба. Я испуганно метнулась между ними, но Глеб вовремя дернул меня с траектории, ловко увернувшись от летящего в грудь кулака, и закрыл собой. Я снова взвизгнула, услышав звук удара по его голой спине, а он даже не поморщился от боли, крепко прижимая меня к себе. Это вывело меня окончательно из равновесия.

- Макс! Прекрати немедленно, ма… м-м-м, - заорала я, теряя терпение, - какое ты, м-м-м, имеешь право! Не смей его бить!

- Не выражайся! – рявкнул он в ответ. – С какой стати ты еще его и защищаешь? – хрипло дыша, спросил Максим, с недоверием глядя на нас с Глебом.

- Макс, успокойся! Даша взрослая, самостоятельная женщина, - пытался спокойно поговорить Глеб.

- Женщина!? – снова взвился Макс, кидаясь на Глеба, но он снова текучим движением, несмотря на крошечное свободное пространство, увел меня из-под удара, отстраняясь от взбешенного мужчины. – До тебя, сволочь, она была девушкой.

- Макс! – я едва не поперхнулась своим возмущением и густо покраснела. – Не вмешивайся, слышишь? Ну, кто ты мне, чтобы…?

- Я выполняю наказ твоего отца, - было видно, что он устал, но сдаваться не хотел. Все же Глеб военный, не гнушается нагрузками, и Максим ему уступает в силе и мастерстве. – Вот, что я ему скажу, когда он приедет? А? Что заезжий хлыщ поиграл с его дочерью и смылся. А я где был? Потоптался в стороне, чтобы не мешать?

Тут уже не выдержал Глеб, спрятав меня за широкой спиной, начал наступать на Максима.

- Даша - моя невеста, - натурально взревел он, вытягивая мою правую руку и выставляя ее вперед, чтобы продемонстрировать кольцо, - смотри, я сделал ей предложение, и она согласилась.

- Да, что ты мне тычешь этой безделушкой? – нарочито игнорируя его выпад, проговорил Максим. – Все, что я знаю о тебе – только с твоих слов. Может, ты украл ее где, а теперь и Дашку подставишь, сделав соучастницей.

- Макс, ты что? Поганок в лесу переел? – не выдержала уже я, с кулаками наступая на друга. – Ты, что несешь? Да, Глеб, он…

- Это кольцо моей матери! Оно у нас всем невестам передается. Это традиция! – Глеб едва сдерживался, чтобы снова не кинуться в драку.

- Я немедленно звоню Михаилу, надоел мне этот бардак. А ты, - он ткнул в меня пальцем, - марш домой. Будешь сидеть под замком и моим присмотром, пока не вернется отец.

- Нет, Даша останется со мной, - холодно возразил Глеб, скрещивая руки на обнаженной груди. – Либо мы переедем в ее дом вместе, - я поморщилась и беспомощно посмотрела на злое лицо Максима. – В доме она в опасности. Позапрошлой ночью кто-то проник в дом. И целенаправленно шел именно в комнату Даши. В ее телефоне обнаружена программа-шпион с функцией отслеживания перемещений. И толку от твоего присмотра, если ты не успеешь добраться до входной двери своего дома, а ее уже умыкнут. Что молчишь, Макс? – с издевкой спросил он.

- Глеб, не надо, - я повернулась к нему и погладила по груди, пытаясь успокоить. Он поймал мою ладошку и прижал к губам. – Макс, пожалуйста, - я повернулась к другу, стараясь сгладить повисшее напряжение улыбкой, - я сама поговорю с папой. Я люблю Глеба, а ты на эмоциях можешь наговорить лишнего.

- Даша! – возмутился Максим, но взгляд все же отвел. Так и знала! Приукрасит, как пить дать! – Даша, ты же знаешь его всего несколько дней. О какой любви может идти речь?! Ты сама подумай. Вдруг он мошенник какой, а ты его в дом пустила.

- А ты ему помог, - с улыбкой возразила я в ответ, ловя Глеба за руку, когда он двинулся в сторону Макса. – Максим, ну, прекрати. Ты просто не знаешь его, как я…. я чувствую.

Макс только выразительно закатил глаза, всем видом показывая, что он думает обо мне и моих умственных способностях.

- Макс, Даша, со мной в безопасности, - повторил Глеб, - ночной визитер может вернуться, а я не смогу вовремя ей помочь. А здесь…

- А как быть с ее «безопасностью» рядом с тобой? – язвительно спросил Максим, кивая на мой непотребный вид. – В деревне хотя бы так не появляйтесь. Даше ни к чему сейчас сплетни. Ты-то уедешь, а ей здесь жить, - я опустила голову, понимая, что он прав, а друг направился к выходу. – И о безопасности иного плана позаботьтесь.

Я снова густо покраснела, пряча в ладонях горящее от стыда лицо. Глеб привлек меня к себе, и я уткнулась ему в грудь. Широкая ладонь гладила меня по спине, успокаивая.

- Отцу позвонить не забудь, - донесся до меня голос от двери.

- Мы позвоним, - ответил за меня Глеб.

- И что, спрашивается, хотел? – пробурчала я, услышав шум отъезжающего автомобиля. – Пришел, помахал кулаками и упылил в закат! И ведь точно позвонит папе со своей версией.

- Успокойся, солнышко, - ласково поцеловал меня в макушку Глеб, а потом развернул в своих объятиях. – Он приехал в дом, а тебя нет. Подумал, что тебя снова похитили, - объяснил мне жених.

- А как узнал, что я здесь? – удивилась я.

Глеб досадливо поморщился.

- Да он и не знал. Приехал за помощью, чтобы искать тебя. Я сказал, что ты спишь наверху, ну… он сразу догадался. Набросился с кулаками…

- А тут я, вся такая красивая, - протянула я. Мы переглянулись и громко рассмеялись над абсурдностью ситуации.

Чуть позже Глеб отвез меня домой, чтобы я могла позвонить папе. Мужчина предложил мне съездить в город, чтобы купить новый телефон. Я краснела и отнекивалась, но так и не смогла убедить Глеба, что мне совершенно не нужна дорогая безделушка, чтобы лежала дома без дела. Мой телефон так и остался в том отделении полиции, где, как оказалось, временно работал мой мужчина. В нем была установлена программа слежения, удалить которую было непросто. Только, если уничтожить сам телефон. К тому же, они решили, что тот, кто установил в него этот «вирус», а я все равно не верила, что это был Влад, попробует его выкрасть. Глеб мне не спешил объяснять все подробности, а у меня, если честно, в голове сейчас был ванильно-розовый кисель, вместо мозгов. Никогда бы не подумала, что от любви потеряю голову настолько. Да и не мечтала я никогда о любви.

Папа не отвечал мне долго, а потом я услышала в трубке родной голос.

- Папочка, привет. Как же я рада услышать тебя, - мое лицо озарила счастливая улыбка. Глеб, сидевший до этого рядом со мной, быстро чмокнул меня в щеку и оставил одну.

- Снежочек, радость моя, - голос папы звучал приглушенно, а дыхание сбилось, как от долгого бега.

- Папа, я, наверное, не вовремя, - всполошилась я, прикидывая разницу во времени. Папа говорил, что это где-то около трех часов, поэтому у него уже поздний вечер. Папа сейчас должен отдыхать… ой, надеюсь, это не то, что я подумала. Покраснела.

- Ну, что ты, Снежочек, после некоторой паузы прокашлял отец, а я была уверена, что он тоже покраснел сейчас. – Я тут… тут такое дело…

- Пап, а я замуж выхожу, - выпалила я, пока отец в спешке подбирал слова.

- Что? – хрипло выдохнул в трубку отец. А в следующий момент эту самую трубку мне пришлось подальше отодвинуть от уха. – Дарья! Мать…м-м-м, ты мне, что в прошлый раз говорила!? Что не беременна и замуж не собираешься! А сегодня? Даша, что за шутки?! Или ты выпила? Даша, что происходит? – папа сыпал вопросами, а я все никак не могла вставить слово, чтобы оправдаться. Посмотрела на смеющегося Глеба, который сейчас стоял в дверях. Он в этот момент проходил мимо и услышал папин крик из динамиков телефона.

- Папа, я влюбилась, - прошептала я, не особо надеясь, что он услышит. Глеб прислонился к косяку и не сводил с меня глаз. И столько в его взгляде было нежности, что я невольно широко улыбнулась. Он пальцами нарисовал в воздухе сердечко, а потом жестами показал мне, что будет на улице. Я кивнула в ответ, а потом затаила дыхание, потому что в трубке повисла гротескная тишина.

- Даша, ты серьезно? – спросил папа после затянувшейся паузы. – Даша, когда ты успела влюбиться? Ведь прошла всего неделя. И кто он? Кто-то из местных? Приеду и уши оторву!

- Нет, папа, Глеб не местный. Он… он из большого города, - я не сразу нашлась с ответом, понимая, что даже не удосужилась подробно расспросить жениха о том, где он живет. Сделала себе зарубку, узнать об этом. – Пап, мы знакомы с ним дольше, чем неделя.

- Глеб, значит, - задумчиво протянул папа, а его тон не предвещал ничего хорошего. – Я приеду, дочь, как можно скорее. И я, надеюсь, - с нажимом проговорил он, - что это не тот сынок ректора.

- Нет, пап, ты что?! – испуганно пискнула я, - он… он его племянник, двоюродный, - я просто кожей чувствовала недовольство отца, - папочка, пожалуйста, просто поверь мне. Глеб, он хороший. Он спас меня.

В трубке снова повисла тишина, а я закусила губу, понимая, что проболталась.

- Что? Я вот сейчас не понял, детка, ты о чем? – папин голос звучал обманчиво мягко, но я чувствовала… знала, что сейчас будет взрыв. – А чем, черт побери, занимался этот бездельник, который мой помощник?! Я зачем Макса оставил присматривать за тобой? Ну, ничего, с ним я еще поговорю… отдельно. Обстоятельно, так, поговорю. Так, дочь, я в ближайшие дни завершаю все свои дела и мы едем к тебе. Знакомиться, - прорычал в трубку отец и… связь оборвалась.

- Мы? – удивились я, недоуменно смотря на пищащую в руке трубку. – А кто «мы»?

- Суровый у тебя отец, - Глеб тихо подошел ко мне, забрал из моих пальцев трубку и положил ее на аппарат. Затем усадил меня к себе на колени и прижался носом к виску. – Но, ничего, справимся. Веришь мне, Снежинка?

- Верю, Глеб, - прошептала я, ловя губами его губы.

Мы снова были потеряны для этого мира.

***

- Я тебя слушаю, - голос его звучал лениво, но в нем отчетливо слышалось раздражение. Мужчина закатил глаза от удовольствия, когда ладони массажистки начали мягко разминать мышцы шеи. Наверное, ему пора отдохнуть, съездить на море, где его ждет вилла в тихом районе и минимум прислуги, чтобы не мешать Хозяину, но обеспечить его комфорт. Вот, как получит эту белобрысую тварь себе, так непременно поедет. – Где девчонка? Ты привез ее?

- Ускользнула, снова, - тихо проговорил вошедший. Честно сказать, внутри он просто трясся от страха, но старался говорить спокойно и чуть отстраненно. Еще свежи были в памяти картинки наказания одного из тех, кто помогал ему. Его задачей было проникнуть в дом, чтобы найти видеозаписи и привезти их хозяину, а второй должен был в это время вынести из дома девчонку. Но она не только одним ударом отправила того в нокаут, но и сбежала. А он, обыскав весь дом, так и не смог найти тех записей. В итоге, Хозяин был в тот день в такой ярости, что наказание последовало незамедлительно. Ему хотя бы удалось избежать смерти, а вот… второму – нет. Иногда ему казалось, что этому человеку стоило родиться лет на пятьсот раньше. Он вполне вписался бы в роль какого-нибудь палача Святой Инквизиции, настолько изощренны были его пытки.

Прозрачные рыбьи глаза впились в его лицо, заставив резко дернуться, а массажистка вдруг резко отпрянула, испуганно сжавшись в комок.

- Что значит, ускользнула? – прошипел он, поднимаясь с кресла, на котором он сидел. – Ты же сказал, что она спряталась в конюшне, так какого… ты не притащил эту тварь в тот же день?

- Она сбежала, пока я обыскивал дом и приводил в чувства того идиота, который… - он зло выдохнул, понимая, кому это говорит. Хозяина никогда не интересовали средства и методы, которыми будут исполняться его приказы. – Она дома не живет, а телефон где-то в городе. И сигнал постоянно меняет свое направление. Один раз я засек его у районного отделения полиции. Затем еще несколько раз в разных районах города, причем в противоположных сторонах. Думаю, что теперь он нам не поможет. Его даже не удается определить, потому что он сразу отключается.

- Ты мне это сейчас зачем рассказываешь? – голос Хозяина звучал холодно и зло. Он встал, опершись кулаками о стол, повисая скалой над своим подчиненным, - мне нужен результата. Записи и девка! А как ты это сделаешь – меня не касается! Понял?

- П-понял, босс, я…

- Да, ни хрена ты не понял!!! – взвился светлоглазый. Его лицо перекосило от ярости, - меня не интересует ничего, кроме результата. Хоть землю жри, хоть перед этой тварью на коленях ползай. Надо – переспи с ней, - тут второго перекосило от ярости не меньше, чем самого хозяина, - но Мне! Нужна! Эта! Девка! Ясно?! Ты сказал, что привезешь мне ее еще в прошлом месяце. И? Где она? Мне надоело ждать. Серьезные люди ждут ее, понимаешь?! Она нужна мне здесь и сейчас! – мужчина резко опустился в кресло и замер, обдумывая что-то.

У его визави на затылке зашевелились волосы – слишком быстрая перемена в настроении. Это не к добру.

- Может, тебе стоит тоже узнать на себе мои меры «воспитания»? Раньше тебе только приходилось их исполнять, а вот прочувствовать на себе – не удавалось, - в его прозрачных глазах зажегся огонек безумия.

Молодой мужчина громко сглотнул, понимая, что его ждет, а затем выдавил из себя.

- Я все исправлю… прошу, дайте мне еще немного времени. Сейчас не так просто подобраться к девчонке, она под постоянным присмотром какого-то приезжего, который живет в ее доме. У меня остался еще один вариант… просто… время…. Прошу.

Он склонил голову, ожидая ответа, а светлоглазый задумчиво погладил подбородок, глядя куда-то мимо него.

- Что там у Влада? – резко сменил тему он.

- Он… практически закончил с программой. На следующей неделе можно будет запускать. Только сейчас он… немного не в себе из-за этой девчонки. Из-за ее связи с этим заезжим, а его по боку, - только бы он не узнал, что Влад теперь защищает эту белобрысую тварь и ни за что не отдаст ее. Надо просто привезти ее поскорее к боссу, чтобы Влад не узнал. Ему надоело играть на два фронта, пора заканчивать нянчиться с ним.

- Хорошо, даю тебе две неде… нет, десять дней, чтобы ты привез мне эту девку. А сейчас позови мне Влада, ему стоит также поторопиться с завершением дел, если хочет работать на меня и впредь.

Глава 16

Даша.

- Та-ак, Снежинка, ты машину водить умеешь? – неожиданно спросил Глеб, обнимая меня со спины. Я шутя стукнула его по загребущим рукам, стоило ему только попытаться стащить из-под руки оладушек.

Повернулась, изумленно уставившись на довольного мужчину, а пока я хлопала глазами, наглая конечность все же утащила горячий ароматный кружочек со сковородки. Глеб, довольный своей каверзой, улыбаясь, жевал оладьи, а потом потянулся за следующим.

- Эй, мы так никогда не сядем завтракать, - возмутилась я, но мне тут же запечатали рот поцелуем. От него пахло ванилью, что я щедро добавила в тесто, и свежей мятой.

- Так, что? Водить умеешь? – шепнул он, выцеловывая на моей шее замысловатые узоры.

- М-м… папа пытался научить, - с трудом возвращаясь к реальности, промычала я. С сожалением соскребла со сковороды подгоревшие оладьи, укоризненно посмотрела на довольного жениха. – Глеб, прости, кажется, нам больше нечем позавтракать, - я немного расстроилась и закусила губу. Стоило только немного отвлечься – и вот результат. Глеб отключил плиту, смахнул сгоревший завтрак в ведро, а потом притянул меня к себе.

- Не расстраивайся, маленькая, подумаешь, остались без завтрака, - прошептал он, целуя мои глаза и щеки, - у меня предложение – поехали в город. Я там присмотрел одно замечательное местечко, надеюсь, тебе понравится. Заодно, посмотрим, что интересного идет в кино. Ты давно была в кино?

Честно? Хотелось признаться, что я никогда не была там. Разве, что с папой в далеком детстве. И как ответить на его вопрос, чтобы не выглядеть в его глазах простушкой? Да и с кем бы я туда пошла? Друзей и парня у меня не было, а мое свободное время занимала учеба.

- Я давно там не была, - нашлась с ответом я и улыбнулась.

- Отлично! Едем, - Глеб подтолкнул меня к выходу.

- Но… завтрак…, - попыталась опротестовать я его решение, да и не мешало бы съездить домой и переодеться.

- Хм, кажется, ты не хочешь никуда ехать, - приподнял бровь мужчина. В его красивых глазах сверкали смешинки. – Тогда проведем этот день с пользой…. В спальне.

- Нет, я буду готова через полчаса, - пискнула я в ответ, бочком проходя мимо Глеба. Мужчина прижал меня телом к стене и уперся руками с двух сторон, заключая в своеобразный капкан.

- Знаешь, еще никто так мастерски не отказывался заниматься со мной любовью, - и такая обида была в его голосе, что я невольно покраснела.

- Ну, понимаешь… я не то, чтобы совсем против, - мне жутко неудобно было говорить с ним на такую интимную тему, и я не нашла ничего лучше, чем спрятать горящее лицо в ладонях и что-то невнятно промычать.

- Ох, Даша, Даша, - Глеб прижал меня к себе, уперев подбородок в мою макушку. Я робко оплела его талию руками и затихла. – Солнышко, помнишь, что ты мне обещала? Что будешь доверять мне и с любым вопросом придешь ко мне, - я только отрицательно покачала головой. Нет, ну как он себе это представляет?! – Даш, давай будем всегда говорить на любые темы, даже если они такие «неудобные»? Без стеснения, хорошо? – я только вздохнула, но ничего не ответила. – Тебе было больно? – шепнул он мне на ухо.

Я приподнялась на цыпочки и обняла его шею руками, утыкаясь носом в его ухо.

- Мне было хорошо, - прошептала я, но лицо по-прежнему прятала от его внимательного взгляда. – Я практически не чувствовала никакого дискомфорта. Просто… просто я боюсь, что быстро надоем тебе и ты…

- Ох, Даша, ёжик ты мой, недоверчивый, - простонал Глеб, сжимая меня в объятиях, а его грудь медленно тряслась от смеха. - Прости, я постоянно забываю, что ты еще такой, в сущности, ребенок.

- Я не ребенок, - возмущенно пискнула я в ответ, приподнимая лицо и глядя в его смеющиеся глаза, - я взрослая самостоятельная женщина…

- Ага, моими стараниями, - улыбнулся Глеб, целуя меня в губы, - Даш, ну, как ты можешь надоесть? Мне еще узнавать тебя и узнавать. Как и тебе меня. У нас впереди до-олгие годы, чтобы узнать все секреты друг друга, - впервые меня не задели его слова о сроках и времени. Почему-то я была уверена, что у нас с Глебом все будет иначе, чем у моих предшественниц. – Да, если Макс так отреагировал на наши отношения, то встреча с твоим папой обещает быть жаркой, - снова заулыбался Глеб.

- Он успокоится к тому времени, я уверена, - совсем неуверенно проговорила я.

- Все будет хорошо, - успокоил меня Глеб, а потом все же утянул в спальню, где находилась моя сумка с вещами. Собирала я лишь необходимое, так что вопрос с одеждой стоял остро. Особенно, после того, как мне испортили еще один комплект нижнего белья. О-о, но оно того стоило!...

- Так, смотри, три педали – сцепление, тормоз, газ, - по очереди назвал мне их мужчина, указывая слева направо. – Рычаг переключения передач и… руль. Пока этого достаточно, чтобы начать движение. Ах да, - улыбнулся он, протягивая мне ключи, - замок зажигания еще и ключ.

- Гле-еб, может, не надо, - пропищала я, с ужасом смотря на грунтовую дорогу перед длинным капотом Вранглера. Мне казалось, что я ничего не увижу перед носом и обязательно наеду на какое-нибудь препятствие.

- Не бойся, Снежинка, - Глеб успокаивающе чмокнул меня в щеку, - все получится. На «механике» сложнее учиться, но если ее освоишь, то автоматика покажется тебе сказкой. Давай, пробуй. И что-то мне не верится, что папа не учил тебя азам вождения, - с сомнением протянул мой мужчина.

- Ну-у, он пытался, - нехотя проговорила я, - пока я не въехала на его машине в дровяник, - я покраснела, вспоминая тот единственный раз, когда папа предложил научить меня вождению автомобиля. Мне было настолько стыдно, что я боялась посмотреть в глаза Глеба, боясь увидеть там разочарование. Поэтому молча отстегнула ремень, которым Глеб зафиксировал меня для моей же безопасности, и попыталась выйти. – Не стоит, Глеб. Ничего не выйдет.

Он поймал меня за руку, а второй поднял мое лицо за подбородок, заставляя смотреть на него.

- Снежинка, я тебя когда-нибудь подводил? – взгляд мужчины был серьезным, а я удивилась – с чего это он спрашивает? Пока он мне не давал такого повода, напротив, даже помогал. – Ты мне веришь?

Я согласно кивнула, хотя и не понимала связи его слов с вождением автомобиля.

- У тебя все получится. Слышишь? Твоей вины в том происшествии нет, думаю, ты просто была не готова тогда. А папа просто испугался, и настаивать на дальнейшем обучении не стал. Но, Даша, послушай… в жизни может случиться так, - его тон был серьезным, а взгляд прямым и твердым, что я невольно затаила дыхание, ожидая продолжения. – Может случиться так, что это будет единственный способ выбраться из какой-нибудь передряги.

- Но…

- Ты должна научиться и этому тоже, - строгим голосом проговорил Глеб, а я слегка поежилась от его тона, но понимала, что он прав. – Вот, папа ведь учил тебя защищаться? – я снова кивнула, - это же помогало тебе и не раз, - он даже не спрашивал – утверждал.

А я вдруг вспомнила, сколько раз мне помогли эти навыки. Даже на занятиях по физической подготовке я заметно отличалась от других девушек. Пусть нормативы не сдавала наравне с парнями, но и не была в числе отстающих, а уж бег мне и вовсе давался легко.

- Вот и здесь также, - жених правильно понял мое молчание, - это может спасти твою жизнь или жизнь того, кто тебе дорог.

- Глеб, я хочу сказать тебе, - я вдруг решилась признаться ему. Он прав, моя жизнь сейчас висит на волоске. Кто-то открыл охоту на меня, и этот «кто-то» знал моих родителей, а их смерть его рук дело. А еще им или ему нужна Видящая, и Глеб, находясь рядом со мной, автоматически попадает под удар.

- Даша, хватит болтать, поехали, - оборвал меня Глеб строго, а потом улыбнулся. - У тебя получится…

- Я еду, Глеб! Еду!!! – визжала я от восторга, когда с пятой попытки мне удалось тронуть машину с места и не заглохнуть. А еще я смогла переключать передачи и вести автомобиль прямо, не сворачивая в кювет. Джип довольно урчал мотором и катился по проселочной дороге, благо ни встречного, ни попутного транспорта не было, а я получала настоящий кайф от вождения. Когда мы выехали на асфальтированную дорогу, мои эмоции уже зашкаливали, и Глебу приходилось все чаще напоминать мне, следить за дорогой.

- Держи машину ровнее, - спокойно проговорил он, когда от неожиданного обгона спешащего куда-то водителя, я сильно дернула руль вправо, едва не скатившись в кювет. – И никогда, слышишь, никогда, не выпускай руль из рук. Даже, если ты уверена, что это конец. Машина будет послушна тебе, пока ты держишь руль и пытаешься исправить положение дел, хотя бы как-то, поняла? – я кивнула, тайком выдыхая. – Знаешь, у меня есть знакомый, инструктор по экстремальному вождению, мы обязательно съездим к нему на обучение.

Я была благодарна Глебу за то, что он не кричал на меня, не ругал за ошибки – просто объяснял, что я делаю неправильно. И это уверенное «мы» вселяло в меня надежду, что и дальше мы станем все делать вместе.

День мы провели весело. Это было мое первое настоящее свидание с мужчиной. Пусть даже состоявшееся после того, как я стала его невестой. Мы сходили в кино, где взяли билеты на самый последний ряд и бессовестно процеловались все то время, пока шел фильм. Очнулись ровно в тот момент, когда в зале вспыхнул свет, а я самым бесстыдным образом оседлала колени Глеба и не переставала его целовать. Послышалось несколько смущенных смешков в наш адрес с соседнего ряда, но стоило Глебу перевести на них взгляд, как весельчаков тут же сдуло ветром, даже ведерко с попкорном забыли.

Я звонко рассмеялась им вслед. Потом мы перекусили в кафе, и решили прогуляться. Тогда-то я и заметила салон скорого фото на противоположной стороне улицы, и мне в голову пришла одна идея. Конечно, можно было сделать кучу фоток на смартфон, но, во-первых, он был только у Глеба, а мой мне так и не вернули. А, во-вторых, мне очень хотелось, чтобы у меня была фотография, где мы с ним вдвоем. Хочу, - тут на мои глаза невольно навернулись слезы, но я постаралась прогнать их, - хочу, чтобы у нашей дочери осталась память обо мне и тех счастливых минутах, что мы провели с ее папой вместе. Именно такой малости мне часто не хватало в детстве – у меня не было фотографии мамы. Теперь я понимаю, что это была необходимость, поэтому отец тщательно прятал и ее портреты, и видеозаписи. Но будь у меня хоть маленький портретик…. Я не хотела думать об этом, но это жестокая реальность моей жизни, и я хочу, чтобы мой ребенок был счастливее меня.

- Снежинка, все хорошо? – от Глеба не укрылось мое состояние, и сейчас он с тревогой смотрел на меня. Как же он чутко реагирует на смену моего настроения, честно говоря, иногда меня это пугает. Даже папа не чувствовал так мои эмоции.

- Да, все отлично, - я широко ему улыбнулась, загоняя тоску глубоко внутрь. Я потянула его в сторону фотосалона, - идем, у меня появилась замечательная идея.

Спустя час мы держали в руках стопку напечатанных фотографий, с удовольствием рассматривая наши снимки. Мы оба от души накривлялись, и теперь хохотали над некоторыми из них. Несколько фотографий я попросила мастера сделать черно-белыми. На одном из них темноволосый красавец обнимал за талию серьезного вида белокурую девушку. Это было единственное фото, где я не улыбалась. Не помню, о чем думала в этот момент, но фотограф уловил мое настроение, и предложил именно этот кадр сделать в ретро-стиле. И Глеб почему-то выбрал для себя именно этот снимок, нагло изъяв его у меня. Попыталась спорить, заявив, что там, где я улыбаюсь, фотография получилась лучше. Мужчина посмотрел на протянутую для сравнения фотографию и… отобрал и ее. Поцеловал в изумленно распахнутые губы и потянул в сторону известного салона связи.

Тут я попыталась отказаться, но мужчина был непреклонен, и я вышла из него обладательницей самой модной модели смартфона, на который Глеб пообещал поставить хорошую защиту. На мой резонный довод, что в нашей деревне и связи-то нет, заявил, что не всегда же я буду жить там. Я даже остановилась в ступоре, не зная, что ответить на это, а мужчина только улыбнулся и поцеловал. Девушки-продавцы провожали нас завистливыми взглядами.

Уже на пороге я столкнулась с… Ариной. Бывшая подруга прошлась презрительным взглядом по мне, заинтересованным – по Глебу, а затем посмотрела на наши переплетенные пальцы и побледнела. Кое-как совладав с собой, лишь скривила губы, собираясь что-то сказать, но Глеб притянул меня к себе, обняв за талию, и бросил на девушку равнодушный взгляд, который заставил ее отступить, пропуская нас. Я же продолжала сжимать в правой руке перед собой серебристый новенький аппарат, и взгляд Арины тут же прикипел к ней. Она еще сильнее побледнела, оглянувшись в сторону припаркованных у обочины машин. Глеб настойчиво потянул меня в сторону, поэтому я не успела рассмотреть, куда именно посмотрела Арина. Я так и не поняла, что именно напугало ее, то ли компания Глеба, то ли…

- Даш, прости, мне стоило подумать, что вся компания Влада будет здесь в городе, - мужчина говорил глухо, смотря куда-то в сторону. Я тоже обернулась, проследив за его взглядом. Невдалеке стоял черный тонированный БМВ, в котором еще недавно меня попытались вывезти из деревни. Даже сквозь лобовое стекло было видно, что за рулем сидел Влад, взгляд которого не отрывался от нас. Он смотрел зло, пока Глеб усаживал меня на пассажирское сидение Вранглера, при этом сунув в руки стаканчик с горячим кофе, который мы купили по дороге.

Глеб устроился на водительское сидение и проводил хмурым взглядом резко стартанувший с места автомобиль брата. Вечер хоть и не был испорчен, но какая-то неприятная тоска поселилась в душе. Мне не давал покоя взгляд Арины, который она бросила на телефон. Неужели, все-таки это ее рук дело? Ведь только она не была ни чем занята тогда. Егор вел автомобиль, а Влад все время держал меня. Остается только она.

Я не решалась спросить об этом у Глеба, скорее всего, он знал наверняка, но почему-то молчал. Так в полной тишине мы и покинули город, направившись в обратный путь. Задумавшись, я даже не заметила, как задремала.

- Зачем ты приходишь? – хрипло спросил мужчина, приоткрывая глаза, но тут же отвернулся, чтобы не видеть торжествующее выражение лица женщины.

- Ты даже представить не можешь, как мне нравится смотреть на твой поникший вид, Аксёнов, - каркающе рассмеялась черноглазая женщина. – Как же приятно! Ты – у моих ног! – она выразительно посмотрела на свои замшевые лодочки, которые здесь, в темном подвале смотрелись также инородно, как лапти на паркете Эрмитажа. – Осталось только твою седую женушку прицепить рядом.

Глухо звякнуло железо об каменную стену.

- Не трогай мою жену! – мужчина попытался вскочить и кинуться на обидчицу, но получил сильный удар по ногам, а потом еще несколько от сопровождающих ее охранников. Они били сильно, наотмашь, а она с улыбкой наблюдала за всем. Наконец, его пинком отшвырнули к стене, где мужчина осторожно присел, откинувшись на стену. Смотрел на женщину с усталой улыбкой, которая ее всегда выводила из себя.

- А если трону, то что? Ну, что ты мне сделаешь?! – выкрикнула она, жестом останавливая охранника, который встал на ее пути, чтобы не подпустить ближе к пленнику. – А знаешь, я с удовольствием стану смотреть, как у тебя на виду будут иметь твою жену. Ей ведь не привыкать. Раньше нравилось, - она снова расхохоталась, заметив, как снова дернулся пленник, но встать не смог. Громкий смех эхом отражался от каменных стен. – Вы оба пожалеете, что однажды унизили меня.

Мужчина прикрыл глаза, стараясь справиться с бессильной яростью, что испытывал в этот момент. Он снова ничего, ничего не мог сделать, чтобы защитить ту, которую любил.

- Знаешь, - после минутного молчания, пока она рассматривала его, проговорила женщина, - все-таки это ни с чем несравнимое удовольствие – смотреть на твою беспомощность. Ты здесь, - она обвела каменный колодец рукой, указывая на то, что деваться ему отсюда некуда, - в цепях, бессильно висишь тут уже который месяц. Твоя жена… пока мы ее не нашли, - голос женщина стал злым, но она старательно удерживала на лице издевательскую улыбку, - но мои… друзья делают все, чтобы мы скоро встретились. Они же мне принесли замечательную новость, - пленник поморщился, заметив в ее черных глазах безумный блеск. Она, наверное, сошла с ума от собственной злобы. – И она несказанно обрадовала меня, а тебя, возможно, огорчит, - ее голос звучал притворно-заботливо, - ваш выродок, новая Видящая, как называют этих седых тварей – сдох! У твоей женушки случился выкидыш, и уж поверь, мы сделаем все! все, чтобы новая не родилась. Ни-ко-гда!!!

Она склонилась над ним совсем низко, старательно ища в его взгляде боль или ненависть к ней, но Вадим лишь прикрыл глаза, чтобы не видеть ее лица. Как он мог не замечать, что она за чудовище? Когда она стала такой? Или была… всегда? На глаза наворачивались слезы, но он не хотел радовать ее своей слабостью, поплачет потом, когда прижмет к себе Иру, когда все это закончится. Жаль, что он снова предал ожидания своей любимой женщины – не смог защитить их ребенка. Сам попался, как доверчивая муха в паутину, и ее увлек за собой. А эти звери не успокоятся, пока не уничтожат их обоих.

- В кого же ты превратилась, Наташа? – его тихий голос практически догнал ее у двери.

- Это ты превратил меня в чудовище, Вадим, - на удивление спокойным голосом проговорила она, чиркнув напоследок по поникшей фигуре пленника взглядом черных глаз. – Я тоже… тоже пережила потерю ребенка, твоего ребенка. И рада, что она испытает то же чувство утраты, что и я. Только ее потеря будет острее, потому что она не смогла его родить, а я сделала все, чтобы он не родился. Но у нас обеих детей больше не будет никогда! Вот теперь мы в равных условиях.

Дверь захлопнулась с громким звуком, а я осторожно вглядывалась в темноту за окном автомобиля. Мы ехали по темному полю, а в свете полной луны трава казалась серебристо-черной.

- Снова кошмар? – Глеб сжал свободной рукой мои заледеневшие пальцы, а я смогла только кивнуть в ответ, особо не надеясь на то, что он заметит мой жест. Заметил, а, может, просто почувствовал, но его горячая ладонь снова сжала мою руку.

- Все будет хорошо, Даша, - тихо проговорил он, а я только вздохнула. – Я тебя люблю и сделаю все, чтобы ты была счастлива.

- Спасибо, - прошептала я, прижимая его ладонь к своей влажной щеке. Я плакала во сне? Немного подтянулась, стараясь не мешать ему вести автомобиль, и поцеловала в щеку. – Заставь меня сегодня забыться. Пожалуйста…

Этой ночью мы любили друг друга особенно нежно, растворяясь в поцелуях и ласках. Глеб стирал неприятные воспоминания, даря невероятное ощущение единения не только тел, но и наших душ. Несколько раз доводил до пика, а потом сам обрушивался на мои губы яростным ураганом, сметая все преграды и барьеры между нами. Сегодня мы были едины в полном понимании этого слова, возможно, были беспечны и это аукнется нам позже, но разжать объятия нам обоим не хватало сил.

***

Михаил Снежин.

Он продолжал стоять у окна, смотря невидящим взглядом куда-то вдаль. В руках он сжимал телефон, а потом подумал, что давно стоило купить новый телефон для дочери. Она постоянно отнекивалась, переводя разговоры в шутку, или находила отговорки, что ее устраивает и старый. А он… он всегда соглашался, и почему-то всегда находились неотложные покупки. А сейчас он брал заказы, чтобы сделать ей подарок – купить автомобиль. Как раз скопит к зиме и подарит ей на день рождения. Он уже представлял, как удивится и обрадуется его Снежок.

Михаил уже отчаянно тосковал по дочери, ведь не видел ее практически полгода. Сначала их глупая ссора и недопонимание после того, как он показал ей запись ее отца. Он все время думал, что она слишком похожа на мать, что ею легко будет управлять и направлять, но как же он тогда ошибся. Даша была другой. А какой ей еще быть, если он сам воспитывал ее характер. Именно так он обещал своему другу и… Эйрене. Защитить Дашу от тех, кто ненавидел ее родителей и сломал жизнь им. Но кто бы мог подумать, что ими окажутся те, кто назывался их друзьями.

Когда Михаилу удалось узнать об этом, он был в ярости, и только страх за Ирину, которая переживала смерть своего не родившегося малыша, останавливал его отмести. Их преследователи тоже неожиданно исчезли, Наталья спешно выехала за границу на лечение, где и осталась жить.

А ее муж… Михаил едва не скрипел зубами от злости, понимая, что так и не смог наказать эту сволочь за смерть друга. У него до сих пор не укладывалось в голове, что троюродный брат Эйрене оказался скользкой мразью. Именно он стоял за похищением Вадима Аксенова и требовал за него выкуп. Но доказать это ни тогда, ни сейчас не удалось. Слишком уж влиятельные покровители стояли за ним. Что-что, а заводить нужные для него знакомства, Темников умел. На все время, пока Вадима искали, а он был в плену, у Андрея было алиби. Он постоянно был на виду, вел дела при посольстве, поэтому у него имелось множество свидетелей. Вот только Михаил не верил ему, да и перехваченная вовремя запись с требованием выкупа это подтверждала. Но предъявить ее в органы или дать генералу Реину возможность самому начать расследование, он не мог. Тогда бы им пришлось рассказывать о даре Эйрене Аксёновой, а это гарантировано поставило бы ее под удар. Для него это означало навсегда потерять ее доверие. Да и страшно представить, что с ней сделают, и не станет ли добровольная смерть избавлением? Как же он хотел, чтобы его дочери не коснулось проклятие матери, и никогда не дотянулись грязные лапы тех чудовищ, что когда-то сломали всем им жизни.

Михаил сжал пальцы в кулаки, мысленно поклявшись, что раз не смог защитить любимую женщину, ставшую для него смыслом жизни, то обязательно защитит ее дочь. Однажды он давал такую клятву, когда бросал мокрые комья глины на могилу своего друга. Вадима обнаружили мертвым в его же квартире, инсценировав его смерть под самоубийство.

Была у него еще одна причина не рассказывать всей правды дочери. Даша была внучкой генерала Реина, того самого, кто правил властной рукой не только в своем гарнизоне, но и в своей семье. Конечно, если бы Даша изначально росла в той среде, то была бы в ней принцессой. Ее бы холили и лелеяли, он уверен, что там бы его дочь имела все и была бы счастлива. И в такие моменты он злился на себя за то, что не может дать ей все, что она заслужила – положение в обществе, блестящее образование, безбедное существование. Они не бедствовали, но многое он ей просто не мог дать. А еще не смог уберечь от насмешек и ненависти окружающих. Он знал, что в деревне ее ненавидят, но открыто действовать боятся, так как знают, что он, Михаил, скор на расправу с теми, кто обижает его дочь. Постепенно открытые издевки над дочерью прекратились. Слишком свежи были воспоминания об отъезде учительницы, которая «решила», что работа в деревенской школе не для неё, и скорый отъезд Дениса, после его выходки на ферме и слухов о том, что Даша - ведьма. Но… и окончательно уберечь ее от ненависти жителей он не мог.

Как не смог бы расстаться с дочерью навсегда, отдав ее деду.

Даша. Его Снежок, его девочка. Ее голос так и не смолкал в его голове. Каким счастливым он был! Когда она рассказывала ему о женихе. Его просто поразила ее фраза – «папа, я влюбилась». А ведь Эйрене утверждала, что женщины их рода не умеют любить, просто не могут испытывать таких сильных чувств. И Даша тоже никогда не заговаривала с ним о своих симпатиях. Влюблялась ли она когда-нибудь? Был тот случай с ее одноклассниками, но тогда ему показалось, что для дочери это было лишь мимолетное увлечение. Да и какая любовь или влюбленность может быть в двенадцать лет?

А тут, на тебе, папочка! Она влюбилась! И в кого?! В какого-то заезжего! Только бы он не обидел его девочку! А то…

- У тебя такое зверское выражение лица, что мне уже жалко этого бедолагу, - рассмеялась подошедшая женщина, а на его крепкие плечи легли тонкие пальчики и принялись массировать их через тонкую рубашку. – Если ты так только посмотришь на него, то и зятя у тебя может не быть.

- Это и к лучшему. Зачем Даше такой слабак? – пробормотал он, тяжело вздыхая.

- Не нужно так говорить, - ее руки замерли на его плечах, а он почувствовал, как она напряглась. – Не говори так никогда. Она может не простить тебе этого!

Михаил развернулся, заключая в объятия молодую темноволосую женщину. Он склонился, целуя ее шею, скользя руками по мягким изгибам самой желанной женщины в мире.

- Прости, я не хотел напоминать тебе о прошлом, - шепнул на ухо мужчина, а потом поцеловал ее в висок.

- Не извиняйся, Миша, все нормально, - мягко улыбнулась ему в ответ. – Твоей вины нет в этом. Мой… мои родители воспитывали меня, как могли. Нет вины отца в том… и я принимала решение сама…

- Света, ты не права, - попытался перебить ее Михаил.

- Миш, не надо, - она поморщилась и улыбнулась, а он понял, что продолжать разговор об ее родителях не стоит. – Знаешь, я сначала завидовала вашим с дочерью отношениям. Ей достался замечательный отец. Ты смог дать ей все, что нужно ребенку, - Михаил вздохнул, но отрицать не стал, и Светлана продолжила, - но самое главное – ты дал ей свою любовь.

- Свет, я…

- Нет, все хорошо, - она попыталась улыбнуться, но текущие по лицу слезы мешали ей это сделать. – Все будет хорошо, Миш. Ты только не мешай ей. Пусть сама решает – она взрослая девочка. Просто будь с ней рядом, поддержи.

- Да, все я это понимаю, - с досадой проговорил Михаил, стирая слезы с ее щек, а потом обнял, зарывшись лицом в волосы, - но… для меня она, по-прежнему, моя маленькая девочка, которую я обещал ее матери защитить. А еще этот мужчина… Глеб. Откуда он взялся? Ведь еще две недели назад его не было, она жаловалась мне на своего… на сына ректора, который приставал к ней. Да и Щербинин что-то говорил мне подобное, жаль я тогда не слишком внимательно слушал, был поглощен обидой дочери, - Михаил вздохнул и задумался.

- Миш, ты только не наломай дров с излишней заботой, - осторожно посоветовала молодая женщина.

Михаил немного отстранился, но из объятий ее не выпустил. Немного подумал, рассматривая мягкие черты ее лица с чуть пухлыми губами и острым носиком, и теплые карие глаза. Она слишком отличалась от Эйрене, что сам не понял, как она прочно вошла в его жизнь и стала всем.

- Свет… а поехали со мной? – неожиданно предложил Михаил, довольно улыбаясь при виде ее реакции на его слова. – Я тебя с дочерью познакомлю. Да и хватит нам уже прятаться по углам, как школьникам, чай нам не по пятнадцать лет. Посмотришь, как мы живем. Вдруг передумаешь и решишься переехать ко мне? А не захочешь жить на ферме, поедем в город. А я оттуда буду на работу ездить. Что скажешь? – он затаил дыхание, ожидая ответа. Светлана смотрела изумленно на него и… молчала.

- Ми-иш, ты… ты меня замуж зовешь так, что ли? – прошептала она, когда Михаил уже отчаялся услышать ответ и не знал, что еще предложить, чтобы она согласилась. Почему же ему самому не пришла в голову такая идея? А ведь она ждала именно предложения! А он… идиот!

- А вот и зову! – он с вызовом посмотрел на Светлану. – Пойдешь?

- Пойду? – ахнула женщина, - но, Миша, ты же знаешь…

Она закусила губу, пытаясь не заплакать, и отстранилась.

- Знаю, - она снова привлек ее к себе, - но… я люблю тебя. И мне все равно, что там у тебя было. Вернее, не так, мне больно видеть, что ты страдаешь до сих пор, но…. О! у нас в деревне появился мальчик, - Михаил решил рассказать о том, что произошло, - и, теперь Игорек живет с семьей моего друга. Они решили, что оформят над ним опеку. Мы ведь тоже можем, Света, взять ребенка из детского дома. И он будет только наш с тобой.

Мужчина с надеждой ожидал от нее ответа. А она лишь плакала и счастливо улыбалась, слушая его, смотрела с надеждой. Неужели, кто-то наверху сжалился над ней и решил подарить ее кусочек счастья. То, о чем она уже не мечтала. И эта встреча с мужчиной, которого однажды привезли в их клинику после сложнейшей, а главное не слишком удачной операции, стала решающей в ее тусклой, серой жизни.

- Хочешь мальчика или девочку? Знаешь, Дашка была такой миленькой, когда была малышкой. Маленький бесенок, - с нежностью проговорил Михаил, а Света обняла его за шею, - а хочешь двоих?

- Хочу, Миш, очень хочу, - рассмеялась женщина, а потом посмотрела на любимого мужчину, - и замуж пойду, если не передумал…

- И не подумаю, - приподнял бровь мужчина. – Хочешь, сейчас поедем и подадим заявление в ЗАГС?

- Пошли лучше вещи собирать, - улыбнулась она, утягивая его в комнату, - сначала познакомимся с твоей дочерью и ее женихом, а потом и сами… поставим их перед фактом.

Глава 17

Даша.

«Обещай, что бы ни произошло – ты придешь ко мне и все расскажешь. Не станешь домысливать и гадать. Я прошу просто доверять мне». Спокойный голос Глеба настойчиво жужжал в моем мозгу.

Доверять. Доверять? Как теперь ему доверять?!

Я сжала волосы на затылке руками, чтобы хоть немного прийти в себя. Боль на секунду отрезвила, отвлекая от мыслей и возвращая ясность ума. Кому бы я доверяла больше – Глебу или Арине с Егором?

Еще вчера я бы с уверенностью сказала, что своему жениху. Он за несколько этих недель сделал для меня больше, чем кто-либо за всю мою жизнь. Папа не в счет.

Но. Это пресловутое но…

Не верить Арине я не могла. Слишком убедительными были ее доказательства, против которых и предъявить нечего. Разве, что только снова поверить на слово тому, кто обманул?

Я смотрела в темнеющую за окном даль сухими глазами. Казалось, боль от предательства выжгла все внутри, заставив высохнуть даже слезы. Как он смог меня так обмануть? Ведь я чувствовала, что за все время нашего знакомства, он был искренен со мной. Или все-таки Арина права – я слишком наивна для своих лет? Или это у Глеба миллион масок, что он может убедить любого? Все же у него работа… хотя, что я знала о нем? Лишь то, что он соизволил сам мне рассказать. И правда ли это была?

Перед глазами снова возникла подруга. Она настолько уверенно говорила, не допуская даже намека на сомнения в своих словах, что ей удалось посеять зерно сомнения в моей душе. И что делать? Спросить Глеба напрямую? Не уверена, что он скажет мне правду. Даже посоветоваться не с кем. Папа вне зоны доступа, наверное, где-то в пути. Максим занят, вчера у него неожиданно появилась заявка на сопровождение группы туристов в горы. А Глеб… он уехал накануне по каким-то срочным делам, попросив меня быть осторожной, и лишний раз дом не покидать. Я пообещала, что со мной все будет хорошо, но нам не хотелось расставаться даже на несколько дней. Глеб сказал, что будет по возможности звонить мне. Но сегодня я свое обещание нарушила и вышла в магазин. И надо было такому случиться, что там неожиданно я встретила Арину. У меня, конечно, возникло подозрение, что приехала она сюда ради встречи со мной, но я постаралась отогнать нехорошие мысли. Слишком все странно. И ее приезд сюда в первую очередь. Стоило только Глебу уехать….

- Привет, - она первая подошла и заговорила со мной, и сделать вид, что я ее не заметила, не получится. Да и зачем привлекать внимание к себе в магазине, сбегая от встречи?

В последнее время, из-за постоянного присутствия моего жениха рядом со мной, деревенские меня старательно не замечали, вернее, их нападки в мою сторону практически прекратились. Теперь меня повсюду сопровождали улыбки и вежливые кивки при встрече. Я знала, что это авторитет Глеба так действовал, но в свою очередь постаралась и сама быть чуть более открытой, чтобы вслед не неслось ядовитое «Королевишна».

- Здравствуй, - прохладным тоном ответила я, делая вид, что занята выбором продуктов из скудного ассортимента. – Тоже решила прикупить продуктов?

Собственно, мне было на это плевать, но нужно же что-то сказать. Я снова отвернулась, теряя интерес к бывшей подруге.

- Да, Снежина, не зря тебе дали то прозвище – заморозишь взглядом и не заметишь, - привычно хмыкнула Арина, а потом тихим голосом добавила, - разговор есть.

- О чем? Кажется, у нас с тобой все общие темы закончились, когда ты с подружками попыталась меня избить в универе, поэтому говорить мне с тобой не о чем, - я равнодушно пожала плечами. Заметив, что нас провожают любопытные взгляды, Арина молча покинула магазин. Я же рассчиталась за покупку, и вышла, пока кто-нибудь из добрых соседушек не прилип с очередным расспросом, когда у меня свадьба. Обычно моего ответа «только после вашего развода, чтобы не пришлось дважды открывать книгу в ЗАГСе» было достаточно, чтобы успокоить чересчур ретивых сплетниц.

- О, привет, Дашка, - помахал мне из окна автомобиля… Егор. Странно. Я остановилась в нескольких метрах, рассматривая черный автомобиль, принадлежащий Владу. Я осмотрелась в поисках последнего, надеясь, что он стоит где-то неподалеку. Но нет, Арина вольготно устроилась на переднем пассажирском сидении, а за рулем находился Егор.

«Дашка». За все три года пока я училась в университете, никто из друзей Влада не обращался ко мне напрямую. Да, присматривали за мной, чтобы докладывать, что и с кем я делаю Владу, но никогда не обращались по имени. С чего вдруг он делает вид, что мы хорошие знакомые?

- Привет, Егор, - выдавила я в ответ, приподнимая уголки губ в намеке на улыбку.

Егор смотрел на меня, открыто улыбаясь, но глаза… я вдруг поежилась, словно с гор подул ледяной ветер. Не стоило мне обманываться его доброжелательностью, я его совсем не знала. Этот невысокий крепыш только с виду напоминал милого плюшевого мишку. Я присмотрелась, отмечая его крепкое телосложение. Егор, я точно знала, занимался тяжелой атлетикой. Я не раз видела, как в нашем университетском тренажерном зале он тягает «блины» с весом едва ли не больше собственного. Его руки больше походили на огромные лопаты, и я точно не обманывалась на его счет. Он с легкостью мог бы переломить мне позвоночник одним обхватом пальцев, поэтому на роль ночного визитера он не подходил. Но я была уверена, что с ними был еще один парень, кажется Алексей. Я не сказала о нем Глебу, будучи не совсем уверенной в том, что он приехал вместе с компанией Бердникова. Кстати, о нем…

- А… Влад где? – недоуменно спросила я, когда пауза затянулась, а говорить со мной никто не спешил.

- А что? Успела соскучиться? – ехидно спросила Арина, выглядывая из окна автомобиля и выпуская тонкие струйки сигаретного дыма. – А ты та еще… штучка, Снежина, даром, что тебе прозвище дали – Снежная Королева. Ходила все три года, нос от Влада и других парней воротила, смотрела на нас, как на пыль под ногтями. И, поди ж ты! Захомутала-таки, столичного, заезжего. Высоко метишь, дорогуша, - презрительно выдала она, - из грязи в князи, вернее, княгини, метишь? Решила покорять столицу, да?

Я выпрямилась, гордо приподняв подбородок и скривив губы в холодной усмешке. В завершении своего образа «Снежной Королевы», раз уж так он задевает мою подругу, еще и бровь вопросительно выгнула.

- Да, я, милая Арина, себя тоже не на помойке нашла, - проговорила я, добавив в голос ледяных ноток. – И куда я там собралась – не твоего скудного ума дело. Как и мои отношения с Владом, тоже. Если это все, что ты собиралась мне сказать, то мне пора, - я спокойно развернулась, заметив боковым зрением злой взгляд, который Егор бросил на подругу, и направилась на противоположную сторону улицы. Мне надо было зайти к Ольге, да и с Максимом встретиться хотела, нужна была его помощь по дому. Скоро папа вернется, я хотела сделать небольшой ремонт, а еще обновить нашу беседку во дворе. Можно, конечно, и Глеба дождаться, но я почему-то стеснялась просить его о помощи.

- Даш, подожди, - окликнул меня Егор, но я уже бодро шагала по улице, делая вид, что не слышу его оклика.

В доме Марковых, как всегда, пахло сдобой. Оля суетилась возле стола, раскатывая булочки, вертела плюшки и батоны. Я знала, что она брала небольшие заказы для одного кафе придорожного питания, что располагалось в нескольких километрах от нашей деревни. А доставкой занимался либо Максим, либо они забирали сами.

- А Максим сегодня ушел с группой, - удивилась моей просьбе Ольга. Я хлопнула глазами, не понимая ничего. Ведь Глеб уверил меня, что Максим присмотрит за мной – он сам вызвался, когда перед отъездом жених заглянул к нему. – Я тоже была удивлена, когда ему позвонили.

- Ладно, мне, собственно, не к спеху, - пожала я плечами. Оно и к лучшему, приедет Глеб, и попрошу его помочь. – Я понимаю, не переживай. Может, кто из ребят с фермы освободится раньше и поможет, - заверила я Олю, видя, что та расстроилась.

- Ты не обижаешься? – с тревогой спросила она, когда я встала, чтобы идти домой.

- Оль, все нормально, - улыбнулась я, выйдя на крыльцо, и замерла. Черный БМВ по-прежнему стоял чуть дальше по улице. Я нахмурилась – не нравится мне все это.

- Не тебя ли ждут? Я видела, как они подъезжали к магазину вчера и спрашивали Зою о чем-то, - Оля нахмурилась и посмотрела на меня. – Даша, может, останешься у меня сегодня? Вдруг они что-то тебе сделают?

- Нет, не беспокойся, - попыталась успокоить я подругу, - это мои однокурсники, - горло перехватило от волнения. Что же им все-таки надо? И почему с ними нет Влада? Это-то и было самым странным. – Пойду я, Оль, они мне… должны были задания привезти. А адреса моего точного не знали, вот и спросили дорогу, - врать я не любила, но Оля может панику устроить на ровном месте, а мне сейчас лишняя огласка ни к чему, - Максиму и Игорьку привет передавай.

Я спешно попрощалась и направилась к ожидающей меня машине. Егор и Арина стояли возле автомобиля и обнимались. Заметив идущую меня, Егор быстро чмокнул Арину в губы и сел за руль, а девушка стояла и смотрела на мое приближение.

- Что тебе? – резко спросила я, подойдя к ней ближе.

- Да, успокойся, «подруга», - последнее слово она практически выплюнула, - я же сказала, разговор есть.

- Говори, - холодно произнесла я, начиная медленно закипать от ярости. Достали все эти намеки!

- Что, прямо здесь? Под пристальным взглядом твоей родственницы? – усмехнулась Арина, кивая в сторону дома Марковых. В окне я заметила встревоженное лицо Оли, которая за нами наблюдала. Я помахала ей рукой как можно беспечнее, а потом отошла, скрываясь из поля зрения женщины.

- Садись, подвезем, - Арина кивнула на заднее сидение автомобиля, а потом обошла его и открыла дверцу. – Поговорим, пока будем ехать…

- Спасибо, мне прошлая поездка не понравилась, - едко усмехнулась я в ответ, отходя еще на несколько шагов. – Егор отвратительно водит – едва в кювет не свалился.

Арина задохнулась от гнева, а я мысленно потирала ручки, зная, что смогла вывести ее из себя. Что поделать, человек я не злопамятный, но зло, сделанное мне, я помню очень долго.

- Это в твоих интересах, Даша, ко мне-то запись попала случайно, - крикнула она мне вслед. – И касается она твоего… женишка, - пропела она, заметив, что я остановилась и развернулась в ее сторону.

Я подошла к девушке.

- Причем тут Глеб?

- Что, хочешь узнать о нем побольше? Небось, о самом главном и не догадываешься? – ухмыльнулась Арина, а в ее глазах мелькнуло удовлетворение. – И чем же он тебя так увлек, что ты…

- Ар-рина, - натурально зарычала я, сжимая ладони в кулаки, а она и бровью не повела. Я медленно выдохнула, считая до десяти. Нельзя показывать ей, что ее слова задели меня. – Ладно, если ты ничего умнее не придумала, то, пожалуй, я пойду.

- Подожди, - крикнула она мне, когда я снова развернулась, чтобы уйти, - неужели ты еще не догадалась, что поспорили братья на тебя? Кто быстрее охмурит и в постель затащит. А ты, дуреха, растеклась перед ним лужицей. Могла бы и сама догадаться об этом. Влад, кстати, из-за вас на большие бабки попал.

- Что? – это все, что я смогла выдохнуть в ответ. Это все неправда! Она лжет! Глеб никогда бы так не поступил! Со мной – никогда!

- О, Господи, да ты еще и наивная, как… как…, - закатила она глаза, зло прошипев, - да много ты знаешь о нем?!

В груди медленно разливался холод, он вымораживал все тепло, что я хранила от нашей последней ночи. Злые слова Арины разъедали душу, подобно кислоте. Было ли мне когда-нибудь так больно? Наверное, нет.

- Откуда…

Мой вопрос, или не вопрос, больше походил на последний вздох. Я пыталась логически мыслить, но обида не давала мне рассуждать здраво.Почему вдруг я поверила сразу? Да еще и наговору бывшей подруги? Она столько раз предавала меня, что… солгать для нее, как дышать.

- Ты – лжешь, - выдохнула я, отвернувшись от нее и зашагав в сторону своего дома. Там остался мой новенький телефон, что подарил мне Глеб. Связи в деревне нет, но можно позвонить с домашнего, а номер Глеба, как и папин, был в его памяти. Или… можно взять Лютого и доехать до ближайшей вышки сотовой связи и позвонить оттуда. Мне просто необходимо услышать голос мужчины, которого я люблю, что поверить в то, что… во что? Я даже притормозила, понимая, что мои эмоции сейчас заглушают все доводы разума. Нет, нужно успокоиться. Если Глеб мне лгал все это время, то ему ничего не будет стоить убедить меня в том, что все сказанное Ариной – ложь. И я поверю. Ему поверю. А, если все же окажется, что он мне не врал, то… у него работа, а он сорвется и примчится…. И тогда…

Нет, просто нужно подождать, когда он вернется. Я не верю, не верю! Я спрятала лицо в ладонях, привалившись к чьему-то забору. У меня кружилась голова, а в груди жгло с такой силой, что я не могла сделать вдох.

- Вот, - раздался над ухом ненавистный голос бывшей сокурсницы, - вижу, что ты мне не веришь, - перед лицом возник черный смартфон, который она протягивала мне на вытянутой руке. Я посмотрела ей в лицо, но там не было больше, ни сочувствия, ни презрения. Просто холодное любопытство – как я отреагирую на это? – Это телефон Влада. Второй, - пояснила она, заметив мое удивление, - он отдал его Егору на хранение. Боялся, что его брат узнает, что Влад подстраховался. Он ведь приезжал к его отцу и требовал с того деньги. А тут увидел тебя и…, - Арина скривила губы, а я не знала, что делать и только смотрела на аппарат в ее руке. – Знаешь, если бы я не видела, как ты отшивала парней в универе одного за другим, то никогда бы не подумала, что тебя так легко… Ладно, Снежина, берешь или нет?

Арина сделала вид, что кладет телефон обратно в сумку, когда я перехватила ее руку.

- Где Влад? – я не верила, что Глеб… мой Глеб способен причинить вред своему брату. Я догадывалась, что они не ладят, причин не знала, но, чтобы он… нет, я уверена, что Арина врет и….

- Влад в большой опасности. Отец и отправлял его на эту практику, чтобы у этого Глеба не было возможности достать его. Чтобы он не причинил ему вред. А тут ты…, - Арина устало усмехнулась, а в ее взгляде мелькнула жалость, когда она посмотрела на меня. – Влада попытаются достать теперь через тебя…

- Иваненко, ты, случаем, не перечитала детективов? – меня разобрала такая злость. Не верю я ей, что-то все слишком странно в этой истории! Мне срочно надо позвонить Глебу. Я старательно отмахивалась от того червячка сомнения, который грыз внутри, повторяя, что сказанное может быть правдой.

- Да, я бы тоже не поверила на твоем месте – такой мужик в кои-то веки нарисовался, - огрызнулась она, - можешь и дальше продолжать жить в своих розовых иллюзиях. Только потом не плачься, что тобой попользовались и выбросили. Неужели, то, что происходило с тобой в универе, ничему не научило?!

- А тебе-то какой резон помогать мне? С чего подобная благотворительность? – не верь, Даша! Не верь! Ложь! От первого до последнего слова! Глеб много раз доказывал мне, что любит и готов на многое для меня!

- Да мне, собственно, все равно, что с тобой будет! Ты, оказывается, не так уж умна, как хотела казаться, - она пожала плечами. -Мы с Егором не знаем, как помочь Владу, делаем все, что в наших силах. С того раза, как… мы больше не видели Влада. Его увезли на какой-то машине. Я уверена, что это… твой… этот, - она презрительно скривила губы. Совсем, как тогда, когда обо мне и декане ходили слухи. Она нажала что-то на телефоне, а потом…

«…не тронь Дашу, зачем она тебе? – из динамика послышался голос Влада. Он говорил отрывисто и явно злился.

- А тебе-то что? Может, у меня к ней… интерес? – раздался голос… Глеба.

Он звучал надменно, насмешливо. И еще… его голос я узнаю из тысячи. Не он ли мне шептал на ухо прошлой ночью нежные слова о том, что…. Я замерла, слушая разговор, что был записан на диктофон.

– А ты запал на нее, да? Кстати, об этом знает твой отец? Не думаю, что он будет рад… хотя… девочка она горячая, видно…»

Внутри все сдавило, стало резко не хватать воздуха.

«- Не тронь ее, понял! Она совсем еще ребенок! – были слышны какие-то сдавленные звуки, помехи, шуршание одежды. И что это? Меня защищает… Влад? Странно! Скорее, я бы подумала, что предыдущие слова принадлежат ему, но этот голос… он окончательно развеял все сомнения:

- А если трону? Она невинна, знаешь? – я невольно покраснела, а подруга бросила на меня насмешливый взгляд. – Будет интересно «снять» первым… сливки. А давай на спор? Кто у нее станет первым, м-м?

- Ты рехнулся?!!!

Снова послышалась какая-то возня, шум, будто что-то упало и разбилось, а потом…

- Давай на твою машину, согласен? – с азартом в голосе проговорил… Глеб, - я знаю, что она тебе нравится, как и Дашка… Ну? Готов? А если выиграешь ты, то...»

Запись оборвалась, видимо тайминг был выставлен на небольшой отрезок времени. Но мне было уже все равно. Я стояла, застыв на месте и глядя куда-то вдаль. Внутри меня тоже все оборвалось. На меня спорили. Ставка – автомобиль. Как же низко… мерзко…. И кто? Тот человек, которому я поверила безоглядно.

- Даша… Даш, садись, на тебе совсем нет лица…

Кто-то тряс меня за плечи, звал, а потом меня просто силой усадили в автомобиль и о чем-то спрашивали. Слышалось сдавленное шипение Арины, она пыталась напоить меня из бутылки, но вода текла мимо. Егор ругался и тряс меня за плечи. Но я отмечала все их попытки привести меня в чувства лишь отстраненно, внутри царила звенящая пустота. И только звучал голос Глеба – «А давай на спор? Кто у нее будет первым, м-м?»

За что он со мной так? Чего ему не хватало, что он предложил брату… подобное?

Зачем притворялся со мной, был милым и обходительным?

Зачем помогал? И сотни таких «зачем». И еще… зачем он позвал меня замуж? Ведь это совершенно не вяжется во всей этой грязной истории. И он сделал мне предложение уже после… после…

«Снять сливки» - Господи, как же пошло звучит!

Я уронила лицо в ладони, но глаза оставались сухими.

- Ты… как, Даш? – повернувшись ко мне, спросил Егор. Он остановил автомобиль возле моего дома. Удивиться не успела, вспомнив, что Арина знает, где я живу. Я посмотрела на Егора, пытаясь найти в его лице насмешку или скрытое довольство, но он смотрел на меня… с сочувствием. Я резко отвернулась – ненавижу, когда меня жалеют!

- Спасибо, что подвез, Егор, - сухо проговорила я, открывая дверцу автомобиля.

- Даша, послушай, - он удержал меня за руку. Я выразительно посмотрела на него, и он нехотя убрал руку с моей. Я уставилась на него в ожидании. – Даш, есть человек, готовый помочь Владу. У него какие-то счеты к тво… к Глебу. Он давно точит на него зуб, понимаешь? Я не прошу тебя не звонить или не сообщать своему… жениху о том, что Арина рассказала тебе. Что ты все знаешь. Но… помоги нам сейчас.

Я удивленно смотрела на вполне серьезного парня. Конечно, Влад его друг. Это вполне естественно, что он хочет ему помочь. И для этого выбирает любые способы. Даже тот компромат на Глеба готов использовать. Но мое сердце, мое глупое влюбленное сердце упрямо твердило мне, что Глеб невиновен, что я должна спросить его сама.

- Я не верю, что Глеб способен на такое, - честно призналась я, прямо смотря в глаза другу Влада. Арина демонстративно фыркнула, раздраженно постукивая пальцами по панели автомобиля. Егор только укоризненно посмотрел на нее.

- Я понимаю твое неверие и недоверие, Даша, - спокойно проговорил парень. – Для тебя он, вероятно, сделал очень многое, поэтому это твое право – сомневаться в наших словах, - я лишь кивнула в ответ на его слова. Да, для меня Глеб сделал очень много, даже больше, чем много. – Но Влад… он правда в большой опасности из-за своего брата. Я слышал их разговор тогда, прости, не мог сказать сразу, пока ты…. В общем, там не слышно, но Глеб пообещал, что, если ты откажешься, то…, - парень сжал короткий ежик волос на затылке, а его глаза старательно избегали моего взгляда. Было видно, что это не все неприятности, что мне уготованы. – Короче, отец Влада мог лишиться своего места. А его племянник имеет неплохие связи, чтобы как помочь ему, так и пустить ко дну. Из-за долгов ректор мог вылететь с работы, но Глеб пообещал Владу, что поможет его отцу. Сама понимаешь, это был такой шанс…

Я застыла на месте, не зная, что ответить. Какой я, однако, ценный «приз»?! Переспит со мной Глеб – получит еще одну машину. Я поморщилась. Достанусь Владу – папа-ректор, мечтающий выставить меня из университета, останется при своей хлебной должности. Мерзко! Как же все это мерзко!

Не сказав ни слова, я покинула автомобиль. Обошла его и остановилась возле водительской двери, решив прояснить еще один момент. Егор вышел и остановился рядом со мной.

- Почему сейчас? – прямо спросила я его. – Почему именно сейчас ты решил мне все рассказать? Зачем надо было ждать столько времени? – мой тон был холодным и обвиняющим. – Тоже делал ставки?

- Нет, Даша, ты не права, - Егор, казалось, даже не смутился. – Влад не стал спорить. Он подрался снова с братом, поэтому и не показывался больше на твои глаза. Он слишком тебя любит, а ты бы все не так поняла, - хм, возможно. – Он выгнал Глеба, когда тот приехал к нему, а после… к ректору нагрянула какая-то инспекция. Был обыск и следственная группа. Догадываешься, кто «помог»? Владу пришлось соглашаться, но только, чтобы его брат поверил. Мы хотели, чтобы он поговорил с тобой, но не успел. Мы отправили на твой телефон сообщение о том, что Влад приедет ночью, но… видимо, оно просто не дошло. А потом кто-то залез в твой дом и напугал тебя, а ты бросилась к своему «спасителю».

- Откуда ты знаешь? – мигом ощетинилась я. Как он мог узнать, что в мой дом забрался вор? Если только…, - это твоих рук дело?!

- Нет, Даш…

- Это ты, дуреха, натравила на Влада не только своего женишка, но и мужика какого-то, - прошипела Арина. – Влад пытался поговорить с тобой, а тот напал на него. Это точно был кто-то из людей твоего Глеба!

- Арина, помолчи! – осадил ее Егор, - Даш, мы просто не успели тебе всего объяснить, прости. Хотели поговорить с тобой, чтобы ты… ну, будто с Владом, разыграла любовь и все такое…. Понимаешь?

- Нет, Егор, не понимаю, - покачала я головой. У меня жутко разболелась голова, что я, действительно, ничего уже не соображала. Все же мне надо позвонить Глебу. – Вы все поступили гадко, играя с людьми, и это никакими благими намерениями не оправдаешь. Кто я для вас всех? Просто орудие для достижения целей. И не проси прощения, не надо. Я не прощу. Ни тебя, ни Влада, ни…, - тут мой голос дрогнул, а на глаза навернулись слезы. Я спешно отвернулась, чтобы они не видели моей слабости.

- Даша, подожди, - снова окликнул меня Егор.

- Ой, да хватит уже! Не видишь, что она только о себе и думает, - вспылила Арина, - ей плевать на Влада и его проблемы. Это же – Снежная Королева, - передразнила она, закатывая глаза и захлопнув дверь автомобиля, и отвернулась к окну.

- Помолчи, Арина, - снова шикнул на нее Егор, а мне в руки сунул плотный кусочек картона. – Мы не требуем, чтобы ты… но вдруг захочешь помочь Владу? Мы примем любую помощь. Это мой телефон для связи. Я знаю, где он сейчас, поэтому подумай. Я могу устроить тайную встречу, - я вздрогнула от того, как двусмысленно это прозвучало. Но Егор выглядел немного потерянным, его лицо осунулось, а мне вдруг стало стыдно. Они ведь, правда, переживают за друга, а я…. это же по моей вине Влад сейчас неизвестно где, прячется от гнева брата. Может, мне стоило…

- Что за человек хочет помочь Владу? – только спросила я.

- Это сложно объяснить в двух словах, Даша, но… возможно, ты бы справилась, - нехотя проговорил Егор. Я уставилась на него, но он больше не проронил ни слова. Боится, что я все же позвоню Глебу и расскажу ему обо всем?

- Спасибо, Егор, мне… мне надо подумать, - я отступила от парня на шаг, и медленно побрела к дому.

Утро я встречала стоя у окна в своей комнате. Сон так и не пришел, и, прокрутившись несколько часов, признала эту затею бесполезной. Я смотрела на звезды, спрашивая то у них, то у кого-то там, во Вселенной, за что мне все это? Эмоции мои уснули, оставив после себя лишь горькое послевкусие от предательства близких и равнодушие ко всему, что меня окружало. Мозг же, напротив, заработал четко, подкидывая мне из памяти все не состыковки из наших с Глебом разговоров.

Его нежелание рассказывать о себе, своей работе. Досада на лице, когда я поняла, что ректор, Влад и он – родственники. И то, что мой телефон так и пропал где-то, а я ведь верила тому, что он говорил о «следилках». Он уверял меня, что Влад установил их, потому, что одно из его главных увлечений – компьютерное программирование. А оказывается, он просто увидел сообщение, что пришло от брата, поэтому и забрал телефон. Хотя…, нет все-таки, что-то не сходится здесь. Слишком очевидна вина Глеба, а ведь он далеко не дурак, раз работает в каком-то жутко секретном отделе. Ага, об этом тоже говорил он тебе, - усмехнулся мой внутренний голос, заставив сникнуть. Все же Арина права – я непроходимая наивная дура! С огромными розовыми стеклами перед глазами.

И последний момент. Наше прощание утром. Глеб сетовал, что мне может оставить мне автомобиль. Его надо было отправить в автосервис. Я еще рассмеялась, сказав, что он просто боится получить его назад по частям. А он… конечно, забрать автомобиль Влада – он намного круче его собственного.

И это воспоминание обожгло сильнее каленого железа. Боль от обиды разрывала все внутренности, заставляя сердце биться в агонии или замирать на мгновение. И тогда у меня промелькнула крамольная мысль – покончить с жизнью. Отдать свое тело другому мужчине, родить от него ребенка и умереть через год? Нет, я не смогу сделать подобное, да еще и оставить своего малыша одного в этом мире – это слишком даже для такой черствой и мертвой души, какая сейчас была у меня. Конечно, папа никогда не оставит моего ребенка, но… нет, лучше самой, самой….

Предрассветную тишину разорвал резкий звонок телефона. Я резко обернулась, прижимая ладонь к груди, где сейчас часто-часто билось сердце. Я никак не могла заставить себя сдвинуться с места, чтобы дойти до телефона и ответить на звонок. Мне было страшно, я не знала, кто мне звонит, но как притвориться и спокойно ответить на звонок? Я медленно подошла и посмотрела на последние цифры входящего звонка. «Папа!» Сердце быстро заколотилось, и я непослушными пальцами нажала на зеленую кнопку.

- Папочка, - выдохнула я, чувствуя, что внутри все медленно оттаивает. Папа, мой любимый папочка – единственный мужчина, который никогда не предаст.

- Снежок! Дашенька! – папа так радостно кричал, что я невольно всхлипнула, не сумев удержать слезы, и они потоком хлынули из глаз. – Как ты там, моя девочка? Все хорошо? Мы уже скоро будем, остался один длинный перегон, и мы приедем. Километров четыреста, не больше. Завтра к вечеру мы приедем. Даш, я… ты все поймешь сама, но, пожалуйста, дай нам возможность все тебе объяснить, - папа говорил быстро, а я уже не пыталась останавливать катящиеся из глаз слезы. – Даша, алло?! Тут связь пропадает, я сейчас поднимусь повыше, - в трубке что-то затрещало, а потом я услышала папин голос, говоривший что-то невидимому собеседнику. – Даша, ты слышишь?

- Слышу, папочка, - прошептала я, чтобы он не слышал моего чуть гнусавого от слез голоса. Потому, что поняла, что и здесь ошиблась. Папе отвечал женский голос. – У меня все хорошо. Приезжай, пожалуйста, быстрее. Я скучаю.

- Солнышко…

Связь оборвалась, и в трубке послышались короткие гудки.

Я посмотрела на занимавшийся алым рассветом горизонт. Набрала еще один номер, ожидая соединения. Мне стало глубоко наплевать на то, что время на часах было не больше половины пятого утра.

- Алло? – раздался в трубке сонный мужской голос.

- Ты можешь устроить мне встречу с Владом? – безо всяких предисловий и приветствий, спросила я.

В трубке повисло молчание, а затем раздался шорох одежды.

- Я заеду за тобой через час, - сухо ответили мне. – И, Даша, телефон придется на время выключить.

- Знаю, - резко оборвала я собеседника, - как ни крути, а пользуетесь вы одними методами слежки, - и отключила телефон.

Вывела на экран присланную вчера Ариной запись разговора братьев. Глеб найдет то, что я хочу ему показать. Стерла все входящие и исходящие вызовы и сообщения. Знаю, что не поможет, но все-таки. Потянулась и достала из ящика стола листок и ручку, чиркнув напоследок записку из трех слов. Можно было и сообщение отправить, но так… интереснее. Холодно усмехнулась и вышла из дома, оставляя в темной комнате все свои надежды и мечты на счастливое будущее.

***

Мужчина смотрел на черное звездное небо, отыскивая взглядом, знакомые из далекого детства, созвездия. Не то, что бы он мечтал их все найти, но это был его способ привести мысли в порядок. Не нравилось ему то, что он услышал.

- Ми-иш, ты сам не свой, - его за талию обняли ласковые женские руки, а в плечо уткнулся остренький подбородок. – Что-то случилось? Ты же сказал, что у Даши все хорошо…

- Сказал, - эхом повторил ее слова мужчина, не делая попыток обнять ее в ответ.

Женщина снова почувствовала укол совести за то, что невольно влезла в разговор мужчины с его дочерью. Ведь Даша еще не знала, что Михаил встречается с ней, и как она отреагирует на их отношения? Тем более что подруга ее отца сама немногим старше его дочери. Светлана знала, что девочка росла без матери, окруженная только слепой любовью своего отца, дозволяющего любимой дочери делать все, что ей вздумается. А тут… практически соперница. Но Света была готова отстаивать свое счастье. Она сделает все, чтобы подружиться с Дашей, даже невозможное. Потому что заслужила его, прошла через многое, чтобы стать счастливой.

- Прости, - шепнула она, стараясь отстраниться от мужчины. Пусть немного успокоится, а потом они поговорят. Но, как же больно, когда тебя игнорируют. Даже полнейшее равнодушие ее родителей, а потом и бывшего мужа, не ранило настолько. Она, не избалованная вниманием последнего, а после страшного диагноза «бесплодие» даже забытая им, не страдала так, как сейчас.

- Ты не виновата, - Михаил потянул ее за руку и прижал к своему боку, целуя в висок, от чего по коже, будто, электрический разряд прокатился. Но он, погруженный в свои тяжелые думы, казалось, этого не замечал. – Даша… она странно себя вела, - поделился он своими впечатлениями от разговора с дочерью, - я никогда не помню ее такой…. Всегда веселая, открытая, даже, когда…. А сейчас, я, словно, ее мать перед собой увидел. Это не Даша была, а…, - он тяжело уронил руку, словно, отмахиваясь от горьких воспоминаний.

Света практически не дышала, слушая его откровения. Он никогда не рассказывал о своей бывшей жене, которая умерла, едва его дочери исполнился год. А она старалась не быть навязчивой и не напоминать ему о трагедии лишний раз. Наверное, все же он любил ее, свою жену, и от этого становилось горько на душе, хоть она не показывала этого.

- Ты… сильно ее любил, да? – вопрос все же сорвался сам с ее губ, но как же тяжело он дался! Даже решение поехать и познакомиться с его дочерью, принять было намного проще.

- Не в этом дело, Света, - задумчиво проговорил Михаил, - я пока не могу тебе всего объяснить. Света, просто постарайся там сильно ничему не удивляться и… не отталкивай сразу Дашу, прошу, - Светлана почувствовала, как лицо ее вытягивается от удивления. Почему она должна это делать? У девушки что, какие-то несовершенства во внешности? Но она видела мельком фотографию Даши – все там было нормально. Очень красивая девочка, сказала бы она.

- Даша – непростой человечек, - Михаил, наверное, почувствовал ее удивление, поэтому пояснил, - это вовсе не потому, что у нее скверный характер, просто она слишком… отличается от нас. Надеюсь, ты поймешь.

Мужчина поцеловал Свету, а потом отошел, оставляя ее задумчиво смотреть в чернеющее над головой небо.

Глеб.

Странная, необъяснимая тревога сжимала его сердце, будто в тисках. Все эти дни он чувствовал себя, как на иголках, все время порываясь вернуться в ту деревню, где оставил девушку. И в мыслях тоже была только она, Даша. Сонная, растрепанная, зацелованная, стоящая на пороге своего дома в одной его рубашке, которая постоянно норовила сползти с округлого плеча, обнажив молочно-белую кожу. Синие лучистые глаза, несмотря на недосып, сияли ярче звезд, что смотрели на эту пару с темного неба. И как? Как ее оставить, когда внутри все противится этой поездке. И забрать ее с собой он не мог – велика была вероятность, что Даше угрожает опасность именно там. А в деревне она все-таки под неусыпным надзором Максима и его жены. Он сам сказал, что на время его отсутствия Даша переедет к ним пожить. И сама она против не была.

Да и приказ непосредственного руководителя не оспоришь, хоть и считается, что он уволен. К тому же, с телефона Даши начали вести странную активность. Его ребята смогли взломать программу, установленную на нем, но обнаружилось, что там была еще одна, которая сработала на уничтожение не только вредоносной «следилки», но и всех данных с телефона. В итоге получили абсолютно «чистый» телефон - кто-то основательно зачищал свои следы.

Следом поступила информация, что готовилось еще одно «внедрение». Теперь целью был какой-то экономический форум, который должен состояться через месяц. Почему-то теперь он был уверен, что Влад готовит нечто масштабное, потому что найти в городе ни его самого, ни его «банду» Глеб так и не смог. И он никак не мог отделаться от мысли, что тот попытается использовать Дашу против него.

Невозможность объясниться с невестой плюс приезд непосредственного руководства, чтобы следить за операцией – все это выводило его из себя. На это время было решено ограничить все телефонные звонки своим родственникам и близким, чтобы не случилось очередного «сброса» информации. Те, кто сотрудничал с преступниками, давно уволены из его отдела и находятся под следствием. Оставалось поймать главаря и исполнителей. Поэтому он так нервничал, не зная, что сейчас происходит с его любимой девушкой, не мог есть и спать, чувствовал себя обманщиком, ведь обещал вернуться к ней через два дня, а в итоге пропал больше, чем на неделю. И Максиму не позвонить, чтобы узнать, как там Даша. Это злило, а срывать гнев на подчиненных он не привык. Пришлось идти в местный тир, чтобы расстреливать там мишени до черных точек в глазах. Или срываться на грушах и «лапах» в спортзале.

- Глеб? – в кабинет, где он, зарывшись в бумаги, делал вид, что пытается работать, заглянул его программист. Молоденький паренек, чуть старше его троюродного брата, уже год работал в их отделе и сам вызвался приехать сюда. Очень уж его заинтересовали разработки брата, которые ему понравилось изучать. – Там тебя на проходной спрашивает мужчина какой-то. Сможешь выйти, а то он документы отказывается предоставить, а пропуск сам понимаешь…, - да, тут теперь не отделение полиции, а секретный объект.

- Конечно, - Глеб встал из-за стола, удивившись, что за окном вечереет – совсем забыл о времени.

Он вышел из здания, направившись к ожидавшему его недалеко от входа мужчине средних лет. Он стоял, прислонившись к старенькой иномарке, смотря на идущего к нему молодого мужчину. Глеб нахмурился. Лица мужчины он разглядеть не смог, но выглядел тот внушительно. Несмотря на возраст, где-то за пятьдесят, он был крепок и мускулист. Было видно, что он совершенно не пренебрегает тренировками – чувствовалась в нем некоторая хищная грация, как у спортсменов, увлекающихся восточными единоборствами. Вроде и стоит расслабленно, кидая из-под нахлобученной кепки на него холодный взгляд серых глаз, но в то же время его тело похоже на сжатую пружину, которая готова распрямиться от одного движения. Глеб предусмотрительно остановился в нескольких шагах от него.

- Вы хотели видеть меня? – спросил Глеб, оценивающе оглядывая мужчину.

- А вы…

- Глеб Вестов, - представился Глеб, размышляя над вопросом мужчины. Он, что? Даже не знал, кого ищет? И, вообще, как тогда нашел его? – По какому вы вопросу?

- Глеб, значит, - хмыкнул мужчина, словно не расслышав его ответа, - а вопрос…, - безо всякого предисловия, мужчина размахнулся, направляя удар ему в челюсть.

Не понял, - мелькнула в голове Глеба запоздалая мысль, но тело сработало мгновенно, отклоняя корпус влево, уходя с траектории удара. Но не успел закрыться от второго, направленного в живот. Глеба немного отбросило назад, и он, сгруппировавшись в полете, припал на одно колено, опустившись на землю.

- Миша! – где-то вдалеке взвизгнул женский голос, отвлекая нападавшего. Он на секунду обернулся, но Глеб успел заметить растерянность на лице мужчины. Этого времени хватило, чтобы воспользоваться и применить один из любимых болевых ударов. Он отлично помог дезориентировать противника и скрутить, заломив ему руку за спину.

- Нет, пожалуйста, не надо, - женщина оказалась рядом, практически падая перед ними на колени. – Пожалуйста….

Из здания прибежали несколько ребят, помогая Глебу и надевая на мужчину наручники. Глеб отряхнул брюки, краем глаза наблюдая за женщиной и мужчиной.

- Света, ну зачем? – прохрипел Михаил, когда женщина вцепилась в него руками, пряча заплаканное лицо на его груди. Кто-то из его ребят попытался отстранить ее, но Глеб жестом показал, чтобы их не трогали. Пожалуй, стоит выслушать того, кто так отчаянно пытался «встретиться» с ним.

- Затем! Потому что это не выход, - совсем разозлилась она, яростно вытирая мокрые дорожки со щек. Женщина повернулась к Глебу, который следил за ними с мрачным выражением на лице, - пожалуйста, не арестовывайте его!

- Света! – прорычал ей в ответ мужчина.

- Может, вы все-таки объясните, что хотели этим, - он неопределенно повел рукой в воздухе, - доказать мне. Что вы хотели от меня?

- Что хотел? – зло усмехнулся мужчина, которого Светлана назвала Мишей, - сказать, что ты – сволочь! А еще поинтересоваться…

- Занятно, - протянул Глеб, перебивая его, - с чего подобные выводы?

Странно, но где-то он уже видел этого мужчину. Вспомнить бы, хотя раньше на память он не жаловался.

- Дочь моя где? – Михаил едва не бросился на него, но Светлана удержала его от опрометчивого поступка. – Света, отпусти!

- Нет, так ты ничего не добьешься. Снова наломаешь дров, или тебя посадят в кутузку, - воскликнула она, переводя взгляд с Глеба на вывеску над зданием.

- Ничего, посидит и подумает, что он мне хотел «сказать», - равнодушно пожал плечами Глеб, разворачиваясь, чтобы сказать своим, увести мужчину.

- Простите, вы… полицейский? – догнал его робкий вопрос Светланы.

- Можно и так сказать, - пожал плечами Глеб. Не объяснять же ей, что он просто находится тут по работе. Для отвода глаз.

- Вы можете найти его дочь? – с надеждой спросила она, а мужчина только презрительно скривился. Глеб уже с большим интересом посмотрел на странную пару. Определенно, он знал этого мужчину!

- Света, да не станет он искать, - с ненавистью во взгляде проговорил нападавший. – Даша ведь пропала по его вине.

На миг Глебу показалось, что Михаил повторил свой удар в живот. Дыхание перехватило, а в глазах резко потемнело. Михаил? Даша? Пропала?!

- Что с… Дашей? – с трудом вытолкнул он из себя, чувствуя, что сердце обрывается. – Что с Дашей? Где она?!!!

Он схватил мужчину за полы куртки, приподнял его над землей и с силой встряхнул. Женщина испуганно вскрикнула, отпрянув от разъяренного мужчины. Михаил же и глазом не повел, только зло ухмыльнулся.

- А что? Стало интересно? – язвительно произнес он, - а где ты был, когда она в слезах звонила мне?! Но главное – что ты сделал моей девочке? Она никогда не плакала!

- Что? С ней? – выдохнул Глеб, чувствуя, как боль скручивает его тело, но тут же отступает от накатившей ярости. Кажется, даже его глаза налились кровью – еще немного и он размажет этого мужика по асфальту, не вспомнив о том, что Даша его дочь.

Это понял и Михаил. Он смотрел как-то странно, ловя безумный взгляд Глеба.

- Не… может… быть, - прохрипел он, смотря в расширившиеся зрачки мужчины. – Вестник…

Глеб отбросил мужчину, и тот неловко завалился назад, теряя равновесие из-за надетых наручников. Молодой мужчина шагнул к опешившей Светлане, которая с ужасом в глазах следила за его приближением.

- Где Даша? – его голосом можно было замораживать воду.

- Она… п-пропала, м-мы точно не з-знаем даже когда, - проговорила она с запинкой, старательно пряча взгляд. – Только зап-писка была на столе и т-телефон с записью разговора….

Глава 18

- Значит, для вас это вовсе не секрет, - спокойно проговорил молодой мужчина, но в его голосе звенела сталь, - то, кем я являюсь?

Мужчины сидели друг напротив друга, разделенные черной полированной поверхностью стола, и мерялись оценивающими взглядами.

- Нет, - чуть помедлив, проговорил Михаил, - не секрет.

Михаила раздражал этот щенок – самоуверенный, гордый, с ледяным прищуром разноцветных глаз. Ему отчаянно хотелось разбить ему лицо, и он с трудом сдерживался, чтобы не перепрыгнуть через это хлипкое препятствие и не «выбить» всю его самоуверенность. Только присутствие любимой женщины останавливало его сейчас. А еще он ненавидел его – Вестника, за то, что он снова появился в его жизни. Как ненавидел весь их род и его папашу. Один отобрал у него Эйрене, второй – Дашу. Руки непроизвольно сжались в кулаки от воспоминания счастливых ноток в голосе дочери, когда она признавалась отцу – «папа, я влюбилась». В кого?!

- Даша – моя! – это тихое предупреждение заставило Михаила вздрогнуть. Он перевел внимательный взгляд со своих сжимающихся кулаков на полыхающие яростью глаза Глеба. В них сейчас застыло предупреждение. Несмотря на то, что Михаилу Даша приходилась дочерью, пусть и приемной, для него этот мужчина был соперником.

Михаил коротко и зло усмехнулся.

- Да? С каких это пор? – он выпрямился на стуле, закинул ногу на ногу и сцепил в замок ладони, положив их на колени. – Я…

- С недавних, - снова перебил его Глеб, - я Дашу не отдам никому и не позволю обидеть. Я люблю ее и даже вам не позволю встать между нами. Я стану с уважением относиться к ее отцу, потому, что она любит и уважает вас. Но манипулировать ею через ее чувства – извините!

Михаил побелел от ярости, но тут же приказал себе успокоиться. Гнев никогда не был хорошим советчиком. Он присмотрелся к сидящему напротив мужчине.

Глеб – молод, но голова у него работает, как надо. Было видно, что он искренне беспокоится за Дашу, хоть и старается не показывать свои эмоции. Видимо, он привык тщательно контролировать себя, что ему – несомненно, плюс. Он понимал, за что дочь полюбила его. Она нашла в этом мужчине именно то, о чем всегда мечтала, с самого детства, хоть никогда и не делилась с ним, своим отцом. Ту каменную стену, за которой можно укрыться от проблем. Он взял их на себя, окружив его девочку заботой и оградив ее от всех злопыхателей, чего не смог добиться он сам. Максим многое рассказал ему, и про отношения между Дашей и Глебом тоже. За те несколько недель, что Глеб прожил в их деревеньке, местные жители, а вернее местные сплетницы, напрочь «позабыли» о том, что его дочь – «проклятая ведьма». Михаил точно не знал, что смог противопоставить им Глеб, но результат его впечатлил. Только вот…

- Не дашь в обиду, говоришь? – Михаил порылся в кармане, извлекая из него серебристую пластину, оказавшуюся новеньким смартфоном. Он положил его на край стола, и пристально посмотрел на Глеба. На то, как меняется его лицо и на нем проступает отчетливое осознание. Рваный выдох срывается с его плотно сжатых губ, а на скулах проступают отчетливые белые пятна. – А что ты скажешь об этом? Кто защитит мою дочь от тебя? От того, как ты обошелся с ней?

Михаил нажал на экране запись и увеличил громкость телефона. В контактах, как и в сообщениях, была стерильная чистота, но он был уверен, что пропажа Даши связана с этой записью. Даже записка, оставленная дочерью на столе под смартфоном, состоящая всего из трех слов – «я ненавижу тебя», была написана на эмоциях, что она испытывала в тот момент, когда прослушивала эту запись.

Пока аппарат прокручивал записанный разговор, Михаил внимательно следил за Глебом, отмечая любую смену эмоций на его лице. Ему было важно знать – говорит он правду о своих чувствах к Даше или это ложь. Заметил, как потемнело лицо мужчины, а в глазах пылала ярость. А затем…

- Ой, - тихонько всхлипнула в уголке, куда забилась с самого начала их встречи, Светлана, когда на стол со всей злости опустились кулаки Глеба.

Михаил тут же подскочил к ней, осторожно обнимая ее за плечи и нежно целуя ладони. Глеб с трудом сдерживал ярость, а тут еще эти голубки милуются. Он перевел тяжелый взгляд на отца Даши, мысленно делая себе заметку обо всем подробно расспросить его, когда все прояснится. Очень уж ему было интересно, почему он прятал внучку от генерала. Михаил, будто прочитав его мысли, резко обернулся, скрестив свой взгляд с ледяным Глеба.

Мужчина побарабанил пальцами по столешнице, а потом нажал кнопку на стационарном телефоне, вызывая своего помощника. Им он обзавелся недавно, когда приехал его непосредственный начальник, и было решено приступать к активной фазе операции. Слишком был велик риск снова упустить всех участников группировки. В этот раз преступники действовали слишком осторожно, несколько раз меняя время и место нового «внедрения». А еще слишком влиятельны были их «покровители», чтобы они могли действовать открыто. Поэтому начальник Глеба изворачивался, как мог, чтобы «убедить» вышестоящее руководство в необходимости операции.

В кабинет заглянул молоденький лейтенант и остановился возле его стола, ожидая поручения. Глеб уже набросал предварительный план действий, и сейчас первым делом необходимо было найти Дашу. Нужно выяснить, кто мог переслать ей эту запись. Ведь Даша могла опрометчиво уехать с кем-то из тех, кого они сейчас ищут.

В число этих подозреваемых у Глеба сейчас входили трое, и одним из них был его брат – Влад. Он исчез несколько дней назад, а его телефон уже неделю находился вне зоны доступа. Его разыскивал отец, прежде чем позвонить племяннику с просьбой о помощи. Друзья и одногруппники только разводили руками, отвечая, что не знают, где он мог быть. Глеб объявил его автомобиль в розыск, но и это не принесло существенных результатов. Попытки найти ту девушку и ее парня, что были с Владом в день «похищения» Даши, тоже были провалены. Глеб злился, понимая, что ничего не может сделать. И вместо того, чтобы сейчас сосредоточиться на поисках любимой женщины, он должен искать одного балбеса, который, вероятно, ввязался в очередную авантюру, пытаясь что-то доказать отцу.

- Возьми, - Глеб кивнул на серебристый смартфон, что лежал на столе, - выжми из него максимум информации. Записи последних разговоров Дарьи – в первую очередь. И мне на стол через пятнадцать минут. Запись, оставленную на диктофоне, разбери хоть на звуки, но я должен знать, кто и зачем ее сделал? Кто говорит? Чей это голос?

- А что, есть сомнения? – с усмешкой вклинился в разговор Снежин, но поймав полный злости взгляд Глеба, с минуту удерживал его, а потом опустил глаза. Глеб никак не прокомментировал его слова, продолжив отдавать распоряжения. И так гармонично он смотрелся в этой роли, что Михаил невольно позавидовал его авторитету. Сейчас он видел, что этот мужчина при власти и чувствует себя в этой среде комфортно.

- Все перемещения телефона за последние трое суток, вплоть до метра, - сказал Глеб, а у Михаила с каждым словом брови поднимались все выше и выше, остановившись где-то на границе роста волос. Светлана тоже сидела с круглыми от удивления глазами и слушала его, забыв о том, что пять минут назад была готова бежать из этого кабинета. Этот мужчина пугал ее до дрожи не только своими странными глазами, но и своим подавляющим видом. Как дочь Михаила смогла полюбить такое… такого?

В доме Михаила она рассмотрела фотографии Даши, и они оставили у женщины двоякое впечатление. На них была изображена молодая девушка с красивым точеным личиком и лучистыми синими глазами в обрамлении угольно-черных ресниц. И странный контраст белых волос и темных бровей. Но первое впечатление она оставила отталкивающее. Свете она показалась слишком высокомерной. Холодность и равнодушие проскакивали даже на тех изображениях, где она улыбалась. Женщина даже боялась встречи с ней, чувствуя в ней если не соперницу, то кого-то близкого к ней. Вероятно, вернее точно, его дочь будет против такой молодой мачехи. А Михаил слишком любит дочь, чтобы не прислушаться к ее мнению. Наверное, он до сих пор любит мать Даши и ее образ в своей дочери. И что бы он ни говорил ей о своих чувствах, она же видит. Как и видела всю галерею в его комнате, из чего сделала вывод, что он любил эту женщину всю жизнь. В тот момент Светлана впервые испытала на себе, что такое ревность – жгучее, неприятное чувство. Даже уход своего бывшего к другой женщине, которая ждала от него ребенка, не вызвал у нее и толики тех эмоций, что испытала она, увидев картины и изображение красивой беловолосой женщины на них. В тот момент она постаралась спрятать ревность за натянутой улыбкой, но получилось откровенно слабо.

И, вот, теперь можно было выдохнуть спокойно, зная, что есть человек, занявший все мысли Даши. «О, Господи», - ужаснулась она своим мыслям и спрятала лицо в ладонях.

- Мы найдем ее, все будет хорошо, - прошептал ей Михаил, целуя в макушку, - веришь?

- Это я сейчас должна утешать тебя, а не наоборот, - также тихо проговорила она, обнимая мужчину за шею. Старательно гнала малодушные мысли, а потом, украдкой посмотрев на занятого разговором Глеба, решила поделиться своими мыслями, - знаешь, он очень любит твою дочь, просто старается не показывать этого окружающим. Возможно, на это есть при…

- Если бы любил – землю бы рыл в поисках Даши, - проворчал Михаил, но внутри себя все же был согласен с невестой.

- А он это и делает, все, что может, - проговорила она, слегка обидевшись, что он перебил ее, - но у него есть причины, чтобы не показывать своего интереса. Верно? – последнее она сказала наобум, ни к кому особенно не обращаясь.

- Верно, - ответил ей Глеб. Михаил и Светлана повернулись к мужчине, который сидел за столом с отсутствующим видом, - боюсь, что Даша по своей наивности попала в руки тех, кого мы разыскиваем уже четвертый месяц. И, увы, одним из них является мой брат…

- Тот выр… гад, который приставал к ней в университете? – взбеленился Михаил, подскакивая и нависая над сидящим Глебом. Тот лишь отстраненно кивнул, не обращая внимания на мужчину и думая о чем-то. Только сильнее сжал пальцы, что даже костяшки побелели. Михаил отступил, понимая, что сейчас все это не имело значения. Разве, что…

- Даша знает о… том, кто ты? – тихо (он не мог не спросить) проговорил Михаил, присаживаясь рядом с притихшей Светой.

- А кто я? – со злой усмешкой спросил мужчина, а затем, заметив недобрый взгляд будущего тестя, ответил, - нет. Она никогда не узнает об этом… от меня. И вы тоже не скажите, - предупредил он мужчину, заметив, что тот хотел что-то сказать.

- А… как же твой долг? Вы ведь так это называете, - Михаил снова начинал злиться, - вам же все равно, что испытывает молодая женщина в этот момент?! Например, - он сделал вид, что задумался, а потом широко и издевательски улыбнулся, видя, как помрачнело лицо Глеба. Да и его улыбка больше напоминала оскал. – Например, что чувствует молодая женщина, только что потерявшая ребенка, у которой похищен муж? Что она испытывала в тот момент? Вас же это мало заботит. Вам главнее всего выполнить долг, чтобы спать спокойно. А что происходит с ней уже не важно…, - все больше распалялся Михаил, и даже Светлана не могла заставить его замолчать.

- Миш, успокойся, - прошептала она, - ты не прав…

- Не прав?! – развернулся он к ней, гневно сверкая глазами, что она невольно отшатнулась, испуганно смотря на него. Михаил сжал кулаки, пытаясь успокоиться, - прости…

- Я не оправдываю своего отца, - Глеб поднялся со своего места, опершись кулаками о столешницу. Выглядел он не менее зло. – Я не стану рассказывать вам о том, что испытывает Вестник, пока разыскивает ту, которой… чтобы исполнить «долг», как вы это называете. Не расскажу и о спектре всех ощущений, которые я перенес сам, когда отказывался выполнять то, что должен. Не стану говорить о том, как это непросто сделать выбор, и о том, как потом он жил с этим. Вам же это не интересно, - передразнил он Снежина, не спуская с него ненавидящего взгляда. Именно ненавидящего, потому что отец пронес и через его жизнь свою боль сложного выбора. Он вытащил из ящика стола несколько пухлых тетрадей и бросил их на стол. – А если интересно – почитайте, вдруг найдете это, - он кивнул на дневники, - увлекательным. Только я вам сразу скажу, что ради Даши я перенесу и это. Она никогда не узнает от меня, - он тоном подчеркнул последнее слово, - кто я и зачем пришел в ее жизнь. И вам тоже не советую, если вам дорого спокойствие вашей дочери. Я очень ее люблю и хочу быть с ней, пусть и не долго, но это будет наша жизнь. Если придется отказаться от всего, чтобы быть с ней рядом – откажусь. Даже от собственной жизни…

- А от нее? – тихо спросил Михаил, смотря на раскрытую тетрадь, исписанную мелким почерком на незнакомом языке. Он не был силен в языках северных народов, ему были ближе всегда восточные с их певучим или немного грубым произношением. Но ему было интересно все то, что каким-либо образом было связано с проклятием Эйрене. – Чтобы она жила? Сможешь отказаться от нее?

Они с минуту мерялись взглядами, не желая уступать и отводить первым, но, в конце концов, в повисшей тишине прозвучал чуть хрипловатый ответ:

- Нет, не смогу, - ответил он глухо.

- Вот, и я не смог, - тихо проговорил Михаил, отворачиваясь и смотря на притихшую на своем месте женщину. Он смотрел на нее невидящим взглядом, и она поняла, кого он сейчас видел на ее месте. Стало откровенно обидно, но она попыталась ему улыбнуться. – Я пытался и не смог. Был с ней до последнего вздоха, хоть и чувствовал вину за ее смерть.

- Вы говорите о…, - Глеб смотрел на Михаила недоверчиво, никак не понимая о том, что он говорит. Странно, почему он винит себя за смерть чужой женщины? – Вы вините себя в смерти матери Даши?

- Это теперь не важно, - Михаил явно не собирался ничего рассказывать и поморщился, понимая, что сболтнул лишнее.

Глеб помолчал, понимая, что сейчас не время и не место для разговора по душам, но мысленно сделал очередную зарубку, чтобы при случае основательно допросить Снежина.

- Хорошо, оставим это… пока, - медленно проговорил Глеб, - давайте, я введу вас в курс дела, чтобы понимали, что происходит. Потом вы подпишите бумаги о неразглашении информации.

Михаил и Светлана согласно кивнули.

Влад Бердников.

Злость заставила забыть о страхе и нестись, сломя голову. Если он не сможет помочь, то уже никто не сможет. Как же он был глуп, когда поддался на уговоры своего друга, предложившего подзаработать, чтобы не зависеть от отца. Тогда ему показалась заманчивой эта идея, и все было замечательно, пока…

Пока дело не коснулось Даши.

Когда Егор проболтался их хозяину, что в университете, где они оба учились, появилась странного вида девушка с не менее странным поведением, тот был очень заинтересован. Потребовал привезти ее к нему. В тот момент Влада это напрягло, и немного позже он высказал Егору все, что думает о нем и его болтливости.

Этот человек с прозрачными рыбьими глазами пугал его до дрожи. Как и его методы работы с персоналом. Первые месяцы Влад не понимал, почему все они похожи на тех зомби, что он частенько использовал в виртуальных играх – молчаливые, покорные, с отсутствующим взглядом. У Влада возникали подозрения, что они все находятся под воздействием каких-либо препаратов. Но Егор вел себя иначе, а на его подозрения лишь усмехался, покровительственно хлопая друга по плечу со словами:

- Не выдумывай, просто все они держаться за свои места, ведь попасть сюда… очень трудно.

Но сейчас… сейчас он понимал, в какие сети заманил его Егор, и сделать ничего не мог. Но если они что-то сделают с Дашей…

- Влад! – голос друга возник откуда-то из темноты и заставил вздрогнуть от неожиданности. Он плохо понимал, куда сейчас должен направляться, ведь никому не разрешалось бродить по этому дому-крепости без особого разрешения. – Что ты делаешь здесь?

Парень обернулся, заметив спешащего к нему Егора. Влад напрягся, ожидая, когда тот подойдет, к сожалению, он не знал, чего теперь ожидать от того, кому раньше доверял без сомнений. Егор выглядел неважно – бледный вид, синие круги под глазами, он еще больше сутулился, словно внутри у него все болело. Интересно, тоже испытал на себе «методы» работы хозяина?

Но Влад отмечал все это механически, не испытывая к другу никакого сожаления. Егор его предал.

Егор подошел ближе, и теперь стало заметно, что левую руку он прижимает к животу.

- Влад! Тебе не стоит идти к нему сейчас. Пойми, ей… ты уже не поможешь…

- Значит… ты уже в курсе, - медленно проговорил Влад, цедя слова сквозь зубы. Вот и ответ. – Почему? Егор, почему ты так поступил? Ведь она… она…

- А почему мы все тут «так» поступаем?! Ты никогда не задумывался над этим? – не менее зло проговорил Егор, опираясь рукой о стену. – Тут у каждого своя причина находиться. И делать свою работу. Желательно качественно, потому что иного Он не терпит!

- Она не сделала ничего такого, чтобы оказаться тут! – вспылил Влад, ударяя кулаком в стену. – За что ее-то?! Ладно мы… я погнался за деньгами, но Даша….

- Послушай, я не знаю, - покачал головой Егор, но в полумраке коридора его движение было едва различимо, - но она была ему нужна с самого начала. Я слышал, как… это только разговоры, но… Он знал, что девушка где-то рядом, просто не мог найти. Он ищет, ищет давно, но… Слушай, знаю, ты мне не веришь, но, - Егор говорил тихо, но в его голосе сквозило отчаяние, - не лезь в это и, возможно, ты останешься в живых. А сделаешь по-своему – ни ты, ни она не спасетесь…

- А ты? – усмехнулся Влад, вспомнив его фразу, сказанную ранее, - зачем здесь ты? Какую преследуешь цель ты?

Егор промолчал, но Влад понял, что не просто так его друг оказался в этом доме, и не просто так привел к этому монстру не только Влада, но и Дашу.

- А что бы сделал ты, окажись в его руках твоя девушка? – тихо спросил Влад.

Егор молчал долго, сверля стену глазами.

- Я бы убил ее, - его тихий ответ прозвучал подобно выстрелу из ружья. – Это будет меньшая жертва, она не будет мучиться. Я скажу, где ее прячут. Поверь, если ты убьешь ее до того, как он начнет ее мучить…

Сильный удар по лицу оборвал его на полуслове, заставив его замолчать. Егор не устоял на ногах, пролетев несколько метров, упал на пол. Влад склонился над бывшим другом и посмотрел в его перекошенное от боли лицо. Он несколько секунд пытался найти среди тупого безразличия черты лица или проблеск любых эмоций своего лучшего друга детства. Да, когда-то они дружили, но жизнь развела их на какое-то время, а потом столкнула снова в университете. Все это время Влад думал, что перед ним тот Егор, который, не задумываясь, всегда брал на себя вину за все детские проказы. Того, кто никогда не предаст и встанет рядом, подставив надежное плечо ему.

- Не нужно, не ходи, - тихо проговорил Егор, - ее уже не вернуть. И на моих руках кровь той, которую я любил. Но она… она была рада той смерти.

Влад выпрямился, бросив на друга презрительный взгляд. Теперь понятно, почему он работает на этого монстра и покорно исполняет его приказы. Влад вспомнил, что когда-то у него была девушка, кажется, они учились с ней вместе в школе. Светлый человечек с улыбкой подобной лучу солнца. А потом она неожиданно пропала, и никто так и не смог найти ее следов. Ее признали без вести пропавшей, а на ее пустую могилу до сих пор ходит седая женщина, ее мать.

- Как ты мог? – только спросил Влад, не глядя на друга.

- У меня не было выбора, Влад, - в его голосе слышалась обреченность, - когда-нибудь… когда тебе придется защищать или спасать того, кто тебе дорог, по-настоящему дорог, ты меня поймешь, - он опустил голову и произнес на грани слышимости, - она в подвале, на минус втором. Пятая камера по левой стороне, - Егор перевел дыхание и немного приподнялся, скривившись от боли. – Завтра ее везут куда-то, как, впрочем, каждый день. Машина – зеленый «Рено», за рулем Антон. Это все, что могу сообщить тебе, чем помочь…

- Себе помоги для начала, - огрызнулся Влад, отворачиваясь от друга и направляясь в другую сторону.

- Влад, - окликнул его практически у выхода, - девчонке недолго осталось. Через три дня….

Он не договорил, так как дверь в конце темного коридора открылась. Влад остановился у входа, а потом решительно шагнул внутрь. Ему оставалось надеяться, что мрак коридора скроет лежащего на полу Егора, хотя можно быть практически уверенным, что за ними следили и видели их драку. Было бы лучше, чтобы не слышали…

- Влад? – парень вошел в светлый просторный кабинет, стараясь не жмуриться от слепящего глаза света. Два огромных панорамных окна открывали обзор практически на всю территорию, что окружала дом. Он снова поразился тому, какой огромной она была, лишь вдали темнела громадина каменного забора, что окружал по периметру. Отсюда даже можно было видеть несколько постов охраны, которые круглосуточно охраняли этот дом-крепость. Иначе не скажешь.

- Ты принес мне файлы с готовой программой? – приподнял брови сидящий за столом мужчина. Влад подошел ближе и встал возле кресла, что стояло напротив хозяина кабинета. Сесть ему не предложили, но он знал, что делать этого не стоит. Мужчина сидел за столом в глубоком кожаном кресле, лениво подпиливая и без того ухоженные ногти стеклянной пилочкой.

Он был немолод, несмотря на все необходимые хирургические и косметические процедуры. Пожалуй, Влад мог бы дать ему чуть больше пятидесяти, но вряд ли хозяин этого кабинета был бы этим доволен. Мужчина не пренебрегал спортом, правильным питанием, был строен и подтянут. Светлые волосы, оформленные в нарочито небрежную стрижку, тем не менее, аккуратной волной лежали в проборе. Но что-то в его облике все же кричало о настоящем возрасте. Наверное… глаза. Никто не мог смотреть в них, все старались избегать этого. И это совсем не из-за их цвета, прозрачно-голубого, как лед на реке, с черным зрачком. Страшило не это, а… странное чувство, когда смотришь в них, казалось, что они, как омут на реке, затягивают в свои глубины, лишая воли и возможности сопротивляться.

Владу же он всегда напоминал жирного довольного паука, сидящего в темном углу и плетущего крепкую липкую паутину. Он мастерски раскидал свои сети по всему городу и с довольным видом ждет, когда в его сети попадется очередная жертва. А потом с удовольствием смотрит, как чахлые «мушки» трепыхаются, пытаясь освободиться. Только он не отпускает никого… и никогда живым.

Влад молчал, глядя на чем-то довольного мужчину, который, казалось, даже не обращал внимания на то, что его вопрос проигнорировали. Он продолжал мерно работать инструментом, словно забыл о посетителе, а Влад продолжал думать о том, как его угораздило попасть в одну из его «паутин»? Наверное, его слепая вера в то, что друзья не предают. Предают. Потому, что сами хотят выжить в этом логове. Или его уверенность в том, что он сможет выбраться отсюда с наименьшими потерями. Был уверен, пока… пока сюда по его вине не попала Даша. Она оказалась в лапах этой твари по его вине. Ему захотелось финансовой независимости, чтобы доказать ей, что он чего-то стоит. Чего? Вернее, кого… ее, светловолосой, серьезной девушки с факультета, на котором учился он сам. Ему хотелось удивить и покорить ее, поэтому он согласился, не задумываясь о последствиях. Деньги, полученные в качестве аванса, он потратил на новенький автомобиль. Тоже хотел сразить ее, а она даже не заметила, пройдя мимо с открытой книгой в руках. Влад с силой сжал пальцы в кулак, вспоминая то чувство ярости, испытанное в тот день. Ничего, он сможет еще доказать Даше, что кроме него ей не на кого рассчитывать.

- Нет, - ответил Влад, вспоминая с трудом вопрос, заданный ему несколько минут назад.

- Ты меня разочаровываешь, Влад, - протянул мужчина, повернувшись к нему боком. Внешне он был абсолютно спокоен и равнодушен, но парень был уверен, что ему не понравился ответ, и что за ним последует… - А я ведь сначала хотел…

- Вы же сказали, что не тронете ее! – не выдержал Влад, выступая вперед, - зачем она вам, Андрей Витальевич?

Мужчина медленно развернулся в его сторону, насмешливо приподняв светлые брови, и Влад инстинктивно отступил на шаг назад. Конечно, он понимал, кто есть кто в этом доме.

- Я и не трогал ее, - его глаза странно блеснули, а мужчина лишь сдержанно улыбнулся, но у парня по коже пробежал мороз. Да, он – сумасшедший, - мелькнула в его голове паническая мысль. Бедная Даша, что же он наделал? – Поверь мне, мальчик, если бы я захотел ее «тронуть» - ей бы не понравилось.

- Отпустите ее! Я все сделаю, все, что скажете, - смиряясь, проговорил Влад. Ему вдруг стало все равно, что с ним сделает этот…, но Даша не должна пострадать.

В кабинете повисла тишина, которую не нарушал даже сильный ветер, что трепал макушки деревьев за окном. Мужчина разглядывал Влада с каким-то интересом, но говорить не спешил.

- Понимаю, любовь, - медленно протянул он, нарушив молчание. - Знаешь, а мне нравится твоя безрассудная смелость, - проговорил он, скользя пустым взглядом белесых глаз по мелкому рисунку на стенах. – Конечно, сделаешь, Влад. У тебя просто нет иного выхода. Потом можешь быть свободен. А что до девчонки… она покинет этот дом, когда выполнить часть своей работы…

- Что? Какую работу? – вскинулся Влад, удивленный тем, что Даша находится здесь по своей воле.

- …и не с тобой. Я решил, что мне она нужнее в Москве, - меж тем закончил свою фразу блондин. – Я решил, что она станет «подсадной» в следующем деле. Думаю, ей понравится, - осклабился мужчина, отворачиваясь и теряя интерес к собеседнику. – Кстати, только от тебя зависит, сколько времени она проведет тут. И как долго мое терпение будет испытываться…

- Я практически завершил… программу, - сквозь зубы произнес Влад, понимая, что ему не оставили выбора. Эта белобрысая сволочь мастерски играет на его чувствах! Даша останется пленницей в этой «тюрьме», пока они не начнут «внедрение». И что с ней будет... тоже зависит от скорости, с которой он завершит свою работу. – Разве для операции не готовили Арину? Почему…

- Потому что Я! все решаю здесь, - он резко развернулся в кресле, впиваясь взглядом в глаза Влада. Парня перекосило, и он опустил взгляд, признавая поражение. – И мне не нравится, что ты смеешь мне указывать, что делать! Мало мне, что этот столичный мент тут ошивается, из-за тебя, между прочим. Кажется, - тут он нарочито задумался, - это ее любовник, верно? Вот, пусть девочка постарается не огорчить меня, и любовнику своему помочь не сможет. А от тебя, Влад, теперь зависит ее… душевное равновесие, - оскалился блондин, - еще один день просрочки, и я отправлю ее… к ребятам.

- Не надо, - слишком резко ответил Влад, выдавая себя с головой. Он сам дал карт-бланш этому монстру, чтобы управлять собой. – Мы постараемся сделать…

- Ты, Влад, ты постараешься сделать, - с нажимом проговорил хозяин кабинета, - а она отправится с Егором.

- Но…

- Мои приказы не обсуждаются! Забыл? А, может, стоит напомнить?

- Нет, не надо, - выдавил Влад, отходя спиной к двери. – Я понял…

- Иди, у меня нет больше времени ждать. У тебя на все сутки.

Влад сжал кулаки до побелевших костяшек пальцев. Он с трудом сдерживал гнев, глядя на довольное лицо этого мерзавца. Влип! Снова влип, как муха в паутину, и чем больше он трепыхался, стараясь выпутаться, тем больше увязал. Будь проклята его гордыня! Когда он решил доказать отцу, что может зарабатывать своим умом. С самого детства он доказывал свою самостоятельность, что его увлечение – нечто большее, чем просто просиживание за экраном компьютера. Даже поступление в ненавистный университет было условием продолжения занятий любимым делом, хотя сам Влад был уверен, что программирование – смысл его жизни и его будущее.

А потом появилась она… Даша. Его беловолосая фея, укравшая его сердце. Девушка так не похожая на других. Немного странная – да, он всегда замечал, что она отличается от всех. Именно этим она и привлекла его внимание. Сначала ее смелый поступок – шутка ли, первого парня университета, любимчика преподов и девушек, не только поставить на место, но и прилюдно дать отпор, даже ударить. Тогда это его разозлило, но постепенно проснулся интерес, ведь Даша не обращала внимания ни на одного из парней. Да что там, она сторонилась всех людей. И эта ее одежда? Даже в столовую она приходила позже всех, чтобы избежать любых телесных контактов, рискуя остаться голодной. Все считали, что она не может позволить себе купить еды, что стало еще одним поводом для острот и шуточек в ее адрес. Влада эти предположения взбесили, и он договорился с поварами кафе, что они будут оставлять для Даши еду. Но она опять удивила его – холодной улыбкой и отказом, доведя до бешенства.

Так и потянулись дни в ожидании встречи с ней, ее улыбки или взгляда. Его жизнь сделала крутой вираж. Теперь все было только ради нее. Все для нее одной. Она не просила ни о чем, но он старался сделать ее жизнь легче, а обучение – проще. Но Даша не замечала или делала вид, что не замечает, а он снова и снова пытался привлечь ее внимание. А тут и Егор с его «деловым» предложением. Вернее, предложение поступило от Темникова, и все закрутилось в бешеной круговерти. Интересная работа, вольные деньги, автомобиль и… долг, висящий над головой. Но разве он задумывался над тем, что его ожидает в будущем? Влад лишь разрабатывал программы-шпионы и «червей», а уж, кто занимался их внедрением – ему не интересно было знать. Лишь то, что занимались этим в основном девушки, которых он периодически «обучал», как правильно загрузить файл в нужный компьютер. И теперь вот, этой «подсадной» - так называли девушек, устраивающихся на нужный «объект», станет его Даша.

Паук ловко поймал его в сети, сыграв на ущемленном самолюбии. Когда Егор случайно проболтался о том, ради кого старается Влад, не заметить интереса на его вечно равнодушном лице было нельзя. Тогда Влад впервые разозлился на друга, но скрепя сердце, рассказал о девушке, а уж когда речь зашла об ее странном поведении и закрытой одежде, то тут уже встряла Арина со своими комментариями. Ее голос просто сочился ядом, когда она расписывала все странности поведения Дарьи. И видя, с каким хищным интересом Темников следит за рассказом своих подчиненных, парня разобрала дрожь ярости, а босс задавал вопросы, словно знал, о чем спрашивать, а потом вдруг резко потерял интерес, но над чем-то глубоко задумался.

Влад решил, что за девушкой стоит присматривать лучше, но просить Егора помогать не стал. Именно тогда у друга с Ариной случился роман, а это не могло не тревожить. Эти двое преследовали одну цель, а вот что это – он не знал. А теперь эта его странная «помощь» и совет….

Как он сможет сделать подобное с Дашей?! Никогда! Никогда он не сможет поднять на нее руку.

Влад спускался в подвал в надежде увидеть ее, помочь сбежать. Глупо, наверное, но и оставить ее здесь – приговорить к медленной мучительной смерти. А она никогда не примет помощи от него, даже если будет находиться при смерти. Слишком гордая. Слишком… все слишком. Но он должен попытаться помочь ей, должен. О том, что будет, если ее побег обнаружат – старался не думать.

На нижнем этаже располагались несколько полуподвальных помещений без окон. Для чего они предназначались, он старался не думать. Влад шел по коридору, отсчитывая с левой стороны двери, и остановился напротив пятой. Воровато оглянулся, отмечая, что здесь не наблюдалось охраны, и дернул на себя дверь. Она легко поддалась, и парень, не задумываясь ни о чем, шагнул в комнату, тускло освещенную маленькой лампочкой.

- Даша? – позвал он, закрывая за собой дверь и пытаясь разглядеть в темном углу, сжавшуюся в комок девушку. – Ты как?

Глава 19

Даша.

Я склонила голову, упираясь лбом в собственное плечо, и прикрыла глаза. Их нещадно жгло, как и пересохшее горло, а язык, казалось, перестал помещаться во рту. Голова кружилась, а руки и тело болели так, словно меня долго пинали. Осторожно пошевелила руками, осматривая в тусклом свете пораненные запястья, на которых запеклась кровь, а из-под металлического широкого браслета сочилась сукровица.

Да, меня заковали в наручники и пристегнули к какому-то крюку, вбитому в стену. Все, что я могла – сидеть на полу, но тогда руки начинали неметь от неудобной позы, или стоять. Но после того, как мне вкололи какой-то дряни, вроде снотворного, я с трудом могла делать последнее.

Какая же я дура! Наивная и доверчивая идиотка, которая совершенно не разбирается в людях, да еще и плохо соображает. А все проклятая гордость и обида на Глеба! Ведь могла же дождаться его и спросить обо всем, но нет – решила проявить характер и самостоятельно выяснить, зачем Глеб и Влад спорили на меня.

Выяснила, называется. Вот и сижу теперь в каком-то подвале без окон и дверей, еще и прикованная к стене. И самое главное – никто теперь не знает, где искать мою бедовую голову. Я сразу вспомнила сон, в котором мама находилась в такой же ситуации. Ни она тогда, ни я сейчас не знали, что с нами было, пока мы валялись в отключке. Да и не хочу я знать! Я даже не могу предположить, сколько прошло времени с момента моего «приезда» сюда. День? Неделя? Или несколько часов? Ко мне никто не приходил, никто не говорил, что от меня нужно. Просто бросили в этой камере.

Я оглядела помещение, где находилась. Абсолютно замкнутое пространство, отсутствие окон и тусклое освещение действовали угнетающе. Дверь с первого взгляда практически не заметна, она мастерски пряталась в своеобразной нише. Никакой мебели, а из необходимого мне сейчас – только старое ведро, стоящее неподалеку. Но чтобы воспользоваться им по назначению, мне требовалось сначала умудриться придвинуть его к себе. А так хочется просто пнуть его со всей злостью, чтобы…

Я тяжело вздохнула. Организм требовал иного, чем месть обидчикам, и мне в который раз пришлось смириться со своим положением. Сама виновата, что оказалась в подобной ситуации, пошла на поводу собственных эмоций, заглушивших голос разума. Лишь сев в машину Егора той ночью, когда я позвонила ему, поняла, что он не просто не хотел мне помогать, но и сделал все, чтобы я оказалась здесь по собственной воле. Потом мне вкололи что-то, и я провалялась в беспамятстве неизвестное количество часов. Очнулась уже здесь, то ли комнате, то ли камере – точно не знаю, как назвать это место.

Никто не пришел ко мне, меня не кормили и не давали воды. Вернее, она-то как раз была рядом, в старом графине, но пить я ее побоялась. Вдруг отравлено или «приправлено» чем-нибудь? Понимала, конечно, что, если потребуется, то мне снова вколют снотворное, а не станут ждать, когда я что-то съем или выпью. Но все-таки разумно опасалась. Но проходили минуты, часы, а ко мне никто не спешил, и появилось время подумать над всей ситуацией.

О том, кто и для чего меня похитил, я не знала. Могла только предположить, что это могут быть те же люди, что когда-то похитили мою маму. Из той записи, что осталась от моего настоящего отца, я поняла, что их так и не нашли. Родителей несколько лет преследовали, поэтому они скрывались, а потом мама умерла, после моего рождения, а папу убили через несколько месяцев. Значит, каким-то образом они узнали о том, кто я и решили повторить все то, что и с мамой.

Мама была из состоятельной семьи, ее отец занимал какую-то важную должность. Да я и сама видела его в своих снах. Мама была его единственной дочерью, как и я у своих родителей. И теперь у своего нынешнего папы – Михаила. Я вдруг задумалась о том, что было бы, не случись всего этого с моими родителями. Кем бы я стала? Избалованной девчонкой из богатой семьи? Или «благовоспитанной» барышней, которая вышла бы замуж за сына какого-нибудь влиятельного чиновника и вела праздный образ жизни жены-украшения дома? Встретила бы я когда-нибудь… Глеба? Ведь он тоже вырос в интеллигентной семье – это было видно по его воспитанию. Кажется, его папа адвокат?

Воспоминания о любимом мужчине снова обожгли болью, вызывая противоречивые чувства. Мог ли он поступить так со мной? Предать? Поспорить на меня со своим братом? Была ли та запись правдивой? И… Глеб ли говорил все эти слова? Но его голос….

Я снова мысленно прокрутила тот разговор. Безусловно, по голосам споривших я опознала, как Влада и Глеба, но что если это монтаж? Я даже замерла, озаренная такой неожиданной догадкой. Снова прокляла свою порывистость, что сделала неправильные выводы, поверив словам Арины и Егора. Похоже, снова сработал пресловутый эффект неожиданности, которым так мастерски воспользовался дружок Влада, вывалив на меня информацию и надавив на чувство обостренной справедливости. А Глеб меня предупреждал, что никому нельзя верить.

Или все-таки дело в том, что я никогда не доверяла ему до конца? Глеб постоянно мне что-то не договаривал, а я постоянно ожидала предательства с его стороны. Он многое скрывал от меня, даже причину своего приезда сюда, в нашу деревню, хоть и обещал рассказать. Тоже не доверял? Вот почему, я так легко поверила всему, что услышала на той записи, хотя всегда догадывалась, что Владу, например, сделать подобную запись – раз плюнуть? Ему, пожалуй, единственному все дисциплины в университете, связанные с компьютерами давались легко. Написать для этого программу? Почему нет?! Почему бы ему не воспользоваться своими умениями? Да, там звучал голос Глеба, но… мог ли он сказать что-то подобное? Да и… зачем? Не верю, что ему так уж был «необходим» выигрыш, если с самой первой встречи, нас непостижимым образом тянуло к друг другу.

Я обессилено откинулась на стену и тихо застонала, понимая, что все-таки я – непроходимая дура! Так глупо подставиться, хотя все время вела себя достаточно разумно и избегала любых интриг.

Затылком прислонилась к холодной каменной кладке, пытаясь унять вспыхнувшую головную боль. Наверное, лекарство, что вкололи мне, еще продолжало действовать, потому что неожиданно накатила усталость. Я рассеянно рассматривала каменную кладку стены, мысленно отмечая, что меня поместили в какое-то подобие подвала.

От задумчивости меня отвлек звук открываемого замка в двери. Я резко повернула голову, встретившись взглядом с вошедшим мужчиной, и у меня непроизвольно приоткрылся от удивления рот. На пороге камеры стоял… Егор. Я, конечно, догадалась уже, что он каким-то образом связан с моим похищением, но вот, что он окажется одним из тех, кто все это организовал?! Я была не готова к подобному.

Егор медленно закрыл за собой дверь и повернулся ко мне, пристально и нагло рассматривая меня. На его лице блуждала хищная улыбка, которая не предвещала мне ничего хорошего. Так, что просить его о помощи мне не стоит, как и спрашивать о Владе.

- Вот ты и растеряла свой боевой настрой, козочка, - осклабился он, подходя ко мне ближе. – Всего-то надо было тебя, как следует отыметь и приковать к стене. И стала шелковой…

От его слов у меня помутилось в голове, а в глазах резко потемнело. Внутри все словно обожгло раскаленным железом. Неужели… неужели?...

Я с трудом сглотнула подступивший комок тошноты, понимая, что я ничего не помню, да и… не хочу вспоминать. Только бы не заплакать. Не показать свою слабость.

Медленно выпрямилась, насколько позволяло мое скованное тело, и посмотрела ему прямо в глаза.

- И как? Понравилось? – голос звучал глухо, но я постаралась вложить в него весь тот лед, что скопился на душе. Я смогу! Я переживу! И продолжу жить дальше, несмотря ни на что! – Как это, издеваться над бессознательным телом? Много удовольствия получил?

Внутри поднималась такая волна злости, что голове разом прояснилось, а тело словно налилось силами. Я подскочила, не обращая внимания на боль в мышцах.

Мои слова разозлили Егора. Его ноздри затрепетали от гнева, а глаза превратились в две узкие щелочки. Он в два шага оказался рядом со мной, вцепляясь пальцами в мой подбородок, заставляя задрать голову и смотреть ему в глаза. Меня обожгли его ледяные пальцы, что я едва не закричала от боли. Но лишь сделала судорожный вдох.

- Делаешь вид, что тебе все равно? Снова строишь из себя королеву? – он смотрел на меня со смесью брезгливости и ненависти на лице. Так смотрят на противную мокрицу, случайно замеченную в темном углу, - да, ты всегда и на всех смотришь свысока, Снежина! Знала бы ты, как тебя ненавидят за это в университете! Мне особенно доставляло удовольствие натравливать на тебя недовольных. Всего-то стоило только намекнуть, что ты о них говоришь, - Егор усмехнулся, заметив недоумение на моем лице. – Ну-ну, не думаешь же ты, что сплетни – чисто женская привилегия? Там намекнул, тут шепнул и – вуаля! – его губы растянулись в неприятной улыбке.

- Это… мерзко, - прошептала я, чувствуя, что перед глазами медленно растягивается непонятная серая мгла. – Нет….

- Жалко только Влад всегда путался под ногами, постоянно вытягивая тебя из передряг. Влюбленный идиот!

- Так это ты? – признаться, меня сильно удивило, что именно Егор участвовал в моей травле, действовал подло, исподтишка. Подло и низко….

Ответом мне был язвительный смех.

- Снежина – ты точно дура! – отсмеявшись, холодно проговорил парень. – Подло и низко – насмешила! – передразнил он меня, но я уже не слушала его, понимая, что еще немного и уплыву в новое видение. Нельзя мне! – Ты еще о чести и достоинстве мне расскажи. О, Господи, что он в тебе нашел?! Да, та же Арина намного умнее тебя.

- Зачем? – пожала я плечами, отворачиваясь в сторону, чтобы сбросить руку Егора со своего лица. Но он снова резко развернул меня, что я невольно поморщилась от боли. Видимо, ему нравилось видеть, что мне плохо, раз это вызвало у него еще одну кривую улыбку. – Для такого, как ты, такие слова – пустой звук. Как и дружба, верно? Ты предал своего друга, Егор. Влад, ведь, оказался здесь по твоей вине.

Егор, не скрывая своей ненависти, что горела в его глазах, смотрел на меня, а потом второй рукой заскользил по моей шее, несильно сжимая горло, но при этом не отрывал взгляда от моего лица. Вернее, следил за эмоциями. Он знал! Знал, о том, кто я и что могу!

Я снова попыталась отвернуться, чтобы перевести дыхание, чтобы не впасть в транс, но он крепко держал меня за подбородок. Боль скручивала все сильнее, а перед глазами уже плыло, но я старательно загоняла внутрь все свои ощущения, сопротивлялась, как могла. Я не хотела «видеть» его, и отчаянно цеплялась за любые чувства и эмоции, закусила изнутри щеку, натянула на запястьях наручники, чтобы физическая боль немного отрезвила меня. А про себя молилась – только бы не видение!

Егор хмыкнул, резко отпустив меня, когда понял мои намерения. Он отступил, оттирая ладони о брюки, будто испачкался.

- Сопротивляешься? Ничего, это не надолго. Жаль, что Хозяин запретил пока трогать тебя, - он ухмыльнулся, смотря, как в тяжелом дыхании поднимается моя грудь. Протянул было руку, но я резко отшатнулась от него, отчего он брезгливо поморщился. – Нас тут много, сумела бы «прочувствовать» каждого. Тебе бы точно не понравилось, а я бы узнал, кто и как из них сдохнет. Тут, знаешь ли, много тех, кто насолил мне. Жаль только, что этот заезжий сорвал уже твой «цветочек», - протянул он, смерив меня оценивающим взглядом, - слушай, а как ему удалось это? Как же ты допустила его до своего «королевского» тела? А? – на его лице отразилось наигранное изумление. – Мы-то всей группой делали ставки, кто тебя первый оприходует из нашего универа. Ставили, конечно, на Влада, но… Жаль, потерял крупную сумму денег.

Меня просто передернуло от неприкрытого цинизма его слов. Никогда бы не подумала, что окажусь в центре подобного «внимания». И как-то разом померкла обида на «спор» Глеба и Влада, думаю, и не было его никогда. С трудом удержала вздох, чем вызвала еще одну усмешку у Егора. Мне нужно выбраться отсюда, чего бы это ни стоило! А еще меня интересовал этот загадочный «хозяин». Кто он и зачем я ему понадобилась?

- Для чего ты привез меня сюда? – тихо задала я последний вопрос, хотя не слишком надеялась на то, что он ответит.

- Ты все скоро узнаешь, Даша, - спокойно ответил мне Егор, вставая и направляясь в сторону выхода. У двери он обернулся, еще раз оглядев меня с ног до головы, - а насчет того, по моей ли вине Влад оказался здесь? Нет. Я лишь предложил ему подзаработать, грех было упускать такой шанс. А виновата во всем ты. Он так мечтал вырваться из-под опеки своего отца и стать финансово независимым от него, порадовать свою, - тут он скривился, бросив на меня презрительный взгляд, - девушку красивыми подарками и вниманием, что неожиданно оказался в должниках. А ты и не замечала его усилий, воротила нос от него, а это злило Влада, - в голосе Егора отчетливо звучало осуждение и насмешка.

- Он же твой друг, - прошептала я, искренне недоумевая о причинах подобного отношения к друзьям.

- Да. И я по-дружески посоветовал ему того, кто может помочь. Кто заплатит за его разработки столько денег, что можно было купить, - он широко и неискренне улыбнулся мне, что меня невольно передернуло, - любую девку, а не гоняться за одной. Впрочем, - он равнодушно пожал плечами, показывая, что его это совершенно не касается, - знаешь, Даша, таких, как он, «золотых» мальчиков, имеющих с детства все, что хочешь, а еще состоятельного папашу, надо учить жизни. Также, как и гордячек, подобных тебе. Очень жаль, что у Арины тогда не вышло, - посетовал Егор и вышел, оставляя меня одну.

Я еще немного постояла на месте, опасаясь, что он может вернуться, а потом села, прислонившись к холодной стене, и поджала под себя ноги. Уткнулась лицом в колени, обдумывая его слова. Злые, обидные, но он нисколько не сомневался в том, что прав. Ужасно, это просто ужасно. Я снова оказываюсь крайней и виноватой во всем. А еще было противно от того, что парень оказался с такой гнильцой. Нет, прогнивший насквозь. Он с легкостью предавал и подставлял друзей, мастерски скрывал свою натуру, улыбался в лицо, а за спиной держал нож. А еще именно с его подачи в университете меня травили, хотя я никогда не была той, как он меня описал. Я всего-то разумно держала дистанцию, чтобы не видеть смерти тех, кто меня окружал. А меня считали высокомерной гордячкой. Наверное, и прозвище мне дал вовсе не Влад, как я думала.

А ведь из всей троицы «Бердников и друзья» именно Егор мне был наиболее симпатичен. Он производил впечатление серьезного парня, не разболтанного, как Влад, и не тугодум, как Алексей. Интересно, а он тоже здесь? В моем «похищении» в деревне он тоже принимал участие. Именно он запихивал меня в автомобиль, а потом неожиданно пропал, и я его больше не видела.

Дверь снова открылась, пропуская в комнату невысокого крепкого мужчину в неприметной серой форме охраны. Я опасливо следила за его приближением, поджала под себя ноги, сгруппировавшись так, чтобы нанести максимально быстрый удар. Он, не говоря ни слова, подошел ко мне, остановившись в нескольких шагах, и внимательно осмотрел. Потом кивнул каким-то своим мыслям и аккуратно отстегнул наручники от металлического крепления на стене. Затем чуть потянул на себя, заставляя меня встать. Железо скользнуло по запястьям, сдирая с подживших ран молоденькую кожу, отчего снова потекла кровь. Я чуть поморщилась, старательно сдерживая слезы, чтобы не показывать свою слабость. Не знаю, что ждет меня здесь дальше, но я стану бороться до конца.

- Идешь за мной тихо, - наконец, подал он голос. Говорил тихо, но приказной тон я опасалась игнорировать. – Попробуешь дернуться и сбежать – отправишься обслуживать парней. Понятно? – он внимательно смотрел в мои глаза, а мне оставалось только молча кивнуть.

Я смотрела на мужчину, которому было чуть больше сорока, отмечая, что он совершенно не походит на бандита. Темные волосы, широкий лоб, с чуть нависающими бровями, которые прятали светло-карие глаза. Мужчина также разглядывал меня в ответ, но я не могла понять, что он обо мне думает. Казалось, его лицо совершенно лишено эмоций.

- Сейчас моешься и переодеваешься. Тебя хочет видеть Хозяин, - соизволил объяснить мне охранник. Или конвоир? – Ему не перечь! Голову опусти и только кивай в ответ. Может, тогда вернешься сюда живой. Возможно, даже не тронет. Ясно?

Я невольно содрогнулась от его слов, но опустила взгляд в пол и молча кивнула. Сделаю, как он сказал. Странно, что он вообще решил дать мне такой совет, в чем его выгода? Но, с другой стороны, пока меня не трогают, то зачем ворошить палкой этот клубок змей?

Мне было страшно, очень страшно. Кто этот таинственный «Хозяин», которого, судя по всему, здесь боятся? Что ему нужно от меня? Понятно, что это как-то связано с моим даром, но откуда он знает, что я – это я. Думаю, что и Егор узнал о моем даре совсем недавно.

Охранник направился в сторону выхода, и я мне пришлось последовать за ним. У меня жутко тряслись коленки, но я все-таки решительно сделала шаг навстречу неизвестности.

***

Глеб.

Я обхватил голову руками, до боли сжав пальцами волосы. Третий день поисков Даши ожидаемо не принес результатов. Она просто исчезла, оставив телефон, в котором была запись моего разговора с братом. То, что это была качественная подделка – результат «работы» Влада – я не сомневался. А вот то, что эту запись услышала моя любимая…. Плохо, очень плохо. Я даже представить не мог, как она чувствовала себя в этот момент.

А результатом стало ее исчезновение. Ее искали в деревне, в городе, поиски велись в университете, но… безрезультатно. Мои ребята выжимали сведения из всего, до чего могли добраться. Телефон с программой отслеживания передвижения и записью разговоров перепроверили на несколько раз. Да, я – параноик, установивший в телефон своей невесты все возможные программы, чтобы обезопасить ее. И не по-мо-гло!

Я откинулся на спинку стула. Внутри была звенящая пустота, и я с трудом отгонял от себя пессимистические мысли, что с Дашей все же что-то случилось. Что она попала в больницу, лежит без сознания или не может вспомнить о том, кто она. Хотя, это как раз маловероятно. Больницы были первыми в списке на проверку, я лично объехал или обзвонил их все в округе, даже проверил все по области. Ничего. Лишь внутри горел огонек надежды, что она жива, знал, чувствовал. Просто обижена, поэтому не выходит на связь. Но есть же еще ее отец. А его она точно никогда бы не заставила так волноваться. Сначала у меня была мысль, что Снежин знает, где его дочь, только не говорит, но я отмел ее практически сразу, потому что мужчина подключил всех своих друзей к поискам дочери. Если бы только она не оставила этот проклятый телефон! Если бы…

Я знаю, её просто заставили это сделать. Тот, кому она звонила последний раз, номер был не определен и кому принадлежал, неизвестно – дал четкие указания оставить телефон. Меня тогда поразила горечь в голосе любимой, когда она произнесла своему собеседнику слова, сказанные холодным безжизненным тоном – «вы же все используете одинаковые методы слежки». Знала ли Даша о том, что ее телефон прослушивается, или только догадывалась? Наверное, она просто умеет делать выводы, ведь Даша никогда не производила впечатления недалекой дурочки, этакой типичной «блондиночки». Она росла в совершено иной среде, где не прощали глупость и слабость. Хотя ее отец старался уберечь единственную дочь от жестокой реальности.

- Глеб? – в кабинет заглянул мой невольный помощник, которого мне навязал мой начальник. В руках он держал небольшую папку, похожую на те, что я когда-то читал в доме Реина. – Тут… тебе прислали, - судя по заминке, с которой он произнес эту фразу, он все же заглянул в содержание. Я только усмехнулся, а парень покраснел. – Как ты и просил…. Слушай, - он немного помялся, что я недовольно сдвинул брови, и это совсем выбило его из колеи, но все же решился и спросил, - как тебе удается запрашивать такую информацию? К ней же доступ засекречен так, что простому смертному не узнать и через сто лет?!

В его глазах светилось любопытство, что невольно внутри заворочалось глухое раздражение. Будто, не знает, что мне сейчас не до шуток!

- Считай, что я «непростой смертный», - мрачно проговорил я, и Дима мгновенно сник. – Дим, поработаешь с мое, и будешь не такую информацию добывать. Оставь на столе и иди, - я устало прикрыл глаза, давая понять, что не настроен на задушевные беседы. Сейчас меня интересовало только то, где находится Даша, все остальное – вторично. Да и эти бумаги, не знаю, мне не было интересно то, что в них находилось, но сейчас я должен был довести это дело до логического конца и узнать, что произошло с родителями Даши много лет назад. Меня не отпускала мысль, что все эти события – похищение ее отца много лет назад, его смерть через несколько лет, проникновение в дом Снежина и пропажа Даши – все это звенья одной цепи.

Я потянулся к папке, оставленной на столе помощником, и открыл первую страницу. Мне стало интересно, почему военный, делающий головокружительную карьеру, вдруг отказывается от всего и уезжает жить в маленький поселок, практически затерянный в тайге? Почему Михаил Снежин так поступил? И было ли это связано с его друзьями – четой Аксёновых? Возможно, он прятал их, заметая следы, а потом, после их гибели, делал тоже самое для их дочери. Странно все это, ведь проще было сделать документы на другое имя. И как все-таки произошло, что Аксёнова признали погибшим в ходе операции по его освобождению, но генерал был уверен, что его внучка рождена именно от Вадима, а не от Снежина?

Мне все время казалось, что я упускаю какую-то важную деталь. В наш прошлый разговор с Михаилом мне неуловимо казалось, что я его где-то видел. Нет, то, что на фотографии из личного дела – да, но все-таки было что-то, кажущееся мне странным в его поведении. Именно поэтому позвонил помощнику генерала Реина с просьбой прислать мне из архивов всю информацию о Снежине и Аксёнове. Я решил, как следует покопаться в их общем прошлом, начиная со школьной скамьи. Реин, конечно, доволен не был, поворчал, что мне было дано конкретное задание – найти внучку, а не копаться в «мелочах», как ядовито заметил он. Пришлось выдать часть информации о том, что напал на след возможной кандидатки, но именно это и требовало подтверждения. Для этого и запросил дело Снежина, чтобы убедиться. Не соврал, но и не сказал всей правды.

В кармане глухо завибрировал телефон, что я невольно вздрогнул. Сердце бешено билось, пока доставал аппарат, но номер собеседника на экране не порадовал.

- Доброе утро, Глеб, - в хриплом голосе я с трудом узнавал родственника.

- Здравствуй, дядя. Добрым оно не будет, так как порадовать тебя мне нечем, - я намеренно говорил сухо потому, что внутри еще остался осадок от прошлого неприятного разговора. Я, конечно, сочувствовал бы его беде, неделю назад пропал Влад, если бы не был уверен в том, что тот сам во всем виноват. А еще и Даша пострадала по его вине, ведь именно из-за него она и согласилась встретиться с похитителями. Чтобы узнать, где находится его безголовый брат.

Дядя лишь после давления с моей стороны признался, что Влад готовил какую-то новую программу на заказ. Но как всегда умолчал о том, чем тот занимается, хотя в прошлую их беседу у них была договоренность, что Виктор Андреевич сообщит, если Влад снова ввяжется в какую-нибудь авантюру. Я даже забрал домашний компьютер брата, чтобы мои ребята вывернули его наизнанку, но он был чист. Это могло значить только одно – Влад работал в другом месте. Либо полностью уничтожил все следы своей разработки. Последняя версия была отметена сразу, потому что полностью удалить все данные не удастся, и следы в любом случае остаются.

- Вы что-то мне хотели еще сказать? – холодно проговорил я, когда пауза в разговоре затянулась.

- Глеб, я уверен, что в пропаже моего сына замешан один человек, - выдал мне дядя, а в его голосе заметно звучало раздражение. – Эта девушка – студентка нашего университета, - я напрягся, понимая, о ком сейчас пойдет речь. Хотя нет, я был вне себя от бешенства. – Все три года, что она проучилась у нас, она только и делала, что бегала за Владом и морочила ему голову. Мне тут несколько студентов подтвердили, что видели их вместе перед его исчезновением….

- Та-ак, - вырвалось у меня, а я почувствовал, что это не все плохие новости. – Кто они? Что сказали?

- Они просили не называть их имен, потому что Снежина связана с какими-то темными личностями, а девушка, сообщившая эту информацию, боится теперь ходить по улицам одна, - проговорил Бердников. - Я склонен верить ей, потому что девица эта прохода моему сыну не давала. И вела себя очень вызывающе. Помнишь, я рассказывал тебе о ней? Ты меня тогда уверил, что она будет под твоим наблюдением, - голос дядя заметно похолодел, словно он меня обвинял в пропаже своего сына.

- А скажи-ка мне, дядя, - вкрадчиво спросил я, когда мне надоело слушать весь этот бред. Значит, они решили свалить всю вину на Дашу, чтобы выйти из игры, не запачкавшись. – Откуда у Влада дорогой автомобиль? И почему все в университете уверены, что это твой подарок за успешно сданную сессию?

- Что? – я не видел лица дяди, но был уверен, что он впервые слышит подобное. Странно, что до него не доходили эти слухи. – Нет, Глеб, все не так, - стало понятно, что он взволнован, - Влад требовал у меня, чтобы я купил ему машину к окончанию университета, но я отказал. Понимал, что ему хотелось прихвастнуть перед этой девчонкой. Но я отказал! И машина эта… не его, а друга, он так сказал…, - голос ректора срывался от волнения. – Все из-за этой…

- Хватит, - резко оборвал я его, - я все понял. Сейчас мне нужно работать, если появится информация о Владе, я сообщу сразу. И... не стоит винить во всем Дашу, она здесь ни при чем, - холодно проговорил я и отключил телефон.

Со всего маху обрушил кулаки на столешницу. Черт! Не сдержался! Выдал свое отношение к девушке, а это может закончиться моим отстранением отдела. А сейчас этого никак нельзя допустить. Я уверен, что дядя не станет распространять свои подозрения дальше, но мне важно, чтобы начальник не узнал о моей предвзятости в этом деле.

Я потер виски, стараясь унять так не вовремя возникшую боль, и придвинул снова к себе папки. Начать решил с той, на которой значилось имя зятя генерала.

«Вадим Дмитриевич Аксёнов».

С черно-белой фотографии на меня смотрел мужчина с темными волосами в военной форме десантника. Я нахмурился. Странно, но генерал и словом не обмолвился, что Аксёнов служил в ВДВ. Говорил, что он имел хорошую должность при штабе, а вот о службе в армии – ни слова. Я пролистал несколько страниц с сухо изложенной информацией о нем, а затем снова посмотрел на приложенное фото. Снова задумался над тем, что мне он кого-то напоминает, и удивился, найдя информацию о том, что Вадим учился в военном училище, но к «десантуре» никакого отношения не имел. Так почему он на фотографии в другой форме?

Я пролистал дальше, не зная, что хотел найти. Дата смерти совпадает с официальной. Аксёнов погиб в ходе спецоперации по его освобождению. Интересно, а ведь Реин знал, что зять жив, но исправлять документы не спешил. Что это? Заведомо ложный подлог документов? Покрывал зятя? Или побоялся серии служебных проверок, которые непременно бы за этим последовали? Что ж, вопросы множились, а ответить на них мог только один человек, единственный оставшийся свидетель той истории.

Я пролистал еще несколько страниц дела, когда в моих руках оказалась еще одна фотография, на этот раз цветная. Красивый статный мужчина в военной форме и хрупкая светловолосая девушка в нежно-голубом платье с букетом белых гладиолусов в руках. Машинально отметил перчатки на руках девушки.

Вадим и Эйрене Аксёновы. Очень красивая и гармоничная пара. Рука Вадима лежала на тоненькой талии девушки, прижимая ее к себе властным жестом. Этот мужчина показывал всем, что эту девушку он будет любить и беречь от всего мира.

И Даша очень похожа на маму, но многое взяла от отца. Упрямо вздернутый носик и четко очерченные губы, тот же вызов в глубине синих глаз. Я сжал руки в кулаки, чтобы заглушить внезапно вспыхнувшую злость. На себя, потому что не смог уберечь, и был виноват в ее похищении. На ее родителей, что оставили ее одну разбираться со своим «даром».

И снова в голове бьется единственная мысль – я должен найти ее, должен! И это бездействие медленно убивает меня. Я не знаю, где она и с кем?! Вдруг ее захотят обидеть, а она… она слишком хрупкая, нежная, чтобы дать настоящий отпор. Почему я не могу просто сесть в джип и колесить по городу, в надежде отыскать ее? Почему должен ждать? Хотелось бросить дело, в которое я влез, но… проклятое «но»!

Не мог! Не мог! Потому, что должен! Потому что единственная ошибка с моей стороны может дорого стоить – пострадает Даша! По моей вине.

И только поэтому я просиживал целыми днями в душном кабинете, ожидая новостей от своих людей, которые несколько месяцев назад были внедрены в одну компанию. За деятельностью фирмы мы пристально следили не один месяц, постепенно подбираясь к ее руководителю. Именно его считали организатором той преступной группы, проводившей кибератаки на серверы различных компаний и ведомств. И именно его я считал «работодателем» Влада.

А еще я ждал новостей от Михаила Снежина. Он тоже подключил нужные связи для поисков дочери.

Я придвинул к себе второе досье.

«Михаил Иванович Снежин».

Открыв первую страницу, я с удивлением уставился на еще одну черно-белую фотографию. Нет, как такое может быть?! На меня смотрел темноволосый мужчина в военной форме, удивительным образом похожий на Вадима Аксёнова. На того Вадима Аксёнова, что прижимал к себе хрупкую блондинку на фотографии. Я резко открыл первое досье, выудил из дела фотографию и положил ее рядом со второй.

- Не может быть?! – невольно вырвалось у меня, потому что… они были похожи, словно братья. Нет, безусловно, если хорошенько присмотреться, то внешне они различаются – все же не близнецы. Но…

Я резко подскочил, направившись к небольшому шкафчику в углу. Наконец, я понял, почему при встрече казалось, что Михаил Снежин кого-то мне напоминает. Я достал то досье, что собирали мои ребята в местных архивах. Работа тогда велась неофициально, мне не требовалась детальная информация, поэтому ее брали из открытого доступа. Открыл папку и едва не засмеялся в голос, понимая, как ловко провели не только меня, но и Реина.

В дверь кабинета постучали, и в приоткрывшуюся щель, просунулась голова Димы, моего невольного помощника.

- Глеб Евгеньевич, к вам Снежин. Пропустить? – отрапортовал Дима на одном дыхании.

- А? Да, пусть пройдет, - немного отстраненно проговорил я, все еще находясь под впечатлением от увиденного. Дима как-то косо посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Я вернулся к столу, сел и разложил перед собой все фотографии мужчин. Причем две из них принадлежали одному человеку. И теперь мне очень хотелось узнать, кому именно?

- Привет! Новости есть? – сходу проговорил Михаил, входя в кабинет. Следом за ним тихонько просочилась Светлана. Она робко улыбнулась в ответ на мою удивленно приподнятую бровь, и быстро пристроилась на стул у входа. Да, не ожидал, что они придут вместе. Хотя… пожалуй, мне будет интересно посмотреть на их реакцию.

Я пристально посмотрел на мужчину, который остановился у моего стола и сейчас ожидал ответа на свой вопрос. Пауза затягивалась, но никто из нас не пытался ее нарушить и пристально смотрел другому в глаза. Михаил первым отвел взгляд, посмотрев на стол, вернее, на лежащие на его поверхности фотографии. Я пристально следил за сменой эмоций на его лице – от удивления до осознания, что я понял, кто он. А я пристально рассматривал его, отмечая сходство с теми, кто был изображен на тех фотографиях. Время, отложило свой отпечаток, как и, вероятно, рука пластического хирурга, но узнать того, кто «умер» много лет назад, для меня не составило особого труда.

- М-да, не ожидал, - вдруг выдохнул отец Даши, тяжело опускаясь на стул напротив. Его рот неожиданно изогнулся в кривой усмешке, а на меня взглянули с каким-то особенным интересом. – Стоило догадаться сразу, что без этой бездушной твари не обошлось. Что на этот раз захотел этот старый интриган?

- То есть, вы не отрицаете, - спокойно проговорил я, хотя внутри все кипело от злости. Уточнения ему не требовалось, но он только бросил тоскливый взгляд в противоположный угол, где сидела Светлана, взирающая на нас с искренним удивлением.

- Нет, ты мне сразу показался чересчур умным, - криво усмехнулся… «тесть», - только не догадывался, что этот… нанял тебя. Только запомни, парень, Дашу я ему не отдам!

- Даша его внучка, - жестко припечатал я, - он и так потерял дочь, и вы не можете…

- Могу! И сделаю! – сверкнул он глазами в мою сторону, - он сломал жизнь своей дочери, превратив милую девочку в тень. И сотворить подобное со своей девочкой не позволю! Никогда! Будет нужно – восстану из мертвых. Пусть это будет грозить мне смертью, но и ему придется несладко. Но отдать ему свою дочь я не дам даже тебе, Вестник!

Михаил стоял, опершись кулаками о столешницу, угрожающе нависнув надо мной, подобно скале. Но я знал, что теперь он ничего решать не будет. Слово, все равно, останется за Дашей.

- Это решит Даша. Сама! – мне пришлось повысить голос, потому что Аксёнов решил мне возразить. – Вадим Дмитриевич, вы не станете мешать ей! Если бы она выросла в той среде, которая принадлежит ей по праву…

- … то он точно также сломал бы и ее, Глеб! – зло выдохнул мужчина, впервые обратившись ко мне по имени. И мы даже на мгновение замерли, смотря друг на друга. Я видел, что ему непросто дается решение, но и дальше идти на поводу старых обид не выход. – Он сломал бы ее, как однажды сделал это с Эйрене. Да, я не смог дать дочери того, что она имеет по праву рождения в той семье. Я отказался и от своей семьи и от своего имени, начав жизнь заново. Но я! я дал ей то, чего была лишена ее мать – любовь и детство. Я любил и баловал ее, берег по мере возможности от жестокой реальности, но при этом учил отвечать ударом на удар. Я дал Даше все, чего была лишена ее мать – любовь и поддержку отца.

Да, в чем-то он был прав, и не в моих силах заставить его переменить решение, он не видел того, что видел я. Реин искренне любил свою дочь, хоть и не показывал этого никогда. И ее потеря тоже сильно отразилась на нем. Но… это уже не мое дело. Родственники – договорятся сами, как-нибудь.

- П-простите, - послышался робкий голосок Светланы, которая неожиданно решила вмешаться в наш разговор. – Я только не поняла, почему вы Мишу называете Вадимом? Я что-то не понимаю…

Мы оба повернулись, глядя на смущенную женщину, которая явно не понимала того, что мы обсуждаем. Значит, она тоже была в неведении относительно личности своего… мужчины. Михаил тяжело вздохнул, а я заметил мелькнувшую на его лице досаду.

Он повернулся к сидящей женщине, но приближаться не стал, только сжал кулаки, принимая неизбежное.

- Света, - обратился он к женщине, - прости, я… но я…

- Перед вами – Аксёнов Вадим Дмитриевич, ныне числящийся в списках умерших, но… как видите, живее всех живых, - спокойно проговорил я, поймав злой взгляд Михаила, обещавший мне смерть в адских мучениях. Но, как по мне, его невнятные признания только продлевали агонию, поэтому я решил вмешаться. А он пусть теперь выкручивается, ему не привыкать. – Ну-с, поведайте нам, Вадим Дмитриевич, историю вашего очередного «спасения».

Глава 20

Вадим Аксёнов.

Я тоскливым взглядом смотрел на вытягивающееся от удивления лицо Светы. Ее блестящие глаза смотрели на меня недоверчиво, будто спрашивали – правда ли это? Она переводила недоуменный взгляд с меня на этого самодовольного мальчишку, черт бы его побрал! Зачем ему нужно было докапываться до правды – она теперь никому не нужна. Я зло уставился на Вестника, но он в ответ только пожал плечами, ожидая моей реакции на его слова.

- Ну-с, поведайте нам, Вадим Дмитриевич, историю вашего очередного «спасения», - в его голосе звучала неприкрытая издевка, что я невольно сжал руки в кулаки – так захотелось их «почесать» об его ухмыляющееся лицо. Заметив мое состояние, он только вопросительно изогнул темную бровь. Что ж, хочешь признаний? Будут!

- Вижу, история моего «воскрешения» тебе намного интереснее поисков Даши, - ядовито процедил я сквозь зубы, с удовлетворением отмечая, как заледенело вмиг его лицо, а костяшки пальцев побелели от напряжения. Ничего, мы еще посмотрим, кто кого!

Я на мгновение испытал прилив мстительного удовлетворения, но потом все прошло, сменившись осознанием того, что я тоже частично виноват в пропаже дочери. Я сам сбежал из дома, хотя нужно было поговорить с Дашей и все ей объяснить. Но я так боялся, что увижу в ее глазах разочарование во мне, как в отце, идеальном мужчине, которым был долгие двадцать лет. Даша всегда видела во мне кумира, поэтому я скрывал от нее наше с Эйрене прошлое, в котором мы наделали кучу ошибок, а вот расплачиваться пришлось нашей девочке.

Да, в глубине души я трусливо надеялся, что мне никогда не придется рассказывать ей, кто я на самом деле, что совсем не тот, кого она знала всю свою жизнь. Я даже те записи сделал специально, чтобы дочь знала, что ее папа умер, как герой, а не живет, как трус, обманывающий ее все это время. И инсценировка моей смерти должна была всех убедить, что Вадим Аксёнов умер.

Но появился этот… Глеб, и все покатилось под откос. Кто же знал, что он догадается, хотя после того, как генерал не стал проводить расследование моей «смерти», подменил фотографии в делах, а потом и вовсе на них был поставлен гриф «Секретно», никто больше не поднимал эти сведения. А теперь пути назад нет, и придется рассказывать всю правду той, в глазах которой я уже вижу разочарование во мне. Стало больно.

Света. Светочка! Мой огонек, мой свет во тьме, что окружала меня долгие годы. Лучик солнца, согревший однажды своей ласковой улыбкой. Та, к которой я невольно тянулся все эти годы, которая согрела меня пусть не в старости, но практически на закате жизни. Даша тоже мой лучик, но я всегда знал, что однажды она уйдет из моей жизни, как это случилось с ее матерью. Потому что встретит того, кто станет для нее всем. Я старался не думать о том, что будет после, но жутко ревновал ее к тому незнакомцу, которого она приведет в мой дом. А теперь он сидит напротив меня и смотрит с холодным прищуром, будто оценивает меня по одному ему известным критериям. Смешно подумать – это Вестник. Тот, кто должен сообщить моей дочери о смерти и навсегда покинуть ее. Как она воспримет этот удар?

И все же я слишком заигрался со своими «смертями», каждый раз обманывая старуху с косой. И заврался. И как итог – сейчас теряю обеих своих девочек.

- М-да, - я устало потер лицо ладонями, избегая смотреть в глаза любимой женщине. Теперь только осознал, что люблю Свету так, что дышать больно, - говоришь, настал час расплаты, Вестник? – я криво улыбнулся, откинувшись на спинку стула, и пристально посмотрел в разноцветные глаза. – Хорошо. Пусть будет так! Но запомни – придет и твое время…

Вестник тихо хмыкнул, но я уже начал свой рассказ.

Чуть больше сорока лет назад.

- Вадим, загляни, пожалуйста, ко мне в кабинет, - отец стоял на пороге его комнаты и выглядел немного растерянным.

Час назад к ним пришла какая-то немолодая женщина с худеньким мальчиком примерно его возраста. Одеты они были бедновато, а мальчик так и вовсе давно вырос из тех вещей, которые были на нем. Его лица он не разглядел, да и зачем? Наверное, пришли очередные «просители» пристроить пацана в какую-нибудь спецшколу или кадетский корпус. А, может, в их школу, которая считалась образцово-показательной в этом районе, и сюда мечтали попасть многие. И почему бы не попросить о содействии его отца, а по совместительству куратора этой школы? Аксёнов Дмитрий Вадимович, отставной военный, был не только известным человеком, но еще и преподавал в ней, а еще к его мнению прислушивались практически все.

В силу своего возраста его сын, конечно, не понимал, как можно было променять интереснейшую службу в армии, связанную с вооружением и техникой, на скучные занятия математикой, объяснять уравнения и проценты тем, кто в них ничего не понимает? Вот он бы ни за что! И уже точно знает, чем займется в будущем.

Мальчик отложил красочную книгу, в которой рассказывалось обо всех воинских званиях, начиная с дореволюционной России и заканчивая нынешней эпохой. Приводились примеры обмундирования и оружия, были захватывающие рассказы о военных кампаниях. Эту книгу папа подарил ему на день рождения, и теперь мальчика с трудом можно было оторвать от занимательного чтения.

Вадим прошел следом за отцом в светлый кабинет и остановился посредине комнаты, встретившись взглядом с испуганными глазами того мальчишки. Женщина отсутствовала, и тот теперь настороженно смотрел по сторонам. Его светло-каштановые волосы были неровно обрезаны, а из-под густой челки сверкали серо-голубые глаза. При его появлении мальчик привстал со стула, а потом снова сел, словно не зная, чего сейчас ожидать и вдруг надо бежать со всех ног. Да и сам Вадим не знал, что делать? Зачем его-то позвал отец?

- К-хм, - прочистил горло старший Аксёнов, а Вадим заметил, что отец сильно волнуется, даже руки немного дрожали. – Вадим, познакомься, это Миша, он…, - Дмитрий Вадимович осекся на этих словах, а мальчик, которого он назвал Мишей, заметно напрягся. – Понимаешь, сын, иногда так случается, что…, - Аксёнов снова помялся, не зная, как продолжить. - В общем, Миша – тоже мой сын. Мы с его мамой, к-хм, как бы тебе объяснить?...

Повисла тяжелая пауза, и Дмитрий Вадимович получил несколько секунд, чтобы подумать и принять решение. Не ожидал он, что однажды придется говорить с сыном… с сыновьями на подобную тему.

- Пап, этот мальчик – мой брат? – из всего несвязного разговора Вадим смог вычленить главное. Он пристально смотрел на мальчишку, отмечая, что они и, правда, чем-то похожи, разве что, у Вадима темнее волосы. «Наверное, это здорово – иметь брата?» - подумал Вадим. Его мама и слышать не хотела, когда он уговаривал подарить ему братика. После подобных просьб, она срочно ложилась в больницу или уезжала на курорт. Папа маму поддерживал в ее решении, но Вадиму так хотелось брата, что…

- Да, Вадим, это так, - казалось, папа выдохнул с облегчением, видя, что сын не устраивает истерик и не пытается чем-либо унизить парнишку.

- А где его мама? – задал Вадим меж тем интересующий его вопрос. Не будет ли она против того, что Миша теперь его брат?

- Моя мама умерла, - тихо ответил ему мальчик, наклоняя голову, чтобы скрыть подступившие слезы.

- Мужчины не плачут, - твердо проговорил Вадим, подходя к брату и кладя ему на плечо руку. – Аксёновы друг за друга – горой, - выдал он девиз, который часто повторял ему папа.

- Я – Снежин, - еще тише проговорил Миша, а Дмитрий Вадимович кивнул в ответ.

- Да, Вадим, так будет лучше. Пусть для всех Миша будет моим воспитанником, а для тебя – братом. У него будут льготы и…

- Почему, пап? – Вадим сдвинул темные брови, зыркнув на притихшего брата, а потом на слегка покрасневшего отца. Ведь это неправда, папа никогда не был трусом. А вот…

- Таково решение твоей мамы. И ее условие, - четко проговорил папа. – Иногда нужно искать компромисс, сын. Как бы трусливо это не выглядело.

- …а это Наташка Белова, - указал Вадим на темноволосую девочку, что стояла у окна с книжкой. Она иногда выглядывала на улицу, но стоило мальчишкам посмотреть в ее сторону, тут же отворачивалась, делая вид, что ее нисколько не интересует, кто стоит рядом с Вадимом.

- Красивая, - тихо протянул Михаил, тайком поглядывая на девочку.

- П-ф-ф, тоже мне, - фыркнул Вадим, отходя к турникам, и принялся на нем подтягиваться. – Вот сейчас выйдет Иринка, - он мечтательно посмотрел куда-то на верхние этажи. – Вот она – красивая. И знаешь, брат, - обратился он к Мише, который также задрал голову вверх, рассматривая облака, - когда я вырасту, то женюсь на ней. Вот!

- На Наташе? – уточнил Михаил, снова посмотрев в окно, но девочки там уже не было.

- Нет, ты что?! Она – зазнайка и вредина, - поморщился Вадим, - на Ирочке Реиной. Вот она.

Он указал на соседний подъезд, из которого выскочила светловолосая молния в сиреневом платье и белых гольфиках, один из которых был приспущен. Она трижды проскакала на одной ножке по нарисованным на асфальте мелом «классиках», отчего ее пышная юбочка забавно подпрыгивала. Отбросила от лица несколько выбившихся прядей, проскакала обратно в сторону подъезда. В этот момент из дома вышла грузная женщина, с трудом удерживающая в руках скакалку, две куклы в пышных платьях, грузовик, в котором сидели три зайца и плюшевый медведь с огромным бантом. А еще ведерко, лопатки и небольшой кукольный сервиз на подносе.

- Ирина Константиновна, вернитесь, вернитесь, пожалуйста, - пропыхтела дама, но девочка уже резво бежала к ним.

- Привет! – закричала она, заметив висящих на турнике мальчишек. – Скучали без меня, да? Ай-да, играть в салочки, - весело ткнула она ладошкой в грудь ничего не понимающего Мишу. Резко развернулась, сверкнув голыми ногами, когда юбочка крутанулась вокруг бедер, и побежала в сторону. – Ты водишь, рыжик!

Михаил обалдело проводил неугомонную девчонку взглядом, даже не успев обидеться на ее ласковое «рыжик». Никто еще его не называл так, а потом перевел взгляд на хмурого Вадима. Тот сжимал ладошки в кулаки и смотрел смеющейся девочке в след.

- Мишка, ты мне брат? – неожиданно спросил он на полном серьезе. Миша только непонимающе посмотрел на Вадима, но спорить не стал, осторожно кивнув. – Пожалуйста, не смотри на нее ТАК! – только, как на друга. Она – моя! Только моя!

Несколько лет спустя.

- Ого! Возмужал-то как! – Вадим крепко обнял друга, но сам едва не задохнулся от его медвежьей хватки в ответ. – Да, ты, брат – медведь!

- Да ну, скажешь тоже, - за напускным весельем Михаил по-прежнему прятал некую робость перед Вадимом. До сих пор ему не верилось, что его, сироту и приживалу в доме Аксёновых, Вадим считал и считает братом. Для всех остальных он так и остался воспитанником Аксёнова-старшего, сыном его дальней родственницы из сибирской глубинки. Для отца, Дмитрия Вадимовича, племянником его сестры. Для его жены и матери Вадима – приемышем, с которым можно не считаться, но которого приходится привечать в семье и терпеть в доме. И только для самого Вадима он был братом. Неважно, что все окружение считало их просто товарищами, для него важнее было то, как сам Вадим его называет и относится.

Даже спустя несколько лет после окончания школы, когда Михаил покинул их дом и ушел в армию, а потом и поступил в высшее воздушно-десантное училище, их узы дружбы стали намного прочнее. Они оба закончили обучение и были лучшими среди выпуска. Вадим поступил в МГУ на кафедру иностранных языков, его особенно интересовали языки востока. Уже сейчас ему прочили головокружительную карьеру, но он не торопился с выбором, живя полной жизнью.

Михаил перевел взгляд за спину друга, заметив подошедшую к ним высокую стройную девушку, которая бросала на них недовольные взгляды из-под черных ресниц.

- Ва-адим, - протянула она, слегка сморщив носик, - мы здесь, чтобы встретить Михаила?

- Да, Наталья, - сухо проговорил Вадим, даже не обернувшись к ней. Девушка снова недовольно поморщилась, но тут же обвила рукой его предплечье, остановившись рядом с ним. Мужчина, казалось, даже не заметил ее маневра и продолжил, - я говорил тебе, что могу съездить один, без тебя. Могла бы не утомляться, ехать через весь город.

Михаил внимательно переводил взгляд с друга на их бывшую одноклассницу. И пусть прошло много времени со дня их последнего звонка, но ее отношение к нему не изменилось. Ровно с той минуты, когда Вадим привел Михаила в их класс и представил, как своего друга и воспитанника отца, она невзлюбила его, каждый раз стараясь, тайно или открыто, унизить или больнее уколоть безродного мальчишку. Михаил не знал причин ее неприязни, но старался не обращать внимания, видя особенное отношение друга к обеим девочкам. Они дружили впятером до самого окончания школы, пока не разлетелись кто куда. Наташа Белова, Эйрене Реина, Вадим Аксёнов, Михаил Снежин и, что удивительно, троюродный брат Эйрене – Андрей Темников. Сколько же проделок этой компании повидала за все годы их школа?!

Первой из компании исчезла Эйрене. Почему-то генерал забрал дочь из школы и увез из города. Вернулся уже один, и на вопросы ее друзей о том, где теперь учится Эйрене, отвечать отказался. Следом отстранился и Андрей Темников, который после окончания школы поступил в Ленинграде в университет и уехал. Следующей была Наташа, которой компания Михаила откровенно мешала, и общалась она только с Вадимом, демонстративно игнорируя его друга.

Но, как же так получилось, что теперь эти двое вместе? Ведь всегда было заметно, что Вадим неравнодушен к Ирине, а Наталью он практически не замечал, что, конечно, ее злило.

- А… вы?... – он посмотрел на Вадима вопросительно, но на языке крутился иной вопрос – «Какого… ты с ней?»

- Да, мы с Вадиком скоро поженимся, - снизошла до ответа ему Наталья, демонстративно сморщившись, словно увидела муху в компоте. – А потом мы поедем за границу, там Вадику…

- Потом, Наташа, - грубо оборвал ее мужчина, обнял брата за плечи и повел к выходу, оставляя невесте выбор – идти следом за ними, или оставаться одной.

- Вадим, так нельзя, - укорил его Михаил, тайком бросая взгляд на злющую девушку, что плелась сзади. – Она же не виновата…

- Все потом, Миш, - раздраженно отмахнулся Вадим, - я уже ни в чем не уверен…. Как она, - зло усмехнулся он.

Через несколько дней они снова собрались своей прежней компанией, чтобы отметить встречу и будущую свадьбу друзей, приглашения на которую получили все. В тот день к ним неожиданно присоединилась Эйрене Реина, чем удивила и обрадовала друзей. Только это была совершенно другая девушка, не похожая на ту, которую они запомнили….

- И что было дальше? – ворвался в его воспоминания тихий голос Вестова.

- Дальше? – задумчиво повторил за ним Снежин. Ну не мог называть его Глеб иначе, да и тот за многие годы привык к чужому имени, хотя раньше возникали трудности. Да и по всем документам Вадим Аксёнов умер.

- А дальше началось именно то, что постепенно и привело нас к этому печальному настоящему, - с тяжелым вздохом продолжил Михаил, бросая косой взгляд на свою спутницу.

Она сидела на том же стуле, глядя в пространство пустым взглядом, и была в мыслях далеко отсюда.

- Эйрене вернулась совершенно другим человеком. Она изменилась, - задумчиво продолжил Аксёнов, - в нашу компанию пришла совсем другая девушка….

…весь вечер он не сводил с нее пристального взгляда. Это была она и… не она. Не его Ира….

- Почему ты так подумал? – удивился Михаил, стоило Вадиму поделиться с ним своими наблюдениями. Он осторожно посмотрел в сторону беседующих Ирины и Андрея Темникова. Они и раньше не слишком напоминали родных, а теперь и вовсе вели себя как чужие.

- Не знаю, в ней что-то… что-то – не могу объяснить, - снова раздраженно проговорил Вадим. Ему жутко надоели эти посиделки, но и покинуть их он не мог. А еще раздражало откровенное заигрывание Наташи и ее постоянные липкие объятия и прилюдные поцелуи. Она будто сошла с ума, доказывая кому-то, что они с Вадимом пара. – Я смотрю на нее и не вижу больше той девочки. Словно, передо мной механическая кукла. Она двигается, разговаривает, натянуто улыбается, но внутри – пустота. Это не та Ира, которую я знал. Из этой ушел… весь свет, тепло, что она щедро дарила всем. Миш, поговори с ней, пожалуйста, - быстро заговорил Вадим, а Михаил чуть не подавился вином, которое только что отпил из бокала.

- Вадим, ты, кажется, перепил, - попытался обратить все в шутку его друг, - с чего ту решил, что Ира станет со мной что-то обсуждать?

Вадим зло сжал зубы, что кожа на скулах натянулась и побелела. Никто не заметил, кроме него! С Наташей об этом говорить бесполезно, она сегодня ведет себя, как ревнивая жена, практически не оставляя его наедине с Ириной. Возможно, в иной ситуации он бы мог понять невесту, но не сейчас, когда он видит, что Ире плохо. Андрею он не доверял тем более, почему-то ему всегда казалось, что он как-то по-особенному смотрит на свою троюродную сестру. Вернее, совсем не как на сестру. И в те моменты в его взгляде проскакивало что-то такое, отчего Ира замирала, стараясь скорее скрыться с его глаз, а у самого Вадима внутри кипела злость. Или… ревность? Оставалась только надежда на брата.

- Миш, ну признайся, что Ира всегда относилась к тебе хорошо, я бы даже сказал, по-особому, - поморщившись, проговорил Вадим, - она…

- К тебе тоже, друг, - перебил его Михаил.

- Со мной она не станет разговаривать. Я слишком виноват перед ней, причинил боль, - тихо признался молодой мужчина, - предал. Разве после такого она станет мне доверять?

- Ты… испытываешь вину за то, что сейчас являешься женихом ее подруги? – слегка опешил Михаил. – Но она уехала задолго до того, как вы с ней…

- Скорее, это был закономерный финал, - мрачно признался Аксёнов, смотря, как его невеста мило щебечет с Темниковым, а Эйрене одна сидит в кресле у окна, и кажется, даже не замечает этого. – В глазах ее отца я никогда не был подходящей кандидатурой. Конечно, то, что сделал в свое время мой отец, сильно подмочило его репутацию, ему пришлось долго восстанавливать свой авторитет в определенных кругах. А генерал Реин не из тех, кто просто всех прощает за ошибки. Да и мы с тобой, - Михаил напрягся, ожидая продолжения, но понимал, что хочет сказать его друг, - никогда не были подходящей компанией для его дочери. Я был слишком наивен, когда пришел к ее отцу с просьбой ухаживать за Ириной, а потом назвать своей невестой. После учебы, естественно. Именно после этого разговора они и уехали, а все мои попытки узнать, что с Эйрене и где она, жестко пресекались. Я даже поступил в военное училище только потому, что один из курсов там курировал генерал Реин. Я хотел доказать ему, что достоин его дочери, и надеялся, что он смягчится.

Вадим замолчал, а Михаил снова посмотрел в сторону Эйрене. Кажется, брат прав, девушка сильно изменилась, и не сказать, что в лучшую сторону. Она сидела с отсутствующим видом, глядя пустым взглядом куда-то вдаль. По-прежнему элегантна и со вкусом одета, идеальная осанка и гордый профиль. Но куда же девалась та озорная девчонка, которая ни секунды не могла усидеть на месте? Теперь Михаил был уверен, что вся их дружная компания – залог ее неуемной прежде энергии. Именно Ира всегда была инициатором их встреч и посиделок, придумывая все новые поводы для их сборов. А теперь?

Ира неожиданно повернула голову, словно почувствовала, что они говорят о ней, и остановила свой взгляд на Михаиле. Парень едва сдержал холодную дрожь, стоило им встретиться взглядами – настолько безжизненным он был. Так не бывает у молодой, красивой девушки, если только….

Эйрене натянуто ему улыбнулась, пытаясь изобразить на лице радость от их встречи, но было видно, что она с удовольствием променяла бы эту ненужную ей встречу на тишину своей комнаты и покой.

Михаил прошелся взглядом по ее простой, но элегантной прическе, одежде и неожиданно наткнулся на единственную деталь, что выбивалась из образа – перчатки. Девушки уже давно отказались от этого аксессуара, считая его пережитком прошлых десятилетий. Мужчина нахмурился. Вопреки правилам этикета, которые, как он знал, в семье генерала выполнялись безукоризненно, она не сняла их в помещении. Она даже отказалась от еды и закусок, согласившись только на бокал вина. Да и сейчас только до него дошло, что со всеми она держала некую дистанцию, не позволяя никому стоять к себе вплотную. Это очень странно.

- Я поговорю с ней, Вадим, неожиданно даже для себя проговорил Михаил. Парень перевел взгляд на друга, который сначала посмотрел на него с долей злости и ревности, а затем медленно выдохнул. Михаил улыбнулся уголками губ, положив руку на плечо брата, - я помню, что должен смотреть на нее только, как на друга. И никак иначе. И она действительно мой друг. Как ты, Вадим – мой брат. Я вижу, что ей необходима помощь и постараюсь сделать все, что от меня зависит. Но и ты, брат, должен для себя решить, кто тебе важнее, и либо уйти, либо…, - он не договорил, оставляя Вадима наедине с его мыслями.

Помощь Михаила не пригодилась. Молодые люди встретились через несколько дней в парке абсолютно случайно.

А боги смеялись все утро и вечер –

Смешила их фраза «случайная встреча».

Они от души, аж до слез хохотали,

Наивные люди, вам шанс просто дали!

Ирина Буланова.

Несколько недель спустя.

- Ах, ты, дрянь! – Наташа подскочила со своего места, где до этого сидела, уставившись в одну точку. Лишь появление Ирины заставило ее отмереть и сбросить оцепенение. – Думаешь, я так просто отдам его тебе?!

- Что? – непонимающе выдохнула Ира, замерев под ненавидящим взглядом подруги. Она стояла на пороге комнаты, переводя удивленный взгляд с Натальи на Вадима.

- Наташа, успокойся, ты все не…, - договорить Вадим не успел, как и поймать невесту за руку прежде, чем она подошла к растерянной девушке.

- Не-ет, я как раз все поняла сразу, - ее темные глаза зло прищурились, когда она подошла ближе, и странные томные взгляды на том вечере, и твои исчезновения по вечерам в эти дни. И твое внезапное «давай отменим свадьбу». Я все поняла. Это она! – разгневанная девушка ткнула пальцем в грудь Ирины, - решила, что ей все можно. Конечно! Дочь самого Реина! Лучшая из лучших! Кто мы для нее? Пыль под ногами, можно растоптать и не заметить. А она заберет себе то, что захочет, поиграет и выбросит на помойку, верно? И тебя это же ждет, Вадик! – девушка повернулась к жениху, который стоял, прикрывая собой Ирину.

- Ты… что такое говоришь, Наташа?! – Вадим в бешенстве схватил невесту за плечи и встряхнул, наклоняясь к ее лицу. Ирина отступила на шаг назад, уперевшись спиной в стену, и с испугом смотрела на ссору молодых людей. Она никак не могла понять, что происходит. Вадим оттеснил невесту, чтобы она не смогла дотянуться до девушки.

- Наташ, давайте вы разберетесь между собой без лишних свидетелей? – миролюбиво предложил Михаил, который до этого стоял на другом конце комнаты, а сейчас остановился, прикрывая собой Эйрене.

Они снова собрались вместе, как договаривались несколько дней назад, чтобы провести последние летние деньки и проводить друзей в супружескую жизнь. Только никто из них и предположить не мог, чем закончится эта встреча. Эйрене пришла одной из последних, опаздывал еще Андрей, потому что задержалась, собираясь в дорогу. Ей предстояло уехать на новое место работы в какой-то маленький сибирский городок, где она устроилась врачом в районную больницу. Несмотря на попытки отца оставить ее в столице, девушка категорически отказалась от работы в военном госпитале, да еще и под его присмотром.

Остаться здесь она не могла, тут ей предстояла новая боль, новые страдания.

Вадим и Наталья. Она видела счастливое лицо подруги, которая вдохновенно рассказывала ей о том, какое красивое свадебное платье ей привезла тетушка из Европы. И Вадим… она видела, что он… что они прекрасная пара и их ждет счастливое будущее. Что бы он не говорил, а… Ирина не могла разрушить их жизнь. Ведь Наталья по секрету рассказала ей, что ждет ребенка от Вадима. Услышав эту новость, Ира с трудом удержала на лице улыбку искренней радости за подругу. Она действительно была за нее рада, поэтому собиралась как можно быстрее покинуть город, чтобы Вадим не наделал ошибок. Ей стало понятно, что ее детская привязанность и юношеская влюбленность в Вадима – только прошлое.

Не успела.

- Заткнись ты, приблуда, - выплюнула со злостью Наталья в сторону Михаила. Михаил только поднял брови в притворном удивлении – и куда только делось ее воспитание? – Думаешь, что если ты Вадику брат, то имеешь право тут вякать? Да ты – ничтожество, которое приютили в приличной семье, дали образование, вытащили из грязи. Ты – никто! И знай, что я терпела тебя только из-за Вадима!

- Замолчи, Наталья! – прогремел Вадим, встряхивая ее за плечи. – Никогда не смей говорить такое о моей семье! О моих друзьях! То, что мы расстаемся – не их вина!

- А чья?! Чья? – закричала она, а Эйрене закрыла лицо руками. – Ну, чья? Думаешь, я не знаю, кто он тебе? Да на вас стоит только посмотреть! Вы же с ним на одно лицо! Конечно, я все поняла еще тогда, в первые дни, когда ты привел этого… в наш двор. Да и мама твоя, бедная женщина, часто жаловалась моей, что ей приходится терпеть этого… выродка, которого твой папаша нагулял во время своей командировки в Сибирь. И проклинать ту тетку, ее сестру, которая приволокла пацана в Москву и пристроила в лучшую семью города. Интеллигентную семью, между прочим, - не на шутку разошлась Наталья. С каждым ее словом лица Вадима и Михаила каменели, но ее это не останавливало. – А она? – девушка теперь смотрела на Эйрене, - ты думаешь, я не знала, что ты, как идиот, пускаешь на нее слюни? А она строит сейчас из себя невинную овечку. Так я расскажу тебе, лю-би-мый, - зло по слогам процедила она, обнажая зубы в широкой улыбке, больше напоминающей звериный оскал. – Твоя невинная простота, что сейчас стыдливо опускает глазки, в закрытом пансионе умудрилась переспать с братом своей подруги. Горячий восточный мужчина был, верно, Ирочка? – усмехнулась Наталья, глядя на побелевшую девушку с торжеством во взгляде. – А потом еще с несколькими, да? Что молчишь, «подружка»? – змеёй прошипела девушка, сузив черные глаза, - ну как? Понравилось? Сколько их у тебя было? А то, кажется, Рузанна тогда сбилась со счета…

Договорить она не успела, потому что ей на щеку обрушилась мужская рука. От громкого звука, разорвавшего тишину в комнате, вздрогнули все, а Ирина испуганно прижала ладонь к губам, останавливая свой вскрик. Она во все глаза смотрела на Вадима, который нависал на съежившейся Натальей подобно огромной скале. Его глаза почернели от ярости, а ноздри хищно раздувались. Казалось, еще немного и он убьет девушку. Та лишь ошарашено смотрела ему в глаза, прижимая к покрасневшей щеке ладонь.

- Вадим, брат, - Михаил остановился рядом с его плечом, готовясь встать между ними, но Вадим, кажется, его просто не заметил. Он не сводил взгляда с испуганного лица теперь уже бывшей невесты. По ее щекам медленно заскользили слезы.

- Ты хотела знать, кто причина нашего разрыва? – ледяным голосом проговорил Вадим, резко разворачивая Наталью к огромному, во всю стену, зеркалу. – Ну, так смотри! Внимательно смотри! – он подтолкнул девушку к ее же отражению. – Кого ты видишь? Несчастную, обиженную судьбой девушку? Нет! Это злая, беспринципная, конченая эгоистка, которая по одному щелчку пальцев ломает жизни других. Ни Михаил, ни Эйрене не сделали тебе ничего плохого. И да, я считаю Мишу своим братом, что бы ни говорили другие! Что бы ни говорила ты! Он – мой брат, и роднее его у меня никого нет! Никогда не было, и не будет! Он, несмотря на то, что его считали приживалой в моей семье, сохранил давно забытые тобой качества, как доброта и милосердие, - Вадим говорил все это негромко, но Наталья невольно вздрагивала с каждым произнесенным словом. – А еще я люблю Иру. Всегда любил. И хочешь знать? – тут его голос приобрел ядовитые нотки, и он еще ближе наклонился к уху бывшей невесты, - я позвал тебя замуж лишь потому, что не мог сделать предложение Эйрене. Это ты была заменой, а не наоборот. Она прекрасна во всем, а ты ей всегда завидовала, поэтому и была согласна стать её заменой, только чтобы хоть в чем-то ее опередить.

- Вадим, не надо, - за все время этого безобразного скандала, Эйрене смогла подать голос. По ее лицу текли слезы, которые она уже не пыталась скрывать.

Вадим отпустил Наталью, резко отдернув руки, будто испачкался.

- Нет, надо. Прости, что тебе пришлось не только это увидеть, но и стать невольной участницей, Ира, - горько произнес Вадим, спрятав руки за спину, чтобы не испачкать ее всей этой грязью. – Я тебя люблю, но не смог уберечь от этой грязи, прости. Не знал, что Наташа станет учинять разборки прилюдно. Это мерзко, Наталья, - повернулся он в сторону девушки. – Извинись перед моим братом и моей будущей женой.

Ирина застыла от его слов, а в комнате повисла гробовая тишина. Круглыми от неверия и удивления глазами, Наталья смотрела на Вадима, а он внимательно на нее.

- Ты… ты…

- Я требую, чтобы ты немедленно извинилась перед Михаилом и Ириной, - с ледяным спокойствием повторил свое требование Вадим.

- Что? – расхохоталась Наталья, - перед этими?! Я буду извиняться перед ними? Перед шлюхой и… этим?! – она поочередно ткнула пальцем в застывших Михаила и Эйрене. – Да мой отец всех вас сотрет в порошок, а я посмотрю и порадуюсь, - растянула губы в усмешке Наталья, а потом неожиданно повернулась к Ирине. – Да-а, жаль, что не вышло от тебя тогда избавиться, Ирка. А задумка-то была хороша, - Наталья смотрела, не мигая, в распахнутые от ужаса глаза бывшей подруги. – Что ж поняла, значит? Сколько же времени угрохали зазря, но ничего…. Я тебя так ославлю, что…

- … сама не отмоешься до конца жизни, - закончил за нее Вадим, зло усмехаясь, - твой один неверный шаг в сторону Эйрене, слово или даже взгляд – ты окажешься в том же положении. И тогда можешь забыть и о работе при консульстве, и поездке в Европу. Я тебе верну ровно столько же, Наташа. И твоя репутация канет в Лету.

- Ты… не посмеешь, - смогла только выдохнуть Наталья, белея от гнева, а затем решила сменить тактику. Она шагнула к Вадиму и обняла его за шею, смотря ему прямо в глаза, - Вадим, скажи, что это все неправда. Скажи, Вадим… Вадик, скажи, что ты просто пошутил. Это просто глупый розыгрыш, - она коротко рассмеялась, а Вадим попытался расцепить ее пальцы, - ты решил проверить меня перед свадьбой, верно? Ну, подумай, какая нас обоих ждет карьера. Мы сможем путешествовать по Европе или… Америка, Вадим, - Наталья мечтательно закатила глаза, а мужчина лишь раздраженно пытался отцепить ее, обвившую его, как лиана. Он с трудом сдерживался, чтобы не оттолкнуть ее грубо, потому что рядом была Эйрене. – Разве не о таком будущем мы с тобой мечтали…

- У нас нет будущего, Наташа, вернее, оно есть, но у каждого свое, - попытался образумить ее мужчина, но девушка, казалось, его не слышала:

- Тебе прочат головокружительную карьеру, которую может обеспечить только протекция моего отца, - с горящим взглядом продолжала говорить Наталья. – А твоя мама? Ей же необходимо лечение за границей. А мой папа сможет ее устроить в любую клинику, - добавила она практически шепотом, - может в Израиле или…. Вадим, милый, дорогой, не ломай нам жизнь, подумай. Что она может дать тебе?...

- Любовь, Наташа, - выдохнул он ей в лицо, - а ты любить не умеешь. Ну, кроме себя, естественно, - криво улыбнулся Вадим, наконец, отцепив от себя ослабевшие пальцы девушки. – Извинись перед Эйрене и Михаилом, я жду, - непреклонным тоном проговорил мужчина, отступая на шаг назад.

Руки Натальи безвольно повисли вдоль тела. Она стояла, низко опустив голову, а темные волосы рассыпались по плечам, скрывая ее лицо. Ее плечи мелко подрагивали, словно она беззвучно плакала. Эйрене уже хотела подойти, чтобы утешить ее и извиниться за то, что подруге пришлось перенести, возможно, по ее вине тоже, но рука Вадима остановила ее порыв. В этот момент Наталья подняла и остановила свой взгляд на ней, и девушка невольно вздрогнула. Столько ненависти было в том взгляде!

Наталья молча проследовала к выходу, но остановилась рядом с Эйрене. Вадим плечом прикрыл любимую, а Наталья только криво улыбнулась.

- Не думай, что ты долго станешь праздновать свою победу, дрянь, - прошептала она, медленно растягивая губы в зловещей улыбке, - я каждый день, каждый час стану проклинать тебя, чтобы твоя никчемная жизнь, что осталась тебе, превратилась для тебя в ад. Вы все, - она обвела взглядом парней и Ирину, - заплатите за мое унижение. Вы все сдохните, а я спляшу на ваших могилах. А ты, - она снова посмотрела на девушку, что взирала на нее с нескрываемым ужасом, - будешь первой.

Вадим даже не успел среагировать, когда Наталья резко дернула подругу за волосы. Девушка инстинктивно отшатнулась, а в руках Натальи остался светлый парик. Белые волосы рассыпались по плечам Ирины. Мужчины замерли, а Наталья громко захохотала. Не стерпев очередного унижения, девушка бросилась вон из квартиры, отталкивая кого-то с дороги. Вдогонку ей несся издевательский смех бывшей подруги.

Вадим бросился за девушкой следом, едва не сбив с ног входящего в этот момент в квартиру Андрея. Он единственный не участвовал в скандале, приехав позже всех. Наталья стояла посредине комнаты, сжимая в руках парик, и плакала навзрыд.

Михаил отмер и сделал шаг к выходу. Андрей шагнул в комнату и недоуменно посмотрел на друзей.

- А что… случилось? – спросил он, удивленный разыгравшейся сценой. Он подошел к Наталье, протянул руку, чтобы обнять ее, но девушка отшатнулась от него.

Михаил бросил взгляд на одноклассника, а затем подошел и забрал из рук девушки чужую вещь.

- Ты – дура, если решила, что сможешь таким образом его вернуть, - тихо проговорил Михаил, - ты долгое время встречалась с ним и должна знать, что шантажом его никогда не заставишь делать то, что ему не нравится…

- Исчезни, ублюдок, - ощетинилась тут же она, - я не успокоюсь, пока не отомщу всем вам. Ясно?

- Значит, точно дура, - вздохнул он, а затем бросил Андрею, - можешь теперь успокоить ее. У тебя это отлично получается, - через паузу закончил Михаил, пристально глядя на Андрея, обнимающего Наталью….

- Когда вы узнали, что невеста вам изменяла? – нарушив тишину, повисшую в кабинете, проговорил Глеб.

Светлана сидела на стуле, уронив голову на скрещенные руки. За все время рассказа, она не проронила ни слова. Вадим не решался приблизиться к ней, чтобы не разрушить все то, что было между ними последние несколько месяцев. Он не хотел потерять еще и ее. Надеялся, что после этой исповеди, она даст ему шанс и простит.

- Мишка сказал перед самой смертью, - нарушил тишину Вадим. – Впрочем, мы о многом тогда еще не догадывались. И что за моим похищением и похищением Эйрене из пансионата, а потом и дальнейшими преследованиями всегда стоял один и тот же человек. Мне даже кажется, что Реин тоже не знал, кого пригрел на своей шее, вернее, принял в свою семью. Да и он всегда производил впечатление серьезного человека, который руководствуется в первую очередь разумом, а не…, - он замолчал.

- Вы говорите о…, - Глеб даже привстал со своего места, впившись взглядом в лицо Аксёнова. Не может быть! Тогда, Даша может быть в еще большей опасности, чем он думал. Если за всем стоит…

- Да, я говорю о племяннике Ирмелин Реиной – Андрее, - медленно проговорил Вадим, - даже я, проведя в плену долгие четыре месяца, не догадался, что за всем стоит наш общий друг Андрей Темников. Только перед самым моим освобождением, ко мне пришла Наталья. Насладиться свои триумфом и… сказать, что наш с Ирой ребенок… умер, - последние слова он произнес шепотом, гладя куда-то в стену, поэтому не заметил, как вздрогнула Светлана и сквозь слезы посмотрела на него. – И тогда… тогда стало все понятно.

- Расскажите все же, как вам удалось…, - Глеб запнулся, не зная, как правильно сформулировать свой вопрос.

- Как мне удалось «стать» Михаилом Снежиным? – горько усмехнулся Вадим Аксёнов, глядя куда-то мимо Глеба. Наверное, в свое прошлое. – Как вы, - он намеренно выделил последнее слово, - уже заметили, что мы с братом сильно похожи. Не близнецы, конечно, но сходство велико. Поэтому эта идея принадлежала Мише. Я жизнью ему обязан, - в глазах Аксёнова сверкнули слезы, но он быстро отвернулся, чтобы спрятать предательские следы своей слабости. – Место, где меня держали… скажем так, прийти туда группе вооруженных бойцов, даже с целью моего освобождения, с доказательствами вины тех, кому принадлежало то «место», было просто невозможно. Официально дом и земля принадлежали какому-то очень богатому человеку, который, как выяснилось впоследствии, был лидером повстанческого движения. Любое вооруженное нападение на территорию – и международный скандал неминуем. И «они» знали это.

- Они… вы подразумеваете?…

- Темников, надо отдать ему должное, всегда умел заводить нужные знакомства и связи, - проговорил Аксёнов с долей зависти в голосе, - мы всегда замечали за ним это качество. И он никогда не гнушался связями с бандитами, которых, как нам тогда казалось, в СССР не было, - снова усмехнулся Вадим, а потом вздохнул, – его бы знания, да в мирное русло. Впрочем, в университете он был лучшим на своем курсе, и ему была прямая дорога в консульство или посольство любой страны. И Наталья ему была под стать, странно, почему она сразу не вышла замуж за Андрея, ведь с ним у нее было иное будущее, чем со мной? – задумчиво проговорил Вадим, - за несколько лет обзавестись такими влиятельными друзьями, да еще на территории страны, где шла война…. Они все продумали. В их исполнении месть, действительно, была «холодным блюдом», - тихо проговорил Аксёнов, снова погружаясь в свои воспоминания.

Как Михаилу удалось одному, без поддержки со стороны провернуть эту вылазку, теперь не узнает никто. Ни как пробирался к месту, где держали в плену его друга, ни как оба уносили ноги под непрекращающимся обстрелом. Никто. Да он и сам не знал и половины, только то, что успел рассказать Михаил перед смертью. Он бы ни за что не рассказал об этом эпизоде своей жизни этому мальчишке, но…. Нельзя скрывать имен героев.

Вот и он совершил однажды ошибку, послушавшись Михаила много лет назад. Ему пришлось испачкать доброе имя своего брата «проваленной» операцией, принять вину на себя, чтобы скрыть настоящие причины. Он не должен был рассказывать никому правды, хотя бы то время, пока не минует угроза со стороны Темникова. Но снова злой рок смешал все планы, меняя правила игры на ходу. И снова его дорогому и любимому человеку грозит опасность, а он ничего не может сделать.

- Мишка нашел меня в состоянии практически близким к смерти. Я не знаю, как ему удалось проникнуть в ту крепость, - Аксёнов нервно усмехнулся, вспоминая те долгие сто десять дней, которые он провел в плену, - и найти меня в том подвале. Выносил он меня на себе. Думаю, ему помог кто-то из местных «обитателей», но он так и не открыл мне имен, наверное, не хотел, чтобы они пострадали. Мишку зацепило пулей, когда мы практически выбрались оттуда – наша пропажа слишком быстро была обнаружена, мы не успели скрыться. Нам всего-то не хватило пары часов, да и мое состояние было… не ахти какое. Сначала за нами послали несколько вооруженных бандитов, и это против двоих безоружных мужчин. Им не повезло… в смысле бандитам. Оба беглеца – военные, один из которых десантник, лучший среди своего выпуска. Мы умудрились голыми руками отобрать оружие, а потом снова погоня.

Цель была близка, когда Михаил глухо застонал, прижимая ладонь к левому боку. Теперь уже Вадим, подхватив друга по руку, увлек его дальше. На руку им сыграли ранние сумерки, что наступают в горах, скрывая беглецов в редких зарослях. Потом несколько километров по колено в воде мелкой речушки, чтобы скрыть следы. Вдали отчетливо слышался лай собак, а, значит, шансы на спасение стремительно неслись к нулю.

- Дальше иди один, - просипел Михаил, который уже практически висел на плече брата. Он пытался отдышаться, но Вадим упрямо тащил его, пытаясь хоть немного увеличить расстояние между ними и преследователями. Конечно, он понимал, что долго они не продержаться, и придется искать укрытие на ночь. Да и опасно идти ночью, не зная дороги – есть вероятность наткнуться на кого-то, кто поддерживает тех бандитов. – Так тебе проще будет добраться до…

- Я не брошу тебя тут, - зло проговорил Вадим, перехватывая брата за талию и перекидывая его руку себе на плечо. Михаил снова поморщился от боли, а на одежде отчетливо темнело огромное пятно крови. – Нужно найти место, чтобы перевязать тебя….

- Вадим, ты…

- Брат, хватит! – оборвал его Вадим, - ты как? Знаешь эти места? – спросил он, не особо, конечно, надеясь на положительный ответ.

- Кажется, разведка докладывала, что тут недалеко должен быть домик. Нужно еще немного подняться, - прохрипел Михаил, выпрямляясь, чтобы снять часть своего веса с брата. – Идем…

Домик они нашли, когда практически наступила ночь. Это была ветхая избушка с редкой соломенной крышей, спрятанная под нависающей скалой. Вероятно, она используется пастухами или охотниками, чтобы укрываться от непогоды, что часто бывает высоко в горах. Было заметно, что тут давно никого не было, но кое-какие запасы дров имелись. И все же разжигать огонь, чтобы согреться, не стали. Высока была вероятность, что заметят дым и их быстро найдут. Вадим лишь расщепил несколько лучин, чтобы при тусклом свете осмотреть рану брата. Пуля застряла в теле, и извлечь ее в таких условиях не представлялось возможным. Дойдет ли он до своих? Слишком много крови потерял. Или все же…

- Даже не думай, - прорычал Михаил, словно прочел его мысли, - они не просто убьют тебя, но и поиздеваются вдоволь. Хочешь, чтобы и Ирине…, - он закашлялся, оборвав себя на полуслове.

- Это Наталья, - тихо проговорил Вадим, решив открыть имя той, что участвовала в его похищении.

- И… Андрей, я знаю, - ответил Михаил, откидываясь спиной на стену и устало прикрывая глаза. – Сразу понял, когда пришла запись.

- Что? Какая запись? – непонимающе проговорил Вадим, удивленно смотря на бледное лицо брата. Он машинально перебинтовывал рану куском старой простыни, что нашел в домике, а для тампонов использовал остатки своей рубашки.

- Запись с требованием выкупа за тебя, - поморщившись, продолжил Михаил. – Они прислали ее несколько недель назад. Эйрене свою успела получить, именно с ней и пришла ко мне, а вторую, что предназначалась генералу…. Я забрал ее до того, как…, - он тяжело задышал, так как неловкое движение пальцев Вадима причинило ему боль.

- Прости, - повинился он, осторожно обматывая его лоскутом ткани.

Они еще недолго помолчали, каждый обдумывал ситуацию и искал выход из нее. За грязными окнами давно светила луна, а ее тусклый свет пробивался в комнату, немного освещая пространство. Спать никто из них не собирался, хотя оба были вымотаны погоней, а Михаил еще и ранен.

- Послушай, Вадим, - тихо, но твердо, проговорил Снежин, понимая, что выход тут только один. – Ты же понимаешь, что это только разозлит их и отсрочит месть. Слишком долго они ждали этого шанса, чтобы отомстить вам с Эйрене. Сейчас ты должен думать в первую очередь о ней. Она и так настрадалась от этих тварей, да еще и отсутствие вестей о тебе не слишком хорошо сказались на ее состоянии. Она… была готова кинуться в это логово, чтобы спасти тебя…

- Что? Ира…

- Да, это было условием, которое выдвинул Темников. Не деньги – Эйрене, была ему нужна. И она… была согласна, потому что…

- … все и так уже потеряла, - убитым голосом закончил Вадим, сразу понимая, о чем говорил его брат. Михаил лишь кивнул, но Вадим ощутил его движение. – Наш ребенок…

Договорить он не смог, горло сжал сильный спазм.

- Да, именно поэтому ваша первоочередная задача теперь скрыться так, чтобы никто не нашел, - проговорил Михаил с трудом принимая сидячее положение. – Ты должен уйти до рассвета, слышишь? Оставить меня тут и уйти… я постараюсь…

- Нет! – рыкнул он в ответ, - я не бросаю тех, кто мне дорог. Мы уйдем вместе. Ясно?! Хочешь ты того или нет – только вместе!

Снова повисла тишина, нарушаемая лишь ветром, что гудел за окном, врываясь в щели между рамами окна. Михаил хрипло дышал, устало прикрыв глаза.

- Хорошо. На тот случай, если я не… дойду до своих, - с запинкой продолжил мужчина, жестом обрывая возражения брата, а потом потянулся к цепочке, висевшей на его шее. На ней был жетон, с выбитым на металлической пластинке именем, и небольшой ключ. Он протянул цепочку Вадиму. – Запомни адрес. Иркутская область, город Ангарск…, - дальше он продиктовал адрес и проследил, чтобы Вадим надел цепочку себе на шею. – Там живет мамина тетка. Помнишь, она привезла меня? Твой… наш отец, - напряженно выдавил Михаил, ощутив недовольство брата, - попросил ее уехать сразу. Даже не дал нам попрощаться. Я потом разыскал ее, когда уже служил в армии. Решил сначала написать письмо, а когда она ответила, поддерживал связь все эти годы. Высылал ей деньги, которые мог заработать. За ней ухаживает какая-то дальняя родственница. Детей у нее нет, только я – племянник. Она совсем старенькая уже, плохо видит, - проговорил Михаил, словно оправдывал немощность своей единственной родственницы, - если ты приедешь к ней, она… не найдет разницы между нами. Понимаешь? Попросишь отдать синий чемодан, что она хранит…

- Миш, ты зачем мне все это рассказываешь? – перебил его Вадим, отчего Михаил только поморщился. – Мы вместе съездим к ней. Почему ты раньше мне ничего не рассказывал о ней? Я бы смог убедить отца, чтобы он помогал ей, - на эти его слова Михаил лишь едва уловимо хмыкнул. – Конечно, съездим и посмотрим, как она отреагирует на нас двоих, - уже тише добавил Вадим, понимая в душе, что ничего этого не будет.

- Конечно, - натянуто улыбнувшись, проговорил Михаил, - это я говорю на тот случай, вдруг меня… не отпустят со службы…. Чертова операция! – выругался он, с тихим стоном поворачиваясь на бок, - все пошло коту под хвост!

- Что… в чемодане? – сглотнув подступивший к горлу комок, спросил Вадим.

- Документы на дом, что достался мне от матери. Он находится в какой-то деревушке, далеко от города. Может, тебе придется продать его, чтобы некоторое время…, - Михаил снова закашлял, а потом тяжело вздохнул, - старые фотографии. Сохрани их, пожалуйста. И тетя… я не прошу за ней ухаживать, но пусть будет под твоим… присмотром. И не говори ей, что я…

- Сделаю, - прошептал Вадим, сжимая руку брата. Тот тоже крепко пожал ее в ответ. Они оба понимали, что уйдет отсюда один из них, а второй навсегда останется в этом месте. – Спасибо, что ты мой брат. Что принял меня… и простил…

- Это тебе – спасибо, - слабо улыбнулся Михаил. Его лицо было белым в темноте, а глаза лихорадочно блестели. – Знаешь, я догадывался, что Наталья изменяет тебе. Еще тогда, до свадьбы, хотел сказать, но не был уверен, что ты меня правильно поймешь. Мне казалось, что между вами были чувства, - Вадим только усмехнулся на этих словах. Чувства? Были, конечно, но совсем не те, что должны связывать людей, стремящихся соединить судьбы в браке. Он ее не любил, а она любила только себя. – Думаю, она и сама не знала, кого из вас выбрать. Темников же родственник, пусть и не кровный, генералу Реину. И статус у него выше, чем у тебя, обычного военного, - продолжил Михаил. – А про Иру – это она зря. Что бы тогда ни случилось, она не была в этом виновата. Ты… не напоминай ей о тех днях. Никогда. Даже, если вы поссоритесь, - Михаил редко давал кому-либо советы, но не сказать этого брату не мог.

- Я знаю. Она мне все рассказала. Думала, что этим оттолкнет меня, заставит забыть все чувства, - произнес Вадим, решив доверить ее тайну самому близкому человеку. – Ирина… ты, скорее всего, просто не поверишь, но там…. Над женщинами ее семьи висит какое-то проклятие. Они видят смерти тех, к кому прикасаются, понимаешь? Именно поэтому она носит перчатки и старалась избегать любых прикосновений к себе. И ее волосы…. Я точно не знаю, но когда у нее случилось первое видение, они поседели. Да еще эта подружка…, - зло процедил Вадим, - моей девочке столько пришлось пережить, а эти сволочи воспользовались ею. Именно тогда они передали Иру на растерзание ее семье, думали, что накажут ее таким образом. Только в чем ее вина?! Ничего, я еще доберусь до этой семейки!

- Не до кого там… добираться, - прокашлял Михаил, а Вадим бросился к фляжке, что была у него, и поднес ее к губам брата, заставляя сделать глоток. Михаил немного помолчал, собираясь с силами. – Это тоже было частью плана Натальи. Я нашел Рузанну, девушку, что училась с Эйрене в том пансионе. Надавил на нее, - Михаил впервые за это время как-то хищно улыбнулся, и Вадим понял, что произошло дальше. – Ей теперь есть, что терять, поэтому она быстро созналась во всем. Сначала она просто хотела припугнуть Ирину, ну а брат… сволочь, - Вадим сжал кулаки, чувствуя, как пелена ярости застит глаза, - и тут «нарисовалась» Наталья. Я не знаю, каким образом она нашла эту семейку, но весь тот план придумала она. Она сначала хотела, чтобы брат Рузанныпросто соблазнил Иру, но после решила, что этого будет недостаточно. И рассказала о том, что Ирина «может». Им очень понравилась идея иметь ручную «куклу», которая предсказывает смерть тем, к кому прикасается. Поняли, что Ира никогда не признается отцу в этом, а если попытается, то всегда можно припугнуть ее тем, что было….

- Не понимаю только, откуда Наталья узнала об этом? – задумчиво проговорил Вадим.

- Андрей. Думаю, это он рассказал о секрете Наталье, а план мести разрабатывала она, - пожал плечами Михаил, закрывая глаза. – Он, кажется, родственник матери Эйрене, не мог он не знать об их «особенности».

- Гадство, - выругался Вадим, сжимая кулаки от ярости. Теперь еще больше захотелось добраться до Темникова и придушить его. – Ты сказал, что там добираться не до кого…

- Все погибли, как и предсказывала Эйрене, - глухо произнес Михаил, вспоминая испуганное лицо черноволосой девушки, к которой он пришел. Она была в ужасе, стоило ему озвучить имя Эйрене. Видимо, смерть ее семьи была ужасной, что, несомненно, его порадовало.

Они проговорила полночи, периодически прислушиваясь к происходящему снаружи. Было тихо, если не считать подвывания ветра. Устав бороться со сном, Вадим на секунду прикрыл глаза… чтобы распахнуть их от оглушительного выстрела. Дверь была распахнута, а у входа медленно оседал бородатый мужчина в серой форме, из горла которого торчала рукоять тонкого стилета. У его ног валялся дымящийся пистолет, но Вадим уже не смотрел на него, одним движением рванув к брату.

Михаил лежал у стены напротив входа, а его остекленевший взгляд смотрел куда-то в пространство. Он защитил спящего брата, метнув единственное оружие, что было при нем.

Нож с длинным тонким лезвием и изящной рукоятью, Михаил получил в подарок от их отца на свое шестнадцатилетие. Мальчишка, уже практически мужчина, был счастлив в тот день. Вадим по доброму завидовал брату, получившему столь щедрый подарок от старшего Аксёнова. Их обоих всегда влекло оружие, при взгляде на коллекцию, хранящуюся в сейфе Дмитрия Вадимовича, у мальчишек загорались глаза. Лишь в те дни, когда мать Вадима ложилась на очередное обследование в больницу или уезжала в санаторий «подлечить нервы», оставляя мужчин одних, папа, пропустив рюмку-другую армянского коньяка из своих стратегических запасов, доставал оружие, чтобы показать его сыновьям.

Вадим знал практически все об оружии и, захлебываясь восторгом, рассказывал о нем брату, передавая любовь к нему Михаилу. Они даже тайком учились метать ножи на чердаке их многоэтажки, соорудив из старой разделочной доски мишень, а ножи стащили у домработницы. Ох, и влетело им от отца, когда он прознал об их увлечении!

Но постепенно страсть Вадима к оружию сошла на нет, а Михаил, наоборот, увлекся им настолько, что практически не расставался с подарком отца, даже получил официально разрешение на его ношение. Он никогда с ним не расставался.

Вадим осторожно прикрыл глаза брату, мысленно с ним прощаясь. Глаза невыносимо жгло от не пролившихся слез, но оплакивать его времени не было. Если этот бандит пошел на разведку один, то скоро его хватятся и поймут, где нужно искать беглецов.

Он быстро втащил бородача в избушку, осторожно выглянув за дверь, чтобы убедиться, что тот пришел один. Затем обыскал его, выудив из карманов еще один нож, гранату и поднял с пола пистолет. Вытащил из горла убитого нож, принадлежавший брату, и осторожно обтер лезвие от крови. Немного помолчал, рассматривая безмятежное лицо Михаила, и резким движением полоснул себя по щеке, оставляя глубокий порез на лице. Пока дойдет до своих, он затянется, а чем позже догадаются, кто он на самом деле…. Пусть ни у кого не останется сомнений, что операция провалена, Аксёнов погиб во время побега, а выживший… н-да, ждет его разбирательство, а потом и суд. Но ничего, он справится. Пусть генерал решает, что с ним будет дальше.

Вадим осторожно снял одежду с брата, мысленно прося у того прощения за то, что не может предать земле его тело, и надел на его шею цепочку, которую ему подарил когда-то отец. Почему бандиты не сняли ее, он не знал, но сейчас ему это сыграет на руку. Второго раздевать не стал, чтобы те, кто явятся сюда, а они найдут это место, убедились, что погибли все, кто здесь находился. Оставил тело бандита у окна, через которое и собирался уходить. Вряд ли они станут разбираться в останках тех, кто здесь остался. Ну, нашел бандит Аксёнова, а тот без боя не сдался, подорвав себя гранатой, найденной по дороге. И все.

Михаил Снежин со стоном вывалился из окна избушки, чувствуя себя последним предателем.

Прости, брат, что не могу похоронить тебя по-человечески. Ты достоин лучшего, но… я знаю, что ты был готов к этому, иначе не защитил бы меня, спящего.

Прости, брат, но здесь умер Вадим Аксёнов, а ему иная смерть – награда.

Мужчина осторожно отполз от избушки, прилег на траву, дожидаясь тех, кто должен прийти сюда. И он не ошибся. Сжимая от злости и гнева в руке тонкий стилет, смотрел, как к домику подошли двое в такой же серой форме, что он видел на тех, кто охранял его в той тюрьме. Его искали. Времени размышлять не было, и рука привычно уже дергает чеку. Главное, не промахнуться.

Оглушительный взрыв, разносящий небольшой домик в щепки, а взрывная волна, усиленная замкнутым пространством, в котором и располагалась избушка, откинула его в сторону огромного валуна, а следом полетели осколки стекла, больно впиваясь в кожу. От удара о камень он повредил колено, но, сцепив зубы, медленно побрел в противоположную сторону. За спиной алым заревом занимался восход, смешиваясь с красными отблесками пожарища.

Глава 21

Даша.

Я смотрела на этого мужчину, не таясь и не опуская голову, как мне велел охранник. Или все же конвоир?

Мне действительно разрешили помыться и переодеться. Правда, все это пришлось делать под неусыпным контролем моего сопровождающего, который на меня смотрел с равнодушным видом, а заметив мои тщетные попытки снять одежду и не запутаться в кандалах, неожиданно освободил меня от них. Я даже удивленно приоткрыла рот, но он посмотрел на меня таким выразительным взглядом, что я быстро шмыгнула в душевую, чтобы не светить голым задом и не провоцировать охранника. Мало ли, что ему взбредет в голову? Он выше ростом и вдвое шире меня в плечах, что для него сломать такую пигалицу, как я?

На вид ему было чуть больше сорока пяти, но было видно, что он не пренебрегает услугами спортзала, да у меня бедро тоньше, чем его рука. Но что меня успокаивало – может, и зря! – он не смотрел на меня, как на объект мужского интереса. Мое тело он окинул довольно спокойным взглядом, потом равнодушно осмотрел душевую комнату и закрыл дверь. Конечно, бежать мне отсюда некуда, да и тут никого больше не было, кроме меня. Я даже посчитала, что мне повезло, раз именно этот мужчина стал моим сопровождающим. Тот же Егор не упустил бы случая унизить меня или попытаться….

Как же он спокойно «надевает» маски, особенно, когда сообщал о моей травле Владу. Или когда «беспокоился» о друге. Лицемер. И Арина ему под стать, притворялась подругой, чтобы быть сначала с Владом, а потом променять его на Егора. И что интересно, но они точно знали о том, кто я на самом деле. Знали, что я – Видящая. Недаром Егор схватил меня за руку – он ждал предсказания. Я вздрогнула, вспоминая его взгляд, полный ненависти и презрения, но при этом он стал бы первым в очередь к моему телу, если бы не прямой приказ его Хозяина. Странно, но даже в том, как они его называют, я слышала трепет перед этим человеком. Здесь его боятся. Все!

Мои размышления прервал голос охранника, раздавшийся над самым ухом:

- Время, девушка, Хозяин ждать не любит.

Я резко обернулась, отшатнувшись к стенке душа, и замерла под его взглядом. Быстро перекинула влажные волосы через плечо, чтобы скрыть грудь. В панике соображала, смогу ли дать ему отпор в случае чего. Но мужчина смотрел мне прямо в глаза, выжидательно держа перед собой темное полотенце. Я приняла его дрожащими руками, прижимая к себе.

- Одевайся! Хозяин не любит ждать, - ровно повторил он, не обращая внимания на мой вид.

Я только молча кивнула в ответ, а мужчина слегка подался вперед, наклоняясь ближе ко мне. Зря я думала о нем хорошо. Я с трудом сдержалась, чтобы не отпрянуть и не заорать, понимая, что ни то, ни другое меня не спасет. На мой крик могут прибежать другие, и вот тогда… тогда мне придется несладко.

- Послушай меня, девочка, - проникновенным тихим голосом проговорил он мне, вжимая своим телом в стенку душа, а рукой отрезая любой путь к отступлению. Я оказалась в своеобразной ловушке. Я опустила голову, готовясь услышать что-нибудь скабрезное в свой адрес, но…. – Ты только продержись, ладно? Постарайся…

Я застыла истуканом в его объятиях, недоверчиво смотря на него, а потом услышала топот и хлопок двери. В комнату вошел еще кто-то, звавший моего охранника по имени.

- Не спорь. Не смотри в глаза. Молчи и кивай, - я слушала его приказы, отдаваемые шепотом, а затем медленно кивнула.

Дверь в душевую распахнулась, со стуком ударяясь о стену.

- Э, чё тут у вас? – в комнату заглянул еще один мужчина в серой форме охранника, обвел нас взглядом, задержав взгляд на руках мужчины.

- Да, вот, предложил «русалочке» встретиться вечерком, - мой сопровождающий неожиданно окинул меня плотоядным взглядом, задерживая его на моей груди. Я густо покраснела и сжалась, стараясь укрыться от него. – Когда она освободится…

- Да, ну, Хозяин запретил ее трогать, - с сомнением протянул второй, а потом подмигнул мне, - но мы же только разок. А, красавица?

Оба тут же заржали, довольные своими шутками, а я нервно сглотнула, совершенно растеряв весь свой боевой пыл. Да, папа учил меня драться и отвечать ударом на удар, но только сейчас я поняла, что на самом-то деле ничего не могу сделать. Кто я и кто они? Да им меня разложить в этой коморке – раз плюнуть, и никакой приказ Хозяина не поможет.

Но мой конвоир бросил на меня быстрый взгляд и закрыл дверь в ванную, отрезая от их взглядов. И с чего я решила, что он хочет мне помочь? Откуда возникла такая надежда, что те слова, что он сказал мне не очередная попытка воспользоваться моей доверчивостью? Как сделал Егор…

Стекающие с волос ледяные струйки привели меня в чувства. Я быстро вытерлась, памятуя о том, что их босс ждать не любит, и решила не испытывать больше судьбу. Мне сказали продержаться, но сколько? И чего ждать? Что меня отдадут одному из них? Или сам хозяин решит воспользоваться мной? И ведь некого винить в собственной глупости и жалости, которые и привели меня сюда? Я пожалела Влада, которого пытался «спасти» его друг. Вот только этот самый «друг» не пожалел меня. Разве то, что папа усиленно мне вдалбливал годами, заставляя с сомнением относится ко всему, и отношение ко мне окружающих не должны были научить элементарной осторожности? Почему в тот момент я не послушала свой голос разума, твердивший мне, что нужно дождаться Глеба и самой у него все спросить?

«Обещай, что бы ни случилось, ты придешь со своим вопросом ко мне. Не станешь додумывать, а просто спросишь. Давай будем говорить с тобой обо всем». В голове снова зазвучал голос любимого мужчины, а мне захотелось завыть в голос. За что мне это все?!

Захотела самостоятельности? Получи.

Пожалела Влада, попавшего в беду? Получи.

Поверила тем, кто нагло врал тебе с самого начала? Отвечай за все.

Прости меня, папа, но твоя дочь оказалась не так уж умна, как она думала.

Я вышла из ванной комнаты, на ходу застегивая странного вида комбинезон, с воротником под самое горло, больше смахивающий на тюремную робу – темный в бело-синюю полоску. Мужчина сидел на том же месте, а второй, видимо, уже ушел.

- Молодец, быстро собралась, - одобрительно кивнул охранник, подходя ко мне. – Руки протяни, - приказал он, снова доставая из кармана брюк широкие металлические браслеты.

- Ваш хозяин любит ролевые игры? – не удержалась я от язвительного комментария, когда на моих запястьях снова сомкнулись железные оковы.

- Держи язык за зубами, девочка, - грозно посоветовал мне мужчина, - и то, и другое сохранишь. И сама не пострадаешь. Странные вы существа – женщины. Видно, что ты боишься до икоты, но пытаешься строить из себя великую воительницу. Глупо. И не дальновидно.

Устыдил. Признаю. Мне действительно страшно, и за внешней бравадой я прятала трясущиеся от ужаса коленки. Меня пугала неизвестность, но своевременный совет того, кто, скорее всего, знает крутой нрав местного «короля» заставил задуматься. Возможно, предостерег от ошибки.

Он резко развернул меня к себе спиной, и на глаза опустилась черная непроницаемая повязка, отрезая последний шанс на спасение и побег.

- Топай, - толкнул он меня в спину. Видимо, запас его сочувствия ко мне исчерпался моими необдуманными комментариями. Я по инерции сделала несколько неуверенных шагов, выставив вперед руки, чтобы не споткнуться и не упасть. Мужчина дернул меня за руку, отчего наручники ободрали кожу, причиняя новую пытку болью. Я тихонько зашипела, но покорно поплелась следом, мелко семеня босыми ногами, благо хоть покрытие пола было мягким.

Я не понимала, куда мы идем, не видела смысла запоминать бесчисленные повороты и подъемы и спуски. Это так вообще стало для меня каторгой. Я с трудом поднималась по лестнице, тыкаясь, как слепой котенок и ощупывая препятствия, что встречались на моем пути. Голова кружилась, мой вестибулярный аппарат, никогда не подводивший меня, на сей раз мне отказал, поэтому приходилось часто останавливаться, чтобы не упасть. Где-то на третьей по счету лестнице, мужчине, видимо, надоели мои бесконечные остановки и попытки свалиться кубарем со ступенек, и он, подхватив меня одной рукой, понес по лестнице вверх. Что-то мне подсказывало, что здание, где мы находились, очень большое. Наконец, я услышала стук в дверь, и меня втолкнули в какое-то помещение. Пройдя несколько шагов вперед, я остановилась, осторожно покрутив головой, чтобы понять, одна я тут или нет.

Мне вдруг стало холодно, просто обдало волной арктического холода. Я с трудом сдерживалась, чтобы не обхватить себя руками и не задрожать. Я спиной ощущала присутствие кого-то за своей спиной и чей-то пристальный обжигающий взгляд.

- Забавно, - раздался за моей спиной тихий смешок. Я невольно сделала шаг вперед, натыкаясь то ли на стол, то ли на стул, но что-то было впереди меня, отрезая мне путь. На фразу я постаралась не реагировать, вспомнив о совете охранника. Лучше подожду, что будет дальше.

Легкое прикосновение к затылку, и моя повязка плавно скользит по лицу, снова давая возможность видеть. Я закрыла глаза, чтобы немного привыкнуть к яркому свету, что бьет из огромного окна напротив. Приглушенные ворсом ковра шаги, и кто-то останавливается у окна, частично заслоняя мне свет, и я решаюсь, наконец, открыть глаза.

Мужчина… высокий, светловолосый. Он стоит вполоборота ко мне, и свет частично укрывает его фигуру тенью. Странно, но мне сейчас казалось, что было именно так. Свет рождает тень? Хм, определенно, где-то я уже слышала такое выражение.

Он пристально смотрит на меня каким-то оценивающим взглядом, а я беззастенчиво рассматриваю того, кого здесь с придыханием называют Хозяин. Отмечаю острые черты его лица и хищный прищур белесых глаз с черной точкой зрачка. Невольно вздрагиваю, когда его взгляд упирается мне в глаза.

Я вспомнила реакцию Максима, Лены, да и других людей, на природную особенность Глеба. Они все отводили взгляд, боясь смотреть ему в лицо, а мне нравилось. Я могла подолгу лежать и рассматривать золотистые искорки, плавающие в зелени, или черную, как ночь, глубину его глаз, пока хозяину этой красоты не надоедало это, и он не начинал меня щекотать, чтобы оторвать от этого увлекательного занятия. Воспоминания о любимом мужчине снова резанули болью по сердцу, и я невольно вздрогнула, снова оказываясь под пристальным взглядом прозрачных глаз.

Я не могла смотреть в эти глаза. Казалось, этот взгляд вымораживает все внутри меня, обжигает холодом и ранит. Хотя было еще одно ощущение. Мне казалось, что меня затягивает в какой-то омут, и я начинаю задыхаться. Я с трудом опустила взгляд, и под тихий смешок, донесшийся от хозяина этого места, принялась рассматривать обстановку в комнате. Вернее, это был светлый просторный кабинет с минимумом мебели. На полу был постелен белый ковер, и я снова удивилась, как можно топтать такую красоту.

И тут меня осенила догадка, которая подействовала не хуже холодного душа. Мне вспомнилось ледяное — «убери тут», и стекленеющий взгляд Арины, задушенной в этом кабинете. Значит, то, что я видела тогда, во время нападения на меня в тесной каморке, имело непосредственное отношение ко всем событиям, связанным со мной. И злые пожелания Арины мне сдохнуть, и этот мужчина с прозрачными глазами, из глубины которых на меня смотрит Смерть.

- И кто же «счастливчик»? – улыбаясь, спросил мужчина, заметив мой ошарашенный взгляд. – Хотя нет, можешь не говорить. Мне совершенно не интересно, кого придется убрать с пути.

Я вздрогнула от цинизма, прозвучавшего в его словах, но волевым усердием промолчала, продолжая сверлить взглядом светлое покрытие пола.

- Что? Даже ничего не скажешь? – притворно удивился мужчина, присаживаясь в кресло, стоящее у стола. – И не боишься меня? Странно, - задумчиво протянул он, - обычно все, кто входил в этот кабинет, дрожали от страха, - я лишь мазнула взглядом по нему, и снова промолчала, - ладно. Вижу, что не из пуганных…

Боюсь ли я его? До одури боюсь, до дрожи в коленках, потому что понимаю, что все зависит от него. И моя жизнь тоже, - подумала я, немного поворачивая голову, чтобы лучше рассмотреть кабинет. За спиной у меня была дверь, обычная, входная, разве что немного толще, а, значит, звукоизоляция тут хорошая. Кричи не кричи, никто не услышит.

- На меня смотри! – раздался громкий окрик, что я, кажется, подпрыгнула на месте. Посмотрела на разъяренного мужчину, ноздри которого раздувались, а глаза почернели от гнева. Он медленно встал из-за стола, быстро обошел его и застыл передо мной. Я смотрела на него во все глаза, совершенно забывая о наставлениях моего невольного «помощника».

- А хочешь сейчас же отправишься к моим ребятам? – обманчиво-вкрадчивым тоном проговорил светлоглазый, - они быстро из тебя сделают послушную девочку, - его пальцы прошлись по моей щеке, спустившись к ключице, видневшейся в вырезе робы. Чего мне стоило, чтобы не отшатнуться и не сглотнуть комок страха, вставший в горле – не знаю.

- Что? И это не пугает тебя? – насмешливо спросил он, отступая от меня на шаг и брезгливо стряхивая руку, словно испачкался об меня, а потом уже с каким-то неживым интересом уставился мне в глаза. На дне его глаз мелькнуло что-то странное. – Интересно, ты так похожа на нее внешне, но так отличаешься характером, - туманно проговорил он, склоняя, подобно птице, голову на бок. – Признаться, я ожидал увидеть трясущееся от страха желе вместо… Видящей, - последнее слово он выплюнул с такой ненавистью, что мне стало не по себе. Я инстинктивно сделала шаг назад, пытаясь отстраниться, а мои глаза округлились от удивления. Это он… он говорит…

- Да-а, вижу, что ты догадалась, - уверенно проговорил блондин, холодно усмехаясь, - интересно, откуда ты знаешь? Ведь твоих родителей давно нет в живых, - он проговорил это таким будничным тоном, а у меня все внутри заполыхало от ненависти – как он смеет говорить так о моих родителях?! – Ах, да… есть же еще ваши «вещие» сны. И… кажется, дружок Аксёновых все еще жив? – он презрительно скривился, будто о чем-то гадком говорил. – Как же его звали? Не напомнишь….

- Все вы помните, - хрипло процедила я, не сумев вовремя остановить свой язык. Я сжала руки в кулаки, решив, что не стану терпеть оскорбления в адрес родителей и моего приемного отца. Как же хочется ударить его – сильно, смакуя удар и те звуки, что последуют за ним! Сбить то спесивое выражение с его лица! – Убийца! – выплюнула я, делая шаг вперед и задирая подбородок повыше. Не покажу, что я его боюсь!

- Тише, девочка, я не позволял тебе открывать ротик, - прошипел он в ответ, а я едва язык не проглотила вместе со всеми словами. Потому что на моем горле сомкнулись ледяные пальцы. Я ощущала их даже сквозь плотную ткань робы. Так, Даша, спокойнее, тебе же сказали – не злить его, - мои мысли в панике метались в голове, но я лишь упрямо смотрела в его глаза. – За это ты будешь наказана. Я подумаю, как, - с легкой маниакальной улыбкой проговорил мужчина, а я приказала себе не дрожать и с достоинством выдержать его взгляд.

Мужчина отпустил меня, а я даже выдохнуть не могла, чувствуя его прикосновение на коже.

- Итак, мы выяснили, что меня ты знаешь, - он расправил невидимые складки на манжете рукава рубашки. Я лишь поморщилась, а он с интересом глянул на меня из-под густых белых ресниц. Жуткое зрелище, скажу я. – Как? Не знаешь? – удивился он. Я лишь отрицательно покачала головой. – Странно. Но догадываешься? – пришлось утвердительно кивнуть, потому что я узнала его по увиденной записи, хранящейся у отца. – Уже лучше. Я почему-то был уверен, что Мишка не станет скрывать от тебя, что я убийца твоих родителей, монстр и все такое. Он всегда считал, что надо говорить правду, только правду и ничего кроме правды, - голос его звучал до противного пафосно, что я с трудом контролировала свою мимику, чтобы не скривиться от омерзения.

Есть же такие… твари на Земле, которые считают, что им все можно, и не несут никакой ответственности. Они считают, что им можно ломать чужие судьбы, рушить семьи и коверкать будущее других. При этом они могут оправдывать все это высокими идеалами, к которым стремятся, считая себя чуть ли не богами. И этот тоже чувствует себя, по меньшей мере, властелином вселенной, местным королем, считая, что ему можно все. Потому что у него есть власть и деньги. Наверное, поэтому слабые волей люди, такие, как Влад, Арина, Егор, и попадают к таким, как он, становятся зависимыми от его воли, хотя считают, что тоже вершат чужие судьбы. Они тоже хотят власти, денег, вседозволенности, безнаказанности, забывая порой, что власть – прежде всего большая ответственность. В первую очередь за свои поступки и поступки других людей, которыми ты руководишь. Только на самом деле…. Мы все – простые пешки в его руках.

- Ты – ошибаешься, - с хищной усмешкой проговорил он. То ли понял, о чем я думаю, то ли я сболтнула что-то и не заметила. Для себя решила, что не стану отвлекаться, чтобы не пропустить что-то важное. – Они ответили только за свои ошибки, а ты ответишь за всех.

- Зачем я вам? – тихо спросила, ожидая, что он снова начнет кричать, но мужчина только усмехнулся, снова усаживаясь в свое кресло.

- Помнишь о наказании? – я только равнодушно пожала плечами. Он проследил за моим жестом и посмотрел в лицо, но я лишь смотрела прямо перед собой, никак не реагируя на его взгляд. – Ладно. Мне ты не за чем, дорогуша. Знаешь, даже не интересны твои способности. Вот твоя мать – да, была мне интересна. До определенного момента, пока не стала делать глупости, - он сложил ладони, задумчиво оперся подбородком на них. А меня едва не затрясло от гнева – как цинично он говорит о маме! – Она многое умела, а ты не знаешь и половины, девочка. Эйрене умела обращаться со своим даром, могла не только предсказывать. Ты же еще слишком молода, и мне не интересно учить тебя. Да тебе и не понадобится, - с усмешкой отмахнулся он.

- Учить?! Вы – учить? – меня просто затрясло от гнева, я до побелевших костяшек сжала пальцы в кулаки, что услышала хруст. – Вы причиняли ей боль! Заставляли использовать дар. Вы унижали ее. Какой же вы ей друг?! Я знаю, что вы дружили раньше, но друзья никогда так не поступают. Они не причиняют вреда…. Они…

- Никогда? – расхохотался он, откидываясь на спинку кресла. Его смех бил по моим натянутым нервам, заставляя ярость внутри кипеть сильнее. – А по чьей вине ты попала сюда? Как ты очутилась тут, девочка? Не твоя ли подружка, - он ядовито подчеркнул последнее слово, что мой пыл тут же остыл, - привезла тебя сюда. Напомнить тебе в каком состоянии? Беспомощную, без сознания, накачанную снотворным. Ты считаешь, что друзья не поступают так? А ты знаешь, что тот, ради которого ты полезла во все это, - он неопределенно повел рукой вокруг, - должен был привезти тебя сюда, чтобы отработать часть долга мне? – от его слов я резко побледнела, понимая, в какую ловушку заманили меня те, кого я считала друзьями. – А помнишь ли ты, что было с тобой? Твоя мать помнила все до мельчайших подробностей, - он оскалился, заметив мой поникший вид.

Я промолчала, да и что я могла сказать. Что мне важно знать, что со мной было? Хотела ли я? Нет. Или, что мне все равно? Он не поверит в это, потому что знает, что я боюсь… боюсь этого…. Пусть лучше будет там пустота, чем… как мама…

- Твоя мать не была моим другом, - погрузившись в свои раздумья, я не заметила, как он остановился рядом со мной. Протянул руку, а я не успела среагировать, чтобы увернуться, и коснулся ледяными пальцами моего лица, беря его в плен ладоней и заставляя смотреть ему в глаза. Он склонился так, что наши лица оказались совсем рядом, а потом продолжил, - а ты знаешь о том, что Видящие не могут узнать будущее у тех, кто…, - он говорил громким шепотом, а я задрожала в его руках….

Я невольно закрыла глаза, ожидая вспышки боли и последующего за ней видения. Но… ничего. Ничего не было. Снова знакомый серый «экран», как в случае с Игорьком и… папой.

- Они не могут увидеть свою смерть, будущего мужа и отца ребенка и… родных по крови, - я широко распахнула глаза, ошеломленно смотря в его прозрачные глаза, и мне казалось, что его черный зрачок медленно пульсирует, затягивая меня снова в темный омут. Постаралась моргнуть, чтобы развеять тот транс, в который меня погрузили, и осмыслить сказанное.

- Родных… по крови? Родственников? – прохрипела я, наконец, соображая о том, что он мне говорит. – То есть… вы – мамин…, - я сбилась, пытаясь озвучить то, что пришло мне в голову.

Из своих снов я помнила только нескольких родственников мамы – ее отца, моего дедушку, ее мать, но она умерла. И… ее троюродный брат.

- Вы – Андрей Темников? Мамин брат? – тихо ахнула я, хотя уже знала ответ. Темников лишь холодно сверкнул прозрачными глазами, что я тут же захлопнула рот.

- Брат? – с усмешкой протянул он, обходя меня и снова усаживаясь в свое кресло, - ты решила, что эта тварь считала меня братом?

- За что вы так ее ненавидите? – тихо спросила я, осторожно потирая то место, где его пальцы коснулись моей кожи. Не слишком приятное ощущение, будто кусок льда приложили, а убрать забыли.

- А я должен тебе отвечать? – равнодушно поинтересовался Темников, разворачиваясь в кресле так, чтобы смотреть не на меня, а в окно. – Кто ты, чтобы я вел с тобой диалог? Ты – ничтожество, грязная девка, подстилка столичного мента. Кстати, - он неприятно хохотнул, - через тебя я быстрее доберусь до него.

Я внутренне похолодела, понимая, что его угрозы – не пустой звук.

- Что вы хотите от меня? – сглотнув, прошептала я, а Темников довольно улыбнулся. Сволочь! Он понимал, что я соглашусь на что угодно, чтобы…. – Тоже хотите использовать мой дар? Как маму? Чтобы я считывала смерти ваших недоброжелателей? Хотите марионетку?

- Ты слишком разговорчива, - осадил меня мужчина, крутанувшись в кресле, и окинул ледяным взглядом. – Все же стоит отправить тебя к моим ребятам, они и не таких дрессировали, - он снова отвернулся к окну, казалось, теряя ко мне интерес. – Ты не умеешь и половины, что делала твоя мамаша. Зачем мне возиться с тобой? Я уже объяснял, что мне не интересны твои способности.

Я совсем растерялась, не понимая, что задумал этот человек. Зачем я ему тогда, если только это не очередная попытка отомстить? Но кому?

- Знаешь, в чем ваша слабость, девочка? – уже более спокойно проговорил мужчина, что я невольно удивилась, услышав нормальную речь. – Вы слишком привязываетесь к тем, кто вам дорог. Нет, любить вы не умеете, у вас нет подобных чувств, - я уже открыла рот, чтобы возразить ему, но вовремя захлопнула его, понимая, что тогда сама вложу ему карт-бланш в руки. – А вот привязаться к тем, кто однажды хорошо отнесся к вам – да.

- И… кто же это, по-вашему? – не смогла удержаться от вопроса.

- Исключая твоего любовника? – приподнял белую бровь бандит, - Влад, - озвучил он очевидный ответ. – Ты хоть и делаешь вид, что тебе безразлична его судьба, но твое присутствие здесь – прямое тому доказательство. Ты приехала, чтобы помочь ему. Так вот, его судьба в твоих руках.

Влад. Да, он прав. Я приехала сюда ради него. Чтобы изменить его будущее. Я знаю, что это не в моих силах, но я могу хотя бы попытаться. Все то время, что он преследовал меня, мне казалось, что я ненавижу его. Из-за него у меня были проблемы не только с моими одногруппниками, а вернее, с девушками, но и с его отцом. Из-за него меня едва не отчислили, если бы не вступился Глеб. Мне он прямо об этом не сказал, но я была уверена, что это с его подачи ректор Бердников не только больше не стал говорить со мной о переводе в другой универстет, но и подписал мой перевод на следующий курс. И Влад… он не должен погибнуть, спасая меня. У него есть иное будущее, которое я увидела совсем в другом видении.

- Что я должна сделать, чтобы вы отпустили его? – тихо проговорила я, сглатывая тугой ком в горле. Прости, Глеб, но я с самого начала знала, что мы никогда не будем вместе. Не будет нашего счастливого лета, и твоей женой я тоже не стану. Однажды ты забудешь меня, найдешь свое счастье и, надеюсь,не вспомнишь о «белобрысой ведьме», которую однажды встретил в темном коридоре университета. А я могу спасти того, кто пусть и нахально вел себя со мной, но был моим самым преданным другом.

Глупая, глупая девочка Даша, решившая, что сможет переиграть Судьбу. Что может стать счастливее тех, кто был до меня.

- Ну вот, я всегда знал, что ты гораздо умнее своей матери, - неприятно улыбнулся мужчина. При всей привлекательности его фигуры и внешности, было в нем что-то такое, что отталкивало и мешало спокойно относиться к нему. – Если бы она не вела себя, как идиотка, выйдя замуж за Аксёнова, то преспокойно….

- Прекратите! Вы не имеете права так говорить о ней! О них, - не выдержав, вспылила я, забывая о его угрозах, и о том, где нахожусь, - что б вы понимали! Она любила папу, любила, просто не понимала этого, - в запале я сделала шаг вперед, сжав ладони в кулаки, а Темников лишь с прежней усмешкой смотрел на меня. Я забавляла его, черт возьми!

- Любила? Ха! Да эта стерва никого не любила, кроме себя, - раздался новый голос от двери, и я резко обернулась.

На пороге стояла невысокая стройная темноволосая женщина, державшая в одной руке тонкий шамберьер[1] со сложенным длинным хлыстом, кончик которого серебрился металлом.

- Милая, не будь так предвзята, - лениво протянул Темников, разворачиваясь в кресле, и похлопал призывно по коленке. Меня передернуло, но я была рада, что он отвлекся от моей персоны и не видел моей реакции. – Девочка еще молода и наивна, у нее любовь, - в это слово он вложил все презрение, а женщина, проходя мимо меня, бросила мне в ответ пренебрежительный взгляд. – Да и жила она в глуши, и «папа» - тут он хмыкнул, - наверное, рассказывал ей о сказочной и чистой «любви» ее родителей, - с сарказмом закончил он, обнимая брюнетку, присевшую к нему на колено.

Она снова повернулась ко мне, и вот тут мне пришлось приложить титанические усилия, чтобы не упасть под ее взглядом, полного ненависти ко мне. Она, не скрываясь, смотрела на меня, чуть склонив голову на бок и поигрывая хлыстом в руке, будто примеряясь с наказанием. А что оно последует, сомнений не вызывало.

- Ты сказал, что она будет наказана, - да, я не ошиблась! – Отдай ее мне. Ну, Андрюша, пожалуйста, я ее научу повиновению, - капризно надула она губки, поворачиваясь к мужчине. Я осторожно посмотрела на него. Темников сидел с абсолютно равнодушным, даже отсутствующим, выражением лица, что я невольно поежилась. Было видно, что капризы этой престарелой… его жены выполняются беспрекословно. – Как учила всех их….

- Нет, - это короткое слово заставило нас обеих вздрогнуть, а я едва не затанцевала на месте, зная, что меня он не отдаст этой... маньячке.

Не знаю откуда, но меня не покидала уверенность, что без его приказа меня здесь никто не тронет. Ведь даже до нашей с ним встречи в этом кабинете никто, ни Егор, ни те двое охранников, даже не попытались воспользоваться моим беспомощным состоянием. Я зачем-то нужна этому странному мужчине, да еще в целости и сохранности, осталось только узнать зачем. Да и о наказании он говорил, чтобы больше запугать меня. Интересно, это его «особое» отношение как-то связано с нашим дальним родством?

- Что? – взвизгнула она, подскакивая с его колен, но мужчина даже не шелохнулся, чтобы хоть как-то задержать ее. – Почему «нет»? Она дерзила тебе! Я слышала!

Ага, значит, кабинет не так уж непроницаем для звуков. Или здесь просто установлены камеры слежения? Как мне ни хотелось осмотреть кабинет, чтобы найти их, я по-прежнему стояла, не шелохнувшись, уперев взгляд в пол.

- Ты просто жалеешь ее, да?! – взвилась темноволосая, нависая над мужем, подобно скале, - потому, что она твоя родственница? Дочь проклятой Эйрене, белобрысой твари, что отняла у меня все!

- Просто я знаю, какая ты увлекающаяся натура, Наташа, - спокойно проговорил Андрей. Похоже, его нисколько не задел ни ее тон, ни выпад, - вымещая свое зло на этой девчонке, ты можешь ее ненароком покалечить, а мне она нужна живой и желательно невредимой. Хотя бы до того момента, как…, - я почувствовала его взгляд на себе, но головы не подняла, рассматривая рисунок на ковре. – Поэтому, тебе я говорю – нет. А ты, девочка, меня услышала? – мне пришлось посмотреть ему в глаза, - еще одна твоя ошибка и…

Я перевела взгляд на взбешенную женщину и пристально посмотрела в ее черные глаза.

Неужели эта женщина мамина соперница? Да, годы не пощадили ее красоту, превратив некогда красивое лицо в сморщенный фрукт. Да и фигура… было видно, что несмотря на все ее ухищрения и явно недешевые процедуры в косметологических салонах, кожа давно обвисла, а грудь – плод творения пластических хирургов. Обтягивающее бедра и ягодицы платье сидело неплохо, но то, что оно подчеркивало, выглядело… ненатурально.

Я видела ее несколько раз в своих снах и знала, что когда-то они были друзьями. Не знаю, что произошло, хотя нет, догадываюсь, потому как именно Наталья была невестой моего настоящего отца – Вадима Аксёнова. И последнее видение, когда она приходила к папе в той камере, явное доказательство того, что эти двое и есть похитители отца.

Заметив мой изучающий взгляд, она мгновенно преобразилась и улыбнулась, ласково проведя пальцами по подбородку мужа. Повернулась ко мне, подарив одну из своих зловещих улыбок, что невольно поразилась, как она мастерски меняет маски. Этому надо долго учиться, либо уметь делать это с самого рождения.

- Хорошо, любимый, твоя взяла, - покорно согласилась она, и направилась к выходу из кабинета. Пройдя мимо меня, бросила еще одни взгляд, не предвещавший мне ничего хорошего. И все же облегченного вздоха я удержать не смогла.

- Ты не думай, что она так легко отступится от того, что задумала, - с улыбкой предупредил меня Темников, нажимая что-то невидимое моему глазу на ручке своего кресла. – Но пока ты не выполнишь свою работу, можешь спать спокойно. Если сможешь, - хмыкнул он, заметив облегчение на моем лице. – Она не тронет тебя. Пока.

От его равнодушного «пока» у меня по коже мороз пополз. Он мне ясно дал понять, что в следующий раз точно не станет останавливать эту мегеру. Дверь в кабинет распахнулась абсолютно бесшумно, и на пороге остановился тот же самый охранник. Его взгляд скользнул по мне, а затем остановился на моем визави.

- Уведи. Оставишь в комнате на втором этаже, - приказал он, - глаз не спускать, - а потом уже мне, - бежать тебе некуда, девочка, да и не сможешь. Помни, что только от тебя зависит жизнь не только Влада, - я застыла, непонимающе посмотрев на Темникова. Не только? – Он за тебя ответит головой. В прямом смысле этого слова, - предупредил он меня, - что касается остального, - он немного помолчал, - ты все узнаешь в свое время. И о наказании не забывай…

- Почему? – прошептала я. Не хотела спрашивать, но вопрос вырвался сам собой. Мне просто было интересно, зачем ему надо было спасать меня, если раньше он говорил другое.

- Считай, что помог... по-родственному, - бросил Темников, отворачиваясь от меня и теряя интерес к моей персоне. Он махнул охраннику, чтобы тот меня увел, и мне снова завязали глаза.

И снова бесчисленные повороты и лестницы. В этот раз я шла немного увереннее, потому что, не знаю, намеренно ли или случайно, но мне оставили небольшую щель, чтобы я могла видеть пол под ногами. Для вида я немного спотыкалась, чтобы не выдать себя, но охранник сделал вид, что не замечает этого. Понять бы еще – с чего подобная «благотворительность»?

- Молодец, что сдержалась, - раздался над ухом тихий шепот. Я не почувствовала его приближения, но постаралась не выдать испуга. Отвечать тоже не стала, - потерпи еще немного, он скоро…

Кто этот таинственный «он» и когда наступит загадочное «скоро», уточнять не стала. Только чуть наклонила голову, намекая, что услышала.

Мы подошли к какой-то двери, и меня без лишних слов втолкнули внутрь, а потом я услышала звук закрываемого замка. Поняла, что в помещении я осталась одна, и медленно стянула повязку с глаз. На этот раз к стене не приковали, но я не обманывалась подобной «щедростью».

Комната оказалась абсолютно пустой, лишь у противоположной стены был брошен старый матрас, а на нем лежало тонкое одеяло. Вот и все удобства. Ни окон, ни дверей не обнаружила, поэтому устало поплелась к спальному месту и села, поджав под себя ноги. Очень хотелось есть и пить, но брать в этом доме что либо я опасалась. Лишь в душе успела сделать несколько глотков воды, пересилив себя. Это ненадолго приглушило чувство голода.

Посмотрела на железки, причиняющие мне боль, немного провернула, чтобы не натирали кожу, и тихо вздохнула. Болело тело, а в глазах от недосыпа и введенного лекарства нещадно жгло, словно песка насыпали. Но я переживу, все переживу. И плакать не стану. Перетерплю и… дождусь.

Я знаю, он придет за мной. Верю ему… несмотря ни на что!

- Глеб, где же ты? – беззвучно прошептали мои губы в темноту.

Глеб.

Я широко распахнул глаза, вглядываясь в темноту кабинета. В ушах до сих пор стоял беззвучный шепот родных губ – «Глеб». Она звала меня, звала, а я… я ничего не делаю. Где моя девочка? Что с ней?

Сел, опершись спиной на спинку дивана, и осмотрел место, где провожу последние недели. Обстановка стала почти родной для меня, безликий интерьер и казенная мебель раздражали уже меньше, хотя в первое время я даже работать и спать не мог. Но и вернуться назад туда, где мы с Дашей провели несколько наших счастливых дней, я не мог. Даже по настоянию ее отца. Наши отношения с ним немного наладились, но все же некоторая напряженность оставалась. Да и не хотелось мне мешать ему и Светлане, сейчас им тоже нужно было побыть вдвоем и обсудить все в спокойной обстановке.

Хотя… сложно было назвать весь творящийся в моей жизни кавардак – спокойной обстановкой. И отсутствие вестей о Даше заставляло меня нервничать и срывать зло на подчиненных. Моя выдержка, о которой на прежнем месте работы слагали легенды, давала в последнее время сбой. Я не мог есть, не мог спать, не мог работать в этом душном кабинете, ожидая вестей от моих ребят, которых еще весной мы с успехом внедрили в ту банду. Сейчас меня это не интересовало, как и вся эта суета вокруг будущего форума, который должен был открыться со дня на день. Именно в это время мы и ожидали активизации преступной группировки.

Внутри остался только страх. Страх потерять Дашу… навсегда. У меня все внутри противилось этому, хотя я понимал, что не смогу удержать ее силой. Понимал, что лишь обида заставила ее поступить так…. я просто хотел найти ее и объяснить, удостовериться, что она жива и здорова, а потом… если она оттолкнет меня, я…. Что стану делать дальше я не знал.

Сейчас я, как никто, понимаю чувства Михаила, вернее, Вадима, когда он терял Эйрене, а сейчас и Светлану.

Наш разговор закончился далеко за полночь, когда Светлана в полной тишине покинула кабинет. Вадим смотрел на это с нескрываемой безысходностью в глазах. Как дернулся, чтобы остановить, а вместо этого сам замер на месте, склонив голову и признавая поражение.

- Последний вопрос, - проговорил я, видя, что ему сейчас наплевать и на меня, и на мой допрос. Но я не мог не спросить, потому что бился над ним долго, но не мог найти ответа. – Кто тот человек, найденный в вашей квартире и признанный снова погибшим Вадимом Аксёновым?

Он молчал долго, вероятно, раздумывая, стоит ли открывать все тайны прошлого.

- Случайный… труп, найденный по моей просьбе, - усмехнулся он, а я едва не взорвался от цинизма, сквозившего в его словах, поэтому Аксёнов перебил меня прежде, чем я высказал ему все, что думаю, - послушай, Вестник, неужели ты думаешь, что с моей смертью все бы закончилось? Нет, те твари, что хотели и испортили нашу с Эри жизнь не успокоятся, пока последняя из Видящих не умрет до того, как родится новая. Я должен был оборвать все ниточки, ведущие к моей Даше, чтобы они не нашли ее. И не влезь вы с… генералом, - процедил он сквозь зубы, - все бы вышло. Рано или поздно, я бы нашел их обоих и…, - он не договорил, а я понял, что мне больше знать и не надо.

- Идите за ней, - тихо проговорил я, понимая, что мы оба больше не в состоянии что-либо обсуждать сегодня. Он посмотрел на меня, а в его взгляде, так похожем на Дашин, застыла боль. – Она очень нуждается в вашей поддержке, просто боится, что ваши чувства – простая игра.

Он стоял и смотрел в мои глаза, и я видел, что его-то они точно не пугают. Совсем, как Дашу.

- С чего ты так уверен, Вестник? – досада, звучавшая в его голосе, заставила меня только покачать головой. Он так и не сдвинулся с места, только сжимал и разжимал кулаки.

- Просто она женщина… влюбленная женщина, - вздох невольно сорвался с моих губ, и я отвернулся, чтобы он не заметил выражения моего лица. Не хватало мне еще влюбленных мирить.

Михаил молча направился к выходу, но на пороге остановился. До меня донесся его вздох, а потом и вопрос, заданный глухим голосом:

- А… Даша? Тоже игра?

Я резко развернулся в его сторону, опаляя его взглядом, полным ненависти. Даже то, что он отец моей невесты не дает ему права называть все, что происходит в наших с ней жизнях игрой.

- Нет! Даша – моя судьба, - надеюсь, я ответил на его вопрос достаточно уверенно, чтобы он, наконец, оставил меня в покое.

Я снова отвернулся и посмотрел на полный диск луны за окном. Ночь темным покрывалом укрыла город, заставляя его огни сиять ярче звезд на небе.

- Не подведи меня, В… Глеб, - вдруг проговорил Аксёнов. – Она моя единственная дочь…

- Я помню это, поверьте, - холодно отозвался я, посмотрев ему в глаза. – Я ее люблю. А еще жизнь отдам за нее, если потребуется.

Аксёнов кивнул, а потом вышел из кабинета. Я посмотрел на часы, висящие на стене и медленно отсчитывающие секунды, минуты, часы…. Долгие часы ожидания. Бесконечные часы ожидания.

Прошла неделя с того момента, когда исчезла Даша, но дело не сдвинулось ни на грамм. Я подошел к окну, опираясь руками на подоконник, и прижался лбом к прохладному стеклу.

- Господи, прошу, защити ее, - обратился я к небесам, хотя до этого не делал так никогда. Не то, чтобы не верил, просто не возникало необходимости. А сейчас….

- Глеб Евгеньевич? – свистящий шепот моего помощника Димы ввинтился в уши, заставляя поморщиться. Я повернулся к двери, заметив в полоске света просунувшуюся в дверную щель голову помощника с заспанным лицом.

- Входи, - почему-то тихо проговорил я, судорожно нашаривая в темноте выключатель настольной лампы. Свет резанул по глазам, заставляя невольно зажмуриться, - что у тебя?

- Глеб, третий вышел на связь, - проговорил он, а я даже не поморщился от его перехода на «ты».

«Третий»… на время спецоперации мы присвоили нашим операм это условное обозначение. Всего их было пять, но конкретно этот оперативник был «внедрен» в охрану, сопровождающую, как мы предполагали, главаря. Теперь-то я понимал, что им оказался тот самый Темников – племянник генерал Реина и троюродный брат Эйрене Аксёновой, матери Даши.

- Девушка у них…

- Что с… ней? – я с трудом выдавил из себя эти три слова, боясь услышать плохие вести. До побелевших пальцев сжал кулаки, понимая, что… боюсь. – Она...

- Он толком ничего не рассказал, - словно извиняясь за скудную информацию, пробормотал Дима, - в доме камеры кругом и прослушка. Там сейчас случился какой-то переполох, и ему удалось передать сообщение. А потом и позвонить…

- Что-то еще сказал? – у меня вдруг перехватило спазмом голос, что я едва мог говорить.

- Готовятся к чему-то масштабному, - снова произнес Дима, виновато пожав плечами из-за того, что информации кот наплакал. – Скорее всего, девушек решили поменять.

Я побледнел, понимая, что это значит. Темников решил разыграть новую партию, потому что догадался об участии полиции и его отдела?

- Ясно. Тогда работаем, - я сорвал пиджак со спинки стула и быстрым шагом направился к выходу.

Дождись меня, Снежинка, только дождись….

[1]Шамберьер, или шамбарьер (фр. Chambriere) – длинный хлыст на гибкой рукоятке, применяемый в цирке или на манеже дрессировщиками лошадей.

Глава 22

Даша.

- Достаточно! – словно сквозь вату в ушах послышался чей-то громкий голос. Кто это говорит? Я отключилась от происходящего, перестав обращать внимание на тех, кто находился в комнате.

Удары продолжали сыпаться на меня со всех сторон, причиняя нестерпимую боль. Но именно эта жгучая боль послужила каким-то катализатором. Внутри меня поднялась такая волна неконтролируемой ярости, опаляя с ног до головы своим жаром. Сквозь пелену ненависти на глазах я смотрела на тварь, что ловко орудовала хлыстом. Она издевалась не только надо мной, но и моими родителями. Она грозила разборками моему папе Михаилу, и простить этого я просто не могла.

Я резко подняла голову, впиваясь взглядом в перекошенное лицо Натальи. Не знаю точно, что она разглядела в моем взгляде, может, мои глаза снова приобрели свой странный оттенок, что когда-то испугал Арину и ее подружек, но она неожиданно споткнулась на месте, а размах шамберьера оборвался. Кнут зловеще просвистел в нескольких сантиметрах от моего лица, что я даже разглядела несколько металлических наконечников на нем. Они жалобно звякнули об пол.

Ну, стерва, этого я тебе точно не прощу!

Я почувствовала, как в кровь выплеснулась огромная порция адреналина, заставляя сердце зайтись в бешеном ритме. Звуки до меня по-прежнему долетали лишь приглушенные, и я слышала, как кто-то ругался за моей спиной. Но сейчас мне показалось, что с этой дрянью мы в комнате одни. И пусть я сижу на полу, но я знала, что сильнее ее.

Еще один замах кнута, и я резко выставляя вперед левую руку, закрывая лицо, мягкий конец стека обвивается вокруг моей раскрытой ладони, по инерции закручиваясь вокруг нее. Я смотрю, как распахиваются от удивления ее глаза, а воздух вокруг нас будто становится вязким, как кисель, замедляя все действия. Охранник, что привел меня сюда, даже не делает попытки остановить «бойню», а Темников, остановившийся у двери, смотрит не менее удивленно на меня, ожидая, что будет дальше.

Металлические наконечники больно обжигают ладонь, приводя меня в чувства. Для меня время убыстряет свой бег, и я понимаю, что в запасе не более пары секунд на то, чтобы склонить чашу весов силы в свою пользу. Даже моя противница невольно замирает, удивленная моей смелостью… пополам с глупостью. Но думать о том, что со мной сделает Темников, некогда.

Я сжала конец кнута, а затем резко дернула его на себя. Тонкий хлыст выпал из ослабевших пальцев Натальи, и вот он уже летит в мою сторону и с тихим стуком падает к ногам. Не теряя больше драгоценного времени и не обращая внимания на саднящие раны, я подскочила, как разжавшаяся пружина, и в два шага оказалась в нескольких шагах от Натальи. Не ожидавшая от меня подобной прыти, она не успевает ни закрыться от удара, ни приказать меня схватить застывшему охраннику, когда ее настигает первый удар.

Наверное, именно в него я вложила не столько свою силу, сколько ненависть и отчаяние, что испытывала в этот момент. Я так хотела, чтобы она на себе испытала ту боль, что испытывал тогда мой отец. И моя мать, потерявшая из-за ее злобы своего ребенка. Воздух рассекает зловещий свист, а на бледных дряблых щеках Натальи вспыхивают и набухают три алые отметины от металлических наконечников. Кровь начинает медленно сочиться из них, а затем заливает ее подбородок, шею и грудь. Она может только беззвучно открывать рот, заходясь в немом крике.

Снова удар. Металлические наконечники впиваются в прическу, безжалостно выдирая из них клок волос. Третий удар обрывает охранник, который, наконец, отмирает, и скручивает мои руки за спиной, вырывая шамберьер. На долю секунды на его лице отображается страх вперемешку с досадой, но это я отмечаю лишь краем сознания. Я смогла. Я сделала. Кровь бурлит внутри, играет, как вино, в венах.

И я захожусь в истерическом хохоте, сквозь слезы смотря на ее растерянный вид. Она не знает, за что хвататься, прижимая руки то к ранам на лице, то к голове. Она плачет, глядя на кровь на своих пальцах.

Жалко ли мне ее? Нисколько! Я ответила болью на боль, ударом на удар. Так учил меня мой отец. И я горжусь им!

- Ах, ты, тварь! – взвизгнула она, приходя в себя и кидаясь ко мне с намерением вцепиться пальцами в горло. Но тут уже удивляет охранник, который одним движением переносит хохочущую меня с траектории ее удара, закрывая собой. – Андрей, она… она…

Я оттолкнула руки, удерживающие меня, выходя ей навстречу.

- Ты заплатишь, с-сука, за каждую слезинку моей матери. За ту боль, что причиняла моему отцу, - прошипела я, приближаясь к ней и заглядывая в ее лицо. Я отталкивала руки, пытающиеся удержать меня, наступая на нее. – А за смерть моих родителей вы заплатите. Оба!

Наталья пятилась, пытаясь отодвинуться от меня, и скрыться за спиной своего мужа. Но он даже не пытался защитить ее, задумчиво рассматривая меня, будто видел в первый раз. Я подняла взгляд на него, понимая, что он что-то задумал, переводя взгляд с меня на жену.

- Андрей! Отдай эту шлюху своим ребятам, пусть развлекутся, - снова взвизгнула она, показывая на меня, бессильно болтающуюся в руках охранника. Она нисколько не сомневалась в том, что муж немедля отдаст приказ, и приготовилась смотреть на это с удовольствием.

- Ты сама виновата во всем, - отстраненным ледяным голосом проговорил Темников, обращаясь к… жене. Он повернул голову и смотрел на вытягивающееся от удивления лицо Натальи. – Я собирался ее немного перевоспитать, а ты… посмела вмешаться, - прошипел он, впиваясь безумным взглядом в ее глаза.

Признаться, даже я бы не посмела встать у него на пути, не то, что сделала она. Женщина, кажется, тоже поняла свою ошибку, и начала медленно отступать от разъяренного мужа, пока не уперлась в кровать, стоящую у стены.

- Ты ослушалась моего приказа не прикасаться к ней! Ты хотела причинить ей боль. Хотела забить ее до крови хлыстом, но ты не учла одного, - он практически нависал над трясущейся от страха женщиной, - Это! Не! Эйрене!!! – заорал он ей в лицо, что даже мы с охранником вздрогнули и попятились к двери. Вернее, попятился он, так и не выпустив меня из рук. Наталья закрыла лицо руками и медленно вздрагивала от его слов. – Она другая! Слышишь?! Другая!

Я во все глаза смотрела на мужчину, когда и до меня, и до Натальи дошел смысл его слов.

- Ах, вот оно что?! – зло усмехнулась черноволосая, бросая на удивленную меня насмешливый взгляд. – Для себя решил приберечь? Вместо этой идиотки Арины? Как же я могла забыть – ты всегда по-особенному относился к этим ведьмам?! И эту тварь, ее мать, ты тоже любил по-особенному! Только ее папаша-генерал, сколько ты не старался, не захотел отдать тебе, приемышу семьи, единственную дочь….

Ого, вот это поворот! – едва не выругалась я вслух, - оказывается, Темников-то генералу никто, как и его жене.

Видя, что Темников сжал кулаки, но молчит, Наталья хищно улыбнулась и смелее продолжила.

- И какая жалость! Эта тоже не досталась тебе «чистенькой» - с притворным сожалением пропела она, - Она москвичу свою невинность продала, не оставила тебе даже шанса. Что ж, стоит отметить, что эти твари, как всегда, оказались слишком умными. Всегда выбирали в любовники тех, кто может их содержать и защитить…

Торжествующий смех женщины оборвала сильная пощечина, отчего ее голова резко откинулась, а она упала навзничь на кровать. За ней последовала вторая, и я невольно прижалась к своему конвоиру, который большее не удерживал меня, но ладонью невесомо погладил по голове, будто успокаивал. Неужели, догадывался, что последует за этим?

Наталья смотрела на мужа, и на ее лице отчетливо был заметен страх, который она даже не скрывала. Видимо, тоже поняла, что перегнула палку.

- Виктор! – бросил он через плечо охраннику, - быстро сюда девчонку!

Мужчина нехотя оторвал меня, сочувственно глядя сверху вниз, но я помнила слова Темникова, сказанные ему несколько дней назад, и сама быстро отступила от него. Он только беззвучно шепнул мне «держись», косясь в сторону Хозяина, но тот на нас не смотрел. Охранник дернул меня за руку, заставляя пойти следом. Наталья, кажется, раньше меня догадалась, что предстоит мне сделать. А вот я…

Мои глаза невольно распахнулись, когда Темников обхватил меня за запястье ледяными пальцами и потянул к руке Натальи. Нет! Нет, я сделаю все, чтобы…. Я изо всех сил боролась, сопротивляясь ему, но моя ладонь практически коснулась руки жертвы.

- Нет! Нет! Нет! – в ужасе отпрянула она, но жесткий рывок ее мужа, и меня обжигает волна боли.

Я до боли сжимаю пальцы своей руки, чтобы ногти впились в раны, оставленные кнутом. Я помнила, как боль помогла мне не окунуться в видение Егора, как я сопротивлялась ему. Тогда именно боль спасла меня, и я увидела только небольшой кусочек, относящийся к его жизни. А сейчас меня насильно пытаются заставить увидеть чью-то смерть, да еще когда я нахожусь под воздействием бурлящего в крови адреналина.

- Сопротивляешься? Занятно, - задумчиво протянул Темников, а я заметила первые проблески чувств на его лице. Нет, жалости и сочувствия там не было. Был… интерес, как у безумного ученого, который смотрит на очередную попытку провального эксперимента, который неожиданно удался. Да еще и пошел совсем не так, как ожидалось. – Разве ты не хотела научиться управлять своими способностями? – зашептал он мне на ухо, прижимая мою руку все плотнее, а у меня внутри все просто плавилось от боли, и я не понимала, что из всего стоящего перед глазами правда, а что видение.

- Больно…, - прохрипела я, но меня не услышали.

- Странно, что ты, войдя практически в полную силу, до сих пор не замужем и не беременна. Обычно, такое невозможно.

- Рождение… Видящей после… стольких лет… тоже, - просипела я, когда боль стала совсем не выносимой. Наталья тоже пыталась отбросить мою ладонь, но моя рука, кажется, стала жить собственной жизнью. Я, сама того не понимая, сжимала ее запястье, оставляя на коже отметины от моих ногтей.

- Смотри! – зло выдохнул мне на ухо Темников, тоже с силой сжимая мое запястье. До хруста.

Сознание медленно затянуло туманом, когда я увидела… их.

- Зачем ты пришел? – холодно-равнодушным тоном осведомилась темноволосая женщина, даже не оборачиваясь к молодому мужчине. Она сидела перед туалетным столиком, медленно расчесывая черные локоны, и с легким презрением смотрела на него через отражение в зеркале.

- Я знаю, что… это ты…, - хрипло проговорил мужчина, запинаясь под ее насмешливым взглядом. Да, она могла позволить себе смотреть на него так – презрительно, снисходительно, насмешливо. Она – жена Хозяина, пусть ее не боялись в этом доме, а после случая с той… той дрянью, так и вовсе слышала смешки за спиной, но она пока могла приказать сделать с этими «шутниками» все, что угодно, и это исполнят. Жаль, с проклятой ведьмой не вышло. Но ничего, и она скоро надоест ее мужу, и тогда она отыграется за свое унижение.

- О чем ты, мальчик? – тонко улыбнулась черноволосая красавица, поворачиваясь к нему лицом. Шрам практически зажил, но гордость… рана на ней еще болит. – Что «я»? М-м?

- Это ты отдала Марину, предварительно накачав ее наркотой, - выдавил из себя парень, подходя к ней ближе.

Женщина даже не пошевелилась, будучи уверенной в том, что за дверью находится охрана, а этот… голодранец, работающий и зависящий от ее мужа, не посмеет причинить ей вреда.

- Ах, это, - небрежно махнула она рукой, поправляя выбившийся локон из укладки. – А я-то думала?! Ну, так она не выполнила задание, Егор, кому, как не тебе, знать, что обычно следует за этим? – Наталья грациозно поднялась с пуфа и протянула руку, дотронувшись кончиками пальцев до подбородка молодого мужчины. – Сам подумай, мой муж, - она тоном выделила последние два слова, - наказал бы ее намного строже. А так, - она равнодушно пожала плечиками, укрытыми тонким кружевом пеньюара, - она легко отделалась. А вот ты, мой мальчик, потом сам ее убил и от тела избавился, - пальцы с алым маникюром с нажимом прошлись по его груди и принялись расстегивать пуговицы на его рубашке. – Забудь о ней, нам же было хорошо вдвоем. К чему вспоминать о той, что тебе «изменила»?

Парень смотрел на нее сверху вниз чернеющим взглядом, а потом поймал ее руку, с силой сжимая тонкие пальцы. Наталья попыталась вырвать ладонь, но он держал ее крепко.

- Ты накачала ее наркотиками, увеличив дозу, - тихо произнес он ей на ухо, - а потом отправила к…. Их было пятеро, а она одна, - прошипел мужчина, до боли сжимая ей руку, - одна… на всех…

- Пусти, мне больно! – вскрикнула Наталья и дернулась, чтобы нажать кнопку вызова охраны, но Егор держал крепко.

- Там нет никого…. Как не было тех, кто мог помочь ей. Они уничтожили ее… раздавили. И мне пришлось… пришлось убить ее, чтобы она не мучилась. Мне! – выкрикнул он в искаженное судорогой боли лицо женщины. – Мы собирались пожениться. Это дело должно было стать ее последней работой. Она ждала ребенка! Тварь ты этакая!!! – закричал он, ломая пальцы Наталье, что комнату огласил вой, полный боли и страха, - это ты все разрушила. Наше с ней будущее разрушила! Все, к чему прикоснутся твои грязные руки – погибает, - она рыдала и билась в его стальных руках, но мужчина даже бровью не повел, - я спас ее, убил, чтобы спасти обоих, - пробормотал Егор, встряхивая правую руку, а из рукава ему в его раскрытую ладонь упал тонкий стилет. – А убив тебя – я спасу всех тех, кто еще не попал сюда…

Он с размаху всадил лезвие в живот женщины, заставляя ее на секунду замереть в его объятиях от резкой боли. Темные глаза распахнулись, а ее лицо исказила судорога, она начала мягко оседать на пол, но рука мужчины продолжала удерживать ее в вертикальном положении.

Он приблизил свое лицо к ее лицу и тихо проговорил еще живой женщине:

- А вот теперь и ты узнаешь, что такое боль, - медленным движением он начал поднимать нож вверх, разрезая не только одежду на ней, но и плоть.

Звук разрываемого тела до сих пор стоит в моих ушах. Я стояла и смотрела широко распахнутыми глазами на кровавое месиво под ногами, вспоминая еще один маленький эпизод, увиденный однажды. Но тогда я сопротивлялась видению и не досмотрела его до конца.

Правду о той девушке, о том, кто участвовал в ее изнасиловании, Егору рассказал сам Темников. Ему не терпелось избавиться от надоевшей жены, слишком назойливой она становилась. А еще его душила ее ревность, доходящая порой до безумия. К тому же, теперь, когда ее отец умер, оставив весь пакет акций своего банка зятю, тем самым сделав его главой, она стала ему не нужна. А когда появилась она… его безумная мечта молодости, да еще и красивее, чем ее предшественница… его Даша….

Я опустила взгляд на поскуливающую у своих ног женщину, а потом резко мотнула головой, отгоняя назойливое видение. Нет, я не опущусь до такого! Наталья сидела, баюкая посиневшую руку, утирая слезы с лица, и выглядела откровенно жалкой. Я смотрела на нее, чувствуя, что… нет, не чувствуя ничего. Внутри меня словно что-то оборвалось, а сердце начало медленно затягиваться ледяной коркой. Я видела ее смерть – страшную, медленную, видела, как с кровью из нее утекала и жизнь, но жалела только об одном. Она слишком легко отделалась. Видимо, что-то подобное она и уловила в моем взгляде, потому что начала медленно отползать от меня, хватаясь за брюки мужа.

- Андрей… Андрей, - зашептала она, смотря на мужа снизу вверх, но он так и не сделал попытки поднять ее. Было видно, что она до жути, до трясучки, боится меня. – Ее глаза… Что она? Кто она?...

- Что? Что ты видела? – с жадным интересом спросил Темников, разворачиваясь ко мне. Он не обратил внимания на униженную жену, хотя… после того кусочка, что я видела.

И я улыбнулась ему. Холодно, зло, а мои глаза… я знала, что сейчас это черные омуты с ярко-синей каймой по краю радужки.

- Сдо-охнеш-шь, - растягивая губы в улыбке, прошипела я, ни к кому конкретно не обращаясь. Если бы я могла, то сама бы испугалась этого змеиного шелеста, который издал мой рот. – Ответишь за все…

Я громко рассмеялась ему в лицо, чувствуя, что боль отступает, даря мне легкость и чувство полета. Наверное, именно такие эмоции испытывает наркоман после очередной дозы. Я смеялась, видя недоумение на лице Темникова, его ползающую у моих ног жену. Почувствовала, как мою руку с силой сжал охранник, но и это не могло остановить мой смех.

- Андрей! Убей эту девку! Убей! – завизжала Наталья, а я расхохоталась еще громче, не обращая внимания на текущие из глаз слезы. – Зачем? Зачем тебе эта тварь? Она же уничтожит все! Уничтожит нас и все, чего мы добивались годами! Она же проклята! Проклятое отродье Эйрене!

Темников оттолкнул руки Натальи, которыми она все также цеплялась за его брюки, и шагнул ко мне. Его рука взлетела, обрушиваясь звонкой пощечиной на мою щеку. Смех оборвался, а я повисла на руках своего конвоира, который стоял рядом и успел подхватить меня. Падая, я толкнула и его, и мы вдвоем с трудом устояли.

Темников вцепился в мой подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. По моему лицу текла кровь, капая из разбитой губы, оставляя во рту свой соленый привкус. Андрей медленно склонился к моему лицу, слизывая языком кровь. Я вздрогнула от накатившего на меня отвращения, но ни дернуться из стальной хватки охранника, ни отвернуться от настойчивого языка Хозяина не могла. Забилась пойманной птицей, но держали меня крепко, не давая возможности вырваться.

Я задрожала от омерзения, готовясь плюнуть в наглую рожу Темникова, но…. Стальные пальцы охранника сжали мое запястье с такой силой, приводя меня в чувства. Я опустила голову, признавая поражение, и несколько раз тяжело вздохнула, пытаясь вернуть спокойствие.

- Не тронь, - прошептала я, не особо надеясь на что-то. Как я потом смогу жить? Как посмотрю в глаза Глебу? Я прикрыла глаза, туша взгляд за опущенными ресницами.

- Что! Ты! Видела? – с расстановкой спросил он, не отпуская моего лица.

- Она умрет, - на грани слышимости произнесла я, а потом медленно кивнула в сторону сжавшейся на полу Натальи. Она смотрела на нас обоих, затаив дыхание.

- Если будешь слушаться и сделаешь так, как я скажу, - Темников на секунду задумался, бросив мимолетный взгляд на жену, - я увезу тебя в Москву. И только от тебя будет зависеть, в каком качестве. Поняла?

- Да, - тихо согласилась я, и еще тише добавила, - сделаю все, что скажешь…

Никто не знал, как мерзко я чувствовала себя в тот момент, словно предала все то, что связывало нас с Глебом все это время.

В комнату меня провожал все тот же охранник, Виктор, кажется. Он бросал на меня странные взгляды, но я приняла отрешенный вид, чтобы он ничего не заподозрил. Сильно болела голова и тело, я переставляла ноги механически, даже не обратила внимания, что глаза мне завязывать не стали, но и запоминать дорогу сил у меня не было. Да и зачем?

- Я же предупреждал, чтобы ты с ним не спорила, - тихо шепнул он мне, - ты молодец, что смогла сдержаться в последний момент. Да и странно это все… он никогда прежде себя так не вел. Потерпи еще немного…

Уточнять, что для него «странно» и сколько мне «немного» терпеть, не стала – силы практически оставили меня.

- Какое вам до меня дело? – устало спросила я, даже не делая попытки убрать лед из голоса. Но говорить постаралась тихо, в принципе, мне-то он ничего плохого не сделал, и даже почему-то помогает. А вдруг он… работает на Глеба?

Мысль появилась и тут же исчезла. Я слишком верю в безграничную власть и силы Глеба, что мне даже в охраннике, преданном своему Хозяину, вижу сослуживцев любимого мужчины.

- Да, уж есть, поверь, - прошептал он, открывая передо мной очередную дверь в какую-то комнату, - ты только дождись, девочка.

Я пожала плечами и сухо кивнула, не желая что-то с ним обсуждать. Прошла в свое новое жилище и осмотрелась. В отличие от прежних моих «покоев» эта комната была с окнами. Я осторожно подошла к нему, заметив толстые решетки на нем, и тихонько вздохнула. Услышала звук закрываемого замка и повернулась к кровати. Ясно, хоть приковывать не будут, - подумала я, рассматривая железные кандалы на руках. С меня их так и не сняли, но мне удалось выпросить у охранника кусочек бинта, чтобы подложить его под наручники. Осмотрела раны, отметив покраснение, и вздохнула, если их не снимут в ближайшее время, мне грозит нагноение ран.

Я осторожно присела на кровать, а потом вытянулась на ней, морщась от боли во всем теле. По-хорошему нужно помыться и промыть раны, но сделать я этого уже не могла. Устала. Просто устала.

Бояться. Ждать. Верить. Мне стало все равно, что ждет меня дальше. Что Темников ждет от меня? Работа? Хорошо, выполню. Я совершила глупость, поверив Егору и Арине, решив, что смогу спасти Влада. Теперь расплачиваюсь за свою доверчивость.

Поверила записи, что дали прослушать мне они же. Сбежала от Глеба, который за все время сделал для меня больше, чем кто-либо. Больше для меня сделал только отец.

Я подложила ладони под голову и прикрыла глаза. Щека показалась мне ощутимо горячей, а еще влажной. Я плачу?

- Глеб, помоги мне, пожалуйста, - хорошо бы мой всхлип никто не услышал.

… я смотрела на свое отражение в зеркале и не узнавала себя в отражении. Бледное лицо в ореоле белых волос, спускавшихся ниже плеча, болезненный цвет лица, потухший взгляд голубых глаз. Посмотрела на тело и прикоснулась к плоскому животу. Еще недавно тут была маленькая жизнь. Наша девочка, наша малышка. Муж называл ее ласково – Искорка.

А теперь пустота… Как и в душе…

Женщина спрятала лицо в ладонях, а сквозь пальцы закапали слезы, срываясь и падая на пыльный пол. Вокруг царило запустение, как же давно она не была дома. Дома…

Нет, это помещение не было теперь ее домом. И дома не было теперь. У нее все забрали, все, чем она дорожила. Отняли. Осталась только пустота.

Ребенка нет. Муж погиб. Его друг тяжело ранен и находится в больнице. Для чего теперь ей жить?!

Эйрене отняла руки от лица, снова посмотрев на свое отражение в зеркале. Невысокая, худая, в черном свободном платье, она сейчас была олицетворением самой Смерти.

Ну, почему?! Почему, видя множество смертей вокруг себя, она не могла увидеть одну-единственную – свою. Ведь это все, чего она хочет в данный момент – умереть!

Звонок в дверь, резкий и отрывистый, заставил ее на секунду замереть, а глаза вспыхнуть надеждой. Она сорвалась с места, преодолев расстояние до двери в несколько шагов, и резко распахнула дверь. Как же она надеялась увидеть на пороге Его! Пусть раненый, уставший, пусть… но живой!

Он стоял, прислонившись к косяку, едва ли в состоянии держаться, бледный, худой, но… чужой. Чужой человек. Чужой мужчина.

Это был высокий мужчина с длинными темными волосами и жуткими разноцветными глазами – серо-зеленый и темно-карий. Он тяжело дышал, будто бежал долго. А еще смотрел жадно, пристально, со смесью жалости и тревоги во взгляде.

И пришло узнавание. Слишком много снов она увидела за это время. Знала и о том, кто он, и какая миссия возложена на него. Груз, не менее тяжелый, чем ее проклятие, и избавиться от которого невозможно. Вот только… он опоздал, опоздал. И ей предстоит жить, а не умереть.

- Можно войти? – хрипло спросил мужчина, с трудом выпрямляясь. Было видно, что ему очень плохо, видела, как лихорадочно блестят его глаза. И отступила. Молча пропустила его в квартиру. До этого она никогда и никого не подпускала близко ни к себе, ни в дом. Но опасности от него женщина не чувствовала.

Мужчина тяжело переступил через порог ее квартиры, замерев на секунду, когда, наконец, соизволил осмотреть ее внешний вид. Его взгляд прошелся по фигуре, скрытой черным платьем, а потом внимательно прошелся по уставшему лицу, отметив потухший взгляд и горькие складки у рта. Он открыл рот, чтобы с трудом выдавить из себя:

- П…простите, я не вовремя? – было видно, что он растерян, но Эйрене мало волновало его состояние. Внутри снова стало холодно, отчего молодая женщина неосознанно обняла себя руками.

- Какая разница? – равнодушно проговорила она, - вы же пришли, чтобы сообщить мне…

- Вы… знаете, кто я, - он не спрашивал, просто утверждал очевидное.

- Вестник, - пожала плечами Эйрене. Ее голос звучал глухо и отстраненно.

Вестник стоял, прислонившись к стене, и молчал. Эта женщина… она так отличалась от тех, других, что он видел во сне, о которых читал в записках своих предшественников. Кого он ожидал увидеть? Истеричную дамочку, которая начнет сразу плакать о своей горькой доле и проклинать Вестника и его предков? Да, наверное. Уж точно не безжизненную куклу, которая смотрит на него пустым взглядом, от которого даже у него, видавшего многое в жизни, стынет кровь в венах. Он ожидал слез, криков, но… не молчания.

- Поверьте, Эйрене, мне не доставляет радости то, что я должен делать, - сморщившись, будто от боли, проговорил мужчина. Странно, но ему хотелось все объяснить. – Все это время я пытался… сбежать, но…

- Зачем вы пришли, э-э…? – женщина запнулась, понимая, что не знает даже его имени. Знала, кто он – Вестник, что он обязательно однажды появится на пороге ее дома, чтобы сообщить о смерти. Он искал ее, узнавал все о ней, а вот ей… она даже не знала, как правильно обратиться к нему.

- Евгений Вестов, - представился мужчина, слабо улыбнувшись.

- Вестов, - тихо произнесла Эйрене, задумчиво смотря на него.

Он был красивым. Наверное, встреть она его раньше своего любимого Вадима, могла бы оценить и его красоту, и отдать должное его харизме. Не будь над ней этого проклятия, возможно, все сложилось бы иначе. У них одно социальное положение – это видно невооруженным взглядом, воспитание, может быть, интересы тоже совпали бы.

Но… для нее существовал только Вадим, только ради него билось ее сердце, а теперь там лишь пустота. Его смерть выжгла все то, что она берегла для него в душе. Ничего не осталось. Равнодушие и холод. Возможно, увидь она его смерть… Смогла бы она изменить все?

У Эйрене не было на это ответа. Видящая не может, не имеет права менять будущее!

- Евгений, зачем вы пришли? – спокойно спросила Эйрене, заранее зная ответ.

- Я…, - он запнулся и впервые смутился. Все это время, пока он пытался избежать «миссии», он то подбирал слова, чтобы все объяснить той незнакомке, с которой невольно связан, то злился, что ему приходится платить за чужие грехи. Видит Бог, он пытался, испробовал множество способов заглушить связь и боль, что возникала от его бездействия, но… не в его это силах. Поэтому он и пришел, чтобы избавиться навсегда от боли, кошмаров и этой проклятой связи с Видящей. Он уже мечтал, как окунется с головой в воспитание своего новорожденного сына, который….

Мужчина вдруг обернулся, к чему-то прислушиваясь. В квартире почему-то было подозрительно тихо, а ведь Эйрене…. Его взгляд снова прошелся по фигуре молодой женщины, которая еще несколько месяцев назад была в несколько ином положении. Вестов недоуменно нахмурился.

- А… вы…

- Дочь… она с бабушкой, - запнувшись, проговорила Эйрене, неожиданно придя ему на помощь.

- Понятно, - кивнул мужчина, - Эйрене, я… мне…

- Не нужно, Женя, - неожиданно улыбнулась ему она, но улыбка тут же погасла, - не надо жалости. Я не хочу. Я уже знаю, что должно последовать. Но… насколько мне известно, вы должны озвучить все сами… иначе не сработает, верно?

Лицо мужчины перекосило от гнева, но Эйрене смотрела на него прямым взглядом человека, готового на все.

- Вы же понимаете, что… это не…

- Понимаю, - согласно кивнула она, - говорите…

- Я, Евгений Вестов, из рода Вестников, пришел сообщить тебе, Эйрене, из рода Видящих….

Она смотрела на мужчину, практически не мигая, чтобы не полились из глаз подступившие слезы, и чувствуя, как внутри что-то обрывается. Почему так? Почему она? Они… все? За что они провинились и вынуждены раз за разом проходить этот ад?

-… жить тебе осталось меньше одного года, - женщина медленно закрыла глаза, чувствуя горячие капли, падающие на сжатые перед собой ладони. – Твоя дочь продолжит твое… дело…

- Дело?! – рассмеялась женщина, услышав последнюю фразу, но этот смех не был веселым и беззаботным, как раньше. Не было больше в ней жизни, ушла вместе с потерей любимого и их ребенка. Она не передаст «дело» дочери, потому что…

- Моя дочь, - она отвернулась от недоумевающего мужчины, чтобы не показывать ему свою слабость, - никогда не станет такой же, как я, слышишь, Вестник? – она резко повернулась к нему лицом, и мужчина невольно вздрогнул. Ее глаза почернели от гнева, оставляя лишь тонкую кайму по краю радужки бледно-голубого цвета. Выглядело достаточно устрашающе. – Моя дочь оборвет эту… этот ад! – она сорвала с шеи серебряное украшение, которое нашла однажды в комнате матери вместе с письмом, и бросила мужчине под ноги.

- Вы же знаете, что это невозможно, Эйрене, - тихо проговорил Вестов, смотря на тяжелый кругляш странного вида. Он узнал его – Трефот, украшение, которое передается от матери к дочери в этой семье. Что странно, по преданию, оно защищает и помогает хозяину, а еще исполняет его заветные желания. Если верить записям, то его отдала первой Видящей одна ведьма, чтобы защитить. Правда это или нет, никто теперь не узнает. – Вы даже представить себе не можете, на что я только не шел, чтобы избежать всего… этого, - он неопределенно обвел пространство рукой.

- А у нее получится! – упрямо проговорила женщина, вздернув подбородок. – Уходи, Вестник, ты сделал свою… «работу», - с долей злости фыркнула она, - ты свободен. Забери это! – она указала на оберег.

- Нет, ты не можешь отказаться от того, что уже тебе не принадлежит, - покачал головой Вестов, и с тяжелым вздохом открыл дверь. – Прощай, Видящая. Пусть будет легким твой последний путь….

- Иди к черту, Вестник! – выругалась Эйрене.

Мужчина еще раз обернулся, словно пытаясь запомнить этот миг, и посмотрел на меня своими разноцветными глазами. Такими до боли знакомыми и родными.

И снова узнавание. А потом… что это? Горечь? Обида?

Глеб, почему ты не сказал мне о том, кто ты на самом деле? Ты не мог не знать обо мне. Но почему же я не узнала тебя тогда? Твои глаза невозможно забыть или не узнать…

Ты не слишком похож на своего отца, но все вы, Вестники, как и мы – Видящие – все-таки неуловимо похожи внешне.

Как я могла не понять этого? И зачем ты пришел, если условия не были выполнены? У меня, как и у тебя, не было семьи, не было ребенка. У нас некому продолжать «дела», так почему мы встретились с тобой тогда, в полутемном коридоре университета, когда я впервые увидела твои нереальные глаза?

Теперь я понимаю какую боль ты испытывал в тот вечер, когда мы встретились немного позже. Но почему же ты скрыл и эту правду от меня? Зачем? Пожалел глупую девчонку? Или все-таки любил? Поэтому подарил мне эту сказку?

«Это не сказка, Даша, это наш первый с тобой рассвет в новой жизни»…

Я поверила тебе… впервые поверила. Мужчине, кому-то, кроме отца. Поверила…

- … жар спал, угрозы жизни нет, - чей-то голос ввинтился в мое сознание, вырывая из сновидения. – Рану я обработал, остальные уже начали подживать…

- Почему так долго? – раздался чей-то смутно знакомый голос. Говорил он недовольно, будто обвинял в чем-то.

- Организм был ослаблен последствием от действия снотворного, - снова продолжил первый голос. Его обладателя я не знала, но решила немного послушать. – Но сейчас все в порядке, она молодая и справится быстро. К тому же два дня покоя пошли на пользу, после этого она поправится быстрее. Больше жидкости, кормить легкой пищей. День-два и она встанет на ноги.

Голос звучал сухо, без лишних эмоций. Я предположила, что это врач и попыталась рассмотреть его, чуть приоткрыв глаза. Но застилающая пелена перед глазами мешала мне это сделать.

- Хорошо, иди, - проговорил снова… Темников? Кажется, это был он, а затем послышался звук закрываемой двери. – Слышал? – обратился он к кому-то, - разбуди и покорми. Потом душ и ко мне в кабинет. Хватит с нее того, что она тут два дня провалялась в отключке. Некогда больше ждать, девка нужна мне немедленно, чтобы… Ты слышала, Дарья? – неожиданно обратился он ко мне, и не оставалось больше ничего, как открыть глаза. – Пора приступать к своим прямым обязанностям. Жду тебя через тридцать минут у себя. Помнишь, что от тебя зависит жизнь не только твоего дружка…? Кста-ати, - протянул он, а я, повернув голову, посмотрела на Темникова. На его лице была ироничная усмешка, - твой любовник заявился ко мне с требованием отдать тебя…

Я широко распахнула глаза, уставившись в темный потолок. У меня внутри все сжалось от накатившего ужаса. Зачем?

Темников склонился ниже, а в его глазах застыл жадный интерес. Он тщательно изучал мои малейшие эмоции, изучал меня.

- Ты же понимаешь, что я не смог отказать ему в… гостеприимстве. Поживет тут чуток…

- Зачем он вам? – тихо спросила я. – Я же сказала, что сделаю… все. И поеду с… вами.

- Да мне он незачем, дорогая, - вкрадчиво проговорил Темников, практически склоняясь к моему лицу, и провел пальцами по скулам и очертил линию губ. – Потолкую с ним о том, как ему удалось внедрить в мой дом своих людей, и, может быть, отпущу. Нет, это ж надо! Я даже не догадывался об этом, что в моем доме ментовская крыса завелась, - Темников выпрямился, а я с трудом удержалась от того, чтобы не подскочить и не начать искать взглядом того, кто….

Закрыла глаза, медленно сосчитав до десяти. Чувствовала взгляд белесых глаз на себе. С трудом поднялась на локтях, а спину тут же прострелила боль. Мужчина продолжал наблюдать за мной, когда я спустила ноги с кровати и осторожно поднялась. Тонкая длинная сорочка заскользила по телу. Интересно, кто меня переодел? Но краснеть и смущаться не было ни сил, ни времени. Если Глеб у него….

Выпрямилась, а потом развернулась к стоящему рядом мужчине и чуть приподняла брови, «удивляясь», почему он все еще здесь. Темников скрестил руки на груди, продолжая молчаливое противостояние со мной. Но, как сказал один мудрый человек, решил держать паузу – держи ее до конца. Темников первый отступился, хмыкнув своим мыслям, и удивленно спросил:

- Что?

- У меня не слишком много времени, - намекнула я, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри все дрожало от напряжения. Нет, признаю, я тряслась, как осиновый лист на ветру. Этот человек опасен, он признает только силу, причем свою. Я догадывалась, хотя нет, видела скольких людей, не только женщин, но и мужчин, он сломал, пытаясь подчинить. Я не хотела становиться одной из них. Но и показывать ему то, что боюсь, тоже не хотела.– Вы отвлекаете меня. Я не привыкла переодеваться на глазах у публики, - произнесла холодно и посмотрела прямо в его прозрачные глаза.

- А ты… выгоняешь меня, что ли? – вдруг весело поинтересовался он, но я лишь молча смотрела ему в глаза. – В моем собственном доме?! Хорошо, собирайся, Даша, я жду тебя в кабинете. И… за твою глупо… смелость я разрешаю тебе прийти через час, - вся веселость вмиг исчезла с его лица, снова сменившись очередной маской холодности. Или маска была до этого? Я слишком молода и неопытна, да что там – наивна, как мне однажды указала на этот недостаток Арина, чтобы переиграть в «гляделки» такого матерого артиста, которым по жизни был Темников.

Он направился к двери, а я продолжила стоять на месте, чувствуя, как пульс бешено бьется где-то в горле. Странно то, что он поддался мне….

- Молодец, что не выдала, - раздался за спиной тихий шепот… Виктора. Значит, я правильно поняла его намеки. С трудом удержала вздох облегчения, а еще желание кинуться к нему, чтобы проверить, не пострадал ли он. Чуть заметно кивнула, давая понять, что услышала его, и направилась в ванную. Как бы мне ни хотелось подробно расспросить его, правда ли, что Глеба схватили, но боялась, что комнату не только прослушивают, но и просматривают. Темников же не идиот, чтобы поверить в мою покладистость. Я и так наломала дров, когда не смирилась с побоями от его жены. Ведь понимала, что она не удержится, чтобы не спровоцировать меня, за этим и потребовала привести в свою комнату. Что мне стоило промолчать, когда она в очередной раз начала унижать память моих родителей? Вот и показала свой характер. Ну, впрочем, воспоминания о том, как она корчилась от боли, немного успокаивали меня.

Но какую цель преследует Темников, намекая мне, что Глеб здесь? Хочет проверить, действительно ли нас связывает что-то. Или ему нужен не он, а мой отец? Нет, не сходится. Вряд ли они знакомы, хотя Максим должен уже рассказать папе о нем. Только бы они не сунулись сюда, ведь тогда Темников станет использовать их, чтобы заставить меня подчиняться. Пока он это делает через Влада, играя на моем обостренном чувстве ответственности. Сейчас я должна думать о том, как вытащить его отсюда, тогда у Темникова не останется рычагов давления на меня. А, значит, нужно делать то, что скажет мне Андрей, и больше не вестись на провокации его жены.

Да, пожалуй, так будет лучше, - согласно кивнула я своему отражению в зеркале, а оптом поморщилась. М-да, вид у меня, как у любительницы ролевых игр. Этакая секси-секретарь у Биг Босса. Мне выдали офисный костюм, состоящий из юбки-карандаш, облегающей бедра и талию, подобно второй коже, белой блузки с длинным рукавом, и приталенного пиджака, который чуть прикрывал линию талии. В комплекте прилагались чулки с кружевной резинкой, которые я тут же отбросила, потребовав обычные колготы, и лаковые лодочки на длинной шпильке. Виктор, которому пришлось идти и выполнять мое требование, долго ворчал, что вместо того, чтобы патрулировать территорию, его вынудили «прислуживать сопливой девчонке, таская ей колготки и белье». А я только как можно равнодушнее пожала плечами, заявив, что могу вообще остаться тут, а он пусть идет и докладывает Темникову, почему я не пришла. Мы оба играли, понимая, что за нами неотрывно следят. Я не знаю, где «прокололся» он, но были вынуждены разговаривать намеками и недомолвками. Залпом выпила стакан томатного сока, который попросила принести Виктора вместо бульона, представляя мысленно, что это кровь Темникова. Я никогда не была кровожадной, но не сейчас.

Спускаясь к кабинету Хозяина в сопровождении охранника, я едва передвигала ногами. Внутри меня разгорался пожар из дикой смеси страха, предвкушения и ненависти. А еще была злость. На него, его методы, на себя…. Мне очень хотелось переиграть его хоть в чем-то, щелкнуть по носу. Но, в то же время, я помнила наставления отца, что в любом бою, не только физическом, но и интеллектуальном, нельзя поддаваться эмоциям, особенно ненависти, и недооценивать противника. А мой противник сильный, хитрый паук, который в тени своего угла плетет свои хитроумные паутины – интриги. Он много знает, у него обширные связи, а еще десятки преданных ему людей в этом доме-крепости. И я, слабая мушка, попавшая в его «сети», но отчаянно не желающая в них умирать. И я вижу, что своими трепыханиями лишь сильнее раззадориваю его охотничий инстинкт и еще больше запутываюсь в них.

Остановилась на пороге кабинет перед закрытой дверью, оглянулась на охранника, который стоял у стены с непроницаемым выражением лица, но в его глазах я видела поддержку. Не знаю почему, но сейчас во мне поселилась стойкая уверенность, что скоро мы будем вместе. Я, Глеб и… маленькая искорка, что жила во мне. Я не понимала, откуда пришла эта уверенность, но чувствовала, что все у меня… у нас получится.

Уверенным движением открыла дверь и шагнула в неизвестность.

Глеб.

Мой план по замене моей персоной одного из сотрудников отвергли сразу.

Когда стало известно, где находятся Даша и мой брат, я был готов если не идти на штурм, то заменить кого-то собой. Только бы снова увидеть ее, знать, что она жива и с ней все в порядке, что все хорошо. Но…

Это проклятое «но»!

Планы мои рухнули с появлением непосредственного начальника, да еще и в сопровождении… помощника генерала Реина. Начальство тут же развело бурную деятельность, приняв руководство операцией, а меня… ну, практически, отстранили. Еще и генеральский прихвостень взбесил. Едва переступив порог, немолодой мужчина, который когда-то провожал меня в кабинет Реина, бросил в мою сторону укоризненный взгляд. Я сжал зубы, чтобы не нагрубить, а он преспокойно уселся на стул в углу и принялся изучать какие-то бумаги. Мой начальник и друг в одном лице только тяжело вздохнул, покосившись на него. Понятно, генерал теперь не спустит с меня глаз, ведь его-то задание я провалил. Да еще и утаил информацию.

- Ты почему не доложил обстановку? – хмуро спросил Ка́мышев, а потом выглянул за дверь кабинета и отдал приказ, - быстро мне отчет по всем делам, связанным с этой бандой Темникова. Ну, а ты, Глеб, что за танцы с бубном? Почему я все узнаю от… посторонних лиц? – на этих словах помощник Реина поднял голову, осмотрев по очереди меня и Камышева, а потом снова вернулся к чтению документов.

- Эти дела не связаны, Ром, - проговорил я, но не успел ничего добавить, как подал голос генеральский адъютант.

- Глеб Евгеньевич, вам была поставлена конкретная задача – найти внучку генерала и сообщить. А вы не только не выполнили ее, но и из-за ваших непрофессиональных действий девушка оказалась…, - договорить он не успел.

- Глеб! – послышался гневный окрик, но…

Щуплый помощник Реина уже болтался в воздухе, открывая рот, как рыба, вытащенная на берег. Я приподнял его на уровень своих глаз, взгляда которых боялись все… почти все. Лишь Рома, мой друг, и Даша, да, пожалуй, еще Аксёнов, могли без страха смотреть в них. Остальных они пугали. Вот и сейчас он со страхом смотрел в мои, полыхающие ледяной яростью, глаза.

- Глеб! Где твоя хваленая выдержка, Ледяной?! Зря, что ли, тебя все так называют? – попытался остановить и образумить меня Камышев, но попыток встать между нами не предпринял.

Я же во всех красках, с несвойственной мне экспрессией, подробно «объяснял» генеральскому помощнику, имя которого даже не пытался вспомнить, что думаю о задачах Реина и планах их выполнения. Тот старательно отводил взгляд, молча глотая мои оскорбления, и возражать не пытался.

- Молодец, даже не запнулся ни разу, - похвалил меня скупой улыбкой Камышев, когда я выдохся и отпустил генеральского адъютанта. Тот кулем осел на свой стул, прижимая руку к груди, и часто дышал. На меня он смотрел уже со смесью уважения и недоверия. Удивлен, что я могу проявлять подобные чувства? Но Рома прав, мне не свойственна вспыльчивость, я раньше себе никогда не позволял подобного, но сейчас…

Я устал. Просто устал. Мне сейчас нужен был диван, сон и теплое дыхание Даши на моей щеке. Я отрешенно смотрел в окно, не понимая, что еще должен сделать, чтобы…

- Гм, Андрей Сергеевич, - откашлявшись, обратился мой начальник к генеральскому помощнику, - думаю, вам лучше заняться тем, о чем мы с вами договаривались до этого…

- Хорошо, Роман Витальевич, я буду ждать вашего указания. Глеб Евгеньевич, - неожиданно обратился он ко мне, - генерал Реин все еще ждет отчета по вашей работе.

Мне оставалось только скрипнуть от злости зубами, но адъютант лишь в ответ позволил себе тень улыбки на губах, и вышел из кабинета.

- О чем это вы говорили? – приподнял я брови, смотря на смиренное «отступление» помощника.

- Глеб, ты почему мне сразу не доложил обо всем? – не ответил мне Роман, сев на место и пристально смотря мне в глаза.

- Ром, все было под контролем, - попытался объяснить я.

- Под каким, к чертям, контролем?! – вызверился Камышев, - у тебя была четкая задача от Реина. Да и не морщься! – вспылил снова он, - найти девчонку, привезти ее к генералу. Только с таким условием я отпустил тебя сюда. Основной же работой была слежка за группировкой, чтобы выяснить место и время очередного «внедрения». Что за самодеятельность ты тут организовал?! – Роман несколько раз вздохнул, успокаиваясь. Я знал, что он не может долго орать на меня, хоть и был моим непосредственным начальником. – Ты не представляешь, что за разнос устроил мне Реин, заявившись в мой кабинет! Я думал, что не только он, но и здание развалится от его воплей, - усмехнулся он.

- А он-то как узнал? – удивился я, а потом понял. Темников. Он же родственник жены Реина. Если эта гнида…

- До генерала не просто дошли слухи, а ему лично позвонили и доложили, что его внучка находится у Темникова. Да еще и сообщил, для какой цели она ему нужна. Не упустил случая, сволочь, что не насолить генералу, - я выругался сквозь зубы, понимая, что эта сволочь обыграла нас всех. – Да и нам… тоже. У нас большие проблемы теперь, Глеб, и я хочу знать, почему ты так поступил, друг?

Он уставился на меня, а я не знал, могу ли рассказать ему все, что знаю, не выдав тайну Даши и свою.

- Не скажешь, - по-своему понял мое молчание Камышев и помрачнел. – К сожалению, время и место следующего внедрения нам пока не известны, поэтому ждем.

Мне снова оставалось только сжимать от злости зубы, чтобы не разразиться ругательствами. Конечно, для Камышева, как и для Темникова, мы только простые исполнители. Ни один из них не догадывается, как выворачивает меня от внутренней боли. И не только потому, что я не могу исполнить свою «миссию», но и от осознания, что та, которую я люблю, находится в опасности. И снова должен ждать чего-то, а теперь еще и зависеть от решения начальства.

- Через три дня открывается экономический форум в Иркутске, - просветил меня начальник, - на него съедутся представители различных инвестиционных компаний и банков. Тем более, что ожидается несколько иностранных представительств. Деньги там, сам понимаешь, будут не маленькие. Сейчас СБ готовит все к их приезду, поэтому пока работаем именно в этом направлении. Как думаешь, Темников не упустит возможности провернуть именно там свои махинации?

Я задумался. Он прав, Темников не упустит такой возможности – слишком амбициозен.

- Да и, насколько мне стало известно, твой брат практически закончил с программой. Идиот, - зло выдохнул он, а я вспомнил, что говорили наши программисты о возможностях его программ. Они нашли несколько интересных на компьютере, изъятом из дома Бердниковых, и были удивлены увиденным. Впрочем, сначала им пришлось попотеть в прямом смысле слова, потому что взломать защиту, поставленную на компьютер, можно только полностью уничтожив все данные. Как было с телефоном Даши. – Э-эх, мне бы такого толкового в отдел, - мечтательно вздохнул Ромка.

- Понимаю, но тут ничего уже не поделаешь, - согласился я, - этот балбес засветился по полной программе. Если только не официально, но под твоим контролем…

- Все может быть, - пожал плечами Камышев.

- Значит, работаем именно в этом направлении? – уточнил я, поднимаясь из-за стола, и направился к сейфу, где лежало мое оружие. Личное. Наградное. Пора было действовать. Мы и так потеряли много времени, а теперь могли и вовсе упустить организатора.

Тем неожиданней для меня прозвучал ответ начальства.

- Ты остаешься, Глеб, - я резко обернулся. Роман смотрел на меня, пристально и твердо.

- Нет!

- Да, Глеб, это приказ, - холодно прищурившись, проговорил Камышев, и тоже поднялся со своего места. Я смотрел на него, пытаясь подобрать слова. Цензурные. – Либо пойдешь по статье, Глеб. Поэтому, как друг, советую тебе смириться, - Камышев смотрел на меня, ожидая чего-то.

- Даша – моя невеста, - процедил я, понимая, что должен участвовать, - я должен быть там, чтобы….

- Именно поэтому, мой ответ тебе – нет. Глеб, я обещаю, что с ней все будет хорошо, - проговорил Рома, кладя мне руку на плечо.

А я смог только зло выдохнуть, сжав кулаки до хруста.

- Ром… я должен, понимаешь? Ей угрожает опасность, а я и так не могу помочь, - попытался убедить друга, - она не доверится никому из вас…

- Глеб, это приказ вышестоящего руководства. Прости, что не сказал сразу, но…, - Ромка покачал головой, - не подчинишься – увольнение. А мне очень важны и нужны мои люди.

Я не ответил, а Камышев постоял еще немного, а потом вышел, оставляя меня одного. Я подошел к своему столу и со всей злости саданул кулаком по столешнице. Поверхность с громким хрустом покрылась сеточкой трещин.

- Чертов «змеелов»! нашел все-таки возможность досадить мне, - процедил я сквозь зубы, невидящим взглядом смотря в окно. Вспомнились слова генеральского прихвостня, что Реин еще ждет от меня отчет, а потом и то, для какой цели сюда приехал он сам. Может, и сам генерал заявится?

Резко поднялся со стула и подошел к сейфу. Вытащил кобуру с пистолетом, проверил патроны.

- Ну, посмотрим, смогут ли они меня остановить, - сквозь зубы процедил я.

Глава 23

Даша.

- Но это совершенно не мой профиль, я не смогу сделать все правильно, - я переступила с ноги на ногу, ослабляя боль в пальцах. – Не уверена, что справлюсь, - черт бы побрал эти туфли! Пыточное орудие какое-то!

- Снежина, ты из себя идиотку-то не строй! От тебя никто и не требует там разбирать микросхемки, - фыркнула Арина, которая только что рассказывала мне о том, что требовалось сделать мне. Темников никак не прокомментировал выпад своей любовницы, зато я медленно развернулась в сторону бывшей подруги и растянула губы в холодной усмешке. Не знаю, но за эти дни она стала получаться у меня гораздо лучше.

- Конечно, нет, Иваненко, ведь на это твоих мозгов не хватит. Только на то, чтобы крутить попой перед парнями и спать с начальством, - кивнула я на Темникова, отчего его брови взметнулись в насмешливом удивлении. Сидящая напротив меня подруга вспыхнула от моих слов, но я не дала ей возможности высказаться, - ты же все эти три года только этим и занималась, а зачеты и практикумы сдавала с моей помощью. На остальное извилин не хватало.

- Ах, ты, стерва! – подскочила со своего места Арина, где до этого сидела с видом королевы, бросая на меня взгляды, полные превосходства, пока я переминалась в жутких неудобных туфлях. Есть у меня подозрения, что именно она покупала для меня этот наряд и обувь. Зря она думала, что этим выведет меня из себя. – Да что ты о себе возомнила?! Тоже мне, принцесса, рожденная на ступенях трона! Деревенщина, возомнившая себя….

- Девочки, я вам не мешаю? – наигранно веселым тоном осведомился Темников, откинувшись на спинку своего кресла.

Я сделала вид, что меня это не касается, а Арина снова плюхнулась на стул и отвернулась. Я снова переступила с ноги на ногу, мечтая быстрее смыться отсюда в свою «камеру» - так я называла место своего обитания.

- Встань! – резко проговорил Темников, что я невольно вздрогнула и посмотрела на мужчину. Он пристально смотрел на ничего не понимающую Арину, которая лишь глупо хлопала ресничками. Мы обе застыли, ничего не понимая в происходящем, а Арина все еще не могла сообразить, что от нее требуют. Девушка замешкалась, и лицо мужчины потемнело от негодования. – Встань, я сказал!

Арина подскочила со стула, совершенно растерявшись, и застыла рядом со мной, пряча взгляд. Я тоже, от греха подальше, решила опустить взгляд в пол, чтобы лишний раз не провоцировать этого невменяемого человека.

Я мало пробыла в этом доме, но мне удалось мгновенно уловить состояние людей, работающих здесь. Этого человека боялись, а в последнее время, я заметила, что он стал практически неадекватен. Молила Бога, чтобы мне поскорее выбраться отсюда, желательно здоровой и живой, потому, что этот человек страшен в своей ярости. Я даже подумывала, что у него не все в порядке с головой, особенно после того случая с Натальей.

Мы обе застыли, не понимая, что последует за этим.

- Вы обе… еще раз я услышу грызню в своем присутствии – будете наказаны обе! Ты, Арина, в кратчайшие сроки готовишь Дарью вместо себя. Полностью, без утайки важных аспектов, объясняешь ей роль в проекте. Ты будешь только на подхвате, - от его слов Арина задохнулась от негодования, но лишь согласно кивнула, стоило прозрачным глазам остановиться на ее лице.

- Даша, работать будешь с Егором, - продолжил Темников, - а Влад останется здесь, - он переместил взгляд на меня, но я постаралась придать отрешенное выражение лицу, чтобы не выдать своих чувств. Наверное, он догадался, что его решение мне не понравится. - Для подстраховки и запуска программы. Так у вас обеих не будет отвлекающих факторов, - холодно проговорил Темников, обводя нас поочередно взглядом. Я смогла сдержаться и не поморщиться, а вот Арина – нет. Темников остановил на ней взгляд, недобро прищурился и приказал:

- Выйди!

- Что? – снова непонимающе уставилась на него Арина, - Андрей, я что-то не поняла? Что происходит? Ты, что, теперь эту девку….

- Что-то я не понял? Я, что, обязан отчитываться перед тобой? – не знаю, как Арина, а лично мне от его ледяного тона захотелось выйти в сад и прикопаться под ближайшим кустом. – Ты тут кто? Моя жена? А, может, хозяйка? Ты – обычная шлюха, которая прыгает от одного мужика к другому, подстраивая свой не слишком упругий зад под того, кто платит больше!

Я старательно делала вид, что меня тут нет и старалась не краснеть от его слов. А Арина стояла, опустив голову, то краснея, то бледнея, а то и вовсе сливаясь с пейзажем за окном.

- Пошла вон! – прошипел Темников, и Арина, все больше вжимая голову в плечи, спиной попятилась к выходу. Сейчас мне она напоминала провинившуюся наложницу, что разгневала султана, и я все-таки не удержалась и скривилась, видя ее покорное выражение лица. – После того, как введешь Дарью в курс дела, я подумаю, что с тобой делать.

После этих его слов, девушка еще больше спала с лица, а в ее взгляде застыл паника. Она бросила на меня умоляющий взгляд, но я лишь пожала плечами. А чего она от меня ждет?! Что я стану умолять Темникова простить ее? Помогать той, которая предавала меня, и не раз? Ну, уж нет! Всепрощением я не страдаю. Я не из тех дурочек, которых бьют по одной щеке, говоря, что любя, а они и вторую готовы подставить. Наверное, скоро я стану похожей на своих родственниц, которые ко всему относились равнодушно. Проклятие действительно вымораживает все чувства.

Арина вышла, тихо прикрыв дверь в кабинет, и я осталась наедине с Темниковым. Задумавшись, я не заметила, как Темников оказался за моей спиной. Только напряглась, ожидая, что последует за этим.

- Как же ты похожа на нее! – горячее дыхание коснулось кожи за ухом, и по коже пробежала волна мурашек. Его руки двинулись вверх по моим рукам, проводя ладонями по ткани пиджака. Но даже сквозь нее я ощущала его ледяные прикосновения. И, если ладони Глеба обжигали, а объятия дарили покой и защиту, то руки Темникова вызывали непроизвольную дрожь в теле. – Почему ты ее дочь? Почему ты не дочь другой женщины? Я бы мог… мог дать тебе многое. Но ты… ты – это она! Проклятая Эйрене! Ты – это Она!

Последнее он практически прокричал мне в ухо, заставив вздрогнуть и отступить от него на шаг. Я с трудом боролась с инстинктами, вопившими во мне об опасности. Этот человек был опасен, но я не знала, как поступить. Чувствовала, что сейчас, если чуть поднажать, можно получить ответы на свои вопросы.

- За что? За что вы так ненавидите маму? Ведь она… она ваша сест… родственница!

- Замолчи! – прошипел мужчина в ответ, а его пальцы неожиданно сжали мое горло, что я с трудом сдерживала себя, чтобы не удариться в панику и не вцепиться в его руки. – Ты ничего не знаешь, маленькая тварь! – он надавил мне на горло, заставляя сделать судорожный вдох, больше похожий на всхлип. Страшно! – Что ты знаешь о Видящих, девочка? Лишь то, что видишь в своих снах. Ты думаешь, что эти бедняжки, что были до тебя, глубоко несчастные жертвы проклятия? Не-ет, - протянул он, а его ладонь медленно заскользила вниз, к моей груди. Меня передернуло от омерзения, но Темников, казалось, не заметил этого. – Что ты знаешь об истинной стороне своего дара?

- Дара? К-какой же это дар? – просипела я, пытаясь вырваться из его объятий, но держал он крепко. Я еле сдерживалась, чтобы не вцепиться в лицо своему противнику, понимая, что тогда его ничего не будет сдерживать, чтобы убить меня. И он сделает это с особым удовольствием. – Видеть смерть вокруг себя? Чувствовать чужую боль? Поседеть в пять лет? Жить и знать, что умрешь, когда родится твой ребенок? Что из этого – Дар? Скажите?! Как по мне, так это проклятие!

Темников тихо рассмеялся, слегка ослабляя хватку, но мое горло из рук так и не выпустил. Лишь начал медленно поглаживать кожу большим пальцем над тем местом, где сейчас бешено бился пульс.

- Ты ошибаешься, девочка. Это – великая честь, - пафосно произнес Темников, - и я, например, отдал бы многое за то, чтобы обладать им.

- Да, пожалуйста, с радостью поделюсь, - необдуманно брякнула я и прикусила язык, потому что мужчина резко развернул меня к себе, заглядывая в глаза. На его лице застыло задумчивое выражение.

- Знаешь, а это мысль, - спокойно проговорил он, а я внутренне похолодела. – Я научу тебя всему, что должна знать Видящая. Ты помнишь, что они не «видят» родственников и будущих мужей? Ты тоже не видишь меня, поэтому…, - он сделал паузу, заставляя меня медленно попятиться назад, а потом наклонился, гипнотизируя взглядом, - ты родишь новую Видящую. От меня! Я получу «свою» ручную Видящую, а ты – долгожданную свободу, - он медленно растянул губы в холодной усмешке, заметив мое побелевшее лицо.

- Нет, - смогла лишь прошептать я, - никогда….

- Да, да, да, - произнес он, а мне казалось, что эти слова подобны гвоздям, которые он вколачивал в крышку моего гроба. – Я, наконец, сделаю то, что не смог сделать с Эйрене. Эта тварь всегда смотрела на меня с жалостью и пренебрежением, - прошипел он мне в лицо, до хруста сжимая мое запястье, а я невольно вскрикнула. – Ты спрашивала, почему я ненавидел твою мать? Действительно хочешь знать? – спросил он меня, дернув за руку, что я практически упала на его грудь, но в последний момент успела упереться свободной ладонью.

Попыталась оттолкнуть его, но Темников неожиданно выпустил меня, и я едва не налетела по инерции на стол. Мужчина отошел от меня к окну, оставив посреди комнаты. Я потерла горло, с опаской смотря на застывшего у окна Темникова.

- Ты знаешь о том, что у мужа твоей пра-пра много раз бабки Юлинны был еще один ребенок? Да-да, у той самой, которая и получила «дар» от своей подруги, - усмехнулся Темников, смотря на меня, - помимо той девочки, Видящей?

Я удивленно смотрела на Темникова, с трудом соображая, что он имеет ввиду. Он правильно понял мое молчание, поэтому продолжил уже более спокойно.

- Возможно, тогда тебе следует знать, что, умирая, мать Йоханны, еще одна ведьма, - Варна, я помнила, - предсказала ее мужу, что от его гнилого семени родится гнилой плод.

Да, кажется, что-то такое я помнила. Казнь, огонь и шепот Варны с обращением к своей покровительнице. Я не верила в существование высших сил, богов, но, возможно, тогда все было иначе. Ведь не зря, Варна говорила, что проклятие, сделанное на крови, невозможно снять. Как и… добровольная жертва ведьмы усилила проклятие Готлиба.

- Вижу, что знаешь и об этом, - мне оставалось только кивнуть, но я все еще не понимала, что он этим мне хочет сказать. И как это было связано с мамой. – Гнилой плод, как ты можешь догадаться, был результатом изнасилования. Твой пра-пра, будь он трижды проклят, дедушка, - скривился Темников, - был настолько безумен, что не смог сдержать свою ненависть к ведьмам, что выместил ее на невинной девчонке, которая напомнила ему жену. Единственным грехом ее было то, что она влюбилась в него.

- Я все же не понимаю, при чем тут…, - договорить он мне не дал, в одно мгновение оказываясь рядом и снова вцепляясь в мое горло пальцами.

- Я не люблю, когда меня перебивают, - прошипел он мне в лицо, а в его взгляде горело чистое безумие. Я почувствовала, как кровь отливает от моего лица, а еще видела в его черных расширившихся глазах свое испуганное лицо. – Эти твари прокляли не только потомков Юлинны, но Готлиба. Его сын остался один после смерти матери, его из милости воспитывала женщина, которая его же и спасла от смерти. А после ее смерти его отдали родителям Юлинны. Но и там мальчик не был нужен, ведь там любили внучку, беловолосую девочку с несчастной судьбой, - с издевкой проговорил Темников. – Ты знаешь, каково это воспитываться в семье, где тебя ненавидят или жалеют? Жалеют, что ты не сдох где-нибудь? Не знаешь, - сам ответил он на свои вопросы, продолжая сжимать мое горло. Я пыталась подавить спазм и кашель, вызванный им, но боялась даже пошевелиться. – А теперь представь, как относились к нему семье? Он был младше дочери Юлинны, его просто навязали им, но он хорошо запомнил, как к нему относились.

Я молчала, хотя не могла до сих пор понять, за что он так поступил с моими родителями? За что убил?

- Что, даже не спросишь, почему я ненавидел твою мать? – усмехнулся мужчина, пристально рассматривая меня. Будто прочитал мои мысли. Я снова переступила с ноги на ногу, пытаясь унять боль, вызванную неудобной обувью. – А ведь я и есть потомок того мальчишки, и прошел его путь в семье Реина, - сам ответил на мои невысказанные вопросы, да и на свои тоже, Темников. – Я был презираем и ненавидим в этой семье. А она… она всегда смотрела на меня свысока. Всегда холодная и недосягаемая. Я хотел сделать ее самой счастливой, готов был целовать ее следы за одну ее улыбку. Но она отвергла. Исчезла из моей жизни, а потом снова вернулась. И снова отвергла, оставшись с этим… этим Аксёновым! Если бы она только согласилась тогда, перед первым своим отъездом сбежать со мной от отца, клянусь, я перевернул бы для нее мир, чтобы она купалась в роскоши. Она не хотела! Не хотела меня! А ты, Даша, ты станешь моей! – прошептал он.

Я набралась смелости и посмотрела в его жуткие светлые глаза, и вдруг вспомнила, как Юлинна смотрела на исчезающую во тьме каплю крови. Вот и мое сознание медленно погружалось в транс, который затягивал в омут этих глаз. Я исчезала в глубине прозрачных, почти белесых глаз. Когда лицо Темникова приблизилось настолько, что его губы практически коснулись моих, произошло нечто странное.

Внутри проснулась странная, жгучая волна, которая поднималась из глубин моего тела. Я резко вскинула руки, отталкивая мужчину от себя, и он, к моему, да и своему, удивлению отлетел от меня, падая рядом со столом. Посмотрел на меня каким-то мутным взглядом, а потом резко выгнулся, сжимая голову руками. Я вскрикнула, отшатнувшись от него, и налетела на стул, на котором недавно сидела Арина, и застыла, смотря на выгибающееся от спазмов тело Темникова. Из его рта потекла странная розовая пена, а я все не могла сделать и шагу к двери, чтобы позвать кого-нибудь на помощь. Мужчина продолжал бессознательно кататься по полу в судорогах, напоминающих приступ эпилепсии.

Неожиданно дверь в кабинет резко распахнулась, являя мне двух охранников в серой форме. Один из них сразу бросился к Хозяину, пытаясь придавить того к полу и придерживая ему голову от столкновения с полом. А второй резко дернул меня, ничего не соображающую, застывшую в ступоре, в сторону выхода. Я по инерции следовала за ним, не особо сопротивляясь, но когда мы свернули в совершенно другой коридор, наконец, пришла в себя и… изумленно уставилась на затылок… Влада. Он снова потянул меня за собой, но я резко остановилась, и ему пришлось повернуться ко мне лицом.

- Влад? – я вскрикнула удивленно, но мужчина быстро зажал мне ладонью рот, а потом все также молча потянул за собой. – Куда ты меня тянешь? Подожди, моя комната не там….

- Заткнись! – прошипел он мне в ответ, даже не обернувшись, а потом заглянул за угол, и снова потащил меня куда-то. – Я смотрю тебе здесь понравилось, раз и комната своя имеется. Только вот… у меня иные планы, поэтому топай, Снежина, желательно молча, - все это Влад проговорил, даже не посмотрев на меня, и мне вдруг стало обидно.

Чего ради я приехала сюда? Поверила его «друзьям», что он в опасности здесь? Хотела помочь? Помогла, называется…. Я уже поняла, что никто и не ждал от меня этого, но настолько равнодушно говорить со мной?!

- Не нужно, Влад, - попыталась снова заговорить я, но он быстро зажал мне рот, придавив телом к стене, прежде чем я сообразила, что он делает.

Я стояла, прижавшись к его груди, и слышала бешеный стук его сердца. И тут до меня дошло, в чем неправильность всего происходящего. Они ворвались в тот момент, когда Темникова настиг приступ. Значит, знали, когда он наступит или… спровоцировали его как-то. Это только подтвердило мои догадки, что у того какое-то заболевание, поэтому у него случаются не только тонические судороги, но и приступы неконтролируемой агрессии. А еще на Владе была форма охраны Темникова, из чего следует, что ему кто-то помог. Был ли это Виктор, который, как я догадалась, работал в полиции под начальством Глеба, или кто-то, кому надоели эти жестокие игры, я не знала, но была благодарна за помощь, потому что отчаянно хотела вырваться из этого ада.

Я, неожиданно даже для себя, обняла Влада за талию и прижалась щекой к его груди.

- Снежина, ты что? Пила? Или…

- Или, - прошептала я, а потом замерла. Ибо рукой нащупала под его одеждой кобуру с пистолетом. Подняла на него взгляд, отмечая злость в глазах и какую-то обреченность на лице, словно… - Влад?...

- Идем, - резко отстранил он меня и дернул за руку, уводя с того места. Каким-то образом он безошибочно вел меня по полутемным коридорам, избегая возможности попасться на глаза охране. Я уже совершенно запуталась в этих поворотах, лестницах, многочисленных, открываемых им, дверях.

Мы заскочили в одну из комнат, уставленную мониторами, на которых были изображения всех комнат, а еще и прилегающая территория. Я же, отвлекшись от видео, транслируемого на экранах, застыла на пороге. На полу лежали без сознания несколько мужчин. Влад, не обращая внимания на меня и… тела – потому что я не могла понять, живы ли они? - бросился к экранам, рассматривая что-то на них. Через несколько минут, он снова потащил меня прочь из комнаты, едва не с силой увлекая за собой.

- Влад? – с тревогой спросила я, чуть дернувшись, чтобы помочь людям.

- С ума сошла! – прошипел он, разворачивая меня к себе,- у нас совсем не осталось времени, а еще нужно добежать до стены, что в конце сада. Пока не подняли тревогу, а ты!... Пошли быстро!

- Так это… ты? Это ты их…, - прошептала я, озаренная внезапной догадкой. Внутри все похолодело от ужаса, что он… он смог…

- Да, я. Я! Даша, что теперь? – зло процедил Бердников, смотря в мои расширенные от ужаса глаза. – Хочешь им помочь? А, может, спасти? А?! Великодушная спасительница! Дарья Снежина – защитница сирых и убогих! Тех, кто попал в лапы зверя по имени Темников! Спасительница ректорского сынка! Так? А хочешь, напомню тебе, что ждало тебя в случае твоего провала? Или напомнить тебе его угрозы? А, может, ты думаешь, что кто-то из них бросился тебе на помощь? Почему сейчас тебя вытаскиваю я, а не один из них?! – Влад не кричал, боясь привлечь к нам внимание, но мне с каждым его словом становилось страшно, я никогда не видела его таким. Даже, когда ударила при всех. – А знаешь, Даша, сколько денег было поставлено на тебя? Сколько… скольких ты выдержишь? – у меня от этих слов потемнело в глазах, а воздух никак не мог проникнуть в легкие. Я осознала, что сдерживал их только Темников, но теперь….

- И… что теперь? – с трудом выдавила я из себя, старательно сдерживая волну паники, что накатывала, грозя истерикой. – То, что ты сделал?.... Думаешь, нам дадут сбежать?

- Еще постоишь тут столбом пару минут, и узнаешь, - зло усмехнулся Бердников, метнув взгляд куда-то за мою спину. – Учти, тот парень только сегодня заступил на смену, еще не всех узнал в лицо. Иначе….

Я вырвала руку, вопросительно посмотрев на Влада, и он без лишних слов меня понял, резко стартанув с места. И мы побежали. Не знаю, наверное, я резко поглупела за последние дни, но снова доверилась тому, кто все три года моей учебы не давал мне прохода. Да и я сама приехала в это логово только за тем, чтобы спасти его. Наверное, все же я непроходимая дура, как однажды назвала меня Арина, но я хотела, чтобы Влад стал моим другом.

Практически добравшись до забора, я неожиданно вспомнила еще один момент. Нет, я должна точно быть уверена, что…

- Влад, я не пойду дальше, - тихо сказала я, когда мы пытались отдышаться, стоя прислонившись к каменному забору. В этом месте его прикрывали пышные кусты боярышника и невысокие деревца бузины и они, пусть и ненадежно, но прикрывали нас. В далеке были слышны крики и ругательства, но мне даже знать не хотелось, что там происходит. – Уходи без меня. Я остаюсь…

Влад недоуменно вытаращил свои серые глаза на меня, а потом с чувством выругался.

- Снежина, ты точно дура! – ярость, звучащая в его словах, заставила меня вздрогнуть. – Ты, совсем ку-ку, что ли, и не понимаешь? – он повернулся ко мне, схватил за плечи и с силой встряхнул. Голова моя мотнулась, а во рту посолонело. Я больно прикусила щеку, и рот наполнился кровью. – Все! Все, что я сделал, было ради тебя! Ради тебя, Даша! Я тебя люблю, идиотка! Я пришел сюда, чтобы раздобыть денег и увезти тебя из этого города! От тех, кто унижал и издевался над тобой. Понимаешь? Мы бы уехали, Даша, далеко…. Я сделал все ради тебя. Ну, что ты молчишь?

Я стояла, оглушенная его признаниями, и не могла найти слов. Но я знала, что пришла сюда не только за этим, а чтобы изменить то, что не имела права делать. Мне вспомнился умоляющий взгляд и тихое «когда-нибудь» и предать веру того человека я не могла.

- Нет, Влад, это ты не понимаешь, - я решительно освободилась от его рук. – У тебя есть шанс выжить. Я знаю. У меня уже было так… я смогла… впрочем, это сейчас не важно, - торопливо выдохнула я, чтобы парень не успел меня перебить, - Влад, послушай, - я натянула рукава блузки на ладони и обхватила ими лицо Влада, делая так, чтобы он смотрел мне в глаза. Я заметила, как он удивился, но сказать ничего не успел, потому что я снова заговорила, - я вижу смерть, Влад. Любого человека, к которому прикоснусь, понимаешь? И твою… тоже… тогда на балу, - я проглотила ком, подступивший к горлу, и продолжила, - я видела, как ты умрешь. И сейчас у тебя есть два пути – убить меня сейчас и остаться в живых, или умереть самому, если отсюда мы выйдем вместе.

- Даша, - потрясенно выдохнул Влад, но я снова не дала ему договорить.

- Ты сделаешь первое, Влад, - твердо сказала я, - не можешь убить, просто оставь тут. Мне все равно, когда умирать. Сейчас или когда родится моя дочь. У нас нет шансов, Влад. У меня нет. Больше нет. И… у Темникова, возможно, находится тот, кого я люблю. Всем сердцем люблю, пойми! И пока я не удостоверюсь, что с ним все хорошо, отсюда я не уйду.

Я понимала, что времени на такие разговоры и откровения нет, но я всеми силами должна заставить Влада уйти отсюда, спастись.

- Любишь? – усмехнулся Влад, отбрасывая мои руки, - уж не моего ли братца?

Я открыла рот, но ответить не успела. Влад резко дернул меня за собой, увлекая в сторону. Его прикосновение обожгло меня, но я постаралась отстраниться от видения и сохранить сознание, потому что понимала, что от этого зависит не только моя жизнь. За спиной послышался топот ног, а потом раздались одиночные хлопки, но я отмечала все это только краешком сознания, сосредоточившись на том, чтобы не погрузиться в очередное видение. Что-то просвистело мимо моего лица, а потом во все стороны брызнула крошка из камня.

Влад упорно тащил меня, иногда заставляя нагибаться и уворачиваться. В очередной раз дернул за руку, а потом втолкнул в неприметную калитку, которую кто-то предусмотрительно оставил открытой. Не это ли высматривал Влад на экране в комнатке охраны?

И тут у меня будто вату вынули из ушей. Я снова стала отчетливо слышать звуки, пропала пелена перед глазами, и сознание ворвались крики и ругань мужчина, а хлопки оказались выстрелами пистолетов. Влад тащил меня, подобно буксиру, в сторону небольшого лесочка, который находился в нескольких десятках метров от каменного забора, окружавшего территорию. Среди стройных деревьев была заметна проселочная дорога. Именно туда мы и бежали.

Я не успевала фиксировать события в голове, когда перед нами выскочили несколько вооруженных людей в серой форме. Влад резко толкнул меня, а в его руке в одно мгновение оказался пистолет. Два коротких хлопка, и двое мужчина упали, так и не успев выхватить свое оружие. Я даже не смогла закричать от испуга, когда Влад подхватил меня по руку, заставляя встать. Я заметила, что еще один мужчина скрывается за деревьями, а потом до нас донесся его злой рык:

- Они с северной стороны, нужно подкрепление…

Дальше я не услышала, потому что мы снова сорвались на бег, скрываясь за кустами. Я бежала чуть впереди Влада, направляемая его указаниями, а он прикрывал меня со спины. В очередной раз поблагодарила мысленно отца и Макса. Они оба заставляли меня с раннего детства бегать по утрам, и папа еще и гонял меня за любое нежелание это делать.

Небольшая опушка закончилась дорогой, и мы выскочили к стоящему там автомобилю. Я с удивлением смотрела на черный БМВ, в который меня однажды запихнули, пытаясь похитить.

- Что застыла?! Прыгай скорее! – поторопил меня Влад, обходя автомобиль спереди.

- Она никуда не поедет, - внезапно раздался до боли знакомый голос. Я резко обернулась, заметив стоящего неподалеку Глеба, который держал в руке пистолет, нацелив его на брата.

Я дернулась, но Влад лишь насмешливо посмотрел на брата, а потом приказал мне.

- Быстро в машину!

- Даша, подойди ко мне, - спокойно проговорил Глеб, однако, не спуская взгляда с брата. При этом он продолжал держать пистолет в вытянутой руке. – Не бойся, он не тронет тебя…

Говорил он сухо, совершенно без эмоций, и я окончательно растерялась. Я не видела в этом человеке того любящего Глеба, который смотрел на меня с восхищением во взгляде. Кто этот холодный мужчина, который направил пистолет на брата? Я не знаю его. А, может, и не знала никогда? Может, та запись была правдой, и этот мужчина просто ловко манипулировал чувствами влюбленной двадцатилетней дурочки?

- Даша, пожалуйста…, - я робко смотрела в лицо Глеба, пытаясь найти знакомые до боли черты.

- Даша, быстро села в машину, - скомандовал Влад, спокойно разворачиваясь ко мне, будто не боялся, что Глеб выстрелит в него. Или он знал… что? – Ты же помнишь, почему тут оказалась?

- Конечно, помнит, - холодно проговорил Глеб, заставляя меня невольно поежится от того льда, что звучал в его голосе. – Ты не только сам влез в это дерьмо, но и ее потянул следом.

- А ты, значит, во всем белом? – зло усмехнулся Влад. - А хочешь, Даша, я тебе расскажу о том, кто на самом деле наш Глебушка? Глеб у нас в семье самый честный, он – пример, который мне постоянно приводили в детстве. Он борется с преступностью, а вот теперь и в моем лице тоже, - Влад отвесил шутовской поклон в сторону брата. – Ты ведь для этого приехал сюда, верно, братец? Мой папочка тебе пожаловался, ты и прикатил…

- Прекрати паясничать, Влад, - осадил его Глеб, - и нет, я приехал сюда не по просьбе твоего отца.

- Да? Как же так? – притворно удивился Влад и, несмотря на угрожающе нацеленный пистолет, подошел ко мне. Я растерянно переводила взгляд с одного брата на другого. Выбрали же время и место для разборок!

Я не сдвинулась с места, когда Влад остановился за моей спиной. На лице Глеба мелькнула злость вперемешку с досадой, и он медленно опустил оружие.

- Да, я изобрел ту программу, которая позволяет вскрывать любые базы данных, а еще мастерски обходит любую защиту, - неожиданно признался Влад. – Да, это сделал я! Я! Вы никогда не верили в мои способности, считая, что я занимаюсь ерундой, - вспылил парень, почувствовав, что никто не пытается его остановить, - если бы твой отец помог мне тогда… но нет, отговорил даже моего. А я нашел того, кто…

- Того, кто использовал «твои способности», чтобы наживаться, - парировал Глеб. – Сколько он заработал с помощью «твоих способностей»? Что досталось конкретно тебе? Эта ржавая колымага? – махнул он в сторону автомобиля. – А скольких людей он положил, чтобы с помощью твоих способностей обчистить банки? Ты-то хоть помнишь имена тех девушек, которые работали на него? – неожиданно зло проговорил Глеб, а его лицо дернулось от судороги. – Ты знаешь, что с ними стало? Молчишь, а я скажу тебе – их всех убили. Всех, Влад. Ты хочешь, чтобы Даша оказалась в их числе?

Я почувствовала, как вздрогнул Влад за моей спиной. Не знаю, чего добивался Глеб, но ему очень хотелось вывести брата из себя. Хотя мне казалось, что сейчас не время и не место.

- Я никогда бы не причинил Даше вред, - взвился Влад, выступая вперед меня, - а вот ты? Ты зачем использовал ее? Для каких своих «высоких» целей? Да все в семье знают, что ты не способен любить хоть кого-то! Ты ко всем девушкам относился, как к одноразовой «резинке» - попользовался и выбросил. Хочешь, Даша, я расскажу, зачем Глеб приехал сюда?

- Влад…

- Влад, прекрати, - мы проговорили с Глебом одновременно, а он еще на шаг приблизился к нам, - Даша, я…

- Мой отец спит и видит меня на своем месте. Не сразу, конечно, когда я закончу обучение и наберусь опыта, - скривился Влад, передавая интонации своего отца. – Он не хочет видеть, что мне интересно совсем другое…

- Влад, прекрати, ты говоришь сейчас, как обиженный ребенок, - попытался урезонить его Глеб, при этом не сводя взгляда с моего лица.

А я… я разрывалась между ними, не зная, кому мне теперь верить.

- И поэтому он позвонил тебе, чтобы ты приехал сюда, - продолжал Влад, - и следил за мной. А еще в планах у моего отца было любой ценой избавиться от Даши, сделать все, чтобы она исчезла из моей жизни. Он знал, что я ее люблю, сам идиот, сказал ему, и он воспользовался этим, верно, Глеб? Когда у него не получилось с травлей Даши в университете, он намекнул тебе, кто стоит на моем пути. Потому что я сказал ему, что, если он отчислит Дашу, то уеду и я, брошу этот гребаный университет и буду заниматься тем, что мне нравится. Рядом с любимой девушкой. И тут появляешься ты – прекрасный образ героя, спасающего девушку от разъяренного ректора и толпы, - Влад зло рассмеялся, - уж, кто, как не ты, умеет обольщать девушек, влюблять их в себя. Всего-то надо было убедить меня, что у вас все серьезно, и дело идет к свадьбе. Я правильно говорю?

- Нет! Все не так, - зло выдохнул Глеб, глядя в мои потухшие глаза.

Да, что-то такое я и ждала. Я так и не пришлась ко «двору» в ректорской семье, но, Господи, как же больно слышать все это! Какая же я дура! Почему сразу не сложила два и два? Придумывала тысячи оправданий и объяснений происходящему, когда лежала прикованная к стене. Терпела издевательства Темникова и Натальи, была готова остаться у этого мерзавца, чтобы только спасти Глеба, а он все время был на свободе, потому что его миссия была исполнена.

- Даша, все не так, - прошептал Глеб, глядя в мои глаза с… надеждой?

- А как? – мой голос был хриплым от стоящих в горле рыданий, но я запретила себе плакать. Не хочу видеть жалость на их лицах. Глупая провинциалочка влюбилась в столичного красавца – очередная сказка разбилась о жестокую реальность. – А как, скажи мне, Вестник?

Он вздрогнул, когда я обратилась так к нему. Значит, и в этом оказалась тоже права…

- Ты приехал сказать мне, что я скоро умру, верно? – горько продолжала я, всматриваясь в его бледнеющее лицо.

- Ты… как ты…

- Тебя ведь терзают сильные боли? – мой голос звучал настолько отстраненно, что казался неживым. – Так скажи мне то, что должен, Вестник. Скажи, и покончим…

«Со мной» - я не смогла договорить эти два слова, потому что горло перехватил спазм, а я едва сдерживала слезы, мечтая с достоинством, с которым принимали все эти слова мои предшественницы, услышать от него ту фразу.

Влад потрясенно молчал, а я стояла и смотрела в его изумительные глаза, стараясь запомнить каждую черточку его лица. Сожалела ли я о сказанном? Нет! Нет, потому что мечтала, желала, избавить любимого человека от тяжкого груза его долга. Избавить от той невыносимой боли, что испытывал он, и самой избавиться от боли, что приносили мне мои видения. Сейчас я тоже видела в его глазах боль, а еще заметила, что за эти недели он сильно похудел, а лицо его осунулось, разом придав ему десяток лишних лет. Я хотела, чтобы он был счастлив, как я видела его когда-то в своем сне.

- Нет! – короткое слово прозвучало подобно грому среди ясного неба. Мои глаза распахнулись от удивления, испытанного в тот момент. Я смотрела на горькую улыбку любимого мужчины, не понимая, что за игру он затеял? Что хотел сказать этим? Но, ведь без сказанной фразы, он не сможет избавиться от своего долга-проклятия!

- Но… ты должен, - прошептала я, чувствуя, что слезы уже готовы пролиться из глаз. Если он не скажет, то не избавится от боли. А я… я не смогу жить дальше, зная, что он страдает из-за меня, - ты должен… сказать…

- А я не стану, - улыбнулся он в ответ, - ты для меня значишь больше, чем кто-либо. Чем те, кто…

Договорить он не успел, а вместо этого снова вскинул пистолет, целясь в брата. Я стояла сразу за его спиной, но не могла даже сдвинуться с места, чтобы хоть чем-то помочь ему, спасти.

- Вниз! – послышался окрик, сопровождаемый громким выстрелом.

Влад толкнул меня, и я полетела на землю, стараясь в последний момент закрыть лицо руками, чтобы не разбить его. Рядом застонал Влад, а потом подскочил, полностью не разгибаясь, и дернул меня, заставляя подняться. Прикрыл собой и запихнул в открытую машину на заднее сидение. Так же быстро нырнул на водительское сидение, и завел автомобиль. Я в полнейшем ступоре осмотрелась, пытаясь сообразить, что он…

- Что ты делаешь? – подскочила я на сидении, оглядываясь по сторонам. Машина резко дернулась вперед, сорвавшись с места, и до меня дошло. Мы убегаем, а Глеб…

Я обернулась, заметив, что он отстреливается от нескольких бандитов, спрятавшись за каким-то забором. Влад проскочил мимо двоих из тех, кто нападал, сбил еще одного, а я взвизгнула, увидев, как тело перелетает через кузов автомобиля и падает позади нас.

- Нет! Глеб! – я забилась в истерике, заметив, что он падает от настигшей его пули. – Останови! Немедленно останови! Ему надо помочь! Глеб, он ранен!!!

Я в панике дергала ручку двери машины, пытаясь открыть ее, но она оказалась заблокированной. Влад свободной рукой поймал меня за руку, резко дернув к себе, что я едва не впечаталась головой в спинку сидения. Я тихо зашипела, когда его пальцы запутались в моих растрепанных волосах, причиняя боль.

- Успокоилась! – рявкнул он, не сводя взгляда с дороги. – Ты ему ничем не поможешь!

- Отпусти меня! Отпусти! Слышишь, я не поеду с тобой! Не поеду! – я кричала, хватаясь то за его руку, то снова пытаясь открыть автомобиль.

- Уже едешь! Кончай истерить! – прорычал он, отпуская меня и вцепляясь в руль. Бросил взгляд в боковое зеркало, замечая погоню за нами. – Сядь! Если они начнут стрелять…

- Влад, пожалуйста, отпусти меня, - взмолилась я, перебираясь на переднее сидение, но и тут дверь оказалась блокированной, - Влад, ему еще можно помочь! Отпусти, я хочу быть с ним! Влад!

- Да заткнись ты уже! – он зло посмотрел на меня, и притопил педаль газа. Машина взревела, проносясь на огромной скорости по грунтовой дороге, оставляя лишь пыльный след. – Те люди… она не оставляют никого живыми, Даша. Поняла?! Чем быстрее мы уедем, тем… Если Егор и его люди поедут за нами, то и мы… тоже…. Пойми! Он не оставит нас в живых, ведь у него счеты не только к твоему… любовнику, но и к нам с тобой.

Я сжалась на сидении, молча слушая его, а по моим щекам катились слезы, которые я уже не пыталась остановить. Я даже боялась всхлипнуть, чтобы еще сильнее не разозлить Влада.

- Ну почему? Почему он, Даша?! – Влад снова схватил меня за руку, но я быстро вырвала ее. – Я же все только ради тебя…. Я же люблю тебя, Даша. Ради тебя я согласился работать на Темникова, хотя и понимал, что он за мразь. Я хотел увезти тебя в Москву, поэтому согласился на ту практику, но поставил условие отцу, что ты едешь со мной. А ты? Ты прыгнула в постель к этому… пижону столичному! Да он поиграл бы с тобой и выбросил. У него никогда девушки не задерживались в постели дольше одной ночи. Если бы не требование отца, он никогда бы не предложил тебе брак, Даша. А я и сейчас готов ради тебя перевернуть Землю, чтобы ты была счастлива.

- Счастлива? – эхом проговорила я, а потом зло усмехнулась. – А знаешь, Влад, катись ты со своим «ради тебя», - передразнила я его. – Что? Ну что ты сделал для меня? Только и подкидывал своими «хотелками» мне неприятности. Ты даже не знаешь, что это вовсе не твой отец устроил мою травлю в университете, а твой друг – Егор. Он сам мне сказал об этом. Хотел тебя щелкнуть по носу. Еще и ставки со своими дружками делал на то, сможешь ли ты затащить меня в постель, или кто из них успеет. Про девственность это же вам Арина рассказала, да? А Глеб, - я горько улыбнулась, - пусть и играл, по твоим словам, но один он смог заткнуть языки в моей деревне. Пусть и обманом с фиктивной помолвкой, но смог. А вот ты? Где был ты? Катался по деревне на крутой тачке, пуская пыль в глаза? Или создавал свой «вирус», чтобы ограбить очередной банк? И не говори больше, что «ради меня». Все это ты делал, только ради себя, ради того, чтобы тебя, наконец, признали гением в компьютерных программах, - я издевательски похлопала в ладоши, - а ты… ты ничем не отличаешься от тех, кто все эти годы унижал меня.

- Неправда! Даша, я…

- Правда, Влад, - оборвала я его, - ты такой же, как и они. Я ненавижу тебя! И да, люблю Глеба, и мне было с ним хорошо в постели. С его-то опытом! – я закатила глаза, стараясь придать лицу мечтательное выражение, и хорошенько разозлить Влада. – И что бы ты ни говорил, я с тобой никогда не буду!

- Я тебя заставлю! – взъярился Влад, протягивая руку к моему лицу, но я ловко увернулась, и он поймал только воздух пальцами.

- Попробуй! – зло выплюнула я, снова оборачиваясь назад.

Мы неслись по окраине города, ловко уходя от преследовавших нас машин, и пытаясь не угодить в лоб встречному транспорту. На спидометре стрелка застыла за цифрой сто, но два автомобиля, что гнались за нами, не отставали. Влад выжимал педаль до упора, разгоняя автомобиль, но преследователи уже догоняли нас. А в следующий миг один из автомобилей, что практически уже ехал за нами, вдруг резко вильнул в сторону, а потом врезался в столб. Второй немного притормозил, но потом поехал намного быстрее, оказываясь сразу за нами. И тогда… я увидела…

- Глеб! – выдохнула я, с облегчением откидываясь на сидение, заметив преследующий нас серый Вранглер, но тут же напряглась, заметив его странные маневры. – Что он делает?!

Каким-то образом, он заставлял едущий впереди автомобиль бандитов резко вилять по трассе, уходя каждый раз от столкновения. Я прижимала ладони ко рту, боясь, что мой сорвавшийся крик может навредить Глебу.

Мы ехали по старой объездной дороге, которая, как я поняла по указателям, вела в сторону аэропорта. Похоже, что город, в котором обосновался Темников, был Иркутск. Я смотрела, как джип прижимает серый автомобиль бандитов к обочине, заставляя их свернуть в кювет, но машина упорно не уступала дорогу, а водитель сам пытался спихнуть машину Глеба с трассы. Заметив его маневры в зеркала, Влад снизил скорость, чтобы посмотреть, что произойдет дальше.

- Останови! Влад, останови! – потребовала я, заметив, что джип резко сбавил скорость, и теперь вилял по трассе, пытаясь не скатиться в кювет. – Влад, умоляю! Останови, там Глеб! Ему нужна помощь, прошу…

- Даша!

- Влад, прости, но я не могу…, - я отвернулась, чтобы скрыть текущие слезы, и посмотрела, как джип остановился на дороге, а из него вывалился Глеб, прижимая руку к груди, а второй сжимая пистолет.

Машина все дальше увозила меня от любимого, а я плакала и шептала «прости»….

Глеб.

Я смотрел в родные синие глаза и видел, как гаснет в них свет. Ее губы, еще недавно дарившие мне поцелуи, произносят горькие слова, ранящие до глубины души.

-… так скажи мне то, что должен, Вестник. Скажи, и покончим…

Я знаю, какое слово ты не можешь произнести. И я не смогу никогда. Снежинка моя колючая, разве ты не догадываешься, что сейчас режешь меня без ножа?

Я не мог не догадаться, что однажды ты узнаешь о моей тайне. Рано или поздно, но кто-нибудь обязательно рассказал бы тебе об этом. О том, что я Вестник, и пришел к тебе со своей нелегкой миссией. Только вся шутка Судьбы в том, что я не только Вестник, но и тот, кого ты никогда не сможешь «увидеть». Я тот, кто станет отцом твоей будущей дочери, нашей дочери. Вот такая насмешка. Видящие не могут увидеть смерть свою, своих кровных родственников и отца будущего ребенка.

Я должен был найти тебя, чтобы сказать тебе о смерти, но все с самого начала пошло не так. Не были соблюдены все условия, ты не ждала ребенка, да ты даже оказалась намного моложе меня! Я встретил тебя в том полутемном коридоре и полюбил. Готов отказаться от всего ради тебя одной, чтобы ты была счастлива, моя ледяная огненная девочка. И никто, ни Влад, ни Темников, ни Высшие силы, что свели нас, не заставят меня причинить тебе боль. И это проклятие… всего лишь слова, сказанные в ярости ведьмой.

- Нет, - качаю головой.

-… ты должен, должен…, - ее глаза изумленно распахиваются.

Никому я ничего не должен. Только тебе. Обещал ведь беречь, защищать… и не смог. И именно это причиняет мне дикую боль. Твое недоверие. А боль физическая… ее можно пережить. Как же мне хочется прижать тебя сейчас, счастье мое снежное. Холодное, колючее, но такое любимое. Я жизнь отдам за тебя, ты только живи!

- А я не стану, - улыбаюсь ей в ответ, - ты для меня значишь больше, чем кто-либо. Чем те, кто…

Договорить не успеваю, потому что вижу за ее спиной охранника, что целится в мою девочку. Резко вскидываю руку, нажимая на курок.

- Вниз! – ору брату, чтобы он прикрыл Дашу, и стреляю во второго. Брат смотрит на меня немного ошарашено, а потом я киваю ему на автомобиль, и Влад понимает меня без слов. Запихивает Дашу в салон и прыгает за руль.

Еще один бандит перемещается короткими перебежками, но я успеваю снять его, пока он не сел в автомобиль. Резко падаю, чувствуя острую боль. На куртке медленно расплывается пятно, но мой взгляд сосредоточен на третьем. Я быстро перемещаюсь за кусты, чтобы видеть тех, кто их преследует. Мимо проносится черный автомобиль, следом еще один внедорожник. Упустил!

Не обращая внимания на боль, бегу к своему верному Вранглеру, чтобы догнать тех, кто пустился в погоню. Мысленно молю всех богов, чтобы защитили мою девочку. Чтобы Владу хватило ума сделать все по плану.

«-…передашь ему ключи и это, - я протянул пистолет человеку, от которого теперь зависит судьба моей девушки и вся операция по захвату банды. «Третий» молча кивает. – Дорогу к аэропорту перекроют завтра утром. Скажешь, пусть едет по старой объездной – он знает. Там будут ждать их обоих. Вить, - я помолчал, - спасибо тебе…

- Да, брось, Глеб, - усмехается он, сжимая мою протянутую руку, - девчонка у тебя – кремень. Не ожидал, честно…. Все сделаю, как надо. Завтра на смену новенький выходит, времени, правда, будет немного…. Сделаю, что могу…»

В голове всплывает наш разговор, надеюсь, Влад не станет испытывать снова судьбу и сделает все, как требовалось от него. Я доверил брату самое ценное, что у меня было, есть и будет. Как бы мы не относились друг к другу, но я верю ему.

Боль приводит в чувства, и я понимаю, что время быстро утекает, как песок сквозь пальцы. Мне важно знать, что они оба доберутся до аэропорта и сядут в частный самолет, что ждет только их. Смотрю на расплывающееся пятно на куртке и делаю вдох, понимая, что пуля застряла где-то под ключицей, но легкое пока не задето. Я прижал руку к телу, чтобы лишний раз не шевелить ее. Мне бы спасти свою девочку, свою Снежную Королеву, а потом можно и эскулапам сдаться. Но сначала я сложу слово «вечность» из голов ее врагов.

Убрал с пути один автомобиль с преследователями, оставался еще один, который висел практически на хвосте у Влада. Я не должен дать им и малейшего шанса догнать их! Еще немного… но боль практически не выносима. Она туманит сознание, и я уже ничего не вижу перед собой. Остановил джип, в отчаянии понимая, что больше ничем не могу помочь им.

Прости меня, Даша, прости…. Я снова тебя подвел….

Уже не различая очертания предметов, смотрел, как машина Влада остановилась и сдает назад. Я прислонился к двери джипа, не понимая, почему Влад не уезжает.

-Глеб! Глеб! – голос доносится издалека, но я рад слышать его перед смертью. С трудом разлепил глаза, чтобы посмотреть в родные синие омуты, в которых дрожат слезы.

- Не плачь, Снежинка, так будет лучше… я бы никогда не причинил тебе боль… потому что люблю…

Не плачь, моя девочка, ты обязательно будешь счастлива. Но не со мной.

Глава 24

Даша.

Машина резко остановилась, а я, если бы не успела ухватиться за сидение руками, разве что кубарем не скатилась на пол. Глаза застилали слезы, поэтому я никак не могла разобрать очертания окружающих предметов.

Автомобиль начал сдавать назад, а мимо нас на огромной скорости промчался тот самый тонированный джип преследователей. Резко затормозил, а потом начал разворачиваться.

Я испуганно обернулась к Владу, который сосредоточенно смотрел вперед, словно просчитывая ситуацию.

- Что? Что ты задумал, Влад? – прошептала я, глядя в его угрюмое сосредоточенное лицо.

- Выйди, - после недолгого молчания проговорил он, не спуская взгляда с автомобиля.

- Что? – не поняла я, во все глаза смотря на парня. А потом перевела взгляд на черный джип. Мне даже показалось, что я вижу ухмыляющееся лицо водителя.

- Мы… обречены, - с тоской прошептала я, понимая, что задумал Влад. – Я остаюсь…

- Я сказал – выйди! – рявкнул он мне в лицо, резко сжимая ворот моей блузки, - что тебе не понятно?! Пошла вон! Ненавижу тебя! Шлюха! Такая же шлюха, как и Арина! Арька хотя бы ради денег на все подписалась…

Я замерла, не ожидая такой волны ненависти в свой адрес. Не понимала, что сделала не так, да и сравнение с бывшей подругой меня покоробило. Но Влад объяснять и не собирался, только молча перегнулся через мои колени и дернул ручку на дверце, а потом вытолкнул меня из машины.

Я даже пискнуть не успела, когда покатилась в кювет, обдирая локти и колени в кровь. Мое падение прекратилось, и я приподняла голову, чтобы осмотреться. Боль быстро привела меня в чувства, и я попыталась вскочить, не обращая внимания на прострелившую болью щиколотку. Видимо, когда я падала, то подвернула ее, и теперь левая нога горела огнем.

Я услышала визг шин по нагретому солнцем асфальту, и заметила рванувший с места автомобиль. Заработала ногами и руками, стараясь быстрее выбраться из ямы, а когда, наконец, выползла на обочину, сразу рванула к машине Глеба.

Он сидел на земле, привалившись к колесу джипа, прижимал к груди руку и тяжело дышал.

- Глеб! Глеб! – я упала рядом с ним, не обращая внимания на саднящие колени. Юбка задралась, а местами и порвалась, поэтому никакой защиты для ног от нее не было. – Милый, родной, потерпи. Я сейчас…

Я принялась ощупывать его, чтобы посмотреть рану, но его рука неожиданно с силой вцепилась в мое запястье. Он резко дернул меня на себя, что я практически распласталась по нему, вероятно, причиняя ему тем самым сильную боль. Раздался оглушительный выстрел, и мимо нас на полной скорости пролетел автомобиль, потом резко ушел в кювет, переворачиваясь, а до ушей донесся грохот.

Я лежала на груди Глеба, прижатая тяжелой горячей рукой мужчины, и никак не могла понять – что это? Сон или явь? Если сон, то почему он никак не закончится? Если явь – почему все в моей жизни так?!

- Даша, послушай…, - голос Глеба был хриплым и постоянно прерывался, поэтому я вскочила, чтобы освободить его от своего веса. Я смотрела в его стремительно белеющее лицо, - вам с Владом нужно, как можно быстрее уезжать… надо… до аэропорта… самолет…

- Нет! Нет! Я не уеду без тебя, Глеб! Молчи, ты не…, - я попыталась остановить его, но мужчина прислонил палец к моим губам, заставляя умолкнуть.

- Не перебивай. Вы вернетесь в Москву, там… твой дедуш… ка живет. Реин Констан…тин Сергеевич. Его люди… ждут вас… скажешь, что Вестов… выполнил…приказ, - Глеб обессилено закрыл глаза и хрипло задышал. Его рука в ласковом жесте скользнула по моим губам, а потом обессилено упала вдоль тела.

- Нет! Нет! Нет! – зашептала я, гладя ладонями лицо любимого, - Глеб, пожалуйста… пожалуйста, я не поеду без тебя. Не оставляй меня, пожалуйста… не оставляй…

- Не плачь, Снежинка, - прохрипел он, - так будет лучше, пойми. Я никогда… бы не смог… причинить тебе… боль. Я тебя…люблю, Да-ша…

- Тогда не оставляй меня, - прошептала я, судорожно цепляясь за его куртку. По серой ткани расползалось огромное пятно крови.

- Сейчас… сейчас, я остановлю кровь… я умею, - бормотала я, с тревогой смотря на губы Глеба, на которых выступила розовая пена. – Так соберись, тряпка, нужно… нужно закрыть рану. Нужна повязка, чтобы… воздух не попадал… Потерпи, родненький, я сейчас… я помню… папа… учил…

Я бормотала какие-то бессвязные слова, лишь краем сознания отмечая, как быстро утекает время, а с ними и его жизнь. Только вот отдавать Костлявой того, кто мне дорог, кто стал моим воздухом, я не собиралась. Стянула пиджак, а следом и блузку. Ткань немного испачкалась, но для того, чтобы закрыть рану сойдет. Осторожно расстегнула его куртку и приспустила, чтобы открыть рану. Меня слегка замутило от вида крови, но просто так сдаваться я не собиралась. Загнала внутрь тошноту и принялась заматывать рану.

- Даша… не на..до…

- А ты уже сдался! Да?! Хочешь бросить меня! – я не на шутку разозлилась, и это придало мне уверенности, - так надо было сразу сказать. Зачем поехал за мной?! И знаешь что?! Я не сдамся! Слышишь?! Я поклялась, что полюблю, стану счастливой и буду жить! Я не хочу и не буду такой, как те женщины. Они безропотно принимали свою судьбу, а не стану. Холодные, бесчувственные, снулые рыбины! А я живая, - рыдания рвались с моих губ, но я не собиралась сдаваться, - я буду жить. И начхать я хотела на твой долг, Вестник! Мы с тобой проживем наше «долго и счастливо», а умереть… это всегда успеем. И попробуй только умереть! Я к тебе буду каждый день приходить и… и…, - мой запал иссяк, а я с трудом смогла встать на ноги.

Глеб лежал с закрытыми глазами, тяжело дышал, а я осмотрелась, размышляя над тем, как мне посадить его в машину. Нужно отвезти его в больницу. А еще…

Я огляделась по сторонам в поисках Влада. Машина, что нас преследовала, сейчас лежала в кювете и дымилась. Я не знала, да и не хотела знать, что случилось с водителем? Жив ли он? Был ли еще кто-то с ним? Я обернулась, заметив черный БМВ.

Он стояла на обочине с сильно покореженным правым крылом. Видимо, Влад шел на лобовое столкновение, но в последний момент удар пришелся именно в это место. Я уже было бросилась к нему, чтобы узнать, жив ли он, но тут же остановилась, потому что оставить лежащего без сознания Глеба не могла. Я разрывалась между ними. Пусть Влад был постоянным источником моих неприятностей, пусть преследовал меня, вынуждая стать его девушкой, пусть продал Темникову мое местонахождение, но… я не могла бросить его здесь. Он спас меня, вывел из дома Темникова, защитил.

Каких усилий мне стоило поднять Глеба и усадить его в машину, словами не передать. К концу мои пиджак, надетый прямо на белье, можно было выжимать от пропитавшего его пота. Я снова осмотрела рану, чтобы она не открылась от моих неосторожных действий, а потом на подгибающихся ногах обошла автомобиль и села за руль. Руки подрагивали от напряжения, а мне еще предстояло вести автомобиль. Я никак не могла повернуть ключ зажигания, но, наконец, услышав довольное урчание Вранглера, снова обернулась к Глебу. Он лежал, не шевелясь, и только частое прерывистое дыхание срывалось с его губ.

- Так! Соберись! Вспомни, чему тебя научил Глеб! – я силой воли заставила себя вспомнить все те навыки, что он когда-то мне показывал. Я осторожно вывела автомобиль на дорогу, радуясь тому, что она абсолютно свободна. Почему не было транспорта, я не знала, да и сейчас мне не было до этого дела.

Я подъехала к машине Влада, и выскочила, чтобы узнать, что с ним. Вблизи машина выглядела просто ужасно, и первой моей мыслью было – не выжил. Я боялась увидеть его истерзанное тело, но и оставить его здесь не могла.

- Влад! – я заглянула в салон, заметив, что парень лежит, уткнувшись лицом в руль. Подушка безопасности сработала только с правой стороны, поэтому на лице Влада была кровь. Видимо, от удара об руль. Я дернула дверь, то та не поддалась, поэтому мне пришлось забраться в салон через пассажирскую дверь. Осторожно протиснулась в салон, благодаря природу, что всегда была стройной и гибкой, и попыталась нащупать пульс у него на шее. Не успела. Неожиданно одна его рука с силой вцепилась в меня, и а мне стоило больших усилий отбить удар второй руки, нацеленной мне в лицо. Все это произошло за доли секунды, но мне хватило, чтобы снова не «уплыть» в видение.

- Ах, ты…! – я уже не сдерживалась в выражениях, и ударила его, приводя в чувства. При этом резко дернулась назад и впечаталась затылком в обшивку потолка салона. У самой звездочки засверкали перед глазами, а потом я увидела растерянный взгляд Влада.

- Даша?...

- Давай, вставай! У нас нет времени, нужно убираться отсюда, пока… там Глеб умирает, а он… разлегся, - меня трясло от злости на него, на себя, за слабость, а еще я испытывала огромное облегчение, что он все-таки жив.

- Даша, - Влад поморщился, а потом выбрался из машины, не дожидаясь меня.

Я проворно выскочила следом, и побежала к джипу. Влад шел следом, сильно хромая, поэтому мне пришлось вернуться и помочь ему, подставив свое плечо. Открыла пассажирскую дверь, чтобы он смог сесть рядом со мной, а потом быстро забралась на водительское сидение.

- Извини, но…

- Я справлюсь, - сразу поняла я его, когда он пристроил ногу, сильно поморщившись в очередной раз от боли. Наверное, повредил, когда произошел удар, но времени на обстоятельный осмотр не было. – Что-нибудь еще болит? – с участием спросила я, видимо зря.

- Да все болит! Снежина, да что б я, еще хоть раз, спасал тебя, - огрызнулся Влад, прижимая руку к животу.

- Сам дурак, что полез, - рявкнула тоже в ответ, заводя машину. Я осторожно развернула джип на дороге, и поехала в ту сторону, с которой мы приехали сюда.

- Что у него? – вдруг спросил Влад, оглядываясь на лежащего на заднем сидении Глеба. Мне не надо было смотреть, чтобы понять, что ему становилось с каждой минутой все хуже.

- Он ранен. Наверное, пуля застряла в… я закрыла рану, но кровотечение, - я не договорила, громко всхлипнув. Влад посмотрел на меня, едва сдерживающую слезы, а потом без слов просто сжал рукой мое запястье. И тут же отпустил.

Я уже практически доехала до того места, где в кювете валялся второй автомобиль, когда на дорогу вышел широкоплечий парень, одетый в черные брюки и белую, испачканную кровью, футболку. В вытянутой вперед руке был зажат пистолет, второй он держался за бок, видимо, тоже сильно пострадал при ударе. Мне хватило секунды, чтобы узнать его.

Егор.

Значит, это он был в той машине. Не зря мне показалось, что он с удовольствием смотрел на то, как Влад делает непростой выбор между своей жизнью и моей.

Это непросто – выбирать. Вот и я, сделала свой выбор. И дался он мне тоже непросто. Я выбрала жизнь. Свою. Глеба. И Влада.

- Все должно было быть не так, - прошептала я, с силой вдавливая педаль газа в пол. Мотор взревел, машина начала набирать скорость. – Видящие не могут… не имеют права изменять ход событий…

- Даша, что ты делаешь?! – заорал Влад, вцепившись в ремень безопасности, но вырывать руль у меня из рук, чтобы увести машину в сторону, не стал.

- Видящие могут только назвать место и время, - сквозь слезы шептала я, смотря на растерянное лицо Егора, показавшееся прямо перед капотом автомобиля. Он не ожидал, что я хладнокровно, без малейшего сомнения сделаю это. Удара я практически не ощущала, только с силой вцепилась в руль, чтобы джип не занесло, и мы не скатились в кювет.

Мне бы рыдать, биться в истерике, что я…убийца? Но мысли мои были ясными и четкими. Я понимала, что убийство нельзя ничем оправдать, но…. Тот же Егор, не задумываясь, направил на нас пистолет. Он убил бы любого из нас – меня, Глеба, Влада. Он ко всем нам троим имел свои счеты. Но и Глеб, и Влад воспользовались оружием, чтобы защитить меня. И я сделала то же самое, чтобы защитить тех, кто мне дорог.

- Даша, - потрясенно выдохнул Влад, но я не повернула даже головы.

- Помолчи, Влад, не до тебя сейчас, - огрызнулась я, с опаской смотря, как на дороге появляется множество автомобилей. Я осторожно вклинилась в поток. – Почему тут так много машин?

- Это же трасса, Даша, объездная, поэтому автомобилей много, - немного удивленно пояснил Влад, с тревогой смотря на меня. – Даш, с тобой все хорошо?

- Просто отлично, - процедила я сквозь зубы. Удивительно, но я, и правда, чувствовала себя спокойно и уверенно. Только постоянные вопросы о моем состоянии выводили меня из себя. – Ты, наверное, видишь во мне монстра, который, не задумываясь, убил человека? – я быстро повернулась лицом к Владу, ища в его глазах презрение к себе или отвращение.

Честно? Я бы с пониманием отнеслась к такому проявлению чувств. Но Влад в очередной раз удивил меня.

- Нет, Даша, все, что я вижу – смелую девушку, которая прошла через такие испытания, которые не каждый мужчина выдержит. И ты не сломалась. Да, ты напугана, ты сомневаешься в правильности своих действий, но ты не сломлена. Все… все, кто работал на Темникова – ломаные личности. И Егор… и я. А ты… ты – другая, - тихо проговорил Влад, опустив взгляд, а потом поморщился от боли, когда я неосторожно наехала на кочку. – Даша, а кто такие «Видящие»? Ты упоминала несколько раз, но я не совсем понял.

Я немного помолчала, подбирая слова, чтобы сказать Владу то, что не причинит мне вреда в будущем. Я верила, что он не станет рассказывать о моих «особенностях» на каждом углу, и все же…. Мои предшественницы не зря хранили свою тайну за семью печатями.

- Я вижу смерть, Влад. Место и время, - тихо ответила на его вопрос. Мы ехали по окраине города, а я даже не знала названий улиц. И только благодаря подсказкам Влада умудрялась не только вовремя поворачивать на нужных перекрестках, но и избегать столкновения со встречным потоком машин.

- И… ты видела мою, - он не спрашивал, утверждал. Потому, что я уже сказала ему, когда он должен был умереть.

- Да, во время нашего танца, - подтвердила я, а потом, будто начала оправдываться, - Влад, я не знаю, как это произошло. Раньше мне требовался контакт кожа к коже, но в тот момент…, - я с трудом оторвала взгляд от дороги и посмотрела ему в глаза. – Ты должен был остаться там… спасти меня… нас, а сам остаться. Ты ненавидел меня…

- Прости за те слова, - он поморщился, а потом посмотрел на меня и улыбнулся, - спасибо. Спасибо, что… спасла, - парень потер лицо руками, а потом взъерошил волосы на голове. – Так, значит, я теперь не умру?

Нет, он не меняется, - мне захотелось треснуть его по затылку.

- Извини, Влад, - я покачала головой. Я понимала, что он хочет узнать, но…. А ведь странно, вдруг подумала я, после того случая с Натальей, я больше ни у кого не видела смерть. Но…, - я не стану смотреть больше. Во-первых, это очень больно, - Влад пристально посмотрел на меня, а потом медленно кивнул каким-то своим мыслям. Наверное, что-то вспомнил. – А, во-вторых, это знание не принесет тебе пользу. Ведь ожидая смерть, мы забываем жить, - сказала и ощутила странное чувство дежавю. Словно, когда произносила точно такие же слова.

Влад на секунду задумался, а я, наконец, свернула на нужную улицу и заметила вдалеке здание больницы. Прибавила скорости, чтобы скорее добраться до нужного места.

Искать врача не пришлось. Выловили первого попавшегося. Он стоял на крылечке неказистого здания и курил, меланхолично выпуская клубы дыма вверх. С вялым интересом посмотрел на нас, вывалившихся из джипа.

- Быстро! Носилки! Тут раненый, - прокричал Влад, когда мужчина в белом халате неспешно бросил окурок в урну и направился к нам.

- Скорее! Тут пулевое, - подхватила я и распахнула заднюю дверцу автомобиля.

Мужчина отстранил меня со своего пути и забрался внутрь, быстро осматривая рану Глеба. А из здания к нам спешили несколько мужчин в зеленых медицинских костюмах, толкавших впереди себя громыхающую железом каталку. Вид у нее был настолько допотопный, что я только мысленно ужаснулась.

- Отойдите, девушка, не путайтесь под ногами, - меня мягко отстранили, а затем мужчины осторожно вытащили Глеба и уложили его бесчувственное тело на каталку. – Везем в третью городскую, - скомандовал кто-то, а мы с Владом переглянулись.

Только сейчас я поняла, что это была станция «скорой помощи», заметив подъехавшую к ним машину с маячками. Дверь в «скорой» захлопнулась, отрезая меня от любимого. Мне оставалось только провожать его взглядом, полным слез и отчаяния.

- Чего стоите? – рявкнул в нашу сторону один из фельдшеров «скорой», тот самый мужчина, что встречал нас у крыльца. – Прыгайте следом, если хотите, чтобы…

Он не договорил, махнув на нас рукой, а Влад, в отличие от меня, мгновенно сориентировался, схватив меня за руку и запихнув в салон автомобиля.

- Я на джипе, - коротко кивнул он мне. Я даже не успела спросить, как он сможет вести автомобиль со своей травмой, но он уже резко захлопнул дверь, и «скорая» рванула с места.

Водитель включил сигнал и проблесковые маячки, и мы, гремя железом, и сопровождаемые подвыванием сирены, рванули вперед, рассекая поток автомобилей, подобно арктическому ледоколу.

- Жена? – перекрикивая сирену, спросил один из врачей – немолодой мужчина, который ловко подключал датчики к рукам и груди моего жениха.

Я помотала головой.

- Невеста, - я шмыгнула носом и хотела уже показать ему правую руку, но вовремя вспомнила, что кольцо, подаренное Глебом, у меня отобрали, когда привезли в дом Темникова. А ведь мне еще предстоит объяснить жениху его пропажу, ведь он говорил, что колечко принадлежало его маме.

- Ничего, дочка, держись. Выживет твой женишок, - он вдруг сжал мою дрогнувшую руку в ободряющем жесте, а я смогла только улыбнуться сквозь слезы. – Ничего, дышит, сердце бьется - он кивнул на ломаные линии на ленте кардиографа, - значит, надежда есть. Крови, конечно, потерял много, - он посмотрел на огромное пятно на светлой куртке, которая валялась рядом с каталкой. Я осторожно прижала ее к себе. Мужчина перевел внимательный взгляд на меня, а потом спросил, - кто его так? И…это, дочка, в полицию мы уже позвонили. Не имеем права…

Он замолчал, а я только смогла слабо улыбнуться. Надо же, переживает за незнакомую девушку.

- Глеб… он работает в полиции. У него сегодня… был… была…, - я беспомощно посмотрела на фельдшера, понимая, что мои оправдания откровенно жалкие. Не думаю, что он мне поверил, но, тем не менее, согласно кивнул, принимая их. И, если они сообщили в полицию, то нас там встретит начальник Глеба или кто там у них за главного.

Я обернулась, заметив в небольшом окошке на задней двери машины, едущий следом серый Вранглер. Он не отставал, также ловко лавируя следом за нами между сигналящими автомобилями.

- А это…, - мужчина кивнул на джип.

- Брат, - скупо ответила я, не акцентируя внимания на чьем-либо родстве. Брат. Как бы мне хотелось иметь такого брата!

Датчики пищали, отсчитывая удары сердца, а я… я молилась, наверное, всем богам, которых знала из истории древнего мира. Всем сразу, потому что очень хотела, чтобы Глеб выжил, обязательно выжил. Ведь тогда… я все ему выскажу! Все…

-…вам туда нельзя, - остановила меня молоденькая медсестра, когда каталка скрылась за очередными дверями. – Там операционные блоки, и только врачам разрешен вход.

Во мне всколыхнулась небывалая злость, удержать которую я не смогла. Что там Глеб говорил о моем родственнике?! Вот и воспользуюсь положением.

- Мое имя – Дарья Вадимовна Аксёнова, я внучка генерала Реина Константина Сергеевича, - громко проговорила я, заметив, что на лице медсестры промелькнуло что-то отдаленно похожее на досаду. – Будьте любезны, принести мне халат и сменную обувь. Я не уйду отсюда, пока не узнаю, что с моим женихом все в порядке.

Говоря все это ледяным тоном с нотками высокомерия, я чувствовала себя гадко. Я никогда не вела себя так с людьми, но сейчас… я понимала, что, если не настою на своем, то…. К моему удивлению, хоть я его и не показала, девушка кивнула и ушла. Я часто задышала, понимая, что все закончилось, а потом неожиданно обернулась, заметив на стене зеркало. Из него на меня смотрела… да ужас кто!

Отражение беловолосой девицы могло напугать кого угодно. На бледном лице, в обрамлении грязно-серых от пыли волос, виднелись грязные разводы от слез, а нос покраснел и припух. Юбка, как и блуза, была порвана, а колени, локти и даже щиколотки были в синяках и ссадинах, а еще в пятнах от травы и грязи. Да уж, красота неземная!

И все же девушка мне безропотно подчинилась, хоть и была недовольна. И тут я перевела взгляд на свои глаза. Крайне… непередаваемое впечатление! Черный широкий зрачок, окруженный синим ободком. Жуткое зрелище. Недаром, тогда на лекции мой однокурсник едва не сполз под стол от страха. И все же, интересно, как называется подобный эффект?

- Вот, переоденьтесь, - от мыслей меня оторвал приход совершенно другой медсестры, чуть старше той, которую я отправила за одеждой. Эта девушка была немного старше, но совершенно не запоминающейся внешности. Глаз никак не мог зацепиться за какие-нибудь особенности ее лица… разве, что глаза. Странные, светлые, но не прозрачные, как у Темникова, а… они меняли цвет, завораживали глубиной, что у меня невольно закружилась голова. Девушка подхватила меня под руку, наверное, решив, что у меня приступ слабости. – Там есть туалетная комната, где вы можете переодеться и привести себя в порядок. Я зайду чуть позже, чтобы проводить вас. Но придется вести себя очень тихо и не мешать, - предупредила она меня, а я только покорно кивнула, все еще находясь в странном оцепенении.

- Почему вы мне помогли? – не удержалась я от вопроса, когда медсестра вернулась за мной и повела по коридору.

- Считайте, что вы мне понравились, - пожала она плечами, довольно равнодушно посмотрев при этом на меня. Указала на кушетку и ушла.

Я долго смотрела ей вслед, совершенно не понимая, что происходит. Где-то на задворках сознания меня царапнула какая-то мысль, но тут же погасла, когда я снова погрузилась в свои мрачные мысли. Я тупо смотрела на закрытую дверь, над которой висела табличка с красными буквами – «Тихо! Идет операция!»

Часы, висевшие на безликой стене безликого коридора, медленно отсчитывали минуты, часы, а врачи все не выходили. Я уронила голову на согнутые руки, которыми уперлась в колени, и смотрела в пол, практически не ощущая никаких эмоций, кроме страха за любимого. А еще мне было странно, что никто до сих пор из полиции не приехал выяснять, что произошло с нами. Да и Влада нигде не было видно. Наверное, ему тоже оказывают помощь.

По коридору то и дело сновал медперсонал, но они, казалось, не обращали на меня никакого внимания, а я устало прислонилась к стене.

- У тебя… кто-то здесь? – раздался над ухом дребезжащий старческий голос.

Я обернулась, с удивлением заметив, что рядом со мной сидит пожилая женщина с седыми волосами, собранными в небольшой пучок на затылке. Старушка с сочувствием смотрела на меня, а ее глаза, на удивление живые и молодые, горели мягким светом. Лицо, испещренное мелкими морщинками, походило на печеное яблоко. Старомодное платье и странная кофта с мелким рисунком под белым халатом завершали образ типичной «бабульки». Я даже слегка улыбнулась, подумав об этом. Ее теплая сухая морщинистая ладошка легла поверх моей руки.

- Жених, - прошептала я, прикрывая глаза в ожидании боли, - наверное…

Я, как ни старалась, не могла увидеть ничего. Словно белый лист перед глазами. «Что это? – удивилась я, смотря на участливое лицо милой старушки, - почему я ничего не вижу? Она никак не может быть моей родственницей…»

- Как это? Наверное? – удивленно хмыкнула бабулька, сверкнув глазами – удивительно задорным взглядом светлых глаз. Я даже головой потрясла, потому что мне вдруг показалось, что я уже сегодня видела такой же необычный цвет. Может, у нее здесь родственница работает?

- Что? Простите, я… немного…, - я осеклась, понимая, что с трудом уже соображаю, а глаза просто закрываются от усталости.

- Ничего, деточка, все получится, - похлопала она меня по руке и ободряюще улыбнулась. А мне вдруг стало так хорошо, так спокойно, что слезы, подступившие к глазам, немедленно высохли. – Красивая вы пара, все-таки. И детки у вас красивые, - я открыла от удивления рот, но не смогла ни слова произнести. А старушка посмотрела на меня неожиданно цепким взглядом, - а вот ты готова?!

- Что? – снова непонимающе выдохнула я, но расспросить ее не успела, потому что из операционной вышел немолодой врач в белом костюме. Прошелся взглядом по коридору и шагнул в мою сторону. Я даже подскочила, разом забывая о разговоре со старушкой.

- Вы…

- Дарья Снежина… то есть Аксё… то есть, внучка генерала Реина, - я смешалась, покраснела под его удивленным взглядом. Блин, а как мне теперь-то представляться? Еще вытурят отсюда, посчитав самозванкой. – Снежина Дарья Михайловна. Глеб Вестов – мой жених, - четко произнесла я, махнув на все рукой. Сейчас это не так важно, потом разберусь со своими «именами».

- Гм, - кашлянул от неожиданности врач, но прогонять меня не стал. Видно было, что его смутила моя речь, но вида не подал. – Ваш жених прооперирован, но он потерял много крови. Заменители уже везут, но….

- Я готова! – сделала шаг вперед, не давая ему договорить. Я поняла сразу, что от меня потребуется, поэтому была готова ко всему.

- Хм-м, - снова кашлянул врач и улыбнулся едва заметной улыбкой. – Хорошо. Какая у вас группа? Прямое переливание в данном случае – экстренная мера, иначе…

- Я готова! - быстро перебила я его, - первая положительная, - отрапортовала я, как на духу. Как учил отец. У Глеба я лишь однажды увидела жетон с гравировкой. – Мы совместимы. У него вторая положительная. Пожалуйста, я…

- Хорошо. Идемте, сейчас вас подготовят и проводят, - он снова вошел в операционную, а после этого ко мне шагнула медсестра в маске и перчатках и рукой указала мне следовать за ней.

Я уже шагнула следом за девушкой, но тут меня за руку ухватила теплая ладонь. Я уже забыла, что разговаривала с бабушкой, и обернулась, чтобы извиниться, но запнулась под ее внимательным взглядом. Она словно сканировала меня светлыми глазами, и я застыла, не зная, что делать дальше.

- Нельзя тебе, - сурово сказала она, останавливая меня. Я обернулась на медсестру, что шла по коридору дальше, совсем не обращая внимания на то, что я стою на месте. – В тягости ты, девочка, - донесся до меня ее тихий голос. Я снова заворожено посмотрела в ее глаза, и мне вдруг показалось, что в них я вижу вечность – суровую, холодную. Невольно вздрогнула, отмахиваясь от своих ощущений. Придумается же такое! – Пойдешь за ней – умрете оба.

Я замерла, осмысливая ее слова. В тягости? Я беременна? Это ребенок Глеба! И мне нужно выбрать, кого-то одного. Ребенок или его отец? А еще… я могу умереть. Но…

- На все воля Богов, - неожиданно даже для себя прошептала я, и отошла от нее, разрывая контакт. – Я люблю его! Мне все равно, что будет со мной… но без него нет и меня. Он – моя жизнь!

Говорила я тихо, но в моем голосе отчетливо звенела сталь. Решительность, пусть я и не испытывала ее. Да, я готова отдать жизнь за Глеба, как это сделал он, защитив меня там, на той дороге. Кажется, или я произнесла это вслух?!

Глаза у старушки странно блеснули, а она лишь слегка улыбнулась, отступая от меня.

- Да будет так, девочка! Будь счастлива, маленькая Видящая. Твой Дар оплачен, - прошептала она, а меня за плечо неожиданно кто-то тронул. Резко обернулась, заметив, что на меня удивленно смотрит та самая медсестра и словно ожидает чего-то.

- Вы готовы? – до меня, как сквозь вату в ушах, донесся ее вопрос. Девушка смотрела озадаченно, видимо, спрашивала не в первый раз.

- Что? – встрепенулась я, смахивая остатки оцепенения. Странного, пугающего…. – А кто эта бабушка, что…, - я осмотрелась, не заметив никого рядом с собой.

- Здесь не было больше никого, - удивилась девушка, поглядывая на меня подозрительно. Видимо, посчитала, что я тронулась умом. Я плелась следом, пытаясь понят – сон ли это был?

- Странно, - пробормотала я, а потом слегка улыбнулась, - нервы, простите…

Конечно, я была уверена, что все это мне не привиделось, но… странно. Как же странно.

- После переливания я сделаю вам укол успокоительного, - предупредила меня медсестра. – Проходите…

Я вошла в светлое помещение, где горели несколько ярких ламп, а на каталке лежал Глеб. Его глаза были закрыты, видимо его ввели в искусственный сон, а у меня защемило сердце. Его лицо еще больше осунулось, под глазами темнели круги, нос и скулы заострились сильнее. А губы… превратились в бледные тонкие линии, плотно сжатые. Он лежал, укрытый одной простыней, но я заметила, что его грудь крепко перебинтована.

Я легла на указанную мне кровать и повернула голову так, чтобы смотреть на своего любимого мужчину. Сейчас для меня существовал только он один, ничто другое меня не волновало.

- Ты обязательно будешь жить, - почти одними губами прошептала я, слегка поморщившись от боли, когда игла прошла в вену. – Я тебя люблю… живи, прошу…

***

- Ну, что, Темников, не хотите ни в чем признаться? – Камышев мрачно посмотрел на сидящего перед ним довольного чем-то мужчину.

Больше всего именно сейчас ему хотелось «почесать» кулаки об эту довольную рожу. И как же он понимал в этот момент Глеба! Чего стоило другу сдерживать себя, чтобы, зная, что твоя девушка находится в лапах этого чудовища, не пойти и не разнести все вокруг?! Если помощник генерала Реина не поднимет этот вопрос со своим руководством, то, возможно, ему удастся замять все дело о неподчинении приказу.

- Нет, я честный предприниматель, прибывший в качестве приглашенного гостя на форум, - лениво протянул Темников, демонстративно зевнув и осматривая свои и без того ухоженные ногти. – Больше без участия своего адвоката я не произнесу ни слова.

Камышев едва не скрипнул зубами, но вовремя сдержал гнев и равнодушно пожал плечами.

- Жаль. Я давал вам шанс пойти на сделку со следствием. Когда все программы с вашего сервера будут расшифрованы, подобной возможности больше не будет.

- У вас на меня ничего нет, - казалось, Темников говорил равнодушно, но наметанный глаз Камышева отметил тень, набежавшую на его лицо, и несколько бисеринок пота, что выступили на лбу. Он волновался. – Ни о каких программах я не…

- Ну, на вашем месте, я не был бы настолько самоуверен, - Камышев не меняя позы в кресле, кивнул своему помощнику, чтобы тот включил проектор, установленный в его кабинете. – Это лишь одна из сотен записей, что хранились на сервере. Кстати, отправлены в Управление они были с вашего IP-адреса.

Темников вдруг побледнел, но все еще постарался сохранить невозмутимость. Он понял, что сделать это мог только один человек.

- Я убью эту мразь! – взбеленился он, подскакивая на стуле, но тут же был усажен на место.

Камышев кивнул помощнику, чтобы тот отключил запись и вышел, а потом повернулся к Темникову.

- Говорить будете?

- Только в присутствии своего адвоката, - надменно повторил он, демонстративно отворачиваясь к окну.

Дверь тихо открылась, пропуская в кабинет еще одного человека. Изначально Камышев был категорически против участия его в допросе, но тому удалось настоять на своем.

Мужчина был одет просто, но ничто не скрывало его военной выправки, а взгляд, которым он прошелся по фигуре и лицу Темникова, едва не препарировал его.

- А со мной поговоришь… друг? – раздался его насмешливый голос, и Темников удивленно и зло уставился на вошедшего.

- Кто… Снежин? Ты ли это?! – оскалился он в «улыбке», смотря на бывшего друга снизу вверх. Несколько секунд они мерялись взглядами, а потом Андрей продолжил, - а я искал тебя, но ты, как уж, все ускользал. Хорошо научился прятаться, как шакал, - язвительно проговорил он, пытаясь задеть его за больное. – Дочь, вот, твоя… ничего так… оказалась. Лучше своей мамаши. Хотя, какая они тебе дочь?! – презрительно усмехнулся Темников, а Камышев в очередной раз удивился спокойствию Снежина и его умению держать лицо. Кстати, они с Глебом отлично споются. Когда того выпишут из больницы.

- Кстати, а как тебе Эйрене? После Аксёнова-то? – продолжал глумиться Темников, но Михаил лишь с улыбкой смотрел на его тщетные попытки разозлить его. Хотя нет, упоминание дочери его действительно разозлило, но внешне он оставался спокоен. – А, впрочем, тебе не привыкать за ним подбирать обноски, верно?

Михаил немного приблизился к стулу, на котором сидел Темников, и холодно, не хорошо так, прищурился.

- А ты все так же не видишь никого, кроме себя, верно, Андрей? – спокойно проговорил Снежин, - никогда не видел. Всегда был ты и только ты. Тебе всегда хотелось доказать, что ты – лучший, но всегда оставался в тени. Что ж, в чем-то тебе удалось… мне причинить боль. Но вспомни, Андрей, вспомни, что я сказал тебе тогда, тридцать лет назад, - Камышев на этих словах подался вперед, ожидая, что произойдет дальше. А Михаил стянул куртку под пристальным взглядом прозрачных глаз, обнажая левую руку, - что я отомщу тебе за каждую слезинку своей любимой женщины. А Даша… она моя дочь, моя. Аксёнова Дарья Вадимовна. Моя и Эйрене Аксёновой, дочери генерала Реина.

На левой руке, выше локтевого сгиба обнаружился безобразный ожог, который уходил куда-то под рукав плотной футболки.

- Я оставил этот след, как воспоминание от тех днях, когда ты думал, что я не выживу. Ты ошибся, Андрей, - Михаил наклонился вперед, опираясь изуродованной рукой о спинку стула, на котором застыл сейчас Темников. – Жаль, что Наталья быстро умерла, уже не расскажет… хотя нет, тот… мальчик, - он вдруг скривился от воспоминаний, - Егор, кажется, хоть и мразь конченая, как и ты, но успел, подстраховался. Он из твоей… женушки выжал все на камеру, потом посмотришь…. И говорить нам с тобой до-олго, ой, как долго…

Темников сидел с абсолютно белым лицом, но держался. Камышев даже поскучнел лицом, понимая, что так просто эта мразь не расколется.

- Наталья мертва? – удивительно спокойным голосом проговорил Темников, справившись со своими эмоциями. Он равнодушно посмотрел на бывшего друга, - действительно жаль… Только к его делам я не имею никакого отношения. Я не… знал о них. О ее делах с тем… Егором, да? – он повернулся лицом к Роману, словно искал оправдания своему неведению.

Камышев перевел взгляд на Вадима Аксёнова, но тот по-прежнему стоял в той же позе, что и раньше, но было видно, что едва сдерживает свой гнев. Камышев решил, что пора вмешаться.

- Да, действительно, ничего. Даже то, что у вас в доме обнаружено четырнадцать трупов? И сделал все это по вашей указке ваша правая рука – Егор Стрельцов, верно? Вовремя ты ему указал на тех, кто его невесту… загубил. Решил его руками замести все следы, и свалить вину на него. - Камышев говорил нарочито равнодушно, хотя у него все кипело внутри, стоило только посмотреть на довольно улыбающуюся ро… на довольное лицо Темникова. Но ничего, сейчас он собьет с него всю спесь. – Кстати, а парень-то умным оказался. Не только записал все разговоры с тобой, Темников, но и записи отправил, куда следует, - Камышев усмехнулся, заметив злость на лице главаря банды. – На его счету, как и на твоем немало убийств, но до тебя ему далеко, ты даже жену в расход пустил, когда она стала мешать.

- Да, - оскалился Темников, а потом чуть повернулся, чтобы ему хорошо стало видно лицо Аксёнова. Тот стоял в нескольких шагах от них и внимательно слушал разговор. – Я планировал избавиться от Натальи и жениться на Даше. Не смог сделать этого с Эйрене, так ее дочь покладистей, чем мать. Да и… удобно с ней, - с насмешкой проговорил Андрей, с удовольствием отмечая побелевшее лицо Вадима. – Может, теперь и благословишь по-отечески?

Камышев напрягся, ожидая, что последние слова выведут Аксёнова из равновесия, но тот лишь усмехнулся, с некоторым удовлетворением отмечая недоумение, мелькнувшее в глазах Андрея. Не на такую реакцию тот рассчитывал.

Аксёнов нарочито медленно подошел к нему и остановился рядом, смотря на бывшего друга сверху вниз.

- Знаешь, Андрей, смотрю я на тебя и понимаю – ты никогда не знал, какой характер был у Иры, и понятия не имеешь, какая на самом деле Даша. Она никогда не была покладистой и никогда бы не смирилась с таким положением, - на удивление спокойно проговорил Вадим.

- Какая прочувствованная речь, жаль не могу поаплодировать тебе – руки связаны, - ядовито проговорил Темников. – Так, что ты мне хотел этим сказать? – приподнял он белесые брови.

- Да ничего, - пожал он плечами, чем, кажется, удивил не только Темникова, но и Камышева. – Смысл что-то тебе говорить, но, пожалуй, я сделаю себе небольшой подарок. Чтобы, так сказать, на прощание, - с этими словами он достал из внутреннего кармана куртки какой-то листок, сложенный вчетверо. - Это, - он помахал перед носом недовольного Темникова, - последние результаты твоего обследования. Мне пришлось приложить небольшие усилия, чтобы достать их. Ничего криминального, - успокоил Михаил Камышева, заметив его напряженный взгляд, - но откуда они у меня, говорить не буду. Так вот, Темников, - снова обратился он к бывшему другу, - у тебя есть еще в запасе пара месяцев, прежде чем твой мозг окончательно превратится в грязно-серый кисель. Так может, все же облегчишь душу, и расскажешь все?

- Я честный предприниматель…, - зло прошипел тот в ответ, глядя с ненавистью на бумаги, которые держал в руках Аксёнов.

- Конечно-конечно, - издевательски хохотнул он в ответ, - а, знаешь, это было интересно – видеть, как в клинике боялись рассказать тебе о диагнозе. Потому что у них рыльце в пушку. Это ведь там тебя заразили, - он не спрашивал – утверждал.

- Что? – взревел Темников, снова подскакивая со стула, но Камышев не спешил подходить к нему, ожидая развязки. – Что ты такое… говоришь?! Ты все лжешь!

Аксёнов покачал головой, смотря на перекошенное лицо Темникова.

- Нет, зачем мне это? – равнодушно спросил Вадим, - только ты не учел одного – не только у тебя есть связи. А я и так слишком долго ждал, чтобы, наконец, увидеть твою перекошенную физиономию, когда сам скажу тебе об этом, - практически прошипел он в лицо Андрею.

- Хм, - кашлянул Камышев, привлекая к себе внимание, - можно поподробнее?

- Можно, - кивнул согласно Вадим, - отчего ж нельзя?! Думаю, мой друг и сам хочет об этом узнать, - бросил он насмешливый взгляд на Темникова. – Помнишь, Андрей, несколько лет назад ты обратился в частную клинику, в которой тебя о-очень хорошо знали, чтобы провести кератопластику[1]? – ответом ему стало понимание на лице Темникова, а еще его злой взгляд. Аксёнов как-то подозрительно ухмыльнулся. – Да, вижу, помнишь. Врачи тогда настояли на операции, и тебе пришлось согласиться….

- Как… ты…

- Всему свое время, друг, - на последнем слове Вадим скривил презрительно губы. – Донора, конечно, проверили практически на все инфекции, но… пропустили один ма-аленький нюанс, который всплыл только сейчас, при твоем последнем обследовании. И, естественно, руководство клиники тебе пока сообщать ничего не стало…, - Аксёнов демонстративно повернулся спиной к Темникову, чтобы продолжить. – Что ты знаешь о такой болезни Крейтцфельдта-Якоба[2]? Вижу, что тебе незнакомо это заболевание, - Камышев лишь тихонько хмыкнул себе под нос, - а меж тем это твой официальный диагноз, - Вадим кивнул на бумаги, - проще говоря, твой мозг постепенно атрофируется и… в скором времени наступает смерть, - Аксёнов повернулся, чтобы посмотреть на эффект, произведенный его словами.

И он последовал.

- Врешь! Ты врешь, сволочь, - заорал Темников, бросаясь на Вадима, но тот даже не шевельнулся, чтобы отстраниться. Лишь сжал кулаки, сдерживая клокочущую внутри ярость. Не будет он пачкать руки об эту мразь, ему еще дочку хочется обнять. И он придет к Даше не испачканным в этом дерьме.

- Как давно у тебя проявляется раздражительность, рассеянность? А, Андрей? Головные боли, - перечислял Вадим, - как давно ты был со своей женой или испытывал настоящее желание к женщине? Ты, верно, и не заметил этих расстройств, свалил вину на работу и нервную жизнь. А вот судороги… я выяснил тут у твоих не в меру болтливых охранников, что они начались у тебя примерно месяцев шесть назад. Сначала подрагивали брови, губы, а теперь приступы, схожие с эпилепсией стали наблюдаться, - Аксёнов говорил сухо, называя лишь признаки, но по виду Темникова стало понятно, что до него дошел весь смысл сказанного. – А дальше… дальше тебя ждет глубокая деменция[3], мышечные атрофии, нарушение глотания и… смерть. Медицина шагнула очень далеко, но… все же и она не всесильна. Умирать ты станешь медленно, может, и не будешь к тому времени соображать, потому что нечем будет, и….

- Нет! Нет! Это ты сдохнешь, тварь, сдохнешь! Я сам убью тебя, а потом и твою потаскушку-дочь, – орал Темников, совершенно потеряв самообладание.

- Извини, «друг», не в этот раз, - ухмыльнулся Вадим, отходя к двери, - я умирал столько раз, что тебе и не снилось. Хотя, это же было по твоей вине, - он смотрел на Андрея, который сейчас сел на место и сгорбился, как старик.

- Как же я тебя ненавижу! – с какой-то обреченностью в голосе проговорил Андрей. Странно, что он с первого раза поверил во все. – Аксёнов, а ты все-таки живучая тварь. Что я только не делал, чтобы избавиться от тебя?! Но ты выжил даже после того взрыва, что устроил твой братец. Именно тогда я получил травму глаз, после которой…, - он откинулся на спинку стула, задумчиво смотря в потолок. В кабинете ненадолго повисла тишина. – Если бы не ты, Эйрене стала бы моей. Но она не видела никого, кроме тебя, хотя у тебя была невеста – Наталья. Мне так хотелось унизить тебя в глазах обеих, что я связался с Натальей, а потом… черт! Мне нужна была только она, только Эйрене. Но ты отнял и ее! Почему? Почему, она выбрала тебя? Эти бездушные твари никого не любили, кроме себя! Почему она осталась с тобой?!

- Потому, что любила, - просто ответил Вадим, - но тебе не понять этого никогда…. А знаешь, мне жаль тебя…

- Да пошел ты!!! Засунь свою жалость в…. Сдохни уже, наконец!!! – простонал Темников, сжимая пальцами волосы на голове, - ненавижу тебя!!!

- Ты столько раз приговаривал меня к смерти, что она просто устала ходить за мной. Теперь твоя очередь, - с этими словами он просто вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой двери.

Он прислонился к стене, понимая, что устал. Но впервые за столько лет чувствовал, что свободен. От всего. От злости, ненависти, мести… жизнь сама расставила точки в необходимых местах. Осталось только пустить слух о болезни в прессу, чтобы ни у кого не возникло желания освободить Темникова из тюрьмы. А пока его партнеры и кредиторы будут рвать его фирму на куски, пытаясь урвать большую часть бизнеса, о нем никто не вспомнит.

Рядом тихо хлопнула дверь.

- Не расскажешь, откуда у тебя такая информация? – спросил Камышев, выходя из кабинета.

- Нет, своих информаторов не сдаю, - усмехнулся Аксёнов, - могу только сказать, что мир не без добрых людей, а Земля – круглая.

- Что ж, этого более чем достаточно. Он теперь поспешит избавиться от тяжкого «груза» грехов, что даже не станет дожидаться своего адвоката, - скривил губы Камышев. Потом немного подумал и проговорил: – Я… не стану… если потребуется, помогу с легализацией документов. Или можно признать твою смерть…

- Нет, - покачал головой Михаил Снежин, - я сам похоронил своего друга, Аксёнова Вадима, причем дважды. Его больше нет. Может, Даша захочет вернуть настоящую фамилию?

- Боюсь, только ненадолго, - улыбнулся Роман, - Глеб точно не станет тянуть.

- Это мы еще посмотрим, - грозно проговорил Снежин, нахмурив брови, вспомнив, что Даша сейчас в больнице по вине этого Глеба.

- Ну-ну, посмотри, - хлопнул по плечу Камышев, а потом вернулся в кабинет.

Михаил оттолкнулся от стены, а потом достал из кармана телефон. Нужно позвонить и узнать о состоянии Даши, а потом… потом он просто обнимет своих девочек.

Михаил впервые за несколько недель улыбнулся.

[1]Кератопластика, или пересадка роговицы, - хирургическая процедура по замене всей или части поврежденной роговицы здоровой тканью роговицы донора.

[2]Болезнь Кре́йтцфельдта — Я́коба, — прогрессирующее дистрофическое заболевание коры большого мозга, базальных ганглиев и спинного мозга. Считается основным проявлением губчатой энцефалопатии. Смерть наступает в 100 % случаев.

[3]Деменция - приобретённое слабоумие, стойкое снижение познавательной деятельности с утратой в той или иной степени ранее усвоенных знаний и практических навыков и затруднением или невозможностью приобретения новых

Глава 25

Даша.

Я бродила в каком-то странном сером мутном мареве. Туман то наползал откуда-то, окутывая меня мягким облаком, то растворялся, приоткрывая очертания старинного храма. Его высокие своды тоже скрывал туман, а стрельчатые окна открывали вид на хмурое небо.

Интересно, я умерла? – пронеслась вялая мысль в голове, и я только тихонько хмыкнула. Остановилась, смотря в высокое небо за окном. – Странно, вроде, должен быть темный коридор, белый свет в конце, а тут…. Или умирают как-то иначе? А может, это был просто сон? И сейчас я проснусь в темной комнате, снова прикованная к стене?

Я вздрогнула. И тут же пришли воспоминания. Побег, гонка на выживание, дорога к больнице и неестественно белое лицо Глеба. Вспомнила и предупреждение той старушки, что я умру, если пойду за медсестрой, а еще со мной погибнет и наш малыш. Жалела ли я о своем поступке? Ведь от него зависела не только моя жизнь…

Я положила ладони на свой плоский живот и неожиданно улыбнулась. У нас еще будет… все будет, главное – спасти Глеба. А у меня останутся воспоминания о нашем малыше, я сохраню их… и может быть однажды расскажу Глебу о нем….

- Ох, уж эти люди! Напридумывают себе проблем и печалей, - раздался рядом со мной задорный женский голосок.

Я обернулась, во все глаза рассматривая высокую статную женщину, которая стояла сразу за моей спиной, и с любопытством смотрела на меня. В ее серых… нет, голубых… или синих?…

Я хлопнула ресницами, понимая, что не могу разобрать цвет ее глаз, поэтому переместила взгляд, рассматривая ее дальше. На женщине было белоснежное платье без рукавов, схваченное на плечах крупными золотыми брошами. Свободными складками оно спадало до земли, а на талии было прихвачено золотым поясом, на котором висела связка золотых же ключей и… веретено? Последнее меня так удивило, что я замерла, а до меня донесся отчетливый смешок женщины. Видимо, от нее также не укрылось мое удивление. Я перевела взгляд на ее лицо и снова восхитилась его красотой. Высокий лоб, тонкие изящные черты лица и чуть полные губы, тонкий носик, чистый цвет лица. И глаза… все же сложно понять их цвет… переменчивы, как море в солнечную погоду, - наконец, нашла я сравнение. Так же красива, как греческие богини, мифы о которых я любила читать в детстве.

- Хм, сомнительный комплимент, особенно сравнение меня с…этими…, - чуть прохладно проговорила женщина мелодичным голосом, а потом изящно взмахнула рукой, - ладно, сейчас не об этом…

- А вы… кто? – я невежливо перебила женщину, озадаченно смотря на то, как от ее жеста туман неожиданно расступился, открывая очертания красивого внутреннего убранства храма, в котором неожиданно мы оказались. Стены, потолок и огромный камень в центре были увиты зелеными лианами с крупными белыми цветами. – И… где мы?

- Я-то? – усмехнулась женщина, загадочно посмотрев на меня, а потом ее лицо подернулось знакомым мне туманом, являя мне… медсестру в белом халате, которая встретила меня в коридоре больницы. Я только открыла рот, чтобы спросить, что происходит, как облик снова подернулся дымкой, а на меня уже смотрела знакомая мне бабулька, которая разговаривала со мной в том же коридоре возле операционной.

- Кто вы?! Что происходит? – выкрикнула я, когда туман снова начал сгущаться вокруг меня, а потом, будто по взмаху волшебной палочки, рассеялся, открывая мне уже огромный зал, посреди которого стояла я. Чуть вдалеке стоял высокий золоченый… трон? Или это был стул?

Я потрясла головой, пытаясь прогнать наваждение, но снова уставилась в конец зала, заметив сидящую на том, ладно, пусть будет троне, женщину в белом платье. Она сидела, гордо держа голову, глядя снисходительно на меня, замершую встрепанным воробышком посреди огромного зала. Весь облик незнакомой красавицы кричал о ее величии, что невольно захотелось склонить голову, но я лишь упрямо вздернула подбородок, ожидая ответов на свои вопросы.

- Гордая, - констатировала женщина, почему-то довольно хмыкнув, и взяла в руки веретено. Перед ней тут же материализовалась прялка, подобие которой я видела у бабушек в нашей деревне. Правда, мало кто из молодежи мог бы опознать, для какой цели используется сей инструмент. Колесо медленно начало раскручиваться, а на веретено аккуратно накручивалась тонкая серебристая нить. Я заворожено смотрела на это действо, что не сразу поняла, что говорила мне женщина.

- Слишком гордая, чтобы склонить голову перед богиней, – насмешливо повторила она, видя, что я недоуменно хлопаю ресницами, и мне вдруг стало стыдно, что я невольно опустила взгляд.

Богиней?! Но разве я могу знать их всех в лицо, да еще и в своем сне? Хотя, не знание богов в лицо не освобождает меня от…. Я тряхнула головой, прогоняя бредовую мысль, и снова подумала, что мой посмертный сон больше похож на пьяный бред алкоголика, или шизофреника под действием лекарств….

- Ни то, ни другое, ни третье, - спокойно проговорила женщина в белом, останавливая колесо. Нить на веретене натянулась, грозя оборваться, и сверкнула яркой вспышкой. – Эта… жизнь прожита ярко, но быстро, - задумчиво проговорила она, а я невольно задохнулась от цинизма ее слов. – Как легко бывает оборвать чью-то жизнь, верно, девочка?

Я вздрогнула, все еще косясь на обрывок нити. И пришли воспоминания. Я не хотела вспоминать. Я затолкала их так глубоко, чтобы никогда не вытаскивать снова наружу, но… кто бы меня спрашивал?!

- Нет, этот выбор всегда дается непросто, - внезапно охрипшим голосом, сказала я, - это тяжело, особенно, если…

- Не оправдывайся, девочка, - спокойно проговорила она, в один миг оказываясь рядом со мной и приподнимая мое лицо за подбородок изящными пальцами. –И себя не вини. Никто не виноват, на все воля богов… или вашего бога?...

И неожиданно на душе стало легко и тепло от ее слов, будто камень свалился, и я почувствовала небывалую свободу. Я, наконец, нашла в себе смелости посмотреть ей в глаза.

- Спасибо, - улыбнулась я ей в ответ, - а… вы? Простите, я не сильна в… мифологии Северных народов…

- Даже так? – чему-то удивилась женщина, а потом, словно что-то решив для себя, улыбнулась. – Я – Фригг, или Фрейя[1], как иногда меня называют.

- Б…богиня?! – поперхнулась я, уставившись во все глаза на улыбающуюся женщину. Казалось, ей нравилось ставить меня в тупик.

- Да, - тонким колокольчиком рассмеялась богиня, а потом повернулась и обвела изящным жестом своды огромного зала, - а это мои чертоги – Фенсалир. Мой дворец тумана, где я люблю отдыхать и проводить свои дни за работой, раздумывая, какие просьбы смертных выполнить, а… за какие наказать, - Фригг снова посмотрела на меня, словно чего-то ожидая. Чего?

- Вы… хотите наказать меня? – нерешительно уточнила я у… богини? Блин, сон все больше напоминает сюр.

М-да, вот ничего подобного со мной еще не случалось. Я уже смирилась и с проклятием, и с видениями, но… разговаривать с богами?!!! Так, по мне точно сумасшедший дом плачет с его мягонькими стенками.

- Сказала же, что нет! – совсем по-человечески закатила глаза моя собеседница, - вот же… попалась – недоверчивая. Между прочим, твои предшественницы верили в меня…

И такая обида прозвучала в ее голосе, что мне невольно стало стыдно. Ну, что мне стоит поверить в то, что нахожусь я в сказочно-красивом замке и разговариваю с богиней скандинавского эпоса? Зря, что ли, Аринка мне подсовывала книжки фэнтези про всяких там попаданок? А предшественницы? Ну, что им еще оставалось? Да и жили они совершенно в другое время, а мне, девушке из двадцать первого века, сложно поверить в существование богов.

Фригг с любопытством и легкой улыбкой наблюдала за моим лицом. Та-ак, а не читает ли она мои мысли? Впрочем, это же мой сон! Значит, читать не будет. Послышалось, или кто-то недоверчиво хмыкнул?

- Тебе разве не о чем меня спросить? – раздался над ухом мелодичный голос, который отвлек меня от моих мыслей.

Она взмахнула рукой, и возле меня возник стул с удобной мягкой спинкой, который так и манил, чтобы я села. Даже ощутила смертельную усталость, но продолжила стоять, не зная, как отреагирует на мою вольность Фригг. Богиня, все-таки.

Она с интересом посмотрела на меня, а потом довольно улыбнулась и благосклонно кивнула.

- Рада, что не ошиблась в тебе, девочка, - сказала богиня, указывая мне на кресло, - садись. Нам есть о чем поговорить.

Теперь уже я не стала спорить, опустившись на мягкое сидение и с блаженством вытягивая ноги. Вот странно, это мой сон, а я чувствую и осязаю все. Мне не было понятно, зачем я здесь нахожусь, но и начинать разговор первой не спешила.

- Ты можешь задавать свои вопросы, девочка, - проговорила богиня, когда повисшая пауза затянулась. – Я отвечу на все… практически все твои вопросы.

- Спасибо, - признательно прошептала я, а потом набралась смелости и спросила, глядя ей прямо в глаза. – Скажите, почему там, в больнице, вы сказали, что мой дар оплачен и я свободна? Это… что-то значит, да?

- Что ты знаешь о своем проклятии, дитя? – немного помолчав, спросила Фригг.

Я пожала плечами и выдала то, что знала из своих снов.

- Его наложила ведьма на одну из моих… на свою подругу, когда та отказалась… ну…, - я замялась, но потом продолжила, - она прокляла не только ее, но и всех девочек, которые родятся в этой семье. Мы… умираем через год после рождения наших дочерей. А еще мы видим смерть тех, кто к нам прикоснется. Все.

- А как оно снимается, знаешь? – допытывалась Фригг.

Я покачала головой. Откуда мне это знать, если о проклятии я узнала из своих снов. Как и том, что ко мне должен прийти… Я помрачнела. Ладно, об этом потом.

- Варна сказала, что проклятие, сделанное на крови с принесением жертвы Тьме – необратимо, - задумавшись, проговорила я.

- Верно. Снять его невозможно, - медленно произнесла Фригг, а я невольно поежилась. Не нравилось мне, что мои мысли, то читают, то я начинаю произносить их вслух. Женщина улыбнулась, а потом продолжила. - Все это ведьма осознала лишь в тот момент, когда ее мать погибла от руки ее возлюбленного. Любовь тоже предается…

- Нет, - решительно прервала я женщину, забыв на мгновение о том, кто она, а кто – я. – Если она настоящая, то это невозможно…

- А как понять, что любовь настоящая? – задала мне встречный вопрос Фрейя. – Ты… уверена, что твоя любовь – настоящая?

- Да, уверена, - твердо произнесла я, глядя ей прямо в глаза. У меня не было и тени сомнения в этом. – Я люблю Глеба, готова отдать за него жизнь. Разве не об этом вы говорили? – дерзко спросила я.

- А его любовь… настоящая? – не обратив внимания на мой тон, продолжила расспрашивать меня богиня, - ты уверена, что он любит тебя?

- Глеб любит меня, - четко произнесла я, - и да – я уверена!

- Но он же… Вестник. Тот, кто пришел, чтобы сообщить тебе о смерти, - холодным тоном проговорила Фригг. – Тебе, верно, неизвестно, какую боль испытывает Вестник, пока ищет Видящую? Ему было очень больно, пока он не нашел тебя, и было больно, пока он хранил твою тайну. И будет больно, пока не скажет ритуальную фразу. Это было моим… испытанием для них…

Я задохнулась от гнева, даже вскочила с места, чтобы высказать все, что думаю о ней и ее способах «проверок». Но насмешливый взгляд лазурных глаз остановил меня от опрометчивого шага. Я покорно опустила голову, чтобы тихо произнести:

- Это… жестоко. Жестоко по отношению к нем… ко всем тем, кого…, - я осеклась. Кто я такая, чтобы взывать к совести богини? Я не стала произносить всего вслух, понимая, что она и так это знает, просто сказала, - я уверена в его чувствах. Потому что он не отказался от меня, не сказал мне ни слова о том, кто он. Он защищал меня от нападок сплетниц, от тех, кто годами унижал меня. Ему было больно, но он ни разу не сказал мне об этом. И потом… он помог нам с Владом бежать, остался один на один с бандитами, да и там, на дороге, раненый… он защищал меня до последнего. И то, что я отдала ему – просто капля по сравнению с тем, что он сделал для меня. Любовь не в словах, любовь – в поступках.

Снова повисла гнетущая тишина, которую не мог нарушить даже ветер, что бесновался за высоким окном. Только сейчас я обнаружила, что природа за пределами стен замка ожила и…

- Вот тебе и ответ на твой вопрос, дитя, - спокойный голос Фригг вывел меня из задумчивости.

Я обернулась, удивленно смотря на довольную богиню. Я что-то не поняла? Или пропустила еще что-то? Или все было так просто, что… не пришло в голову ни одной из моих предшественниц?!

- Нет, дитя, все это не просто, ой, как непросто, - покачала головой Фрейя и печально улыбнулась. – Любовь – всегда выбор. А порой очень сложный. Иногда ради нее приходится что-то приносить в жертву. Иногда – нужно отказаться от части себя. И всегда это… выбор. Принять, или бороться? Отдать жизнь, или трусливо убежать, бросить? Любить или остаться равнодушным к чувствам другого? Ты сам делаешь этот выбор, порой не зная, какой будет результат.

Я слушала, затаив дыхание и смотрела на печальное лицо богини. Ей тоже приходилось выбирать? Фригг загадочно улыбнулась, а потом продолжила:

- Однажды я услышала мольбу одной заплутавшей во Тьме души. Она просила не за себя, а за тех, кому сознательно причинила боль. Знаешь, боги не могут помогать просто так, как и вмешиваться в дела и судьбы людей. Я пряду лишь нить жизни, а как она пройдет, зависит целиком от выбора человека. Так вот, мы откликаемся на мольбы смертных, но за это берем плату. Или даем выбор.

- Справиться самим или положиться на Судьбу и волю богов? – тихо спросила я, понимая, к чему клонит Фригг.

- Верно, - качнула она головой. - Справляться, а вернее, исправлять ошибки самим. Но есть ошибки, которые не под силу исправить даже богам. Но на эту мольбу я не могла не откликнуться. Несмотря на наложенное ею проклятие, ее душа оставалось чистой. Она делала все это, не сознавая последствий. Глупая влюбленная девочка, - покачала головой Фригг. – Она любила, любила, но просто не понимала этого. И я помогла, но запросила очень высокую цену, ты же понимаешь? – спросила она, пытливо глядя на меня. Мне ничего не оставалось, как кивнуть. – Это была жизнь ее ребенка.

Я застыла, пораженная ее словами. Возмущение, гнев, ярость – огненным смерчем пронеслись по моим венам. Дети не должны нести ответственность за ошибки родителей. Не должны…

- Верно. Не должны, - согласилась она со мной, а я на секунду задумалась, вспомнив о себе. Я тоже несла ответственность за ошибки своих родителей. Подумала и поникла. – То, что сделала она… это тяжкий грех, но я не отняла жизнь ее ребенка, а лишь потребовала посвятить ее долгу. Это была малая плата за совершенное. Но я посчитала справедливым разделить боль на двоих. А еще дала задание – основать новый род, который будет передавать мою волю. Нести весть о том, что….

- …умрет другой человек, - пробормотала я, снова невежливо перебив собеседницу. – Это жестоко! Жестоко! Не находите? По отношению к обоим…

Фригг смотрела на меня долгим оценивающим взглядом. Я с честью выдержала его и не опустила взгляд.

- Рада, что не ошиблась в тебе, дитя, - снова повторила она, в очередной раз поставив меня в тупик. – Без покаяния не бывает прощения. Я давала всем равные шансы, чтобы исправить то, что натворили ваши предки в моем храме. Но не все поняли, что от них требуется, предпочтя смириться со своимисудьбами. Опустить руки. Никто из них не захотел бороться, а ведь все было и сложно и просто одновременно.

Я задумалась над ее словами. Что-то в них цепляло меня за живое, а потом пришло короткое воспоминание. Мы с Глебом на очередной прогулке. Он рассказывает мне о традициях, о мифах и легендах Скандинавии. В них Фригг, или Фрейя, богиня, покровительствующая семье и детям, охраняющая домашний очаг. А еще она богиня-провидица. Это она прядет нить жизни смертных, отмеряя каждому ровно столько, сколько считает нужным. Но тайну своих видений она не открывает никому.

- Вы все знали, да? Знали, что будет еще тогда…, - проговорила я, озаренная внезапной догадкой. Богиня промолчала, глядя на меня с загадочной улыбкой, подобно Джоконде. Да, кто я такая, чтобы спрашивать с богини?! Пусть и встретились мы в моем сне. Или не сне? – А можно… можно узнать, как можно снять проклятие? Ведь должно быть условие, раз вы…

- «Только тот, кто не узнает и полюбит, а на смертном одре предложит то, что дороже всего на свете – вырвет из объятий смерти, станет свободен и долг будет уплачен», - тихим голосом проговорила богиня.

Вот как, значит, - я задумалась, а потом сказала вслух:

- Но я знала о том, кто Глеб. Увидела во сне, как… приходил его отец к маме, - с сомнением произнесла я.

- Знала ли ты о самих Вестниках? Кто они? Зачем им это? – спросила Фригг.

- Нет, - растерянно проговорила я.

- Ты ничего не знала ни о них, ни об условии снятия проклятия, но при этом ты действовала по интуиции. И смогла снять его. А тот мальчик замечательно тебе помог…

- Он… знал?

- Думаю, догадался. Так получилось, что со временем самое главное они утеряли, - подмигнула мне Фригг, а я поняла, что «потеряли» не без ее вмешательства. – Он не успел рассказать тебе, а может, просто боялся потерять тебя. Но, думаю, об этом вы поговорите сами.

Я кивнула, чуть улыбнувшись, поговорим. Еще как поговорим…

- Есть ли у тебя еще вопросы, дитя? – Фригг как-то понимающе улыбнулась.

- Могу я узнать… что с моими… с теми Видящими? – мне было тяжело говорить о них, но все же хотелось узнать. – Все ли они обрели покой?

Фригг взмахнула рукой, и пространство медленно стало меняться. Исчезли стены, и мы вдруг оказались на широкой поляне, устланной, будто ковром, цветами. Я обернулась, услышав тихий смех. Казалось, он доносился ото всюду.

На поляне кружились девушки в простых белых платьях и с венками из тех же белоснежных цветов на головах. Практически все девушки были блондинками, кроме двух, сидящих под большим деревом. Одна из них была черноволосой, именно она первой обернулась ко мне, и я заметила, что ее черты лица смутно мне знакомы. Может быть потому, что они чем-то отдаленно были похожи на мои?

Рядом с ней сидела рыжеволосая красавица, а рядом с ней пристроился мужчина. Он удобно устроил свою голову на ее коленях. Я сначала его не заметила, но он приподнялся, чтобы ласково завести рыжие пряди волос за ухо девушке. Мужчина был крупным, и чем-то мне напоминал медведя.

Я улыбнулась, чувствуя радость вперемешку с грустью, а потом почувствовала на себе пристальный взгляд. Резко обернулась, встретившись взглядом с русоволосой девушкой с печальными голубыми глазами. Мой взгляд просто прикипел к ней, а она только грустно улыбнулась. Я не могла не узнать ее. Моя мамочка – Эйрене Аксёнова.

Мама. Мамочка… как же мне хочется обнять тебя!

- В мои чертоги попадают лишь те, кто любил и был любим. Но парой – только те, кто испытал истинную любовь, - услышала я за спиной голос богини, - как Йоханна и Дагрун. Их любовь была настоящей и прошла через множество испытаний, чтобы в посмертии оказаться здесь. Пусть не сразу, но они поняли это…. Однажды любая из них сможет вернуться, чтобы прожить новую… иную жизнь.

Я смотрела в такие знакомые черты лица и злилась. Почему? Почему… так?! Разве мама и папа не любили друг друга? Не прошли множество испытаний?! Почему же она здесь одна? Без него?

- Может, все дело в том, что один из них жив? – я резко обернулась, посмотрев в лицо богини.

Жив?! Но как? И где…

- Об этом нужно спрашивать живых, девочка, - произнесла Фригг, снова взмахнув рукой. И опять мы стояли посреди огромного зала, укутанные мягким туманным облаком. – Задай свой вопрос тому, кто сможет на него ответить. А теперь тебе пора…

Я повернулась и склонила голову перед богиней. Не знаю, просто чувствовала, что должна… за все, что она сделала для меня. Мой сон… такой странный, и в то же время такой реальный, закончился.

- Спасибо, - просто поблагодарила я, потому что не знала, как нужно правильно это делать. Никогда не общалась с богами, - хмыкнула про себя. Но благодаря ней, я могла начать новую жизнь. Мы, - я положила руку на свой живот, защищая свою Искорку. Кажется, так папа называл… впрочем, теперь не важно, кого, - мы начнем новую жизнь. Мой долг уплачен, я свободна. – Благодарю, Великая Фригг.

По залу поплыл веселый, подобно звонкому колокольчику, смех богини, отражаясь от высоких сводов храма.

- Ну, наконец-то, - совсем по-человечески хмыкнула Фригг, - вспомнила, что можно бы и поблагодарить, - я не смутилась, а еще шире улыбнулась. – Ладно, девочка, некогда мне рассиживаться тут с тобой, - ворчливо проговорила она, снова превращаясь в старушку, похожую на ту, что сидела со мной в больничном коридоре. Рядом с ней снова засияла прялка, а колесо начало медленно вращаться. Вспыхнуло в сухоньких руках веретено с серебристой нитью. – Иди, Даша, с тобой многие хотят поговорить, - Фригг впервые обратилась ко мне по имени.

Я снова стояла в серой мгле, не зная, куда идти, когда впереди вспыхнула алым точка, и я узнала свой Трефот. Камень пульсировал, освещая мне путь, и я пошла навстречу новой жизни. Спасибо, Великая Фригг.

«Знаешь, а тебе пойдет короткая стрижка, - услышала я на краю сознания довольный смешок и широко распахнула глаза.

Белый потолок, яркий свет ламп, тихие шорохи рядом. Я чуть повернула голову, заметив медсестру в голубом костюме, которая переставляла небольшие флакончики на столике у моей кровати. Я определенно была в палате.

- Ой, вы уже очнулись, - улыбнулась она, заметив мою растерянность. – Как вы себя чувствуете? Может, сделать вам успокоительное?

Я покачала головой, а потом прохрипела:

- Где я? И сколько времени прошло? – я завертела головой, выискивая глазами кровать и Глеба, но в палате я была одна.

- Тихо, вам сейчас нельзя двигаться, - быстро проговорила она, видя, что я готова вскочить с постели. – Вы проспали чуть больше часа, но вам еще необходим постельный режим…

- Где… где Глеб? – я снова попыталась встать, но рука медсестры с нажимом легла на мое плечо.

- Успокойтесь. Пациент переведен в палату интенсивной терапии, но его жизни уже ничего не угрожает, - твердо проговорила она, а я вмиг обмякла, испытывая небывалое облегчение. – Врачи еще некоторое время будут наблюдать за ним, а потом переведут в отдельную палату.

- Можно мне его увидеть, - взмолилась я, - хоть одним глазком, пожалуйста.

- Вот, неугомонная, - неожиданно мягко улыбнулась женщина. Она была невысокой, чуть полноватой блондинкой с милыми ямочками на щеках. – Вас не пустят пока, возможно, через пару дней, когда он придет в себя. Потерпите. Вам тоже сейчас необходим отдых, а еще вам необходимо восполнить потерю крови. Для этого придется полежать под капельницей, - она указала на ряд бутылочек, что у меня невольно округлились глаза. – Кстати, почему вы не сказали, что беременны? - с укором проговорила она, - из лаборатории ответ пришел только двадцать минут назад. Игорь Леонидович был крайне недоволен, - шепотом поделилась она со мной.

- А кто это? – также шепотом спросила я. Мне понравилась эта женщина, что я решила – лишним такое знакомство не будет. – Кстати, меня Даша зовут… Даша Снеж… Аксё… Реи…, - я смутилась под ее удивленным взглядом, потому, что совсем не знала, какой фамилией теперь представиться. – Короче, Даша, - я, не задумываясь, протянула ей руку, правда левую потому, что правая почему-то была привязана, а к ней вели трубки систем.

- А меня Оксана Инина, - она мне улыбнулась в ответ и пожала руку. А потом, не обратив внимания на мой пришибленный вид, продолжила, - это наш завотделения. Мужик он строгий ко всем, но в помощи никому и никогда не отказывает. Давай на «ты», хорошо? – я согласно кивнула, продолжая раздумывать над своими ощущениями. – К тебе он, так вообще, проникся уважением. Только недоволен был, что о беременности не сказала, ему пришлось рисковать не только твоим здоровьем, но и малыша. - Я встрепенулась, решив расспросить Оксану о своем состоянии, но она меня опередила, - все с ним хорошо. Уже и гинеколог тебя осмотрел, пока ты спала. И анализы необходимые сделали. Ты, несмотря на свою внешнюю хрупкость, девушка сильная и смелая, раз, не задумываясь, решилась на такое, - она снова улыбнулась и спросила, - муж?

- Жених, - прошептала, откидываясь на подушки, - любимый человек.

- Это хорошо, что любимый. Ну, а тот, второй? – Я непонимающе уставилась на нее, поэтому она пояснила, - с которым приехала? Ох, и навел он тут шороху! Все рвался, чтобы узнать, как ты себя чувствуешь. Представляешь, сбежал из кабинета травматолога, едва тот закончил накладывать ему гипс. Беспокоился. А, не переживай, там вывих, оклемается быстро,- легко отмахнулась она, заметив мое беспокойство.

- Уф, я переживала за него, - ответила я, - это брат. Он еще здесь?

Я не стала уточнять, чей именно брат, а Оксана не проявила любопытства. Она только метнула взгляд на закрытую дверь и, наклонившись ко мне, зашептала:

- Ты, Даша, теперь тут, как звезда…

- Почему? - удивилась я, почему-то также посмотрев на дверь.

- Да там… кто только не приехал… по твою душу, - но, заметив, как я побледнела и растерялась, тут же принялась меня успокаивать. При этом не забывала ловко менять флаконы на стойке. – Тут и полиция, и несколько мужчин – явно не простые. С ними какой-то мужичок, видно, что при должности. Раздает приказы налево и направо. Говорят, он с генералом приехал, вот и выслуживается. Я его, правда, не видела, в смысле генерала, но в ординаторской сейчас та-ак «жарко». Все спорят, что бедный Игорь Леонидович готов их уже всех выгнать, - она тихонько хихикнула, а до меня дошло. Кто приехал! – Ты лежи. Мне велено тебя поставить на ноги, но… не раньше вечера следующего дня. Понятно?

Я кивнула, смотря на белокурую хохотушку, которая, возможно, спасает меня сейчас от грандиозного скандала. Потому что, я знаю своего папу, а он знает, кто этот генерал…

- И к тебе никого не пускают, - раздался от двери незнакомый женский голос.

Мы с Оксаной синхронно повернули головы, заметив, что в комнату вошла темноволосая женщина лет тридцати пяти. Видя, что Оксана гнать ее не стала, я с интересом рассматривала незнакомку, которая сейчас топталась у входа, не зная, с чего начать разговор. Высокая, чуть худощавая, хотя нет – стройная, брюнетка с красивыми серыми глазами и приятными чертами лица. На ней был светло-серый брючный костюм под белой медицинской накидкой.

- Добрый день, - поздоровалась она, явно чувствуя не в своей тарелке. Я только кивнула в ответ, пытаясь понять, кто она и зачем пришла в мою палату? Хотя… было у меня одно подозрение… Злилась я тогда, конечно, но потом, когда у меня было время подумать, я поняла, что… совершила глупость.

- Вы, кажется, тоже медсестра? - обратилась к ней Оксана, тем самым разрядив повисшее в воздухе напряженное молчание. – Присмотрите за ней, а то меня еще несколько пациентов ждут.

- Конечно, - кивнула женщина, чуть смущенно улыбнувшись, а мне показалось, что она слегка напряглась, будто боялась оставаться со мной наедине. Когда Оксана вышла за дверь, женщина повернулась ко мне и снова улыбнулась.

- Можно я присяду? – спросила она, указав на стул возле кровати. Я кивнула, а она села и слегка поморщилась, видимо от боли.

- С вами все хорошо? – тихо спросила я, понимая, что не смогу все время отмалчиваться, и мне придется налаживать контакт. Она затравлено посмотрела на меня, а потом натянуто улыбнулась.

- Да, спасибо, - ответила она, но тревога не ушла из ее глаз. – Извини, что ворвалась вот так… без предупреждения, Даша, но я…

Она обернулась к двери, словно ожидая, что сейчас кто-нибудь войдет и помешает ей. То, что женщина пришла поговорить без лишних свидетелей, я уже поняла.

- Я хотела поговорить с тобой… пока твой папа там разбирается с врачами и всеми, кто приехал к тебе, - нерешительно проговорила она, - просто мне необходимо сразу узнать… если ты будешь против, то…, - она замялась, а я ей ободряюще улыбнулась. Просто я поняла, что ей действительно важен мой ответ.

Кстати, что там говорила богиня по поводу того, что со мной многие захотят поговорить? Похоже, в ближайшие несколько дней мне будет «весело».

- Как вас зовут? – спросила я, чтобы хоть как-нибудь поддержать ее разговор. Просто я тоже слегка растерялась от ее слов.

- А? Ой, прости…те, - она вдруг покраснела, а потом протянула руку, - я – Света…

- Даша, очень приятно, - сжала я ее ладошку в ответ, но отпускать не спешила.

Просто… просто хотела понять то, что произошло… вернее, НЕ произошло, во время знакомства с Оксаной. Я их не «видела». Совсем! Никак! Ни темноты, ни боли, ни «серого экрана», как в случае с Игорьком. Ни-че-го!

Фригг оказалась права. Я свободна! Свободна от проклятия, который она называла Даром. Я могла теперь спокойно прикасаться к людям, не чувствуя боли, не видеть их смерть. Я здорова!

Я широко улыбнулась, чем вызвала явное недоумение у Светы. Видимо, она решила, что я сошла с ума. Она покосилась на руку, которую я до сих пор удерживала, и мне ничего не оставалось, как отпустить ее.

- Спасибо, Света, - я снова улыбнулась, кажется, снова удивив ее, а потом поерзала, чтобы устроиться поудобнее. Что ж, пора знакомиться с будущей мачехой. – Расскажите, как вы познакомились с папой?

Мой вопрос застал ее врасплох, она покраснела, потом побледнела, а ее взгляд заметался в панике.

- Вы… ты… знаешь… то есть, знаете? - потерянно прошептала она, закрывая лицо руками.

- Давай, все-таки, на «ты», - предложила я и, потянувшись, ухватила за руку, отводя ту от лица. – Надеюсь, у вас все серьезно? Хотя, зная моего папу… он никогда не привез бы тебя сюда, будь ты для него простым увлечением. Замуж уже позвал? – строгим голосом спросила я.

Света смотрела на меня удивленно, распахнув глаза, будто не верила, что я так спокойно отнеслась к ее признанию. Ну, когда-то мне нужно взрослеть. Я не собиралась устраивать истерики только потому, что папа – взрослый, здоровый мужчина, у которого свои потребности, а еще не может же он без конца быть со мной рядом. У меня теперь есть для этого Глеб. Наверное.

А Света еще просто не знает, что ждет ее саму. А ждет ее огромный дом, большая ферма с кучей работников, и мужчина, которым ей еще нужно научиться управлять. Ничего, основные принципы я ей поведаю, - хмыкнула я про себя.

- Позвал, - робко ответила она, все еще недоумевая, почему я вдруг развеселилась. – А вы… ты разве не против?

- Да с чего бы?! – настал мой черед удивляться. – Вам обоим не по семнадцать лет, чтобы спрашивать чье-то мнение! Тем более, мое, как дочери….

- Но… я думала, - она совсем стушевалась, явно не понимая, что теперь сказать. Думаю, готовила совершенно иную речь, чтобы «убедить» меня, что они с папой имеют право быть вместе. Я лишь мысленно фыркнула – как дети, честное слово. Света даже подскочила с места, чтобы спрятать свое смущение, и принялась поправлять мне систему.

- Свет, да ты не волнуйся. Разве, я такая страшная? – я попыталась обратить все в шутку, и девушка (не поворачивался у меня язык называть ее женщиной) села на место, при этом сморщившись снова от боли. Меня это немного насторожило. – Так, ну-ка, рассказывай, что с тобой? - я не на шутку разволновалась, заметив бледность на лице будущей мачехи. Господи, вот это да! Мачеха чуть старше меня самой.

- Не знаю, - промычала она сквозь сжатые зубы. Было видно, что ей реально плохо, даже пот выступил на лбу. – И нет, Даша, ты вовсе не страшная. То есть, не в плане внешности… то есть…, - она запнулась, а потом выдохнула, - если честно, ты мне показалась немного… высокомерной, что ли? Прости, если обидела, - тут же смутилась она, видя мое удивленное лицо. – На фотографии… у тебя такой взгляд, что… б-р-р, - она невольно поежилась, - он просто замораживал. Я знала из рассказов Миши, что ты… что он…

- Ты решила, что здесь тебя ждет стервозная эгоистка, которая не даст вам с ним житья? – закончила я за нее, а она только густо покраснела и осторожно кивнула. – Ну, а с тобой что? Тоже от волнения? - я кивнула на нее, заметив, что она неосознанно прижимает руки к низу живота.

- Даже не понимаю, что со мной? – пожала она плечами. – Мы пока тебя искали, потом отбивали у этого изверга, совсем перестали спать и есть. Миша на ногах последние двое суток, когда сказали, куда тебя повезут. Я еле смогла уговорить его немного поспать, когда тебя привезли в палату. А потом…. Я так и не поняла, что со мной, постоянно болит живот. Наверное, все это от волнения и смены климата. А, может, от еды, - посетовала молодая женщина, откидываясь на спинку стула и вытягивая перед собой ноги.

А как по мне, так тут «смена» иного рода. Слегка поколебалась, но все же решила уточнить.

- М-м, Света, а ты не…? – я понимала, что лезу не в свое дело, но она, да и мой папа, в самом расцвете, хм, сил, так что…

- Что? Что «я не»? – непонимающе вытаращилась на меня Света, а потом рассмеялась, когда до нее дошел смысл фразы. Только вот, смех этот был натянутым и… горьким, что ли?

- Нет, Даша, это невозможно, - покачала она головой и грустно улыбнулась. А я почувствовала себя неловко, своим комментарием явно разбередила старую рану. – Именно поэтому я долго сомневалась и не хотела принимать ухаживания Миши. Мы ведь с ним уже лет… десять знакомы, - я даже мысленно присвистнула. О как! А папа мне ни слова о ней не говорил. – Я не могу иметь детей. Последствия… вернее, глупость, сделанная в молодости. Но Миша, он убедил меня, что… что…

- Что ему это не важно, да? – подсказала, тоже грустно улыбнувшись. Ведь сейчас я понимала ее, как никто. Но мне дали шанс, вернее, я заслужила его… надеюсь, и у папы со Светой он тоже будет.

- Да, - согласно кивнула она, отворачиваясь к окну, - за все ошибки нужно платить. А я была слишком молода и беспечна. Сначала совершила одну глупость – влюбилась. А потом череду ошибок… поддалась на угрозы и уговоры. И теперь расплачиваюсь за это, - она снова горько усмехнулась, а я не выдержала и сжала ее руку в своей руке, пытаясь приободрить. – Извини, тебе, наверное, не интересно все это…

- Ты важна для папы, а я беспокоюсь о нем. Поэтому нет, мне не безразлично все то, что ты испытываешь, Света. И меня беспокоит твое состояние. Сейчас вернется Оксана, и я попрошу ее отвести тебя к тому врачу, который приходил ко мне. Но! – я подняла палец вверх, останавливая ее возражения, - даже, если он скажет, что это не то, что я подумала, ты все равно сдашь анализы и выяснишь причину своих симптомов. Договорились?

- Зачем тебе все это? Да и кто тут станет возиться со мной? – отмахнулась от моего предложения Света. – Кому я тут нужна?

- Папе. Мне, - пожала я плечами. – Заодно и посмотрю, так ли уж всесильна фамилия моего деда? И, кстати, возможно, нам позарез потребуется бабушка, - я улыбнулась и кивнула на свой живот. – Согласна?

Света смотрела на меня сквозь слезы, а потом порывисто обняла меня, и тут же смутилась.

- Спасибо… спасибо…

Мы еще немного поболтали, пока не появилась Оксана, и я буквально силой вложила ладонь Светы в руку улыбчивой медсестры, заставив отвести мачеху к врачу. Я чувствовала радость от того, что папа больше не хочет жить прошлыми воспоминаниями. Надеюсь, он не стал показывать Свете свою «галерею»? Если эти двое будут счастливы, то я буду спокойна за папу, когда он останется один. Теперь только бы дождаться, когда придет в себя Глеб, и, наконец, увидеть его и сказать, как сильно я его люблю.

Я улыбнулась, прикрыла глаза, вспоминая наше утро, когда он сделал мне предложение, и не заметила, как уснула.

В этот раз пробудилась я будто от толчка. А еще была уверена, что в палате я не одна. Свет был погашен, только приглушенно горела лампа на стене. Я не спешила открывать глаза, но, видимо, от взгляда моего посетителя не ускользнуло мое пробуждение.

- Добрый вечер, Дарья… Михайловна, - раздался рядом со мной незнакомый мужской голос.

Я открыла глаза. Рядом с моей кроватью сидел крупный мужчина в дорогом костюме под белой медицинской накидкой. Его темные с легкой проседью волосы были тщательно уложены, открывая широкий лоб и крупные черты лица с тяжелым подбородком. Глаза скрывали очки с затемненными стеклами. Тень, отбрасываемая лампой, не давала возможности хорошо рассмотреть его, поэтому я метнула взгляд за окно, отметив темноту ночи. Часы, висевшие на стене, показывали половину первого ночи.

- Скорее, доброй ночи, - проговорила я, чувствуя на себе его пристальный, оценивающий взгляд.

- Да, верно, простите за поздний визит, но я прилетел всего час назад, - пояснил мужчина. – Пока узнал, где находится больница, пока доехал… несмотря на то, что здесь не столица, но пробки, сами понимаете….

Не понимала. Не понимала, только одного – зачем пришел ко мне этот мужчина? А еще мне показалось, что я его где-то видела. Явно высокого роста, широкоплечий, хорошо сложен. Судя по выправке – бывший, а может, и не очень, военный.

Мужчина тоже пристально следил за мной, а потом медленно снял очки. И тогда пришло узнавание.

- ВЫ?!!!

- Знаешь меня? – холодно, но с каким-то хищным интересом, поинтересовался он, не сводя с меня взгляда разноцветных глаз.

- Лично – нет, а вот… о том, кто вы… Вестник, верно? – тихо проговорила я.

Конечно, я узнала этого человека. Его я видела в своем сне, когда находилась в той камере после избиения Натальей. Это он приезжал к моей маме сообщить, что она скоро умрет. Это ему она ответила, что ее дочь никогда не продолжит ее судьбу. И он – отец моего любимого мужчины.

Он тоже, не скрываясь, рассматривал меня, словно я была диковинной игрушкой. Интересно, а что… рассказал ему обо мне Глеб?

- Признаться, мне стало очень интересно посмотреть на девушку, о которой говорил сын, - проговорил Вестник, даже не пожелав представиться. Хотя, его имя я знала – Евгений Вестов. – Девушку, которая родилась намного позже моего сына. Видящая – младше Вестника, и намного! Нонсенс!

Честно? Если бы он меня ударил, я не была столь ошарашена, чем сейчас. Внутри меня будто все оборвалось. Стало так больно, что я едва смогла дышать. Глеб ни словом не обмолвился отцу о том, что я его невеста. Я могла бы оправдать его тем, что, возможно, ему из-за работы просто было некогда сообщить такую новость, или тем, что он не захотел сообщать ему по телефону. Могла бы… но….

Снова это проклятое «но»! Я вспомнила слова Влада о том, что Глеб приехал сюда по просьбе своего дяди, чтобы отвлечь меня от Влада, чтобы я больше не навязывалась ему. С моей-то стороны ничего подобного и не было, но ректор ведь считал иначе. И, собственно, все так и вышло.

Поэтому Глебу и не нужно говорить отцу, кто я. Никто! Для него – никто! Ему ничего не стоило увлечь глупую деревенскую девчонку, заморочить ей голову сказками о любви, обещанием и предложением руки и сердца. При этом он даже ничего не сказал отцу, кроме того, что я Видящая. Вот теперь точно, все встало на свои места.

Я отвернулась, чтобы скрыть слезы, подступившие к глазам. Только бы не моргнуть, чтобы они не полились. Несколько раз глубоко вздохнула, а потом повернулась к мужчине и посмотрела ему прямо в глаза.

- Посмотрели? – холодно поинтересовалась я, а мужчина только удивленно приподнял брови, не ожидая от меня подобного ответа. Конечно, я же для него сопливая девчонка. – Извините, продемонстрировать свои «умения» не смогу – их просто нет.

- Что? - теперь уже Вестник натурально таращился на меня в немом изумлении. – Ты… ты…

А меня снова покоробило его «ты», но решила не заострять на этом внимание.

- Да, я свободна от проклятия, - мой голос звучал равнодушно, да, впрочем, во мне и не осталось никаких чувств и эмоций. Будто замерли где-то глубоко внутри. – Подробности вам знать ни к чему, хотя о сути проклятия вы знаете. Если у вас ко мне все вопросы, то…, - я сделала многозначительную паузу, намекая, что ему пора.

Он резко выпрямился на стуле, разом скинув с себя маску радушного собеседника, хотя она ему и раньше не понадобилась, а потом холодно усмехнулся.

- А вы… не похожи на свою мать, - вдруг спокойно произнес он, нисколько не замечая моего холодного приема.

- Вы не правы, - копируя его тон, возразила в ответ, - я ее точная копия. Разве вы не по внешнему сходству ищете Видящих? Смотрите, волосы, глаза, внешность…, - я невинно хлопнула ресницами, отмечая, как потемнели от гнева его глаза, но лицо оставалось внешне спокойным.

- Внешне – да, - легко согласился он, а потом добавил, - но в вас есть стержень. Неудивительно, что вы смогли выжить и снять проклятие. Теперь я понимаю, чем вы заинтересовали моего сына, что он, - я снова напряглась, ожидая услышать то самое признание. Ну, что поделать, вера в лучшее неискоренима во мне, - решил узнать ваш… м-м, феномен поближе. Феномен вашего рождения, - пояснил он мне.

Негодование снова всколыхнулось во мне с прежней силой. Да так, что перед глазами застила алая пелена. Если он… если сейчас не уберется…

- Хм, даже так, - удивленно протянул мужчина, когда я посмотрела на него, едва ли не препарируя его взглядом. Тем самым, с черным зрачком и синей каймой по радужке глаза. – Если бы вы были мужчиной, то я…

- Послушайте, я устала. Зачем вы пришли? Вы узнали, что хотели? – я действительно устала от этого неприятного разговора. Да и не хотелось мне больше говорить с этим человеком, пусть он был отцом моего любимого мужчины. Но теперь я поняла, что мне нет и не будет в этой семье места, поэтому продолжать любезные с ним беседы, да и просто его видеть, я не хотела. Да, он прав, я жестче, чем моя мать, но и жизнь у меня была иной. – Уходите, пожалуйста….

Он еще несколько долгих секунд смотрел на меня, словно что-то прикидывая в уме, а потом встал и направился к выходу. На пороге он неожиданно обернулся, а в уголках его губ я заметила намек на улыбку.

- Вообще-то, я заходил, чтобы поблагодарить за сына. Вы спасли его, хотя он оказался в этой заварушке частично по вашей вине. Но все равно – спасибо. И… я переведу на ваш счет сумму, какую вы мне…

- До свидания, - резко оборвала я его, начиная злиться сильнее. Нет, он за кого меня принимает?! И это его оговорка, или нет? Что я виновата в том, что Глеб сейчас в реанимации. – Мне не нужна ВАША благодарность. И деньги тоже можете зас… не тратить, - я говорила глухо, потому что не желала, чтобы он знал, как мне больно и обидно в этот момент.

- И все же… спасибо, Даша, - проговорил Вестник и вышел.

Вестник. Я не могла назвать его иначе, слишком обидно мне было сейчас. И одиноко. Одна, я снова одна.

- Нет, у меня есть ты, малыш, - прошептала я, кладя руки на живот. – А я у тебя…. Завтра обязательно поговорим с папой, может… может… он тоже захочет быть с нами, - я глотала воздух, а по щекам струились жгучие слезы.

***

Глеб.

...Но теперь я слаб, как во власти сна, И больна душа, тягостно больна;

Я узнал, узнал, что такое страх, Погребенный здесь, в четырех стенах;

Даже блеск ружья, даже плеск волны Эту цепь порвать ныне не вольны…»

И, тая в глазах злое торжество, Женщина в углу слушала его.

( Николай Гумилёв "У камина")

Два месяца спустя.

Я сидел у жарко пылающего камина в доме своего отца. Смотрел на алые язычки пламени, но не чувствовал тепла. Внутри меня все настолько замерзло, что даже боли не было. Рядом со мной лежали дневники моих предков, вырезки из глянцевых журналов и фотографии… много снимков красивой пары. Одно фото я держал в руках, понимая, что… все, это конец.

На обычном черно-белом снимке была запечатлена пара – смеющаяся светловолосая и синеглазая (хоть цвет глаз и не был понятен на снимке) девушка и мрачный темноволосый и темноглазый мужчина. Его собственнический жест, рука на тонкой талии девушки и широкий разворот мощных плеч, всему миру заявлял о том, что девушка принадлежит ему и только ему. О том же сообщал хищный прищур его глаз. Казалось, он даже фотографу доказывает это.

Впрочем, кажется, тот смазливый типчик, что их снимал, не сводил взгляда с лица Даши, поэтому тогда я едва не сорвался.

Даша…. Ее холодная красота с тонкими выразительными чертами лица, кому-то могла показаться неприступной, даже отталкивающей, и лишь он знал какой вулкан чувственности, страсти и внутреннего огня скрывался за внешней холодностью девушки. И сколько тепла таила ее загадочная улыбка.

Я смотрел на ее изображение, понимая, что не смог выполнить свое обещание, что дал ей однажды. Не смог защитить, уберечь, удержать. А теперь… теперь – поздно. Больше не раздумывая ни о чем, швырнул в огонь несколько пухлых тетрадей – дневники моих предков – и смотрел, как скукоживаются листы в огне. Они не вспыхнули разом, будто давая надежду, что их еще можно спасти, а потом слова на скандинавском языке начали медленно исчезать в пламени огня. Я уже не смотрел на чернеющую бумагу, лишь не мог оторвать взгляда от изображения на фото.

В дверь комнаты, где я находился, осторожно постучали.

Мне пришлось вернуться в дом к отцу, потому что находится под неусыпным контролем полиции в лице моего начальника и друга, я больше не мог. Тут, хотя бы, какое-то подобие уединения. Отец мне свою компанию не навязывал, хотя первое время пытался со мной поговорить о произошедшем, но я после случившегося и разговора со своим руководителем, на контакт практически ни с кем не шел. Мне нужно было время.

- Войдите, - громко сказал я, не сводя взгляда с огня, танцующего на очередной рукописи.

В комнату вошел отец в неизменном образе образцового делового человека – костюм, всегда идеально отглаженный и сидящий на нем, как влитой, гладко зачесанные назад темные с легкой проседью волосы, идеальная выправка. Только черная спортивная сумка в его руках портила весь общий вид. Тут бы больше подошла его неизменная кожаная папка, но…. Отец говорил, что собирался куда-то, но я… мне не было интересно.

- Глеб…

- Уже пора? – перебил я его, снова возвращаясь взглядом к огню и теряя интерес к персоне отца. Не в первый раз, впрочем.

Послышался его тяжелый вздох.

Мне не было интересно, зачем он решил зайти ко мне, как и не было интереса ко всему, что меня окружало в последнее время. Я до сих пор не мог простить ему, что практически насильно увез меня в Москву. Странно звучит? Как меня, мужчину, офицера, пусть и в запасе, главу отдела по борьбе с киберпреступлениями, насильно увез отец, будто девицу?

Но к тому времени, когда я пришел в себя в самолете, который уже совершал посадку в Шереметьево, было поздно что-то менять. Стоило мне попытаться возмутиться его действиями, мне немедленно вкололи снотворное, а потом упекли на долгий месяц в госпиталь, «поправляться», хотя мне больше казалось, что заключили под стражу. Я даже в туалет ходил с охраной, пока однажды мне не надоело, и я не потребовал связаться с моим другом и начальником. Еще и пригрозил врачам, что если меня не выпишут…. И меня выписали… вернее перевели в иное место «заключения» - в санаторий, больше смахивающий на тюрьму.

Тогда-то и приехал ко мне Камышев, мрачный и суровый, и не без удовольствия на лице сообщил, что я отстранен на время расследования дела Темникова и его банды. А еще за неисполнение приказа меня ждет дисциплинарное взыскание и, как вероятно, понижение в звании и должности.

Но меня волновало все это в последнюю очередь, хотя очень хотелось попасть хоть на один допрос Темникова, чтобы лично посмотреть в глаза этой твари и пройтись по его морде кулаками. Но больше всего меня интересовало другое:

- Где Даша? – хриплым от волнения голосом спросил я у друга. Все это время у меня не было возможности связаться с ней, и я очень беспокоился о невесте. Надеялся, что Ромка приедет с ней ко мне, но увидев помрачневшее лицо друга, я понял, что ничего хорошего он мне не скажет.

- Она уехала, Глеб. Сразу, после того, как тебя забрали. Я пытался поговорить с ней, но… меня даже к ней не пустили, - друг как-то мрачно усмехнулся. – Ее отец и дед, и что интересно твой отец тоже, были солидарны в том, чтобы не допустить меня к ней. Они, как коршуны, кружили вокруг нее, не дав мне даже сказать ей ни слова. Она уехала с Реиным, даже ее отец отпустил дочь спокойно. На мой вопрос, что изменилось в его отношениях с тестем, Аксёнов сказал, что меня это не касается, а Даша… Даша просила передать, что ты свободен. Прости… друг…

Отец тогда сказал мне тоже самое. От боли я не мог даже дышать. Почему она так со мной поступила?

Немного позже Ромка отдал мне кольцо, которое я когда-то надел Даше на палец, делая предложение на рассвете. Его нашли в доме Темникова, видимо, отобрали у Даши, когда она попала к нему. Странно, что она не оставила его вместе с телефоном, когда уезжала из дома с тем ублюдком, Егором. Наверное, забыла или… наверное, даже на «или» я больше надеяться не могу.

Мои многочисленные попытки связаться с Дашей, или хотя бы, ее отцом, грубо пресекались. А когда я решил поехать в ту деревню, где они жили, будучи неуверенным там ли она, не успел доехать даже до аэропорта. Мне «порекомендовали» «не делать глупостей». Моя выдержка трещала по швам, мне казалось, что я медленно плавлюсь от собственной ненависти к себе и своему бессилию. Что бы я ни предпринимал, меня намеренно выводили из себя, но я понимал, что это станет моей фатальной ошибкой.

А потом… я случайно увидел в интернете статьи и заголовки. И фотографию Даши на первой «полосе». Различные версии, о том, кто она, откуда взялась «наследница» генерала, даже предположение о том, что она его… вот тут у меня окончательно «сорвало» крышу. Мне до боли в руках хотелось набить мор… лицо этому дешевому блоггеру, который мнил себя журналистом. Ему, посмевшему сказать о моей девочке такое!

А через неделю я с удовольствием читал «печальные» хроники все на том же сайте, что известный журналист и блоггер NN-ныч попал в больницу с травмами и переломами нескольких пальцев рук. И предположения, что он стал жертвой «заезжей» банды грабителей.

- Знаешь, сколько раз я хотел сделать это? – голос отца оторвал меня от воспоминаний, снова вызвав волну раздражения внутри. Что еще ему нужно? Зачем пришел? Почему просто не может оставить меня в покое?!

Я подавил ярость в зародыше и чуть повернул голову в его сторону, намекая на то, что готов его выслушать, но недолго. Он понял, все понял. Ни разу за все это время мы не поговорили спокойно. Я подозревал, что в произошедшем есть и его вина, но воспитание и привитое уважение к родителям не позволяли мне высказать ему все, что я думаю о его вмешательстве. И отец знал об этом. Только вздохнул, а потом продолжил.

- Сколько раз я пытался его сжечь, но ты же видел, что… на нем оставались лишь следы, а эти проклятые записи никак не хотели гореть. Огонь просто не мог коснуться этих записей. А у тебя получилось, - он задумчиво посмотрел на хлопья пепла, оставшиеся от дневников в черном зеве камина. – Видимо, это была твоя судьба – избавиться от этого проклятья.

Какая теперь разница! – хотелось крикнуть мне, но я только горько усмехнулся. Что это теперь изменит? Даша больше никогда не поверит мне, даже если я…

А что я, собственно, сделал для этого? – вдруг подумал я, и эта мысль отозвалась уже стыдом и разочарованием в себе, заглушая боль. – Что я сделал для того, чтобы изменить хоть что-то? Мне сказали оставить ее, и я смирился?! Стало противно от собственной трусости. Я собственными руками оттолкнул любимую от себя, отдал другому.

Почему все закончилось так, Снежинка? Почему?

Я снова смотрел на фотографию, где мы с ней стояли, обнявшись, и были счастливы, а потом непослушной рукой бросил ее в огонь. Все кончено, может, без меня ты станешь счастливее?

- Нечему тут радоваться, отец, - я отвернулся, чтобы не видеть, как горит последнее воспоминание о нашей любви. У меня не осталось даже их. – И некому…

Он смотрел на меня со странным выражением лица, словно искал ответы на свои вопросы, задать которые не мог или боялся, а потом грустно улыбнулся.

- Мне пора, Глеб, - вдруг произнес он, - возвращайся в квартиру, хватит прятаться от проблем. Тебе, кстати, сегодня необходимо появиться в доме генерала Реина, - напомнил отец. Да, кажется, он говорил уже мне об этом, но я оттягивал этот момент, как мог. Да и зачем мне туда ехать? Работу свою я выполнил, пусть и не так, как от меня ожидали, но ему был важен результат, и я справился. А о том, что этому предшествовало…. Да, были допущены с моей стороны ошибки, но…

- … а потом жду приглашение на свадьбу, - снова ворвался в мои мысли голос отца, а я в который раз понял, что опять прослушал все, что он мне говорил.

Понял это и он. Коротко попрощался со мной и вышел, оставив меня в немом недоумении смотреть ему вслед. Между нами никогда не было теплых чувств, лишь дисциплина и уважение. Все напряжение между нами гасила мама, когда была жива. А теперь…

- Не понял, о какой свадьбе речь?! – раздраженно проговорил я в пустоту, - и что за привычка постоянно не договаривать?!

А еще я понял, что меня только что выставили из отчего дома. Мягко, но настойчиво.

- Что ж, может, он прав, и мне надо перестать прятаться от проблем?

В ответ на мою реплику тонкой трелью отозвался телефон. Как бы мне ни хотелось, но придется ехать на встречу с Реиным. И внутри, несмотря на все доводы разума, тлел огонек надежды, что я увижу ее. Ведь Рома сказал, что она уехала к деду.

Дом генерала встретил меня непривычной суетой. Я прожил здесь всего пару месяцев, но мне всегда казалось, что он больше смахивает на болото. Сейчас все это казалось далеким и нереальным.

Помощник генерала встретил меня у входа и повел в кабинет своего хозяина.

- А…что тут у вас происходит? – я неопределенно махнул рукой в сторону, указывая на суету вокруг. Даже прислуга как-то радостно наводила порядок.

Адъютант Реина бросил на меня косой взгляд, явно вспомнив мою несдержанность в тот день, когда он прибыл, но потом ответил.

- Это… хозяйка новая, внучка Константина Сергеевича решила порядок навести, - скупо улыбнулся Андрей Сергеевич. – Мы, вот, к свадьбе готовимся…

Только многолетние тренировки и природная устойчивость психики, а еще дисциплина, вырабатываемая годами службы, не позволили мне сорваться и разнести этот дом к чертям. И двух месяцев не прошло, как мы… как я…

А она замуж?! Ну, нет! – поклялся я про себя, пока я не увижу ее и не поговорю, отсюда не уйду. Я должен увидеть Дашу, все рассказать ей. Я не сдамся! Пусть приложу немало усилий, но я поговорю с ней. Она – моя! Моя!

Я шагнул в просторный светлый кабинет, а помощник генерала споро закрыл дверь, словно боялся, что я сбегу.

- Здравствуй, Глеб, - бодро поприветствовал меня генерал, который сидел за столом у окна. Вид у него был до неприличия бодрый и свежий, что я невольно позавидовал ему. Чтоб я также выглядел в его возрасте! А еще… еще он широко улыбался. Я вообще впервые видел, что он улыбается. Даже на своих фотографиях, а я их за годы учебы и службы видел немало – все-таки известная личность! – он никогда не улыбался. Старый Змеелов, как его называли за глаза – улыбался! Мне же оставалось только скрипеть от злости зубами и стоять перед ним едва ли не по стойке «смирно», приветствуя старшего по званию. Хорошо, еще форму не заставил одеть, старый интриган.

- Да брось ты этот официоз, - поморщился Реин, указывая на стул. – Садись. Разговор есть, - отказываться не стал, хотя меня сейчас больше волновало совсем другое, но пришлось внимательно слушать. -Во-первых, хочу поблагодарить тебя за успешно выполненное задание, - генерал с улыбкой смотрел в мое каменное лицо. – Да ладно, не хмурься. Андрей мне обо всем доложил и, хотя я доволен не был, но он рассказал, как ты спасал мою внучку от этой мрази, - Реин помрачнел и зло сверкнул глазами. Я даже мысленно позлорадствовал, видя его досаду. Конечно, столько лет принимать в своей семье того, кто потом предательски ударил в спину. – Я столько лет считал себя виноватым в том, что моя дочь увела жениха у подруги, а эти двое!... это же они ее… их…

Я только кивнул, а Реин сделал глубокий вдох. Я даже заволновался, чтобы у него вдруг не случился приступ. Но он как случился, так и закончился, а мне пришлось еще минут десять выслушивать речь генерала о том, что он планирует сделать в будущем. Я только пальцы сжимал в кулаки и скрипел зубами, ругая то себя, то Дашу. Оказалось, что дедушка ей уже жениха подыскал. Исключительно «замечательного, любящего мужчину, который безумно любит Дашу – когда только успел, сволочь! – и даже распланировал, сколько у них будет детей, то есть у него правнуков.

Я был готов растерзать Реина только за то, что он нисколько не думает о Даше. Ведь материнство ее просто убьет! Понятно, что он не знает о проклятии дочери и внучки, и рождение еще одной Видящей….

Это еще если учесть, что Даше нужно найти того, чью смерть она не увидит. Мужчину, который станет отцом ее ребенка….

Стоп! Но Даша не может об этом не знать! Или… не знает? Мне она никогда не говорила, что «не видит». Никогда не упоминала, когда и как я умру? Видела и боялась сказать?

Так, стоп! – я с трудом сконцентрировался на речи генерала. Нужно попросить его о встрече с Дашей, я должен сказать ей обо всем!

- Вот, твой гонорар за работу, - я точно пропустил все, о чем вещал мне старик, потому что очнулся только в тот момент, когда передо мной опустили небольшой чемоданчик с аккуратно сложенными купюрами денег. Реин с неизменным прищуром голубых глаз следил за моей реакцией.

Я смотрел на деньги, но думал совсем о другом. Опустил руку в карман, сжимая пальцами коробочку с кольцом, которое уже однажды преподнес любимой женщине. Не знаю, на что я надеялся, когда перед визитом машинально положил кольцо в карман. Наверное, что увижу ее…

- Не нужно, - хрипло отказался я, одним движением захлопывая чемоданчик и вставая со стула. Ничего мне от него не нужно!

- Глеб Евгеньевич, вы выполнили то, что…, - попытался влезть с комментариями помощник Реина, по мой взгляд быстро остановил его, заставив умолкнуть.

- Ты не отказывайся, Глеб, я же, как лучше хочу, - проговорил Реин.

Как лучше! Знал бы он, что сейчас мне «лучше»! Я посмотрел на жутко довольное лицо генерала, и мне вдруг захотелось немедленно посетить тир или спортзал, впрочем, оттуда я практически не вылезал последние несколько дней. Хотя можно и здесь размяться, - я повернулся, бросая оценивающий взгляд на помощника Реина, что тот невольно присел и побледнел.

- Мне сказали, что ты женишься, - мне показалось, или генерал решил меня сегодня довести до белого каления?!

- Интересно, и кто же? – ядовито проговорил я, поворачиваясь к генеральскому помощнику, а тот вдруг отступил, спрятавшись за спинкой кресла Реина и сливаясь с фоном обоев. Генерал только удивленно на него посмотрел. Я отвернулся от него и встал, давая понять, что разговаривать дольше не намерен. Услышал тихий облегченный выдох, но обращать внимания не стал.

- Хорошо! – услышал вслед. Повернулся, посмотрев на посерьезневшего генерала, - хорошо, не хочешь денег, могу предложить работу и квартиру, - снова заговорил он, а потом жестом остановил мой отказ. – Мы это решим после, а пока… С тобой хочет поговорить кое-кто, мы подождем, а потом ты скажешь свой ответ. Андрей, - обратился он к адъютанту, и тот быстро выкатил кресло генерала и направился с ним к выходу. – Жди здесь…

Произнеся эту загадочную фразу, генерал и его помощник исчезли за дверью, а я остался один, все еще находясь в недоумении. Даже не успел спросить, кто хочет со мной поговорить, хотя была надежда, что это моя Снежинка.

Послышались легкие шаги за дверью, а сердце забилось с утроенной силой. Щелкнул замок ручки двери, пропуская визитера, и я резко обернулся, уставившись во все глаза на невысокую стройную шатенку со стрижкой каре до плеч. Она вошла, прикрыв за собой дверь, а потом под моим изумленным взглядом прошла несколько шагов, остановившись передо мной. Я никогда прежде не видел эту девушку с темными шелковистыми волосами и тонкими, нежными чертами лица.

- Здравствуй, Глеб, - голос ее был тихим, немного хриплым, но не узнать я его не мог. Он преследовал меня ночами, проникая в мои сны. А еще я помнил шепот «ты обязательно будешь жить». Я не знал, что это было – сон или явь, только его… а еще взгляд синих глаз, настолько чистый, как вода в Северном море.

И я не мог не узнать ее….

Потому выдохнул удивленно:

- Даша…

[1]Фригг (Фрейя), - в германо-скандинавской мифологии жена верховного бога Одина, верховная богиня. Покровительствует браку, любви, домашнему очагу, деторождению. Богиня-провидица, которой известна судьба любого человека, но она не делится своими знаниями ни с кем.

Глава 26

Даша.

Я стояла у окна и смотрела сквозь неплотно зашторенные стекла на подъезжающий к дому автомобиль. Знакомый серый джип медленно ехал по дорожке к самому входу.

Погода сегодня стояла на редкость премерзкая, главное – под стать моему настроению. По окнам барабанил мелкий дождик, оставляя на стеклах разводы и размывая силуэты деревьев внизу. В общем, сплошные серость и уныние.

Я осторожно выглядывала из окна, смотря на мужчину, который выходил из автомобиля, и в очередной раз подумала – хватит ли мне сил сыграть еще одну роль? Сколько я их переменяла с последней нашей встречи три с половиной месяца назад? И кто я на самом деле?

Я сделала шаг назад, чтобы мужчина не заметил меня. Я помнила, что у Глеба хорошо развита интуиция, а еще, говорят, если долго на кого-то смотреть, то он может почувствовать взгляд. К тому же Глеб служил в разведке, вряд ли к нему применим термин «бывший», но все же… Снова выглянула из окна, но он уже скрылся в доме, а я услышала далекие голоса.

У меня в запасе не более двадцати минут, чтобы собраться самой и… собрать мысли для нашего разговора, как сказал бы дедушка. Это ведь его инициатива, которой я от него никак не ожидала. А он пришел и сам попросил… просто поговорить.

- Даша, вы просто поговорите, - дед выглядел суровым и сосредоточенным, как настоящий генерал. Я мысленно хихикнула – почему «как»? Со мной он всегда вел себя иначе, поэтому мне было непривычно разговаривать с ним… таким. Я заулыбалась, но дед на провокацию не поддался, - сколько еще будешь мучиться?…

- Дед, - я предупреждающе шикнула, холодно посмотрев на него, как бы предупреждая, чтобы не вмешивался. Но… он не поддался, потому что видел… знал….

- И не зыркай на меня своими глазками, Даша, разве я о многом прошу?!

- Дед, ну зачем?... – я попыталась возразить, но он меня перебил.

- Затем! Вон, мы даже с Мишкой сошлись в этом вопросе, он тоже согласен, - сомнительный аргумент, учитывая, что папа порой соглашается с ним, а делает иначе. От чего они постоянно ссорятся и выясняют отношения. – Ты же на моль голодную уже похожа с этими переживаниями, - проворчал дед, а я потянулась и обняла его. Дед заметно расслабился, но улыбку все-таки спрятал, хотя было видно, что ему приятны мои объятия. – Подлиза! Даже Ирка не позволяла себе такого…

- Ну, она же тебе дочерью была, а я – внучка, с меня и спрос меньше, - улыбнулась я, громко целуя его в морщинистую щеку.

- Даша, просто поговори, - начал снова дед, а я со вздохом отстранилась и отвернулась к окну. – Разве это так сложно?

- Сложно, очень сложно, деда, - тихо проговорила я, а потом повернулась, заглядывая ему в лицо, - ну что это изменит?!

Он только пожал плечами, а я снова посмотрела на звездное небо за окном. Был уже поздний вечер, вдали сиял огнями огромный город, но даже он не мог затмить красоту космоса.

- Может, и ничего, - проскрипел в ответ дед, видимо, сам вспомнил о чем-то далеком и болезненном. – А может – всё!

- Хорошо, если ты этого хочешь, - я внимательно посмотрела на генерала, а потом произнесла ровным тоном, - пусть будет разговор. Но… потом я уезжаю. Ты меня отпускаешь, и отговаривать не станешь.

Я смотрела ему прямо в глаза, а он… в его глазах мелькнуло сожаление, но отказать он мне не мог. Не имел права. Мы уже не раз поднимали эту тему, и этот разговор не был первым. И я знала, что теперь он выполнит мою просьбу. А еще я… я просто устала.

- Тебе здесь так плохо? – тихо спросил он, заранее зная ответ.

- Ты же знаешь, что все это, - я обвела красивую комнату, что в последнее время принадлежала мне, широким жестом, - не мое. Не для меня. Эта комната, дом, город – все это могло принадлежать маме, но не мне. – Я подошла и обняла дедушку со спины, положив подбородок на его плечо. Он никогда и никому не позволял подобного – только мне. – Меня тяготит эта роль твоей наследницы. Мне надоели постоянные преследования людей, желающих узнать, кто я такая, откуда взялась, зачем я тебе? Они похожи на стаю волков, загоняющих добычу. Я хочу покоя, понимаешь?

- Тебе двадцать лет, Даша! О каком покое ты говоришь, девочка?! – возмутился Реин, но я его остановила.

- Я не останусь. Ты обещал. Помнишь, твое желание против моего?

- С тобой – забудешь, - проворчал дед огорченно. Мы действительно договаривались с ним тогда, еще в больнице. Он выполнит мое желание, когда потребует исполнить его.

- Я буду приезжать, но не останусь, - тихо проговорила я, - там папа, Света – им нужна моя помощь, и я…

- Сами справятся, - снова проворчал Реин, а потом вздохнул, - хорошо, Даша, раз я обещал тебе – выполню, но ты поговоришь с этим мальчишкой, а потом делайте, что хотите. Пусть он за тебя отвечает.

- Дед!

- Я все сказал, - генерал свел на переносице брови и сурово посмотрел на меня. – Хотела сделать по-своему, вот и мучайся теперь! Обе! Эгоистки! Что ты, что Ирина. Вместо того, чтобы прийти и поговорить, все рассказать – выстраивала баррикады из собственной обиды и гордыни. Жалела только себя. Хоть ты не повторяй ее ошибок, внучка!

Дед оставил меня тогда в одиночестве, чтобы я могла «хорошенько подумать над своим поведением» и «не огорчать дедушку» больше – так и сказал на прощание. Те дни, что я провела в этом доме, только и сопровождались моим одиночеством. Нет, меня окружали люди, которые старались сделать мою жизнь комфортнее, приятнее, веселее, но я всегда была одинока. И раз за разом, я возвращалась в те дни, когда у меня отняли все…

После ухода Вестова-старшего, я с трудом поднялась с кровати, чтобы пойти к Глебу. Смутная тревога не покидала меня, но я даже не успела спустить ноги с кровати, как, вошедшая в палату Оксана, начала отчитывать меня за мои «капризы».

- Еще чего выдумала! Куда собралась? – ругала она меня, пытаясь уложить обратно. – Все с твоим ненаглядным хорошо! Наши доктора свою работу знают. Ты сама еле ноги таскаешь, и туда же! Не думаешь о себе, так о маленьком подумай, - ворчала медсестра, снова подключая меня к системе. – Ох, девки – дуры! Вторая тоже лежит – рыдает.

- А с ней-то что? – я снова попыталась подскочить, забыв о собственных переживаниях, но тяжелая рука медсестры уложила меня обратно на подушку.

- Беременна она. Я ж говорю – дуреха! Радоваться надо, а она в слезы. Говорит – быть не может, это ошибка. Там только отец вне себя от радости, даже в обморок упал, когда врач отдавал указания, чтобы ее в палату положили и назначили терапию, - Оксана коротко рассмеялась.

- С ними все хорошо? – решила уточнить я, а мое сердце уже радостно билось. У папы будет ребенок! Вернее, у него и Светы.

- Беременность сложная, но мы и не таких выхаживали, - проговорила она. – И с женихом твоим все будет хорошо, а папке твоему сейчас Игорь Леонидович коньячку накатит грамм сто, и будет, как огурчик. Я тебя утром свожу к жениху, он как раз должен будет к тому времени прийти в себя. Но, - она предупреждающе выставила палец перед моим носом, - только после обхода. Согласна? – я только кивнула и слабо улыбнулась. – Ох, прибавили же вы мне работы, ну и семейка, - проворчала она, а потом вышла.

Проснулась я еще до восхода солнца, хоть и проспала всего несколько часов. Ко мне пришла совсем другая медсестра, задала несколько вопросов и измерила параметры. Записав все данные, сообщила, что скоро осмотр, и вышла. Спрашивать у нее об Оксане, я не стала, решив, что та после ночной смены ушла отдыхать. Поэтому я решила, что быстренько схожу до палаты Глеба, посмотрю на него и вернусь. Оксана мне еще вчера сказала номер палаты, и я решила сходить одна. Надела халат, что лежал на спинке стула, и вышла.

Быстренько, конечно, не вышло, потому что я едва переставляла ноги и медленно плелась по коридору. Сидящей на посту медсестре сказала, что хочу прогуляться по крылу и выйти на балкон, подышать воздухом. Она посмотрела на меня, как на невменяемую, но останавливать не стала. Только предупредила, что я должна вернуться к обходу. Я кивнула, соглашаясь.

У палаты Глеба я нерешительно замерла, боясь увидеть…. Да, я боялась увидеть ее пустой.

Я стояла и смотрела на застеленную кровать и открытые окна, через которые пробивались первые лучи солнца. Глаза застилали слезы, а внутри была гулкая пустота.

- Его еще вчера увезли. Отец… его отец решил, что в столице его быстрее поставят на ноги. Прости, я не смог вчера сказать тебе, - чей-то голос за спиной говорил что-то еще, о приказах «сверху», а я….

В глазах потемнело от боли, от осознания одной-единственной мысли – он знал! Знал, что увезет Глеба с собой, но пришел ночью, чтобы сказать… «поблагодарить»! Он специально не дал мне с ним встретиться, чтобы…. Не знаю, за что он так со мной?! Ненавижу! И не прощу!

- Даш, успокойся! – кто-то осторожно держал меня за руку, пока я пыталась судорожно сделать вдох, захлебываясь слезами и рыданиями. Внутри все горело, будто огнем, от не выплеснутой обиды, от унижения. Почему? Почему он так сделал? Я ведь даже не успела сказать Глебу, что мы станем родителями. И тут я поняла, что он и это знал, но намеренно увез Глеба, считая, что тот выполнил «долг» и я все равно скоро умру. Что ж, теперь понятно, его сложно винить, ведь он хотел, как лучше для своего ребенка. А мой ребенок… он останется только моим. Если Глеб не решит иначе.

Резкий окрик заставил меня вздрогнуть.

-Даша!

Я резко повернулась на зов. Пол под ногами качнулся, и я поняла, что медленно оседаю к чьим-то ногам. Меня подхватили под руки, не давая упасть.

- Дыши, Снежина, а то я не хочу, чтобы твое милое личико «поцеловало» кафельный пол, - насмешливо проговорил… Бердников, поддерживая меня за талию.

Влад смотрел в мое бледное лицо с какой-то необъяснимой тревогой, а я вдруг подумала, что он, оказывается, не так уж плох.

- Извини, Даша, но не думаю, что тебе стоит говорить что-то подобное при моем брате. А еще лучше совсем не говори при своем отце, хорошо? – прошептал он мне на ухо, но ответить ему я не успела потому, что меня подхватили совсем другие руки, заключая в такие надежные, крепкие, родные объятия.

- Даша! Девочка моя! – папа прижимал меня к себе, ощупывая руки, плечи, словно, хотел убедиться, что это я, что со мной все хорошо.

- Папа, папочка! Родной мой!

Я рыдала на его плече, стискивая руками за шею, боялась, что он тоже неожиданно исчезнет. Его ладонь гладила меня по волосам, он что-то шептал мне на ухо, пытаясь успокоить, а я все плакала, орошая слезами его футболку. Как же я скучала по нему!

- Я тоже, Снежочек, я тоже, родная моя, - проговорил мне папа, а потом, с трудом оторвав от плеча, заглянул в лицо. – Все будет хорошо, слышишь? Я теперь тебя никому не отдам.

- Папочка, - прошептала я, понимая, что ничего не будет «хорошо». Глеб уехал, и больше никогда не появится в моей жизни. Я оказалась ему не нужна. Он просто выполнял приказ.

- Снежок, вот как теперь тебя оставить одну?! – вопросил отец, подняв очи горе. – Я оставил тебя, понадеявшись на твое благоразумие. И что? Ты тут же влипла в какую-то мутную историю, да еще едва не пострадала от рук этих…, - папа проглотил ругательство, но на меня смотрел строго. Но его лицо вдруг исказила судорога, - там такие шрамы, девочка…

- Пап, все нормально, - попыталась успокоить его я. – Все заживет, - прошептала я, понимая – только один навсегда останется – на сердце, но папе знать об этом не стоит.

- Я, кстати, еще не всех «поблагодарил» за то, что ты оказалась у этих тварей, Темниковых, - грозно свел брови отец, глядя куда-то, поверх моей головы. И я тут же поняла, о ком он говорит, но вот его в обиду я точно не дам.

Я быстро выпуталась из его объятий, повернулась и взяла за руку Влада, который до этого стоял в нескольких шагах от нас, явно не желая близко знакомиться с моим строгим папой. Ей-богу, как жених! Последняя мысль обожгла, но я быстро отогнала ее, подведя ошеломленного моими действиями брата Глеба к папе. Тот смерил суровым взглядом виноватое лицо друга.

- Пап, это Влад… Бердников, - я запнулась, не зная, как еще представить его, а потом продолжила, - это он помог мне сбежать из дома Темникова, а потом спас нас обоих на трассе, когда за нами гнались бандиты, - быстро протараторила я, не давая отцу вставить и слова. А еще сжала руку Влада, который пытался вставить хоть слово в мой монолог.

- Ага, тот самый, значит, - загадочно проговорил отец, смотря на моего спасителя. – Сын ректора, который…

- Э-э, он исправился, правда, Влад? – быстро проговорила я, снова сжав пальцы друга.

- Там… на дороге, - папа говорил медленно, тщательно следя за лицом Влада, - нашли труп… раскатанный по асфальту.

Я резко побледнела, понимая, что сейчас мне придется объясняться не только с папой, но и с полицией.

- Это я, - резко проговорил Влад, пока я не успела открыть в очередной раз рот. Теперь уже он сжимал мою руку, давая понять – молчи! – Даша в тот момент сидела рядом, она не могла мне помешать. У меня не оставалось выбора, потому что он целился в нас из пистолета. Это была защита… или наши жизни, или его. И… вот…

- «Пальцы» на руле твои последние, - продолжал отец, - но… зачем тебе чужая вина? – папу точно не обмануть, да и полицию, наверное, тоже.

- Это! Сделал! Я! – по слогам прорычал Влад, делая шаг вперед, как бы закрывая меня собой. Защищал. На сердце разом потеплело от его слов. Зря я плохо о нем думала – Влад оказался лучше, чем…. Снова помотала головой, прогоняя не прошеные мысли. – Даша была рядом. Ей и так досталось, хватит уже переживаний! Вот, - он кивнул на закрытую палату, - еще добавили. Все только и думают, что о себе.

- А ты, стало быть, о ней? – недобро усмехнулся отец, смотря ему прямо в глаза.

- Даша мне, как сестра. Она невеста моего брата, - прорычал Влад, а я только и успела его удержать от опрометчивого поступка и не кинуться на папу. – Она жизнь мне спасла! Я ведь должен был там умереть.

- Вот как? – папин взгляд скользнул по моему виноватому лицу. Он никак не отреагировал на слова Влада о невесте брата, - ладно, Рэмбо, отведи эту немочь белую в палату, - кивнул папа на меня, словно и не было этой склоки, а потом как-то странно поморщился, - мне еще с ней поговорить надо.

Влад, не говоря ни слова, подхватил меня на руки, что я невольно пискнула, и пошагал в другую сторону. Я смотрела на замкнутое выражение его лица, не зная, как начать разговор. Больше не узнавала в нем того бесшабашного баловня и любимца всех девчонок университета.

- Что? – тихо спросил он, заметив мой взгляд.

- Влад, это правда, что… что ты сказал тогда мне, ну…, - я замялась, не найдя слов, чтобы правильно сформулировать свой вопрос.

- Да, правда, - глухо проговорил он, видимо догадавшись, и избегая смотреть мне в глаза. – Мой отец сильно беспокоился, что я вляпаюсь в очередную историю со своими изобретениями. Поэтому попросил Глеб, чтобы тот присмотрел за мной. Ну, ты поняла…, - я кивнула, опуская голову, чтобы скрыть лицо. – Но, я хорошо знаю Глеба, Даша, ради того, кто ему не интересен, он и пальцем не пошевелил бы. Думаю, он и моему отцу не давал никаких обещаний, а вот тебя… он бросился тебе на помощь, не думая ни о чем, а ведь раньше работа и карьера для него были на первом месте. Даш, и еще, - Влад помолчал, остановившись на пороге моей палаты. – В доме Темникова работал его человек. Он должен был присматривать за тобой и мной, а потом именно через него Глеб передал мне ключи от машины. Егор… он сказал, что Темников сломает тебя и хотел, чтобы я…, - Влад прижал меня к себе с такой силой, что я едва могла дышать, - чтобы… убил. Он сказал, что тебя прячут в подвале, и каждый день куда-то вывозят, что тебе жить только три дня, - я слушала Влада, практически не дыша. – Я пошел в камеру, чтобы… не знаю, но я… Даша, я не смог бы убить тебя, даже, если бы ненавидел, - лицо Влада перекосило от боли и ненависти.

- Влад, прости…

- Нет! Не жалей меня, не надо! – зло проговорил парень, опуская меня на кровать и делая шаг назад. Он сжал руки в кулаки и отвернулся, а я сжалась в комок, поджав под себя ноги. Мне не хотелось терять такого друга, но, видимо, он уже все решил. – Я знал, что у Егора была девушка, что они собирались пожениться. А потом, когда мы встретились спустя несколько лет, он сказал, что она умерла. Если бы я знал! – Влад сжал волосы руками, - прости, Даша, это все из-за меня! Это я виноват в том, что ты попала к этому… этому…. Я не ожидал, что мой друг предаст меня! И та запись… это я сделал ее. Это я предлагал Глебу спор, это я ставил машину, я…. Я и заплатил за все ошибки, что сделал. И, если, ты не захочешь больше никогда со мной даже здороваться и смотреть в мою сторону, я пойму.

- Перестань, Влад, - сморщилась я, а потом потянулась и дотронулась до его руки. – Я простила тебя, потому что ты… сделал для меня даже больше, чем… не важно, - отмахнулась я, пытаясь проглотить подступающие слезы. – Влад, давай все оставим в прошлом. Не вини себя больше. Арина и Егор сами делали свой выбор, как и мы с тобой. Егор убил Арину по приказу Темникова, - тихо проговорила я, - а потом должен был и тебя…

- Дашка, - Влад обнял меня, а я обвила его талию руками, - прости меня. Я так испугался, когда узнал, что ты по моей вине оказалась в том месте, и думал, что потерял тебя. Боялся, что сам, своими руками отдал тебя этому мерзавцу….

- Ум ты последний потерял, когда связался с Темниковым, - прогрохотал у двери отец, а потом прошел в палату, бросив на меня и Влада, который немедленно отстранился от меня, хмурый взгляд. – У тебя же все было, чего тогда тебе не хватало?! Что тобой двигало?

- Хотел всем доказать – отцу, Даше, своим друзьям – что чего-то стою, - как-то горько усмехнулся парень, посмотрев в мою сторону. В этот момент я не знала, куда деться от смущения. – Мне казалось, что я люблю Дашу. Думал, стану независим от отца в материальном плане, и докажу Даше, что никого лучше меня она никогда не найдет. Ошибся, приняв простое влечение и желание за любовь. Даже не замечал, как ей тяжело было учиться, что все ненавидели ее и…, - Влад усмехнулся, но вышло невесело, - в этом «помог» мой друг. Жаль, что понял я все слишком поздно…

- Влад, - прошептала я, пытаясь успокоить его, и осторожно погладила по руке.

- Вот, Глеб – он всегда, черт! всегда прав! Даже бесит, - рыкнул Влад, отмахиваясь от меня, но я не обиделась, понимая, как пострадало его мужское самолюбие в свете последних событий. – Он правильно меня ткнул носом в то, что я даже не замечал. Тебя унижали в универе, да и я постоянно подливал масла в огонь, прося у отца поблажек для тебя в учебе. За это тебя стали ненавидеть еще больше. Прости, Даша, это все вышло только из-за меня. И Глеб… он намного лучше, чем я, что бы я ни говорил тебе о нем. Он любит тебя, все сделал, чтобы помочь выбраться из плена…

Я собиралась сказать другу, что совсем не обижаюсь на него, и что его помощь во всем этом деле так же была неоценима, но папа перебил меня.

- Ага, за свою «помощь» он точно получит. За нарушение приказа начальства, за срыв спецоперации, - перечислил отец, холодно усмехнувшись, а потом наткнулся взглядом на мой взгляд, полный холодной ярости, но все же продолжил. – И все это ради моей дочери, которая тоже любит лезть туда, куда не следует. Именно за этим я и пришел – поговорить о твоем поведении, Дарья…

Ах, Дарья!!! «Дарья», значит, ладно, папочка…

- Влад, ты иди, спасибо, что помог мне. Мы потом с тобой обо всем поговорим, - спокойным тоном произнесла я, хотя внутри все просто разрывалось от бешенства. Ну, ничего, сейчас проверим, так ли уж верно говорят – лучшая защита это нападение.

- Конечно, Даша, - вдруг покорно согласился Влад, почему-то смотря на меня немного настороженно. А потом незаметно показал своим пальцем на глаза и вышел, не произнеся ни слова.

Я несколько раз вздохнула, понимая, что друг хотел мне сказать. Нужно успокоиться, чтобы снова не натворить дел, как тогда, после нашей ссоры.

Я повернулась к отцу, заметив, что он смотрит на меня немного растерянно и даже виновато. Неужели уже осознал свою ошибку?!

- Даш, я…, - попытался первым заговорить папа, но я не дала.

- Почему ты соврал мне? – мой голос звучал тихо, а я смотрела ему в глаза, пытаясь отыскать в них… что? – Почему? Зачем ты показывал мне те записи, якобы сделанные моим «настоящим» отцом? И ты ведь знал, что я не удержусь и просмотрю другие, поэтому уехал, ничего не объяснив? Я же спрашивала тебя! Разве я не заслужила правды?

- Даша, все не так…

- А как, папа? Или мне теперь не следует называть тебя папой? – мои слова, видимо, ударили больнее, потому что он поморщился, а взгляд неожиданно потух. – Ты никогда не любил меня. Поэтому врал, - по моим щекам потекли слезы, а я помотала головой, видя, что папа пытается приблизиться ко мне и обнять. – Ты врал мне все двадцать лет…

- Даша, я делал это только ради тебя. Только ради тебя, - повторил он, все-таки решив приблизиться и сесть рядом со мной.

Я снова упрямо помотала головой, почувствовав его руки, сжимающие меня в объятиях.

- Нет, ты… ты… обманул меня…, - с какой-то детской обидой в голосе, проговорила я.

- Да, обманул, - согласился папа, прижимая меня к себе, несмотря на мое сопротивление, - потому что боялся увидеть, как ты разочаруешься во мне. Я для тебя всегда и во всем был кумиром, ты смотрела на меня с непередаваемым восхищением, что мне… а потом я испугался, что ты…, - отец замолчал, а я осторожно обняла его в ответ. Да, все верно. Он просто боялся, что его дочь, единственная до сегодняшнего дня (тут я мысленно хихикнула) отвернется от него, когда узнает неприглядную тайну его прошлого. – Так получилось, Снежок. Сначала все было ради Эйрене, чтобы ее, наконец, оставили в покое, чтобы она могла спокойно жить. Ради моего брата, Михаила, который, чтобы спасти меня отдал не только жизнь, но и имя. Это была его идея – стать Михаилом Снежиным мне, а остальное доделали пластические хирурги. От Вадима Аксёнова осталась только могила, да и то, тело в ней чужое. Мой брат обрел свою могилу на чужбине. На том месте, где когда-то была лачужка для пастухов, теперь только небольшой черный камень с высеченным именем.

Отец сделал несколько глубоких вдохов. Видимо, все эти воспоминания все еще доставляли ему много боли. Мне невольно стало стыдно.

- Да, это был эгоизм с моей стороны, но, пойми, я не мог предать того, кто был мне дорог, равно, как ты или Эйрене. Все, что я мог – сделать так, чтобы его жертва в тот день не была напрасной, понимаешь? – я кивнула, но папа почувствовал мой ответ. – Я год за годом искал возможность, чтобы найти и отомстить этому мерзавцу и его жене. Но он был настолько далеко и высоко сидел, чтобы до него было просто добраться. Чтобы безболезненно для себя и других убрать его. Я ждал, что однажды жажда наживы заставит его допустить ошибку, и этот день пришел. Я узнал, что он «осел» в наших краях и замышляет нечто грандиозное.

- Пап, ты… все это время был рядом? – я даже привстала, чтобы заглянуть ему в глаза. Как-то незаметно оказалось, что мы лежим на моей кровати, а он обнимает меня совсем, как раньше, в детстве, когда я боялась любой тени. Особенно после первого «видения». – Я думала, что нас разделяют километры? Ты же говорил…

- Так было нужно, дочь, - перебил меня папа, снова укладывая мою голову на свое плечо. Я только вздохнула, размышляя о том, узнаю ли я хоть когда-нибудь все тайны моего отца. Да и нужно ли мне это? – Я хотел защитить тебя, чтобы он никогда не добрался своими грязными лапами до моей девочки. Все эти годы я искал возможность, чтобы отомстить ему. А он знал, что я вернусь однажды, поэтому «обрастал» связями и охраной, чтобы не допустить этого. Он – трус и сволочь… жаль, что отделался просто…, - сверкнув глазами, проговорил отец.

- Пап, но он же не знал, что ты жив, - удивилась я, а потом обратила внимания еще на одну деталь, - он остался жив? Но он ведь понесет наказание?!

- Успокойся, девочка, - папа погладил меня по спине и поцеловал в висок. – Жив, и никуда не денется от наказания. Жаль, что не от моей руки, но все же… его ждет медленная и мучительная смерть, - папа как-то довольно хмыкнул, но я все же смогла разглядеть в полумраке его хищную улыбку.

- Пап, этот… Темников, - я замялась, подбирая слова. – Я так и не поняла, за что он ненавидел маму? Он плел что-то про «гнилой плод», а потом сказал, что раз я не «вижу» его, то он станет отцом моей… то есть новой «Видящей», - меня даже передернуло от отвращения, когда я вспомнила его ледяные пальцы, которыми он скользил по моему телу.

- Вот… тварь! – выругался папа, от которого не укрылось мое телодвижение, - эта сволочь… тебе…тебя!!! – он дернулся, чтобы встать, но я сумела его удержать. Папа откинулся на подушку, тяжело дыша, - да-а, жаль, что подыхать он станет медленно и в тюрьме, я бы с удовольствием пустил его на ленточки. Не смог тогда с Эри, так решил мою дочь…. Хорошо, что генерал в свое время увез твою маму подальше не только от меня, но и от этого… урода, - процедил сквозь зубы он. – Думаю, Реин сам догадался о не слишком… родственных «желаниях» этого… козла. Он меня-то терпел с трудом. А раз Темников не мог быть с ней, потому что приходился ей родственником, то… решил, что родство уже дальнее, поэтому…, - папа не договорил, тяжело обрушив кулак на постель, отчего кровать жалобно скрипнула.

- А… Наталья? – осторожно спросила я, решив перевести разговор на менее болезненную тему, но увидев, как поморщился отец, поняла – зря я о ней заговорила.

- Наталья… она – да, ненавидела нас обоих и очень желала, чтобы мы поскорее сдохли, - проговорил папа. - Она была моей невестой, но я понял, что совершил ошибку только тогда, когда встретил твою маму спустя несколько лет. Попытался все объяснить ей, но…

- Не вышло, да?

- Она ненавидела нас настолько, что не гнушалась никакими методами. Сначала хотела отомстить только Ире, потому что та была дочерью известного человека, уважаемого, а отец Натальи, при всем том, что имел связи в некоторых кругах, был простым человеком, да еще и… торгаш, - папа скривился, видимо, не слишком приятные воспоминания остались.

Папа замолчал, а я так и не решилась задать ему вопрос о том, зачем приходила тогда к нему Наталья. Да и что тут гадать?! Конечно, за триумфом, ведь папа был, как ей казалось, в ее власти.

- Пап… те записи… они настоящие? – спросила я тихо.

- Настоящие, дочь. Михаил действительно перехватил запись, предназначенную для генерала, он не хотел, чтобы тот узнал о… маме, ну, ты понимаешь. Пришлось бы рассказывать все ему, а она… Эри не хотела, чтобы отец знал правду, считала, что раз ее мать ему ничего не рассказала, то и она будет молчать, - папа пожал плечами, - не знаю, может, и к лучшему. У них были непростые отношения. У твоей мамы и… дедушки, мать его…, - процедил папа сквозь зубы, а только хмыкнула. Я еще не была знакома с отцом моей мамы, поэтому пока не получалось называть его дедушкой. Но, видимо, мой папа никогда не испытывал к генералу особого пиетета.

- Пап, но ты же принимал его помощь, - напомнила я, глядя, как папа снова морщится от моих слов. – Почему?

- Идиотом был, - огрызнулся отец, - он мне сначала говорил, что делает все ради дочери, а она, такая-сякая – противится. А еще я хотел, чтобы отец и дочь помирились, надеялся, что мне удастся сделать то, что…, - отец умолк. – Он всегда сводил все отношения к материальным вещам, а Эйрене хотела другого.

- Может, он просто не мог иначе выразить свои чувства? – предположила я, вспоминая, что в моих снах мама часто ссорилась со своим отцом. – Она тоже… с характером у нас…

Папа ничего не ответил, только сильнее прижал меня к себе и поцеловал в лоб. Совсем, как раньше, когда я только осваивала свой «дар» и мне становилось страшно после моих «видений». Оставался самый болезненный, на мой взгляд, разговор, но именно от него будет зависеть все мое будущее. И я не могла не спросить об этом.

- Пап, расскажи, что случилось после того, как Влад увез меня из дома Темникова? - нужно узнать все до конца, чтобы навсегда перевернуть страницу этой темной истории. Мотивов Темникова мне не узнать никогда, как и понять их. Может, и к лучшему. Пусть его тайны останутся на его совести. Чем бы ни пытался он оправдать свои действия, это не сделает его в моих глазах лучше.

Папа, Влад, генерал Реин и… Глеб – они никогда не расскажут мне всего, что произошло на самом деле, да я и не хотела знать. Как и не расскажет мне папа, что с ним случилось, почему он сказал, что Темников будет наказан, но не его рукой.

- Камышев, начальник твоего Глеба, впал в настоящее бешенство, когда узнал, что тот не только нарушил его приказ о невмешательстве в операцию, но и уехал туда один. Он мог все испортить, поэтому было решено начать все раньше, чем планировалось, не дожидаясь, когда тебя увезут. Было решено брать всех, кто будет в данный момент в доме. Надеялись, что Темников не успеет уйти, но…, - папа развел руками. А потом продолжил, - пока «вязали» всех, кто попадался по пути, пришло сообщение, что в северной части перестрелка. Я и еще несколько ребят рванули туда…

- Подожди, а ты-то как оказался замешан в этом? – удивилась я, когда меня озарила эта мысль.

- Снежок, ну… какая разница? – нахмурился папа, явно не желая раскрывать мне все свои «секреты». Да и ладно, мне бы со своими теперь разобраться. – Нам направление указал один из охранников, он, как оказалось, работал там… его твой Глеб «внедрил».

- Виктор, да? – с надеждой спросила я, а папа кивнул. Я с облегчением выдохнула. Я была рада, что я не ошиблась в нем, а еще он жив.

- Он нам рассказал, что по просьбе Глеба отдал ключи Владу, а машина должна была ждать вас в пролеске, за северной частью дома. Влад должен был увезти тебя в аэропорт, где вас ждал частный самолет. Дорогу, старую объездную, перекрыли, чтобы вы быстрее добрались туда. Если бы не поспешное решение Глеба, то…

- Если бы не его решение, папа, боюсь, Темников выполнил свою угрозу, - покачала я головой, перебив папу. – Ему нужна была «ручная» Видящая, раз с мамой не вышло. Его бы точно ничего не остановило в этот раз, - даже то, что я уже ждала на тот момент ребенка, - подумала про себя, не желая пока говорить папе о нем. Меж тем, мне кое-что вспомнилось. – Да, я сейчас припоминаю, что там велись какие-то дорожные работы. Техника стояла и…

- Возможно, - кивнул в ответ папа. – В общем, пока мы добежали, от вас только пыль столбом стояла, да корчились несколько полутрупов на земле. А потом… приказ пришел, чтобы… в общем, прости, малышка, но я не смог поехать за тобой, - папа скривился, как от зубной боли, - знаю, что тебе пришлось пережить за эти часы, но…

- Пап, не вини себя, - проговорила я, погладив его по руке, - это был только мой выбор. И никто, даже ты, не смог бы остановить меня.

- Так любишь его? – спросил отец после недолгой паузы, повисшей между нами. Я не ответила. Да и к чему слова, когда все и так понятно. Папа понял меня без лишних слов. – А потом… мы вошли в дом, - папа сделал паузу, а я застыла, понимая, что не услышу сейчас ничего хорошего. – Знаешь, дочь, такой бойни я даже на войне не видел. Столько крови…, - мне показалось, что папа даже побледнел. – Этот… он по приказу Темникова зачищал все следы, но, узнав, что ты и Влад сбежали, как с ума сошел. Мы потом записи смотрели, и у всех кровь в жилах застыла от его хладнокровия. Это ведь он отправил все записи в полицию… там четырнадцать трупов было, включая Наталью и ту… девушку, которая…, - папа запнулся, а мне и не надо было слов. Я только на секунду прикрыла глаза, а по щеке медленно скатилась слезинка.

Арина… было ли мне ее жаль? Конечно. Я могла бы долго мучиться от угрызений совести, что не сказала ей тогда о смерти, но… мне кажется, это ничего бы не изменило. Это Лена Зуева решилась изменить свою жизнь, круто повернув ее, а Арина… она всегда шла по пути наименьшего сопротивления.

- Даш, ты не хочешь мне ничего рассказать? – осторожно спросил папа.

Ну, что ж, я знала, что этого не избежать, пришлось признаваться.

- Я… видела их смерти. Всех, - старалась говорить равнодушно, но все равно прорывалась боль. Я знала, видела, что они умрут от руки Егора. Видела и его смерть, но не такую, другую, при других обстоятельствах. – Кажется, я стала понимать, почему Видящим было разрешено называть только место и время смерти, - папа удивленно посмотрел на меня, а я только скупо улыбнулась. – Сама узнала недавно…

Я немного помолчала, собираясь с мыслями, чтобы не упустить ничего из того, что хотела поведать папе.

- Понимаешь, мы можем видеть смерть любого человека, кроме тех, кто связан с нами кровью, иными словами – родственники, свою и мужчины… ну, который станет отцом новой Видящей, - я покраснела под пристальным взглядом отца и опустила глаза. – Странно, что мама не знала этого, хотя, наверное, догадывалась, - тихо произнесла я, вспомнив один такой «сон» с их участием. – Темников, кстати, знал об этом. Я и тебя не «видела», лишь серый экран, как в случае с Игорьком. Надо бы узнать, кем он мне приходится или это просто случайность?

- Думаешь, мальчик как-то связан с… нами? – недоверчиво переспросил отец, над чем-то явно задумавшись.

Я пожала плечами.

- Кто его знает, пап? Этот монстр опутал город такими «сетями», что я бы не удивилась, что у него может быть ребенок на стороне, - предположила я. – Если бы я раньше знала об этом, то давно поняла, что ты и есть мой настоящий папа, - с сожалением закончила я.

Папа ничего не сказал, но я была уверена, что он все равно считает, что поступал правильно, скрывая от меня правду. Я вздохнула.

- Малыш, так что там с…, - папа запнулся, не зная, как правильно спросить меня о моем даре.

- А, да, прости, отвлеклась, - я ухватилась за мысль, которую собиралась озвучить, - Видящие никаким образом не должны были вмешиваться в Судьбы других людей. Называть место и время, но не пытаться изменить. А я… вмешалась. В первый раз, когда помогла Лене Зуевой. Помнишь такую? - папа согласно кивнул. – Из-за того, что я сказала ей много лет назад, меня ненавидели и презирали в деревне, считая ведьмой и той, кто разрушила ей жизнь, - папа нахмурился, а я меж тем продолжила. – Мы… я встретила ее случайно, она выглядела неважно, потому что… в общем, Глеб помог ей устроиться в клинику, где проходят реабилитацию наркоманы. Она не была «конченой», пап, не такой, как я увидела ее тогда. И она согласилась начать свою жизнь заново. И, когда она снова прикоснулась ко мне… я увидела не ее смерть. У нее было будущее. Следующий был Влад, - я глубоко вздохнула, понимая, что до этого практически выпалила все на одном дыхании. – Он должен был остаться на той дороге и погибнуть от руки Егора. Я должна была уехать вместе с раненым Глебом, а он… остаться там навсегда. Я не могла, не хотела, чтобы это случилось! И я снова изменила судьбу. Потому что увидела его будущее совершенно иным. И мне пришлось… Егор погиб под колесами автомобиля, а не повесился в камере, как было предначертано.

Папа обнял меня, прижимая к груди, и только тогда я поняла, что плачу. Боль разрывала меня изнутри, выплескивалась вместе со слезами, а я все думала – правильно ли я поступила? Глеб однажды сказал мне, что люди умирали и умирают ежедневно, без моих «видений», разве я виновата в этом? Но, если я знала о том, что те люди умрут, и не сказала – правильно ли поступила?

- Не вини себя, Снежок, малышка, ты разрываешь мне сердце, - папа укачивал меня, совсем как раньше, когда я впервые столкнулась с тем ужасом, который увидела, - ты не могла спасти их всех, пойми. Ты сделала выбор, спасая тех, кто был дорог тебе, и в этом тоже нет твоей вины. Подумай вот о чем – если бы ты могла повернуть время вспять, как бы ты поступила в этой ситуации? – я даже на секунду затихла, осмысливая его слова.

- Сделала бы тоже самое, - тихо призналась я.

- Вот и перестань терзать себя, - посоветовал отец, - думаешь, я не испытывал вину перед братом за то, что оставил его там? Что мне пришлось не только «стать» им, но и… смешать его память с грязью? Ведь фактически это была его вина, что я, Вадим Аксёнов, погиб тогда. Но иначе мы не могли поступить, если только не остаться там с ним вместе, в том доме.

Голос отца звучал с затаенной грустью, и мы оба замолчали, обдумывая, каждый свое. Нас никто не беспокоил, словно, давали время поговорить обо всем перед долгой разлукой.

Об этом я узнала немного позже, когда успела сначала уснуть, а потом проснуться, понимая, что папы рядом нет. Он стоял у окна, разглядывая что-то в ранних сумерках за стеклом.

- Старый Змеелов приехал, - хмуро проговорил папа, а я заметила, как сжались его кулаки. Странно, где-то я слышала уже это прозвище, но вспомнить не смогла. Интересно, это он о ком? – Запомни, Даша, я тебя ему не отдам, - резко проговорил отец, поворачиваясь ко мне.

Я удивленно распахнула глаза, собираясь спросить, о ком он так нелестно выражается, но папа перебил меня.

- Я никогда не отпущу тебя с ним в Москву, нечего тебе там делать! Твоя мама сбежала оттуда, а он…

Кажется, до меня дошло, о ком он говорил. Точно, Змеелов – так называли за глаза моего деда, генерала Реина. Говорили, что за время его службы, от него не уходил ни один преступник. А вот мой папа, видимо, особого уважения к нему не питал.

- Пап, давай я сама решу, что буду делать, - мягко произнесла я, но судя по непримиримому выражению его лица, моя просьба его нисколько не убедила. – Пап, нужно давать людям шанс, ведь за эти годы он мог все осознать и… он слишком долго прожил в одиночестве.

- Я сказал – нет! – прорычал папа, но потом быстро приблизился к моей кровати и быстро проговорил, - детка, ты слишком… ты не знаешь, о ком говоришь. Твоя мама была там несчастна, поэтому я не хочу…

- Уже настраиваешь дочь против меня? – мы оба обернулись, заметив в дверях пожилого мужчину в инвалидном кресле. Папа немедленно распрямился, глядя на генерала, а это был точно он, откровенно враждебно. – Не будь я уверен, что передо мной внебрачный ребенок Аксёнова и его приемыш, подумал бы, что это мой неуравновешенный и вспыльчивый зять, - ухмыльнулся генерал, хитро сверкнув бледно-голубыми глазами.- Хотя… яблоко от яблони не далеко укатилось.

Папа сжал кулаки и подался вперед, а я едва успела схватить его за руку, чтобы он не совершил опрометчивого поступка.

- Пап, - тихо попросила я, глядя на него с мольбой.

- Будешь тут, неуравновешенным, - буркнул он, а я заметила, как глаза генерала удовлетворенно блеснули.

Стоящий за спиной генерала мужчина, видимо его помощник, вкатил кресло в палату, а потом, дождавшись кивка своего «начальника» тихо покинул нас, осторожно прикрыв дверь.

Я рассматривала того, кто был моим дедушкой, сравнивая его с воспоминанием из своих снов. Почему-то я представляла его сухоньким старичком, потому что прошло слишком много времени, но, видимо, ошиблась. Да, годы не пощадили его, как и болезнь, но генерал выглядел довольно бодро, был хорошо одет и гладко выбрит. Широкие плечи укрывал пиджак из дорогой ткани, под которым виднелся белый накрахмаленный воротничок рубашки. Морщины нисколько не портили его лицо, а глаза смотрели на меня с легкой хитринкой внутри.

- Ну, здравствуй… внучка, - прокашлявшись, проговорил мужчина.

- И вам не хворать… дедушка, - абсолютно спокойно произнесла я, хотя меня слегка покоробила его заминка. Нет, я понимала, что мы с ним чужие люди, никогда не знавшие друг друга, но… я-то и не навязываюсь ему в родственницы. Кажется, теперь я стала лучше понимать маму, которая всеми силами пыталась не только противостоять деспотизму своего отца, но и отстоять свою свободу. Ее отец очень властный человек, а она просто боялась однажды сломаться окончательно. Только вот, со мной подобный номер не пройдет. – Что вы… хотели?

- Как что? – кажется, генерал удивился, - чтобы ты вернулась домой, конечно же, - его глаза сверкнули подозрительно довольным блеском, но я продолжала молча смотреть на него, никак не выражая своих эмоций. Видимо, это несколько задело генерала, потому что он нахмурился и зашел с другой стороны. – Даша, ты же понимаешь, что твое место не здесь. Такая жизнь не для тебя, - он недовольным взглядом скользнул по замкнутому выражению лица моего папы. – Ты достойна большего. Я смогу дать тебе все, что захочешь. Переведешься в любой столичный ВУЗ, все двери откроются перед тобой. Выберешь то, что тебе понравится больше всего. Развлечения, курорты, магазины…. Ты была на море? – с надеждой спросил Реин, с тревогой уже смотря на мой отрешенный вид. – Я отправлю тебя туда, где ты захочешь побывать, девочка, любые города, страны….

- Луну хочу и горстку звезд, сможете? - абсолютно равнодушно проговорила я, глядя деду в лицо. На миг удивление на его лице сменилось злостью, но потом он снова посмотрел на меня с прежним радушием.

Папа даже закашлялся, пытаясь скрыть смех и удовлетворение, а я только метнула на него заинтересованный взгляд. Похоже, эти двое постоянно «бодались» в свое время.

- Даша, я серьезно! – возмутился дед, а я его невежливо перебила:

- Я тоже… абсолютно серьезно. Но раз Луну не можете, то и говорить не о чем, - махнула я рукой, а из-под опущенных ресниц наблюдала за его реакцией. Папа только покачал головой, явно осуждая меня за мой маленький спектакль, поэтому я продолжила, решив сразу расставить приоритеты, - вы предложили много, товарищ генерал, - от моего обращения крякнули оба родителя и недоуменно уставились на меня, - но, видимо, вы меня с кем-то перепутали. Я, а также мое расположение и доброе отношение к людям, не продаются. И, если у вас закончились предложения, то предлагаю завершить «переговоры».

- Дарья! – укоризненно произнес отец.

- Папа! Я же сказала, все, что мне предложил товарищ генерал, - я интонациями выделила обращение, - мне не интересно.

- А… если предложит… дедушка? – тихо проговорил Реин, глядя на меня из-под кустистых бровей льдисто-голубыми глазами. Я тут же вспомнила такой же похожий взгляд, но попыталась отогнать неприятное воспоминание. Нет, не хочу вспоминать Темникова…

- Пусть попробует, - я дернула уголками губ и склонила голову, ожидая, что он скажет.

Генерал посверлил меня взглядом, а потом как-то грустно проговорил.

- Гордая, как и мать. Та тоже не хотела от меня ничего брать…

- Может, ей тоже предлагали не то? – предложила я, с намеком глядя ему в глаза.

- Считаешь, что я не пытался наладить с ней хоть какие-то отношения? – горько усмехнулся он, а я только вздохнула.

Оба – гордецы, что отец, что дочь. Да, он обычный военный, у которого на первом месте всегда была служба, а потом семья. Он выражал свою любовь, как мог. А мама… она всего лишь одинокий ребенок, оставшийся без родительской любви. Поэтому они не понимали друг друга. Я сжала ладонь папы, который уже давно пристроился рядом со мной, и улыбнулась ему в ответ. Он у меня самый лучший! Он дал мне все, о чем мог мечтать ребенок – свою любовь и заботу, заменив мне и маму тоже.

- Считаю, что любую ошибку не поздно исправить, верно? – обратилась я к деду, а потом повернулась к папе. – Пап, сейчас твое присутствие и забота нужны Свете больше, чем мне. Да и я… мне тоже надо подумать и решить, что делать дальше. Поэтому…

- Хорошо, Снежок, как скажешь, - папа без особого восторга посмотрел на тестя, а потом поцеловал меня в лоб. – Но если этот… старый змей…, - папа метнул злобный взгляд на довольное лицо деда, - попробует тебя обидеть или… еще что… я сразу тебя забираю. Ясно, товарищ генерал? – процедил папа, не поворачивая головы.

- Ясно… что никакого уважения к старшему по званию, - проворчал Реин, - эх, в мое время ты бы с дежурств не вылезал. Андрей, - позвал он своего помощника, который тут же появился на пороге палаты, - самолет через час. Мы с внучкой возвращаемся домой…

Стук в дверь отвлек меня от воспоминаний. Я снова посмотрела на свое отражение в зеркале, оправляя на бедрах платье. Удачный А-силуэт скрадывал небольшое изменение в моем теле. Заметно это пока не было, но не для того, кто знает твое тело лучше тебя самой. Насыщенный вишневый оттенок подчеркивал белую, но не болезненного оттенка, кожу и яркие синие глаза. Я пока решила не говорить Глебу о том, что жду ребенка, нужно сначала разобраться с тем, что натворили наши родители, да и мы тоже.

- Войдите, - я снова бросила взгляд на часы, отмечая, что приход дедушкиного помощника выверен с точностью до минуты.

- Дарья Вадимовна, - мужчина вошел в мою комнату и замер на пороге. Он почему-то с первых дней начал обращаться ко мне именно так, и хотя я постоянно напоминала ему, что у меня другое отчество, Андрей предпочитал называть меня так. – Ваш дедушка просил к нему зайти после…

- Спасибо, Андрей Сергеевич, - я повернулась к немолодому мужчине, который, как я теперь знала, уже больше пятнадцати лет верно служил моему деду, и улыбнулась, незаметно отирая влажные ладони об платье. – Передайте ему… как получится.

Я снова повернулась к зеркалу, оглядывая себя с ног до головы. Задержала взгляд на волосах и улыбнулась. Фригг была права, когда сказала, что мне подойдет короткая стрижка. Я даже выглядела лет на пять младше. А когда заметила отрастающие темные корни волос – была удивлена еще больше. Сколько мучений было от того, что они никак не поддавались окрашиванию. А сейчас… умелая рука парикмахера-стилиста, и на меня смотрит миловидная шатенка со стрижкой каре и удивительными синими глазами. Теперь я стала еще больше похожа на своего отца, Вадима Аксёнова, о чем мне не преминул сообщить дедушка:

- Не знал, что скажу такое когда-нибудь, но ты копия своего папаши, - проворчал он, когда мы в очередной раз спорили с ним о том, что…

Впрочем, сейчас это уже не важно.

Я, кстати, так и не решила сменить фамилию, не стала брать ни папину, ни мамину девичью, хотя видела огонек надежды в глазах деда. Какая разница, чьей я буду дочерью на бумаге – Михаила Снежина или Вадима Аксёнова – главное, что я – это я! Да и папа тоже решил, что Вадим Аксёнов умер, причем дважды, и «воскресать» больше не намерен.

- Дарья Вадимовна, вы, пожалуйста, не забывайте его, - с заминкой проговорил Андрей, а я удивленно посмотрела на мнущегося помощника деда, который всегда меня поражал своей невозмутимостью. – Он вам никогда не скажет, что скучает, а он… будет. И мы будем скучать по вас… вы… ваше присутствие оживило это… болото.

- Андрей Сергеевич, ну о чем вы?! Я же не на другой конец света уезжаю, - улыбнулась я мужчине, - да и дед… он еще в самом расцвете сил, пусть не выдумывает. Ему еще правнуков воспитывать, чтобы не росли избалованными. Потому что бабушка и дедушка, - тут я невольно вздохнула, вспомнив, сколько лет той бабушке, которая сама станет мамой раньше, чем бабушкой. – Они-то как раз будут их баловать.

- Конечно, Дарья Вадимовна, - просветлел лицом помощник и широко улыбнулся, - обязательно скажу. Я провожу, - проговорил он, пропуская меня вперед. Андрей довел меня до кабинета, где меня ждал Глеб. Вернее, он не ждал, но я решила, что хватит! Хватит лелеять в себе обиду и упиваться жалостью к себе. Пора становиться взрослой. Это ведь просто разговор, от меня не убудет. А дальше – будь, что будет!

Я вошла в кабинет и закрыла за собой дверь.

Он стоял такой растерянный, осунувшийся, похудевший, и смотрел на меня во все глаза. Его удивительные глаза, как же я скучала по ним, по их взгляду. Как же я скучала по нему, любимому, единственному…

- Здравствуй, Глеб, - приветствие далось мне нелегко, но не обида была тому виной. Волнение и радость захлестнули волной, грозя смыть остатки решимости. Он здесь! Он жив! Рядом! Мой, и только мой!

И его удивленный взгляд, тихий выдох:

- Даша…

Родной мой… желанный…. Как же я мечтаю обнять тебя!

Глеб.

Она стоит передо мной, родная, желанная. Моя колючая девочка, моя Снежинка. Ее лучистые синие глаза смотрят мне прямо в душу, заставляя сердце выполнять невероятные кульбиты.

А она стала еще красивее. И дело было не только в ее новой прическе, а в сиянии глаз, милых ямочках на щеках, когда она улыбается. Вишневое платье мягко облегало фигуру, подчеркивая высокую грудь, очерчивая талию и бедра. Она стала женственнее, еще привлекательнее, манила своими плавными изгибами. Не знаю, что причина этим изменениям, может, то, что она вернулась туда, где ей лучше, но мне… нравились все эти перемены.

Моя рука потянулась к ее волосам, и Даша не стала меня останавливать. Я помнил, как мне нравилось перебирать ее шелковистые пряди и целовать ее вишневые губы, но я не жалел, что теперь они стали короче… главное, что моей девочке это нравилось. Рука замерла в нескольких сантиметрах, я так и не решился коснуться ее. Вернулось давно забытое чувство… страх.

- Ты стала еще красивее, - хрипло произнес я, мысленно ругая себя за такие банальные слова. – Рад, что… тебе здесь живется лучше…

Я смотрел, как улыбка медленно угасает на ее губах, и зло выдохнул. Тоже мне! Нашелся умник! Что стоило промолчать?!

- Верно, - усмехнулась она, - лучше. Особенно, если учесть, что из провинциального гадюшника, я попала в столичный серпентарий, где каждая тв… змея, семейства королевских кобр, стремится ужалить меня побольнее, - глаза Даши зло сверкнули, а она вдруг резко успокоилась.

- Извини, сказал, не подумав, - выдавил я, вспомнив о том журналисте, которому не без удовольствия ломал пальцы за ту статью.Разговор явно не клеился, и я уже не знал, что еще сказать, только бы продлить эти счастливые секунды. – Что же тогда держит тебя здесь? Зачем приехала и…

- Живу? – снова усмехнулась она, - тут, вроде как, мой дедушка живет. К которому ты, кстати, должен был меня отвезти. Только вот, незадача, - Даша на миг холодно улыбнулась, а меня обдало жаром, когда я понял, о чем сейчас пойдет разговор, - мне ты почему-то рассказать о нем забыл. – Даша говорила деланно равнодушно, отчего-то ее тон задевал меня намного сильнее, - как и еще об одной детали, верно… Вестник?

Меня разозлило ее равнодушие.

- Последнее точно тебя не касается, - прорычал я, выходя из себя и хватая Дашу за плечи. – И, если хочешь знать, я не собирался говорить тебе об этом!

- Почему? – «удивленно» хлопнула она ресницами, а я едва сдерживал злость, рвущуюся из груди. Стоило ее снова увидеть и весь контроль ни к черту! – Мог бы быстренько сказать нужные слова, взять меня в охапку и – к деду, помирать. Чудесный вариант, не находишь?! Но ты почему-то зашел дальше? Что двигало тобой, Вестник? Тоже исследовательский интерес? Как у твоего отца? Или сомневался в том, кого ищешь? А, может, хотел, как Темников, иметь ручную Видящую…

- Прекрати! – я с силой притянул ее к себе, заглядывая в сверкающие гневом синие глаза. Я давно заметил, что стоит ей разозлиться, как они быстро чернеют, оставляя по краю радужки синий ободок. Но сейчас этого не было. – Что за бред ты несешь?! Я никогда не смотрел на тебя, как на объект иссле… подожди, что ты сказала о моем отце? – до меня вдруг дошел смысл ее слов.

- О, ничего особенного, - зло рассмеялась Даша, а я с трудом сдерживался, чтобы не остановить ее одним верным способом – поцелуем. – Всего-то хотел «посмотреть на Видящую, которая родилась намного позже моего сына. Это же нонсенс!», - передразнила Даша, старательно копируя интонации моего отца. У меня даже уголки губ дернулись, и пришлось усилием воли заставить себя не смеяться. Видимо, моему отцу придется долго вымаливать у нее прощение. – А ты, Глеб, тоже для этого приехал в нашу деревню?

Эх, девочка моя, знала бы ты… я и сам не знаю ответа на твой вопрос….

- Даш, все было не так, - я поморщился от досады и отступил на шаг. А еще я был зол на отца, который мне об их разговоре даже словом не обмолвился. Не об этом мне хотелось поговорить с ней, но я видел, насколько глубока ее обида. И понимал, что сейчас в ней говорит задетое самолюбие. Она-то думает, что я по собственному желанию оставил ее.

- А как, Глеб? Как? – с горечью спросила она, отворачиваясь от меня, чтобы спрятать слезы. – Помнишь, ты хотел, чтобы я, если у меня возникнут вопросы, пришла к тебе первому? Чтобы сначала спросила тебя, не додумывала…. Так вот, я пришла и хочу знать, зачем ты использовал меня?

Использовал… что за мысли бродят в твоей голове, родная…?

- Почему же не пришла тогда? – рыкнул я, отпуская ее и отходя к окну. Не мог я больше видеть в ее глазах слезы. Девочка моя, каждая твоя слезника разрывает мое сердце пополам, а если учесть, что их причина – я…

- Да, ты права, сначала все так и было, - глухим голосом проговорил я, с трудом признаваясь в этом даже себе. – Когда отец рассказал мне о моем… «долге», - тут я зло усмехнулся, краем глаза заметив, что Даша вздрогнула, - я был в таком бешенстве…. Не понимал, почему я? Почему со мной это случилось? И эти дневники… они передавались от отца к сыну, в них было такое, что иногда волосы вставали дыбом. Нет, никто не убивал и не расписывал свои «деяния» на страницах, - я смотрел, как глаза Даши распахнулись от удивления и страха, поэтому решил пояснить, - но… мои предки, каждый прошел этот путь и каждый описывал Видящих по-своему. В основном, они говорили о женщинах, которые ждали смерти, как избавления от своего дара. Отец тоже рассказал о своем визите к…, - тут я запнулся, понимая, что сейчас причиню боль своей девочке, но она смотрела прямо, ожидая продолжения. – К твоей маме. Даша, поверь, никто из них, и мой отец в том числе, не горел желанием выполнять волю…

- Богов, - закончила за меня Даша. Я кивнул, понимая, как глупо звучат сейчас эти слова, словно списанные со страниц какого-нибудь детского фэнтези. Но, увы…. – Что дальше? – упрямо прошептали ее губы, а я с заметным усилием отогнал нарастающее желание впиться в них поцелуем.

- Я решил найти эту женщину. Поэтому нанялся на работу к Реину… к-хм, генералу Реину, - я кашлянул, слегка смутившись, - а он рассказал мне историю своей дочери. И тут открылся один момент – он ничего не знал о проклятии жены и дочери. Не знал, что они обе – Видящие.

- Да, мама хотела рассказать ему обо всем, но не решилась, - тихо проговорила Даша, глядя куда-то в сторону. – Ее папа был слишком взволнован изменениями у дочери, что фактически насильно заставлял ее лечиться, а она побоялась, что кто-то догадается, что она… что ее…, - она тяжело вздохнула. Кажется, я понял, когда у Эйрене Аксёновой случилось первое «видение». Вот, только откуда Даша?…

- Тоже сны? – спросил я, а она едва заметно кивнула и странно посмотрела на меня, словно чего-то ожидая. – Им всегда предшествовала боль, она выкручивала и плавила кости, заставляя каждый раз мысленно сдаваться и… сказать обо всем.

- Почему ты не сказал мне сразу? Почему терпел? – не выдержала девушка, делая шаг ко мне навстречу. Она заглядывала своими синими глазами прямо в душу, - тебе же было больно!

- Я все расскажу, потерпи, - улыбнулся я, ласково погладив подушечками пальцев по бархатистой коже ее щеки. – Реин потребовал от меня, чтобы я нашел его внучку, - меж тем продолжил я, - и тут я был удивлен снова. Он утверждал, что дочери Эйрене всего двадцать один год. Этого никак не могло быть, потому что Вестник и Видящая рождаются всегда в одно время. А тут… Видящая младше Вестника на двенадцать лет. Я рассказал об этом отцу, удивив его не меньше. И да, мне тогда стало интересно…

Даша опустила взгляд. Я понял, что ее задели мои слова, но она старалась не показывать виду.

- Да, папа рассказал, что после его возвращения, мама, как с ума сошла, желая родить ребенка, - тихо призналась она, обхватив себя за плечи руками, словно замерзла. – Но ничего не выходило. Он уговаривал ее, как мог, говорил, что должно пройти время, чтобы она немного пришла в себя, а организм восстановился, но она не слышала его. Только говорила, что она станет последней, на ком будет проклятие. Даже имя дала мне русское, не слишком любила вычурные имена, что давались девочкам. Считала, что у меня будет иная судьба. Она так и сказала твоему папе, что…

- Даша, - я попытался протянуть руку и привлечь ее к себе – такой потерянной она выглядела, но девушка только мотнула головой, отгоняя от себя какие-то мысли.

- Он практически насильно увез маму из Москвы, к каким-то родственникам в Иркутск. Теперь я понимаю, что это были родственники его брата, но… Мама и там не оставила свою идею, а когда папа потребовал все рассказать, призналась, что у нее был Вестник.

- Отец? – спросил я, а Даша скривилась, но постаралась спрятать свои эмоции, - Даш, прости его, пожалуйста, он не знал, что ты…

- Не стоит, Глеб, он прав.

- Нет, не прав, но об этом я поговорю с ним сам. Я действительно не стал говорить ничего ему о тебе, что ты моя невеста, но не потому, что хотел тем самым унизить тебя, или…

- Не важно, Глеб, - попыталась перебить меня девушка, а я обхватил ее лицо руками.

- Важно, Даша, для меня важно! Да, я искал Видящую, но думал, что увижу взрослую женщину, ожидающую ребенка или ту, которая его уже родила, замужнюю. Готовую к тому, что ее ждет. Считаешь, что это жестоко с моей стороны?! Да. Но тогда я опирался только на те факты, что предоставил мне отец и эти проклятые дневники. Да, женщины твоего рода действительно к тому моменту ждали прихода Вестника, как избавления от этой тяжкой ноши – постоянного видения смертей. И уж точно я не ожидал, что встречу хрупкую девочку, противостоящую толпе презирающих ее. Униженную, но не сломленную. Еще и восхищением смотрящую мне в глаза. Тому, кто должен сообщить ей о смерти. Это перевернуло мой мир, а я захотел перевернуть твой, чтобы ты увидела, что-то иное, чем та грязь, что тебя окружала. А потом наша вторая встреча на лугу, а потом твое «похищение» Владом. Уже тогда я знал, что сам никогда не причиню тебе боли. Не скажу ничего, сдохну от боли, но не скажу! Я хотел прожить с тобой столько, сколько отмерит нам жизнь. И, если однажды родится наша дочь – я стану для нее всем. И ради вас обеих сделаю все, что смогу.

Даша плакала, уже не скрываясь и не отворачиваясь. Я осторожно прижал ее к себе, вспомнив еще об одном моменте.

- Даш, та запись… ну, что отдала тебе подруга – подделка. Я никогда бы не смог унизить тебя подобной «сделкой». Влад… предложил мне, но я… признаю, не сдержался, поэтому пришлось тогда везти его в поликлинику, чтобы зашили ему пару… м-м, царапин на лице. И я еще поговорю с ним насчет той записи….

- Я знаю, - прошептала он, обвивая меня руками за талию и пряча лицо на груди. От ее горячего дыхания, что проникало даже через рубашку, у меня голова шла кругом. – Он мне во всем признался. Я тоже часто бываю… убедительна.

Оставался еще один вопрос, оставить без внимания который я не мог. Я надеялся, что Даша сама расскажет мне, но…

- Даша, скажи, ты видела мою смерть? – по тому, как напряглась в моих объятиях девушка, я понял. Все понял. Но решил – пусть, сколько нам отмерено, столько мы и будем вместе. Но Даша снова удивила меня ответом, а я невольно затаил дыхание.

- Я видела, Глеб, - ее голос звучал глухо, но она не спешила отходить от меня, все также стояла, уткнувшись в мою грудь. – Только не смерть, а жизнь. Твое будущее. Это было в ту ночь, когда…, - она не договорила, но мне и не надо было. В ночь, когда мы стали близки. В то утро, когда я сделал ей предложение. Только почему она столько времени молчала? – Я впервые увидела не смерть, а жизнь. Ты шел рядом с красивой темноволосой девушкой, смотрел на нее с такой любовью, что…

- Что? – повторил хрипло я, чувствуя, как надежда просыпается во мне.

- Я впервые тогда узнала, какая на вкус ревность, - призналась тихо она.

- И какая? – не смог удержаться от вопроса, хотя понимал, что ей тяжело признаваться мне в своей слабости. Даша подняла на меня свои ясные глаза, в которых застыли горечь и боль.

- У нее вкус крови, Глеб, - серьезно ответила она, пристально смотря мне в глаза, - я случайно тогда прикусила губу, и во рту оказался этот вкус. Мне было больно видеть тебя таким счастливым, видеть, как ты обнимаешь и целуешь ее. Как счастлив, держа на руках вашего с ней ребенка. И поняла, что не хочу. Не хочу, чтобы ты выбирал, и решила отпустить.

Стало понятно, почему в то утро она была так взвинчена, почему пыталась уйти и оттолкнуть меня. И сейчас я свою ошибку повторять не хочу.

- Я поэтому не хотела тебе ничего рассказывать, - призналась она и снова спрятала лицо на моей груди.

- Даша, если бы ты только рассказала мне, - прошептал я, касаясь губами ее макушки. – Снежинка моя колючая, да со мной не может идти ни одна другая женщина, кроме тебя, любимая. И ни на одну из них я не стану смотреть с любовью и нежностью. И, знаешь, я рад, что у нас есть это будущее….

Я отстранил ее от себя, чтобы с нежностью заглянуть в румяное от смущения лицо, а потом неожиданно для нее опустился перед ней на колени.

- Даша, я знаю, что наделал много ошибок, знаю, что у тебя новая жизнь, полная любви близких, но… я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой. Знаю, что твои родные против меня, что твой дед хочет отдать тебя замуж за какого-то… жениха, - мне не удалось скрыть досаду, и последнее слово я буквально выплюнул, - но я не отдам тебя никому и…

- Глеб, тут уже ничего не поделать, - как-то грустно проговорила Даша, - дедушка подобрал мне кандидатуру самого лучшего мужчины, а я не смогла отказаться. Я люблю его и жду от него ребенка.

- Что? – только смог выдохнуть я, чувствуя, что комната начинает вращаться вокруг меня. Мне показалось, что Даша вонзила в меня нож, а сейчас медленно проворачивает лезвие, так было больно. Что там… мои приступы, тогда не было настолько остро! Она вдруг поймала мое лицо руками, с тревогой вглядываясь в мои глаза. – Ты любишь его… а он?

- И он тоже… любит, - на ее губах расцвела улыбка, а у меня внутри скручивалась тугая спираль из ярости и желания убить этого… гада. – Только что признался и замуж позвал…

- Любит… замуж позвал… только что…, - я чувствовал себя полнейшим идиотом, повторяя за ней ее же слова, а она только улыбалась и кивала. Мне бы подняться и найти этого… смертника, который собирается забрать у меня мою девочку, мою Снежинку…. Но смысл медленно, но верно достиг серого вещества, и я недоверчиво посмотрел на счастливую девушку. – И ты… согласна?

- Да, - кивнула она, хитро сверкнув своими синими глазищами, - Глеб, я согласна! Согласна стать твоей женой.

Я подскочил, все еще неверяще смотря на улыбающуюся Снежинку. Это она… она только что сказала, что…

- Ребенок? Ребенок?! – прохрипел я, не зная, что делать – радоваться или выть от безысходности.

- Да, наш с тобой, - она слегка покраснела, легонько коснувшись скрытого под платьем животика, а потом прошептала, словно испугавшись, что нас кто-то услышит, - не только к твоим Вестникам «ходят» боги… во сне. Я свободна от проклятия, Глеб. И ты тоже, и наш малыш. И остальные дети, которые обязательно у нас родятся. Мой дар оплачен, так сказала Фригг. Мы выполнили ее условие.

И я тоже вспомнил свой сон, и условие, которое должно было передаваться на словах, и которое, видимо, со временем забыли. И свой сон или бред, когда я прощался с Дашей, а она одна сделала все, чтобы выполнить условие.

- Дашка! – я подхватил девушку на руки и закружил по комнате, чувствуя, что еще немного и сердце выпрыгнет из груди от счастья. – Как же я тебя люблю, счастье мое снежное, колючее, - потянулся и накрыл ее губы поцелуем. Сначала нежным, а потом все более требовательным, показывая своей Снежинке, как я скучал по ней. Она подалась вперед, зарываясь в мои волосы пальцами, и тоже удивляла своим пылом, от которого у меня кружилась голова. – Люблю тебя, люблю…

- Я люблю тебя, мо ненаглядный, моя жизнь, мой любимый…

Не выпуская ее из объятий, пинком открыл дверь кабинета, тут же услышав чей-то тихий стон. С трудом оторвался от губ любимой, заметив потирающего ушибленный лоб и смущенного помощника Реина. Плечи Даши затряслись от беззвучного смеха, и она спрятала свое лицо у меня на плече.

- Дарья Вадимовна, ну… вы же понимаете, - проблеял он, с опаской смотря в мою сторону.

- Андрей, можете передать генералу…

- Андрей Сергеевич, - перебила меня Даша, тепло улыбнувшись помощнику деда, чем вызвала внутри меня глухое раздражение. – Скажите дедушке, что свадьба будет. Кандидатуру жениха я одобряю, - она косо посмотрела на меня, заметив мое перекошенное лицо, и погладила по щеке, успокаивая, - он сам предложил. Сказал, что знает «чудесного» мальчика, который сделает внучку счастливой, - пояснила Даша, заставив меня немного расслабиться. Вот же старый… интриган! Даша снова повернулась к адъютанту Реина, - мы пойдем… обсудим организационные вопросы… и моменты… тоже.

- На свадьбе только появитесь, а так мы и без вас… обговорим организационные вопросы, - раздался ворчливый голос Константина Сергеевича из соседней с кабинетом гостиной. Даша снова расхохоталась.

Я кивнул мужчине и понес невесту дальше. Нам несколько раз встречались на пути работники дома, которые улыбались, поздравляя Дашу, ну и меня заодно. На улице бросился к верному Вранглеру, молясь про себя, что больше никто не остановил. Усадил Дашу на сидение, вспомнив, наконец, что нужно сделать. Достал из кармана брюк колечко своей матери и надел его на руку любимой.

- Ты нашел его! – воскликнула Даша, когда увидела его на пальце, и обняла меня за шею, - спасибо, Глеб. Я так жалела, что они отобрали его у меня.

Не удержался и снова поцеловал теперь уже точно невесту, а потом вывел джип на дорогу. Повернулся к Даше, глядя в ее счастливое лицо.

- Предлагаю поехать в ЗАГС и расписаться немедленно, - громким шепотом сказал я, словно опасался, что кто-нибудь услышит и…

- Поддерживаю, - таким же шепотом проговорила моя невеста, а потом подмигнула мне, - а то испортят своей помпезностью.

Мы весело рассмеялись, чувствуя безграничное счастье, а впереди нас ждала новая жизнь.

Эпилог.

Я смотрел, как моя девочка кружится в медленном танце со своим теперь уже мужем, и понимал, что сейчас счастливее их нет никого на свете.

В белом воздушном платье она была похожа на сказочное, нереальное существо. Они неотрывно смотрели друг другу в глаза, будто не замечая никого и ничего вокруг. Да и не нужна им была вся эта суета, гости, банкет…

Я усмехнулся, вспомнив, как мой бывший тесть едва не лопнул от злости, когда Даша и Глеб приехали к нему в гости на следующий день, а на их руках красовались обручальные кольца. Как Реин потом высказывал мне за «бездарное» воспитание внучки, которая – о, Боже! – посмела выйти замуж без пафоса и толпы гостей! А ведь он, генерал Реин, уже затеял грандиозное торжество. Но моя девочка поступила так, как хотело ее сердце. Она никогда не шла на поводу у других. Моя школа!

- Ты сейчас едва не сияешь от гордости, - тихо рассмеялась Света, подходя ко мне ближе и прижимаясь к моему боку. Обнял ее за талию, незаметно погладив выступающий животик, и почувствовал легкий толчок в ладонь. Сын поприветствовал своего папу, а я счастливо улыбнулся. – Рад, что смог насолить бывшему родственнику? – хитро прищурилась Света, бросив сначала на меня, а потом на сияющего от довольства генерала, быстрый взгляд.

Константин Сергеевич сидел во главе стола, рядом с молодыми, и сиял подобно начищенному самовару. При этом «агитировал» собравшихся гостей, чтобы активнее скидываться на «ползуночки правнучке». Поэтому поводу, кстати, мы едва не поссорились снова, когда доказывали друг другу, кто должен родиться первым. А вот сейчас он тайком утирал слезы и улыбался, глядя на танец молодоженов.

- Да, - усмехнулся я, - ему давно требовалась такая встряска. Впервые кто-то пошел ему наперерез. Все же у Эйрене не доставало упрямства, и она часто уступала отцу, а чем это закончилось…. А Даша – она просто другая.

- У такого отца не могла вырасти другая дочь, характер не тот, - тихо поделилась со мной Света, но я заметил тень, промелькнувшую на ее лице, стоило мне упомянуть бывшую жену.

- Свет, ну ты же знаешь, - начал было я, но она поднялась на цыпочки и быстро поцеловала меня, заглушая протест.

- Знаю, Миш, но не ревновать не могу, прости, - с виноватым видом произнесла она, - просто дай мне немного времени…

- Я тебя люблю, - в который раз привел весомый аргумент, прижимая жену к себе. Мы тоже, как и Глеб с Дашей, поженились быстро. Никаких торжеств делать не стали, просто отметили с четой Марковых и Вестовых у нас дома. Может, поэтому Света часто сомневалась в моих чувствах, потому что у нее не было свадьбы и белого платья? Черт, вот об этом я не подумал! – Света, знаю, для откровенных признаний сейчас не время, но я хочу, чтобы ты знала, и скажу я это один раз. Эйрене была моей первой любовью, пылкой, нежной, как бывает только в юности. Мы оба были максималистами. Я любил ее, она – уважала, ценила то, что я делал для них, - я кивнул на Дашу, которая сейчас отплясывала с Владом, а Глеб стоял рядом со своим отцом, но при этом зорко следил за женой. – После ее смерти я всю нерастраченную любовь перенес на дочь, чтобы она никогда не испытала того, через что пришлось пройти ее матери. Понимаешь? – Света медленно кивнула, явно обдумывая мои слова. Давно уже стоило поговорить, но я как-то не решался, а она старалась лишний раз мне об этом не напоминать. – Встреча с тобой совсем иное, родная, - я смотрел в глаза жены, видя в них отражение ее чувств и эмоций. – Ты совершенно другая, и у меня никогда не было даже мысли, чтобы сравнивать вас. Вот с Дашей вы очень похожи, если не как мать и дочь, то, как сестры – точно. И встреча с тобой была подобна глотку свежего воздуха. А когда твои нежные ручки вытаскивали меня после очередной операции, а взгляд – практически с того света…

- Не нужно, - Света покраснела, спрятав лицо на моей груди, - я выглядела тогда, наверное, ужасной дурочкой. Смотрела на тебя, как…

- Глупости, мне нравилось твое неприкрытое восхищение. Ты никогда не пряталась за лживыми масками, говорила, как есть. А когда ты в ультимативной форме заявила, что отказываешься выхаживать меня после очередной операции… а я ведь тогда приехал, чтобы сделать операцию на колене, чтобы, как честный мужчина, встать перед тобой на них и позвать замуж, - с притворной грустью проговорил я, хитро глядя ей в глаза. – Вот, не пришлось…

- Хватит смеяться надо мной, - укорила Света и звонко рассмеялась, ударив легонько кулачком по моей груди. – Признавайся, после моего ультиматума, как ты сказал, ты нарочно заделал мне ребенка, чтобы я никуда больше не сбежала от тебя?

- Да, это мой стратегический план… был, но все вышло случайно, - поднял руки вверх, словно признавая поражение, а потом прижал ее к себе и нежно поцеловал.

- Мам, пап, хватит целоваться, а то на вас смотреть стыдно, - раздался рядом веселый смешок Даши, а она сама подхватила нас под руки и потянула куда-то в сторону, где собирались все гости. – Идем, сейчас нас будут фотографировать, пока все еще в состоянии, а потом…

Она трещала что-то еще, а я смотрел на удивленное лицо Светланы. «Что?» - одними губами спросил я.

- Она назвала меня мамой, - прошептала жена, а в ее глазах сверкнули слезы.

- А ты против? Ты, конечно, молода для такой взрослой дочери…

- Нет, - замотала она головой, - я рада…. Просто так неожиданно… и приятно.

Обнял растерянную Свету за талию и потянул к гостям, которых шустрый фотограф зычным, на удивление всех, голосом, расставлял по местам, для общей фотографии.

Я, наконец, почувствовал, как державшее меня последние лет тридцать, напряжение медленно отпускает, и я вдохнул воздух полной грудью.

У нас всех впереди такая насыщенная, долгая и счастливая жизнь.

8 лет спустя.

- Ну-у, Гле-еб, - канючила Даша, сложив перед собой ладошки домиком, - ну, пожа-алуйста…

- Даша, нет!

- Ну, милый, любимый родненький, - не сдавалась она, едва не подпрыгивая на месте от нетерпения, а Глеб даже покосился на нее – не переиграла бы.

- Продолжай, - милостиво улыбнулся ее муж, опуская голову, но Даша успела заметить хитрый блеск в его глазах. – Но ответ будет прежним – нет.

- Да ёлки, почему нет-то?! – вспылила Даша, топнув ногой и скрестив руки на пышной груди. Коварный маневр, потому что мужчине стоило большого труда не обратить на нее внимание.

- Родная, тебе повторить все рекомендации врача? – спокойно осведомился Глеб, а потом его рука потянулась к небольшому листочку, пришпиленному к холодильнику. Но рука Даши с хлопком накрыла его, - пункт первый – больше отдыхать. Пункт второй – все перелеты запрещены!

- Пункт третий и последний – мне нельзя волноваться, - зло прошипела она, а чуткому слуху мужчины удалось разобрать ругательство, сорвавшееся с уст жены – «черт бы побрал этого врача с его рекомендациями!» – А мы не полетим. Поедем на Вране, - в последнее время она стала называть так их новый джип черного цвета. – Ну, Глеб! Мы уже со Светой договорились и дети…

- Даша, тебе через месяц рожать! – возмутился Глеб, видя, что жена не желает сдавать позиции. – Она-то как раз отстрелялась подряд двумя пацанами, и довольна. И Михаил тоже! Мой ответ – нет!

Даша насупилась, бросая на него гневные взгляды из-под длинных ресниц, и лицо мужа смягчилось. А Даша, наоборот, задрала подбородок повыше.

- Снежинка, любимая, я же беспокоюсь о тебе, о вас, - примирительно проговорил Глеб, поглаживая живот жены. – Дорога дальняя, а лететь нам нельзя, - тут он замялся, а Даша прищурилась. Знала она это выражение его лица, точно что-то не договаривал! – Поедем через год, хорошо?

- Мы со Светой хотели отвезти детей на Байкал. Обещали им перед школой. Это ты виноват! – она ткнула пальчиком ему в грудь, а потом указала на свой большой живот, - сам не мог потерпеть годик, - пробурчала молодая женщина, поджав губы, а Глеб поймал ее руку и поцеловал.

- Не мог, - согласился он, - ты, вообще, одно сплошное искушение для меня. Он притянул жену к себе, осторожно усаживая к себе на колени. – Знаешь же…

- Знаю, - с притворной грустью вздохнула она, а потом быстро поцеловала в губы. – Ну, Глеб…

- Даша, - с укоризной выдохнул муж, понимая, что уговоры сейчас пойдут по второму кругу.

- Ладно, милый, ладно… ты же ко мне еще за дочкой придешь, - протянул Даша, намереваясь встать с его колен, но рука мужа удержала ее на месте.

- Милая, это запрещенный прием, - простонал Глеб, прижимая к себе любимую.

Первым у них родился сын. Темноволосый мальчик с синими, как у матери, глазами. Глеб даже тогда выдохнул облегченно, когда через несколько дней у ребенка, наконец, определился цвет глаз, а Даша, наоборот, огорчилась, сказала, что гетерохромия настолько редкий феномен, что она бы смотрела и смотрела. Мальчика назвали в честь деда – Вадимом. Кстати, он любимчик своего прадеда и его гордость. Зря Даша надеялась, что Константин Сергеевич Реин не станет баловать правнуков.

Сейчас они тоже ждали мальчика, но имя еще не выбрали. Но Глебу отчаянно хотелось дочку, ведь однажды Даша рассказала ему о своем видении. И ничего, что это лишь один из вариантов событий, но ведь остальные сбылись.

- А вот нечего! – обиделась Даша, демонстративно отвернувшись, но мужчина успел заметить ее торжествующую улыбку.

- Хорошо, - нехотя проскрипел он, - поедем. Поездом!

- Но Глеб! Я рожу там, пока мы доедем, - воскликнула Даша, возмущенно посмотрев на мужа, в глазах которого плясали смешинки.

- Ладно, полетим, если разрешит врач, - поставил условие Глеб, а Даша уже разрабатывала стратегию, как станет уговаривать врача разрешить ей перелет. – Либо поездом.

- Хорошо, - она обняла мужа, легко коснувшись губами его губ. – Вадима от дедушки не забудь забрать.

- Уже собираюсь, - улыбнулся Глеб, снова потянувшись к жене за поцелуем.

Несколько дней спустя.

Подобно шару для боулинга я вывалилась из узких дверей магазина и отерла пот со лба. Ну, нет, я на такое не подписывалась! – мысленно взвыла я, спеша в спасительную тень деревьев. Идея отвезти детей на Байкал уже казалась мне чудовищной. И что, спрашивается, мне не сиделось дома?! Да и управлять там моими мужчинами намного проще, а здесь…. А здесь они совсем распоясались, и возглавлял все это «безобразие» мой дорогой папочка, умело руководя всей мужской частью нашей огромной семьи. А это, на минуточку, мой муж, сын и два моих брата. Кошмар! Бедная Света, как она справляется с ними всеми? То-то она быстренько сбежала на работу, оставив ферму на своих мужчин.

Я решительно направилась к лавочке, чтобы перевести дух, и дождаться всех в тенечке.

- Даша! – меня окликнул незнакомый женский голос, и я обернулась, заметив спешащую ко мне светловолосую женщину с коляской. Я присмотрелась, не узнавая девушку, но стоило ей подойти ближе…

- Лена? Лена, ты?! – я удивленно взвизгнула, торопясь ей навстречу, а потом порывисто обняла. – Лена, как же я рада, что ты… тебя видеть.

Эмоции мои просто зашкаливали от радости, и я во все глаза рассматривала ее.

Она сильно изменилась с момента нашей последней встречи. Из забитой наркоманки превратилась в красивую ухоженную, а главное, уверенную в себе женщину. А еще счастливую и любимую – это было видно даже невооруженным взглядом.

Я не знала об ее дальнейшей судьбе. Глеб рассказал мне однажды, что она прошла полный курс реабилитации, и уехала. Он потом несколько раз звонил своему другу, который должен был курировать ее еще некоторое время, но тот только сообщил, что девушка вернулась к обычной жизни, полностью избавившись от зависимости. Папа тоже о ней ничего не знал, так как в деревню она больше не вернулась, оборвав все связи с родными. Тетя Зоя больше никогда о племяннице не вспоминала. Что ж, я понимала Лену, и была рада за нее, что она нашла в себе силы сделать шаг вперед.

И вот, она стояла передо мной, улыбалась широкой искренней улыбкой, а ее голубые глаза светились счастьем.

- Я тоже, Даша, тоже рада, - сказала Лена, разворачивая ко мне коляску, где спали две девочки. – Вот, благодаря тебе, я узнала, какое это счастье быть женой и мамой. Спасибо тебе и… кажется, тот мужчина с тобой был твоим…

- Глеб – мой муж, - улыбнулась я в ответ и показала на живот, - вот, тоже второго ждем… мальчика….

- А у нас девочки, двойняшки, - Лена улыбнулась,показывая на дочек.

Две полуторагодовалые девочки спали, уткнувшись носиками, друг к другу. Одна малышка была темноволосой, а у второй из-под тонкой шапочки виднелись рыжеватые кудряшки. Я замерла, во все глаза рассматривая девочек. Снова, словно во сне, мелькнули образы танцующих подружек, а потом раздался глубокий бархатистый голос богини – «однажды любая из них сможет вернуться, чтобы прожить новую… иную жизнь».

Это они! Я протянула руку, осторожно дотронувшись до пухлых щечек, а на глаза немедленно навернулись слезы. Они! Внутри словно согрелось от этого узнавания. Я улыбнулась, понимая, что они обе получили шанс на новую жизнь. В любви и нежности.

- Как их зовут? – глухим чужим голосом произнесла я, не в силах отвести взгляда от спящих девочек.

- Юлия и Анна, - проговорила девушка, а потом тихо рассмеялась. – Представляешь, мы имена с мужем выбирали, долго спорили. А тут мне сон приснился. Странный, - Лена на миг даже передернула плечами, - ко мне моя бабушка пришла. Я ее совсем не помню, а тут сидит, красивая такая, молодая. А перед ней прялка, и нить в руках серебряная, скручивается в две. И говорит мне – назовешь Юлией и Анной. Я даже проснулась сразу. Как думаешь, я сошла с ума? – с тревогой спросила она, заметив мою улыбку

- Нет, - покачала я головой, - все в нашей жизни не случайно. Лен, я рада за тебя, спасибо тебе. А твой муж…

Спросить я не успела, заметив, что из магазина вышел Глеб и ищет меня взглядом. Я уже хотела помахать ему рукой, заметив его мрачный вид, когда…

- Привет, Снежная Королева, - раздался над ухом до боли знакомый голос. Словно в замедленной съемке, я подняла взгляд на мужчину, что остановился рядом с нами, и который все также, как когда-то давно, улыбался своей нахально-обаятельной улыбкой.

- Даш, познакомься, мой муж Владислав, - проговорила Лена, а он собственническим жестом обвил ее талию руками и прижал к себе. Поцеловал в щеку и зажмурился, как довольный кот. Лена смутилась, но взгляда от мужа не отвела.

Я широко улыбнулась, радуясь, что тогда не ошиблась и «увидела» то, что надо.

- Привет, Влад, - я не знала, как себя с ним теперь вести, хотя много лет назад мы расстались практически друзьями.

После нашей свадьбы он уехал, даже не попрощавшись со мной. Я понимала, что нам троим нужно время, чтобы все остыло, а потом…. Но муж больше о брате не заговаривал, а я была настолько этим расстроена, что не решалась спросить о нем. Влад изредка звонил Глебу, но со мной предпочел общаться только посредством переписки в соцсетях. Я о его женитьбе узнала только через пару лет, да и то случайно подслушала разговор Глеба с дядей. У них до сих пор натянутые отношения, и я чувствовала вину за это.

- Ребят, вот это сюрприз, - смогла только выдохнуть я, переводя взгляд с Влада на Лену. Удивленной нашим знакомством она не выглядела, но и враждебности с ее стороны я не ощущала. Возможно, брат Глеба рассказал ей о наших «приключениях»?

- Да, вот так, Даш, встретил однажды ее, такую холодную, неприступную, на улице и решил – моя! Потом – бац! – влюбился, - с серьезным видом произнес Влад, не сводя с жены любящего взгляда. Потом наклонился и поправил одеяльце одной малышки. – Я за ней два года хвостом ходил, все уговаривал стать моей женой. Быстро она согласилась, - Лена только хмыкнула, а он ей улыбнулся в ответ, - но ей до тебя далеко! Ты-то меня динамила все три года, пока заезжий столичный красавец не увез тебя в свою столичную берлогу, - настал мой черед краснеть и отводить взгляд. Нашел, что вспомнить! Хорошо хоть Лена реагирует адекватно. Сказал бы он такое Глебу…

- А Глеб, это я так поняла…, - Лена выразительно посмотрела на меня, а потом на мужа…

- А вон тот, - он указал на моего мужа, спешащего в нашу сторону, - сейчас начнет рычать раненым зверем, что его «сокровище» умыкнули. Смотри, летит на всех парусах, - рассмеялся Влад, а я только бросила на него укоризненный взгляд.

- Даша, с тобой все хорошо? Ничего не болит? – Глеб, кажется, даже не заметил, что брат стоит рядом. Лишь осматривал меня, отыскивая любые признаки моего нездорового вида.

- Глеб, все нормально, - прошептала я, а потом укорила, - с братом поздоровайся.

- Виделись уже, - буркнул муж, но руку брату пожал, даже приобнял. – Мы с ним разговаривали, и я даже не заметил, как ты исчезла…

- Устала, решила пройтись, - чуть виновато посмотрела на мужа, заметив его беспокойство. А потом взяла за руку и подвела к коляске, уже не обращая внимания на удивленные взгляды родителей девочек, - смотри. Они удивительно похожи. Чувствуешь? Это они…

Глеб, конечно, удивился, но вида не показал, только слегка склонился над коляской, рассматривая спящих малышек. Невесомо провел пальцем по рыжим завиткам одной девочки, а потом повернулся ко мне.

- Разве такое возможно, - одними губами прошептал муж, глядя на детей, а потом, смотря в мои сияющие глаза, выдохнул, - это… то о чем я подумал?

- Да, они… вернулись…

Я порывисто прижалась к любимому мужчине, чувствуя радость. Я нисколько не жалела о том, что произошло в нашей жизни. Если именно мне было суждено пройти этот тернистый путь, чтобы обрести счастье рядом с любимым мужчиной, то определенно оно того стоило.

Мы попрощались с Владом и Леной и медленно побрели по тенистой аллее, держась за руки.

- Ну, что, счастье мое снежное, куда мы теперь? – спросил муж, когда я немного приостановилась, чтобы разобраться, что со мной происходит. Заметив, что я молчу, а еще стала часто дышать, Глеб с беспокойством посмотрел на меня, - Даша?!

- Знаешь, милый, кажется, в роддом, - улыбнулась я.

Конец.