Снегурка в подарок

Глава 1

— Так, Потапова, отвлекись-ка и подойди сюда.

Администратор клуба, зачем-то заявившаяся на кухню, рявкнула во всю мощь своих лёгких, перекрывая шум блендера, стук ножей и скворчание масла на сковородках. Странно, по какому поводу я ей понадобилась?

Оставив недорезанный лук истекать соком на доске, я быстро сполоснула руки и направилась к этой грозной даме вполне приятной наружности. Да, поначалу, когда я только пришла сюда работать, Анжела Семёновна показалась мне нормальным и понимающим человеком, но, проработав первый месяц, пришлось признать, что моё впечатление было обманчивым. Не зря же она является родной сестрой хозяина заведения — семейный бизнес, надо понимать: всё заточено на получение прибыли любыми способами. Девчонки, работающие в зале, всякое рассказывали. Видимо, поэтому и текучка у них была постоянной и неизменной — а кому понравится, когда приходится пахать сверхурочно за ту же зарплату? Да ещё и улыбаться при этом?

Лилька, новенькая официантка, молоденькая и хорошенькая, как майская роза, вообще только одну смену отработала и больше не появлялась — клиенты достали непристойными предложениями, а Анжела Семёновна только делала вид, что так и надо, и даже наорала на Лильку, когда та отказалась выходить в зал, чтобы не быть снова облапанной.

И вот теперь этот Цербер в строгом костюме и бейджиком на груди пришла по мою душу. Зачем, спрашивается? Я же кухонный работник — так, помой-почисти-порежь — и не имею отношения к прямому обслуживанию клиентов. А сейчас вообще самая жара настала: новогодняя ночь всё-таки, полный зал народу — и все жрут, как не в себя.

— Ну и пекло тут у вас, — Анжела Семёновна недовольно поджала губы, — как в аду.

А вы что хотели, уважаемый администратор? Экономите на всём, включая качественную вентиляционную систему, которая положена в любом подобном заведении, а потом удивляетесь, что от вас народ бежит. Мне-то, ясное дело, деваться некуда — без подработки студентке в городе не выжить, если родители не помогают. А мне как раз и не помогают — нет их у меня, родителей этих: отец-молодец неизвестен, а мамаша родила, скинула младенца на бабушек-дедушек и усвистала в неизвестном направлении искать своё женское счастье, с тех пор от неё ни слуху ни духу. Вот такое у меня интересное семейное положение: хоть и внучка, а своих бабушку с дедушкой называю мамой и папой — как повелось с детства, так и закрепилось. Они, конечно, поначалу смущались — ну какие дети в их возрасте — а потом ничего, привыкли. Так что я для них любимый поздний ребёнок, умница-девочка, услада глаз и отрада сердца.

Да и они сами у меня мировые, пусть и прожили всю жизнь в сельской местности. Мамочка-бабушка до пенсии фельдшером работала в местном медицинском пункте, сорок лет жизни посвятила служению людям. А дед-отец как права в молодости получил и за руль сел, так и не вылезал из водительской кабины — знатный был тракторист, про него даже статью в газете печатали. Сейчас, конечно, на пенсии оба, но ещё бодрые и крепкие: хозяйство держат, курочек, козочек, поросёнка... И огород, само собой разумеется. Я, конечно, помогала, пока с ними жила, но сейчас им самим приходится со всем управляться.

Воспитывали меня правильно, по советским ещё традициям: и мораль, и нравственность, и принципиальность, и уважение к взрослым — всё заложили и выпестовали. Поэтому и получилась я не такой, как большинство современных девушек — в социальных сетях не зависаю, косметикой не пользуюсь, одеваюсь скромно и всё свободное время посвящаю учёбе и работе... Да и не было у нас в деревне всяких современных соблазнов: интернет-то не везде ловил, а в школу до соседнего посёлка ездить приходилось — да и то в выпускном классе нас всего двое учеников было. Вымирает провинция, уезжает молодёжь в цивилизацию, а старики остаются доживать свой век в старых, покосившихся домишках с печным отоплением и водой из колодца. Да что тут говорить — мне и самой возвращаться обратно не хочется. Если повезёт, постараюсь зацепиться в городе после окончания учёбы.

— Повернись-ка, дай рассмотрю тебя получше, — администратор окинула меня внимательным взглядом с головы до ног. — Размер у тебя сорок второй? А волосы длинные?

— Да, сорок второй, — непонимающе кивнула я. — Да, длинные.

— Покажи, — скомандовала она.

— Что показать?

— Волосы, тупица. Снимай свой колпак.

Я непонимающе хлопала глазами и никак не могла сообразить, что ей от меня нужно. Ей что, колпак мой понадобился? Так ведь он считается личным предметом пользования и выдаётся индивидуально. И зачем ей, с её начёсом, головной убор?

— Так ведь нельзя в кухонном помещении с непокрытой головой. Я за это в должностной инструкции расписывалась. Сами же потом ругаться будете, а меня оштрафуют.

— И откуда ты такая принципиальная взялась? — Анжела Семёновна зло прищурилась. — Гибче надо быть с вышестоящими людьми. Если начальство говорит: кукарекай! — значит, выпрямляешь спину и кукарекаешь. Снимай эту шапку быстро и не выделывайся!

Вообще не понимая, что происходит, я обнажила голову и теперь стояла перед этой грозной женщиной, комкая головной убор в руках. Узрев мой внушительный пучок, она воодушевилась и даже изобразила какое-то подобие улыбки.

— Отлично! Длинные! Значит, косу заплести получится.

— Ну да, получится, — ещё бы не получилось, у меня длина до попы. — А зачем мне коса? С пучком на кухне удобнее.

— Сегодня ты временно переводишься в официанты, — она недовольно поморщилась. — Морозова упала с лестницы и работу продолжить не сможет, поэтому на втором этаже у нас осталась только одна девочка. А ей не разорваться. Идём, дам тебе одежду, переоденешься, и я покажу, как с подносом управляться.

— Но я не хочу в зал! — горячо возразила я. — Меня моя работа устраивает, а там мне делать нечего.

— Поговори тут ещё! — прикрикнула Анжела Семёновна и дёрнула меня за руку. — Либо ты сейчас идёшь со мной и выполняешь все указания, либо отправляешься на мороз и больше сюда не возвращаешься.

Ага, и зарплату за декабрь тоже не получишь — а там у меня смен выпало порядком, предновогодний сенокос оказался урожайным и прибыльным. Уйти, гордо хлопнув дверью, и остаться без денег? А за квартиру чем платить? Пусть мы снимаем её на троих, но сумма всё равно выходит ощутимой для моего бюджета, и сбережений у меня практически нет — только необходимый минимум на пропитание и проезд. Получается классический выбор без выбора, и я послушно перебираю ногами, едва поспевая за спешащим администратором.

— Вот, — она завела меня в раздевалку, — переодевайся. А я сейчас принесу косметичку и расчёску.

Окинув взглядом предложенную униформу, я в ужасе попятилась назад — новогодняя тематика явно угадывалась, но воплощение подкачало. Честно говоря, такой наряд уместнее смотрелся бы в секс-шопе или на стриптизёрше, но не на официантке в ночном клубе: коротенький красный тулупчик с белой оторочкой из искусственного меха, такой же колпак на голову и гольфы на ноги, а в качестве белья предлагался кружевной треугольничек на лобок и два на грудь. Зад, по мнению дизайнера этой невероятной ролевой красоты, должен был прикрываться верёвочкой с нанизанными на неё перламутровыми бусинами, то есть оставаться абсолютно голым. И как в таком наряде наклоняться над столом, расставляя блюда и напитки? Легко и непринуждённо демонстрируя посетителям обнажённые ягодицы с украшением посерёдке?

— А можно мне нормальные трусы? — не своим голосом проблеяла я. — Это же стыд и срам какой-то. Приличные люди такое не наденут.

— Тоже мне, нашлась приличная, — обернулась от двери Анжела Семёновна. — Надеюсь, зарослей у тебя там нет? Брить не придётся?

Глава 2

— Да... да как вы можете про такое спрашивать? — я не смогла сдержаться и повысила голос. — И вообще, я не обязана выполнять ваши требования: я кухонный работник и подчиняюсь непосредственно главному повару. А ему нет дела до моего внешнего вида.

— А мне есть! — Анжела Семёновна нависла надо мной грозовым облаком. — Официант — лицо заведения и должна выглядеть максимально привлекательно.

— Вот именно, что лицо, а не задница! — закричала я ей в напыщенную физиономию, а у самой слёзы так и готовы были брызнуть из глаз. — А вы из меня какую-то продажную девицу сделать хотите. Я на такое не подписывалась и позориться не стану!

Обогнув её по кругу, я устремилась к двери, на ходу вытирая мокрые глаза — уж лучше месяц на хлебе и воде просидеть, чем позволить использовать себя таким образом. Меня родители не для того растили и воспитывали, чтобы я незнакомым людям свой зад демонстрировала, да ещё и на добровольной основе.

— Ладно, стой, — администратор схватила меня за локоть, заставляя притормозить. — Выдам тебе обычные трусы, но чтоб была с посетителями приветливой и улыбалась. Поняла? Никаких слёз или недовольства!

Она отперла шкафчик, покопалась в нём и кинула мне красные трусики, совершенно обычные, без стразов и бусинок — подобные я и сама ношу, но только другого цвета: белые там, чёрные, бежевые... Эти, правда, были кружевными, но хотя бы ягодицы прикрывали — и на том спасибо.

— Что ты их разглядываешь? Абсолютно новые, только из упаковки достала — никто до тебя их не носил и не мерил, — Анжела Семёновна взяла меня за плечи и развернула назад, снова подводя к праздничной униформе. — Переодевайся живее, я помогу подогнать по фигуре, если не подойдёт.

Халатик-тулуп в самом деле оказался только-только, и запаса на запах почти не осталось. Малейшее неловкое движение — и полы грозились разойтись, явив меня миру в первозданной красоте, как Афродиту из пены. Тут, правда, вместо пены был мех. Но тоже белого цвета.

Администратор завязала пояс красивым узлом, поправила вырез на груди и вроде бы осталась довольна. А я нет! Это недоразумение некомфортно обтянуло меня со всех сторон, подчёркивая все изгибы фигуры.

— А на тебе сидит лучше, чем на Морозовой, — одобрительно покивала эта злобная фурия. — Даже не подумала бы, что у тебя такая ладная фигурка: и талия, и попа, и грудь — как будто по заказу лепили. А ну-ка, повернись задом. Надо же, и ножки ровные... И как я тебя проглядела?

Она задумчиво постучала пальцем по губам, но тут же спохватилась и снова вернулась к командному тону.

— Туфли надевай и пройдись туда-сюда, — она сунула мне в руки поднос, но вскоре скривилась, глядя на мои неуклюжие ковыляния в полуприседе. — Ты что, каблуков никогда не носила?

— Нет, конечно, — что за глупый вопрос — неужели станет здравомыслящий человек добровольно подвергать себя опасности споткнуться или вывихнуть лодыжку? Да и кто из молодёжи сейчас каблуки носит? Если только модели какие или певцы, а все остальные в кроссовках и ботинках. У нас, вроде как, равноправие и бодипозитив... А по деревенской грязи и бездорожью вообще только в резиновых сапогах ходить можно и зимой по снегу в валенках. На каблуках там далеко не уйдёшь, просто застрянешь и будешь украшать унылый пейзаж своей одинокой фигурой, как огородное пугало.

— И откуда ты такая бестолковая взялась... — администратор вздохнула и снова полезла в шкаф. У неё там что, реквизит для полноценного новогоднего представления припрятан? Результатом её изысканий стали невысокие сапожки-гармошки, точь-в-точь как у настоящей Снегурочки. Каблучок тоже присутствовал, но совсем небольшой, так что проблем возникнуть не должно было, да и размерчик вроде подходящий.

— Жаль, конечно, что будешь выбиваться из общего ансамбля, но коров на льду мне в клубе не надо, хватило уже одной на сегодня — она в падении целый поднос дорогого алкоголя расколотила. Если бы не травма, я бы сама её на месте прибила.

Анжела Семёновна сложила руки на груди и весомо добавила:

— Если вдруг соберёшься навернуться откуда-нибудь, в первую очередь позаботься о сохранности клубной собственности. Помни: стоимость того, что разобьётся или испортится по твоей вине, будет вычтена из твоей зарплаты.

Я вздохнула.

— Ладно, не трясись, — поняв, что перегибает палку, администратор решила меня приободрить и успокоить, — поднос битком не нагружай, а лучше сделай два подхода с полупустым, чем один с полным. Валерьянки тебе накапать?

Ну вот ещё! Не хватало потом ползать, как сонная муха поздней осенью. Я отрицательно помотала головой — уж лучше немного понервничать с ясным сознанием, чем равнодушно тупить всю ночь.

— Теперь тебя надо накрасить и причесать, — она усадила меня на стул и выставила на столик ящик с косметикой. — Девочки справились бы лучше, но сейчас им не до этого: у нас сегодня всё битком, и официанты бегают, как бешеные.

Протерев мне лицо ватным диском, она принялась маленькой подушечкой наносить тональный крем, а затем широкой кистью добавлять более светлые и тёмные оттенки — видимо, выделяя определённые зоны.

— Отличная кожа, — комментировала она по ходу работы, — ни прыщиков, ни красноты, ни мешков под глазами. Немного бледновата, но это просто такой цвет от природы. Сейчас добавим румян, и станет совсем хорошо.

Она поводила кистью по щекам, осмотрела моё лицо со всех сторон и, удовлетворённо кивнув самой себе, перешла к бровям. Их она подрисовала карандашом (правда, не знаю, зачем — они у меня и без этого достаточно широкие и заметные), затем нанесла прозрачный гель и расчесала щёточкой. Чудеса, да и только — столько внимания каким-то бровям.

— Глаза закрой, — велела она и долго-долго возила мне по векам подушечками и кисточками, а затем нарисовала стрелки и наклеила дополнительные ресницы — ну точно, хочет сделать из меня бурёнку с томным взглядом. Губам досталась красная помада и прозрачный блеск сверху.

— И не вздумай пить или есть, а то помада сотрётся, — предупредила меня Анжела Семёновна. — И глаза не три, а то всё размажешь и станешь похожа на панду, а не на Снегурку. Лучше вообще к лицу не прикасайся, чтобы красоту не испортить.

Экая красота! Тонна штукатурки, которую тронь — и осыплется. И как только женщины добровольно с собой такое каждый день проделывают? Это же уйма времени тратится, а потом весь день кожа не дышит под многочисленными слоями... А если лето и жарко? Лицо тоже потеет и усиленно выделяет кожное сало. Даже подумать страшно о таких неудобствах...

— Распускай свой пучок, будем косу плести, — поторопила меня начальница. — И так уже почти полчаса с тобой вожусь, покинув рабочее место. А клуб без пригляда оставлять нельзя, за персоналом глаз да глаз нужен.

Мне, конечно, хотелось посмотреться в зеркало, чтобы увидеть результат её труда, но я не осмелилась просить и покорно принялась вытаскивать шпильки из волос.

— Дал же Бог такое богатство, — с завистью произнесла Анжела Семёновна, взвесив в руке мою гриву. — Красота какая... Даже заплетать жалко, но в общепите по-другому нельзя.

Она заплела мне совершено обычную косу из трёх прядей — скукота какая, можно же было французскую изобразить или тот же «рыбий хвост»: ненамного сложнее, а смотрятся гораздо красивее. Но, опять же, моего мнения никто не спрашивал, поэтому я не стала лезть с советами и продолжала молчать в тряпочку, с тоской ожидая финала — скоро мне предстоит впервые выйти в зал и работать с клиентами, а я ведь даже клуба толком-то и не видела. Заходила в здание я всегда через служебный вход, затем переодевалась в комнате для персонала и следовала в кухню. После окончания смены — всё то же самое, но в обратном порядке. А уж про второй этаж я вообще только сегодня узнала. Мамочки-бабушки! Что ж я раньше-то об этом не подумала? А вдруг ещё забреду куда-нибудь не туда и заблужусь?

Глава 3

Я смотрела на себя в зеркало и не верила собственным глазам: ну не бывает так, чтобы с помощью всего лишь одежды и косметики человек преображался до неузнаваемости. Я, конечно, красавицей никогда себя не считала, но и страшилищем меня назвать тоже трудно: совершенно обычная среднестатистическая внешность. На улице мне никогда вслед не оглядывались, и из проезжающих мимо машин не улюлюкали.

Санёк, мой единственный одноклассник, в прошлом году подарил мне на день рождения розочку и чмокнул в щёчку — вот и всё мужское внимание, полученное мною за восемнадцать лет. Он, вроде как, намекал на завязывание отношений, но дальше разговоров дело не зашло: ну какие, честное слово, отношения, если наши населённые пункты находились на расстоянии пятнадцати километров, а видеться мы могли только в школе. А в родной деревеньке и подавно ухажёров у меня не наблюдалось — либо старики, либо пьянчуги, а нормальная молодёжь уже давно вся разъехалась.

Так вот, вглядывалась я в своё отражение, а видела незнакомую сногсшибательную красотку, как будто сошедшую с обложки журнала: глазки горят, губки блестят, фигурка аппетитно красным плюшем обтянута, а каблучки на сапожках, хоть и небольшие, но сразу прибавляют роста и длины ног. Анжела Семёновна, несомненно, не слишком приятная женщина и начальница, но стоит отдать должное её умениям — с задачей она справилась на все сто.

— Хватит уже перед зеркалом крутиться, — прервала она мой созерцательный процесс и нахлобучила мне на голову завершающий аксессуар — новогодний колпак с помпоном, тоже, естественно, красный с белым.

С его помощью из просто симпатичной, соблазнительно одетой девушки я превратилась в игривую Снегурочку, и образ не портило даже серьёзное выражение лица.

— Так, где улыбка? — строгим голосом спросила администратор и погрозила моему отражению кулаком. — Улыбайся, веди себя дружелюбно и приветливо. Бейджика с твоим именем у меня нет, поэтому сегодня тебя зовут Николь Фрост.

Это, видимо, Наташка Морозова так будет на официантском. Ну, Николь так Николь, лишь бы по-французски говорить не заставили. Интересно, а как бы они моё имя переделали?

Администратор тем временем прикрепила карточку с именем мне на грудь, а в маленький боковой кармашек тулупчика сунула мини-блокнотик и ручку.

— Ты обслуживаешь вип-комнаты второго этажа, поэтому на призывы клиентов из общего зала внимания не обращай, для них задействован другой персонал. Заказ записываешь в блокнот, если что непонятно — переспрашиваешь и уточняешь, чтобы не накосячить. С меню, я надеюсь, ты знакома?

Я кивнула. Ну ещё бы, я же всё-таки на кухне работаю и в приготовлении блюд принимаю непосредственное участие. Пусть до сложных процессов и украшений меня не допускали, но рецептура и этапы приготовления за четыре месяца работы были выучены мною наизусть.

— Заказ передаёшь кухне, а когда всё будет готово, относишь клиенту. Алкоголь, разумеется, приноси сразу же. Ну всё, хватит болтовни, — она вручила мне поднос в руки, — приступай к работе. Я тебя провожу.

Поднимаясь по лестнице, я беспрестанно одёргивала низ плюшевого халата и всё никак не могла избавиться от ощущения раздетости. Мне казалось, что любой, находящийся на несколько ступенек ниже, может разглядеть бельё под колыхавшимся коротеньким подолом. Ну вот хотя бы сантиметров на пять подлиннее, а то ведь ягодицы только-только прикрыты. Не представляю, как в этом костюме наклоняться, не привлекая лишнего внимания к своей персоне: пьяным клиентам мужского пола любая женщина красивой кажется, а уж если она находится на расстоянии вытянутой руки, то совсем беда — не избежать мне сегодня чужих прикосновений и похотливых взглядов... Не зря Лилька уволилась после первого дня работы, такое не каждая выдержит.

С другой стороны, всех остальных работниц подноса и блокнота никто здесь насильно не держал. Не захотела та же Лиля продолжать трудовую деятельность и не стала, даже положенные две недели не отрабатывала. Хотя, откуда мне, кухонному работнику, знать, каким образом официантов на работу оформляют и на каких условиях. Может, она просто контракт ещё не успела подписать, а в зале присутствовала в качестве ученицы... Не знаю. Не буду сейчас ломать голову и подумаю об этом в другой раз, в более благоприятных условиях.

Когда мы поднялись на второй этаж, Анжела Семёновна остановилась и показала рукой направо.

— Видишь, комнаты идут по кругу в обе стороны, в каждой есть панорамное окно в зал, чтобы можно было взглянуть на танцующих внизу людей. Ты обслуживаешь правую половину. Над дверью комнаты размещён световой сигнал вызова — если лампочка горит, стучишься, заходишь и спрашиваешь, чего желают господа. В свободное время находишься здесь, в коридоре, и ждёшь вызова. Всё понятно?

Я кивнула. На словах всё выходило легко, просто и нестрашно, а как оно получится на самом деле, скоро и предстояло мне узнать.

— Когда посетители запросят счёт, вносишь заказ в кассу и распечатываешь. Видела, как девочки это делают?

Я снова кивнула болванчиком. Анжела Семёновна оценила туповато-обречённое выражение моего лица и смилостивилась:

— Если что-то будет непонятно, можешь обращаться ко мне, я покажу и разъясню подробно.

И на том спасибо. А то я уж было подумала, что меня бросят, как щенка в воду — и выплывай самостоятельно, если сможешь.

— И последнее, Николь, — она выделила голосом не моё имя, — на втором этаже отдыхают посетители серьёзные и состоятельные, их обслуживать необходимо быстро и приветливо, не выказывая недовольства. Если тебе вдруг какие-то слова или действия придутся не по нраву, не вздумай морщиться или, не дай Бог, возражать — просто продолжай улыбаться и выполнять пожелания клиентов.

— Это вы о чём? — моя внутренняя собака-подозревака подняла голову и прищурила глаза. — Какие ещё пожелания? Интимного характера? Поэтому вы меня, как куклу, нарядили? Я на такое не подписывалась и ничего подобного делать не стану.

— Ну что ты, — отмахнулась начальница, — будто им делать нечего, кроме как официанток нагибать. Для интима есть специально обученные люди. Клиенты сюда приходят отдохнуть, выпить, покушать... А если в процессе отдыха и погладят чьё-то бедро, оказавшееся рядом, так от тебя не убудет. Ещё и чаевые потом щедрые получишь. В общем, будь хорошей Снегурочкой и гостеприимной хозяйкой, и Дедушка Мороз тебя не пропустит и подарок под ёлочкой оставит.

Она рассмеялась, а вот мне было не смешно — ноги-то у меня голые. Из сапожек только гольфы виднелись на несколько сантиметров, а выше, до самых трусов, лишь кожа в своём первозданном виде. Думается мне, это специально так и задумывалось, а уж если вспомнить кружевные микро-трусики с жемчужинками, то мысль сразу же перерастала в твёрдую уверенность — это ж-ж-ж неспроста. И дёрнул меня чёрт согласиться работать в новогоднюю смену... Впредь постараюсь быть более осмотрительной и продумывать возможные варианты наперёд. Хотя... планируй-не планируй, а от случайностей никто не застрахован. Не упала бы Морозова с лестницы, не стояла бы я сейчас тут в карнавальном костюме и с трясущимися поджилками. Как знать, может это промысел судьбы проявился таким замысловатым образом.

Над дверью с цифрой «3» засветилась лампочка вызова, и администратор подтолкнула меня в спину:

— Давай, Николь, пора.

Глава 4

В комнате или, скорее, номере с двумя диванами, столом и телевизором было свежо от кондиционера и неприятно пахло табачным дымом. По обе стороны низкого стола сидели клиенты мужского пола, четверо — все в деловых костюмах и с серьёзными лицами. Они дружно, как по команде, повернули голову в мою сторону, когда дверь открылась: в чьих-то глазах промелькнул интерес, а кто-то сразу же отвёл взгляд, не удостаивая обслуживающий персонал своим вниманием. В животе нехорошо похолодело, а сердце помчалось вскачь и, казалось, готово было выпрыгнуть наружу, пробив грудную клетку и красный плюш. Или горло. Или, вообще, висок — там, с левой стороны, почему-то особенно сильно бухало.

Я прижала к себе поднос посильнее, стараясь прикрыть голые ляжки, и посеменила к столу, изо всех сил растягивая щёки в улыбке, как велела Анжела Семёновна.

— Надо же, а Снегурочки сегодня в ассортименте, — удивлённо протянул один, оглядев меня с головы да ног. — А прошлая куда делась?

— Временно нетрудоспособна, — вежливо ответила я, стараясь звучать нейтрально и не выдать голосом нервозности, — теперь её обязанности выполняю я.

— Посуду грязную заберите и принесите нам холодной минералки, скотч, сырную нарезку и гусиный паштет, — велел самый старший из присутствующих, лениво скользнув по мне взглядом, и снова уткнулся в телефон.

Я быстренько нацарапала пожелания на бумаге, убрала блокнот в карман и теперь пыталась сообразить, как лучше наклониться над низким столом, чтобы не выставить на обозрение грудь спереди и трусы сзади. Так ничего и не придумав, просто слегка присела и начала складывать тарелки на поднос.

Когда я потянулась за очередным стаканом, стоящим на другом конце стола, ткань халатика сдвинулась, и полы подались вверх из-под пояса. Поэтому, когда я выпрямилась, имитация тулупа разошлась на груди, обнажая её до красных кружевных треугольников.

— Ух ты, — воодушевился ближайший ко мне посетитель, пристально уставившись в вырез, — а что, стриптиз тоже входит в обслуживание? Давай на стол, чтобы всем было видно.

Он мигом сдвинул бутылки на другой край и протянул мне руку, чтобы помочь забраться.

У меня душа ушла в пятки, а сердце забилось где-то в районе щитовидной железы. Я молниеносно поправила на себе одежду, запахнув её поплотнее, схватила поднос и попятилась к двери, не поворачиваясь спиной к мужчинам, которые при слове «стриптиз» заинтересованно повернулись в мою сторону и теперь следили за каждым моим движением, взбудораженно блестя глазами.

— Простите, стриптиз в меню не входит, — промямлила я, — я официантка, а не танцовщица.

— Да ладно тебе ломаться, милашка, — ответил тот, который протягивал руку, — костюмчик снимешь, попой покрутишь, денежек в трусики получишь — от тебя не убудет, а нам приятно. Давай, иди сюда.

Он встал с дивана и направился в мою сторону, возбуждённо раздувая ноздри, зрачки его расширились и затопили чернотой практически всю радужку.

— Что ты к официантке привязался, — недовольно произнёс тот, который был старше и серьёзнее всех. — Если нужна шлюха, закажи шлюху, а девчонке работать не мешай. Я сюда пить пришёл, а не задницы разглядывать. Иди давай, — обратился он уже ко мне, — и лучше переоденься, чтобы никого не провоцировать.

Если бы не поднос, то расцеловала бы своего защитника в обе щёки, а так только выдохнула с облегчением и призналась. Чистосердечно.

— Это униформа, нам нельзя переодеваться в другую одежду.

Он равнодушно пожал плечами.

— Тогда потом не жалуйся.

Пролетев пулей по коридору, я с величайшей осторожностью подошла к лестнице и нащупала ногой первую ступеньку — всё-таки, ходить с подносом нужно уметь, из-за него совсем не видно, что там внизу находится и закончился ли спуск. Когда, наконец, под ногами очутилась ровная поверхность, я прибавила скорости и окунулась в привычную атмосферу родной кухни. Старший повар только присвистнул, увидев меня при полном параде, но потом подошёл ближе и тихонько произнёс, делая вид, что принимает заказ — камеры, никуда от них не денешься. А за отдых и разговоры в рабочее время штраф получить — раз плюнуть. И не докажешь потом ничего, потому что администратор всегда прав. А если он не прав, то смотри пункт первый... Рыночный капитализм в действии, да.

— Может, тебе тоже с лестницы упасть? — едва шевеля губами, произнёс он. — Ногу там подвернёшь или ребром стукнешься? А то, боюсь, в таком виде ты долго не проходишь.

— Что, всё так плохо? — скуксилась я.

— Наоборот, слишком хорошо, — признался он, — если уж у меня интерес проснулся, а ведь я женат и малолетками не интересуюсь. Может, чем невкусным тебя обрызгать? Чесночным соком, например? Вместе с убойным внешним видом эффект получится сногсшибательный... Не хотелось бы, чтобы испортили хорошую девочку. Клиенты всякие бывают. Некоторым ведь ничего не объяснишь и не докажешь...

Хм, а он прав... Про неприятный запах я как-то раньше не подумала. С другой стороны, если Анжела Семёновна узнает о такой зловонной диверсии на рабочем месте, то не сносить мне головы. Наверное, стоит наведаться к администратору, немного сгустить краски и предложить просмотреть записи камеры из третьей комнаты. Там же чётко видно, что я никого не соблазняла и не провоцировала, а посетитель сам начал меня за руки хватать. Вдруг у неё в шкафу завалялся халатик подлиннее и размером побольше?

— Вот так всё и было, — я жалобно сложила бровки домиком и шмыгнула носом для убедительности. — Можно мне одежду посвободнее? А то в этой ни присесть, ни нагнуться.

— Размечталась! — раздражённо процедила Анжела Семёновна сквозь зубы. — Увижу, что где-нибудь присела — без зарплаты оставлю. Либо стоишь, либо ходишь.

— Да мне даже шагу ступить без последствий нельзя! — возмутилась я от чистого сердца. — Сами посмотрите.

Я продефилировала мимо недовольного администратора, демонстрируя расходящиеся при ходьбе полы халата и ноги, открытые до самого белья.

— Всё-таки в приличном месте работаю, лицо клуба, можно сказать — и такой разврат. Мне даже посетитель велел переодеться, чтобы не отвлекать его непотребным видом от культурного отдыха. А вы сказали, что все-все желания клиентов нужно выполнять, — под конец я немножко округлила глаза и перешла на шёпот — если уж давить на жалость, то до упора.

Анжела Семёновна погрызла лак на ногте, размышляя, но в итоге согласилась с моими доводами и согласно кивнула.

— Да, Морозова пониже тебя будет и плоская, как доска. На ней костюм в размер сидел, — она подошла к шкафу и зарылась поглубже, перебирая развешенную одежду, — а на тебя ничего и нет... Остался только дедморозовский кафтан, но он тебе велик будет.

Из бездонных недр был извлечён классический тулуп Санты — из плотного велюра красного цвета, большой и даже на вид уютный.

— А давайте попробуем, за примерку ведь денег не берут, — я взялась за свой поясок, — вдруг нормально будет? По длине почти такой же.

Как начальница ни морщилась, но всё же была вынуждена признать мою правоту: теперь вид у меня стал более приличный, но не менее привлекательный. А оверсайз сейчас в моде, никто и не подумает, что одежда с чужого плеча. Наоборот, голые ноги на контрасте с объёмным замотанным верхом казались тоньше и стройнее. Да и зад прикрыт. И спереди ничего не видно.

— Смотри, рукавами в еду не залезь. Видишь, как болтаются?

— Буду предельно аккуратна, — бодро отрапортовала я и покрутилась в разные стороны, проверяя, не задирается ли низ тулупа при движении. Не задирался и не болтался, сидел, как приклеенный.

— Теперь совсем никакой изюминки не осталось, и клиенты перестанут на тебя реагировать, — проворчала администратор.

— Это ведь хорошо? — осторожно поинтересовалась я. — Зачем отдыхающим отвлекаться на обслуживающий персонал?

Она неопределённо покрутила пальцами в воздухе и махнула на меня рукой.

— Тебе, придурочной, что в лоб, что по лбу. Никакого понимания. Другая бы на твоём месте не упустила возможность заработать побольше чаевых, пользуясь своей молодостью, привлекательностью и близостью состоятельных клиентов в подпитии. Они за доброе слово и ласковый взгляд симпатичную девушку отблагодарят по полной. А деньги не пахнут.

Глава 5

Да кому вы заливаете, Анжела Семёновна? Ага, отблагодарят они, как же — нагнут прямо над праздничным столом. Или поставят на колени. А то и вообще разделят одну на всех дружной компанией из четырёх-пяти человек, и пойди потом докажи, что ты не верблюд и вообще просто была на работе. Знаем мы такие случаи: в книгах читали и в кино смотрели. Почему-то писатели и сценаристы очень любят сюжет про деву в беде, случайно оказавшуюся в тренажёрном зале или на тренировочной базе, полной одиноких неудовлетворённых мужиков. Или, например, в пожарной части она секретарём работала. Или оказалась на больничной койке в качестве пациентки, а вокруг хирурги всякие накачанные, мышцы под белыми халатами бугрятся и брюки в районе ширинки топорщатся. Нет, вы не подумайте ничего, мы просто с девчонками с курса как-то несколько фильмов посмотрели, а потом они мне почему-то периодически вспоминались, в деталях и почти покадрово — что поделать, память у меня хорошая...

— Что разулыбалась? — грозный крик вернул меня из грёз на место работы. — Иди давай. И поднос не забудь!

Пришлось идти, а в спину мне тем временем недовольно шипели. Интересно, она вообще хоть когда-нибудь бывает в хорошем настроении? Или перманентно находится в состоянии предменструального синдрома?

— По лестнице аккуратно ходи. Если навернёшься, заменить тебя будет некем, больше молодых девчонок среди персонала не осталось.

— Кстати, — я, видимо, уже свыклась с ситуацией и начала соображать головой, — а что там с оплатой труда? У официанта зарплата больше, чем у кухонного работника. Сколько мне заплатят за сегодня?

— В два раза больше получишь, — администратор взяла меня за плечо и развернула к выходу.

— Так я и на кухне в два раза больше получу — смена в праздничный день оплачивается в двойном размере. Тогда какой мне смысл заниматься всем этим за те же деньги, рискуя при этом здоровьем и репутацией? Я лучше тихо-мирно картошку почищу.

— Потапова, ты явно нарываешься на взыскание, — Анжела Семёновна схватила меня за косу и чувствительно дёрнула, давая понять, кто здесь главный. — Если ничего не разобьёшь и жалоб от посетителей не будет, то получишь тройной оклад. И помни, что все чаевые тоже остаются официанту. Так что давай, старайся.

Вот ведь жмотина! Я перехватила поднос поудобнее и не спеша зашагала по лестнице. Спускавшийся вниз мужчина заинтересованно осмотрел меня с колпака до сапог и, кажется, даже обернулся вслед. Началось...

Когда я поднялась на свой этаж, лампочка над одной из дверей мигала истошно и требовательно. Ой, пока я там прохлаждалась, народу потребовалась добавка. Я натянула улыбку на лицо, постучала и вошла внутрь.

— Где тебя черти носят? — меня чуть не сбило с ног грозный окриком немолодого мужчины, а по совместительству владельца клуба. — Десять минут официанта ждём!

— П-простите, пожалуйста, — коленки у меня непроизвольно затряслись, а мочевой пузырь совсем неожиданно попросился наружу, — Анжела Семёновна проводила инструктаж. Как только меня отпустили, я сразу же поднялась сюда.

Суровый взгляд смягчился, а за ним и выражение лица стало чуть менее напряжённым.

— Новенькая, что ли? Я тебя раньше здесь не видел.

— Да, новенькая, — я перевела дух и боковым зрением оценила обстановку: заставленный бутылками стол, разбросанные игральные карты и троих человек, кто в костюмах, кто в нормальной одежде, сидящих на низких диванах. Подойдя к столу, я вновь опустила поднос вниз, прикрывая ноги, и замерла в ожидании указаний.

Список алкоголя, продиктованный самым главным, оказался внушительным, и я едва успевала записывать незнакомые мне названия в блокнот: херес делафронтера, коньяк деламейн-чего-то-там и вино, похожее на Мэрилин Монро. Естественно, для меня это были просто незнакомые наборы звуков, я же не настоящая официантка и обучения не проходила, но пришлось делать умное лицо и записывать на слух — пусть на кухне сами разбираются.

— Да, и ещё, — он указал вниз, на пол, — у нас карты рассыпались. Собери.

Пришлось под внимательными взглядами, скрестившимися на мне, как лучи прожектора на какой-нибудь певице, положить поднос на стол и опуститься на колени. Я тут же села на пятки, чтобы прикрыть стратегические места, и принялась собирать карты с пола.

— Там под столом ещё несколько штук, — мордоворот с бычьей шеей и цепким взглядом прищуренных глаз переставил левую ногу в сторону, открывая мне путь к указанному месту и собственной ширинке. Вот чёрт! И как мне туда пролезть и не задеть его при этом?

— Вы меня, конечно, простите, — я снова села на пятки и по-собачьи склонила голову набок, — но вы такой большой и мускулистый, что даже маленькая я не пролезу мимо вас в этот узкий проход.

Ой, а вот про узкий проход я зря ляпнула, не возникли бы в замутнённых алкоголем мозгах какие нехорошие ассоциации.

— В смысле, вот в этот проём между столом и диваном не помещусь, чтобы вас не задеть. Не могли бы вы подвинуться хоть немножко? Вот сюда, вправо? Пожалуйста, — я подняла бровки вверх для убедительности.

Но посетитель оказался кремнем и на такую дешёвую пантомиму не повёлся, а наоборот, заржал неприлично и ещё шире раздвинул ноги.

— Да я не против, если меня такая симпатичная девушка заденет, — тут уже засмеялись все остальные, — можно даже два раза. Первый, когда туда полезешь, а второй — на обратном пути.

Вот скотина здоровенная! Сила есть, ума не надо. Сам вроде взрослый и в костюме — а всё туда же, хочет почувствовать власть над беззащитной и безответной официанткой. Ненавижу!

Что же делать? Я оглянулась назад в поисках поддержки от хозяина заведения, но тот наблюдал за развернувшейся сценой с неменьшим интересом, лениво откинувшись на кожаную спинку и ухмыляясь половиной рта. Вот не зря говорят: если у человека лицо сильно ассиметричное, то не стоит ему доверять — он подлец и врун. А ещё любит кричать на подчинённых. Его тоже ненавижу!

Третий присутствующий, сидевший дальше всех от меня, решил усложнить мне задачу и затолкать карты ногой подальше. Каков наглец! Ненавижу три раза!

Но в этот момент мироздание решило надо мной сжалиться, и по закону подлости карты, презрев силу тяготения и законы физики разом, отлетели в другую сторону, прямо под стол, где я их и сграбастала потной от волнения рукой. Пришлось, правда, упасть плашмя на пол, чтобы туда пролезть, и даже немного проползти по-пластунски — но на нервах я проделала этот гимнастический трюк за несколько секунд, никто даже среагировать не успел.

— Вот ваши карты, — я торжественно положила колоду на край стола и схватила поднос, — заказанное сейчас принесу.

Я развернулась, не дожидаясь указаний, и быстрым шагом, почти бегом, устремилась к спасительной двери. Вслед мне донёсся смех и уважительное цоканье языком. Да, знай наших! Мы, деревенские жители, хитрые и смекалистые. Там, где кто другой будет долго думать и прикидывать, мы просто используем нестандартное мышление и соорудим велосипед из подручных материалов.

Как бы ни грела меня эта маленькая победа, внутренне я оставалась по-прежнему напряжённой и собранной: вечер только начинался, а по мере наступления праздничной ночи и повышения концентрации алкоголя в крови, ставки будут только расти. И дай Бог мне выйти сухой из воды и не проиграть эту партию. Очень не хотелось бы вступить во взрослую жизнь, лёжа на столе или уткнувшись лицом в стену клубного туалета, даже если мне потом за это заплатят. Желательно, чтобы первый раз случился если не с любимым, то хотя бы симпатичным мне человеком и по обоюдному согласию... Ладно, война план покажет, а пока буду действовать по обстоятельствам.

На обратном пути мне снова встретился тот самый человек, который пристально разглядывал мою тушку пятнадцать минут назад. В этот раз дислокация изменилась: я спускалась вниз, во все стороны сверкая голыми коленками, а он поднимался вверх, без капли смущения сканируя взглядом моё лицо. Лицо! Не ноги, не грудь, не задницу (она, конечно, с другой стороны, но какая разница), а мою пылающую от стыда и волнения физиономию. Совершенно типичная для рыжеволосых людей реакция на любые мало-мальски значимые события: покраснеть, как аленький цветочек, или побледнеть до цвета цинковых белил, когда тонкая и светлая от природы кожа приобретает голубоватый оттенок.

— Ты новенькая? — спросил он, поравнявшись со мной.

Да что же за вечер такой сегодня! Всем от меня что-то нужно. Ну какая разница, новенькая я или старенькая — он же замуж меня брать не собирается. Да я и сама не пойду. Я просто официантка с подносом, и степень моей свежести никого не касается. Всё это негодование вихрем пронеслось внутри, но внешне я не подала виду и покладисто ответила:

— Новенькая.

Он приблизился вплотную и присмотрелся. Да хоть лупу возьми — меня так накрасили, что даже мама родная не узнает. Нет, мама родная и без макияжа не справится, потому что мы с ней и не знакомы толком. Никто не различит: ни дедушка, ни бабушка, ни Санёк-одноклассник, ни однокурсники.

— Давно работаешь?

И что он ко мне прицепился, как банный лист к попе? Может, ему ещё и всю биографию рассказать? И родословную до седьмого колена? Я опять немножко понеистовствовала где-то в глубине организма, но вслух снова вежливо ответила:

— Примерно час. Я заменяю заболевшего официанта.

И тут этот ненормальный почти из штанов от радости выпрыгнул и дёрнул меня за косу. Хорошо так дёрнул, качественно, у меня чуть звёзды из глаз не посыпались.

— Вы что себе позволяете? — я изо всех сил моргала глазами, чтобы выступившая от боли влага побыстрее испарилась и не испортила макияж. — Больно же! Не надо меня хватать!

— И волосы настоящие, — восхищённо произнёс он, и глаза у него совершенно по-волчьи заблестели — лихорадочным блеском давно голодавшего человека, который наконец-то дорвался до долгожданного шведского стола. Маньяк какой-то, пусть и в костюме. Я забрала назад свою косу и сделала два шага в сторону, подальше от этого ненормального.

— Простите, мне надо идти. Я на работе и не могу задерживаться.

— Да, конечно, — его взгляд скользнул ниже, на бейджик, — Николь Фрост. Иди. Ещё увидимся.

Тон его вновь стал серьёзным, и весь он в мгновение преобразился, превратившись в собранного и невозмутимого хозяина жизни в дорогом костюме — как будто крёстная фея взмахнула палочкой над его головой, и метаморфоза по превращению из крысы в усатого кучера волшебным образом осуществилась. Этот, правда, усов не носил и вообще был гладко выбрит и тщательно подстрижен, но это я просто образно выразилась. Метафорически, если говорить литературно. Вазген Ашотович, наш учитель русского и литературы, мной бы гордился.

На всякий случай сделав крюк по лестнице в сторону, чтобы оставаться вне пределов досягаемости, я продолжила спускаться по лестнице, а спину мне прожигал всё тот же маньячный взгляд в упор. Я это пристальное внимание ощущала жжением между лопаток и ознобом по всему телу, поэтому не выдержала и обернулась. Так и есть — этот страшный тип стоял на том же месте, а на лице его блуждала мечтательная улыбка. Так в кино Ганнибал Лектор, психопат и каннибал, смотрел на свою будущую жертву... Мамочки-бабушки, во что я опять вляпалась?

Глава 6

Бутылки бармен выдал мне под подпись, чётко указав, как называется и сколько стоит каждая. От увиденных пяти- и шестизначных цифр разум мой немного помутился, и я обречённо привалилась к стене. Если, не дай Бог, где-нибудь по пути споткнусь или кто в меня врежется, то придётся почку продавать с частью печени в придачу. Или подписывать контракт на суррогатное материнство: других законных способов расплатиться за порчу материальных ценностей в особо крупном размере я не знала.

— Ты чего? — бармен пощёлкал пальцами у меня перед лицом. — Испугалась? Тебя же никто не заставляет нести их на подносе. Берёшь в левую руку одну бутылку, в правую — две, поднос под мышку — и вперёд. А перед самой дверью расставляешь всё культурно и заносишь внутрь. Если Семёновна по камерам увидит и придираться станет, просто спиши всё на свою неопытность. Она поорёт-поорёт и успокоится.

Я сдвинула ворот кафтана, чтобы дать воздуху охладить пылавшую шею и грудь — и наткнулась на заинтересованный взгляд, который медленно сполз от выреза вниз, обласкал ноги и опять вернулся наверх.

— Куда пялишься! — поднос со звоном опустился на белобрысую макушку. — Нечего меня разглядывать, я на работе!

Он невозмутимо пожал плечами.

— Я тоже. А ты-то чего психуешь? Можно подумать, в первый раз на тебя смотрят. Я тоже человек, к красоте неравнодушный, вот и любуюсь, — он приблизился вплотную, прижимая меня к стене. — Давай я тебя после смены домой отвезу, а? Можно ко мне, я один живу. Отпразднуем приход Нового года в спокойной обстановке.

В его голосе появились низкие бархатные нотки, призывая и маня, поэтому пришлось снова использовать верное медное орудие и приласкать его отполированным донышком, на сей раз по уху.

— Совсем страх потерял? — у меня даже голос пропал от возмущения, поэтому тирада получилась хрипло-сипловатой. — Я всё Анжеле Семёновне расскажу, и тебя оштрафуют.

Он сделал два шага назад и скривил лицо в презрительной усмешке:

— Поня-а-атно, для богатеньких себя бережёшь. Много уже денег собрала за сегодня или ночь ещё впереди? Я так-то не брезгливый, за бесплатно меня и б/у устроит, так что подумай над моим предложением.

Скотина! Похотливая скотина! Я задрала нос повыше, схватила бутылки, как он меня учил — и гордо направилась на выход.

— А ты умеешь это всё открывать и разливать? — нагнал меня вопрос в спину. — У тебя даже штопора нет.

— Зато у меня есть лапки! — фыркнула я в ответ. — Сами откроют, не маленькие.

— В принципе, мы могли бы договориться, — он сократил расстояние и остановился в нескольких шагах от меня. — Я пойду с тобой и устрою там незабываемое шоу открывания и разливания, а ты мне потом сделаешь мне приятно — в благодарность за помощь. Можно прямо в служебном туалете, там камер нет.

Бармен протянул руку и хотел коснуться пальцами моего лица, как дверь с грохотом распахнулась и помещение влетела разъярённая, как фурия, Анжела Семёновна.

— Жеребцов, — закричала она, — ты совсем берега попутал?

Я скосила глаза в сторону, на бейджик бармена, и чуть не заржала в голос: «Конан Жеребцов» было написано на нём. Так-то да, похож и на Конана и на жеребца одновременно: такой же здоровенный, светловолосый и тупой. Кто же им эти клички придумывает, мама дорогая, что за лютый креатив...

— Твоя задача — обслуживать клиентов женского пола, а не к официанткам приставать, — бушевала администратор, — штраф тридцать процентов!

Этот неандерталец, еще пару минут назад такой невозмутимый и уверенный, вдруг мигом сник и покаянно опустил глаза.

— Простите, пожалуйста, Анжела Семёновна, — завилял он виртуальным хвостом, — не удержался, бес попутал... Не надо штрафа, пожалуйста, — он с мольбой посмотрел на начальницу, всем своим видом выражая покаяние и смирение.

Та недовольно поджала губы, но заговорила уже чуть мягче.

— После смены зайдёшь ко мне в кабинет и напишешь пояснительную, — администратор стрельнула глазками и томно приоткрыла рот, — и там решим.

Она перевела взгляд на меня и вновь нахмурилась.

— А теперь марш на второй этаж! Одна несёт, другой открывает, а я за вами присматриваю. Пошли! Бегом!

Вот так и разрешился этот конфликт, с результатом «1:0» в мою пользу. Жеребцов и бутылки откроет, и сладенького не получит, и администраторшу после смены удовлетворять будет — так ему и надо! Ха-ха-ха. Снова мне подфартило, слава Богу. Лишь бы сегодняшнее сказочное везение не ограничилось этими двумя случаями, а продлилось до самого конца рабочей ночи. Эх, сейчас бы пальцы скрестить на удачу, да грёбаные драгоценные бутылки мешают. И Конану их не отдашь: возьмёт и разобьёт специально, чтобы мне досадить — в ведомости стоит моя подпись, мне и отвечать. Я сделала два шага в сторону, чтобы он не смог изобразить случайное падение на лестнице, задев меня при этом, исхитрилась и скрестила указательный и большой пальцы на винном горлышке: добрый Дедушка Мороз, помоги мне без происшествий пережить эту ночь. Ну, пожалуйста!

Глава 7

За дверью под номером «три» раздался громкий хохот на несколько голосов, его было слышно даже в коридоре. Хорошо им, сели и отдыхают, едят всякое вкусное, а у меня с обеда маковой росинки во рту не было. Я потихоньку сглотнула, присела и расставила бутылки на подносе.

— Стучи и дверь открывай, — велела я Жеребцову и с улыбкой вплыла внутрь, крепко вцепившись в узорные края обеими руками. Стаканы, бокалы и прочее алкогольное стекло оказалось спрятанным в небольшом шкафу-буфете, откуда Конан его и извлёк, недовольно кося взглядом в мою сторону. Да, если бы не он, пришлось бы мне опять вниз бежать, за чистой посудой — о таких хранилищах Анжела Семёновна ничего мне не говорила.

Пока бармен крутил-вертел бутылки в руках, жонглируя ими, как клоун в цирке, я скромно стояла в сторонке, прикрывая подносом колени. Сейчас он наполнит стаканы, я уточню, не нужно ли им ещё что-нибудь, и покину это провонявшее табаком и дорогим парфюмом помещение. Видимо, недовольство каким-то образом отразилось на моём лице, заставив хозяина поморщиться, а меня растянуть губы в улыбке. А я что? Я ничего. Просто засмотрелась и задумалась.

Маньяк с лестницы тасовал многострадальную колоду карт, временами кидая на меня задумчивые взгляды и будто бы решая в уме какую-то сложную задачу. Это было заметно по ходившим туда-сюда под кожей желвакам и нервно дёрнутому вниз узлу галстука. Вот такие внешне ледяные личности — самые сложные люди в мире. Пока они носят непроницаемую маску отстранённости, внутри них бушуют страсти и строятся коварные планы. Обычный человек покричит, попсихует, потопает ногами — и успокоится, а такие выдержанные и невозмутимые индивиды нет. Сидят себе, думают, просчитывают варианты, а потом раз — и одним точным ударом разделываются с конкурентом или обидчиком. Прямо вещим пером чую, следуют держаться от него подальше, а то что-то не нравится мне его повышенный интерес к моей скромной снегурочьей персоне.

Когда бармен закончил своё фееричное шоу и разлил напитки, ему небрежно кивнули в сторону выхода. Я открыла было рот, чтобы тоже получить разрешение, как мне под нос подсунули карты, сложенные идеальной стопочкой.

— Сними, — властно приказали мне, и я, слушаясь и повинуясь, сдвинула примерно половину. Лестничный маньяк сел на место и принялся сдавать карты на всех.

— Я вам ещё нужна? — пискнула я, но ответа не получила. И в самом деле: зачем утруждать себя ответом, когда у официантки казённые ноги и ей по работе положено стоя наблюдать, как едят и пьют другие. Пришлось остаться и следить за быстрыми движениями холёных рук в белоснежной рубашке.

— На что играем? — спросил внушительный мужчина, сидевший дальше всех от меня, и придвинулся к столу.

— На желание? — предложил владелец. — На что ещё играть в полночь, когда один год сменяет другой? Кому-нибудь повезёт выиграть подарок от Деда Мороза.

Все опять заржали и дружно посмотрели на антикварные часы с римскими цифрами, где большая стрелка начала отсчёт последней минуты уходящего года.

— Отличная идея, — согласился маньяк и перевернул свои карты. — У меня каре.

Он выложил четырёх дам на стол и кивнул головой в мою сторону:

— Её хочу под ёлочку. В качестве новогоднего подарка.

Присутствующие громко рассмеялись.

— Не вопрос, — согласился владелец клуба. — Тебе как больше нравится? В обёртке или без? Бантиком перевязать?

— Нет, бантик не надо. А костюмчик оставьте, сам распакую.

Стрелка достигла отметки «12», и послышался ленивый звон, отсчитывающий последние секунды моей спокойной жизни. Пульс у меня в висках ритмично вторил ему в такт.

— Ваше желание для меня закон, Феликс Эдуардович, — уважительно произнёс хозяин и вынул из кармана телефон, — сейчас распоряжусь насчёт номера.

— Не стоит, — тот прервал его небрежным взмахом руки, — выигрыш я заберу с собой. Не терплю поспешности ни в каком деле.

Они говорили так, будто меня здесь не было или вместо Николь Фрост, официантки в новогоднем костюме, возле стола стояла бездушная кукла-марионетка, с которой можно делать всё, что взбредёт в голову: выиграть, подарить, упаковать в красивую коробку, выбросить на помойку, когда сломается... Получается, моё мнение здесь совсем никого не интересовало?

— Знаете, вообще-то я сюда не для этого пришла, — я изо всех сил старалась не сорваться и говорить вежливо, но голос всё равно подрагивал от волнения. — И никуда ни с кем не пойду и не поеду.

Хозяин посмотрел на меня укоризненно, как на неразумного ребёнка.

— Деточка, кто мы такие, чтобы отказывать Феликсу Эдуардовичу? Не говори глупостей и не заставляй меня краснеть перед гостями. Это совершенно неподходящий случай, чтобы ломаться и набивать себе цену.

— Я. Никуда. С ним. Не пойду, — повторила я отчётливо. — И заставлять меня вы не имеете права. Я нанята на работу в соответствии с трудовым договором, и подобное... м-м-м... сопровождение в него не входит.

Видимо, раньше работники не смели ему возражать, поэтому моя непоколебимость здорово его удивила, вплоть до покрасневшего лица и налившихся кровью глаз. И зачем так нервничать, скажите пожалуйста? Стресс в сочетании с алкоголем для здоровья не то что не полезен, а вовсе даже опасен. Но мой мысленный монолог был недоступен его сознанию, поэтому отреагировал он так, как и ожидалось: ещё секунда — и кинется вперёд, чтобы свернуть мою слишком умную голову, поставить её на блюдо и преподнести украшенный петрушкой приз уважаемому гостю. Ага, разбежался. Пришлось покрепче перехватить поднос и чуть пригнуться, выставив его перед собой вместо щита. Нет, пусть я слабая девушка, но так просто вы меня не возьмёте.

— А подарок с зубками, — удивлённо протянул этот великий и ужасный Феликс как-его-там. — Не беспокойся, я сам разберусь.

Он кивнул головой, и мордоворот с неожиданной для такой мощной комплекции скоростью вскочил с места и бросился ко мне, как пёс за брошенной хозяином костью. Другой, более мелкий и лёгкий, попытался в это время незаметно обойти меня сзади и заключить в кольцо, чтобы отрезать пути к бегству.

— Не калечить, — успел распорядиться Феликс, и нападавшие сразу же сбавили шаг, перейдя на лёгкую поступь, точь-в-точь как коты, подбирающиеся к добыче. Я метнула поднос на манер фрисби, целясь в коленную чашечку, но не рассчитала силу и попала немного ниже, прямо по кости голени, чем и вывела нападавшего из равновесия. У него чуть пар из ушей не повалил, а глаза так и вовсе вылезли из орбит и покрылись сеткой сосудов. Видимо, получилось больно и обидно.

— Да я тебя... — начал он, но был тут же прервал жёстким и хлёстким, как удар хлыста, окриком:

— Не калечить!

Пришлось здоровяку заткнуться и выпустить агрессию воздухом через ноздри. Хорошо его выдрессировали, качественно. Наверное, голодом в детстве морили и на цепи держали, чтобы добиться такого безусловного рефлекса. А как ещё можно выработать послушание и готовность к подчинению в дуболоме? Только такими суровыми методами, потому что на подобных особях эволюция отдохнула, и они понимают силу, только силу и ничего кроме силы... Это разумные и цивилизованные представители сильного пола в состоянии контролировать свои внутренние позывы, будь то стремление занять лидирующее положение или ответить агрессией на агрессию. А у тех, чьё развитие ограничилось тремя извилинами на всю голову, самоконтроль оставляет желать лучшего

Так устроен мир: сильные, но глупые мужланы быстры и сильны, невозмутимые и продуманные мужчины берут умом и логикой, а женщины — маленькие и слабые — ловкостью и сообразительностью. Там, где дуболом пойдёт напролом и будет штурмовать стену голыми кулаками и подручными средствами, а «менеджер-управленец» усядется в сторонке, чтобы проанализировать задачу и прийти к наиболее рациональному решению; там женщина попросту постарается выжить и выйти из заварушки с минимальным ущербом.

Я не стала бегать кругами по комнате, изображая праздничный хоровод вокруг стола, за которым по-прежнему сидели маньяк Феликс и владелец заведения. Нет. Я позволила здоровяку обхватить меня волосатой лапищей и вонзила ему в кисть ручку, предусмотрительно зажатую в кулаке. Он взвыл и здоровой рукой отвесил мне такую затрещину, что у меня в голове закружилось, в глазах потемнело — и ноги сами собой подкосились, как пластилиновые. Божечки, ну разве можно с такой силой бить маленьких и слабых? Так ведь и убить можно — раз и всё....

Если бы не второй нападавший, который успел подхватить на руки моё дезориентированное от удара тело, стремительно приближавшееся к полу, не миновать мне сотрясения или всяких других переломов... Хотя, какая в моей ситуации разница? Ещё неизвестно, что ожидает меня в замке Дракулы. Может, у них в семье такая новогодняя традиция — приносить в жертву рыжих девушек с длинными волосами.

Мою практически бездыханную тушку дотащили до дивана и уложили, можно сказать, бережно, подсунув под голову подушку. А я даже глазами моргала с трудом и дышала через раз — так мне было плохо. Ну и подыграла немножко для большего эффекта, чтобы у окружающих точно не осталось сомнений в моей нетрудоспособности. Даже Феликс Маньякович проникся и собственноручно оказал мне медицинскую помощь в виде мокрой салфетки на лоб.

— Либо оглушена, либо сотряс, — прокомментировал помощник моё состояние, — надо будет заехать по пути к доктору, чтобы тот посмотрел.

Недовольство босса я ощутила даже с закрытыми глазами, затем послышался жалобный скулёж и негромкий хлопок. Что-то большое и тяжёлое упало на пол, и Феликс произнёс где-то там в вышине:

— Записи камер уничтожить, это утилизировать, выигрыш я забираю с собой.

Скатерть сдёрнули со стола, роняя на пол драгоценные бутылки вместе с посудой, и в четыре руки замотали меня в неё, как мумию, только голова осталось торчать снаружи. В процессе обёртывания я незаметно приоткрыла левый глаз, чтобы оценить окружающую обстановку и... лучше бы не открывала. Прямо посередине комнаты, на белоснежном когда-то, а теперь залитом вином полу, лежало тело мордоворота с круглой дырочкой во лбу. Маленькой, но, очевидно, смертельной. Мамочки-бабушки, да он не только маньяк, но ещё и убийца! Если он со своим человеком такое сотворил, то что же тогда с чужими делает?

Но додумать эту мысль мне не дали, просто-напросто надвинув на лицо мой собственный колпак. Я заворочалась прекрасной бабочкой в коконе, но мне на ухо негромко, но твёрдо сказали:

— Веди себя хорошо, а то я уже начинаю нервничать.

— Мне дышать нечем, — пропищала я и закашлялась, — и руками не пошевелить.

— А не надо было устраивать догонялки, — уже более дружелюбно, но не менее строго продолжил Феликс, — теперь терпи до машины.

Глава 8

Потом меня куда-то несли на руках: сначала по ровной поверхности, затем по узкой лестнице, где ноги постоянно касались стен, следом скрипнула дверь — и тут же мою тушку обдало морозным зимним воздухом, который без проблем проник под все слои скатерти и принялся кусать меня за голые ляжки. Холодно вообще-то! Но изменить свою судьбу возможности у беспомощной меня не было, поэтому пришлось смириться и уткнуться лицом в плечо носильщика. В памяти всплыли строки из детской сказки, которую давным-давно читали мне дедушка с бабушкой:

«Несет меня лиса

За темные леса,

За быстрые реки,

За высокие горы...»

К горлу подкатил ком, который я тут же постаралась проглотить обратно — не хватало ещё поддаться панике и расплакаться в присутствии этих нелюдей. Во всех руководствах по самозащите, которые я успела прочитать за свою недолгую пока жизнь, особо подчёркивалось, что нельзя показывать слабость и страх перед более сильным. Наоборот, следует быть собранной, уверенной и спокойной. И постараться втереться преступнику в доверие, чтобы пробудить в нём эмоции и человеческое участие. А когда он проникнется историей о тяжёлом сиротском детстве, соломенных игрушках и одноногой собачке, воспользоваться случаем и пробить ему череп чем-нибудь тяжёлым, тем, что подвернётся под руку. Поленом там или кочергой. Сковородка тоже подойдёт, да где бы её взять в нынешней ситуации?

В реальности, правда, рекомендуемая схема оказалась очень далека от описанных в руководствах вариантов — ну, попробуй ты разжалобить того, кто собственного подчинённого упокоил без сомнений и угрызений совести! Но просто так сложить лапки крестиком и пойти ко дну в этой кринке со сливками я не собиралась. Во-первых, у меня ещё вся жизнь впереди, во-вторых, дедушка с бабушкой уже старенькие и волноваться им нельзя, а в-третьих, зарплата моя за декабрь так и осталась неполученной — а этого я никак допустить не могла. Поэтому, когда меня вновь уложили (в этот раз на сиденье автомобиля) и сняли с лица колпак, я первым делом отдышалась, сдула с глаз выбившиеся из косы волосы и произнесла — спокойно, уверенно и собранно:

— Вы понимаете, что это похищение и меня будут искать?

Сидевший рядом Феликс в шубе (скотина! сам в мехах, а меня в скатерти по морозу таскали!), отвлёкся от ноутбука, который стоял перед ним на маленьком откидном столике, поднял выпавшую из шапки мокрую салфетку и молча засунул её мне в рот. А сам вновь отвернулся и погрузился в работу или как там это у бандитов называется. Просто замечательно! Что за психолухи пишут эти рекомендации, если ни в одной из них не было ни слова о кляпе и прочих препятствующих беседе приспособлениях. И как теперь играть на струнах маньячьей души? Каким, собственно, местом?

Я заворочалась, пытаясь сломить сопротивление тугой обмотки и смогла-таки перевернуться на бок, превратившись из гусенички в креветочку. И задев при этом Феликса сапогом. Прямо по шубе, да.

— Если ты не прекратишь доставлять мне неудобства, — не отрывая глаз от экрана, негромко произнёс он, — то дальнейший путь продолжишь в багажнике. Ты нужна мне живой, здоровой и в товарном виде, поэтому с тобой обращаются максимально деликатно и даже покажут врачу. Но я в любой момент могу решить, что предполагаемая польза от тебя может оказаться меньше потраченных усилий и нанесённого ущерба. Поэтому не пытайся брать на себя больше, чем заслуживаешь, и просто лежи тихо. Кивни, если поняла.

Голова мотнулась вперёд быстрее, чем я успела полностью осознать смысл сказанных им слов, но этого судорожного кивка оказалось ему достаточно. Так мы и продолжили наш совместный путь: не вместе, но рядом. Он, сидя на заднице и работая, и я, лёжа на боку и страдая.

Минут через пятнадцать, когда у меня уже всё тело окончательно затекло, а нос нестерпимо зачесался, машина остановилась, и все действия были проделаны в обратном порядке: колпак на лицо, мумию на руки и на мороз, затем дверь, лифт, тепло, больница... Или частная клиника. Или вообще подпольный кабинет, кто знает, где они обычно лечатся, но выглядело всё очень прилично, дорого и высокотехнологично. Даже реакции зрачков мне проверяли не фонариком и пальцем туда-сюда, как обычно делают при подозрении на сотрясение, а на специальных аппаратах, которые выдали врачу информацию о моём самочувствии на распечатанных листах бумаги.

— Ничего страшного, — поведал лысоватый человек в костюме доктора, — просто сильный удар без серьёзных повреждений. Какое-то время может присутствовать головная боль, головокружение, подташнивание, но это абсолютно нормально. Рекомендую избегать физических нагрузок и спать не менее восьми часов в день. Сутки-двое — и организм восстановится. Место удара я смазал мазью, чтобы предотвратить появление синяка.

Он говорил так, будто к нему на приём пришла семейная пара с ребёнком, который упал с горки и стукнулся головой, а не хладнокровный убийца в сопровождении двоих охранников и одной завёрнутой в тряпку девушки. Видимо, подобные визиты были здесь в порядке вещей.

— Полный осмотр с анализами нужен? — спросил доктор, так и не дождавшись ответа ни от одного из присутствующих. Я, понятное дело, молчала, потому что кляп из меня так и не вынули. Феликс думал и тоже молчал, не обращая внимания на белый шум со стороны. Двое в костюмах застыли статуями и тоже не произнесли ни слова.

— Сколько времени на это понадобится? — отмер, наконец, мой мучитель.

— Постараюсь уложиться в час.

— Нет, я не могу так долго ждать, — Феликс встал с дивана и пошёл на выход. Подчинённые тут же ожили и приступили к выполнению своих должностных обязанностей: один побежал открывать хозяину дверь, другой надел мне шапку и взял на руки.

В машине на меня, наконец-то, обратили внимание и даже поправили сбившийся набок и закрывший один глаз колпак. Феликс какое-то время пристально разглядывал меня, а потом неожиданно заговорил.

— Я тебе объясню ситуацию с самого начала, чтобы ты понимала всю степень возложенной на тебя ответственности, — он отпил из чашки кофе и продолжил, на меня вроде бы уже и не глядя, но краем глаза отслеживая мою реакцию. — У меня есть младший брат. Он мой единственный кровный родственник из ныне живущих. Я им очень дорожу.

Ага, если переводить с сухого языка фактов, которым обычно изъясняются такие личности, то его слова можно интерпретировать примерно так: «Брат — единственный дорогой и значимый для меня человек, ради него я готов совершить невозможное, достать Луну с неба и повернуть реки вспять». Такое случается, когда привязанность смешивается с ответственностью — страшное дело, если честно, даже сильнее зависимости. Я про такое читала.

— Он встречался с девушкой из приличной семьи, был влюблён и счастлив. Но потом произошло непоправимое: она встретила другого, нарушила все договорённости и сбежала с ним. Их, конечно, нашли и наказали за предательство, но сердечная рана, нанесённая моему брату, так до конца и не затянулась.

— Увуву, — выразила я своё отношение прямо в салфетку. Парня, конечно, было жаль, но против настоящей любви бессильны любые правила и договоры, потому что разум просто отключается. Про это я тоже читала.

— С тех пор он одинок. Женщин обходит стороной, боясь повторения прошлого опыта, а продажные профессионалки его не привлекают физически. Я перепробовал разные способы для налаживания его личной жизни и уже готов был опустить руки, но сегодня встретил тебя — девушку, очень сильно похожую на ту роковую несчастную любовь, такую же миниатюрную, стройную и рыжеволосую. Я хочу попробовать вернуть брата к жизни с твоей помощью. Подарю ему тебя на новый год.

Я чуть кляпом не подавилась от удивления. У тебя в голове опилки, что ли? Разуй глаза, аналитик хренов! Какой я, к лешему, подарок? Я живой человек со своими особенностями, интересами и планами на жизнь. И вовсе не собираюсь лечить душевные раны посторонних людей, даже под дулом пистолета. Или так хочется воплотить мечту в жизнь, что можно закрыть глаза на мелкие детали и натянуть сову желаний на глобус действительности?

Эту всю тираду я мысленно вывалила на собеседника, но в эфир сквозь набитый тканью рот получилось выдать лишь:

— Мыу-мыу.

И то на мои потуги никто внимания не обратил. Печалька.