Снегурочка

Глава 1

Жизнь определяется добротностью и полнотой наших привязанностей,эмоций,обязательств.Что-то должно коснуться нашей души,перевернуть ее.

Паскаль Брюкнер

-Военный совет объявляю открытым, — графиня Софья Николаевна Уварова решительно заперла дверь своей опочивальни и повернулась к кузинам, в чьих глазах уже горело живейшее озорство. Ей, вчерашней институтке, срочно требовались разведданные, а Варя и Катишь,будучи немногим старше ее,знали в петербургском свете,как ей казалось ,всё и обо всех. Целью этого заговора был поручик Лихарев — военный инженер, недавно вернувшийся с Кавказа, который после одного-единственного тура вальса и прерванного разговора в оранжерее, занял все Сонины мысли.Варя-театралка до мозга костей,не подвела, сразу выложив на стол самую коварную карту:

-Твой гвардеец, Софи, кажется, безнадежно болен. И имя его болезни — Снегурочка...

-Снегурочка?-глаза Софьи Николаевны удивлённо распахнулись.

Слушали Снегурочку с маменькой, неделю тому и видела бы ты своего поручика!Как неистово он рукоплескал Больской!Вышел едва ли не последним и в антракте,прижимая программку к груди,в натуральной ажитации,стоял в очереди за карточками.Говорят скупил не менее дюжины и носит их в шинели у сердца.-Варя извлекает из сумочки,глянцевую,раскрашенную в ручную,открытку,бросая ее на атамнку Сони

-Вот она,Софи,его погибель!Насилу достала у Фишера в фойе.И наверно знаю,что не пропустил ни одного спектакля!С ним приятельствует один лейбмедик,жених моей подруги Таты,шутит,что на лицо неоперабельная страсть.

Катишь рассматривает фото,где Больска,в своем прелестном наряде,застыла меж берёз,в заснеженном, бутафорском лесу-Хороша!

Софья Николаевна нетерпеливо выхватывает фото и пристально изучает облик соперницы

-Сегодня же закажу шубку у модистки !

Сестры принимаются оживлённо обсуждать детали будущего туалета Сони,с ехидцей отмечая надуманные изъяны наряда Больской.

-Шубка непременно должна быть приталенной,подчёркивать изгиб спины и красоту рук!По длине не многим выше колена и непременно с большим пушистым воротником в который ,так и хочется зарытся лицом,бросая поверх выразительные взгляды!-уверяет Варя.

-И ворот и опушка должны быть непременно из белого песца!-советует Катишь-и умоляю! откажись от пелерины!Она утяжелит образ!

А что же на голову?-в задумчивости вопрошает Соня.

-Конечно бонне!-не раздумывая выдает Катишь-все из того же белоснежного песца!Твое личико, в обрамлении пушистого меха,точно сведёт его с ума!

-И премилые кокетливые помпоны на поворозках!На счёт всего остального могут быть сомнения,но помпоны-даже не спорь!Увидит их качающимися на твоей груди и забудет все арии Мариинского!

Выслушав доклад кузин,Софья Николаевна взволновано делиться опасениями:

-Образ прекрасный,но не слишком ли по Парижской моде?Он одержим русской Снегурочкой,я же буду словно только,что с Монмартра..Отвергнутая,я тотчас расстаю и вам с этим жить!

-Здесь нет ни одной лишней детали и каждая подчеркивает достоинства.Образ нежный , чувственный,исполненный кокетства и не отстоит от того,что так дорого и мило его сердцу .Или хочешь задрапировать себя боярской шубой?Мы не позволим тебе так ошибиться!

Приняв аргументы сестер,Софья Николаевна решительно настроена сегодня же ехать к модистке,кузины вызываются ее сопровождать не переставая говорить о Лихарёве,о котором Соня желает знать решительно все."Военный совет" продолжается на выезде, пока Софья Николаевна смотрит эскизы и выбирает атлас для будущей шубки.Попутно выкристализовывается план рандеву,где она могла предстать пред ним во всем великолепии образа.Каток Соня сразу отвергает,ища более уединённое место и быстро приходит к выводу,что парк ее собственного имения,подходит для ее целей,как нельзя лучше:

-Мы могли бы гулять по аллеям и объяснится(щеки Сонечки заливает румянц)в увитой плющем,ротонде..

Сестрицы,ещё больше смущают ее,рисуя картину их поцелуя под омелой.Это переносит мысли Софьи Николаевна в день знакомства с Лихаревым и с мучительной негой,она рассказывает им,как подарила ему танец и после,увлекла в аранжеерею,где он держал ее за руки,но их уединение прервал вестовой,сообщив,что поручик должен,без промедления отбыть с ним в полк и тот,побледнев,вынужден был откланяться,прося извинений и обещая телеграфировать о скором визите.

-Каков подлец!- возмущается Варя-Ангажировали по службе и можно бросить такую пленительную красавицу?!И он второй день изводит тебя молчанием?!Ты уже с лица спала!Твой Лихарев должен понести наказание!

-Ну полно вам сестрицы!-вступается Софья Николаевна -мы же не знаем его обстоятельств!

-Он определенно заслужил санкцию!-вступает Катишь-И ты в своем праве получить удовлетворение!

На миг лицо Катишь делается задумчивым,но вот набежавшая тучка истаяла и уже с улыбкой, полной озорства,посвещает сестер в свою затею:

-Ты получишь сатисфакцию, приличествующую снежной деве(и мы с радостью ее разделим)...Твой каприз и условие прощения-стать стражем терема Снегурочки..Не обязательно безмолвным..вам ведь нужно продолжить знакомство.Действуй уверено-тут тот случай когда можно обойтись без фантов-скажешь это прямо,без экивоков.Сестры возрились на нее с любопытством,желая подробностей.

-Твой любезный поручик облачится в снежный доспех,обзаведётся морковным носом(он это сполна заслужил)..После коронуешь его ведром и вложив в руки метлу,вверишь оберегать твой покой..

-Катькааа..-позабыв приличия,сестры залились смехом,привлекая взгляды прохожих.

-Уверена твой одержимый романтик,о таком даже помыслить не мог!Грезил о зимней сказке и ты ее для него воплотишь.

Соня вдруг остановилась посреди тротуара, прижав муфту к груди. Смех угас, а на ресницах заблестела то ли растаявшая снежинка, то ли непрошеная слеза.Затея,мгновение назад, казавшаяся ей верхом остроумия,стремительно меркнет,представляясь уже жестокой насмешкой,едва ли не кощунством.

— Полноте, сестрицы... — тихо, с раскаянием вымолвила она. — Какая же я злая насмешница! Лихарев — благородный человек, а мы замышляем сделать из него шута. Я не могу!И более всего боюсь показаться ему жестокой или, что ещё хуже, нелепой.

Катишь обернулась, и её озорные глаза округлились от возмущения. Она решительно схватила Соню за локоть, увлекая дальше по Невскому, подальше от оборачивающихся прохожих.

— Софи, умоляю, оставь эти монастырские вздохи! — горячо зашептала Катишь. — Какое кощунство? Какая насмешка? В твоем уединённом Высоком, в его заснеженных аллеях открывается невиданный простор для утончённого флирта, а ты изволишь кривить губы!И это подлинно куртуазная история и неважно насколько потешно будет выглядеть твой рыцарь!

Варенька подбежала с другого бока, заглядывая под шляпку кузины:

—Катька права, Соня!И подумай о конкуренции! Пока ты здесь совестишься и оплакиваешь его гвардейскую гордость, Адель в Мариинке выводит свои ледяные рулады, а твой поручик рукоплещет ей до ломоты в ладонях! Больска на сцене — Снегурочка недосягаемая, царственная-идол на пьедестале. Если ты не явишь ему свою зимнюю сказку в Высоком, если не заставишь умолять о взаимности у твоих ног — он так и останется пленником театрального призрака!

— Именно! — подхватила Катишь, победно вскидывая подбородок. — Твой снежный доспех для него — не позор, а счастливый билет в ложу твоих чувств. Он грезит зимой? Так дай ему эту зиму, но с твоим лицом! Пусть помучится в сладком плену!Это лишь распалит его гвардейскую кровь. Действуй, пока Больска окончательно не утащила его в свою гримёрку!

-Как Вы правы во всем милые сестрицы!Но всё же не готова обставить это,как наказание..

Личико Сони уже почти прояснилось,вернулась улыбка.

-Моя милая,прекраснодушная Софи!-берет ее под руку Катишь-не будь этой минутной слабости, этого внезапного стыда, подумала бы,что говорю с доппельгангером,а истинная ты, сейчас заперта в зеркале..

-Моя чудесная Соня!-включается Вава-ты не вздорная кокетка,ищущая развлечений,не боясь ранить его гордость.Мы же не развращаем твоего сердца,но направляем его трепетную нежность в русло действий-очаровательную детскую авантюру,сказку,которую он сам жаждет прожить.

-Так что полно сокрушаться, Софи! — Варенька резко остановилась, и её глаза опасно блеснули из под вуали. — Пока ты здесь разводишь сентименты и боишься помыслить себя насмешницей, твой Лихарев, быть может, прямо в эту минуту берет приступом кулисы Мариинки!

Соня вздрогнула, её пальцы крепче сжались внутри муфты.

— Что ты такое говоришь, Варя… За кулисы? Зачем?

— А затем! — подхватила Катишь, лукаво переглянувшись с сестрой. — Каждому петербургскому театралу известно, что Больска благоволит пылким офицерам(она намеренно сгущает краски,преобразуя ревность Сони в созидательную энергию). Представь: полумрак гримёрной, аромат пудры и свежих роз..Наша прима, молодая, незамужняя и чертовски проницательная Снегурочка, сидит перед зеркалом в своём парчовом кокошнике. А твой поручик, со сбившимся от волнения дыханием, подносит ей программку для автографа и заглядывает в глаза с тем самым пылающим взором, который я имела несчастье наблюдать из ложи!

— И она, — с притворным вздохом добавила Варенька, — зная о его преданности и о том, что не пропустил ни одного представления в сезоне, вполне может пожелать принять его у себя подольше.. И прощай тогда твоя ротонда в Высоком, Сонечка! Уплывёт твой рыцарь к оперной диве.

Этот выстрел попал точно в цель. Вся минутная слабость Софьи Николаевны испарилась без следа. На бледных от петербургского морозца щеках, проступил яркий, гневный румянец. Представив Лихарева в душной, залитой светом гримёрной, расточающего комплименты чужой женщине, она поняла: за свою любовь нужно бороться. И её оружием станет не театральная бутафория, а настоящая, живая сказка.

— На лопатках… — тихо, но с решительным задором выдохнула Соня, вскидывая подбородок. — Мы оставим его на лопатках. Поручик Лихарев будет охранять мой терем и забудет дорогу в Мариинский театр навсегда!

Кузины торжествуют, сердце Сони бьётся в ритме предстоящего маскарада. Ловушка для поручика утверждена высшим девичьим трибуналом.И отринув сомнения, она начинает действовать.

Сестры возвращаются в салон, где внеся сверх уплаченного за срочность,бледная от решимости Софи уточняет изменившиеся обстоятельства:

-Вопрос жизни и смерти!Если потребуется,можете нанять ассистентов..Шубка должна быть готова к завтрашнему вечеру!

И услышав заветное «Oui, mademoiselle!»,от переполняющих ее чувств, обнимает и целует модистку,отвечающую всепонимающей улыбкой.После чего увлекает кузин на поиски мужского кашне,которому отводит значительную роль и намерена надушить любимым парфюмом.По дороге в Высокое сестры спорят о том,насколько сказочной ей стоит быть завтра и единогласно сходятся во мнении,что в своей приталенной шубке,Сонечка станет самой пленительной Снегурочкой,которую,когда либо видел свет.И единственное,что,подобно тени, омрачает итог этого великолепного дня-отсутствие вестей от поручика.Софья Николаевна не верит,что мог забыть ее,после того,как с таким чувством держал ее за руки и отбыл с бледным от волнения лицом,страдая от внезапной разлуки.Страхи о гримёрке Адели Больски она так же гонит от себя(пусть они уже и принесли ей профит).Но,что же тогда?!Почему не прислал вестового или телеграмму?!Но сестры не дают ей погрузится в эти тяжёлые думы, бесконечно веселя неумолчным щебетом. В это же время ее не аккуратный корреспондент,сам не находит себе места от невозможности подать ей весточку-Россию сотрясает волна забастовок,затронувшей уже и почтово-телеграфный союз.Он уже трижды писал Соне самые страстные, умоляющие письма, лично бегал на центральный телеграф Санкт-Петербурга, совал золотые червонцы чиновникам, но те лишь разводили руками:

-Связи с губернией нет, господин поручик, бунт-с!

Он изводится у себя в казарме не меньше Сони, думая, что она сочтёт его бесчувственным подлецом.И словно этого мало,из-за волнений,их часть переводят в режим повышенной боевой готовности-офицерам запрещено оставлять расположение полка даже на час,не то,что покидать город.Он оказывается заперт в казарме,где спит одетым,в портупее,готовый в любой момент выехать на подавление беспорядков.Что до вестовых,то все они заняты развозом секретных полковых донесений.Под утро почти бессонной ночи, полк строят и экстренно,по железной дороге,перебрасывают охранять прибытие поездов на императорской ветке,как раз в направлении усадьбы Высокое.Он стоит на полустанке в глухом заснеженном лесу, контролируя прибытие поездов. Связи с миром нет, вокруг лишь заснеженные сосны и сугробы. И горькая ирония его положения лежит в том, что находится буквально в нескольких верстах от Сониного имения, но не может подать знак, мечтая лишь об одном — как только сменится караул, нанять местные сани и во весь опор мчаться к её крыльцу.Но ссудиться ли эта счастливая возможность?Никогда ещё Андрей Ильич не пребывал в подобном, иступленном сметении.У девушек же было больше возможностей не замечать грозную действительность и они скоратали вечер, развлекаясь догадками об истоках завроженности Лихарёва Снегурочкой.Не имея на руках фактов,Вава и Катишь,строили гипотезы,откровенно фантазируя.Вава,очевидно вторя симоволистам,заявляла, что Лихарев — человек рока..

-Софи, помилуй, он же ищет в Снегурочке не женщину, а недосягаемый холодный идеал! Офицеры его полка все поголовно фаталисты. Ему нужно страдать по безответной ледяной деве, чтобы заглушить скуку гарнизонной жизни. И как же он удивится, когда его книжный идеал сойдет со сцены и окажется... из плоти и крови и в умопомрачительной шубке!

-А я думаю, сестрицы, всё гораздо проще! -вступает Катишь-Наш поручик возрос в суровом кадетском корпусе, среди плацев, сабель и муштры. Его душа истосковалась по первозданной, чистой сказке из детства, где нет приказов и смотров. Снегурочка для него — это символ абсолютного, безмятежного покоя. И когда ты, Соня, заставишь его охранять твой терем,подаришь ему ту самую тишину, о которой он мечтает на своих дежурствах.

Каждая их догадка,то смущая,то веселя Софью Николаевну, лишь укрепляет её в мысли: завтрашний вечер — это действительно вопрос жизни и смерти для их любви. Она должна стать для него этой сказкой, его спасительным убежищем от грохочущего и пугающего внешнего мира.Утомившись от волнений, Соня скоро почувствовала,что вот-вот уснет и пожелав доброй ночи,оставшимся гостить кузинам,отошла ко сну,в котором все события и впечатления минувшего дня,причудливым образом сплелись в удивительную фантасмагорию,заставив проснуться на рассвете,взволнованной,с растревоженным сердцем.Дожидаясь пробуждения сестер,она рассеяно листала пьесу Островского.

За завтраком, отметив Сонину бледность и припухлость век,сестры справились не терзали ли ее кошмары

-Вовсе нет! -тихо сказала Соня и на бледных щеках ее, наконец проступил румянец-мне снился он..И я была с ним,но не рядом и обстоятельства были самыми странными..

Сестры подались вперёд

-Не томи!-Катишь едва не разлила свой кофе.

-Мне снился Мариинский театр, но сцена была совершенно пуста, а в зале — ни души, кроме него. Поручик сидел в партере, в своём парадном мундире, неподвижный, как изваяние, и смотрел на поднимающийся занавес. А за занавесом, представьте себе, вместо декораций Берендеева посада,наш парк в Высоком..И шёл такой густой, пушистый снег, какого я в жизни не видывала!

— А Аделаида? — не выдержала Вава, затаив дыхание.

— В том-то и странность, Вава! Я слышала её голос — этот хрустальный, парящий мотив Снегурочки, от которого у меня сжималось сердце. Голос звучал отовсюду, но на сцене... стояла я. Только на мне была не театральная парча, а та самая шубка, которую мы вчера заказали!И в ту минуту, когда в опере Снегурочка должна растаять, я вдруг поняла во сне, что таю не я. Каждое моё слово, каждая колоратура превращались в тяжёлые снежные хлопья и падали прямо на Лихарева в партере.

Катишь восторженно захлопала в ладоши:

— Боже мой, Соня! Да ты замуровала его своим пением!

— Да, — тихо выдохнула Соня, опустив взгляд. — Снег прибывал и прибывал, пока кресло в партере не скрылось вовсе, и поручик не превратился в бравого,идеального снеговика! Мундир его исчез, вместо фуражки на голове оказалось старое медное ведро, а вместо сабли — метла.. Но самое поразительное: изнутри этого снежного доспеха я всё равно видела его глаза! Они светились двумя тёплыми, живыми точками, и в них не было ни капли обиды. Он смотрел на меня с такой невыразимой, пьянящей нежностью, что я проснулась в слезах… И знаете, что я сделала первым делом?

-Бросилась к окну? — в один голос спросили кузины.

— Да. Посмотрела на дорогу. Но там лишь пустые заносы… Сестрицы, мне так страшно и так упоительно. .Сегодня вечером всё должно решиться!

-А до того мы сделаем все,что бы твой сон оказался вещим!-приобняла Соню Катишь.

-И все в нем указывает на то,что судьба благоприятствует нашей миссии! Бестелесная Больська истаяла,обняв его на прощание снегопадом и тем приготовив твоего рыцаря для тебя-лукаво подхватила Варя-какая трогательная забота о твоём будущем счастье!

Девичий смех разорвал тишину сонной усадьбы-мысль о том, что царственная прима Мариинского театра совершила столь полезный метеорологический экспромт,выпав в виде осадков,была невыразимо потешной.

До обеда сёстры гуляли в парке, представляя удивительную снежную феерию, сценарием которой по праву гордилась Вава. Они много смеялись, в том числе воображая, в каких выражениях поручик составлял бы рапорт о причине неявки в расположение полка, затянись его снежный плен в Высоком. После наказали служанке подготовить всё необходимое, сложив под ветвями росшей у крыльца ели, и, оставив ту крайне заинтригованной (чегой-то барышни удумали!?), отправились на Невский.По дороге Софью Николаевну стали вновь одолевать сомнения, нашедшие выход уже в примерочной. Стоя у большого зеркала в золочёной раме, уже полностью собранная, она робко, обмирая от восторга, изучала себя под аккомпанемент беспрестанно охающих и закатывающих глаза сестёр и комплименты модистки.

— О, мадемуазель Софи! Это не просто променадный наряд — это подлинное волшебство! Ваш кавалер, увидь он Вас сию минуту, тотчас упал бы на колени прямо на этот паркет!

Соня и сама была заворожена увиденным. Шубка сидела безупречно! Мех большого, царственного воротника ласкал шею и мочки ушей, ткань мягко, но бескомпромиссно перехватывала её тонкую талию, очерчивая волнительный изгиб спины, белоснежная опушка красиво расставляла нужные акценты — всё было ровно так, как она хотела! Из зеркала на неё смотрела прелестная Снегурочка, и в любом из ракурсов она была неотразима.Но что же тогда заставляло её вновь хмурить брови?! Душа её металась меж двумя крайностями. Объединить их ей не позволяла не столько неопытность, сколько бескомпромиссное неприятие фальши, нежелание участвовать в фарсе, каковым могла бы обернуться их затея, не найди она верного, спасительного тона. Она всё ещё не могла решить, какой Снегурочкой ей стоит быть с Лихаревым... И этими двумя полюсами, распятой меж которых она себя ощущала, были абсолютная искренность чувств и кокетливая театральная игра. Ей хотелось отдаться порывам, быть мягкой и нежной рядом с ним, лишённой всякого притворства — ведь виды заснеженного Высокого и так шепчут о сказке, а новый образ не оставляет сомнений в том, кто она. Но опыт кузин и годы в институте твердили, что карнавальная дистанция — лучший щит для любящего сердца, позволяющий оставаться царственной Снегурочкой, пока её возлюбленный примеряет отведённую ему роль.

— Сестрицы, я всё ещё в великом сомнении… — тихо, почти умоляюще произнесла она, потупив взор. — Ну как я выйду к нему в таком великолепии и стану разыгрывать эту плутовскую комедию? Мне хочется быть с ним просто Сонечкой — нежной, чувственной, слушать порывы собственного сердца. Мой парк станет идеальной декорацией, сообщит нам нужный настрой, так зачем утруждать себя игрой?

Катишь мгновенно вскочила с кушетки, шурша своими юбками, и подбежала к зеркалу. Её озорное лицо появилось прямо из-за плеча Сони.

— Софи, помилуй, ну посмотри же на себя! — Катишь легонько развернула кузину за плечи лицом к её собственному отражению. — Твой наряд — это готовая роль! Как только ты сделаешь первый шаг по аллее Высокого, этот мех сам продиктует тебе каждое движение! И поверь моему слову: когда твой гвардеец предстанет перед тобой в своём снежном доспехе, увенчанный садовым ведром и с метлой наперевес, ты тотчас забудешь всю свою меланхолию! Ты станешь игривой и весёлой, как дитя, потому что этот контраст — твоей пленительной красоты и его умилительного плена — разрешится самым упоительным смехом!

— Катька права, Соня, не бойся быть немного насмешливой, — Вава поднялась следом, ласково поправляя воротник на сестриной шубке.

— Лихарев — мужчина военный, он привык к строгости и штыкам. Твоя нежность его, конечно, покорит, но твоё милое озорство — свяжет по рукам и ногам. Позволь себе эту игру! Она не ожесточит твоё сердце, она лишь сделает твой триумф абсолютным. И знаешь… мне на секунду сделалось обидно от твоих слов о пустой комедии. Согласись, трагедия едва ли подошла бы для свидания… Но приличествующий ей хор…

— Причем лукавый! — вклинилась Катишь.

— …мы тебе составим, — улыбнулась Вава.

— Прости меня, милая Вава! Вовсе не то имела сказать! — спохватилась Софья Николаевна.

— Шучу, Сонечка! — успокоила её сестра. — А нивелировать комический удел поручика, переведя всё в глубокую, чувственную драму, где каждый взгляд стоит целой жизни, твоя внутренняя сложность вполне позволяет.

— И всё же ты обиделась… — Софья Николаевна крепко обняла и поцеловала сестру, принимаясь шутливо щекотать ей лицо меховым помпоном.

— Ну как можно на такую обижаться! — рассмеялась Вава, целуя Соню в ответ. — Ласкается, как котёнок!

Улыбаясь, Соня снова посмотрела в зеркало. Озорной задор Катишь и тихая уверенность Вавы капля за каплей вытесняли её страхи, которым, казалось, не было конца. Или вновь лишь ненадолго загоняли их под спуд?.. Она приподняла подбородок, бросила на своё отражение тот самый выразительный, полный кокетства взгляд, который так долго репетировала, и вдруг… звонко, по-детски рассмеялась.

— Уговорили, чертовки, — весело выдохнула Софья Николаевна, и на её щеках проступил яркий, победный румянец. — Мадам Жозефина! Пакуйте коробки!

Сердечно поблагодарив модистку, Софья Николаевна и сёстры отбыли в следующий пункт назначения, каковым становилось фотоателье. Подарить заветную фотокарточку поручику она намерена сегодня же вечером, проча своё место в его мыслях и у самого сердца — старая карточка с Адель, что доживает последние часы в левом нагрудном кармане лихаревской шинели, должна быть вытеснена образом живым, дышащим и невыразимо более опасным для гвардейского сердца.

Салон Карла Буллы на Невском проспекте встретил сестёр торжественной тишиной и резковатым запахом проявителей.

— Чуть правее подбородок, мадемуазель… — глухо доносилось из-под чёрного бархатного покрывала, под которым скрылся фотограф. — Глаза чуть выше, устремите взор на птичку… Прекрасно. Замрите.

Соня сидела в резном кресле, едва сдерживая дыхание. Новая приталенная шубка облегала её фигуру с дразнящим изгибом, а руки в белоснежной муфте покоились на коленях. Прямо перед тем, как фотограф нажал на спуск, Сонечка чуть присогнула спину, пряча подбородок в роскошный пушистый воротник, и посмотрела в объектив — точно в душу будущему зрителю — тем самым выразительным, чувственным взглядом, от которого у Лихарева должно было перехватить дыхание.

-Смотри на меня, поручик, — мысленно шептала она, пока в аппарате со щелчком переламывалась стеклянная пластина. — Смотри и забудь свои оперные ложи!

Пыхнул магний, оставив в воздухе облачко сизого дыма. Катишь и Вава, наблюдавшие за процессом из полумрака занавесей, восторженно захлопали в ладони.

— Софи, это триумф! — Катишь подбежала, помогая кузине подняться. — Больской пора подавать в отставку! Мастер обещал отглянцевать и высушить карточку на спиртовке через два часа. К ужину уже будем в Высоком.

Снимка дожидались в кондитерской за кофе.

— Милые сестрицы, хочу поблагодарить вас за всё и в первую очередь — за ангельское терпение! — с чувством сказала Соня, едва они заняли столик. — Эти два дня я сама не своя и настолько разуверилась в себе, будто вовсе не имею смольнинской вышколки,никогда не держала экзаменов… И раз за разом, изливая свои сомнения, ожидала заслуженных укоров, но не получила даже милых колкостей, обёрнутых в три слоя шёлка.

— Хорошего же ты о нас мнения! — с улыбкой сказала Вава и ласково потянулась через столик, чтобы коснуться её руки. — Кем нужно быть, чтобы упрекать влюблённое сердце? Ранить его, теперь уже совершенно обнажённое, высокомерной скукой… Твои метания — не слабость, но лишь свидетельство того, как глубоко ты чувствуешь. Институт учит нас этикету, но, слава богу, не способен заморозить душу.

— Именно! — подхватила Катишь. — К тому же, Сонечка, мы с Вавой — твои верные фрейлины и субретки в этой зимней интриге. Наш долг — не корить тебя, а довести до блистательного финала, разделив твоё счастье.

Окончательно растрогавшись Софья Николаевна почувствовала, как глаза её вновь наполняет влага.

— Как же я люблю вас, мои дорогие! Какое счастье, что вы у меня есть!

Сёстры нежно сжали её дрожащие руки.После они забрали заветный конверт со свежим, ещё пахнущим фотолабораторией портретом. Соня чувствовала, как ревность уступает место сладкому предвкушению. Надушенное кашне уже лежало на её столике в имении, новая карточка заняла место в сумочке, а мысли Софьи Николаевны мчались далеко впереди её экипажа — туда, где за заснеженными вёрстами её ждало Высокое.В дороге, желая ещё больше укрепить сердце Сони и перестать вещать с позиции старших, Катишь, а вслед за нею и Варя, признались, что на её месте испытывали бы не меньший трепет. Ведь налицо была маниакальная одержимость идеалом, и каждая деталь указывала на то, что Лихарев влюблён не в женщину, а в безупречный холодный миф. И как в такой ситуации не усомниться в себе? Ведь как живой девушке конкурировать с безупречным искусством, которое не совершает ошибок и всегда остаётся великолепно-царственным под лучами юпитеров?

— И сам образ, сестрицы! — вздохнула Соня. — Второй день уж примеряю его к себе (сегодня спозаранку даже перечитала пьесу), и мне стало в нём жутко! Эстетически он восхищает. Нежный, хрупкий, неземной — всё это мне близко, и знаю, что хороша в этом наряде, но его холодное содержание… Поручика может манить его недосягаемость, но я ведь другая! Мне кажется, что я совершаю подлог, и страшусь быть разоблачённой… Вот что не даёт мне покоя! Оперная Снегурочка ведь не знала любви, её сердце было из чистого льда, и стоило ему согреться — она растаяла, исчезла, оставив лишь мокрое место на траве. А моё сердце, сестрицы… оно горит. Оно бьётся так, что мне душно в этих мехах! Я так боюсь, что он влюблён лишь в этот призрачный, холодный идеал, что поёт ему со сцены хрустальным голосом… И что, если не удержу образ и он увидит просто Соню — земную, слабую, измученную этими двумя бесконечными днями… Не разочаруется ли он? Не окажется ли, что ему нужна лишь Снегурочка, а не я?

— Ох! — вырвался вздох у Вавы.

И даже Катишь не нашлась с ответом, продолжая сосредоточенно слушать Соню.

— И знаете, куда ещё завели меня мысли? — тихо добавила Соня, глядя на мелькающие за окном заснеженные сосны. — Я вдруг почувствовала себя Гердой…

— Ой! Ведь правда! — изумились точности сравнения сёстры.

— Больска своим голосом сирены завлекла его в свои чертоги. Её пение, подобно осколкам зеркала, заставило его сердце оцепенеть. И цель моего паломничества — спасти его из этого плена, согреть своей любовью… В давешнем сне она уже истаяла, но низложить её окончательно мне лишь предстоит.

— Наша храбрая маленькая Герда! — горячо воскликнула Катишь. — Твои финка и лапландка последуют за тобой до конца!

Карета Софьи Николаевны наконец въехала в Высокое. Заснеженные аллеи родного парка баюкали,успокаивали и были полны великим обещанием счастья.Из распахнутых дверей дома, на ходу оправляя ливрею, уже спешил старый седой камердинер Матвей. Принимая из рук Вавы и Катишь бесчисленные картонные коробки от модистки, он едва сдерживал торжествующее волнение.

— Барышня Софья Николаевна! — негромко, но истово заговорил старик, округлив глаза. — Известие-с! Только что нарочный от господина поручика на взмыленной тройке примчался. Депешу привезли! Извиняться изволят-с, пишут, со службы чудом вырвались, едва не под арест… Через час, почитай, сами у ворот будут!

Сердце Сони пропустило удар .Он не подлец.Он любит!Он мчится к ней!

— Через час?! — Катишь от неожиданности едва не выронила круглую коробку со шляпкой, но её испуг мгновенно сменился радостным оживлением. Она за руку развернула Соню к себе, и в её глазах заплясали чертенята. — Сонечка, слышишь?! Час! У нас всего один час, чтобы сотворить чудо! Матвей, коробки в девичью, живо! Вава, не стой столбом, неси щипцы для волос, Соне надо успеть освежить локоны!Кстати твоему рыцарю полагаются лихо закрученные усы?Могу заняться.

Соня смотрела на кузину сквозь набежавшие слёзы облегчения.Она прижала к груди сумочку, где лежала свежая фотокарточка, и звонко рассмеялась:

— Закрутить, Катишь! Обязательно закрутить! Пусть весь мир видит, какого бравого стража обрела моя обитель!

Зеркало в опочивальне Высокого, в отличие от петербургского салона, глядело на Сонечку старинным, чуть патинированным серебром, делая её образ ещё более глубоким и дышащим. Горничная Маша с трепетом застегнула последнюю потайную пуговицу, и приталенная шубка обняла Софи, словно вторая кожа.

Белоснежный песец на ее плечах мягко колыхался от её дыхания. Соня посмотрела на своё отражение, и её сердце, ещё недавно разрывавшееся от двухдневной тоски, вдруг замерло в ослепительной, царственной уверенности.Из глубины зеркала на неё смотрела настоящая Снегурочка — но не ледяной призрак из Мариинки, а живая, пленительная, с горящим взором и тёплыми губами.Такая какой она могла бы и хотела стать.

Катишь, только что закончившая проверять Дуню на кухне, влетела в комнату и замерла на пороге. Весь её озорной пыл вновь на секунду угас перед этой красотой.

— Софи… — благоговейно выдохнула она,подходя ближе — Боже мой, да ты затмишь солнце, не то что оперную диву. Смотри на себя и не смей сомневаться ни единой секунды! Сентенции сестер начинали повторяться и Соня слушала их в пол уха.

-..пусть забудет,как дышать!Ты — хозяйка этого вечера!-давала последние напутствия Вава.

Она взяла со столика серебряный флакон духов и сделала еще одно короткое нажатие на шёлковое кашне, приготовленное для поручика, и спрятала его в муфту.

— Я готова, сестрицы, — тихо, но с хрустальной ясностью произнесла Софья Николаевна. В её глазах больше не было испуга. Была лишь упоительная, бесстрашная нежность Герды — Я не отдам его холоду и готова победить любой вымысел.

И в эту самую секунду из-за закрытых окон, сквозь глухую заснеженную тишину парка, донёсся далёкий, заливистый, но такой долгожданный звон подкатывающего к воротам колокольчика. Лихарев прибыл.

-Может быть сперва подать чай в гостиной?Все же он с дороги-предлогала Вава на лестнице.

-В гостеприимстве ему пока,что будет отказано-с увереной улыбкой ответила Софья Николаевна -прямо с подножки саней он будет подхвачен снежным вихрем,каковым намерена стать для него сегодня.

-Ослепительным и нежным!-добавляет Катишь.

-Я обрушу на него свою сказку немедленно!Не давая опомниться ..ни минуту не позволю перевести дух.

-Вот это настрой!

-Браво!

Сестры смотрят на нее с восхищением и гордостью.

Тройка Лихарева влетела во двор Высокого, вздымая копытами белые фонтаны.Поручик, не дожидаясь, пока Матвей подаст подножку, рванул на себя дверцу саней и шагнул на снег. Его бледное от бессонницы и тревоги лицо выражало лишь одно — отчаянное, умоляющее желание объясниться.

Двери усадьбы распахнулись, и навстречу ему,шурша атласом, стремительно сошла реальность,перед которой померкла вся Петербургская опера.И в ту самую секунду, когда он, глубоко потрясенный, судорожно прижал ладонь к груди, там, под сукном шинели, в левом кармане у самого сердца, произошло нечто странное. Глянцевитая карточка Адели, истончённая временем и жаром его прежних грёз, не выдержала резкого натиска январского воздуха.Хрупкий лаковый слой отпечатка с тихим, хрустальным звуком, похожим на надлом тонкого льда, лопнул ровно посередине, безвозвратно расколов надвое безупречный и холодный лик оперной дивы. Эмульсия треснула, освобождая место для живого тепла...Этот хруст лака под сукном стал беззвучным для Сони, но оглушительным для самого Лихарева.Прежний кумир был физически разрушен в секунду явления истинной Снегурочки,что не просто шла ему на встречу — плыла над снегами,окружённая озорным, звенящим конвоем.

— Софья Николаевна! Бога ради… — начал он, уже готовый сорвать фуражку и застыл,как вкопанный,растеряв слова.Довольная произведенным впечатлением,Софья Николаевна величественно замерла в некотором отдалении,выбрав место наиболее выгодно освещаемое луною и светом из окон. Ей нестерпимо хотелось нарушить светскую сдержанность — подбежать, обвить руками его шею,заглянуть в глаза,но план действий,уже окончательно сложившийся в ее уме, требовал выдержки и дистанции. Вава, стоявшая по правую десницу от кузины,склонилась к ней и едва слышно, так, чтобы замерший на расстоянии поручик не мог уловить ни звука, шепнула ей на ухо:

— Софи, погляди на него… Взгляд! Ровно тот же пылающий взор, что я видела у него в партере! Ты победила, Соня. Он твой.

— Софья Николаевна!.. — наконец вытолкнул из себя ошеломлённый поручик и снова осёкся.

— Андрей Ильич, — с едва заметной улыбкой произнесла Соня, укрывая подбородок в пушистый воротник. — Вы же видите, кто перед Вами? Не робейте, скажите вслух.

— Снегурочка… — исступлённо, почти беззвучно прошептал гвардеец. — Но умоляю Вас, как? Как Вы проникли в самую тайну моего сердца?!

— Верно, — с лёгкой улыбкой произнесла Софья Николаевна— А эти две грации, — рекомендовала она кузин, — мои верные спутницы, Снежана и Снеженика…Вава и Катишь, словно только и ждавшие этого знака, синхронно и преувеличенно-театрально прошелестели юбками. Они склонились в глубоком, почти балетном книксене, дразняще заметая подолами пушистый снег и устремив на гвардейца лукавые взгляды. Карнавал начался.

-Ваше рыцарское служение отмечено самой зимой, Андрей Ильич, — продолжила Соня,приблизившись на полшага вперёд, её голос обволакивал холодный воздух Высокого. — Она пожелала выделить и вознаградить Вас. Готовы ли вы принять её дары?

Лихарев,словно повинуясь какому-то священному порыву, опустился на одно колено. Смиренно склонив голову, он поднял на неё глаза, горевшие лихорадочным, пьянящим блеском:

— Готов. На всё готов, Софья Николаевна.

Соня протянула ему руку в лайковой перчатке для поцелуя. О, как сложно давалась ей эта величественная серьёзность! Чувствуя прикосновение его губ, она строго произнесла:

— Отныне мой дом для Вас — терем Снегурочки. И Вам не преступить его порог, если не пройдёте испытание… Вы ведь, кажется, с самого детства любите зиму, мой друг? — её взгляд на секунду смягчился, выдав затаённую нежность.

— Верно! С самого детства! — выпалил Лихарев, поднимаясь.

— В таком случае, Ваша Снегурочка предлагает Вам прелестную детскую авантюру, — весело вмешалась Снеженика-Катишь.

— Желаю видеть Вас его стражем! — Соня снова кокетливо сыграла воротом шубки, пристально всматриваясь в его лицо. — С подобающей геометрией, морковным носом, метлою… И едва ли я и мои фрейлины удержимся от соблазна встать вокруг Вас в хоровод.. Ваша решимость всё ещё при Вас, поручик?

На лице Лихарева пронеслась целая гамма чувств: удивление, мгновенное смущение, весёлый испуг, но более всего — чистый, детский восторг. Катишь не ошиблась ни на йоту.Трусишка Соня напрасно изводила себя сомнениями-он не растерялся,не спасовал-принял вызов,как настоящий мужчина.

— Что ж! Уверен, моих инженерных навыков должно хватить, — Лихарев лихо расправил преображенские усы и победно улыбнулся. — В экипаже, на моё счастье, остался саквояж с шанцевым инструментам, я не успел завезти его на квартиру, так спешил к Вам. Тотчас приступаю!

Когда он быстрыми шагами отошёл к карете, сестры ошеломлённо переглянулись.

— Ну, на это я даже не рассчитывала! — потрясённо прошептала Вава, толкнув Соню локтем. — Была уверена, что уж этой снежной работой придётся заниматься нам с Катькой!А он вдруг стал полноправным соавтором твоей сказки!

-Более всего страшилась,что мой каприз превратит его в безвольную,покорную куклу и это уничтожит мое к нему уважение-наконец открыла свой главный страх Софья Николаевна-не представляешь,какое облегчение я сейчас испытала!Лишь теперь я абсолютно спокойна!

Вава удивлённо вскинула брови,признавшись,что не представляла даже саму возможность подобных последствий и отметив про себя насколько их младшенькая взрослее ее,а возможно и обеих своих наставниц.Вернувшийся поручик действовал с безупречной военной чёткостью. Он уверенно покатил по двору первый ком и нашёл его удовлетворительным, когда тот достиг ему до пояса. За ним последовал второй — без всякой предварительной примерки, дав барышням возможность оценить его идеальный глазомер. Водрузив средний шар на массивное основание, Лихарев вынул из саквояжа сапёрную лопатку и принялся ловко вынимать изнутри снежное ядро, создавая полость, способную укрыть его по самые плечи.Соня восхищенно наблюдала за его сильными, уверенными движениями, и её ледяная маска таяла с каждым ударом его лопатки. Стараясь звучать как можно менее участливо, она тихо спросила:

— Андрей Ильич… а холод? Не пугает ли вас этот доспех?

Лихарев обернулся на секунду, тяжело дыша(он торопился,что бы ни минуты вынужденного промедления,не омрачили этот нечаянный праздник ), но глаза его сияли:

— Годы службы и горы Кавказа достаточно закалили моё тело, Софья Николаевна! Ради вашего терема я перенесу и арктический лёд.

Затем он приступил к части, которая наиболее интриговала девиц(после Вава признается,что имела самые смутные представления об архитектурной стороне своей затеи-"думала облепим,как-нибудь..")— к своей будущей снежной голове. Скатанный ком, должный закрыть его шею и фуражку,точными движениями инструмента,напоминвшим барышням садовую лопатку,он превратил в полую сферу. Под общий вздох удивления сестёр, Лихарев решительно нахлобучил эту конструкцию себе на голову. Повернувшись во фронт к золотым, освещённым окнам усадьбы, он ловко заработал пальцами, пробивая тонкую стенку и комментируя свои действия:

-Истончившаяся снежная кромка,достаточно пропускает свет,что бы уверенно сделать амбразуры в точности в нужных местах.

Окна Высокого отразились в двух аккуратных прорезях для глаз.

-Точь в точь,как в моем сне!-поразилась Соня про себя.

Чуть ниже появилось отверстие для дыхания, сквозь которое Лихарев, окончательно заходя внутрь своего панциря, глухо, но отчётливо попросил:

— А теперь, барышни,прошу вас, запечатать точку входа.

Ваве и Катишь всё же пришлось вынуть руки из муфт, чтобы запломбировать этот узкий проход, но по сравнению с той титанической работой, которую поручик проделал самолично, это было совсем незначительное упражнение. Снег сомкнулся над ним. Ледяной страж замер на посту.В едином порыве,барышни разразились бурными,искренними аплодисментами,воздав должное его удали и артистизму.Сонино сердце ликовало:все до единого страхи ее развеялись,Андрей был рядом с ней,в их общем триумфе, сказке,что уже вознесла их над обыденностью и лишь начиналась,суля ещё большие наслаждения.Она не смогла сдержать восхищённое "Браво!",но тут же поспешила приосаниться.

-Вы превратили прикладную задачу в подлинно высокое искусство,заслужив наше восхищение и награду-насколько могла, церемонно произнесла Соня,послав ему воздушный поцелуй,грации,же повторили книксен.

— До этого дня мне приходилось строить лишь мосты и фортификации, — послышалось из снежного панциря. — И Ваш заказ, милая Софья Николаевна, несомненно, самый диковинный из всех,что встречал на моём служебном поприще. Но будьте уверены: ни за один проект я ещё не брался с таким удовольствием и трепетом! И сейчас волнуюсь так, будто сдаю работу высшим министерским чинам... Принимаете ли Вы мой дозор?

— Забудьте это чинное имя, Андрей Ильич, — тихо, но с хрустальной ясностью попросила она. — По крайней мере, на этот вечер. Не робейте. Зовите меня так, как велит Вам ваше сердце.

-Снегурочка-прошетал он под снегом.-Моя Снегурочка!-повторил уже с большим сердцем, пораженный,что все это происходит с ним наяву и будто ещё не до конца веря своему счастью.

— Мой милый друг… — тихо и почти ласково, но с глубоким, сдержанным достоинством произнесла она, заглядывая в тёмные амбразуры. — Вы были избраны по праву, и зима моими руками спешит завершить Ваш образ, превратив в один из самых ярких своих символов. Признайтесь, мечтали ли Вы о подобной участи, грезя о встрече со Снегурочкой? Не кажется ли она Вам насмешкой? Счастливы ли Вы быть здесь сейчас со мной?

Из глубины снежной маски донёсся глухой, но вибрирующий от страсти голос поручика:

— Моя милая Снегурочка! Вы спрашиваете, счастлив ли я?! Моё счастье любоваться Вами, быть в Вашем милом плену, в этой прелестной игре… Я не могу его ни выразить, ни измерить! Этим вечером Ваш парк стал для меня Эдемским садом! Единственное,лишь о чём я мог бы сожалеть, — невозможность преклонить колено и поцеловать Ваш подол ,присягнув вечно любить Вас!

Соня мгновенно залилась густым, жарким румянцем. Невероятным, почти нечеловеческим усилием воли она сдержала порыв прижаться губами к его холодному снежному лицу.

— Ишь, зарделась Снегурочка! — не выдержала озорная Катишь, ( щеки которой пылали не меньше),лукаво толкнув Ваву локтем. — Смотри, Софи, растаешь!

Соня приподняла подбородок, возвращая себе царственный тон, хотя голос её слегка дрожал:

— Мой прекрасный снеговик… Только что Вы лишь чудом не лишились меня, совсем упустив из виду мою ледяную природу. Поверьте, мне тоже приходится воздерживаться, воплощая Ваш идеал, и я не знаю, сдержит ли шубка Снегурочки мои порывы. Теперь я страшусь растаять, не успев открыть Вам своего сердца… И Вам тоже стоит быть осторожнее, Андрей Ильич, ведь и Вы рискуете не меньше меня.

— Я это учла! — с готовностью подключилась Вава, выходя вперёд. — Сейчас твой бравый снеговик окажется застёгнут на все пуговицы и примет самые серьёзные обязательства, что, несомненно, охладит его пыл.В эту минуту рядом с Соней появилась Катишь, на миг отлучавшаяся к ели. В руках она держала аксессуары.

— Ну, с чего начнём? — озорно подмигнула она.

Через свои узкие амбразуры Андрей Ильич увидел крупную, безупречно ровную морковь, возникшую в ладонях Сони. Девушка протянула руку и нежно, с ювелирной точностью вкрутила её в заготовленную лунку на снежном лице. Воззрившись на кончик своего нового носа, Лихарев сам залился густым румянцем, который, к его счастью, был надёжно скрыт снежною маской.

— Морковь, милый друг, Вам исключительно к лицу… — пропела Соня, пряча лукавую улыбку в мех. — Специально попросила Дуню найти на кухне такую, чтобы соотносилась с Вашим собственным носом. Но у меня ведь нет Вашего портрета, а Дуня порой раздражающе не умна…

— Мне нравится мой новый профиль,моя Снегурочка! — глухо, но с явной улыбкой отозвался поручик.

За морковью последовало старое ведро.

— Коронация! — торжественно прокомментировала Катишь, ведро занесенное над снежной головой Лихарева.

— Снегурочка моя, — донеслось из амбразур, когда ведро опустилось на место. — Поскольку вы с такой любовью воспроизводите мой облик, заломите его немного на бок. Так я носил папаху на Кавказе!

Соня со звонким смехом поправила «корону», придав снеговику лихой, кавалерийский вид.

Даже будучи влюблен и попав в свою ожившую грезу, Лихарев понимал, опасность этой милой игры,как понимает ее и Соня.Не важно и не страшно,что по форме сейчас он потешный снеговик,но о содержании(боевой офицер),ни должны забывать ни Сонечка,ни сестры.Иначе он пропал!И окончательно превратившись в трофей и декорацию,на ее бенефисе,рискует безвозвратно потерять любовь и уважение.И Соня любуется тем,как прекрасно он держится и ведёт свою партию в их игре.

-Не могла пропустить и эту деталь..-и она прилаживает ему усы из пакли,кончики которых,Снежана -Катишь закрутила,как и обещала. Наконец, Вава протянула грозное оружие — дворовую метлу. Вложив её в снежную "руку" поручика, Сонечка отступила на шаг и величественно провозгласила:

— Отныне вы — мой снежный рыцарь, Андрей Ильич. Наказываю вам свято оберегать мой покой!

Его сборы окончательно завершены..Метла послушно замерла в снежной деснице, и кажется даже,будто Лихарев выпрямился по стойке смирно,что конечно же было невозможно. Заломленное набок ведро придавало его потешной фигуре странную, почти парадоксальную гвардейскую стать. Ни Соня, ни кузины больше не улыбались — шутка карнавала уступила место глубокому уважению к содержанию этого человека. Под маской снеговика стоял офицер, несущий свою службу любви.

Из под снега донёсся его окрепший, чистый голос:

— Милая Снегурочка! Моё сердце навеки принадлежит Вам! Я безропотно замру в дозоре, живя лишь Вашим образом и робкой надеждой, что помашете мне из окна или спуститесь в сад,желая получить рапортом… Но прежде, умоляю, подарите мне что-нибудь на память! Этот предмет станет единственным моим сокровищем, моим знаменем в этой белой тишине.

Софья Николаевна тихо вздохнула. Вся её былая напускная строгость окончательно растаяла под этим натиском преданности. Она медленно вынула руки из муфты. В её ладонях скользнуло шёлковое мужское кашне, которое она приобрела в Петербурге.

Подойдя к снеговику вплотную, приподнялась на цыпочках, и её тонкие пальцы бережно, с невыразимой нежностью обвили шёлк вокруг его снежной шеи. Кашне легло точно под прорезь для дыхания.В ту же секунду Лихарев жадно вдохнул. Воздух внутри его панциря наполнился волною пьянящего, пронзительного аромата ландышей и фиалок,заполнил всё его существо, став его спасением от холода.

— Это залог,моих чувств Андрей Ильич, — прошептала Соня, её губы были так близко от его амбразур, что он чувствовал тепло её дыхания. — Оно надушено моими парфюмами. Пусть оно согревает Вас на часах и напоминает, что Ваша Снегурочка здесь, за этими окнами. И она... она тоже будет ждать вашего рапорта.

Катишь и Вава безмолвно отступили на шаг, заворожённые этой интимной, куртуазной сценой. Анонсированный хоровод кажется был окончательно забыт. Гвардеец Преображенского полка получил своё знамя.Но сестры не были бы собою,не верни они игре ее прежний шутливый тон.

— Софи, твой снежный рыцарь, кажется, всерьёз готов стоять под твоими окнами до самой масленицы! — весело рассмеялась Катишь.— Питаемый одним лишь чувством и теми скромными знаками твоей приязни, о которых так отчаянно мечтает.

— И ведь даже не прося о большем.. — тихо, с уважением подхватила Вава, глядя на монументальную стать Лихарева.

-И мы видим своим долгом,прийти на помощь влюблённому,чья скромность столь же велика,сколь неоспоримы его достоинства!-вновь вступает Катишь.

-Наша Снегурочка,тоже черезмерно робка,но зная ее много лет,можем заверить,что не просто готова,но жаждет обменяться обетами со своим рыцарем..-подхватывает Варя.

Софья Николаевна поминутно краснеет и бледнеет,но веселые кузины,уже подталкивают ее к Лихареву..

Изнутри панциря донёсся глубокий, вибрирующий от истомы голос поручика:

— Моя единственная Снегурочка!Клянусь быть Вашим бессменным стражем! Охранять Ваш терем от жизненных бурь,дышать лишь Вашим ароматом и не взраптать,даже если этот снежный доспех навечно запечатает меня,подобно янтарю. Моё сердце — у Ваших ног!

От его слов Сонечка едва не лишилась чувств,но нашлась с ответом и почти не выдала своего волнения:

— Я согласна, Андрей Ильич, — прошептала она, и её дыхание коснулось его шёлкового кашне. — Перед лицом этой зимы, свидетельницы моих двухдневных терзаний, я обещаю Вам… никогда больше не сомневаться в силе и благородстве Вашего сердца. И оберегать Вашу любовь от любого, даже самого утонченного холода. Отныне и до тех пор, пока этот снег не стает… и много, много дольше!

-Догадываетесь,что за этим воспоследет?-лукавые лица сестер лучились от удовольствия.

Вава махнула рукой в сторону окна людской и через мгновение на крыльцо выбежали Дуня и Маша,неся венцы,сделанные в очевидной спешке,но не вызывающие сомнений в своем назначении.

-Объявить обеты и просто уйти пить чай?!Ну уж нет!Играем снежную свадьбу!-уже не сдерживая смеха объявила Катишь-Дуня держи венец на господином поручиком!Маша подай сюда венец Софьи Николаевны!

— Подойди, Софи, — тихо, с внезапной, щемящей нежностью позвала Вава.

Затаив дыхание,Соня склонила головку и кузина бережно возложила венец поверх её шапочки-ступай к жениху.

-Немного изменим привычную диспозицию..Сонечка встань перед Андреем Ильичом,что бы мог тебя видеть..-распоряжалась Варя.

Помахивая саперной лопаткой поручика,как маршальским жезлом,Катишь,с серьезной миной произнесла:

—Нарекаю тебя, Андрей Ильич, самым благородным ледяным супругом в нашей губернии!

— А тебя, Софья Николаевна, нарекаем истинной, живой владычицей этого терема и сердца нашего стража. Отныне вы обручены этой зимой

Сквозь свои амбразуры ,поручик смотрел на Сонечку, увенчанную этой хрупкой,наспех сделанной короной и в золотом свете окон усадьбы она казалась ему прекраснее всех святых на алтарях.

— А теперь — свадебный поезд и венчальный круг! — скомандовала Катишь.Оставив церемонии,сестры подхватили Соню и прислугу за руки и с весёлым,звонким смехом закружились в настоящем, озорном хороводе(момент,когда он стал уместен, наконец настал) вокруг своего недвижимого, увенчанного ельником гвардейца. Это был триумф юности, красоты и ума над всеми тревогами и ужасами внешнего мира.Андрей Ильич смотрел на этот порхающий вокруг него нежный вихрь сквозь свои узкие амбразуры и чувствовал, что этот великолепный миг не променял бы ни на один самый блистательный бал в столице.Но вот хоровод замедлил свой бег. Девичий смех поутих, сменившись звенящей, хрустальной тишиной зимнего вечера.Прислуга была отпущена в людскую(Купите себе конфет.Папиньке и маман ни слова!)

— Мой храбрый рыцарь!-весело спросила Софи- Признайтесь же своей невесте!Вы настолько сакрализировали этот образ, что не могли и помыслить о самой возможности взаимности и ласки? Недосягаемый идеал в горних высях, на который могли лишь любоваться, затая дыхание, и ничего — решительно ничего — не получая взамен?

— Вы совершенно правы, Снегурочка моя!.. Чистый эфир! Возвышенная, неотмирная красота, готовая истаять от любого соприкосновения с грубым человеческим теплом. Во скольких снах я видел её бесконечно печальный взгляд, корящий меня за погубившую её земную невоздержанность…

В глазах Сони, устремлённых в амбразуры, вспыхнула такая волна невыразимой нежности и гордости, что Лихареву показалось, будто панцирь вокруг него начал подтаивать.

— Мой милый друг! — с глубоким чувством, но не теряя сдержанного достоинства, произнесла Соня. — Вы, несомненно, самый большой, самый прекрасный романтик из ныне живущих! Что же до вымечтанного Вами идеала… Простите мне это святотатство, Андрей Ильич, но ваша сказочная дева,столь же бездумна, сколь и неотмирна! Или же… совершенно Вас не любит! Ей и в голову не могла прийти мысль, как обезопасить вашу любовь, укрыв чистым снегом безумные порывы Вашего сердца, чтобы вы могли дышать со мной(Соня покраснела) ..простите,с ней одним воздухом…

Поручик замер, поражённый этой простотой и величием её мысли. Земная Герда переиграла "Снежную Королеву" на её же поле.

-Браво Софи!-с гордостью слушала сестру Варя-не показала себя ревнивицей!Не бьёт по реальной сопернице,но судит саму Идею!

— Неужели Вам не сделалось бы скучно в её зачарованном лесу, Андрей Ильич? В этом совершеннейшем вакууме идей, где Вас не пытаются увлечь собою, не дают возможности проявить себя?Там нет места милой игре, флирту... Простите мне эту дерзость, но Ваша Снегурочка ничем не лучше Снежной Королевы! Но если на прекрасном лице Королевы, в её величественном молчании, видна почти математическая сложность, то в безмолвии Вашей прежней избранницы сквозит лишь пустота и полное отсутствие мысли.

— И каких-либо истинных женских добродетелей, — весомо и строго вставила Вава.

— Решив воплотить для Вас Вашу грёзу, — Соня лукаво улыбнулась, и этот контраст между ее строгими речами и нежной улыбкой был невыразимо прекрасен, — я взяла на себя смелость многое додать к ней от себя. И, кажется… смогла Вам угодить.Ведь не случайно же назвали меня своей..

Из глубины снежного панциря донеслось тяжелое, прерывистое дыхание поручика. Лихарев был сокрушен этим ослепительным сиянием живого женского ума,одним свои движением расколовшего пьедестал его ледяного идола.Морок бесплодных идеалов рассыпался в прах,но не грубо попранный,но бережно,с невероятной деликатностью, развечаный.Она не растоптала его завроженность,не отняла мечту,но любя и сострадая,очистив от мертвенного холода,возвратила ему ее живой ,теплой,трепетной и настоящей.

Он грезил о сказочной деве? Она дарит ему эту сказку, но наполняет её подлинным человеческим счастьем, заботой и взаимностью, которых его благородная, романтичная душа жаждала так долго. Лихарев внутри своего доспеха чувствует не поражение, а величайший восторг освобождения — его мечта обрела плоть и кровь, нежный взгляд и аромат фиалок и ландышей.

-Какая невероятная девушка!Какой блестящий,пленительный ум!-думает он с обожанием.

-Моя прекрасная Снегурочка!То,как Вы завлекли меня в этот нежный плен, ставит Вас на одну ступень величия с Снежной Королевой, но Ваша власть надо мной соткана из любви и заботы, а не из ледяного эгоизма.И в остроумном решении поместить меня в этот снежный сосуд,как в тигль,единственно в котором,стало бы возможна удивительная трансмутация,формулу которой Вы безошибочно вывели,все,лишь прочит это сходство.Парадоксальным образом Вы сочетали ее методы и цели ее противницы,заворожив игрою Вашего ума!Отдаю должное и Вашим весёлым заединщицам,чей вклад невозможно переоценить!Ваш враг повержен,чему позднее смогу предоставить неопровержимое,доступное глазу, доказательство.

И Вы правы!Господи, как же Вы правы во всем, моя милая, моя единственная Снегурочка… До этой минуты я бредил ледяным призраком, замирая от страха погубить его земным теплом. А Вы… Вы подарили мне сказку, о какой я не смел и мечтать. Сказку, в которой мне позволено дышать Вашим ароматом, слушать Ваш живой, лукавый ум и знать, что под этим прекрасным мехом бьётся сердце, готовое укрыть меня от любого холода… Взяв за руку,Вы повели меня на встречу ослепительному,осязаемому чувству!В мир полный радости.Я бесконечно счастлив быть здесь, сейчас рядом с Вами!

— Что ж, Андрей Ильич, — Соня ласково улыбнулась, и её взгляд стал невыразимо мягким. — Ваш рапорт принят.И поскольку Вы проявили себя столь верным стражем моей обители, снимаю Вас с Вашего почётного караула. Ведь чем бы я была лучше Вашего прежнего идеала, пожелай сохранить эту холодную дистанцию между нами? Отбыла бы в дом, оставив Вас, не моргая, смотреть на окна в надежде на воздушный поцелуй… или же на то, что спущусь к Вам пожелать доброй ночи, оставив одного в парке. Я не жестока и не смогла бы поступить так с Вами! Вы отреклись от губительного наваждения, и из этого снежного кокона вылупитесь совсем иным, обновлённым существом, более всего стремящимся к счастью.Соня подошла ближе, её голос дрожал от сдерживаемого чувства, но звучал с поразительной, хрустальной искренностью:

— Сегодняшний вечер с Вами переменил и меня… Я не терплю фальши и, готовясь к нашему свиданию, терзалась сомнением: смогу ли я хотя бы ненадолго стать для Вас такой Снегурочкой, о которой Вы мечтали? Не обернётся ли моя попытка пойти против себя фарсом, который может оскорбить Ваши чувства, навсегда отвратив Вас от меня? И, осознав, что не смогу и не хочу быть убедительной во лжи, я поняла: я желаю стать той Снегурочкой, которой Вы заслуживаете, которая могла бы составить Ваше счастье.И этот образ пришёлся мне впору, как эта шубка, севшая по фигуре, без единого зазора. Теперь я Ваша Снегурочка, и даже если тотчас растаю — более не могу хранить это в себе! Я полюбила Вас всей душой! И более всего хочу быть с Вами!

Андрей Ильич вздохнул полной грудью-ледяной осколок в его сердце не просто растаял — он испарился под жарким солнцем её признания.

Сонечка сделала стремительный шаг вперёд. Она вскинула руки, обвивая его снежную шею, запрокинула голову и горячо,поцеловала его холодные губы прямо сквозь узкую дыхательную амбразуру.

— Снеговичок мой любимый! — горячо, без тени шутки прошептала она, дыша теплом и фиалками.И этот горячий поцелуй, это безумное признание Сони подействовали на гвардейца сильнее любого приказа «В ружье!».Гвардейская закалка, офицерская гордость и бешено колотящееся сердце, вмиг разогнавшее кровь по жилам, требовали немедленного действия. Андрей Ильич не мог, не имел права стоять истуканом, когда его Снегурочка отдавала ему всю себя. Заставлять барышень вновь браться за лопатку? Ну уж нет! Лихареву должно было хватить сил вернуть себе человеческий облик самостоятельно — и он это сделал .Внутри снежного кокона произошло мощное, тектоническое движение. Он глубоко вдохнул, его плечи развернулись, а скрытые под белой толщей мускулы напряглись до предела.С глухим, предупреждающим треском, похожим на весенний ледоход, плотный, спрессованный панцирь снеговика вдруг пошёл глубокими трещинами. Ещё одно усилие — и ледяной доспех распался,оподая крупными пластами .Медное ведро с еловым венцом покатилось по дорожке, а поручик, тяжело дыша, шагнул из своего «янтаря» прямо к Соне, стряхивая снег с погон. На шее его по-прежнему победным знаменем алело шёлковое кашне.Карнавал окончился, уступив место настоящему, живому триумфу любви.

Условие Сонечки выполнено до последнего знака.Поручик выкупил своё право переступить порог ее терема и она увлекает его в свои сияющие чертоги,прося оставить чинное "Вы" ,замерзать на руинах его снежной оболчки:

-Андрей зови меня Соней и на ты.Хорошо?

Тяжёлые дубовые двери усадьбы,закрываются за ними отсекая холод,в котором уж более нет нужды.

Лихарев, сбрасывает запорошенную гвардейскую шинель на руки Матвею, оставшись в парадном мундире. Шёлковое кашне, надушенное Vera Violetta, по-прежнему обвивает его шею, связывая его с Соней невидимой ароматной нитью.Сестры,едва освободившись от ротонд,тут же упорхнули в свои комнаты,спеша оставить влюбленных и излить дневникам все чудеса,что явил им этот вечер.Маша принимает шубку у Сони и та,оставшись в светлом, домашнем платье, приглашает его в гостиную,к теплу пылающего камина.Они садятся на низкий шелковый диван,внезапно обнаружив в себе некоторое смущение,легко, впрочем, объяснимое-защитных покровов масок больше нет и эта новая, внезапная нагота их чувств при ярком свете гостиной порадило особую неловкость — неловкость не от робости, но от ошеломительной, головокружительной близости.

-Боже мой, мы ведь только что признались друг другу во всём!И мы действительно теперь вместе...Соня, только что ,столь царственно, распоряжавшаяся в парке, вдруг поймала себя на том, что её пальцы мелко дрожат, когда она передаёт Андрею чашку с чаем.Андрей бережно принял фарфор, и когда их пальцы соприкоснулись, дыхание его перехватило. Он опустил чашку на столик, не сводя с неё глаз. В этой тёплой тишине гостиной, лишённой маскарадного шума, его гвардейская смелость, так лихо взломавшая снежный панцирь, на секунду уступила место чистому, почти детскому трепету.Внезапный, почти невротический озноб прошил и её тело от плеч до пальцев ног. Ей вдруг сделалось отчаянно, необъяснимо холодно в этом тёплом зале и ее взгляд искал и не находил оставленную в комнате шаль.

— Соня? Ты дрожишь...

— Мне... мне нужно отступить на заранее подготовленную позицию.. — смущённо, но с лукавой улыбкой выдохнула она,удивив его военною лексикой.Она стремительно выбежала в прихожую и через минуту вернулась, уже кутаясь в свою шубку. Песец воротника вновь мягко обнял её плечи, возвращая Сонечке былую царственность. Она опустилась на низкий диван у камина и, пряча пальцы в мех, посмотрела на него снизу вверх с легким, притворным упрёком:

— Изволь заметить, Андре: за весь вечер так и не удостоил комплиментом мой наряд. А ведь эта шубка шилась мадам Жозефиной в безумной спешке! И исключительно ради твоего спасения..Считаю себя в праве пожурить тебя за это и получить заслуженные восторги.

Андрей замер, поражённый тем, как удивительно шёл Соне этот пушистый мех при полном освещении. Он опустился перед ней на одно колено,нежно взяв ее за руки.

— Прости своего неуклюжего кавалера, Соня... — глухо, с невыразимой нежностью произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — На улице я был слишком ослеплён твоим явлением,в после занят строительством..Ты в ней... прекраснее любого вымысла!

Польщенная и согревшаяся,она окончательно успокоилась и ее живой ум,вновь стал искать интеллектуального упражнения и легко нашел его, в своем визави..Давешняя ночь прошла в девичьих гаданиях о природе его заворожённости Снегурочкой, но исследовали лишь символы и метафоры,ни разу не препарировав сам облик, саму фактуру его наваждения.И тут Соня вспомнила скандально известный роман «австрийского Тургенева» — Захера-Мазоха, в котором дамские меховые туалеты играли первую, пугающую скрипку в фантазме главного героя. Мысль эта наполнила её бесстрашным задором. Она чуть склонила головку, и её серые глаза лукаво сузились, пристально изучая лицо Андрея,готовясь провести еще одну утонченную вивисекцию его чувств

- А признайся мне по совести Андре… -начала она с озорной улыбкой-Не лукавь перед своей Снегурочкой. Только ли в хрустальном голосе и недосягаемости идеала крылось доселе твоё оцепенение?Не замешан ли твой интерес на более чувственной материи?Неужели в твоей тяге к Снегурочке нет тайного эха того самого романа господина Мазоха? Признайся, мой рыцарь: тебя ведь манит эта царственная, властная женственность,укрытая в сладострасные меха? Ты искал свою жестокую Венеру, Андрей? И теперь готов безропотно лежать у её ног?Лихарев от этой внезапной, обезоруживающей атаки в упор даже слегка побледнел:

-Соня ..твои подозрения беспочвенны..- глухо выдохнул он, не сводя с неё пылающего взгляда.

— О, полно тебе, Андрей, — Сонечка тихо, с невыразимым упоением рассмеялась, видя, как смущён её собеседник, и этот румянец на его лице был ей невыразимо по сердцу. Она кокетливо повела плечом, заставляя белоснежный мех мягко колыхнуться в золотом отсвете пламени. — Этот австрийский том решительно открыл мне глаза. Мех —по истине удивительный материал… Не на шутку одолевший тебя морок доказывает, что он несомненно добавляет нам, девицам, той самой роковой томности и игры, перед которой гвардия пасует без боя.

Высвободив руку из его ладони, она дразняще приподняла воротник, укутав лицо до самых глаз,засиявших бесстрашным, пьянящим задором:

— Изволь, коснуться..Он невероятно нежен!Проверь, так ли он холоден, как оперная сцена?

Андрей, затаив дыхание, медленно протянул руку. Его пальцы, всё ещё хранящие ледяной след уличного плена, погрузились в пушистый, невероятно мягкий и уже согретый её теплом мех. Соня точно рассчитала движение: его ладонь на секунду скользнула по её нежной, горячей коже у самого основания шеи. По рукам обоих пробежал электрический разряд.

Соня чуть придвинулась к нему, её губы оказались совсем близко от его усов

— Ну же, смелее, — прошептала она, и в её голосе звенела чистейшая, обжигающая нежность. — Если такова твоя тайная фантазия, Андрей… берегись. Я ведь могу и подчинить тебя этой сказке! Могу безжалостно заласкать тебя своими мехами, и никакой устав Преображенского полка тогда тебя не спасёт… Чего же ты медлишь?

Андрей Ильич потерял дар речи. Кровь хлынула к его щекам. Его гвардейская суть,была покорена не силой, а этой неистовой, живой женской витальностью.Всё его существо замерло в нерешительности, сраженное этой новой, пугающей и властной маской Сони.Софья Николаевна, пристально всматриваясь в его лицо, вдруг уловила эту перемену и её женское чутье мгновенно забило тревогу. Она поняла, что перегнула и её исследовательское рвение и смелый маневр с австрийским романом грозят обернуться опасною промашкой. Весь вечер,с филигранною точностью, полевого хирурга,извлекала она из его сердца ледяную шрапнель, и теперь, полностью излечив его от одной одержимости, рисковала развить в этой мечтательной, романтичной натуре,иные склонности.. Но нужно ли оно ей? Ей нужен был рыцарь, а не слуга.Соня мгновенно переменила тон,спрятав когти обольстительницы. Она лукаво, по-детски фыркнула и со звонким смехом откинулась на спинку дивана, разрывая жаркое эротическое напряжение. Маска Ванды была снята, уступая место чистой, земной нежности Герды.

— Прости меня, Андрей! Изволь выдохнуть, — весело произнесла она. — Я пошутила. Оставим господина Мазоха его австрийским дамам. Моя шубка — это всего лишь шубка, а не судейская мантия. Я желаю быть твоим счастьем, а не твоим приговором.

Лихарев с глубоким, облегчённым вздохом улыбнулся.Тень австрийского романа рассеялась, но гвардейская гордость и блестящий ум инженера требовали достойного ответа. Он не мог не оставить за собой последнее слово в этой интеллектуальной дуэли,тем более имея к тому достаточный повод.Андрей чуть расправил плечи, и взгляд его в отсветах камина, стал удивительно твёрдым, зорким и глубоким. Преображенец сам занял кафедру:

— Оставим господина Мазоха, Соня, ты права, — тихо, но весомо,произнес он, по-прежнему удерживая её горячие ладони в своих руках. — Однако позволь и мне внести ясность в инженерию моих чувств. Твой учено-эротический доклад,имеет один существенный изъян, едва не сыгравший с тобой дурную шутку. Культ Прекрасной Дамы и возвышенное, сакральное служение её образу порою действительно могут ввести в заблуждение иного наблюдателя..Сходство атрибутов разительно, и способно запутать неопытный ум, заставив усмотреть в моих действиях обыкновенную сервильность. Но уверяю тебя, Снегурочка моя!В моем безропотном шаге в чрево твоей версии железной девы, не было ни капли рабского угодничества. Мой дозор и моя покорность твоему капризу — это осознанный, гордый обет рыцаря, который подчиняется не силе твоих мехов, а великой чистоте твоего сердца. Я служу не госпоже, Соня. Я служу своей любви.

Софья Николаевна замерла, затаив дыхание. Это была абсолютная, сокрушительную капитуляция её собственной иронии. Она смотрела на Андрея с таким невыразимым, пьянящим восхищением, что чуть не замурлыкала от удовольствия: перед ней стоял не безвольный мечтатель, а сильный, глубокий мужчина, способный разложить её кокетство на философские первоосновы.

— И чтобы у тебя больше не оставалось пространства для столь пугающих гипотез… — Андрей чуть улыбнулся в усы, и его рука, решительно скользнула под сукно мундира, к левому нагрудному карману.

— Позволь мне наконец предоставить то самое неопровержимое доказательство твоей полной победы.И будь же готова изумляться!

В ту самую секунду, когда ты сошла ко мне с крыльца в своем ослепительном сиянии… под сукном моего кителя, произошло нечто,что я не в силах объяснить рационально— Лихарев медленно запустил руку во внутренний карман мундира и бережно извлёк плотный картонный бланк портрета.

— Моя прежняя святыня,не выдержала явления истинной Снегурочки. Хрупкий лаковый слой отпечатка лопнул с тихим хрустальным звуком, прямо у меня под ладонью. Сама физика сдала позиции перед твоей красотой!

Он бережно положил карточку на её колени. Соня опустила взгляд — и её сердце пропустило удар. С хрупкого фотоснимка на неё смотрела царственная Аделаида Больска, но… безупречный глянцевый лик оперной дивы был безвозвратно расколот надвое глубокою, чёткою трещиной.

— Ложный кумир погиб, Соня. Изволь занять его место!

Соня нежно, со слезами пьянящего счастья на ресницах, улыбнулась, совершенно ошеломленная:

-Не понимаю как возможно..Это же почти Уайльд..

Она медленно открыла свою сумочку, достала оттуда пахнущий лавандой конверт со своим свежим снимком— живым, манящим, с тем самым выразительным взглядом поверх воротника. Она бережно вложила фото в его ладонь:

— Изволь положить это на место прежней

карточки, Андрей.К самому сердцу.