Снег и мана

Первое впечатление

© Copyright Сузрюков В.С.

Снег и мана

Как мешком по голове дали. Веки инстинктивно открылись. Показалось, что лицо содрогнулось от треска смерзшихся ресниц. Боль жгущих кожу кристаллов льда в уголках глаз. Темнота… Тело пронзает жесточайший холод, будто каждый нерв превратился в снежный кристалл и сейчас ломается. До ушей донесся хриплый звериный рык. В спину будто больно кольнуло. Инстинкты сделали дело. Лимбическая система по полной включилась в работу. Моря адреналина хлынули по сосудам, заставляя оживать почему-то полуиздохший организм. Мгновение – и моё ещё ослепшее, но оживающее тело, на руках и ногах рвануло вперед. Ладони и ноги ломают наст. Я обернулся. Зрачки уперлись в зрачки. Из моего горла с густыми как клей слюнями вырывается отчаянный хрип. Холодный хищный взгляд убийцы смотрит прямо на меня. Окровавленная зубастая пасть не прекращает вгрызаться в плоть. Длинные зубы рвут грудь моего знакомого одноклассника – Лёху! Тот валяется гнилым мешком. Руки в стороны, ноги подогнуты, шапка рядом, а лица и нет уже… Безобразное месиво. Из-под застегнутой куртёхи торчит лента кишок. Приятеля узнал сразу. Необъятный живот, идиотская вязаная шапка с ушами, и айфон последней модели в пухлой ладони. А вокруг снег, деревья и всё красно от крови.

Волк! Моя вторая мысль – «Как я здесь очутился?» помчалась ещё быстрей меня. Бежать было тяжело. Под ступнями и ладонями захрустела корочка намороженного льда. Ноги проваливаются по колено. Хлопья полетели в стороны. С потревоженных кустарников за шиворот и на голову посыпался снег. Одежда трещит, цепляясь за сучья. Позади зашумело и я почувствовал резкую тянущую тяжесть внизу спины, я замедлился, мгновение таща за собой зверя, потом хрустнула ткань. Тяжесть ослабла. И я изо всех сил рванул вперед в пучину снегового ада. Ноги вздымаются до груди. Со всей возможной скоростью в 5 км/ч. Руки раздвигают мешающие ветви, те пружиня – бьют в лицо, дедовы валенки месят снег. Изредка всем телом переваливаюсь через мешающие коряги. Снег забивает ноздри. В груди шумит. По черепу бьют барабаны пульса. Глаза застилают слезы. Похоже и волку несладко, раз не может обогнать. Или, может, ему набитое до отвала брюхо мешает? В Лёхе было добрых 150 кг сала. И мозгов, что вроде как тоже жир. Было…

А зверь своё дело делал упорно и целеустремленно. Как загоняют, например, оленя. Зубы ритмично рвут одежду, пробиваясь к вкусному, но нежелающему стать десертом организму.

Из моей глотки вновь вырвался безнадежный вопль – вой. Я уходил уже минут десять и пришло понимание, что хищник со мной по сути лишь играет. Захотел бы прикончить – сделал бы это давно. Да что тебе до меня?? Одного жирдяя мало? Зачем тебе мои худосочные кости? Сопли и слюни заливают лицо. А тяжелый топот, рычание сзади – подгоняют. Я жить хочу… Ноги поднимаются всё тяжелее. В глазах меркнет. Страшно устал, в спине горит.

Деревья не кончаются, словно попал в тайгу. Внезапно слева – край зрения уловил просеку. Собрал силу воли в кулак. В глазах мелькнул плачущий над моими обгрызенными костями образ деда с бабой, заменивших мне пьянчуг родителей. Превозмогая себя сунул руку в ещё целый карман дубленки. Телефон, кошелёк – полетели в снежное крошево. Пальцы нащупали ключи. Тело по оси развернулось влево. Потяжелевшая рука, со связкой десятка ключей в плотно сжатых пальцах, пошла дальше. Навскидку, куда-то назад. Наугад. Ударил кулаком, со всей мочи. Удачно. Волк взвизгнул, чуть отпустил. Позволив мне выиграть двадцать метров жизни. Я вырвался из чащи.

А впереди – белая пропасть. Почти вертикальный склон метров тридцать. Дальше – бело-серое марево бурана и сумерек. За спиной – дыхание наигравшегося хищника. Ну уж нет. Сдохну, но не в твоем дерьме, Серый! Ноги толкнули вперед. Мир перевернулся. Чувство падения, удар, ещё удар. Руки – ноги – тело смешались в клубок. Покатился, словно упавшая бабулина пряжа.

Пробуждение

© Copyright Сузрюков В.С.

Удар, удар и вновь по голове. Вернее, по щекам. Будто лопатой. В носу завоняло так невыносимо, что в мозгах словно включился рубильник. В памяти галопом пробежались недавние события, и я очнулся. Как же плохо то а… Не чувствую ни рук, ни ног. Глаза с невероятным трудом открылись и через силу, прищуриваясь, ощупали вначале четыре абсолютно одинаковых и кружащихся, затем, прогнав миражи, одно – загорелое обветренное лицо. Характерная физиономия может почти стопроцентно принадлежать только человеку одной профессии – военной. Жесткие, даже жестокие черты лица, два огромных шрама – через всю щеку. Словно когда-то её пропороли до самых зубов и сбрызнули кислотой. Ещё шрам на лбу, теряющийся где-то в складках глубоких, как траншеи – морщи и в густых, как у бурого медведя космах волос и странной пушистой шапке. Серые глаза, с будто бы сожжёнными ресницами выражают несгибаемую силу воли и беспощадность. А само лицо бесстрастно – как у памятника.

–Кенац апацее аале ом? – с вопросительными интонациями вопросил неизвестный. Я честно захотел его убить. Так плохо мне не было никогда. Слабость такая, что лень дышать. Не то что чего-то отвечать. Даже удивляться странностям одежды – нет сил. Вопрос был повторен вновь:

–Кенац апацее аале ом?

–Враа…чаа… – Только и сумел выдавить я, прежде чем вновь отключиться. В глазах заплясали волки, водя хороводы с беднягой Лёхой, по прозвищу жаба. Сознание, если и не потемнело, то посерело.

Послышались отдаленные командные женские окрики. Острая боль в спине, почувствовал, что меня взяли на руки и несут. Разные голоса на задворках сознания.

Вновь очнулся, думаю, минут через пять. Когда потеплело и тело стало приходить в себя от до того притупленной боли. Меня ворочали, чем-то жирным быстро мазали кисти рук, щёки, лоб, уши. Кожа ощущала движение тряпки по поврежденной морозом коже. От жжения дермы рук, головы, рези в спине – я застонал. Лицо почувствовало прикосновение крепких шершавых ладоней. Чужие стальные пальцы сжали основания скул так, что моя нижняя челюсть пошла вниз. В зубы впихнули бутылочку, в рот полилась отменная гадость, со вкусом жаренных в аммиаке глистов. Едва не задохнулся от вони и отвращения. Шея рванулась – в сторону, даже глаза открылись. Но куда-там! Сопротивляться – словно объятиям питона! В глотку полилась мерзкая жижа, пришлось глотать.

Удивительно, но через пару минут я пришел в себя окончательно. Глаза открылись. Прищурился. Высокое в зените солнце пробивается сквозь дымку туч, выдавливает слезы. Взгляд сразу липнет к могучей фигуре чуть поодаль. Тот же медведеподобный, шрамованный крепыш, на широкой груди можно станцевать брейк данс. Здоровяк похож на продвинутого викинга и невероятно странно обмундирован и снаряжён. Спина, от самых пяток и до макушки головы, покрыта, как плащ-палаткой – волосатой звериной шкурой. На ней покоится огромный метровый мушкет или аркебуза, будто прямиком из картин про 15 век. Раструб – что у сливных труб. На бедре слева – такой же величины древней конструкции пистолет. Старинный драндулет сверкает чистотой сттвола, удобно пристроился в изукрашенной причудливым орнаментом кобуре, так, чтобы его было легко выхватить. Справа на кожаной петле – массивный топор, годящийся впору какому-нибудь Шварценеггеру. Запястья украшены серебряными кольцами. Грудь закрыта поблескивающей темным – кирасой. Металл натянут поверх грубоватой ткани. Лохматая башка украшена огромнейшей меховой лисьей шапкой. Полуметровый хвост рыжей красавицы свисает вдоль левого уха к плечу. На ногах – кожаные сапоги, подбитые шкурами, с голенищ болтаются чьи-то лохматые уши, видимо оставленные для своеобразного декора. И опять он на иностранном что-то говорит собеседникам, не уверен, что именно я – тема, но взгляд иногда падает на меня.

Подле военного с ним кучкуется, внимательно его слушая – толстый низкий мужик в объемной соболиной шкуре, такой же шапке. Похож на купца со старинной гравюры. И пара менее примечательных парней, по той простой причине, что вооружены лишь топорами за поясом. И одежда у них – ненамного отличающаяся от типичного деревенского ватника. У одного в руке – пустая колба. Похоже, он и поил меня лечебной гадостью. Народа в округе глаз ухватил гораздо больше, но похоже, я для местных не особо значимая личность и больше до меня никому дела нет.

Чуть в стороне ото всех – две молодые женщины. Невероятно красивые. Переговариваются, изредка взгляд падает на меня, не заинтересованно, больше похоже от скуки. Одной бы я дал лет 20-25, другая – чуть постарше, но не больше тридцатки – точно. Язык не поворачивается назвать их девушками.

От этих двух особ сразу то впечатление – когда чувствуется принадлежность людей к иной социальной группе, культуре. Тебе не надо знать ни их состояния, ни фамилии, ни их отчества, ни нации. Но ты точно понимаешь, что с такими – ты никогда не ходил, в одни магазины, ни ездил вместе в транспорте. И точно не поедешь ни при каких условиях. Твои развлечения и близко были не похожи на утехи и думы подобных индивидуумов. Вы всегда ели разную пищу. Да… я не дурак. Я понял, что попал в другой, чуждый мне мир. Тема, воспетая в фильмах, книгах и антинаучных передачах не стала для меня шоком, перевернувшим мировоззрение. Но мать его за ногу! Вояк, подобных грозному верзиле, я с десяток видел – точно. Пускай и на экране телевизора. Но эти женщины – нечто. В глазах – власть. Реальная власть. Не та, что пугает тебя увольнением, неуплатой налогов, переходом в неположенном месте, по сути, власть системы, окружения, а не личности. Здесь же - сила давит от каждой, как от высоковольтной линии ЛЭП. Также – трещит миллионным напряжением, прогибает обстоятельства и пространства. Сила – не только воли, характера, но и какого-то иного стержня, незримого, нематериального. Та, что вроде как, помоложе, одета в тонко выделанный тулуп, неуместного алого цвета, обрамленный на рукавах, на шее, по низу, да и во всех направлениях, переливающимися в лучах солнца разнообразными мехами. Я затрудняюсь даже просто посчитать, сколько именно видов животных ушло на дамский туалет. А из-под тулупчика проглядываются красные же меховые сапожки. На пальцах – кольца. Немного, но все с большими, алых оттенков камнями. Шея закрыта шарфом из тонкой белой ткани. На груди отдельным элементом лежит пушистый воротник из какой-то бедной зверушки. Он же прикрывает место крепления плаща. А ещё есть большие пуговки, для крепления сиих женских украшений, заколки, запонки, брошки и прочее-прочее-прочее. Навскидку, число предметов, носимых девушкой, приближается, минимум, к сотне. Числом – вроде и много. А по факту –тонкая и изящная, как статуэтка гениального скульптора фактура. Нет впечатление капусты. Все детали нужны и на своём, продуманном здешними стилистами месте. Та женщина, что постарше, облачена точно также, почти без отличий. Единственный контраст – что доминирует исключительно синий цвет. Пламя и Лёд –так я их назвал для себя. Удивительно правильные лица и умные колючие глаза –инстинктивно заставляют отвести взгляд, прижать его к земле и больше не поднимать. А спину, на всякий случай, согнуть в поклоне. Так бы и сделал, если бы я не лежал в просторных санях, на хорошей прослойке пахучего сена и бурой толстой шкуре. И укрыт такой же. Вот мне и степлело. В санях не только я, даже в основном не я, а сбитые деревянные ящики, маленькие бочонки и пара перемотанных грубой тканью рулонов. В оглобли запряжен массивный тяжеловоз. И насколько видит глаз – впереди ещё порядка двух десятков телег, а слух подсказывает о продолжении обоза сзади. Морозный воздух разрывает ржание лошадей, стук молотков, гам. Живые организмы пышут теплом, от разгорячённых потных тел и дыхания пар стоит столбом. Градусов двадцать, а то и холоднее. И как не замерз? Повезло, что у нас в деревне небывалые морозы стукнули под пятьдесят. С потеплением климата – крайняя редкость. Не знаю, как сейчас, но я был в валенках на пару носок, что связала бабушка. И в дубленке, и в двух кофтах сразу. Пошевелил пальцами ног. Болят, но чувствую. Спасибо, бабушка. Память услужливо подсказала вчерашние события. Прогулка на деревенскую ледяную горку, что недавно нагреб трактор. 11му«Б» - никакие морозы не помеха. Сибиряки же, как никак! Поход с Тимуром за стенку сарая. Здоровяк из 11«Г» – огромный стероидный детина, КМС – по вольной, самбо, дзюдо и гиревому сразу. Где спортсмен мне доходчиво физически объяснил, что не стоит уделять такое пристальное внимание красотке Лене. Моей случайной соседке по парте. Я согласился. С деревней вплотную соседствует озеро, больше похожее на лужу, но почему-то никогда не пересыхающее, даже в самую жаркую погоду. Летом на нем плавали домашние утки и гуси. Внезапный зеленый свет озарил поверхность озера, будто изнутри. Словно заиграло северное сияние. И мы, два врага, не сговариваясь, раскрыв рты, потянулись к берегу. Я оглянулся на шаги позади. За нами потянулись подглядывальщики разборок. Из-за стены котельной выходила чуть горбатая фигура. Кореш Тимура – Руслан. Ещё более злой и отмороженный, два года отсидевший в одном классе. И по уму, долженствующий, если бы участковый работал лучше – отсидеть срок впятеро больший в местах не столь отдаленных. С другого конца котельной неуклюже, как Винни Пух, топал Алексей – гроза олимпиад информатики и игровых серверов. Словно загипнотизированные мы шагали на встречу манящему свету. А дальше… Темнота, холод и боль.

Руслан

Тело колет, болит. Не знаю, что это была за жидкость и мази, но мне явно легчало. В считаные минуты просто нестерпимо горящая кожа открытых участков тела словно бы подостыла. Будто пожар залили пеной огнетушителя. Диким криком вопящая о помощи спина-приутихла. Мой взгляд в секунду пробежал окрестностям. Мдаа… Не мои «Мохнатушки». Хотя тоже – зима. Местность горная. Голову обоза вижу отлично, так как я намного выше. А значит, колона явно спускается круто откуда-то сверху вниз, подобно длинной рептилии извивается меж этих не то холмов, не то гор. Отроги которых густо, как зубья расчестки – поросли лесом. Ветер со снежной пылью гонит густые запахи еловой и кедровой смолы. И как говорят, очень полезных для здоровья фитонцидов. В поле зрения народа много. Перед собой я вижу человек тридцать. Все мужчины, ни одной женщины. Ну или просто я ещё не разбираюсь в их моде. Оружие почти у всех. Даже вон у того типа, что ковыряется в копытах лошади с моей повозки. За голенищем торчит приличных размеров тесак.

Один из парней, тот что с колбой в руках, подошел ближе. Движения уверенные, явно намеревается ещё что-то со мной делать. Парняга одет хоть и старомодно, но опрятно. Щекастое румяное лицо говорит о здоровом теле и сытой жизни. Толстые губы растянулись в приветливой улыбке. Из 12 показанным мне зубов, на своих местах от силы – штук семь. А судя по полному отсутствию морщин, и юношеской прыщавости – ему лет двадцать с хвостиком. Его руки стянули стеганные рукавицы, парень сунул их за пазуху. Грубые темные ладони потянулись ко мне, поправить неизвестный головной убор на голове, что приятно теплил уши и макушку, и тяжелую накидку из шкуры. Устроив меня, корпус парня отклонился назад. Задорные глаза глянули вопросительно, и он сказал:

–Лакенац опатерн толд? – я опять не понял. С трудом мыкнул в ответ. Попытался кивнуть.

Похоже, тот вообще не расстроился. Видимо подобный результат и ожидался. Развернулся ко мне спиной, задница в теплых штанах поерзала в поисках подходящего места. Наконец он сел на полозья, привалившись к грузу на санях.

Остальные, вообще, похоже утратили ко мне всякий интерес. Подкатило новое зрелище. Вернее, притащилось.