Снег и фламинго

Пролог

1999 год

Конечно, Настя уже была достаточно большой девочкой, чтобы знать, что Деда Мороза нет на свете. Все это выдумки для малышей, чтобы их детство не заканчивалось раньше времени. На пять лет обычно хватает практически всех, иные умудряются прийти с этой странной верой в школу, но когда тебе одиннадцать, о подобном не стоит даже заикаться. Едва ли в радиусе тысячи километров найдешь хоть одного сверстника, который все еще убежден в существовании толстого бородатого весельчака с мешком подарков за спиной.

У нее и так слишком затянулось. Еще год назад, на старой квартире Настя всю ночь караулила у форточки, стараясь не засыпать ни на секунду. А наутро подарки все равно оказались под елкой. Ишь, какой хитрый, восхищенно подумала она, разворачивая шуршащий сверток с игрушкой. Значит, он может не только уменьшаться, чтоб проникнуть в квартиру через форточку, но еще и невидимым становиться! А впрочем... Вдруг он появился с другой стороны и прошел сквозь закрытую дверь, как призрак?

Попытка поделиться догадкой с соседом по парте потерпела неудачу.

- К тебе правда приходит настоящий Дед Мороз? – с сомнением в голосе уточнил Сашка и покачал головой. – Ко мне нет. Родители рано утром подкладывают подарки. Один раз забыли и вручили нам с братом уже днем, когда сами выспались...

В любой непонятной ситуации нужно спрашивать у мамы. Она знает все. Объяснила и в этом случае:

- Дед Мороз приходит не ко всем детям, родная. Ты хорошо учишься и не расстраиваешь родителей, поэтому он про тебя никогда не забывает.

Вот, значит, в чем дело. Дед Мороз в течение года внимательно наблюдает за твоим поведением и успеваемостью, и на основании этого решается праздничная участь. Как-то это слишком... по-человечески. В конце концов, разве ребенок виноват в том, что ему не дается, скажем, математика, в отличие от литературы?

- Открой уже глаза, - усмехнулась Рита и потрепала ее по плечу. – Нет никакого Деда Мороза. Это все родители и только они.

- Так что же, по-твоему, и привидений нет, и параллельных миров? – угрожающе надвинулась Настя на лучшую подругу, вместе с которой они каждое лето бороздили просторы фантастических вселенных в играх на даче.

- Это есть, - серьезно возразила та. – А Дед Мороз – выдумка для толпы. Сама посуди, будь он взаправду, стали бы об этом кричать на каждом шагу?

С таким очевидным доводом не поспоришь. В любом случае, сегодняшняя ночь расставит все по своим местам раз и навсегда. Чутье подсказывало, что проницательная Рита окажется права, и от этого на душе было совсем неуютно. За окном монотонно моросил дождь. Почти, как в апреле, но 31 декабря.

Мама осталась в городе и не захотела ехать вместе с ними в пансионат. Родители часто ссорились под праздники. Вникать в причины не то, чтобы не хотелось – не было смысла. Двухместный номер оказался небольшим, но вполне уютным. В общем, совершенно подходящим для любого дня, кроме сегодняшнего.

Папа ел чипсы со вкусом лука и сметаны и запивал апельсиновой “Фантой”. Настя с удовольствием следовала его примеру. Пару минут назад они вернулись с просмотра фильма "101 далматинец" в кинотеатре при пансионате. Большой экран – это здорово.

Кажется, Настя сказала это вслух, и папа рассеянно кивнул. В мыслях он все еще был в телефонном разговоре с мамой, после которого она дала окончательный отказ приехать сюда и встретить грядущий год вместе. Кто знает, возможно, тысячелетие вот так и должно заканчиваться – неправильно? Ведь есть что-то неправильное в том, что ты засыпаешь в одном веке, а просыпаешься в следующем?

Опустошив пакет чипсов, они пожелали друг другу доброй Новогодней ночи и улеглись спать. Папа довольно быстро засопел, а Настя еще долго не могла уснуть, поглощенная грустными мыслями.

Сегодня ее неуместные, детские иллюзии окончательно прикажут долго жить.

В конце концов, давно пора, в грядущем году ей исполнится двенадцать. Она уже не ребенок. Она слушает Бритни Спирз, надевает обтягивающие джинсы на школьную дискотеку, распускает заплетенные мамой косички и с удовольствием обнимается с мальчиками во время танцев под неусыпным взором классной руководительницы. Боже мой, она даже иногда читает журнал COOL и смотрит MTV в перерывах между учебой, музыкальной школой, карате, лекторием Эрмитажа и бесконечными домашними заданиями.

Какой, спрашивается, Дед Мороз?

Как он может существовать в мире, где родители предпочитают встречать Новый год порознь и забывают о подарках? В мире, где в один единственный миг полностью переворачивается жизнь от некстати услышанных слов? Слов, не предназначавшихся для ее ушей, но высказанных в запале ссоры так громко, что могли услышать даже соседи по лестничной площадке? Слов, после которых оба родителя предстают в совершенно ином – непонятном и странном – свете?

“Ты не оставляешь мне выбора, Рената! Но можешь не волноваться, я уйду, как только Настя вырастет! А до тех пор будь добра хотя бы попытаться изобразить нормальную семью! Ради дочери!”

Интересно, если сегодня Дед Мороз не придет, будет ли это означать, что она официально выросла? А ведь он не придет. Утром 1 января нового года в небольшом двухместном номере загородного пансионата будут ждать только полупустая пластиковая бутылка “Фанты”, мятый пакет из-под чипсов и тысячи вопросов, которые Настя не вправе задать.

- В мире взрослых есть место для открытий, но не для чудес, - прошептала она, больно закусив губу.

- И я совсем ничего не могу для тебя сделать? – раздался звучный низкий голос.

Настя вздрогнула и подняла глаза. Дед Мороз. Совсем такой, как она и представляла. Высокий, в длинной шубе до пола, с посохом и огромной белоснежной бородой, но почему-то без мешка за спиной.

- Тебя нет, - грустно вздохнула она. – Ты наверняка мне просто снишься. Сомневаюсь, что спросонья здесь появится подарок в блестящей упаковке.

- А ты бы хотела? – глаза Деда Мороза излучали столько доброты, что ему нельзя было не довериться.

- Нет, - призналась она. – Я бы хотела, чтобы мама была с нами здесь сейчас. И завтра, и все следующие дни… А еще чтобы они с папой не разводились. Никогда, даже когда я вырасту! Но ты, наверно, не можешь такое сделать?

Дед Мороз покачал головой, и солнечные искорки в его бесконечно глубоких глазах померкли.

- Я не властен над взрослыми, - ответил он. – Прости, маленький друг. И все-таки... вдруг есть что-нибудь еще? Праздничное, для тебя, Настенька?

Дух Нового года выглядел абсолютно потерянным и расстроенным. Настя улыбнулась и взяла его за руку – большую, надежную, неожиданно теплую и мягкую, как пуховая перина.

- Пусть завтра утром будет снег, если можно, Дедушка Мороз, - попросила она. – Дождь и плюсовая температура в Новый год – это ужасно.

- Будет тебе снег! - обрадовался тот. – Много снега! Настоящая зимняя сказка!

Белок бы еще увидеть на дорожках парка! Если увижу – значит, родители точно помирятся, подумала она, но вслух сказать не успела. В сомкнутые веки ударил яркий солнечный луч, и Настя проснулась.

На столе лежал скомканный пакет из-под чипсов, и свет из окна, отражаясь от него, бил прямо в глаз. Вчерашняя “Фанта” наполнила апельсиновым запахом весь номер, но допивать ее совершенно не хотелось.

Просто сон, подумала Настя, подняла папу, и они, обменявшись формальным поздравлением с наступившим Новым годом, собрались на завтрак. Путь в столовую пролегал через небольшой парк, еще вчера представлявший собой не самый приятный ансамбль унылых почерневших стволов и слякоти под ногами. Но сегодня...

Сегодня все было усыпано мягким снегом, искрящимся на ярком зимнем солнце.

- Снег! - восхищенно прошептала Настя, не веря своим глазам. – Снег! А деревья! Настоящая сказка! Значит, он все-таки есть!

- Туда смотри! – папа указал куда-то в сторону. – Видишь?

От одной заснеженной сосны к другой вприпрыжку неслась маленькая черная белка.

- Может, позвоним маме? – спросила Настя. Папа задумался, кивнул, и они свернули к телефонным будкам.

Глава 1. Mein Herz Zug

2003 год

Московский вокзал не особенно отличался от Витебского, но если один неизменно ассоциировался с хорошим, теплым предвкушением лета и отдыха, то о другом ничего подобного сказать было нельзя. С Московского вокзала они уезжали всего несколько раз, и это были долгие, утомительные поездки. Нынешняя тоже долгая – в пути придется провести сутки и еще одиннадцать часов, а потом ехать на автобусе до Таганрога. Впрочем, если сравнивать с Приднестровьем, это даже быстро. И никаких границ с досмотром.

До той поездки Настя считала, что любит поезда. С поезда, сколько она себя помнила, начиналась дача, три месяца свободы от родителей, их вечных ссор и такой же вечной беготни между школой, музыкалкой, союзом композиторов и карате. Хотя сейчас уже осталась только школа – слава богу, девять лет обучения игре на фортепиано позади. Аттестат получен, мама довольна. За год, прошедший с этого памятного момента, Настя, кажется, ни разу не открывала пианино.

Хотя нет, было дело, когда подбирала темы из “Властелина Колец”. Особенно мелодию Арвен и Арагорна, из второго фильма. А еще Земфиру, но кроме “П.М.М.Л.” ни одна песня нормально не звучала. Папа тогда сказал, что все-таки есть то, что для гитары – и только для нее. И даже пытаться переложить не стоит.

К его песням это тоже относится. Настя не раз пыталась подобрать самые любимые песни папиного сочинения, но ничего хорошего не получалось. Может быть, потому что она не очень хорошо помнила проигрыши. Вот ведь, как бывает: пока папа играл на гитаре каждый вечер, не было нужды подбирать на пианино. А когда перестал, оказалось, что память-то девичья. Голова дырявая.

Последний раз папа играл на прошлогоднем дне рождения. Да и то не свое, а Окуджаву.

Окуджава, кстати, на пианино подбирался почему-то хорошо, но сами песни Насте не очень нравились. Да и вообще, его теперь не хотелось поминать всуе – с тех пор как этот долбаный Окуджава стал причиной очередных смешков в классе. На литературе зашла речь о Франсуа Вийоне, учительница поинтересовалась, слышал ли кто о таком, и надо было промолчать, но включилась внутренняя Гермиона.

– У Окуджавы есть такая песня, “Молитва Франсуа Вийона”, – сказала Настя, и с дальних парт тут же донеслось “Уууууу, Павел слушает Окуджаву”.

Павел – это прекрасное, а главное, оригинальное прозвище, данное ей одноклассниками. Павел от фамилии Павловская.

Окуджаву Настя не слушала – только в папином исполнении, но разве этим придуркам объяснишь. Да и нужно ли. Слушала она вообще-то альтернативу, Limp Bizkit, Linkin Park и Guano Apes, но сейчас, буквально в этом году, в жизнь пришел “Властелин Колец”, и поэтому Настя гоняла по кругу на репите саундтрек к обоим фильмам. И Rammstein, конечно. С легкой руки Гоблина и его переводов у каждого уважающего себя толкиниста при одном взгляде на назгулов, перемахивающих через стену на зловещих черных конях, в голове звучит “Mein Herz Brennt”.

– Ну что, кто куда? – спросил папа, когда добрались до нужного купе.

То есть, конечно, не купе – они, как всегда, ехали в плацкартном вагоне. Но ведь этот… отсек с четырьмя полками все равно называется купе?

– Чур я наверх, – заявила Настя.

Маленькой она боялась верхних полок, но за последние несколько лет, что называется, распробовала и вошла во вкус. Заберешься туда – и все, никакой необходимости участвовать в бессмысленных разговорах, плеер в уши – и полный кайф. Тем более, что в этот раз она подготовилась по полной программе: взяла с собой и мягкий бокс с сидишками, и “Утопию 14” Воннегута, и даже блокнот с ручкой на случай, если захочется что-нибудь написать. Едва ли, конечно, при родителях в голову придет какой-нибудь стих, но кто знает? Все же полтора дня в поезде – это немало.

– Вообще-то верхняя полка куплена на мои паспортные данные, – возразил папа.

Он шутит?! Сколько лет они ездили на дачу, столько лет он ворчал, что даже если заранее купить себе нижнюю полку, поехать на ней не удастся, потому что непременно возникнет какая-нибудь бабка с больными ногами, которой придется уступить место за “спасибо, сынок”.

– Ты действительно хочешь ехать наверху? – не поверила Настя. – Тебе же всегда нравилось внизу.

– Когда приходит кто-то посторонний и сидит на краю моей полки так, что ни ноги не вытянуть, ни расслабиться в простоте? Сомнительное удовольствие, – буркнул он, забрасывая свои вещи на верхнюю полку. – Так что давайте согласно купленным билетам.

Смысл тогда спрашивать, кто куда?.. Впрочем, смысл – это не про родителей. Значит, нижняя полка. Ну что же. Спасибо, папочка. Большое спасибо. Значит, вместо того, чтобы читать и думать под музыку, придется слушать нескончаемый поток маминой болтовни, а потом – маминой болтовни с какой-нибудь теткой или бабкой с боковой полки или из соседнего “купе”. И еще сидеть при них в наушниках будет невежливо.

– Оля Нестеренко была в Ростове в прошлом году и сказала, что там обязательно надо посетить зоопарк, – сказала мама.

Ну вот, началось. Очередная Оля, которая, конечно, где-то была и что-то посоветовала. Так было всегда, с тех пор, как маму взяли в штат. Теперь она дома только и говорила, что о своих коллегах, и, хоть Настя никогда их не видела живьем, казалось, что они не просто знакомы, а дружат семьями, знают всю подноготную и чуть ли не живут под одной крышей. И уже успели задолбать своим присутствием так, что хочется съехать.

– Ты же не любишь зоопарки, – заметила она.

– Но Оля этот очень хвалила!

Классика мамы: неважно, что нравится или не нравится ей самой, если какая-то левая тетка похвалила, то все, авторитет! А вот если похвалит Настя или папа, так почему-то не работает.

“Я видел англичанку, и с нею двух собак – Тогда твою овчарку оставим, раз уж так…” – пропела Настя себе под нос, вспомнив музыкальный мультик о Синей бороде, который они с папой обожали, а маме он совсем не нравился. Ей вообще никакие мультики не нравились. Никогда. Но этот особенно. Возможно, потому что все жены, показанные там, замучивали несчастного герцога своими гениальными инициативами так, что выход был только один. Или бежать не пойми куда, или…

В случае Насти никакого “или” не подразумевалось.

Поезд тронулся. Четвертый попутчик пока не появился – значит, сядет позже. Может быть, в Москве. Она смотрела в окно и думала о даче. Где-то там, в другом направлении, стучит колесами другой поезд. И он везет кого-то на их дачи, в деревни, где вокруг леса и реки, бабушки с дедушками, соседский пес Шарик… А кот непременно Васька, так уж заведено. И еще наверняка в каждом доме, как у них, горы книг в какой-нибудь комнатушке на чердаке под крышей. И вся эта идиллия, которая в ее случае еще включает в себя подругу Риту, начинается с поезда. С верхней полки и специфического запаха плацкартного вагона, который как будто нельзя не любить…

Во всяком случае, пока не проведешь в нем больше восьми часов подряд. Много больше.

– В Таганроге обязательно сходим в музей Чехова, – продолжала мама.

– Да уж куда мы денемся, – проворчала Настя. Папа не удосужился подать голос с верхней полке. Хорошо устроился. Лежит там со своим Гумилевым… Сколько можно читать об этом этногенезе? Что он рассчитывает там найти?.. И так уже дома полное собрание сочинений, и каждая книга прочитана папой не по одному разу – а пересказана столько, что не сосчитать. Если бы нужно было сдавать экзамен по теории Льва Гумилева, Настя справилась бы с блеском. Но, увы, в физико-математическом лицее история мало кого интересовала. Даже официально признанная и утвержденная для школьной программы.

– Уверена, домик Чехова произведет сильное впечатление! Он ведь в нем жил и творил, – продолжала мама.

Настя демонстративно открыла книгу. Читать не хотелось, но от маминых лозунгов из уже хотелось выйти в окно. А ведь так еще сутки и полдня – а потом почти две недели до возвращения обратно.

– Да, интересная вещь – дорога, – продолжала мама, совершенно не смущаясь отсутствию даже формального “угу” в ответ. – Пейзажи, проносящиеся за окном… Природа – вечный источник вдохновения.

Мама – она как осел из “Шрека”. Молчит, только когда спит. Ей все время надо разговаривать. Вот эти глубокомысленные замечания держать при себе совсем никак, то, что человек читает книгу, ей без разницы. Неудивительно, что она нашла себя в продажах рекламы, знай себе языком чеши по телефону и при живых переговорах забалтывай так, чтобы захотелось уже сколько угодно заплатить, лишь бы свалила и все. Для мамы трепаться с людьми – это счастье, о чем бы ни был этот треп. А теперь когда еще и в офис надо ходить, каждый день в разных нарядах – и подавно. Дался ей этот Таганрог…

Настя внимательно посмотрела на мать. Нет, не дался. Абсолютно точно – нет. И Насте тоже не дался. Но она хотя бы не пытается изображать, что до опупения счастлива этой поездке. И вообще, если бы ее кто-то спросил, хочет она ехать или нет, она бы честно ответила, что нет. Она хочет на дачу. К бабушке с дедушкой и Рите, к качелям и велосипеду, к утреннему “кукареку” из соседнего дома и добродушному балбесу Шарику, из другого соседнего дома, который считает своим долгом ежедневно удобрять любимый куст дедушкиных флоксов, причем гоняй не гоняй – бесполезно.

– Мама, а ты бы куда хотела поехать? – спросила Настя, откладывая книгу. Не читалось все равно, хоть умри.

– Моня рассказывала, как они семьей ездили в Турцию, – с готовностью отозвалась та. – Причем даже не в пятизвездник, вторая линия, а все равно у отеля свой пляж, и все включено. Показывала фото, такие фото красивые!

Моня – это наверняка что-то отфамильное, еще одна мамина коллега, то ли Монина, то ли Манеева.

– Понятно, а еще куда?

– Ильинские ездили во Францию, – чуть понизив голос и почему-то смущенным голосом произнесла мама. – Я бы тоже съездила, конечно. Ты же знаешь, как я люблю все французское. Мне говорили, я и сама как француженка, фигура…

Кто бы это маме ни говорил, но она сама об этом забыть никому не давала, постоянно вворачивая про свою “французскую” фигуру, к месту и нет. С чего татарка из Башкортостана решила, что у нее французская фигура, история умалчивала. Но звучало это регулярно, а конкретно сейчас, видимо, говорилось для папы. Но он не счел нужным отзываться с верхней полки.

– А ты, детка? Ты бы куда хотела? – спросила мама.

Хотелось ответить, что никуда, потому что самолетом она точно никогда в жизни не полетит – это дорого и страшно, они же каждый день бьются, а поездом отвратительно. Просто отвратительно, утомительно, нудно, не помыться, деваться от всех этих лиц напротив некуда, еще и запах чужого пота, и кондиционера нет, и вообще, кому это может нравиться?! Из ее знакомых никто, совсем никто так не путешествовал! Либо самолетом на это самое “все включено”, как мамины коллеги, либо на машине. На машине, наверно, очень классно: сел да поехал. Но у родителей машины нет. И не будет, потому что никто из них не водит и даже не думает садиться за руль.

А вот Настя, когда вырастет, обязательно пойдет получать права. И пофиг на зрение, на крайняк будут какие-нибудь слабенькие очки на линзы.

– Я… Даже не знаю, – ответила она.

На самом деле, было бы здорово увидеть места съемок “Властелина Колец”. И “Гарри Поттера”. И, наверно, гору Олимп – она же выросла на мифах Древней Греции. Но это все очень далеко и нереально. Бешеные деньги, туда ведь только самолетом, да и загранпаспорт нужен, и наверняка куча виз за валюту. В общем, легче представить, что за этим поездом скачут назгулы.

А из-под копыт их зловещих черных коней летит гравий… Под Rammstein.

– Но тебе же понравилось, как мы съездили в Приднестровье и Одессу, правда?

О, черт. Вот это Настя ненавидела больше всего: мамины вопросы, которые задаются совсем не для честного ответа, а для того, чтобы подтвердить утверждение из самого вопроса.

Ну да, ну да, конечно, поездка в Приднестровье не могла не понравиться. Особенно в обратную сторону. Незабвенный Кишиневский поезд с офигенным развлечением под названием “Раздави таракана”. Практически как Гимли с Леголасом соревновались, кто больше орков замочит, только с тараканами. А Одесса, до которой вначале нужно было долго-долго ехать на автобусе, в котором Настю сильно укачало, а потом так же долго идти по жаре, не забывая вымучивать улыбку на камеру в каждом дворике, впечатляющем маму…

– Да, это было, – Настя запнулась, подбирая подходящее слово, – незабываемо.

С верхней полки раздался характерный хмык от папы.

– Ты впервые в жизни увидела море, – подсказала мама правильный ответ, не обратив на папину “реплику” никакого внимания. А может, она просто не услышала.

И правда. Черное море. И переполненный, пугающий своей людностью пляж, один в один как в “Ну погоди”, так же перешагивать через чужие тела, такая же толкучка в прибрежной линии, как на входе в метро “Василеостровская” в шесть часов вечера. А отплыть подальше страшно, она же тогда еще не умела плавать. Но папа ее научил – позже, уже не на море, а на этом цветущем от ряски приднестровском лимане. На который поперлись через половину страны и две границы, потому что эту богом забытую дыру похвалила какая-то мамина коллега.

Но да, именно там Настя научилась плавать. Папа научил. И с тех пор плавание стало единственным видом спорта, который по-настоящему ей нравился. Причем неважно, в море, реке, озере, бассейне или долбаной луже. Есть вода, значит, Настя поплывет.

– А про последнее купе у туалета ты, конечно, забыла.

О, ну надо же. Папа соизволил подать голос и вступить в общий разговор. Мама мгновенно помрачнела. Она не забыла. Это невозможно было забыть. Да, на обратном пути, помимо тараканов, было и еще одно не дающее заскучать обстоятельство: постоянно хлопающая дверь в туалет и тамбур, которая к концу пути еще и открывалась самопроизвольно.

– Я и не надеялась, что мой прокол когда-нибудь будет предан забвению, – съязвила мама в своей обычной манере экс-филолога с витиевато-пафосными формулировками. – Признаю, виновна: взяла самые дешевые билеты!

– Тогда деньги были, – отрезал папа, отворачиваясь.

Нет, сейчас не поругаются, подумала Настя. Не должны. Все-таки, общественное место, поезд. Да и вообще, последние полгода они на удивление практически не ругались. Мама даже не взвивалась до потолка на папины замечания. Старалась терпеть и Настя. Хотя иногда было очень обидно – как сейчас с верхней полкой.

Ну серьезно, все всё понимают: после того, что с ним случилось, любой расклеится, но ведь они стараются. И мать старается, как умеет, криво, ну такая она, что ж сделать, а Настя и вовсе ни в чем не виновата. Ни в чем! А он залез туда, отделился от них и лежит с таким видом, как будто его насильно потащили в эту поездку… Ну конечно! Как же! Можно подумать, это не из-за него они едут в этот Таганрог! Как будто бы не папа мечтал увидеть Азовское море!

Настя с трудом представляла, где это – у нее был тройбан по географии и крайняя степень топографического кретинизма по жизни. Но раз поезд не проезжает Невель, значит, от дачи далеко.

Далеко от станции “Настино персональное счастье”, далеко от станции “Свобода без родаков”, и, к сожалению, никакие назгулы с дементорами этот поезд не остановят.

А значит, самое время послушать музыку.

“Nun liebe Kinder gebt fein acht..” (1) – зашептал голос Тилля Линдеманна в наушниках Насти. До прибытия в Ростов-на-Дону оставались сутки и еще десять с половиной часов. _____________________

Название главы: "Мой сердечный поезд/поезд моего сердца" (немецк.). Отсылка к названию песни Rammstein “Mein herz brennt” (дословный перевод: мое сердце горит). (1) - “А теперь, милые детишки, прошу внимания” (немецк.). Первая строка песни Rammstein “Mein Herz brennt”.

Глава 2. Who can say where her life goes?

Полчаса в пути. Рената еще раз взглянула на часы, чтобы убедиться, что ей не показалось. Господи, скорей бы сел кто-нибудь четвертый, хоть было бы, с кем поговорить, меньше давило бы это гнетущее молчание.

Она посмотрела дочь, закрывшуюся книжкой. Из наушников доносились грохочущие басы. На какой громкости она слушает? Это же наверняка вредно и сажает слух. Мало плохого зрения, надо еще и глухоту приобрести из-за этого рока?

Рената не понимала, как вообще так получилось, что ее дочь вдруг увлеклась такой ужасной музыкой. Она, выпускница лучшей музыкальной школы в городе, ученица самой Ирины Аркадьевны Гомолинской, педагога номер один, широко известной в определенных кругах… Рената ведь с самого начала заботилась о том, чтобы у Насти сформировался хороший вкус, во всем! Хотя бы в музыке – уж сколько они ходили на концерты, на оперу в Мариинский театр, но вот, приехали. Переходный возраст. И размалеванных сектантского вида кумиров не победить даже Баху и Генделю. А ведь эти композиторы всегда нравились Насте. Но в последний раз, когда они вышли с концерта, на вопрос, как ей программа, дочь заявила: “Мама, ты перекормила меня классической музыкой. Мне никак”.

Нет, Рената в это не верила. Дочь увлеклась “Властелином Колец”. Всю эту историю с гномами, хоббитами и драконами или кто там вместо них она не понимала, фантастика – это к мужу. Но музыка в этом фильме была очень красивой, написанной настоящими композиторами классической школы. Даже любимая Ренатой Эния принимала участие в создании звукового сопровождения. А значит, раз Насте нравится эта музыка, не все потеряно. Просто бедная девочка очень старается быть на одной волне с одноклассниками.

Она была уверена, что поступила правильно, забрав Настю из французской школы в математическую, из соотношения “двадцать шесть пубертатных девок на пять женоподобных мальчиков” в зеркальное, “тридцать мальчиков с умными математическими головами и четыре серьезные девочки-отличницы”. Из дворовой среды с полулюмпенскими семьями и низко квалифицированными учителями в приличную, где и родители, и учителя сплошь из коренной петербургской интеллигенции, с приличными, правильными представлениями. Но почему-то именно там Настю взялись обижать. Не так одета, не так говорит, вот и слушает тоже что-то не то…

Рената подозревала, что дело в разном материальном уровне и никак не понимала, где и когда она упустила этот момент. Ведь всего несколько лет назад все жили одинаково – одинаково плохо и бедно, и они с Гришей еще вполне даже, не хуже всех, хотя бы не в коммуналке, и не с его родителями в одной квартире. Все-таки, в своей, драной, но двушке, у Настюши с детства была собственная комната. Маленькая, тесная, но полностью своя. И одевала она ее хорошо. Вон, посмотреть фотографии начальной школы – кто в чем, дети лохматые, неухоженные, неряшливые, у кого бант развязался, у кого вихор. А ее Настя самая красивая, девочка с картинки. Неудивительно, что ее всегда выставляли на все школьные мероприятия, стих рассказать, песню спеть. Чудесный ребенок, все любят, все восхищаются! Нет, она и представить себе не могла, что в новой школе – в умной, где на первом месте мозги – ее дочь вдруг начнут обижать!

И все потому что за те несколько лет, что она работала агентом по рекламе, а муж возглавлял интернат, другие крутанулись лучше. Конечно, кто там главные обидчики Насти? Этот прыщавый Кацман? Конечно, там папа директор “Тефаля”. А его дружок, этот наглый злобный прыщ Поташев, с птичьими ногами, сынок директора радиостанции. Да что там, даже у Долматовых, которые еще пару лет с хлеба на квас перебивались и у всех одалживали до зарплаты, чтобы элементарно еду купить, теперь евроремонт и вся квартира в стеклопакетах. А у них, Павловских, что? У них кто папа?

Глаза наполнились слезами. Бедная, бедная Настя! Уткнулась в свою книгу, лежит мрачнее тучи. Ну конечно! Рената поджала губу, догадавшись, в чем дело. Это ведь она, она расстроила дочь, спросив, куда Настя хотела бы поехать! Да, похоже, муж прав, и она набитая дура. Разве можно было о таком спрашивать.

Конечно, девочка хотела в Турцию. И во Францию, после стольких лет изучения французского! А еще, наверно, в Англию, она же всегда обожала все английское, и все ее любимые группы – кроме одной – пели на английском. И в Италию – ведь кто не хочет в Италию? Микеланджело, Караваджо, Венеция, Колизей… И все музыкальные термины на итальянском… А Моника Белуччи какая красавица!

Но, разумеется, Настя не могла сказать правду. Не при отце. Она его щадит. Жалеет. Поэтому буркнула “не знаю” – и в наушники.

– Гриша, чай не хочешь? – спросила она, поднимаясь.

Муж не соизволил отозваться. Лежал на верхней полке лицом к стене и делал вид, что спит. Она легонько потрясла его за плечо.

– Ну чего? – сердито спросил он, поворачиваясь.

Опять смотрит, как на пустое место. Нет, как на раздражающее назойливое насекомое. Хотя чего это она: на насекомое он смотрел бы с большим интересом, ему они всегда нравились больше людей. Биолог чертов. А то, что дочь почти ослепла, не заметил. Даже в больницу не приехал. Ну и что, что она там всего одну ночь перед операцией лежала, можно было и навестить. Бедная девочка, страшно же. Если бы можно было остаться рядом на всю ночь, Рената бы осталась, но запретили. Сказали, пациенту нужен покой.

И когда ее вывезли, на этой кушетке с колесиками, с закрытым повязкой глазом, его тоже рядом не было. У него интернат. А можно было бы хотя бы машину организовать. Но нет, это она своих водителей с работы просила. А со вторым глазом Долматовых, соседей, которые вообще не обязаны. А Гриша у нас, конечно, человек принципов! Обратиться к сослуживцам, друзьям и даже родному младшему брату – все ведь с машиной! – нет, унижаться он не будет. А то, что ребенок с перебинтованным глазом зимой в общественном транспорте ехать не должен, дело десятое. Для этого есть жена. Она разберется.

– Я за чаем, – отрезала Рената.

Видимо, прозвучало зло, потому что муж тут же послушно спустился с верхней полки, взял со стола оставшуюся чашку – для себя, и пошел следом.

Оказалось, чайник еще не закипел. То есть не чайник – чан-кипятильник.

– Рано, подождите минут пятнадцать, мы только отъехали, – проворчала проводница.

– А что, вода у нас теперь кипит по правилам санитарных зон? – взвилась Рената. Ей нестерпимо захотелось с кем-то поругаться. С мужем нельзя. С дочерью не за что. А вот проводница с этой наглой, невежливой физиономией – в самый раз.

– Я сказала: подождите. Или идите в вагон-ресторан, там уже закипело, – с нескрываемой неприязнью бросила проводница и пошла в сторону тамбура.

– Да ладно тебе, Ренат, – сказал Гриша.

– А ты молодец, – усмехнулась она. – При тебе жену оскорбляют, стоишь молчишь. А если бы меня сейчас ножом пырнули, тоже не вмешался бы?

– Кто тебя оскорбил? Каким еще ножом?! – по тону мужа было ясно, что он, в отличие от вагонного “чайника”, закипает.

– Все-все, проехали, – махнула рукой она. – Пойдем, Настя ждет.

Гриша рывком выдернул из ее рук чашки и, толкнув ее плечом, пошел в противоположную сторону.

– Куда это ты?! – взвизгнула она.

– В соседний вагон, – не оборачиваясь, бросил он. – Посмотрю, вдруг там уже вскипело.

Правильно было бы пойти за ним следом, все-таки, нести три чашки с кипятком неудобно. Но Ренату взяла злость. Ничего, справится, не маленький. Она на себе целый компьютерный стол на шестой этаж без лифта из мебельного с соседней улицы перла, потому что у них не было денег оплатить доставку.

Перли вместе. Вдвоем тащили, унизительно, как животные, а не взрослые люди, жители культурной столицы. И пока тащили, орали друг на друга – вначале из-за денег, как обычно, потом за все хорошее и плохое. И все это время она молила бога, в существование которого не особенно верила, только об одном: чтобы их не видел никто из знакомых, особенно из Настиной школы. Из обеих Настиных школ.

– А папа где? – спросила Настя, когда Рената вернулась в купе.

– Пошел за чаем в соседний вагон, в нашем проводница не удосужилась поставить воду, – устало ответила она, отворачиваясь к окну.

– Поругались?

Проницательная дочь. Все-то она видит – даром, что минус десять на каждом глазу.

– Да нет, так, – Рената неопределенно махнула рукой. – Мелочи. Что у тебя в ушах?

– Эния, – ответила Настя и выключила плеер.

Эния, значит. Рената спрятала улыбку. Эния была их с Настей историей – может быть, одной из немногих уцелевших в жерновах дочкиного переходного возраста. Год назад, еще в старой школе, на 8-е марта Настя потребовала компакт-диск. Гришин брат Сёма как раз подарил им CD-плеер с колонками, которые привез из очередной заграничной поездки, но вот беда – дома на тот момент не было ни единого диска, только аудиокассеты. И вот, 8-е марта, чем не повод.

Рената помнила, что дочь интересуется альтернативной музыкой, и подошла к вопросу серьезно. Она отправилась в музыкальный магазин и посоветовалась с продавцами. Рассказала, что ее девочка оканчивает музыкальную школу по классу фортепиано, очень тонко чувствует музыку, была признана лучшим исполнителем Баха в своей возрастной категории, а в этом году заняла первое место в городской олимпиаде по сольфеджио… Поэтому очень хочется диск с какой-нибудь особенной, альтернативной музыкой.

И вот, в заветный день, за праздничным завтраком в их замечательной гостиной, которая и без ремонта смотрелась очень достойно со старинной лепниной на потолке и настоящей печкой, похожей на колонну, Рената гордо вручила дочери компакт-диск с лучшими песнями певицы Энии, чье нежное, благородное лицо с интеллигентными глазами красовалось на обложке, выполненной в сиреневых тонах.

Дочь была в ярости и спросила, не издевается ли она, это же никакая не альтернатива! Рената рассказала, что так ей рекомендовали в магазине разбирающиеся люди, и что эта музыка – достойная альтернатива современной какофонии и всем этим нестройным диссонансам! Гриша предложил поставить диск и послушать, как звучит.

Звучало прекрасно. Но Настя надулась, как мышь на крупу, и после третьей песни ушла из-за стола в свою комнату, закрылась там и, кажется, жаловалась на подарок какой-то из подружек по телефону.

Тем не менее, уже вечером этого же дня Рената услышала, как из гостиной вновь доносятся звуки Энии. Подумала, что диск включил Гриша, но нет. Настя.

– Решила еще послушать, – буркнула она.

Через два дня Рената услышала звуки мелодий с этого диска в исполнении дочери на пианино. “Watermark” и “A day without rain”. Через неделю к ним добавились “Carribean Blue” и “Only time” – песни со словами. Но инструментальные композиции звучали лучше – и явно нравились дочери больше.

Настя так ни разу и не призналась, что Эния ей понравилась, не поблагодарила за случайное открытие и неправильный подарок. Но это уже было и не нужно. Мать подростка не избалована словом “спасибо”. Достаточно того, что из всех своих дисков в поездку дочь взяла и тот самый диск Эньи. А не только эти тыщ-тыдыщ-бац-дррррр дурными голосами.

– Who can say where the road goes, where the day flows? Only time (2), – тихо пропела Настя, и Рената узнала песню Энии. – Прямо про нас. Только если дорогу заменить на папу.

Рената не знала английского, только то, что помнила со времен учебы на филфаке, но мотив определила безошибочно. Все-таки, у ее дочери абсолютный слух – в нее. А текст судя по отдельным словам, это что-то про дорогу и время. Но Настя всегда видит свои аналогии и скрытые смыслы.

Впрочем, Рената тоже видела свои. Действительно, кто бы знал, куда лежит путь-дорога? Где мы на ней сворачиваем не туда? Куда идет ее собственная жизнь? Время покажет. Но когда? Сколько его нужно, этого времени? Ей в прошлом месяце исполнилось сорок пять… Она самая старая в коллективе. И ладно бы в отделе – вообще. Даже их генеральный директор, шотландец Джеральд, оказывается, значительно моложе – несмотря на седину, ему всего-то сорок лет. И недавно он женился на совсем молодой девчонке… Внешне эта Лизка едва ли старше Насти выглядит. Видимо, только институт окончила – и бац, окрутила иностранца с собственным замком. Вот только молодостью и взяла, ну и, может, косищей до пояса. У Настюшки тоже когда-то были прекрасные длинные волосы. А сейчас с каждым годом все хуже и хуже, обтрепались. Уже и косу нормальную не заплести. Вернемся – надо будет отстричь по лопатки. Главное, чтобы не короче.

– Надеюсь, эта поездка развеет папу, – вздохнула Настя.

Интересно, а за маму она вообще когда-нибудь начнет беспокоиться?..

– Он ведь так хотел увидеть это море, – продолжала дочь. – Мам, а ты была на Азове?

– Непосредственно на Азовском море нет. Но я была в Крыму, еще до твоего рождения, – улыбнулась Рената. – Несколько раз. И в той части, где Черное море сливается с Азовским, тоже. Около Керчи.

Крым. Крым романтичный, Крым литературный, Крым легендарный. Несколько лет подряд она ездила туда в санаторий. Задолго до распределения в Ленинград, до интерната, встречи с Гришей, замужества и рождения Насти. Хорошие были времена. Беспечные. В один из приездов у нее случился роман с Вадимом. С Вадимом-художником и поэтом. С художником-поэтом, который был в нее очень влюблен, и которого она очень обидела.

Возможно, это его слезы отозвались ей кармическим бумерангом в виде такого мужа и нездоровой дочери.

А в другой год очень влюбилась она. В представительного, красивого и, как было принято говорить, перспективного москвича Максима, ровесника, неженатого. И все было хорошо, гуляли, общались, пока он однажды не спросил, какая у нее, Ренаты, цель в жизни.

– Цель? – Рената уставилась на него с искренним, детским изумлением. Ей никто не задавал таких вопросов, и она сама никогда о подобном не задумывалась.

Так она и ответила. Просто живет, и все, без цели, и вообще, разве может быть какая-то цель?

Оказалось, что, по всей видимости, может. Так или иначе, Максим после того разговора полностью потерял к ней интерес, перестал звать на прогулки, а потом и вовсе выпал из поля зрения. То ли уехал, то ли встретил другую девушку.

– У нас же дома книжка про Крым есть, с фотографиями, – голос Насти вернул ее из пучины воспоминаний в реальность плацкартного вагона. – Твоя?

Она кивнула.

– Красиво там, – сказала Настя.

– Очень, – подтвердила Рената. – В мире вообще много красивых мест. Здесь мы, кстати, тоже проезжаем интересные места. Озера, реки. Ты бы смотрела больше в окно, пока не стемнеет, успеешь еще в книжку уткнуться.

Настя мгновенно помрачнела. Ну вот, опять что-то не то сказала. А что? Что на этот раз? Вечное минное поле, что муж, что дочь. Уже слова в простоте не сказать, не пошутить, не посоветовать, мнение не высказать. То ли дело на работе! На работе все такие веселые, общительные, смеются… Там она может быть собой, среди людей, живущих нормальной жизнью, настоящей, которая вокруг. Ведь невозможно же освоить жизнь по книжкам. Что бы там ни написал этот Гришин Гумилев или эти их с Настей фантасты, это всего лишь книги! А главное, в них не сказано ни слова о том, откуда взять деньги, где их заработать, кем быть, чтобы не чувствовать себя изгоем и бедняком.

Лучше бы они такие книги читали, честное слово. Но нет. Этот оторван от реальности, только и смог, что потратить жизнь на школу, которую даже не удержал, потому что дружить с людьми надо, а не только вокруг детей крутиться… И дочке голову морочит. И на него-то плевать, взрослый человек, прожил как считает нужным, а Настя? Настя как жить будет? Плохо видящая, не умеющая заводить друзей Настя, еще и располневшая, потому что теперь нельзя заниматься спортом из-за глаз? Как она будет зарабатывать деньги? Кем вырастет? Почему Гришу это не волнует – а волнует потеря какого-то интерната, который даже денег настоящих никогда не приносил? Ремонта в квартире как не было, так и нет, а когда переезжали, это было на ее заработки, да родители денег подкинули на доплату. За все годы ничего они хорошего от этого интерната не видели. Даже когда он стал этих своих детей возить по обмену за границу, не удосужился Настюшку с собой прихватить. Любой бы родитель так сделал, она бы точно! Шутка ли, в кои-то веки можно поехать в Германию и Финляндию! И родного ребенка не взять – а этих возить, снимать на камеру, отдыхать там с ними… пока родная дочь прозябает на этой драной даче, на этой богом забытой Псковщине с очковым туалетом и тучами комаров! У бабки, которая только и может, что раскармливать внучку до состояния хрюши своими блинами и картошкой! Как нарочно, как издевается – специально в пику ей, Ренате, смотри, мол, какая у тебя, красавицы, корова вместо дочери.

Да, отвезти ребенка в Турцию она пока не может, но ничего, ничего! Отвоевать хотя бы две недели у свекрови с ее проклятыми сырниками – уже победа. И каким бы ни было это Азовское море – это море. Все равно море! И доченька подышит морским воздухом. А на фруктах и плавании, глядишь, похудеет и к первому сентября станет красивой. Купим ей новый костюм, модные джинсы, волосы промелируем – у них все девчонки с мелированием, Настя наверняка хочет, но стесняется признаться – и все будет хорошо.

– А вот и чай, – объявил Гриша, вернувшись с тремя чашками. – В другом вагоне тоже не закипела вода, но я поговорил с нашей проводницей, и она налила мне из своего чайника.

Ишь ты, молодец какой. Обаял проводницу. Ну да, очаровывать простых теток, типа школьных училок, готовых смотреть ему в рот – конек Гриши. Лучше бы он так с мужиками общался. Глядишь, и не выгнали бы с позором, и не поставили директором своего человека.

– А еще я посмотрел расписание, какие станции будем проезжать, сколько стоять, – продолжал он довольным тоном. – Ну, Настена, готовься. Будет интересное.

– Что, опять пирожки в окна запихивать будут на ходу? – хмыкнула Настя, всем своим видом демонстрируя, что только этого ей в жизни и не хватало.

– Может, и так, а может, и поинтереснее, – подмигнул Гриша. – Увидим.

Рената не знала, что сказать, и просто улыбнулась. Неважно, что именно воодушевило мужа, но сам факт этого воодушевления не мог не радовать. Грозовое облако, которое еще несколько минут назад ощутимо висело в их купе, как будто улетучилось.

Вопрос лишь один: надолго ли?

_________________________________________

Название главы - “Кто скажет, куда движется ее жизнь?” (англ.). Перефразированная строка из песни Энии “Only time”. (2) - Строка из песни Энии “Only time”. “Кто может сказать, куда лежит дорога? Только время” (англ.)