Снег со вкусом утраты

Дайте имя своему первому снегу.

~Ник Свон~

Так прекрасен первый снег, что немного жжет, тая оставляя блистающие бисеринки на лице. Приятно вдыхать свежею прохладу, слышать небольшой скрип под ногами.

Тонкий слой снега покрыл всю дорогу, крыши домов, уже оголенные ветки деревьев, не спеша идя домой поздним вечером с работы я наслаждался этой белой ночью, свет от уличных фонарей придавал снежному мерцанию приятный медный блеск.

Вечер был приятный, не достаточно холодный, чтобы резало глаза и хотелось закутаться в шарф до состояния египетской мумии. Пальцы коченели, но были в состоянии держать сигарету, никотин бил в голову, я выдыхал горячий пар в совокупности с едким дымом, довольно не спеша эта смесь растворялась в воздухе из-за отсутствия ветра. Но вечер БЫЛ приятным, пока в кармане пальто не зазвонил телефон, размеренным движением руки я извлек телефон из теплого убежища для рук, смахнул пальцем в бок и приложил к уху. В этот момент я выпал из мира, приятный ноябрьский день, стал мокнущей гноящийся раной в голове. Еще теплая сигарета выпала из моих дрожащих рук и быстро потухла в прослойке снега. Женский уставший голос по телефону соболезновал мне о потере. Моя жена мертва. Шок вогнал сначала в ступор, меня начинало трясти, а ноги подкашивали, я не верил происходящему. Говорят, первая стадия депрессии – это отрицание. В голове криком раздавалось имя Дол. Я не помнил как добежал до своего подъезда. Сирена скорой помощи била по ушам, холодный воздух рвал глотку, я жадно вбирал воздух ртом. Моя маленькая Дол лежала в черном чехле, когда врачи начали открывать мешок, с каждым звуком молнии я молился, увидеть там не её, но надежда умерла. Перед глазами было белоснежное родное личико, свет фонаря играл с несколькими светлыми прядями ее волос, в пределах досягаемости лучей. Прикоснувшись к ее щеке я смахивал пару снежинок с лица, что успели неспешно устроиться на холодной коже…Они не торопились таять на ее скулах. Слезы текли рекой по моим красным щекам от холода, громко капая на черный полиэтилен. Врачи оттянувши меня от ледяной Дол, выражая свои соболезнования, просили проговорить ФИО. Её имя куском стекла встало в горле. Дата смерти 13.11.19 время 22:37. Причиной смерти было скорее всего отравление, со слов врачей…

Поднявшись с участковым на ватных ногах, сдерживая рвоту, желудок словно выворачивало наизнанку…По всей кухне были разбросаны пилюли, пустые пачки от таблеток…Уставившись в пол я не хотел всех видеть. Чувствовать. Дышать.

Моей маленькой Дол больше не существовало. В квартире был ее сияж. Эту ночь я не спал, прокуривая всю пачку Marlboro, наполняя комнату ядом. Каждый раз тушил бычки о кисть в надежде проснуться, телефон вибрировал, пока не кончился заряд…

Верните мне мое счастье.

Я так хотел проснуться и чтобы она была со мной, она бы снова щекотала мое лицо кончиками непослушных прядей, целуя меня в нос сладко напевая, что пора вставать. Хотелось в последний раз увидеть как утреннее солнце играет на ее лице, как она жмурит свои разноцветные глазки. О…её глаза левый зрачок светло-карий, на свету золотой, будто сентябрь расцвел в ее зрачке и замер навсегда. Левый голуба-зеленый с веснушками, напоминает мне июль, разгар лета. Острые черта придавали строгости, но глаза всегда были улыбчивыми. Я любил целовать ее родинку под правым глазом, острый носик. Прикосновения ее теплые, родные, как летний утренний ветер в начале июня, немного прохладный, одновременно бодрящий и успокаивающий. Бывало, эта леди напоминала мне дитя, любила пускать кораблики из листочков по лужам или запускать бумажные самолетики с пожеланиями. При всем этом Дол была серьезной творческой натурой, умела ругаться…Сначала отругает, что ходил раздетый и заболел, уходя на кухню скажет «так тебе и надо, будешь знать», а потом приходит с градусником, чаем с брусникой, лекарствами, поцелует в лоб и прошепчет «выздоравливайте, мистер не послушный, Николас Свон». Меня всегда это забавило и заставляло растечься в улыбке. Хоть я и не похож на творческого человека, работаю на заурядной работе, но вместе с Доллорес у нас было совместное хобби. В свободные дождливые дни мы вместе что-то рисовали на коже друг- друга, мне не стать богемой, но для нее я был великим художником.

Кисточкой и акварельными красками я вырисовывал на ее груди и ключицах ромашки, соединял родинки на ее руках в созвездия синей тонкой линией, рисовал пластыри на тыльной стороне ладони, лягушек на ногах, вишенкой на торте всегда было сердечко на коленке.

Так плавно и легко создавала она картины на моей груди, прохладной кисточкой. Моя маленькая леди всегда находила новые идеи, как в этот раз расписать меня. Волны на плечах, закат на спине, лодочки на ключицах, традицией было -сердечко на моем носу, которое она смазывала поцелуем. Это всегда расслабляло и отвлекало от самобичивания, бесконечно повторяющимися днями. Под конец рисование на живых мольбертах являлся бой красками, жаркими поцелуями, чувственными объятиями, влюбленными взглядами, неловкими прикосновениями, рисованиями непристойных «картин» на щеках. Белым флагом был теплый душ, помощь друг- другу смыть все «ранения», теплый чай после душа, разговоры обо всем и не о чем.

Все это время я просидел в коридоре. После ухода участкового, я сполз по стенке вниз и просидел так до зори, запах курева я не чувствовал. Во рту был соленный металлический привкус, давненько я не сглатывал слезы. Эти речушки, что капают с носа, безжалостно заливаются в рот. Сигареты кончились, раны на запястье мокли и кофта прилипла к ожогам, а я тем временем был прибит к полу кувалдой горя, здраво я не мыслил. Разум мутнел, из-за опухших глаз ничего не видно, я все еще мечтал вспрянуть от этого кошмара.

Но и не хотелось возвращаться в этот тошнотворный мир, где нет Дол, да, конечно есть еще люди ради которых еще стоит пожить, но печаль накрыла глаза своей холодной рукой, безысходность держала руки за спиной, пока уныние обвязывала шею петлей, апатия тоже не была безучастной, сладко шептала на ушко, что все бессмысленно. Эта четверка всегда вьется около людей хороводом, только повод дай, поддайся, оступись и тьма возведет вокруг тебя гробовую цитадель. Усталость и стресс уложили меня к себе на колени и пели колыбель, боль в руке отступала, сознание отключалось, я поддался этим сестрицам.

Каково чувствовать себя под роялем?

~Эрик Лим~

Вчера вечером умерла моя подруга, горечь утраты горела в груди и во рту, но я знал кому хуже в сотни раз чем мне. С Дол был знаком три года, а вот с ее мужем 7 лет. Я тоже любил эту прекрасную девушку, но как близкую знакомую или подругу, она запомнилась мне как золотая рябь на воде от вечернего солнца.

Ник мой лучший друг и по совместительству муж покойной Свон. Тяжко все осознать, когда кто-то уходит из твоей жизни навсегда. Этот человек не бросил тебя, не развернулся и ушел, нет, он тепло общался с тобой и был светлой какой-то составляющей твоей жизни, а для кого-то всем, а потом покинул этот мир, теплый луч сменился вечным холодом и теперь начинает разлагаться в морге. Родная душа и мягкая теплая кожа стала ледяной бездушной оболочкой.

Новости о Дол были везде. Страшно держать телефон в руках, открывать диалоги, сглотнув накопившуюся слюну я начал звонить Нику, в одно время было ясно, что трубку скорее он не возьмет, но я не мог не беспокоиться о нем.

Почти бессонная ночь прошла по мне, как ботинок топтавший грязный снег. На утро я снова убедился, что реальность жестокая штука и происшествия жизни сыплется на тебя кусочками стекла и как только подымешь голову к небу, поинтересовавшись откуда осколки следом увидишь рояль стремящегося раздавить тебя как мушку.

Время 7:03. Сегодня работа была не к спеху, коллеги по работе и руководство написали свои соболезнования и дали небольшой отпуск, чтобы я смог прийти в себя и спокойно отпустить свою подругу… За окном погода желала лучшего, тучи предвещали осадки, обувшись, накинув куртку я двинулся к дому Ника. Звонил пол дороги, но на той стороне лишь автоответчик, проматерившись в слух я ускорил шаг и спрятал руки в теплое убежище.

В квартиру Ника я звонил несколько раз, тишина била по ушам, но я точно был уверен, что он дома. Он тот еще хикка… Не с матерью, не с отцом он не общается, из близких друзей лишь я и Дол, что покинула этот мир. Покинула? Может это все еще одна плохая шутка?...

Двор. Холод. Тишина.

Я начал трезвонить в соседские квартиры, хах, люди подумают, что скорее всего я пьяница, который не может попасть к себе, ибо злая жена выгнала меня из дома…Но нет…У меня случилось горе и я лишь пытаюсь помочь своему другу, сколько еще разбитых жизнью людей посчитали за пьяниц и бомжей на лавочках или у подъезда, может та девушка в порванной куртке у обочины, была вовсе не продажной, а жертвой насилия, может тот парень в метро, был вовсе не бродяга, а парень, которого избили и обокрали?

Наконец мне ответили из 154 квартиры…

-Алло? Кто это?- спросил меня сонный голос.

- Я из 156, откройте, пожалуйста.-точнее было сказать я пришел спасать «котенка» что наверно сейчас захлебывается в тазике с водой, а топит его утрата родного человека, причем безжалостно. И где-то рядом отшивается жизнь, спокойно наблюдая за этой сценой в первых рядах.

Мои мысли о Нике прервал звук открывающегося домофона, я резко рванул в подъезд, несясь по лестничным пролетам так, будто смерть дышит мне в шею. 5 этаж и квартира нашего «котенка», я начал стучать, но ничего…Не шелеста, не шагов.

Дернув за ручку, дверь открылась, в прихожей на полу я увидел Николаса… В голову ударил запах курева, я сел на колени рядом с сероглазым другом, что приходил в бессознательном состоянии. Ощупав шею на наличие пульса я выдохнул. Убитым горем друг лежал оперевшись на стену в сером пальто, брюках и уже далеко не белоснежной водолазке от пепла. Он был очень горячим и красным, я принялся стягивать с него прокуренное насквозь пальто, в добавок мокрое от пота. Уложив головой Ника на свои колени, набрал скорую. Смутил левый рукав в крови, я начал подкатывать его, но он будто прилип и это было правдой. Ужас всей картины все больше стягивал узел на шее. Руки дрожали, немного потрясывая его за плечо, звал по имени, голос подрагивал и будто умолял, я не верю в бога, но тогда мне показалось, что мою мольбу кто-то услышал. У парня, что лежал на моих коленях, дрогнули ресницы и он неспешно открыл серые очи. Усталые, опухшие глаза монотонно смотрели куда-то в сторону.

-Ник, я вызвал скорую, все будет хорошо мы справимся.- подавляя дрожь, я успокаивал то ли его, то ли себя…

Какая начинка у вашего любимого леденца?

~Николас Свон~

В сознание меня приводили чьи-то мощные руки, я не мог раскрыть опухшие от соленых рек глаз, узнал лишь по голосу

близкого мне человека. Все было таким мутным, не ясным, все еще хотелось то ли умереть, то ли спать. Голос Эрика заставил подключать мыслительные процессы и выстраивать логические цепочки. Где я? Что я? Какая скорая? Вопросы сыпались из моего разума. Эрик?

-Эрик...-прохрипел я-не знаю, что мне хотелось бы услышать с его уст, то ли заветного небольшого леденца со вкусом ложных обещаний, лезвие на палочке в сладкой карамели, когда карамель неожиданно закончиться сладость смениться на металлический привкус и ты начнешь захлебываться в своей крови точно также, как и наслаждался карамелью. То ли лезвие в салфетке сразу, я буду знать, что я имею сейчас и что в моей жизни канет в бездну, буду готовым к этому...или нет?

Что-то горячее стремительно капало на мои щеки и бежало прочь. Тихие всхлипы и дрожь Эрика дали понять, что он плачет.

Как помочь другу, если ты сам скован терновыми оковами, а раны кровоточат и гниют, что запах уже слышен?

-Ник, постарайся не засыпать, скорая вот-вот будет, найдем психолога, я буду рядом, тетушка Одри будет рядом, мне тоже больно, но вместе мы постараемся устоять. – всхлипывая, просил меня хриплый и басистый голос зеленоглазого друга.

Жарко. Голова безжалостно пульсирует, сознание уходило от меня, сон целует будто в лоб, но легкие шлепки по щеке заставили сознание вернуться и вырывать из теплых рук сна.

-Ник, не спи...Потерпи еще чуть-чуть. – взъерошивая мои волосы, шепотом обращался ко мне Лим.

Спустя какое-то время перед глазами начали мелькать белые пятна, вскоре я понял, что лицезрею. Люди в халатах клали мой душевный чехол на носилку. Слабость. Весь путь до машины скорой помощи и до больницы Эрик сообщал мне, что он рядом, а я так и не понимал, хорошо ли это? Что со мной? Мысли начали спутываться в клубок из нескольких гирлянд.

Лучи от лампы неприятно слепили, закрыв глаза, я слышал запах спирта. Фельдшер суетился, надевая мне тонометр, как я понял после того как мне сжало верхнюю часть руки. Неприятно.

Друг положил мне свою холодную ладонь на плечо, прохлада круговой войной расходилась по моему горячему телу, пульсируя. Прости меня, Эрик, я поднял белый флаг, сдавшись и проиграв свое сознание сну.

Открыв глаза, я проморгался, взору открылся белый потолок, а в нос ударил запах хлорки. Пристав на локти, тело мне показалось слитком железа весом в пол тонны.

Веки больше не были опухшими, поэтому я мог спокойно блуждать глазами по палате. Небольшая белая комнатка с маленьким зеркалом и раковиной, окном и зелеными шторками, пошарпанный комод около койки...унылая атмосфера... Вздохнув я попытался сесть, собственная туша была балластом. Рубашка на завязках болталась на мне как мешок. Раздражает. Спустив сначала правую, затем левую ногу на холодный кафель, пошаркал к зеркалу у раковины. Оперевшись на керамические бортики, взглянул на себя в зеркало... По ту сторону отражения на меня уставился сероглазый мужчина лет тридцати пяти, мешки под глазами сильно контрастировали с мертвым цветом лица, темные пряди волос разместились на скулах, а пару волос упало на черные как смоль ресницы. Может, это кошмар в котором я застрял?

Потянувшись левой рукой смахнуть пару прядей с лица заметил бинт, поморщив нос и заставив извилины мозга работать, я вспомнил, что случилось с рукой...Со мной...ДОЛ.

Страх, холодный пот, волнения, воспоминая, жар накрыли меня волной из острых стрел, у них всех была одна цель – я.

Шею стянули прутья горечи, безысходности, слезы и хлынувшая кровь из носа, скапливались на кончике носа и губ, капая в раковину, мешаясь в «космополитен» из чистых процентов боли. Волосы прилипали к потному лицу. Крик, ужасный, тошнотворный крик резал уши. Кто-то вопил. Глотка разрывалась, воздуха перестало хватать, кричал вовсе не кто-то...Этот истошный вопль был мой...

Автор~

-Алло, Мир?...Вы пропадаете для Николоса.

Ник начал отстраняться от зеркала, смотря на свое отражение так, будто там не он, а покойная Жена. Шаг... Еще один и колени летели навстречу кафелю. Ледяными ладонями морально убитый парень, закрыл глаза, плечи содрогались от прерывистого дыхания, затем шли громкие всхлипы.

В глазах мед персонала читался страх и ужас, переживание. Медсестра и врач пытались поднять мужчину на ноги и уложить в койку, фельдшер по приказу врача отправился за снотворным в ампулах.

Мир героя рушился...С каждой секундой стенки его разума, мутнели, теперь он все осознал...Состояние шока закончилось, будто таблетка от боли в горле перестала действовать, но она не лечила, она просто прятала тебя от боли, все стало хуже, в глотке поросли шипы, что рвались наружу, таблетка тебе больше не поможет.

Знакомо ли вам чувство мятежа в своем разуме? Боль сначала тихо подкрадывается сзади, дуя холодом, одаривая тебя мурашками, все вроде не так плохо, да? Тик-так. Слышишь шаг. И перестаешь дышать, боль неожиданно накинула на тебя полиэтиленовый пакет, удушая тебя.

Пока я с вами тут общался, на нашего героя подействовало снотворное, он смыкал свои длинные ресницы, погружаясь в мир морфея, его друг сломя голову мчался собирать осколки родной души.

У каждой мелочи свои причуды.

~Эрик Лим~

Все время я держался рядом с Ником, сжимая в руках ключи от квартиры где горечь превращалась в сладость, где был слышан звон любви.... Но теперь Трагедию не утешит не Радость не Тепло. Сейчас убежище от холода, стало самым страшным кошмаром, будто лес Аукигохара распахивается перед тобой, как только звякнет ключ в замочной скважине и дверь с номером 154 отпрянет от замка.

Время утекало прочь из моих рук, пасмурная заря превратилась в закат, что золотым светом укутывал палату, но это не продлиться долго, солнце вот-вот утащит свет за собой.

— Простите, время посещения закончилось, пройдите, пожалуйста на стойку регистрации- нежным тонном проговорила девушка, что тихо открыла дверь палаты и стояла в проходе.

Развернувшись, я увидел небольшого роста милую девушку в белом халате, темные волосы отливали золотистым светом и были собраны в растрёпанный пучок, глаза немного щурились, её лицо выражало сочувствие, она медленно подошла ко мне, положив руку мне на плечо.

— Вы не переживайте, я пригляжу за ним, на стойке регистрации вам нужно заполнить кое-какую информацию об этом человеке, нужен паспорт, Снилс и номер телефона родных...Все будет хорошо, ему нужно лишь хорошенько отдохнуть, давление прибывает в норме - успокаивала меня медсестра.

Кивнув, я медленно приподнялся, выходя из палаты, обернувшись закрывая дверь, на протяжении нескольких секунд провожал Ника взглядом.

Серые холодные глаза были скрыты тяжелыми веками, в темных каштановых волосах купались лучи солнца, по белой простыне распластался оранжевый закат.

Выдох. Стянув белый халат для посетителей, я зацепил его за крючок вешалки, у входа в палату. Захватив куртку в левую руку, я зашагал к стойке регистрации.

Шаги эхом раздаются в длинном тусклом коридоре, по бокам мелькают номера палат, а люминесцентные лампы издают не очень приятный звук.

На стойке регистрации я лишь заполнил пару ячеек с ФИО и номером телефоном опекуна, записав туда свой номер, но женщина на стойке все равно просила информацию об участке, номер полис и паспорт пациента.

-Извините, но я не знаю его участок... И человека, который мог бы подсказать всю эту информацию больше нет в живых... - глаза начали наполняться слезами, я молил себя не плакать.

- Мб. Есть ли возможность поискать эти документы, от вас поступил звонок и вы единственный человек, который пока может позаботиться он нем – спрашивала она более мягко- я правильно понимаю?

Меня будто осенило. МАМА.

Моя мама Одри Лим, была мамой и для Ника тоже, ведь мы с ним как братья, о Долли она тоже знала и помогала при не больших разладах, со стороны своих «родителей» Ник представил тетушку Одри и дядюшку Минхо, моего папу, как родную семью, так как с биологическими он был в серьёзной соре...

Но стоит ли ее беспокоить сейчас?...

-Есть – ответил я, сжимая ключи в кармане.

-Отлично, по возможности ждем их завтра, молодой человек, мы с вами свяжемся, если что вдруг – немного улыбаясь, прощалась она.

Кивнув, я закусил нижнюю губу и двинулся к выходу, надевая по пути куртку.

Вдох. И холодный воздух обжигает носоглотку. Малиновый закат отражается на белых материках не растаявшего снега, что поблескивает и рябит в глазах.

Шаг. И скрипит снег по очереди с хлюпающей грязью. Все же как красиво, когда тонкий белый хрусталь покрывает черноту, но наступив чернота будет сочиться узором в форме твоей подошвы.

На что похожа человеческая память? Наверно на бескрайнее мерцающую простыню, но с течением времени на ней образуются грязные следы, снежная рябь, костер, что заставил растаять весь снег в его досягаемости, а затем потух, оставляя после себя червоточину и долгий запах гари, талого снега.

Поворот ключа в замочной скважине и дверь в комнату грусти открыта.

Скрип пола, щелчок замка, это все, что сменяло тишину.

Разувшись, я перешагнул пару окурков в коридоре и направился в спальню молодого вдовца. Душно. Тревожно. Распахнув окно я глубоко, часто и жадно начал втягивать свежую прохладу поздней осени.

Не большая уютная спальня, кровать застелена, это значит Ник к ней и не прикасался... Тихими, медленными шагами я подкрался к трюмо Дол, боясь того, что она еще дома и вот-вот застукает за каким-нибудь не пристойным делом.

В отражении проблескивали последние лучи малинового заката, кровать, счастливые семейные фотографии...

Я тихонько начал выдвигать ящички, замечая как тряслись мои руки... Прости меня, Долорес.

Практически все вещи принадлежали моей покойной подруги, запах свежести и всемирной суеты смешался с ее запахом в этом королевстве разбитого семейного счастья.

Ничего не найдя в спальне, я вытер холодный пот с лба и двинулся в коридор, наверно, с него и стоило начинать?

В небольшой деревянной тумбочке нашел, что искал. Паспорт в прозрачной обложке, повезло, что он из тех людей, что хранит в кармашке обложки необходимые документы. Сунув в карман находку, зашагал обратно в спальню, чтобы перекрыть проход прохладе.

Ручка окна направилась вниз, под напором моей руки и мне показалось, что здесь я не один...Так ли это? Схожу ли я с ума? Начал ли?

Казалось я оправдывал это чувство в голове как мог, но почему я слышу шаги...?

В каком месте вы убили себя ?

Шаги в моей голове...Ха...

Я напрягся и осторожными движениями перебирал свои нижние конечности, пока не оказался в дверной раме, выглядывая. На меня смотрело жуткое, такое пугающие – ничего.

Пустота. Тишина. Перед выходом отвратительное чувство не завершённого дела, саспенс проникает толстыми иглами в вены.

-Да твою-ж! – громко выругавшись развернулся и снова направился в противоположную сторону от выхода. И видимо зря, до этого момента я не проходил дальше по коридору на кухню, и не видел место совершенного самоубийства.

Легкое нажатие, щелчок выключателя. Через пару секунд, когда глаза привыкли к более яркому свету, после сумрака, ноги сами зашагали назад, между бровей образовались морщинки, а из глаз искрился ужас. Во рту скопилась густая слюна, со вкусом самого ужасного лекарства детства.

Пилюли, серебристые пустые пачки, пару разбитых стаканов.

Ноги еле держали, а в глазах потемнело, я спустился на корточки и обхватил лицо руками, неровным дыханием, наполнял свои легкие кислородом через нос. Вдох. Руки отпрянули от лица и бессильно упали на колени, опрокинув голову назад я выдохнул.

Приподнявшись, держась за стенку я решил, что надо прибрать это все до возвращения Николаса. Найдя веник и мешок для мусора, подмел все пилюли и смел со стола оставшиеся пачки различных препаратов в пакет.

Покончив с этим, я завязал узел, к счастью не на шее своей жизни, а шуршащего мешка. Выставил аккуратно перед дверью и направился вымыть руки в ванну, но там было то, что явно предназначалось не мне.

Красная помада на зеркале выжигало мое сердце, словно кто-то тушил об него окурки, прокручивая и надавливая.

«Я так соскучилась по Нику, не плачьте, я счастлива с ним там. Ваша Дол»

-Боже, бл...Что? ...- казалось все цепочки мыслительных процессов сейчас рождались, чтобы умереть.

Ступор.

-Соскучилась по Нику? Я счастлива с ним ТАМ? Но он же здесь...Живой, физически по крайней мере точно. –Спрашивал кого-то в слух, в надежде, что мне кто-то ответит. –Видел ли это Ник?

Вооружившись салфетками и водой попытался смыть предсмертное письмо Долорес. Правильно ли это? Помада размазывалась по зеркальной поверхности. Я не хочу чтобы еще один близкий человек слился в оскуляции со смертью.

Вымыв зеркало, я покинул квартиру, прихватив пакет с конвалютами, который вскоре отправился в мусорный бак.

Потерявшись в своих мыслях, дорога домой показалась мне очень быстрой.

Кофе, счет тиканье часов больше не приводили мой разум в порядок. Делая глоток крепкого кофе, набираю номер мамы...

Смерть близких будто спичка в поле сухой травы, огонь сойдет на нет, только если сгорит все дотла.

Минутная стрелка делает круг, заглядывая на грязное дно кружки, тепло прощаюсь с матерью.

- Да, мам, все будет хорошо –утверждал я. – Спокойной ночи.

Горячий душ дает мне знать, что я все еще живой, он греет меня сейчас, как никто другой. Чем градус стекающих капель выше, тем больнее, теплее и менее одиноко.

Шарканье ног по полу, телефон вибрирует, говоря, что зарядка пошла, тяжелый глубокий вздох, мятая прохладная постель – эстетика очередной чертовой ночи.

Пора бы пропить курс седативных, эта мысль скользит и ускользает с здорового сознания в темную пучину под называнием «главное не забыть».

Открыть глаза заставил раздражающий звук звонка, приподнявшись из теплой постели, щурясь от света, тянусь за телефоном.

Незнакомый номер заставил вскочить с постели и в попыхах собираться, сужая свой лексикон до ругательных слов.

Это звонили из больницы...Новости меня не радовали. Два паспорта, три пары от ключей, одни из которых были от машины, куртка набекрень и я вылетаю из квартиры.

Поездка до больницы была тяжела мыслями о организации похорон Дол, о выборе психолога, об этой жизни дальше.

Я сжимал руль до белых костяшек, пока не приехал в пункт назначения.

Секунд через 30 я уже пролетаю стойку администрации, несясь в палату Ника, пропуская мимо ушей ругательства медсестер.

Через пару часов нахождения в палате, я наблюдал на вздымающеюся грудь друга. -Живой. – думал я.

Тиканье часов вводило в транс и убаюкивало мои колючие мысли, не заметно для себя, я уже лежал рыжей головой на кушетке Ника и прикрывал глаза. Какого черта все так? Справедлива ли жизнь? Эти вопросы никогда закроются, а вот мои глаза уже сомкнулись, не в силах больше взирать на жестокий мир.

Время- не дёготь.

~От лица Одри Лим~

Как должна чувствовать себя мать детей, которые в глубоком отчаянии?

-Дорогой, ты готов? –почти шепотом спросила я.

Кого я боялась отпугнуть своим голосом – не знаю. Может быть, боялась сломить плотину, которая дала бы волю чувствам, что заставили бы упасть на колени, завывать, биться головой о стены, закрывая рот рукой. Поэтому, пытаюсь, лишний раз не шевельнуться и держать спину ровно.

Звук молнии, надвигающиеся шаги и мой муж уже пересекает дверную арку, и утешающий целует меня в лоб

- Да, родная. – Минхо опустил сумку на пол и заключил мое тело в крепкие, надежные объятья.

- Ну, все-все, нам пора. – я высвобождаюсь из обволакивающего тепла и мои губы содрогаются в нежной и печальной улыбке.

Пару дней назад погиб член моей семьи, золотце по имени Дол, эта девчушка была талантливой, улыбчивой. Ее влюбленные глаза, которые смотрели на Ника...Их я не забуду никогда, так как она, любить нельзя. Душа радуется, когда всех троих встречаю, таких счастливых, влюбленных, такие большие, но вместе вели себя как дети, забыв про весь «взрослый» мир.

Рыжеволосый мой сынишка наконец смог так искренне улыбаться и мы смогли с ним помириться благодаря Николасу.

Сейчас же, с мужем, мы держим путь из Уссурийска во Владивосток. Поездка на поезде займет всего пару часов, мы сняли уютную квартиру и постараемся помочь с похоронами Дол. Мне предстоял разговор с семейством Эвансвов. Мать Дол никогда недолюбливала моих ребят и у меня к ней тоже зародилась неприязнь. Сама она русская, но вот ее муж из одного городка Северо-Западной Англии, на сколько мне помниться. И живут они в Манчестре, но как мать я сопереживаю вместе с ней, нет сильнее горя, чем потеря родной души, своего дитя.

Я устроилась у окна, а Минхо сидел рядом и приобнимал за плечи.

За окном мерцала унылая пора, словно под настроение подстроилась погода, но в этом всем не найти спасение. Примкнуть бы телом к снегу, чтобы он забрал не только тепло, но и горечь всего существования. Ловить снежинки языком, глотать и верить, что снег со вкусом утраты заполнит пустоту, но на деле будет солью забившейся в ранах, под ногтями и в трещинах сухих губ.

Голова тоннами лишнего груза, свисает с тонкой шеи, отстегнуть бы...

Часы летели. Кажется, моя жизнь начиналась с теплой руки мужа и заканчивалась на детях. Обстановка вокруг быстро сменяется, когда ты в плену у своих мыслей.

Больница... И меня бежит встречать сын.

-Мааам, вы как тут? Ты не предупреждала, что вы с папой приедете.

Без слов. Я просто впускаю ладони в рыжие родные волосы, притягиваю его к себе и целую в лоб.

-Мы соскучились с папой, да и помочь приехали, не все же тебе одному. Тебе и Нику очень больно, я же знаю, нам с папой тоже. С Эвансами я поговорю. – приподняв уголки губ и приглаживая кучерявые волосы Эрика, пытаюсь казаться более спокойной.

Разговоры с врачом, поиски хорошего психолога, коротали время так, что забытый мной кофе остыл, а время посещения подходило к концу.

Когда медсестра, оповестила, что время истекло, я рукой пригладила прядки волос Ника, что рассыпались на лбу, для поцелуя.

Фиксируя еще пару секунд спящие бледноватое лицо, начинаю чувствовать тепло рук. За плечи меня приобнимает муж и слегка уводит к выходу.

-Родной, мы сняли квартиру здесь на месяц, звони, что, вдруг. Через три дня можно будет забрать тело Доллорес – оглядевшись по коридору, слегка нерешительно пробормотала я, проводя рукой по плечу Эрика.

-Я решу вопрос с Эвансами, организуем похороны, мы сможем это пережить – вклинился в разговор Минхо. Тембр его голоса был мрачен.

Мне тяжело видеть, как глаза Эрика метаются из стороны в сторону, мне казалось, я была плохой матерью. Или вовсе не казалось.

-Хорошо, мам, пап. Спасибо, вам. –наконец произнес он.

Поездка на машине была тревожно тихой, никто не обронил ни слова. Единственный диалог сложился в начале про уточнение адреса. Может это было и к лучшему.

Машина остановилась, а вот молчание еще пару мгновений длилось.

- Вроде как здесь. – смотря в экран телефона, задумчиво протянул Эрик.

-Спасибо, солнышко, если будет совсем тревожно, приезжай! Не раздумывай. – настойчиво отчеканив последнюю фразу, беру свою небольшую сумку, что все время болталась сегодня за нами.

Время – не дёготь. Хоть и бывает, кажется оно тянется бесконечно долго, но всего- лишь кажется.

Цифра на циферблате резко сменилась. Уже 23:57. Я лежала на спине и в полумраке пялилась в потолок, вслушиваясь как в душе шумит вода. Прикрыв глаза фантазировала о цветущей клумбе ландышей в деревне, в соседнем саду, как хотелось нарвать огромный букет и убежать в белых сандалях, придерживая панаму.

Я вздрогнула и резко открыла глаза, что-то мокрое и теплое коснулось моей щеки.

-Тише, Одри, это я. – прогремел голос в темноте.

Из-за фантазий о детстве я ушла в себя и не заметила, как муж вышел из ванны. Накрыв его ладонь своей, с облегчением вздохнула.

Тепло отстранилось от моей щеки, затем пару медленных шагов, шуршание, скрип матраса и меня с головой окутали в одни из самых крепких и теплых объятий. Слезы как назло заструились по лицу. Моя платина рухнула.

Мечты в обратную сторону.

~От лица Николаса Свона~

Казалось, я уже часами втыкаю в потолок, на котором временами растелится кусочек света, похожий на мозаику, из-за проезжей машины.

Я чувствовал себя куском размякшей ваты, но попытался собрать себя хотя- бы в цельную кучку, чтобы справить нужду.

Путь из палаты мне освещала лишь щелка, между дверью и кафелем.

Распахнув дверь, я сморщился и закрыл лицо ладонью, словно вампир. Коридор выглядел, как классическая локация ужасов. Скверно, конечно, но я не помню куда мне идти и некого спросить.

Поплутав, я нашел то, что искал. Вымыв руки, зашагал обратно босыми ногами.

- Ник. – женский голос эхом отразился от стен, до боли знакомый мне.

Подняв взгляд, кажется я взглянул на саму тьму. Стало страшно и ноги держали из последних сил, прислонившись плечом и головой к стене, медленно спустился на корточки. По привычке рука потянулась за пачкой сигарет, а губы дернулись в ожидании фильтра и затяжки тяжелого дыма. Но ничего. У меня ничего нет.

Дол, я все еще верю, что вот-вот заря заставит встать. Я все еще верю, что ты укусишь мою щеку, так искренне и победно зальешься смехом, от того что я наконец открыл глаза, хмуря брови солнцу.

Я буду надеяться, что за завтраком я снова надену сушку на твой безымянный палец, где и так сверкает обручальное колечко. Я буду надеяться, что снова засну, считая твой пульс и буду смотреть как ты засыпаешь напротив меня, сжимать теплую руку. Надеяться, увидеть тебя в сугробе, делающей ангела, греть твои щеки своими ладонями, догонять и обнимать.

Ждать тебя с работы, заваривая твой любимый чай с шоколадом и мятой. Выглядывать тебя в окошке, зная, что ты подымешь голову к небу, вглядываясь в наше окно.

А помнишь, как мы мечтали? Мы так хотели дом с цветущем садом колокольчиков, белых роз и лилий. Мечтали, о старости вместе. Мечтали, о словах «Дорогой, я беременна!»

Но мечты сбылись... в обратную сторону.

Ты мой личный оберег, что спасает от темени, холода и грязи. ТЫ мои чувства, моё счастье и тепло, моё самое заветное желание, мой луч света в самый хмурый день.

Ты- мой мир.

Я мечтал. Верил. Надеялся. А дни летели, надежды, веры и мечты раскололись на мириады осколков, что заставили вспомнить о жестокости.

Моя жизнь стала пустым сном, белыми страницами жизни, я жил этим пустым сном, проснувшись только сейчас, лицезрю тебя в белом платье не под винцом... Я в черном костюме, сплетаю наши пальцы...Но твои ледяные.

В золотистых локонах волос запутались снежинки, от холода больше нет румянца на твоих щеках. Ты лежишь сомкнувший глаза в окружении белых лилий и колокольчиков.

Ты уснула самым страшным сном, больше не чувствуешь моих теплых рук и губ, не слышишь меня, и я...больше никогда не услышу тебя.

Я больше не смогу тебя согреть. А воспоминания будут лишь долгим повтором.

В последний раз я держу твою ладонь, в последний раз провожу большим пальцем, по твоим губам, кольцо на пальце ты уже не снимешь никогда и навсегда останешься моей женой, моим домом, моей маленькой Дол.

Кто-то кричал мне, из черной кучи страдающих людей, но я не слышал, что. Кто-то толкал меня в плечо, но я был сосредоточен на тебе.

Крышку гроба закрыли и медленно погрузили в яму, снег устроился на моих ресницах, но мне было все равно. Кто-то начал кричать и тыкать в меня букетом хризантем , но мне уже было все равно.

В ожидании пули.

~От лица Эрика Лима ~

Я...Я еще никогда не видел на столько морально убитых людей. Все еще Ник, все еще дышит и сердце качает кровь. Не гниет, но и не живет.

Пустая капсула, что еле движется, почти не говорит, а огонь в глазах замело вечной пургой, такой холодной и бездушной.

После встречи с матерью, он пришел в сознание, его посещал психолог, но пока все без толку.

Когда его выписали, я привез его к себе. Лекарства, чай с медом и ромашкой, молочная каша, фруктовое пюре, витамины, было его рационом.

Кукла, которую если не кормить – не поест. Кукла, которую, если не помыть – не помоется. И так во всем.

Бывало, когда я снова укладывал его спать, не выдерживал, склонялся над ним и умолял вымолвить лишь слово, но на меня лишь смотрели пустые, спокойные серые глаза. Та страшная, такая громкая тишина гуляла по всей квартире и сбивал ее лишь один голос живой души – мой.

Время тянулось медленно, но все еще не останавливалось. Наступило 20 ноября, похороны Дол. Прохлада скользнуло под одеяло, одарив не самым приятным ощущением. Завернувшись по плотнее в плед, я зашагал в зал проведать Ника. Таблетки, которые выписывал ему психиатр обеспечивали сон, но я не сказал бы, что они очень хорошо влияют на организм, одно лечат другое – калечат. И лечат ли вообще?

Звон ложки в кружке давит на виски, а запах кофе и утренней прохлады дает ясность всему происходящему.

Заварив кашу, я аккуратно начинаю будить Ника.

– Ник, вставай. – аккуратно потрясывая за плечо, шепчу я.

Темные ресницы дрогнули, а веки пробивались сквозь тяжесть и вот безжизненные глаза снова взглянули на меня.

– Мгм. – хриплый, сонный голос прогремел в ответ.

Спустя какое-то время, не услышав никакого шуршания постели, я предпринял еще одну попытку поднять его тело с постели.

Утро сменил день. Сборы на похороны шли не очень спешно. Надев свой костюм, я начал помогать одеваться Николасу.

– Давай, Ник, нужно собираться. – сказал я будто пустому месту, никаких телодвижений в ответ, ни одна мышца на лице не дрогнула, видимо, даже не собиралась...

Надев рубашку на Ника, застегивал пуговицы с мыслями о том, когда же ему станет легче. А что если...Больше никогда?

Эти мысли не покидали мою голову и по дороге на кладбище.

Чёрные туфли потонули в небольшой прослойке снега, как только я вышел из машины и продолжали покрываться кристаллами льда. Снег, будто флёр, припорошил цветы, фотографию, гроб, чёрную массу живых и фарфоровую куколку, что лежала среди цветов.

Так робко мои глаза гуляют по фотографии Дол с чёрной лентой ... На ней она такая, счастливая, а глаза горят и в них пылает жизнь ярче солнца.

Всю речь о Долорес, я пытаюсь пропускать мимо ушей, но и это не помогло.

Правым ухом я слышу звук заряда пистолета и чувствую ледяное дуло у виска. Глаза забегали, дрожь взяла контроль, во рту пересохло.

Сглатывая комок в горле, перевожу взгляд на опасность -это истерика приложила палец на курок и ждёт последнего указания.

Смотреть на лица людей тоже было страшно... Заплаканные глаза, чьи-то рыдания, а кто-то и вовсе смотрит на это до жути апатично, будто в этих людях нет самой концепции сострадания, привязанности.

Кажется, вот оно, нажатие на курок. Я успокаиваю свою мать, поглаживая ее по спине и вижу как Ник подходит к своей мертвой невесте, сплетает их пальцы вместе. Мое сердце стало лампадой, что сумбурно металось, угрожая погаснуть.

Николас будто начал просыпаться от долгого, черно-белого сна. Его глаза глядели на мир уже не так отстраненно и холодно, а меж бровей будто появилась морщинка. Он робко прикоснулся к ней, а я все еще держал мать за дрожащие плечи и не сводил взгляд с болезненной до горечи во рту картины.

Его ладонь мягко легла на ледяную щеку, а большой палец скользнул по ее мертвой губе.

Выстрел. Слезы размыли объектив, а затем скатились ручейком по щекам, где их встретил рукав пиджака.

Холод по всему телу немного заставлял оставаться в сознании, но когда Ника оттолкнули от тела Дол, волна ярости накрыла с головой. Ринувшись бежать, меня схватили чьи-то очень теплые и сильные руки.

– Эрик, тише! – это был голос отца, его руки пытались утешить мой пыл, но во мне бушевал огонь несправедливости.

– Ты! Николас, это все ты, ты убил мою дочь! Кха- кха. - кричала Клар Эванс – Умри! – продолжила она не человеческим голосом, толкая Ника в плечи, колотя его усталыми руками, в то время как ее муж пытается ее утихомирить.

Моя мама подбежала на помощь Николосу, уводя его от Клэр, а затем крепко сжимает его в объятьях, утыкается в плечо и рыдает.

Мои ноги подкашивает, а губы сводит в кривую улыбку, я начал рыдать как ребенок, лицезрев как робко Ник сжал мою мать в объятья.

Отец придерживал меня и слегка прихлопывал по плечу, пока я всхлипывал как дитятко, утирая слезы рукавом.

Ломка.

~От лица Николаса Свона ~

После похорон Дол, время летело в небытие. Лечение, Быт и безграничная благодарность Эрика зацепилось за петельку штанов и все еще тянулось за мной. Почти год прошел... И вот я пришел снова наведаться к тебе. Подмести опавший клен, мысленно поговорить и оставить тебя снова с новой упаковки краски и мятного чая.

Боль, мне кажется никуда не делась, я просто привык. Но иногда меня накрывает будто волной все воспоминая и все еще кажется, что ее теплые, нежные руки приобнимут ночью и тут же отпрянут.

Привычки тоже никуда не делись...Все еще бывает достану две кружки, готовый крикнуть, а потом вспоминаю...

Так больно, Дол, невероятно, но я держусь. Твой образ не уйдет из моей головы...Никогда. Наркотик, что носит твое имя, не покинет мой разум и вены. Я так скучаю, черт возьми... Я снова посвящаю тебе мысленные письма.

Осенний холодок скользнул под шарф, заставив съежиться. Уже ноябрь, милая... Лето без тебя тоже можно назвать осенью, да и весна без тебя больше не пахла ландышами, а веяла чем-то пустым и одиноким.

– Ниик, извини, ты закончил? – аккуратно подойдя сзади спросил Эрик. Он склонился над могилой и положил небольшой букет белоснежных пионов.

Рыжие, кудрявые волосы небрежно выглядывали из шапки, а на некоторых прядей у рта уже красовался иней. Эти азиатские глаза цвета хаки, столь рыжие волосы, казались мне всегда невероятными.

– Да, спасибо тебе...большое. Я бесконечно благодарен тебе и твоей семье за поддержку, что по сей день подымает меня на ноги. – искренне поблагодарил я лучшего друга, что немного смутился и фыркнул себе что-то под нос, после сказанных моих слов.

- Пойдем, а то холодает уже... Я помню, как находил тебя спящего здесь. Не делай так больше. Если хочешь проведать Дол, только скажи и я поеду с тобой, пускай даже занят, хотя-бы предупреждай! – ворчал, сводя брови вместе Эрик. Так и хотелось прижать большой палец к морщине и сгладить ее, я знал, что ворчал он вовсе не со зла...

По пути домой я представлял ее, на каменистом побережье, когда дул ветер с моря. Волосы ее взымались вверх и танцевали, а длинное платье надувалось как парус, облегая ноги.

- Спасибо тебе... Тогда ты тоже спас меня. – прервал мои представления немного тревожный голос. Эрик бросил быстрый взгляд на меня через зеркало дальнего вида, что бы убедится слышал ли я.

- Я сделал то, что должен был. – фыркнул я и кажется, мои губы дрогнули в улыбке о всплывших воспоминаниях.

Мы познакомились на РЖД вокзале. Изначально меня привлек его рыжий веник на голове, а затем мои глаза начали улавливать и другие моменты. Парень довольно в хорошей одежде, но немного потрепанной, с небольшой сумкой, опухшими глазами с светлыми ресничками, спящий на скамейке на вокзале.

Людям было по большей части плевать на рыжий спящий клубок, возможно они думали это очередной бездомный или наркоман, хотя в последнем они были правы, как узналось позже.

Но для меня он выбивался из толпы несостоятельных людей и людей в общем. Вдруг он просто ждал поезд, а потом уснул? С этой мыслью, помниться мне, я и подошел к нему.

- Рыжий, а что ты подумал, когда я тебя разбудил тогда на вокзале? – смотря в автомобильное окно, задумчиво спросил я Эрика.

Растеряно поморгав, он все же ответил, - Хм, честно? Уже не особо помню, наверно, что ты какой-то блажной.

- В смысле, что я сумасбродный...? – в недоумении спросил я, а затем продолжил, - Почему это?

- Апх, да сам посуди. Ты единственный, кто подошел ко мне за эти два дня. Я думал, что ты либо очень наивный и добрый, либо же, что ты просто человек, который действует по случайной прихоти. А...Ну еще, что ты возможно потенциальный маньяк. – посмотрев на меня недоумевающего от последних слов, через зеркало дальнего вида, он выпучил глаза и спросил, - Ну, а что?

- Да, конечно. Привел бы тебя к себе домой, завел в подвал, подождал пока бы ты заинтересовался закруткой помидоров и нанес бы удар бейсбольной битой, по твоей очень смышленой голове. – закатив глаза ответил я, продолжая дальше рассматривать туманный пейзаж.

-Мне стало страшно. - с наигранным страхом, сворачивая в родной двор сказал Лим.

-Спасибо тебе. – пробубнил я, как только остановилась машина у нужного мне подъезда.

- Ник-с, стой, маме позвони, она переживает,- неторопливо говорил Рыжий, печатая кому-то сообщение,- И поешь обязательно.- закончил он.

Кивнув головой, я развернулся и поспешил в квартиру, может, она ждет меня дома, надеялся я всегда, когда поднимался на этаж. Надежда все еще тянет ко мне руки, а когда я хочу прижать ее к себе испаряется и остается только пустота...

Ее вещи все еще были со мной, как бы я не старался я не могу отпустить свою вселенную. Бывает, распылю духи Дол по квартире, закрою глаза и воспоминания окутают, а нотки родных духов, помогут вспомнить проведенное с ней время лучше.

Несколько месяцев назад я снова устроился на работу и начал погружаться в быт, сегодня был выходной у меня, но не у Эрика, поэтому после поездки на кладбища он помчался на работу, дав мне пару указаний, которые я не мог проигнорировать.

День я провел довольно однообразно: прибрался, намаялся с горой так называемых важных бумаг, позвонил Одри, в прочем все...

Покончив окончательно с делами мой взгляд остановился на одной из картин Долорес... Заснеженная зеленная ива и замершее маленькое озеро с кувшинками. Для меня она всегда была волшебницей, ведь ее руки творили чудеса, всегда плавно и так точно писали картины, только жаль, что сейчас твои глаза на век закрыты, а руки навсегда застыли.

С тяжелой головой от мыслей поплёлся в душ, шрамы от окурков всегда цепляли взгляд ,когда я оголял руки. Они напомнили мне о завтрашнем дне... О дне твоей смерти, любимая...

Засыпал я плохо, взирая в хорошо мне знакомый потолок, но погрузится в сон, я все же смог. Только вот под утро разбудило меня чье-то горячие дыхание в щеку и тяжесть чужой руки на груди...

Под слоем пыли.

~ От лица Эрика Лима~

Вопросы о нашем знакомстве с Ником заставили меня вспомнить не только начало нашей дружбы, но и ссоры с родителями, весь хаус и закрытие гештальта.

8 лет назад.

-Да идите вы к черту! – кричал я на родителей, с психом закидывая вещи в сумку, продолжая разливать вокруг себя маты, которые как напалм вспыхивали и сжигали все до талого.

- Эрик, закрой свой грязный рот и включи свой обкуренный мозг! Тебе в клинику надо! Где ты вообще говна набрался?! – кричал отец, пока я продолжал метаться по комнате, думая как бы забрать остатки порошка и свинтить отсюда, а куда идти, это был уже другой вопрос и мне было не до него.

-Я не наркоман! Отвалите от меня, никто мне не нужен!,- нет, я и вправду нарик, я и в правду зависим, это раздражает, но я не хочу это признавать. Я не наркоман... Я лишь чуть-чуть закидываюсь... Да, это ведь не ложь... Но и не совсем правда.

Отец схватил за плечи и прижал к стене, - Тогда что в твоей постели делает пакетик с порошком? Ты себя видел? Поехали в релибитационный центр.

-Апх-хах, да пошли вы. – после этих слов я начал вырываться, но щеку обожгло чем-то горячим, боль растекалась и пульсировала. Пощечина отца раздалась звоном в моих ушах, звук шлепка заставил отпрянуть отца от меня.

- Минхо! – после крика, мать начала истошно рыдать, закрывая рот рукой, не зная точно, что ей делать. А мне было все равно, гнев плотно закрыл мне уши и затянул пеленой мои глаза.

Я выбежал из квартиры с небольшой сумкой, утирая слезы тыльной стороной ладони, шипя от боли.

Распахнув железную дверь я вдохнул вчерний воздух, уходящего лета, куда идти я не знал, но точно знал, что домой я не вернусь.

Пройдясь в соседний двор, я обзвонил всех своих друзей, оказалось от них было лишь одно название. Единственная кто откликнулась мне помочь была Мари.

-Извини, Рыжик, но приютить тебя у себя я не смогу, но я могу дать адрес бабушки во Владивостоке, я думаю она не прочь тебя приютить, только вот наркоту свою держи по дальше, а по хорошему, вообще завязывай. – она говорила, попутно стуча своими ноготками по сенсеру Экрана,- Вот адрес я скинула.

- Я не зависимый. Спасибо, Мар. – я был зол, но наверно больше на себя, из-за своей ничтожности, вранья, вранья самому себе. Скинув телефонный звонок, я не потрудился, хотя-бы почитать сообщение. Чуть ли не на последние деньги я заказал такси до вокзала и купил билет.

Самым страшным для меня была ломка и пустота после. Такая тягучая, болезненная... Заствляющая снова и снова вобрать в себя хоть пылинку убийственного кайфа. Я подсел на чертову пыль.

Прибыв во Владивосток к 4 утрам под остатками кайфа, я начал искать телефон, что-бы посмотреть адрес бабушки Мари, но моего гаджета нигде не оказалось.

По началу мне стало смешно, так смешно, что я схватился за живот и упал на колени пропуская мимо ушей замечания людей. Но смешно было лишь по началу...

Эйфорию сменила паника и дрожь, хотелось кричать. Я колотил себя по тощим ногам, приговаривая, что ненавижу себя будто это что-то исправит.

Гордость и стыд не давали просить помощи у родителей, а номер Мар я не знаю. Я спрашивал их, что тогда, они молчали...

Я слонялся по вокзалу десять гребанных часов, тело дрожало, хотелось очередной дозы, но я мог предложить своему телу лишь никотин.

Выйдя с вокзала, мои пальцы тут же уложили на мои губы фильтр сигареты и заставили дымиться табак. Душный воздух мешался с ядом, голова пошла кругом, хотелось сдохнуть.

***

- Парень, тебе плохо? – спрашивал меня сквозь сон хриповатый голос, покачивая меня за плечо.

Разомкнув слипшиеся глаза, я снова почувствовал боль в мышцах и дрожь. Мутный образ продолжал задавать вопросы.

- Ты ждешь поезд? Ты потерялся?

-Нет, я не потерялся. Я...угх. – я привстал, тело дрожало, а меня тшнило, как я здесь уснул, я даже не помню. Ледяные руки помогли мне сесть.

-Может вызвать скорую? – спросил снова незнакомец.

-Нет! Не надо... Со мной все нормально, просто я из дома сбежал... - зачем говорить незнакомцу, что ты сбежал? Я совсем дурак? А если он маньяк...Так мне же двадцать...Так ему же все равно кого замочить, наверно... Обдумав сказанное, я отпрянул от возможного маньяка. Многие люди шарахались от меня как огня, видя как меня коробит, а этот странный парнь. Сумасбродный какой-то.

-Я не могу тебя здесь оставить. Поехали ко мне? Голодный небось, раз не хочешь скорую, помогу чем смогу, заодно расскажешь, что случилось. Выглядишь ты крайне фигово, паренек. Меня, кстати, Николас зовут. – предложил мне так называемый Николас.

Глаза сосредоточились на его лице, темные волосы и холодные серые глаза, выглядели они добрыми и ласковыми. Немного впалые щеки, аккуратный лоб, к которому прилипли пару прядей и нос с небольшой горбинкой. Маньяка надо знать в лицо, а если он не желает мне ничего плохого? А что еще делать, если домой я не вернусь?

-С чего бы тебе мне вообще помогать? Ты каждого бомжа наровишься домой забрать? – начал допрашивать его я, пытаясь четко выговаривать слова.

-Рыжик, ты не бомж, ты похож на домашнего кота, что погнался за невероятно красивым махаоном, а когда поймал, понял, что это бабочка капустница, которая завела тебя в потемки леса.

-Эрик меня зов...гх... – я скорчился от очередного приступа тошноты, боли в животе и закрыл рот дрожащей рукой.

Ник схватил свою и мою сумку в одну руку, а другой подхватил меня и волок до самой попутки.

***

Все было таким мутным и тяжелым для понимая, кажется я слишком устал от этого дерьма, я не помнил, как мы добрались до сюда, будто он помог мне сесть в тачку, я откинул голову на автомобильное сидение, но в место него оказалась самая обычная домашняя подушка и не было больше никакой машины вовсе, была лишь мягкая кровать.

-Точно не хочешь, чтобы я вызвал скорую? Что с тобой случилось? – спросил Ник, копаясь в аптечке.

- Все нормально, это пройдет... - ответил я, сдерживая рвотный позыв. Хотелось снова хотя-бы чуть-чуть вдохнуть пыли и за быть о своем маленьком одиночестве, забыть о тошноте, но... Сколько не беги, будет только хуже.

-Ты весь трясешься, тебя тошнит, похоже на отравление или на ломку. Ты что-нибудь принимаешь? – спросил он почти невозмутимо. Это меня поразило, как он узнал? Не каждый распознает ломку, так еще и спросил спокойно, холодно даже. Его взгляд не предвещал ничего плохого, но нечего хорошего тоже. Я колебался.

-Чего затих, Эрик? Ты меня пугаешь, давай обратимся к специалисту? – спрашивал он, оторвавшись от препаратов.

И что мне ему ответить? Да, ты привел домой наркомана?

-Да, у меня ломка. – привстав на локти я выдавил из себя правду, когда наверно стоило соврать...

Серые глаза внимательно осмотрели меня, складывалось чувство, что я стал инопланетным объектом.

-Вот оно что. Я подозреваю, что это, что-то легкое, но какие не были бы наркотики – ломка будет. Я тоже сбежал из дома от матери, которая после ухода отца, стала заядлой наркоманкой. Скажи, Эрик, ты хочешь избавится от зависимости? – он подходил ко мне ближе, так осторожно, словно кот, подкрадывался к своей жертве. Страх окутал тело.

-Д-Да, я хотел бы с этим покончить. – вырвалось вдруг. Раньше я уже преодолевал чувство ломки, но потом все равно возвращался к пыли, я не хотел чувствовать себя лишним, недопонятым, я не хотел чувствовать боль и разочарование, я бежал от всего негативного. Слабак.

-Сколько тебе лет? Выглядишь очень молодо, да и как ты в это впутался? Гробишь такую красоту. Ты ведь азиат?-кажется он пытался переключить мое внимание.

-Мне двадцать. Да, я на половину азиат...А что? – пока я отвечал на заданные им вопросы, игнорируя лишь один, он протянул мне упаковку таблеток магния.

-Держи, я сейчас принесу воду и включу набираться ванну, тебе надо бы сполоснуться. – отдав мне команду он ушел на кухню. Как я знаю магний должен помочь болям в мышцах...

Через пару минут он вернулся со стаканом воды, только как я принял таблетку его ладони трупной температуры приподнял меня с кровати, этот холод я ощущал даже через одежду.

-Ты что делаешь, дядь?

-Дядь? Я старше тебя всего на пять лет - это во-первых. Во-вторых, тебе нужно искупаться, это поможет понизить эмоциональное напряжение, легче будет переносить ломку, но если честно я не уверен...

-Черт. Ты такой странный, притащил домой малолетнего нарика и тащишь его ванну. Ты ведь толком не знаешь кто я. – я попытался вырваться, я мог сам устоять на ногах сейчас и дойти, я не хочу чувствовать себя жалким. Бесит.

Он лишь ухмыльнулся и ответил,- Вот и поведуешь мне, что случилось, а потом мы придумаем, что с тобой делать. Пошли-пошли.

-У тебя что, синдром спасателя? Какого хрена ты такой добрый?! Ты просто чокнутый, наверно... - кажется мои слова удивили его, но я правда в замешательстве, кто я ему такой, что-бы мне помогать, какая ему в этом выгода? Но в тоже время мне хотелось ему доверится, он будто понимает меня, может это из-за отходоса?

8 лет спустя.

В итоге тогда я сдался ему и никогда не жалел об этом. Я рассказал, как просто и тупо впутался в это дерьмо, а он взамен поведал мне свою историю. Он вернул меня моим родителям, которые чуть ли не посидели от переживаний. В тот день я поговорил с родителями, это был самый искренний разговор в моей жизни и Ник тоже был с нами. Чуть позже я все же согласился на лечение и уже как 8 лет чист от пыли, больше не бегу от негативных чувств с помощью наркотиков.

Перед Мари я извинился и поблагодарил ее, но когда я перебрался во Владивосток,погрузился в самостоятельную жизнь, общение больше не было таким активным.

Плацебо?

~От лица Николаса Свона~

Паника начала сдавливать трахею, ощущение будто я очень глубоко под водой, грудь сжимает, а глаза открыть страшно, чувствую, как мне не хватает воздуха, но тело требует кислорода...

Нечто около меня двинулось и будто замурлыкало, прикоснулось ко мне.

-Ник, пора вставать. – шепчет женский голос, этот голос я узнаю ото всюду. Может я сплю?

Эфирная девушка повисла надо мной, ее волосы разлились по моему лицу, не давая разомкнуть глаз, но я чувствовал ее, дыхание, взгляд, присутствие. Она медленно примкнула к моим губам, потерлась своим носиком о мой, снова что-то мурлыча.

Смахнув свои волосы с моего лица, она снова позвала меня по имени, а мне было все еще страшно разомкнуть глаза. Сначала я молился, что бы оно сгинуло прочь, но сейчас я боюсь, что оно сбежит от меня.

Я лежал на спине не подвижно, учащенно дышал и вдруг почувствовал, что она села мне на живот.

-Ник, вставай. На работу опоздаешь, снова будешь бухтеть. – эфирная Дол шептала это ласково с небольшим упреком, рисуя на моей груди пальцем незамысловатые узоры.

Я очень медленно открыл глаза и пожмурился, на меня смотрела она. Такая милая, до конца не проснувшаяся Дол. Будто самая настоящая, будто бы я не сплю, будто бы она снова жива.

-Проснулся на конец. Тебе снился кошмар? – с этими словами она слезла с меня и направилась на кухню,- Я сделаю нам кофе, поторопись, уже девять часов.

Я не смог ей ответить. Все было таким реальным, будто не сон.

Может я умер?

И сейчас нахожусь в Церере вместе с моей любимой женой, в нашей квартире... Если подумать тут есть свои плюсы и минусы. Теперь я с Дол, но я мертв для других... Даже не знаю, что хуже смерть или сон.

В спальне все было идентично, прям как год назад. Все тот же ангел взирал на меня со стены, как новенький, без слоя пыли,

создавая ощущение,что если проведу пальцем размажу не высохший слой краски...

-Ни-и-и-к, ну ты где? – протянула она из кухни.

Я снова ничего не ответил и медленно пошел на кухню. За столом сидела до жути милая Дол, в шелковой пижаме молочного цвета, с белыми рюшами по краям майки и шорт, ее немного волнистые, золотистые волосы струятся по плечам, локтям. Она сидела как обычно, поставив одну ногу на стул, немного обхватив ее рукой.

На лице расплылась широкая улыбка я подошел к ней, наклонился и поцеловал. Такая теплая, вечно пахнувшая краской, мятой и ванилью. Уже не было так страшно в таком знакомом плену.

-Опоздаешь. – шепчет мне она в губы.

- Я сегодня никуда не пойду, возьму отгул. Побуду с тобой.

Если это сон, я хочу вобрать в себя все, как проснусь будет хорошо и очень больно, но сейчас я счастлив.

Она поставила кружку на стол и спросила,- Что-то случилось? Ты так беспокойно спал. Ничего не болит?

Она немного отстранилась, спустила ногу вниз и потрогала мой лоб.

-Все в норме, я просто хочу побыть с тобой, хотя бы сегодня, хотя бы сейчас. – я гладил ее плечи такие хрупкие и в то же время сильные, хочется захлебнуться этим моментом.

- У нас еще много времени, все еще впереди! Разве не помнишь, как мы мечтали? – ее глаза искали, что-то в моих, они искали счастливое будущее... Знала бы принцесса сколько на самом деле осталось нам. От ее слов заплакал, но я спрятал слезинки в коктейле из искренности и прикосновений.

Мы провели так много времени вместе, я не смотрел не на время, не на число, я забывался в ее шее, в ее волосах. Я сделал ей любимый чай с шоколадам и мятой, безумно казалось то, что я настолько реально ее ощущаю.

Лежать у нее на груди в перерывах, когда она рисует заказ – было до смерти тепло и хорошо, кажется я пьенел.

Я так скучал: по ее привычкам, по ее хмурым бровкам, по тому, как она увлеченно рисовала. Я скучал по ней.

Закончив на сегодня с заказом, она взяла мои руки с довольным и хитрым лицом.

-Какая жалость, Николас, вы весь в краске. – Сказала она хихикая, потирая носик чистой костяшкой большого пальца. Я поднял ее на руки и упал с ней в кровать, обнимал. Было страшно, что солнце за окном разрежет мои мечты и Дол растворится в моих руках.

Она снилась мне и до этого, но это не было настолько реально, а сейчас все так, как раньше.

Она запустила свою ладонь мне в волосы и поглаживала, целовала в лоб, в шею, а я гладил ее по спине, запуская ладонь под майку, чтобы почувствовать ее тепло, затем проходился кончиками пальцем по позвонкам, шее. Она так мило вздрагивала от легкого холодка, от немного сумбурных прикосновений. Она пачкала меня еще в не до конца застывшей краске, но я был не против.

***

За окном уже стемнело. Это было странно, ведь я сплю, но ощущение, что вовсе нет, может быть я засну с ней и проснусь уже один...

Она подошла ко мне и обвила руками со спины, пока я стоял у плиты,- Я в душ пойду. – предупредила она.

-Угу-м, топай. – я погладил ее по рукам, которые тут же ослабли и отпустили меня, оставив после себя еще чувство призрачного прикосновения.

Услышав щелчок, я принялся дальше готовить ужин до боли счастливый. На часы я не смотрел, но точно знал, что время тянулось слишком долго и я начал переживать.

-До-о-л, я закончил с ужином. Ты скоро? – я прислонился ухом к двери, но кроме звука разбивающихся капель – ничего нет.

Я постучал и снова спросил,- Все хорошо? Ты впустишь меня?

Ответа нет... Меня накатила паника и я просто выбил этот несчастный замок, а в замен меня сбило с ног от увиденного. Вода немного выливалась за бортики ванны, а золотистые волосы в воде, были будто колоски, которые колышет ветер. Ноги свешены с бортика ванны, а голова Дол была полностью под водой.

Я кричал родное мне имя и вытаскивал из-под воды бледное, бездыханное тело своей красавицы. Руки дрожали, меня колотило, я прижимал ее к себе как ребенка. Руки почти не слушались, но я смог позвонить скорую и так истошно орать адрес. Меня спрашивали, а что случилось? Да я и сам не знал...

-Все хорошо, девочка моя, в-все нормально, тебе помогут...- я стащил полотенце с батареи и укутал ее, убрал все прилипшие пряди и приговаривал, чтобы она дышала, но уже поздно... Я гладил ее щечки, целовал в лоб, еще раз проверил пульс, но чуда не случилось. Сжимал ее руку, касался губами сморщиевшееся от воды ладони. И снова думал:

Почему она? Как так вышло?

- Да где же они... - силы покидали меня, я взглянул снова на экран телефона, где была наша совместная фотография, дата и время привело меня в ступор. Сегодня 13.11.19 время: 22:49 и она уже мертва.

Если это кошмар, это ужасно злая шутка моего сознания. Дальше я уже особо не понимал, что происходит, лишь бубнел про то, что я сплю...

Они завернули ее оголенное тело снова в мешок, я все это уже переживал, но легче от этого мне не было. Меня пожирали мысли, как черви, они прожирали мой мозг, череп до дыр. Все мое тело. Они забирались под кожу, роя новые пути, откладывая личинки.

- Николас, нам нужно взять у вас показания, пройдемте в другую комнату или поедем в участок? – спросил у меня мужчина в полицейской форме, в ответ я лишь отрешенно взглянул на него и провел на кухню, где стоял уже давно остывший ужин.

-Все было хорошо, не было никаких суицидальных наклонностей. Работает она художником, дизайнером. Сегодня я сам не пошел на работу, а решил провести с ней время... И когда она подозрительно долго была в ванне я пошел ее проведать и... И... - я говорил медленно, мой голос дрожал, а пальцы судорожно крутили в руках обручальное кольцо. Приглушенный кухонный свет давал тьме заползать в углы и смотреть на меня.

-Не продолжайте, я понял. Сможете назвать приблизительное время смерти? – прервал мои заикания сотрудник полиции средних лет. Я посмотрел на настенные часы 23:32... Когда я ждал скорую время было 22:49. До меня дошло не сразу, она умерла в тоже самое время 22:37

-22:37...- прошептал я, покачиваясь телом вперед-назад. Затем я предоставил документы.

-Хорошо, Николас Свон, мы закончили. Примите мои соболезнования.

Оставшись снова одному в своем кошмаре, я зашел в ванну.

-Несчастный случай значит...- сказал я в слух. Слова эхом раздались в голове. Я взял новую пачку сигарет, зажигалку и сел в остывшую воду. Руки все еще не могли успокоится, сигареты посыпались в воду, но несколько я все же поймал. Закурив я откинулся на холодную спинку ванны, закрыв глаза я сползал все ниже и ниже. За пеплом в воду в итоге упал и окурок, пошипев от недовольства, он все же потух и пустил посмертный дым.

Веки тяжелели, тянуло в сон, как в друг...

-Ник, пора вставать.- шептала Дол.

Поцелуй на прощание.

Я повернул голову и вместе со мной снова лежала Дол, все в той же пижаме, живая. Перед глазами снова пролетели кадры ее смертей, я еле сдержал рвотный позыв и немного отшатнулся прочь.

-Все нормально, Ник? – недоумевающие смотря, спросила она, заводя за правое ухо растрепанные волосы.

-Какое сегодня число? – ответил я вопросом на вопрос.

-Сегодня 13 ноября. У тебя какие-то планы? – она все еще смотрела сонными глазами, которые требовали, чтобы им все объяснили. Но я и сам нуждался в объяснении всей этой херни. Я рад, что Дол со мной, вроде не на что жаловаться, но сегодня она снова умрет.

-Нет, извини, кошмар приснился. Я, пожалуй, возьму отгул.

-Оу, хорошо, я пойду поставлю чайник и схожу в ванну. – ответила она полушепотом, потирая глаза.

Я подполз к ней ближе на коленях и прижал к груди, уткнувшись носом в ее волосы. Она обвила меня ногами и руками, мыча убаюкивающию мелодию. Я чувствовал ее сердце, каждый стук, во мне бушевали чувства. Может оно так и надо? Я просто буду проживать с ней день, с другой стороны, каждый день она будет прощаться с этим миром. Не эгоистично ли это?

-Я люблю тебя.- целуя в макушку шепчу я.

-И я тебя, малыш Ник.

Я попал во временную петлю, каждый день это 13 ноября 2019 мать его года. Одно и то же. Один и тот же заказ, одни и те же слова на утро, все те же теплые, приятные поцелуи, такие тягучие и сладкие. Одна и та же смерть, одни и те же люди, одна и та же погода. Нет, я не жалуюсь, просто ее смерть сводит с ума. Каждый вечер в 22:37 она умерла по разным причинам вчера от сильного удара тока, а сегодня от внезапного сердечного приступа.

Череда слабо объяснимых смертей... «Несчастный случай»- проносилось в голове,но каждый раз не мог ее спасти.

Я решил, что не буду отходить от нее ни на шаг в момент смерти. На этот раз ее глаза перед смертью видели лишь меня, она попрощалась с миром не в одиночестве, а в моих объятиях.

Снова плакал, смотря как ее лицо искажает агония, хотелось забрать ее боль себе.

Заберите меня, вместо нее.

Уложив тело Дол на кровать и по привычке накрыв ее одеялом, прилег рядом. Я говорил с Эриком насчет, что проживаю 13 ноября в 3 раз, но не думаю, что он поверил. Хотя какой уже смысл, завтра он уже все забудет.

Как разомкнуть петлю я не знал, но точно знал, что я больше не вынесу смотреть на ее страдания. Я умру вместе с ней, в одно и то же время...

Выпив таблетку снотворного, все же уснул с мыслью о надежде выбраться из этого кошмара.

Утро. И ее сердце снова бьется, а грудь спокойно вздымается. Все так же, как обычно, те же действия.

Я провел этот день снова в ее руках, в самой чистой любви, в легком дурачестве и ласках. Но время вышло, пора разрывать петлю или хотя-бы попытаться.

-Лучик, сегодня все же съезжу на работу, документы заберу и вернусь. Хорошо? Не скучай. – попытался я предупредить максимально беззаботно, с мягкой улыбкой, в надежде, что все еще увижу ее разноцветные влюбленные глазки. Я обнимал ее на прощание и пытался запомнить навсегда.

-Я люблю тебя. – добавил я, поцеловав.

-Буду ждать. – ответила она, лучезарно улыбаясь, заводя руки за спину.

Дороги назад нет или есть. Жить навсегда в одном дне вместе с ней и засыпать с ее трупом. А если есть надежда, что она будет жива?

В пару минут езды есть десяти-этажный дом, где мы когда-то вместе с ней провожали закат. Там я и совершу самый эгоистичный поступок.

Ключи от этой крыши хранились на шестом этаже в железном стаканчике на подоконнике. За них раньше ответственная была покойная бабушка подруги Эрика. Хорошая была старушка, но очень одинокая... Мы бывало составляли ей компанию, приносили гостинцев или помогали с цветами у подъезда.

Выйдя на крышу холодный воздух заключил меня в свои объятия, растрепал волосы, подморозил уши и нос и куда-то дел мои тяжелые мысли. Ночной город сверкал словно эстрада или улица, украшенная на праздник. А этой гористой местности я готов наслаждаться всю жизнь. Отсюда даже был виден кусочек моря, глаза цеплялись за столь прекрасный пейзаж. Звезд было видно плохо, но я был уверен, сегодня они тоже светят ярко. Кто знает, может я вижу это все в последний раз? На всякий случай я все же написал записку, но я надеюсь на лучшее. Надеюсь проснуться с ней, но уже не в петле или хотя-бы выбраться из этого кошмара. Или может получиться отдать себя небу, вместо жены...

Я сложил аккуратно пальто, телефон, обувь и встал на край еще пару секунд любуясь морем, вдыхая колючий, холодный воздух.

Отвернувшись от замечательной ночной картины я отдался падению и пока я летел, смотрел на звезды,что выглядывали из-за туч,все будет хорошо. Сегодня замечательная ночь. Я люблю тебя малышка,Дол, сегодня ты возможно умрешь в одиночестве.

Секунды и мои кости сломаны, еще две и...

Мы-семья.

~От лица Долорес Свон~

С самого утра я ощущала, что с ним что-то не так, будто он вовсе не спал несколько дней. Его глаза смотрели на меня с ужасом, болью и одновременно теплом и лаской. Я спрашивала, что не так, но в ответ лишь не ясное молчание, легкая улыбка и отговорки, что все хорошо.

Целый день пыталась обвить его тело руками, подарить самые нежные, любящие объятия и дать отдохнуть.

Когда его вызвали на работу, провожала я его с некой не ясной тревогой в груди.

Закончив с делами, я снова погрузилась в мысли, тревога накатила вместе с волной мурашек, она вбивалась под ногти, как чертова заноза, все глубже и глубже. От чего так тревожно мне?

Заварив кофе, я попробовала отвлечься. Первый снег нагрянул в наш город, покрыв небольшим слоем улочки и крыши, хлопья медленно все еще кружили в танце, падая и останавливаясь в одном и том же положении, пока их грубо не раздавит чья-то подошва.

Завязав волосы в пучок, я направилась к недочитанной книги.

Время есть, почему бы и нет? Но времени не стало, как только стрелки перешли за порог 22:37...

-Алло? Ник, ты ско... - ответив на звонок начала вдруг я, как меня перебил раскатистый голос.

- Вы родственник Николаса Свона?

-Д-да, я его жена. Что-то случилось? – сглотнув комок страха, поинтересовалась я, приложив руку в груди, готовая схватить свое сердце, если оно сломает ребра и выпрыгнет наружу.

-Примите мои соболезнования...Ваш муж погиб, совершив самоубийство.

***

С того самого звонка мои мир рухнул, нет, не сразу. Как только осознание прикоснулось ко мне времени не стало, ничего не стало и меня в том числе. Я винила себя, я не уберегла то что было так дорого мне...

В голове лишь раз за разом, как заевшая пластина крутился один и тот же момент его ухода. Бывало, я думаю, что умирая в агонии за руку держал его лишь первый снег, что медленно сыпался на ладони, покрывая тонким покрывалом, впитывая пролитые капли крови...

Ничего не хотелось, жить в том числе, но и делать с этим что-то тоже.

шли дни, недели, возможно, я не была в курсе происходящего.

В приступах отчаяния я рисовала его лицо, скользившей кисточкой я представляла свои руки, что касаются его лица, шеи, плеч. Так горько было целовать его губы, щеку, чувствуя призрачный запах и тепло, затем открыть глаза и увидеть лишь его портрет. В эти моменты дыхание сводилось на нет, а слезы текли и текли, словно разбушевавшийся Амур хотел, смыть с моего рта и лица все смазавшийся краски не засохшего творения.

Большую часть времени я проводила лежа на полу в своей голове. Мое существование теперь начиналась здесь и заканчивалось тоже здесь, с незаконченым портретом самого дорого мне человека.

- Я люблю тебя безумно, ты был моим вдохновением и опорой, ты был моим домом, куда можно было вернуться и быть в безопасности. Ты был моей любовью, ты был моей зарей и ночью, моим днем и улыбкой, ты был всем. Я зла. Я так зла, ты бросил меня, но я не виню тебя, я виню себя... - шептала я в бреду, проходясь ладонью по холсту.

Я не ходила в душ или в туалет, не ела, я исчезала с каждым мгновением, гнила в прохладе много-квартир...

Глаза закрылись с возможным желанием быть с тобой или не проснуться.

От лица Клар Эванс.~

Перед мной квартира моей дочери, что наверняка убита горем. Мысли рассыпались, будто колода карт рубашкой вверх и ту, которую я подниму первой - зависит жизнь.

Глаза искали взгляда мужа, но сегодня его нет рядом...

-Будь сильной. Помнишь? – шептал мне голос и этот голос принадлежал мне.

Опустошив легкие и наполнив их снова, я легонько постучала, но ничего... От стука усерднее тоже не было никаких колебаний. Дернув ручку и выкрикнув имя дочери, дверь податливо открылась... Она и вовсе не была заперта и это пугает.

Я аккуратно зашла и закрыла дверь на щеколду.

-Дол? Милая, это мама.

Лишь тишина пропела мне в ответ. Не став разуваться я прошла дальше по коридору, спальная комната выглядела так, будто здесь произошла война, сердце ударило в грудь. Ограбление? На нее напали?

Эти вопросы отпали, как только глаза упали на хрупкое тело, что лежало около кровати, заваленная мужскими вещами, красками, холстами, фотографиями.

Причиной хауса в комнате – стало ее горе.

Я подбежала в ужасе, не оброщая внимание на хрустновшее стекло под сапогами. Нащупав пульс, я будто сама воскресла.

-Дол! – крикнула я, вытаскивая из под обломков воспоминаний.

Мой колени приземлились на осколки и пару окурок, испачканых в краске, но мне было все равно, я приподняла ее и придвинула к себе полу пустую.

-Ма?... – захрипела вдруг она.

-Да, милая, извини меня, ты ждала меня довольно долго, папы здесь нет, я пришла одна, дверь была не закрыта. Ты что-нибудь ела? Как себя чувствуешь? Мне позвонить в скорую? Пойдем я тебя помою? – я гладила ее по голове, будто от этого ей полегчает.

-Мгм... - ответила она на все мои вопросы отстраняясь.

Я помогла ей раздеться и принять ванну, сняла всю верхнюю одежду с себя и прибрала осколки, выкинула окурки и приготовила, что-то легкое, съестное, что бы она смогла поесть.

Ее голова склонилась над тарелкой, она не ела и не говорила.

-Дочь, держи, мятный чай, я капнула пару капель валерьянки, я заберу тебя с собой, если потребуется и оплачу самого лучшего психолога.

-Я никуда не полечу. – отрезала она.

Набрав кашу в ложку, я поднесла ее к губам Дол. – Тебе надо что-то поесть...

Я рушилась, в грудь влетали стрелы с каждым ее молчанием, я стала мишенью для безысходности, что безжалостно кидала в меня дротики.

Она немного поела, затем выпила чай, от этого мне стало немного легче. Я помогла поменять постель и присесть ей на кровать.

Ее взгляд бурил стену так, будто там были все ответы на ее вопросы.

-Он же правда умер, мам?...

Что я должна ответить? Я замерла с его вещами в руках, открыв рот.

-Да, родная, правда. – медленно проговорила я, проклиная в голове Ника. Но эта злость была не обоснованной, я просто искала то, что можно винить в этой ситуации.

-Зачем он это сделал? Как думаешь, он скучал по матери перед смертью или...Не важно.

-Я правда не знаю, малышка.

После моего ответа она лишь заползла полостью на кровать и протянула мне руку, я сначала не поняла ее жеста, но посмотрев на то, что я держу, осознание пришло быстро. Я повиновалась и отдала ей вещи покойного мужа, наблюдая за тем как она укутывается в них, а затем выманивает из прикроватной тумбочки сигарету, зажигалку и медленно прикуривает ее, делая едкую затяжку. Она ее не стала курить. Просто положила ее аккуратно в пепельницу с еловыми веточками.

-Зачем?...Ты ведь не куришь.

-Не курю. –ответила она отстраненно, -Это просто создает чувство, что он рядом и я не одна. Он просто уехал и скоро вернется.

Дол свернулась в клубок, не желая больше говорить об этом. Укрыв ее одеялом, я последовала на кухню, чтобы открыть окно и закурить кисэру , провожая дым в открытое путешествие по прохладному вечеру Владивостока.

Мужа не было рядом, он остался в Манчестере, преданным своей работе, я не жаловалась. Он переживал за свою дочь, но «работа-есть работа». Ответив на пару его сообщении об обстановке, я довольствовалась компанией Драмбуи - маленькой бутылочкой ликера. В надежде, что принц Чарльз Стюарт, поделится и со мной некоторыми секретами этой жизни, хоть я не спасала его от врагов в 1746 году.

Медовые ноты, ноты мускатного ореха и шафрана, заполнили мои рецепторы терпким цветочным вкусом, просыпая на не справедливую жизнь крупицы сахара.

Завязав волосы в неаккуратный хвост, я прибрала бычки из пепельницы. А затем последовала примеру дочери. Запахнув халат, я легла рядом, притянула ее немного к себе и напевала колыбельную, пока сон принял нас в свои успокаивающие объятья.

На утро меня поднял звонок в дверь, помятое сознание все же дало прояснить кто это. Молоденький парень, среднего роста смотрел на меня мертвыми изумрудными глазами, в его мешках под глазами, могли спокойно плавать корабли.

-Извините... Как она? – послышился тихий вопрос, после того как я открыла дверь и его взгляд скользнул по моему лицу. Мое «недолюбие» куда-то пропало. Я начала замечать то, что не замечала, или вовсе не хотела замечать.

-Долорес спит, она чувствует себя так, будто несколько дней назад у нее умер муж.

Поджав губы, мальчишка ответил, - хорошо, позабодтесь о ней. Он развернулся и собрался идти прочь, его пугало мое появление, я это прекрасно видела и знала почему.

Я остановила его, поймав за рукав.

-Извини меня, мы сейчас все в одном корыте. Проходи. Я заварю чай, и мы вместе дождемся пробуждение моей дочери. Идет?

Немного поежившись, он все же аккуратно зашел и прошел на кухню.

- Как мама?

-Она...Она не в порядке... Узнав, что произошло она упала в обморок и сейчас в больнице наблюдается у врачей. Отец с ней и всячески ее поддерживает, а я здесь... Хотел проведать Дол, ей сейчас нелегко, как и вам, как и мне, но ей наверно намного тяжелее, зная то, что муж ее сейчас разлагается где-то в морге. – говорил он медленно, в голосе была дрожь не пролитых слез.

-Может, что покрепче, чем чай? Я предвзято относилась к твоей семье и Нику, простите ли вы меня или нет, ваше дело. Но я вижу, что вы правда хорошие люди, я вижу, как убивается моя дочь, как трепетно окутывается в его вещи, как она пытается воссоздать его призрачный образ, как она черт возьми скучает и любит его. Сейчас же я увидела, что ты тоже беспокоишься за нее. Ваша семья не сделала нам ничего плохого, я просто...Наверно не доверяю почти всем, я хотела сберечь ее от злого мира, но мир не всегда желает зла, как оказалось. Возможно...М... - я поджала губу,- Ликер и убитая горем дочь так повлияли на мое сознание, но я правда не желаю вам зла, мое недоверие с каждым разом все умирает смотря на это...Черт возьми!

Во рту смешался солоноватый вкус горечи и сожаления.

-Мы все семья, мисс Клар и я со своей семьей готов принять всегда в распростертые руки. – его слава стали последней каплей и содержимое моего кубка, полилось за края. Я разрыдалась, отчаянно закрывая рот рукой, чтобы не разбудить дочь. Эрик подошел ко мне и обнимал, пока я не успокоюсь, я зарывалась в его волосах ладонью и прижимала к груди так, как прижимала бы свою родную кровь.

Утерев слезы, я налила по рюмочке бурбона, что привезла с собой. Это была моя небольшая аптечка со вкусом карамели и миндаля, марципана и нотками дуба. Послевкусие было намного лучше, чем слезы. Медовый, кукурузный вкус немного грел не только горло, но и душу. Я бы не сказала, что я была алкоголичкой, вовсе нет, для меня это было искусством, некой медитацией. Я никогда не напивалась до беспамятства, но мой язык точно знал вкус хорошего алкоголя.

-Оставайся у нас, я постелю тебе на кухне, она просторная и уютная, мы будем вместе и думаю...Так будет легче. Предвидя твои слова «я буду обузой» нет, не будешь, мы нуждаемся в тебе. Мой муж в командировке, зная его, чем сильнее он переживает о чем-то, тем больше он погружается в работу. Если, это дает ему хоть как-то легче пережить переживания за дочь, я не против.

-О...Хорошо, я останусь. – ответил он обессилено, немного покачиваясь. Он не спал все это время, бедный мальчишка. Терять самых близких людей страшно, наверняка он чувствует себя так, как я когда-то потеряла свою мать.

-Может поспишь? Я сейчас найду, что-нибудь, погоди немного...

Вернувшись обратно на кухню, я застала ребенка уже спящим за столом, его голова лежала на согнутом локте. Я не стала его будить, спина за это спасибо не скажет, но вот психика бы вздохнула с облегчением. Накинув клетчатый плед ему на плечи, я прибрала все со стала и направилась в душ, предварительно оставив рисовую кашу для дочери и кружку горячего чая с медом.

Дни шли уныло, почти в полной тишине, я вздыхала с облегчением, когда Дол ела или сидела с Эриком на кухне, обнимаясь, они были как брат и сестра. Я не знала, что ждет нас дальше, даже и представлять не хотела. Больно было наблюдать, как раз за разом она поджигает сигарету, распыляет его духи, обнимает его портрет, нарисованный ее руками или совместное фото в белой небольшой рамочке.

В один из таких дней я подошла к ней и предложила свои кулон. Он всегда был со мной, после смерти моей матери. Я не помнила своего отца, я всегда жила с мамой, это была по-настоящему сильная женщина, она воспитала меня. Кулон, что висел у нее на шее она отдала мне, перед своей смертью. Там была моя фотография, пока он держался у нее на шее, после я поместила фотографию своей матери. Она всегда была будто рядом со мной, дарила силы, и я точно знала, что где-то там она точно наблюдает за мной и поддерживает.

С ним мне всегда давались легче переживания. Раскрывая каждый раз кулончик с характерным звуком, она смотрела на меня счастливая, вселяя силы, даже сейчас. Но мне хотелось, чтобы этот кулон помог и Дол. Вынув фотографию матери, я положила ее в небольшой кармашек ридикюля .

-Дол, милая, я не знаю, как вернуть то, что утеряно навсегда, но я знаю точно, как сохранить воспоминания и у сердца носить самое сокровенное. Кулон, что ношу я дарил мне силы по сей день, но сейчас он нужен тебе.

Застежка кулона щелкнула, и я почувствовала некую легкость и не полноценность на своей шее. Взяв ладонь дочери, я аккуратно вложила его, накрыв своей рукой.

-Теперь он твой.

Крик-надежда на ответ.

~ От лица Долорес Свон~

День похорон. В зеркале больше небыли мы, теперь там только я одна, с кулоном на шее и твоей фотографией. Хоть тебя и не видно, ты рядом, я знаю это.

***

Руки в перчатках дрожали и далеко не от холода.

Серые тучи затянули небо, провожая наше совместное будущее. Эрик со своей семьей плакали в обнимку, а мои глаза гуляли по матери и отцу, что стояли рядом, приобнимая друг друга.

После того, как отец все же приехал к нам, его глаза были пустыми, но порой все также смотрели на меня с сочувствием.

Моя жизнь превращалась в однотонные смазанные кадры.

-Я люблю тебя и всегда буду любить. Надеюсь ты слышишь меня и твоей душе не одиноко на небе. Эрик плакал, когда читал твое предсмертное письмо. Все плакали. Он держит свое обещание и приглядывает за мной. – шептала я, слегка склонив голову, роняя несколько слез.- А я свое нет. Эгоист, я люблю тебя... - выдохнула я, поджав бледные сухие губы.

***

Привет, малышка. Привет, мама Одри, папа Лим. Привет, Эрик.

Возможно нам придется попрощаться, в моей смерти виновник, жертва, подстрекатель и убийца – я.

Снег заберет меня с собой, а вы живите.

Эрик, мой дорогой брат, пригляди за Дол, и прости меня, если сможешь. Не поддавайся прошлой зависимости, если захочешь заглушить боль, будет трудно, но я верю в ТЕБЯ.

Малышка Дол, моя любимая жена и мой самый близкий друг, прости меня, за сей поступок, не лей слез, хотя возможно я прошу слишком много. Если меня не станет вдруг, я надеюсь ты обретешь покой и полюбишь также сильно, как меня кого-то другого. Одевайся теплее, холодно ведь.

Дорогая мисс Клар и мистер Рэй, я никогда не держал на вас зла и до конца своей не долгой жизни не понимал ваше предвзятое отношение, если я что-то сделал не так, простите меня.

Мам, пап, я люблю вас, всей душой, спасибо за ваше тепло и заботу, поддержку и улыбку, я этого никогда не забуду, и вы тоже, простите меня...

Если вы это читаете, значит я уже мертв.

Ваш сын, муж, друг и просто человек Ник.

***

Я наблюдала как моя мать слегка покачнулась, а отец закрыл рот рукой, а затем послышался будто не человеческий вой, точно звериный.

-Прости меня мой мальчик, я... я не успела раскрыть глаза и взглянуть на тебя без предвзятости, надеюсь там тебе легче...Прости н-а-а-с. – ревела и выла она, каждое ее слово, будто метательный нож врезался в мою грудь, плавился и растекался по груди.

Ее колени ударились о холодную землю, а руки начали собирать с лица горячие слезы. Черное пальто разливалось на снегу подобно нефти, такой тягучей, горячей, но одновременно мрачно ледяной.

Рэй спустился к ней на снег и прижал к себе, я хотела медленно раствориться, подобно пару или снегом растаять в руках Ника.

Чьи-то руки обвили меня, чья-то голова уткнулась в мое плечо и всхлипывала, чье-то тело дрожало, рушилось и хваталось за меня, будто я – надежда.

Но мои глаза глядели только на умиротворенное лицо мужа, что накрыли темной крышкой гроба, присыпанным снежком. В этот момент мне не было дела до других душ.

Прощай, милый, покойся с миром, мы еще встретимся.

***

Время шло в обычном темпе, но в моих глазах оно пролетало мимо, обжигая лицо. Я все еще не могла...Никто не мог ответить на вопрос «Почему он это сделал?» Не было никаких поводов, я просто не понимала. Это незнание большим гвоздем, забилось мне в голову.

Шел месяц...Второй... Мама с отцом улетели обратно, но Эрик остался со мной, такой же подавленный, если не смотреть на него, он будто стеснялся все то, что держит в душе. Улыбался, приобадривал меня, но как только я от него отворачивалась его образ рушился, ему нужно было куда-то деть свою тревогу, но он не нашел ничего лучше, чем снова вернуться к старой привычке – курить.

Он курил по вечерам выходя на маленький балкон, выдувая облака.

Знакомый запах дыма... Такой родной, но чего-то не хватало, какой-то определенной ноты, такой важной. Запах и воспоминания мешались, закрывая глаза я всегда видела его. Серые глаза, улыбку, нежные руки, темные волосы, что бывало пошевелит ветер и его самую искреннюю любовь...

Я не забуду твой образ никогда, неделя за неделя, месяц за месяцем.

Моя комната в его портретах, в его очертаниях, глазах, руках. Я заканчиваю писать очередную картину, на ней лишь окровавленная рука, которую накормил снег, которая тянется к чему-то очень желанному. Так я видела его смерть.

Почти год прошел, я не общалась со своими друзьями, порой лишь пару лживых фраз, что все нормально, все понимали, что это ложь, но, а что они сделают?

Часто с Эриком заезжали к его матушке, она очень сильно похудела... Часто плакала, обрела новые морщины по краям ее замечательных зеленых глаз, но не смотря, на это они еще сияли.

Завтра в день его смерти, я открою выставку в честь него.

Ты стал всем для меня, любить настолько сильно, возможно глупо и опрометчиво, но я нисколько не жалею, слышишь? Ты подарил мне краски, вдохновение, эмоции, да слов не хватит передать, что ты для меня сделал и кем стал, и насколько сильно я тебя люблю до сих пор, и буду, мои дорогой жених Николас Свон, покойся с миром.

На каждой картине было лишь по паре слов, моего обращения к нему и если правильно сложить кусочки, нашего растоптанного будущего, они все обретут смысл...

-Очень красиво вышло.- зайдя в комнату, сказал Эрик, грустно улыбаясь.

-Спасибо... Знаешь, я бы все отдала, что бы попасть в тот день, когда мы познакомились, даже зная, что в итоге будет... Мне не будет жалко тех картин, нарисованных акварельными красками, я бы с удовольствием отдала их дождю, что бы снова встреть его в черном пальто, выбегающего из машины с зонтом в дождь, согласиться снова сесть к нему, но уже без тревоги, ведь я буду знать, что он – лучший будущий муж.- голос подрагивал, я улыбалась, я вспоминала, становилось легче, хотя теперь он и висит у меня лишь на груди в кулоне, но теперь его призрачное сердце стучит в такт с моим.

В ответ Лим положил руку мне на плечо и печально перевел взгляд с меня на картину, а затем тихонько прохрипел – Будешь кофе?

Я лишь кивнула, и он скрылся за стенкой.

Худи Николаса, его шорты на мне, давали ложное ощущение близости и горячих прикосновений, было приятно киснуть в этом теплом молоке из надежд, но частенько белый мешался с красным, чем-то солоноватым, с привкусом медных труб, что готовы раскрошить мои кости и зубы в крошку.

Мой день прошел, как и все остальные серым одиноким, размазанным пятном на холсте.

Завтра 13 ноября, день его смерти, день выставки, посвященный ему.

В эту ночь засыпать было как никогда не уютно, больно...

По моему сердцу водили смычком, играла мелодия, резало на части, воздух стал камнями в моих легких. Мои холодные руки скользнули по шее и начали сдавливать горло – это была я. Я душила себя, так больно, больно, больно.

Б

О

Л

Ь

Н

О.

Руки ослабли, камни снова стали воздухом в моих легких, глаза смыкались. Сон прибрал меня к себе на колени и тешил.

Утро? Запах, такой знакомый, облил как холодной водой. Запах табака, цитрусов, чего-то хвойного, теплого. Прохладная ладонь, с обручальным кольцом на пальце сжимала мою.

Конец и начало ада.

~От лица Долорес Свон~

Скользнув глазами по телу, что спит рядом, сердце замерло, со мной спал Ник.

Темно каштановые волосы расплылись по подушке и пару прядь покоились на его лице. Я аккуратно, вытащила ладонь из-под его и аккуратно сдвинула их в сторону. Он мне снился не раз, но сейчас я ощущала себя по-другому, будто он... Реален. Руки задрожали, дыхание сбивалось, привычная тяжесть на шее исчезла, она будто стала пустой, ощупав грудную клетку, шею, я не нащупала кулон.

Мягкий свет озарял комнату.

-Я так скучала...- прошептала я и прислонилась к его губам своими, я дрожала, он был теплый, его грудь взымалась, а если приложить палец на пульс – он стучал.

Улыбка не сходила с лица, я целовала его и целовала, так осторожно, будто боялась спугнуть, будто боялась, что разрушу его на мириады осколков своими прикосновениями.

Я придвинулась по ближе, снова взяла его руку и обвила своими ладонями. Если это сон – я больше никогда не хочу просыпаться, никогда. Сердце стучало так сильно, будто готово было сломать мои ребра. Я любовалась и любовалась. Приложила к губам его пальцы.- Тепло, так хорошо. – сорвалось каплей с моих губ.

Его веки и брови дрогнули, затем глаза медленно приоткрылись, кажется я забыла, как дышать. Серые, до боли знакомые, такие любимые глаза, вновь взглянули в мои. На его губах расплылась улыбка. Он поерзал на кровати, ложась на бок ближе ко мне, скользнул по моей ноге и закинул на нее. Я не удержалась, мои руки обвили его и крепко сжимали.

- Солнце, ах, ты чего? Кошмар приснился? Ну, твой спаситель уже здесь и всегда будет готов спасать тебя от кошмаров. – немного хриплым, успокаивающим голосом говорил он мне на ухо.

-Обманщик. – еле уловимо, огрызнулась я, а затем разревелась. Он не на шутку перепугался, вырвался из моих рук, оперся коленями в кровать и стал за руку притягивать меня к себе.

-Иди сюда на коленки, расскажи, что снилось.

Я утерла слезы и поспешила сесть к нему на колени, лицом к нему, обвивая его поясницу ногами, утыкаясь головой в его грудь.

-Тише, тише. – шептал он, зарываясь рукой в моих волосах, прижимая меня к себе.

Утереть свои слезы об его грудь мне не составило труда, поэтому я так и сделала, невольно хихикая.

-Эйй,- возмутился он.- Я что тебе тряпочка для слез? Ну, я не против. Затем, его ладони скользнули по ногам и подхватили меня, он приподнялся со мной на руках и вовсе слез с кровати, держа курс в ванную комнату.

Слезы и горечь, быстро потонули в спокойствии рядом с ним.

-Емае, на работу опаздываю, завтракать не буду.

-Может на сегодня возьмешь выходной? Не хочу тебя отпускать, ну разочек, скажи, что не важно себя чувствуешь. – скорчив грустную гримасу, молила его.

-Ради всего нечистого, и вот как тебе отказать? – он улыбнулся и подхватил на руки, целуя в губы, я ответила ему так, будто пыталась отбить его у самой смерти, мол, посмотри, не отдам.

Смущало меня в этом сне придельная реальность, будто я вовсе не сплю, все до мелочи, было как тогда, даже маленький настенный календарь прошлого года. Все как год назад. И время шло, будто я в реальном мире. Запах, вкус, боль и весь спектр ощущений.

День мы провели вместе, дурачась, болтая о том, о сем, обнимаясь. Впервые за долгое время я снова почувствовала себя полноценной, живой, без груза на душе. Боялась лишь одного – проснуться.

-Дол, я поставил таймер, курица будет готова через час, в 22:37. – крикнул он с кухни.

-Хорошо.

Даже здесь преследует оно меня, даже пока я сплю.

А сплю ли я?

Забывшись в его горячих поцелуях, нежных словах, руках, забыла, чем обернулся сегодняшний день год назад, но это не продлилось долго.

Когда ник пошел выключать печку, та вспыхнула. Все озарилось огнем. Я не успела толком понять, что произошло, как языки пламени пожирали все на своем пути, дым верный помощник огню, обжигал мои легкие, забирал кислород, я пыталась помочь, пыталась, он горел заживо на кухне.

Все вспыхивало друг за другом, я теряла счет времени, но важна была каждая секунда.

Выбежав из квартиры, я кричала что есть мочи. Бежала, что есть сил, как влетела в пожарного, уже прибывшего на место трагедии. Сознание, что я так старательно пыталась удержать за руку, уходило прочь безжалостно.

-МОЙ МУЖ! ОН ТАМ, КХА! ПОЖАЛУЙСТА СПАСИТЕ ЕГО, БРОСТЕ МЕНЯ-Я!

Голос, тоже предательски стух, с нехваткой воздуха. Ник, живи, молила небеса, я просила не забирать у меня его, только не его, нет-нет.

Я вырывалась из рук пожарного, хотела дотянуться до мужа, ад настал меня снова.

Передав меня врачам, мужчина ринулся обратно в подъезд.

-Спасите его, спасите, спасите. – рыдала и шептала я, как сумасшедшая, точно в бреду.

Стоило мне закрыть глаза, весь мир стух, но мои глаза снова сквозь сон щипнул луч солнца.

Утро. Я подскочила с кровати.

-Ха! Просто сон... - выкрикнула я. Но вот не задача, тот же сон?

-Ты чего, солнце? – спросил меня Ник сонным голосом, потирая глаза.

-Н-нет...Ничего, п-просто кошмар. – соврала я.

Это хуже, чем кошмар. Разве такое возможно? Временная петля? Мои личный ад?

-Ты выглядишь как перепуганный олень в свете фар, тебя трясет. – изучив глазами, констатировал он факт.

- Я в порядке.- пыталась убедить его в обратном я.

Перед глазами еще будто все в огне и в дыму. Он открыл окно, притянул меня к себе, обвив двумя руками со спины, уткнулся лицом в мою шею.

Положив руки на подоконник, я ощущала холодок, легкий осенний ветер будоражил мои волосы и давал остыть горящим мыслям.

Руки на талии, песенку, что он мычал, свежий воздух, возвращали здравое сознание обратно ко мне.

А здравое ли оно вообще?

Мне было страшно, я искренне не знала, что делать, но точно знала, что не вынесу его смерти в очередной раз, хоть на утро скорее всего будет все снова... С начала.

-Можешь не пойти сегодня на работу? – спросила я вдруг, заглянув в его зеркало души.

Помедлив, он отпрянул, взял в руки телефон и ответил- Да, на сегодня я с тобой. Затем Ник развернул меня от окна к себе и прикоснулся к моей щеке ладонью, прошелся по моей скуле большим пальцем, уголки его губ дрогнули в танце солнечной улыбки.

Пока мы так стояли, смотря в глаза друг друга, я хотела запечатлеть этот момент навсегда в своей памяти, каждое ощущение, движение. Я не видела его год, я подросла, а он остался тем же Ником.

***

День прошел замечательно, в ласке, нежности, мягком приглушенном свете, за просмотром фильмов, в легком аромате кофе, мятных пряников, но солнце зашло за горизонт, собрав с наших лиц последние лучи.

Я породила этот ад, собственными желаниями – я его и уничтожу. Сегодня я дала себе последний день с ним. Я не понимала точно, исправит ли моя смерть что-то, смогу ли я обменять свою жизнь на его? Или спасти нас обоих?

Время – бездушное существо тянется тогда, когда не нужно и пролетает, когда ты так не хочешь.

Время 22:31 и он умрет, через шесть минут, как тогда он сбросился с крыши, и как тогда заживо сгорел, смерть находит его всегда в это время и уводит с собой.

Сидя на диване, я обхватила его лицо двумя руками и поцеловала в последний раз, прижимая к себе, мои губы соскользнули с губ мужа, и я почувствовала солоноватый вкус слез. Все размывалось прочь, он смотрел на меня испуганно, а я лишь прошептала- Не забирай его у меня, прошу...Прошу...

Я почти видела силуэт смерти, за его спиной, который лишь покачал головой, взглянув на время.

Вдруг Ник ослаб в моих руках и закашлялся выплевывая кровь, переставая дышать. Я придерживала его, у себя на коленях, в положении полу сидя, приложив его ладонь к своей щеке.

Он задыхался, я будто сама чувствовала, как мои артерии разрываются, как рвутся его легкие, точно нечто не человеческое забирает его жизнь.

-Прости меня, такого больше не повториться, я заставила тебя страдать в последний раз.

-Я ...Я люб...лю т... - прошипел он, отпустив остатки своей жизни, подарив их мне, шептав слова любви.

Рыдала долго над его телом, но по классике, как только стрелки ударят полночь, я вновь проснусь этим же днем, в кровати с ним.

Так оно и случилось, я открыла глаза вновь лежа с ним.

Сегодня, я не стану в очередной раз просить остаться со мной, я приготовлю вкусный завтрак, налью ему кофе, расскажу о новой картине и не слово о своих «кошмарах».

Выкладывая на тарелку сырники, я слышу сладкий сонный голос.

-Та-ак вкусно пахнет, я в ванну и бегу к тебе.

-Давай, я как раз кофе тебе сделаю.

Завтрак прошел в приятной теплой тишине, мятный чай, что пила я придавал завтраку более утонченные ноты.

Провожая его, я пыталась выглядеть спокойной, будто это обычный день, и никто из нас не умрет, будто у нас есть шанс на будущее в этом мире.

-Не скучай, время пролетит – не заметишь. Люблю тебя, женушка. – Ник улыбнулся, закончив речь, покинул мои объятия и покинул квартиру. Мне оставалась лишь подождать его на кухне и помахать рукой.

Я включила музыку и забылась, убиралась, прихорашивалась, выбирала наряд, забыв для кого и зачем. Я собираюсь на свидание к самой смерти.

***

Достав большую аптечку, я начала заглатывать разноцветные пилюли, одна за другой, запивая их вином, что было подарено ему на работе.

Десятки, если не сотни лекарств заполнили мой желудок, до часа смерти. И когда меня начало подташнивать от количества принятого, я зашагала в ванну, чтобы подкрасить губы, поправить жемчужные бусы, как рука сама потянулась написать, что-то на зеркале.

Отшатнувшись, мое лицо скривилось от мысли, что я сделала, но я не могла по-другому, я больше не хотела смотреть как он страдает, поэтому я либо умру с ним в одно время, хотя бы попытаюсь, или предложу выкуп равноценный его жизни – свою жизнь.

Вернувшись на кухню меня захватила злость, я смела со стала все пустые пачки, аптечку.

-Почему? – этот вопрос, кажется я задавала до бесконечности долго вперемешку с криком.- Это не справедливо!

Вновь небо потемнело и пошел с нег, я допила вино с горла и вышла на улицу в легком белом платье. Голова кружилось, тошнило, желудок будто разрывало изнутри. Мне не было холодно, ноги подкосили, время шло, снежинки ложились на мое тело и таяли. Счастье. Я ощущала легкость, я хотела насладиться снегом и воспоминанием об замечательном утре, дне.

Тело билось в судорогах. Рвота подходила к горлу,обжигая, так, что дышать становилось трудно.

Людей не было, но может кто-то и наблюдал мои конвульсии со двора.

Веки потяжелели и засыпала...

-Забери меня вместо Ника, хорошо? Пхах!

Тело больше не слушалось, дышать было все труднее и труднее, звон в ушах стихал, а я улыбалась... Может я выиграю в этой игре нас обоих? И мы проснемся завтра вместе?

Я хотела шепнуть в последний раз о любви к тебе, но было поздно. Встретимся на небесах или вместе в одной постели. Прощай, надеюсь не навсегда...

***

Автор приветствует вас.

Дол больше нет с вами, ее улыбка медленно сползла с лица, ей больше не холодно и не больно. Она отчаянно пытается найти дорогу домой, но дом продолжает жить какое-то время без нее, в надежде отыскать саму Дол.

Последнее минуты своего существования, она правда была счастлива, накормленная надеждами, с искрами в глазах, что потухли.