СнеДжинн

Семь дней до Нового года

Я даже не дышала. Сжав кулаки так, что ногти пребольно впились в ладони, стояла посреди тротуара и пялилась на другую сторону дороги. Туда, где Костик — мой, хочу отметить, Костик — взасос целовался с какой-то девицей в вырвиглаз-розовом пуховике.

— Да ну нафикк, — прошептала я, когда парочка наконец отлипла друг от друга.

Помахав на прощание, девица пошла в сторону Тверской, а Костик, проводив ее долгим взглядом, двинулся дальше вдоль Страстного бульвара, весело размахивая сумкой с ноутбуком в такт движению. Еще, поди, и насвистывал, просто мне через дорогу этого было не слышно.

Мы должны были встретиться с ним в кафе не доходя до Нарышкинского сквера. Я всегда приходила раньше. Он всегда опаздывал. Сколько раз на встречу со мной его провожала эта вот девица?

Стало так противно, что тошнота подступила к горлу.

— Вот это тебе подарочек, Маринка, на Новый год, — пробормотала я, беспомощно оглядываясь по сторонам. — Видимо, ты плохо себя вела, так что никакого Деда Мороза в этом году не будет. Только Крампус в лице Костика. Думай, в чем согрешила.

Очевидно, что идти в кафе я больше не собиралась. Стоять посреди улицы тоже глупо и холодно. Так куда?

Я скользнула взглядом по Тверской. Подумала, что, если ее перейти, по Тверскому бульвару можно добраться до Малой Бронной, дальше в сторону Садового кольца будет с десяток баров, в которых делают отменные коктейли. Пройтись по всем, может, тогда и горечь пройдет.

Несмотря на вполне себе рабочий четверг и совсем не поздний вечер — время только перевалило за четыре часа, — на улицах было полно народу. Люди куда-то торопились. Меня окружали компании и парочки, отовсюду слышался смех, шуршали пакеты с купленными подарками. На этом празднике жизни я чувствовала себя крайне неуютно. Натянула почти до ушей воротник пальто, смотрела исключительно под ноги, боясь встретиться с чьим-нибудь счастливым взглядом и от этого еще сильнее ощутить, какая же черная полоса в жизни меня настигла.

— Эй, поберегись! — крикнул кто-то справа, вырывая меня из невеселых размышлений.

Я замерла, озираясь, и это меня спасло: прямо под ноги рухнула огромная сосулька.

— Смотреть надо, куда прешь! — рявкнул все тот же голос. — Перегорожено же, не видишь, лед сбиваем.

— Извините, — пробормотала я, так и не подняв глаз на орущего мужика.

Зачем-то подобрала сосульку и, зажав ее в кулаке, потопала дальше.

Сосулька оказалась очень красивой: прозрачная, удивительного голубого цвета, а внутри блестели золотистые искорки. Скорее всего — отсвет фонарей, хоть искорки и казались живыми.

Я почти разжала кулак, разглядывая доставшееся мне чудо природы, когда кто-то налетел сзади, пихнул меня в плечо. Пришлось ухватить сосульку крепче, чтобы не выронить. Я до крови расцарапала ладонь, прозрачный голубой цвет потускнел, а в следующую секунду сосулька лопнула и разлетелась во все стороны мелкими кусочками. Золотистые искорки вырвались из нее и повисли прямо передо мной. Я моргнула. Раз. Другой. Вроде же не головой стукнулась, только руку оцарапала, а эффект со звездочками, как в мультиках.

Искорки тем временем перестроились, и теперь их облако начало походить на плохо детализированное человеческое лицо. Раздался шепот:

— Чего изволишь, хозяйка?

Меня обдало вихрем снежинок.

«Я ж еще ни в один бар не зашла», — подумалось мне, почему-то очень тоскливо.

— Да что вы встали на дороге? — окрикнул меня сзади истеричный женский голос.

Я оглянулась, собираясь извиниться, и уставилась на пассию Костика в розовом пуховике.

— Хозяйка? — позвали тихо.

— Хочу, чтобы эта девица до конца дней испытывала отвращение к Константину Зорькину, и к любому другому мужчине, у которого уже есть девушка или жена, — прошипела я.

— Исполнено!

Искорки разлетелись вокруг меня вихрем и собрались около левого плеча.

Девица стояла, удивленно глядя куда-то на дорогу. Потом развернулась и быстренько так почесала прочь.

— Смешно, — прокомментировала я.

— Еще два желания, — прошептал голос.

— Ага, — кивнула я.

Это ж надо, как меня предательство Костика накрыло. Голоса из сосульки слышу. Желания загадываю. А почему бы и не…

— Второе желание: хочу встретить мужчину, с которым проведу этот Новый год, а потом и всю жизнь, в любви и уважении. Как тебе такое, джинн?

— СнеДжинн, — поправил меня голос. — Исполняю.

Я подленько захихикала. Честно говоря, я ожидала, что сейчас из подворотни на меня выскочит красавец, как там положено по канону? Высокий, длинноногий, широкие плечи, узкие бедра, волосы до пояса, заплетены в косу. И, главное, сразу даст пересчитать кубики пресса. Вот прям тут на улице, рубаху в стороны — хрясь, пуговицы врассыпную, а мы всей улицей уставимся на пресс:

— Да-а-а-а, о-о-о-о, это то, что нужно!

Кстати, я совершенно не помнила, сколько кубиков должно быть. Шесть? Восемь? Двенадцать? Придется гуглить.

Но вместо появления рокового красавца у меня зазвонил телефон.

«Сто пудов Костик, хватился-таки», — подумала я, выуживая трубку из кармана. Отвечать, конечно, я не собиралась, только убедиться, что это он. Но оказалось, что это звонит моя начальница, Алевтина Георгиевна.

— Марина! — радостно воскликнула она, когда я приняла звонок. — Как хорошо, что ты на связи! Помню я, что ты брала отпуск, но у нас жуткий форс-мажор: Настя заболела. Ангина, представляешь? Перед самым-то Новым годом. А у нее клиент срочный, некому его передать. Возьми, а? За день управишься и отдыхай себе дальше.

Я пожала плечами. Отпуск я брала, чтобы гулять с Костиком по новогодней Москве. А сейчас — зачем мне нужен этот отпуск? Только лежать в кровати и жалеть себя.

— Что за клиент? — уточнила я, уже зная, что на работу соглашусь.

— Ярослав Белецкий, пианист. Продает дом в Подмосковье, нужны хорошие фотографии. Ну как обычно.

— Ладно. Адрес скинете, Алевтина Георгиевна?

— В офис приезжай, Марин. Поговорим и адрес дам.

Я с грустью бросила взгляд на яркие вывески впереди и сдалась:

— Буду минут через двадцать.

— Спасибо, Марина! Какая же ты хорошая, на тебя всегда можно положиться!

Алевтина Георгиевна завершила звонок. Я, убирая телефон в карман, бросила взгляд на желтые искорки у плеча.

— Слышь, Снегоджинн, где исполненное желание? — спросила я, ожидая, что моя галлюцинация признает невозможность его осуществить.

— СнеДжинн! — поправил меня шепот. — А желание уже исполняется. Просто ты об этом не знаешь.

— Ну да, — фыркнула я себе под нос.

Развернулась и пошла снова в сторону Тверской. Мне нужна была станция метро «Чеховская»: проехать одну остановку до «Цветного бульвара» и там пройтись пять минут до нашего бизнес-центра.

Искорки продолжали мелькать рядом слева от лица. У входа в метро я не выдержала и спросила:

— Ты так и будешь теперь около меня торчать?

— Так третье желание еще, хозяйка, — миролюбиво прошептал голос. — Как загадаешь, так я и исчезну.

— Тогда хотя бы форму человеческую прими, а не сверкай спецэффектами, — прошипела я.

— Это третье желание? — обрадовался голос.

— Нет, — отрезала я.

— Жаль.

Я остановилась и выразительно уставилась на искорки. Помедлив, они взметнулись вихрем, растянулись в человеческий рост. Невысокий, на метр семьдесят примерно. Странно, что никто из прохожих на нас не пялился, я бы точно смотрела во все глаза.

Тем временем искорки осыпались на тротуар. А передо мной остался стоять мальчишка, на вид лет восемнадцати. Поджарый вихрастый блондинчик, одетый в голубой свитер, потертые, почти белые джинсы и высокие коричневые ботинки, отороченные мехом.

— Да ты у нас почти Снегурочка, — хохотнула я. — Пальто изобрази: холодно на улице в свитере.

Блондинчик заломил бровь. Махнул рукой, и через секунду на нем появился темно-синий пуховик длиной до колен.

— Так годится, — одобрила я.

В метро блондинчик смешно вертел головой, разглядывая людей и поезда, а когда мы вышли на Цветном бульваре, я все-таки спросила:

— Так ты что, действительно джинн?

— СнеДжинн, — в очередной раз поправил он меня.

— Не слышала о таких, — пожала я плечами.

— Новый вид, — с умным видом сообщил блондинчик. — Зимы сейчас какие?

— Какие?

— То есть снег, то нет снега. Вспышки на солнце. Искажены магнитный и магический фон, вот и…

— Магический фон, — серьезно покивала я.

— Если ты во что-то не веришь, это не значит, что этого нет, — глубокомысленно изрек блондинчик.

— Звать-то тебя как? — Я повернулась, с интересом его разглядывая.

Смазливый, хоть и не в моем вкусе.

— Ты хочешь дать мне имя, хозяйка? — изумился он.

Даже остановился, рот приоткрыл, за сердце схватился.

— А что? — подозрительно сощурилась я. — В вашем, магическом мире имя — это что-то плохое?

— Нет… хорошее.

— Тогда в чем проблема?

— Имя позволит мне довольно долго иметь материальный облик. Этот скоро растает, но если у меня будет имя…

— Отлично, Сережа, — решила я.

— Сережа? — переспросил СнеДжинн, и мне показалось, что он стал четче.

На щеках появился румянец, губы порозовели.

— Нормальное имя, не выпендривайся, — велела я. — Сейчас идем в кабинет к моей начальнице. Я говорю, ты молчишь. Ясно?

— Да, хозяйка, — кивнул Сережа, разглядывая свою ладонь. — Я говорю, ты молчишь.

— Тьфу на тебя.

Не, ну что тут еще скажешь?

Вообще, я удивительно спокойно себя чувствовала. Подумаешь, прицепился ко мне СнеДжинн, да мало ли мусора на улице. Из-за Костика я разнервничалась намного сильнее. Поразительно это.

Мы подошли к невысокому зданию бизнес-центра, я открыла дверь и пропустила Сережу внутрь.

— Марина! — Алевтина Георгиевна стояла с чашкой кофе напротив вертушек. — Ты быстро. Пойдем поднимемся.

— Это брат, — махнула я рукой на СнеДжинна.

— Где? — не поняла Алевтина Георгиевна.

Мы с Сережей одинаково удивленно уставились друг на друга.

— Меня никто кроме тебя не видит, — сказал он.

— А как же материальный мир? — шепотом спросила я.

— Ну ты стра-а-а-анная, — протянул СнеДжинн. — Сейчас.

Он вышел из дверей и почти сразу вернулся.

— А, приветствую, молодой человек, — обрадовалась ему Алевтина Георгиевна. — Да вы проходите, проходите.

«Дурдом, — подумала я. — С джинном нужно серьезно поговорить и выяснить, как им пользоваться так, чтобы не привлекать ничье внимание».

Кабинет Алевтины Георгиевны был украшен снежинками и гирляндами. Очевидно, что Новый год она любила и ждала. А я дома не достала еще ни одного украшения. Может, поэтому мой праздник оказался безнадежно испорчен?

— Ярослав — очень важный клиент. — Алевтина Георгиевна села за стол и достала из верхнего ящика толстенькую папочку. — У него две квартиры: в Москве и Санкт-Петербурге. И было два дома: в Московской области и в Сочи. Тот, что в Московской области, Ярослав решил продать. Эта сделка должна принести агентству хороший доход, так что ее следует идеально оформить.

Я пожала плечами. Что тут сложного? Мои фото всегда нравились клиентам. Оформим, продадим.

Алевтина Георгиевна протянула мне папку. С фотографии на первой странице на меня смотрел Ярослав Белецкий. Красивый мужчина. На вид ему было около тридцати. Аристократичное лицо, хорошо очерченные скулы, волевой подбородок. Смеющиеся карие глаза и копна темных, по фото не разобрать точного оттенка, волос. Я задержала взгляд на этой фотографии — просто эстетический экстаз. Запретить бы мужчинам быть настолько красивыми.

На следующей страничке была фотография дома, который мы будем продавать. Трехэтажный особняк — стекло, кирпич, две веранды и лес вокруг.

— Жалко такое продавать. — Я подняла глаза на начальницу.

— С домом связаны плохие воспоминания. — Алевтина Георгиевна, очевидно, была крайне рада продаже, даже не скрывала этого. — Невеста от него ушла полгода назад, а дом он строил для нее.

— Ух.

Вот сейчас я очень даже посочувствовала пианисту Ярославу.

— Так что продаем, получаем процент, и первый квартал, считай, финансово закрыли. — Алевтина Георгиевна потерла ладони.

— Ладно, принято.

Я забрала у нее листок с карточкой дома и телефоном владельца, бросила еще один взгляд на фотографию Ярослава и направилась к выходу.

— Хороший вариант? — спросил СнеДжинн, как только мы оказались на улице. — Красивый, богатый, тонко чувствующий, творческий мужик.

— Спятил? — Я пораженно остановилась посреди тротуара. — Горе у человека, вон аж дом продает.

Сережа смотрел на меня очень странным взглядом. Потом пожал плечами и пошел вперед. А я…

«Не, Маришка, так нельзя, — сказала я себе. — Надо отболеть всему, что болит. Мужик, конечно, хорош, но эта песня не для тебя».

— К пианисту поедем завтра, — зачем-то сообщила я джинну. — Ты как, на ночь в сосульку полезешь, или?..

— Какая сосулька, Марина? — возмутился Сережа. — Пока третье желание не загадаешь, я весь твой. А ты еще и имя мне дала, так что с тебя теперь ужин, подушка и одеяло.

— Вот это наглость, — опешила я.

— Мы в ответе за тех, кому дали имя! — пафосно воскликнул СнеДжинн.

Я отвесила ему шуточный подзатыльник. И вдруг поняла, что мне совсем не грустно. Вот ни капельки. Костик мне изменяет, я осталась одна на праздники, собиралась страдать и рыдать, и где мои страдашки?

Кстати…, а ведь Костик так и не позвонил, узнать, где я… Что за непорядок.

Я выудила телефон из кармана. Сообщение прислал: «Тебя нет, наверное, дела задержали? Поеду тогда по своим. Увидимся на днях».

— Сволочь, — процедила я сквозь зубы. — А вдруг я под машину попала? Или вот… сосулькой меня стукнуло?

— Ты же понимаешь, что такое не происходит моментально? — неожиданно серьезно спросил Сережа. — Вы, люди, предпочитаете не видеть очевидные вещи просто потому, что они вам не нравятся. Вы закрываете глаза и надеетесь, что оно рассосется. А оно никогда не рассасывается.

— Вот сейчас ты реально испортил мне настроение, — произнесла я, пряча телефон.

До моего дома мы ехали в молчании. Я злилась и расстраивалась, СнеДжинн вертел головой, улыбался девчонкам в метро, строил рожи в окно вагона. Он удивительным образом вел себя как обычный юнец.

Мы зашли в пиццерию, расположенную в моем доме в соседнем подъезде, взяли две пиццы навынос.

СнеДжинн, не дожидаясь, пока мы дойдем домой, вытащил из коробки кусок.

— Сейчас самое время сказать, сколько тысяч лет ты уже не ел, — ехидно заметила я.

— Я только неделю как родился, — фыркнул джинн. — Ты у меня первая хозяйка.

— С ума сойти, — не поверила я. — А откуда же ты столько всего знаешь? При рождении вам флешку суют в… э-э-э…

Я оглядела блондинчика, раздумывая, куда можно было бы сунуть флешку.

— Ты странная, — совершенно не обидевшись, хмыкнул он. — Я пророщен сквозь магическое поле Земли. По сути — я и есть это самое магическое поле. Просто в удобной для общения с человечками форме. Все знания и вся мудрость, что веками копились в этом поле, мне доступны.

— Читер.

Я тоже вытащила кусок пиццы. Ну невозможно смотреть, как это «поле в удобной форме» жрет.

Мы зашли в подъезд. Поздоровались с соседкой, которая выходила из лифта, и сразу в этот самый лифт заскочили. Я надавила кнопку «14» и с удовольствием запихнула в рот половину куска.

— Ошень фкусна, — кивнул мне джинн.

Двери лифта раскрылись, мы вышли — с набитыми ртами и довольными физиономиями. И тут я чуть не поперхнулась: у дверей стоял Костик. С цветами, тортом и еще двумя коробками пиццы.

— О-о, — сказала я.

— Ого, — ответил Костик, сверля взглядом Сережу.

— Мне надо стать невидимым? — спросил тот тихо.

— Нет уж, — давясь едой, помотала я головой. — Костя?

— Мы не встретились днем, вот хотел тебе сделать сюрприз, — сухо сказал Константин.

Он явно решил закатить мне сцену, мысль формулировал, отчего его лицо приобрело очень напряженное выражение.

— Это мой друг, — изменила я статус джинну. — Знакомьтесь, Сережа — Костя.

Джинн с придурковатой миной протянул Костику испачканную пиццей руку. Тот свою брезгливо спрятал за спину.

Я отперла дверь квартиры. Мне совершенно не хотелось, чтобы Костик заходил, но и выгнать его формальных причин не было. Так что, не приглашая никого, я зашла в коридор. Скинула пальто, разулась. Костик как танк вошел следом, ботинки снял, а вот куртку нет. В ней и пошел на кухню. Решительно, словно там находилась Бастилия, которую он планировал брать.

Джинн мялся за дверью.

— Чего тупишь? — раздраженно спросила я.

— Пригласи меня. — Сережа продолжал стоять в нерешительности. — В материальном теле я не могу зайти сам.

— Ты что, вампир? — подозрительно прищурилась я.

— СнеДжинн я. — Он печально стоял у порога, переминаясь с ноги на ногу.

— Только попробуй начать кусаться, — строго сказала я. — Такое третье желание загадаю, что все остальные века меня помнить будешь.

— Только до весны, — грустно сказал Сережа. — Сосульки растают и…

Я пораженно отступила на шаг в сторону. Такая короткая жизнь? А он еще и желания должен исполнять. Мои, правда, пока совсем не исполняются, но как знать, может, он старается, просто неопытный…

— Заходи, вымой руки и иди есть на кухню, — велела я, отбирая у него коробку с пиццей.

Сережа послушно переступил порог. Снял ботинки и аккуратно поставил их на коврик для обуви. Куртку повесил в шкаф, туда же убрал снятый свитер, под которым оказалась белая футболка.

— Фигасе, он себя тут как дома ведет, — недовольно сказал Костик, стоящий в проеме кухонной двери.

— Ты бы тоже куртку-то снял, — проворчала я.

Костик снял. Швырнул ее на пуфик около входа.

Не люблю бардак. Раньше всегда подбирала и вешала куртку в шкаф. А сейчас оставила, где бросил.

Джинн вымыл руки, прошел на кухню, достал тарелки и разметал по ним нашу с ним пиццу, не влезшие на тарелку куски убрал в холодильник.

Костя сверлил его глазами. И я, кстати, тоже. Раньше Сережа казался мне совсем молоденьким пареньком. А сейчас… нет, он не стал выше ростом, остался таким же мелким и поджарым, но что-то в нем неуловимо изменилось. На мои двадцать шесть лет он уже вполне мог претендовать.

— Так он останется здесь? — спросил Костя.

Я открыла рот и захлопнула его, клацнув зубами. С Костиком хотелось расставить все точки над i здесь и сейчас. Но во мне бурлили эмоции, а решения нужно принимать мозгами, а не чувствами.

— Сергей будет работать со мной над проектом Белецкого. Знаешь такого? — спросила я, усаживаясь за стол.

— Нет, — хмуро сказал Костик.

— Пианист.

Джинн встал, налил воду в чайник и включил его. Полазил по ящикам, нашел турку и пакет с кофе.

— Так что? — раздраженно спросил Костик. — Пусть работает, здесь-то он зачем?

— Он не из Москвы, — сказала я, дивясь, как ловко джинн отмерил кофе, подпалил газ на конфорке и водрузил на нее турку. — Ему надо где-то жить, я предложила перекантоваться у меня.

— Совсем обалдела? — Костик наконец оторвался от наблюдений за Сережей и уставился на меня.

— Зарплата у нас невысокая, зачем тратиться на съем, когда у меня есть вторая комната. — Я невинно похлопала глазами.

— Вот знаешь что? — прорычал Костик. — Ты меня разочаровала!

Я чуть было не брякнула, что он меня тоже.

— А потому я ухожу, — гордо задрав подбородок, заявил Костик. — Жду звонка с извинениями.

И он пошел к выходу, прихватив с собой пиццу. И торт.

Только цветы оставил.

— А тортик неплохой был, — сказал джинн, когда за моим бывшим захлопнулась дверь.

— Можем заказать. — Я взяла телефон. — Какой хочешь? С шоколадом? С ягодами? Карамелью?

Сережа сунул нос в телефон, поводил пальцем по экрану, поскроллив странички, и ткнул в «Вацлавский торт».

— Этот. Кофе будешь?

— Давай. — Мне было интересно попробовать, что наварил СнеДжинн.

Он ловко процедил напиток через ситечко и поставил передо мной ароматную, исходящую парком чашку.

Я сделала глоток. И подумала, что джинна, в общем, можно оставить себе. Будет мне варить кофе, ходить за покупками… и жрать торты.

После того, как мы съели пиццу и выпили кофе с доставленным тортом, выяснилось, что джинны по ночам не спят. Сережа устроился в гостиной с пультом от телевизора. А я решила, что с меня хватит на сегодня впечатлений. Приняла душ и закрылась в спальне. Хотела почитать книжку, но вместо этого выключила свет и встала у окна.

Пожалуй, это будет самый странный Новый год за всю мою жизнь. Хотя… может, я завтра проснусь, а джинна нет, как и не было. Скорее всего, это все — стресс. Мозг обманывает сам себя, не желает принимать болезненную правду.

Вздохнув, я залезла под одеяло. Но даже если так, спасибо хотя бы за один сказочный день.

Шесть дней до Нового года

Утром я проснулась от запаха блинчиков и кофе.

Неужели мама приехала? Не должна же, мы договаривались, что это я приеду к ней на праздники. Тогда откуда этот чудесный запах?

Я подорвалась с кровати и как была — в пижаме с дурацкими оленями, лохматая и с нечищеными зубами (мама все простит!) — ввалилась в кухню.

Блинчики пек джинн. Две чашки кофе уже стояли на столе. Там же были красиво выставлены вазочки: два вида варенья, сметана, сгущенка.

— Не знаю, что ты любишь, — не поворачиваясь, сообщил джинн, — поэтому заказал всего понемножку.

— Заказал? — спросила я, обмакнув палец в варенье и облизав его.

— Посмотрел вчера, как ты это делаешь.

— Класс!

Я хотела было вспомнить, сколько у меня на счету осталось денег до зарплаты. Но нет, не сейчас. Такой завтрак надо встречать в хорошем настроении. Оплакивать деньги буду позже.

Блинчики оказались выше всяких похвал: тонкие, кружевные, они таяли во рту. Пока я их ела, выяснила, что люблю и варенье (оба вида), и сметану, и сгущенку. И кофе в количестве двух чашек тоже очень люблю.

— Ну что, едем? — спросил джинн, когда я сыто привалилась к спинке стула.

— Сейчас, дай хоть пять минут посидеть. — Я бросила взгляд на часы: время перевалило за десять. — И вообще погоди, я позвоню этому пианисту, может, он нас не хочет.

Джинн хмыкнул что-то неразборчивое. И пошел мыть посуду. Джинн. Мыть посуду. Точно, надо оставлять его себе. Ест, правда, много, но, может, это пока. Привыкнет к человеческой форме и перестанет.

— А где торт? — спросила я, озаренная одним нехорошим подозрением.

— Ты не наелась? — очень натурально удивился джинн.

— Наелась. Но хочу увидеть торт. — Я свела брови к переносице, надеясь, что выгляжу угрожающе.

— Я его съел. У тебя никакой еды больше не было, а ночь длинная…

— Класс! — вырвалось у меня восхищенно.

Сожрал за ночь целый торт! Нет, содержать джинна я не потяну финансово. Жаль.

Я нашла в телефонной книге номер Белецкого и нажала «позвонить».

Ответил он почти сразу. Голос у него был красивый — густой баритон.

— Ярослав Белецкий, слушаю, — произнес он так, что я заслушалась и даже не сразу ответила: смаковала звучание.

— Марина Рыбакова, фотограф, — спустя долгие секунд тридцать наконец сообразила представиться я. — С вами договаривались о фото дома. Подъеду через час с небольшим, удобно будет?

— Да, — после небольшой паузы ответил пианист. — А почему не… Настя?

— У нее ангина. Хотите подождать? Она сможет приехать после новогодних праздников.

— Нет. Приезжайте вы.

И он сбросил звонок. Не прощаясь, просто р-раз — и раздались гудки.

— Какой-то невежливый у нас пианист, — пожаловалась я джинну.

— Это он просто не знает, какое сокровище к нему едет, — усмехнулся Сережа.

Хмыкнув, я пошла в душ, а когда закончила с водными процедурами, Сережа уже топтался у выхода. Рядом с ним стояло две сумки.

— Что это? — спросила я.

— Тут твои вещи. Мало ли, придется заночевать…

— Точно нет, — открестилась я от ночевки.

— А это вся фототехника, которую я нашел.

Я заломила бровь.

— Ты знаешь, что такое фототехника?

— Погуглил, — пожал плечами джинн. — Дай волосы подсушу, а то простудишься

«Найти вторую работу и оставить», — подумала я, пока Сережа водил горячими ладонями по моим волосам. Они густые, доходят до лопаток, и просушить их до конца феном у меня никогда не получалось. Джинну хватило нескольких прикосновений, после чего он закрутил мои волосы в пучок и засунул в него карандаш.

Я потянулась к пальто, глядя в зеркало на простую, но очень симпатичную укладку.

— Олени хорошие, — перехватил у меня пальто джинн. — Но к Ярославу я бы предложил надеть что-то более привычное пианистам. Платье?

— Черт! — Я так отвлеклась на блинчики, сумки, волосы, что пижама даже при взгляде в зеркало меня не смутила.

Платье надевать я, конечно, не стала. Вот еще. Надела такие же светлые, как у Сережи, джинсы, зеленый свитер. Порылась в шкатулке и достала сережки — грозди мелких турмалинов. Зеленый шел моей смуглой коже, каштановым волосам и серым глазам.

— Дурацкий джинн, — буркнула я, быстро подводя карандашом глаза. — Зачем я только выряжаюсь…

Подкрасила ресницы, нанесла немного румян и розовую помаду на губы.

Сережа, прислонившись к стене, терпеливо ждал в коридоре. Когда я вышла, он выпрямился, внимательно оглядел меня с ног до головы и показал большой палец.

Сумки взял обе, хоть я и говорила, что одежда мне не понадобится. Проще уже согласиться, чем спорить и объяснять, почему этого делать не надо. Ехать я собиралась на машине, сумкой больше, сумкой меньше — значения не имело.

Мы все загрузили в стоящий у подъезда красный «Тигуан». Сережа устроился на пассажирском сиденье, старательно пристегнулся и ждал, пока я стряхну с машины снег. Нет бы помог, гад.

До МКАДа долетели быстро, но на МКАДе встали в привычную пробку. Дмитровка тоже стояла. Джинн смотрел в окно и молчал.

— О чем думаешь? — не выдержала я, когда мы проехали Долгопрудный.

— Желание твое пытаюсь исполнить, — не поворачиваясь, ответил джинн.

И я вдруг поймала себя на мысли, что Сережа-то у нас что-то совсем без настроения.

— А хмурый чего такой? — поинтересовалась я.

— Весна скоро. — Джинн передернул плечами и глубже вжался в спинку сиденья. — С третьим желанием не тяни, хозяйка. А то рискуешь остаться без него.

— А разве ты можешь — что ты там собрался делать, растаять? — пока привязан ко мне?

— Могу, конечно, — фыркнул Сережа. — Я же СнеДжинн!

— О да. Это все объясняет, — пробубнила я себе под нос. — Вот как исполнишь второе желание, так третье сразу и загадаю.

— Я в процессе, — обнадежил джинн.

И в этот момент с неба начал падать снег. Крупные снежинки кружились на ветру, а после липли на лобовое стекло, пытаясь закрыть его белым узором.

Дворники пришлось включить аж на вторую скорость: не справлялись с налипающим снегом. Мы проехали Еремино, затем «Гипер Ленту». Я даже чуть не решилась остановиться там на парковке и купить с собой еды. Застрянем где-нибудь в сугробе и будем есть бутерброды. Но в итоге побоялась застрять у самой «Ленты».

Наконец мы доехали до поворота на Лысково. За самим Лысковом дорога шла через лес, и он выглядел таким сказочным, когда его засыпало белыми пушистыми снежинками.

— Смотришь на такую красоту и поневоле начинаешь верить в джиннов, — поделилась я, опуская стекло со своей стороны.

Высунула в окно руку, чтобы наловить снежинок, но все они очень быстро таяли на ладони, превращаясь в капельки воды.

— Вот они, СнеДжинновы слезы, — кивнул на мою руку Сережа. — Держи руль обеими руками. До весны еще далеко, дай пожить.

— Ну-ка стоп. — Я прищурилась и ткнула в джинна пальцем. — Вот совсем недавно ты уверял, что весна скоро.

— Глядя, как ты ведешь машину, я начинаю думать, что много чего могу не успеть.

Я закатила глаза. Но окно закрыла и за руль взялась обеими руками.

На КПП нас ждали. Охранник, молодой, высокий, с хорошо развитой мускулатурой, которую можно было разглядеть даже сквозь форменную куртку, забрал у меня телефон, потыкал в навигатор и вывел маршрут по поселку.

— Здесь дом Белецкого, — ткнул он в конечную точку, расположенную у самого водохранилища. — Вы хоть симпатичного жильца найдите вместо Ярослава Олеговича, не скандального.

— Угу, постараемся, — зачем-то пообещала я.

— Марина… — Джинн развернулся ко мне всем корпусом. — Позволь только остаться невидимым. Давай обойдемся без брата-друга. Да и вообще…

— Что — вообще? — не поняла я.

— Вообще — работай сама. Я у озера посижу.

— Что-то новенькое, — пробормотала я.

Но спорить не стала. Есть у джинна право не хотеть что-то делать или с кем-то знакомиться? Есть. Он же тоже почти человек, а права человека надо соблюдать.

Дом пианиста был огорожен высоким забором. По углам я заметила камеры, которые тут же сфокусировались на моей машине. Стоило мне подъехать к воротам, как они сами открылись.

Ярослав стоял сразу за воротами. Одетый в джинсы, толстовку и нелепые мохнатые тапки. Темные волосы уже неплохо присыпал снег, но замерзшим пианист не выглядел.

— Справа гараж, заезжайте туда, под крышу, — распорядился он.

Я бросила взгляд на пассажирское сиденье. Там никого не было. Джинн решил стать невидимым даже для меня, надо же!

В гараж я заехала без проблем. В багажнике пришлось поковыряться: я не запомнила, какая сумка была с вещами, а какая с фотоаппаратом. По закону подлости первая, которую я открыла, оказалась с вещами.

Из второй я достала камеру, чехол с объективами. По карманам распихала фильтры, а отражатель решила пока не брать. Сначала пройдусь так.

Тапки у Ярослава были великолепны. Выставляя параметры съемки, я сделала с ними несколько кадров. Потом сфоткала и их хозяина. На фоне сосен и падающего снега он был похож на кинозвезду. Хотя чего это я — звездой-то он точно был. И сколько девчонок пускали слюни на его красивое лицо и тело? Стоп, с телом я, пожалуй, тороплюсь, под толстовкой его не видать, может, там прячется пивной животик и сутулая спина.

— Нравлюсь? — не выдержав моего пристального внимания, спросил Ярослав.

Глаза его смеялись, а лицо оставалось совершенно серьезным. Я не утерпела и сделала еще один кадр.

— Как художнику, — ответила я с умным видом. — Заворожена вашим лбом, линией скул и подбородком.

Ярослав не сдержал смешок.

— Может, займетесь домом? Мои скулы дорого не продать.

— Отчего же? — спросила я тихо-тихо, но он расслышал.

— К ним прилагается скверный характер, ночной храп и два рояля, — ответил Ярослав.

Это он что, флиртует со мной?

— Храпом напугали, — честно сказала я. — Ночью я люблю тишину.

Он промолчал. А я уже оглядывала дом. Красивый. Плохая фотка у Алевтины Георгиевны, даже трети всей красоты не отражает. Интересно, ее Настя делала? Надо будет спросить.

Я решила обойти дом. Оказалось, что со стороны леса все засыпано снегом чуть ли не по колено. Ярослав пошел за электрическим снегоуборщиком, а я села в снег, уставившись на дом. Где-то здесь должен найтись нужный мне ракурс.

Дом снаружи мы фотографировали почти три часа. Потом я спустилась к воде, сделала несколько кадров со стороны водохранилища. Потом пофотографировала природу вокруг.

Ярослав сходил в дом, надел нормальную обувь, накинул куртку. Я не удержалась, сфотографировала его напротив дома, и леса, и воды, и…

— Мы дом продаем! — смеясь отклонил пианист очередное предложение «встать еще вон туда».

Наконец я поняла, что замерзла, промочила ноги и не отказалась бы от чашечки кофе.

Джинна нигде не было видно. Я искала его, хотела узнать, все ли в порядке. Но спрятался он надежно.

В доме оказалось очень тепло и уютно. Внутри он весь был отделан красивым деревом янтарного цвета. На полах были раскиданы пестрые вязаные половички.

Я повесила куртку на крючок, сняла ботинки, а потом, извинившись перед хозяином, и промокшие носки.

Глянув на мои голые ступни, Ярослав открыл обувницу и вытащил из нее серые мохнатые тапки, похожие на те, в которых ходил сам, только размерчик у них был женский — не больше тридцать восьмого.

— Марина, хотите перекусить? — спросил пианист, когда я обулась и прошла до внутренней двери.

— Пожалуй, не отказалась бы, — улыбнулась я. И распахнула дверь.

Передо мной была гостиная. Столовая. Гостиная со столовой? Ух. Комната метров на шестьдесят квадратных. Стены напротив входа практически не было — все место занимали панорамные окна в массивных деревянных рамах, открывающие вид на водохранилище. Слева от двери потрескивал поленьями настоящий камин. Около него стоял диван, на полу валялись подушки, так что можно было сесть на них у самого камина, вытянув руки к огню. Справа располагался огромный обеденный стол персон на двадцать, если сесть вплотную друг к другу. Стулья я считать не стала.

— Здесь я есть не буду, — тут же открестилась я от монструозного стола. — Есть место попроще?

Ярослав растерялся.

— Кухня? — подсказала я.

— Кухня там. — Пианист пошел вперед по узкому коридору направо.

Стены коридора украшали фотографии с его выступлений в красивых рамках, каждая к тому же была освещена собственным светильником. Я даже притормозила, разглядывая яркие снимки.

Ярослав терпеливо ждал, распахнув очередную дверь. Если честно, заглядывать туда было страшно, но кухня, хоть и оказалась тоже огромной, пугала намного меньше исполинского стола в гостиной.

— Я, правда, только сегодня приехал, — сообщил Ярослав, открывая холодильник, — поэтому из еды кроме бутербродов предложить нечего.

— Да кофе будет достаточно. Сейчас быстро дофотографируем остальное…

— Быстро? — Ярослав насмешливо изогнул брови, доставая из холодильника мясную нарезку. — Я бы попросил вас управиться до Нового года. У меня планы — хочу уехать к морю.

— До Нового года точно успею, — пообещала я.

Почему-то стало грустно. Нет, я понимала, что Ярослав Белецкий птица не моего полета. Но ведь у меня был СнеДжинн, и он обещал выполнить желание…

Ели мы молча, а когда бутерброды закончились, Ярослав решил рассказать о доме.

— В подвале технические помещения: бойлер, постирочная и э… кинотеатр. На первом этаже кухня и столовая. На втором — концертная, библиотека и гостиная. На третьем — четыре спальни, гардеробная и две ванных. На чердаке — бильярд, — обрисовал пианист фронт работ.

— Понятно, — протянула я.

Да, пожалуй, придется ускориться, иначе я не успею за сегодня снять все.

— И, так как нам предстоит длительное общение — вы так тщательно работаете, что я уже уверен, что общение будет длительным, — пояснил Ярослав, — предлагаю перейти на «ты». А еще ты, Марина, можешь звать меня Яр.

— Хор-рошо, — кивнула я, отставляя чашку. — Но я постараюсь побыстрее.

— Не надо, — улыбнулся Ярослав. — До Нового года я совершенно свободен.

Я заломила бровь. Вообще-то до Нового года я тоже совершенно свободна. Правда, у меня было «но» — надо все-таки дать джинну возможность исполнить мое желание. А для этого необходимо встретить мужчину, поэтому сидеть до Нового года в доме у Белецкого я абсолютно не могла.

— Начнешь с подвала или чердака? — спросил Ярослав.

— С чердака, — решила я. — Пока еще светло, чтобы красиво выглядели окна и вид за ними.

— Тогда пойдем.

Ярослав первым вышел за дверь.

Наверх вела широкая винтовая лестница такого же янтарного цвета, как вся отделка дома. Я закинула голову вверх, восхищаясь безупречной геометрией тени и света, которую создавали деревянные ступени и светильники на стенах.

— Понял, — сказал вслух Яр. — Почитаю, зови, когда закончишь с лестницей.

Я увлеклась, играла ракурсами, меняла объективы. Потом, забыв позвать хозяина, поднялась на чердак. Стен, рассекающих гигантское помещение, не было. Ввысь поднимались только несущие балки, отделанные все тем же деревом. Скошенный потолок отнимал немного объема у комнаты. Здесь стояло целых три бильярдных стола, а в торце чердака за балконной дверью нашелся не балкон, а просторная терраса. И с нее открывался потрясающий вид на водохранилище и лес.

Снег никто не убирал, так что я пробежалась до перил на цыпочках, сделала несколько кадров и поторопилась вернуться в комнату.

Ярослав стоял в дверях, скрестив руки на груди.

— Простите, — пискнула я, поняв, что шляюсь по дому без хозяина. — Забылась.

— Красивый вид? — спросил пианист, кивая в сторону террасы.

— О да! Неужели вам…

— «Тебе», Марина, мы же перешли на «ты», — напомнил Ярослав.

— Тебе, — исправилась я, — не жалко продавать эту красоту?

По лицу Яра пробежала тень. Он поджал губы и раздраженно дернул плечом.

— Нет. Дом мне не жалко. Он навевает плохие воспоминания. Но ты так трогательно им восхищаешься…

Теперь нахмурилась я. Ну да, я не привыкла к богатствам. Но он прав, мне нужно вести себя сдержаннее.

Без настроения я щелкнула бильярдные столы. Фотка не удалась: слишком много получилось тени. Я сделала еще одну, тоже неудачную, и раздосадовано завертела головой, пытаясь поймать нужный настрой и ракурс.

— Умеешь играть? — спросил Ярослав.

— Нет. — Я настороженно взглянула в его сторону.

— Тогда ты не будешь возражать, если я тебя всухую обыграю? Это очень нужно для поддержки моего самомнения. — Ярослав старательно прятал улыбку в голосе.

Я решительно положила фотоаппарат на один из столов и уперла руки в бока.

— Попытаться ты, конечно, можешь. Но без боя я не сдамся.

— Договорились. — Ярослав направился к среднему столу.

Подвигал там треугольник с шарами и снял его, отставил в сторону. Я подошла ближе, а потом быстренько сбегала за фотоаппаратом. Очень красиво смотрелось зеленое сукно и яркие шары в свете лампы с треугольным абажуром, висящей над столом. И мужчина, который профессионально перехватил кий, натер его мелом и примерился к столу.

Он разбил фигуру. Я фотографировала. Он отправил первый шар в лузу, я сняла и это. А потом он отдал мне кий, а себе забрал мой фотоаппарат.

Оказалось, попасть по шару — это та еще задачка. Но даже если попасть, полетит он куда угодно, но не туда, куда тебе надо. Если ты не Ярослав Белецкий, конечно.

Яр заснял весь мой позор, передал мне фотоаппарат и забрал кий.

Потом мы снова поменялись.

Ярослав старался не хихикать над моими ударами. Я старалась не так явно восхищаться им. То есть мы оба были очень заняты почти час.

— Темнеет, — заметил Яр, когда все шары были наконец раскиданы по лузам.

— Черт! — Я с ужасом посмотрела на часы. — Теперь точно надо торопиться, пойдем быстро сфотографируем спальни.

— Может, лучше столовую? Я так устал все фотографировать, у тебя очень сложная работа! Хочется выпить чашечку чая, — с очень серьезным лицом сообщил Ярослав.

Я не удержалась и прыснула в кулак. Потом снова сверилась со временем. По-хорошему, надо ускориться, одним махом закончить съемку и ехать домой. Но хозяин дома, кажется, совершенно не против моей компании. И, чего уж там, мне Ярослав тоже нравится. Так почему бы и не… выпить чаю?

Яр оставил меня в гостиной, сам пошел заваривать чай. А я огляделась, сделала несколько кадров камина и устрашающего стола. Сфотографировала половички. Игру тени на потолке. Массивную люстру. Подушки и окна.

— К чаю есть только варенье, — объявил Ярослав. — И запеченная утка с картошкой, которую только что доставили из поселкового ресторана.

Я даже вздрогнула от неожиданности. Совсем забыла, что здесь есть кто-то еще.

Утка с картошкой были прекрасны. Чай с вареньем тоже. Совесть уползла куда-то на самое дно моей души. Я наслаждалась ужином и неспешной беседой.

За окном стемнело. Снег все так же кружился в свете фонарей.

— Сегодня ты вряд ли успеешь здесь закончить, — проследив мой взгляд, сказал Яр.

— Мне очень жаль, что я такая медленная, — повинилась я. — Сейчас найду гостиницу…

— Четыре спальни, — хмыкнул Ярослав. — Две имеют собственные ванные. И абсолютно все запираются изнутри. Оставайся.

— О, это неудобно. — Я и в самом деле собиралась отказаться.

— Дороги замело. На улице темно и холодно. Оставайся. Обещаю не приставать. — Ярослав приложил руку к груди и изобразил очень честное лицо.

Я фыркнула.

— То есть того, что буду приставать я, ты не боишься? — спросила я, заломив бровь.

— Нет, ты похожа на честную женщину, — продолжая держать серьезное лицо, сказал Яр.

Вот и не знаю, польстил или обидел.

— У меня даже есть запасная пижама, — добил он меня. — И махровый халат. Правда, моего размера, но ты сможешь там потеряться и быть уверенной, что я тебя не найду.

Я снова фыркнула. И мы расхохотались оба.

— Хорошо. — Отсмеявшись, я ткнула в Яра пальцем. — Соглашусь, но сейчас мы пойдем фотографировать кинотеатр и весь подвал. И на завтра останется всего два этажа.

Может, Ярослав действительно устал. Но он начал капитально мешать мне работать. В кинотеатре сказал, что я не пойму атмосферу, если не посмотрю здесь кино. Кино оказалось трехчасовым. Мы даже ставили его на паузу, чтобы принести с кухни снеков и чая.

Потом Яр стал давать советы по ракурсам, в итоге разозлил меня, и я выставила его в коридор. А потом стало уже совсем поздно, я и сама устала, и поэтому мы отправились выбирать мне спальню. Про вещи в машине я совсем забыла, и, когда выбрала, где спать, в машину пошел Яр.

А я не преминула сфотографировать комнату до того, как порядок в ней будет нарушен. Яр застал меня лежащей на полу с камерой. Поставил сумку у двери.

— Знаешь, мне очень нравится, как ты работаешь, — сказал он задумчиво.

— Так ты еще фото не видел, — улыбнулась я, в любом случае польщенная похвалой.

— Думаю, они будут отличные. Спокойной ночи, Марина. — Ярослав улыбнулся и вышел.

А я… Что-то дрогнуло внутри. Потрясающий мужчина. Нужно третьим желанием просить у джинна губозакатывающую машинку. Где, кстати, этот паршивец?

Я подошла к окну. На улице было темно, берега уже совсем не видно. И никакого СнеДжинна тоже. Надеюсь, у него все в порядке.

И, к слову, я понятия не имею, что он сложил мне в сумку. Я подошла. Раскрыла молнию и тихо рассмеялась. Яр принес мне сумку с оставшимися объективами. Придется идти в машину самой.

В доме было тихо. Свет приглушен.

Я спустилась вниз, открыла дверь в гараж.

Паршивец СнеДжинн стоял, опершись задом на машину, и с любопытством меня разглядывал.

— Как прошел день? — спросил он, пока я подбирала цензурные выражения, чтобы объяснить, что нельзя так пропадать.

— А ты!.. А… твой? Как прошел твой? — нашлась я.

— Прекрасно. Я гулял, — сообщил джинн.

— Что, не съел за день ни одного торта? — не поверила я.

СнеДжинн вернул мне язвительную усмешку и заявил, наглец:

— Это чудесный мир, здесь полно женщин, готовых покормить голодного парня.

Я даже задохнулась от возмущения.

— Но-но! Не забывай, ты еще со мной работу не доделал.

Сережа усмехнулся и кивнул.

— Ну, раз у тебя все хорошо, пойду еще погуляю.

— Да и… проваливай, — махнула я рукой.

Достала из багажника вторую сумку и пошла наверх.

Никогда больше не разрешу джиннам складывать вещи. Зубную щетку и расческу он положил, а вот удобную пижаму — нет. Откопал где-то в недрах шкафа прозрачную ночнушку на тоненьких бретельках. Я ею Костика собиралась соблазнять.

Повертев тряпочку в руках, я сунула ее назад в сумку, а себе для сна достала обычную белую футболку.

Залезла под одеяло, выключила свет. И поняла, что злюсь. Ишь, джинн надумал меня устроить побыстрее. Подпихнуть под пианиста, которого я первый раз в жизни вижу и которому вообще ни разу не сдалась. Поедем завтра домой и поговорим! Как следует поговорим!

Пять дней до Нового года

Проснулась я около восьми утра. Решила, что если хозяин дома еще спит, то и пусть. Для фото он мне совершенно не нужен. Сейчас быстро все доделаю и поеду домой, хватит тут глупостями заниматься.

Я натянула джинсы и на цыпочках спустилась вниз. Решила сварить кофе и выпить его в тишине, но с кухни доносился звук миксера. Черт!

Натянув на лицо приветливую улыбку, я распахнула дверь и уставилась на джинна.

— Ты?! — воскликнула я.

— Должна же ты показать, какая хорошая хозяйка. — Сережа махнул миской. — Вот делаю тесто для оладышков.

— Оладышков? — пораженно воскликнула я.

— Да. Ты пока хорошо слышишь, хозяйка. — Джинн внезапно сунул миску мне в руки. — Приятного аппетита!

— А? — успела удивиться я.

В коридоре раздались шаги. Дверь кухни открылась, и на пороге возник сонный и лохматый Ярослав.

— О! — увидел он миску в моих руках. — Ты готовишь завтрак?

— Нет! — попыталась я откреститься от миски. Потом посмотрела на тесто, на впечатленного Ярослава и сдалась. — Да. Оладышки вот печь собиралась.

— Здорово. — Яр расплылся в улыбке. — Давай. А я кофе сварю.

Я чертыхнулась про себя и поискала глазами сковородку. И масло… И вообще…

Ярослав мой взгляд приметил, достал все, что нужно. Он, как и Сережа, явно разбирался в оладышках. Спросил, надо ли мне что-то еще.

Джинн мне был нужен! Готовила я очень плохо: дома кулинарила мама, а когда я съехала на съемное жилье, готовить стало некогда. Я скакала с работы на работу и еду обычно перехватывала где придется.

Так что Яру от меня достались кривобокие, местами подгоревшие, а местами недопеченные уродцы. Надо отдать пианисту должное, ел он их с удовольствием. Хвалить — не хвалил, но и лицо не кривил.

Позавтракав, я собралась было отправиться фотографировать дом, но Ярослав меня остановил.

— Я тут что подумал, Марина… Дом — он же не только сам по себе ценен. Важен еще поселок, в котором дом расположен. Нам нужно сфотографировать поселок. И здесь есть каток. Наверняка покупатели будут рады катку.

Ну что сказать, логика в его словах была.

— Хор-рошо, — с нотками сомнения согласилась я.

— Это не входит в твои обязанности? — нахмурился Ярослав. — Я могу доплатить за дополнительные фотографии.

— Нет-нет, все в порядке, — отказалась я от денег.

Их, конечно, хотелось, но не брать же мзду с пианиста за то, что он погуляет со мной на улице? И сводит на каток.

Я вернулась наверх. Приняла душ. Достала косметичку и… Без косметики Ярослав меня уже видел, с криками прочь не убежал, нужно ли тратить время на боевую раскраску? Я вытянула губы уточкой, разглядывая себя в зеркале, и все-таки подмахнула тушью ресницы и подкрасила губы. Ресницы — чтобы были длиннее, а то несправедливо: у Ярослава потрясающие густые ресницы, а у меня позор какой-то. Ну а губы — чтобы не обветрились, конечно.

Сменила объектив, поставила другой поляризатор. Натянула свитер и пошла вниз.

На улице похолодало. Снег не шел, а на небе сквозь облака даже прорезалось солнышко.

— Хороший день, — сказал Ярослав.

Он стоял на крыльце в расстегнутом пуховике, а в руках у него были коньки.

— Тебе напрокат возьмем, — сообщил он, увидев мой удивленный взгляд.

— Нет-нет, ни за что! Я не умею кататься, и я тут на работе. Не до развлечений.

— О! — отреагировал Ярослав. При этом в его глазах заплясали чертята.

«Мне конец», — подумала я.

И рванула вперед по дорожке. Быстрее сфотографирую что скажет, быстрее вернемся домой. Ну и честь пора знать.

Как ни странно, поселок меня не впечатлил. Да, симпатичный, чистенький, ухоженный. Но таких восторгов, как дом — не вызвал. Я сделала кадров двадцать и решила, что поселка нам точно хватит. Предложила вернуться в дом, но Яр уверенно пошел вперед, увлекая меня за собой.

За поворотом нашелся каток. Небольшой, по нему уже гоняли местные мальчишки. Ярослав указал на одноэтажное здание проката-переодевалки.

— Ну нет, пожалуйста! — уперлась я. — Мне еще дом фотографировать, как я буду это делать, если сейчас переломаю руки-ноги?

— Не переломаешь, — пообещал Ярослав. — Я прослежу. Все будет супер.

Улыбчивая девушка подобрала мне коньки. Ярослав лично завязал на них шнурки, проверил, что нога не болтается. И мы пошли на лед. Ну… как пошли? Я изо всех сил ухватилась одной рукой за Ярослава, второй — упиралась в стену и, продвигаясь медленно, шаг за шагом, пыталась не навернуться на пол.

— У тебя отлично получается, — подбадривал Яр, чем очень меня злил.

В итоге на этой злости я до льда и добралась.

— Смотри, это просто! — Ярослав прицепил меня к заборчику, после оттолкнулся и плавно заскользил по льду.

Ну конечно — просто! Особенно когда умеешь. Я зависла на ограждении, как белье на веревке, и наблюдала, как он описывает широкие восьмерки, разворачивается спиной вперед, делает какие-то штучки ногами. Показуха чистой воды! Хотя… выглядит впечатляюще.

— Видишь? Главное — равновесие и уверенность! — крикнул он, подкатившись обратно и остановившись передо мной с едва слышным скрипом коньков.

— Ага, вижу. У меня от одного взгляда на лед равновесие куда-то пропадает, — пробурчала я, стискивая заборчик еще крепче.

— Давай, попробуй. Я буду рядом.

Я недоверчиво покосилась на гладкую поверхность подо мной. Зачем я вообще согласилась? Но отступать было поздно, да и не привыкла я пасовать перед трудностями. Осторожно оттолкнулась от заборчика одной ногой. И тут же схватилась за Ярослава обеими руками.

— Эй-эй, спокойно! — рассмеялся он. — Руки вперед, как я показывал. Ноги чуть согни в коленях.

— Легко сказать, — проворчала я, но послушалась. Выставила руки перед собой, словно зомби какой-то, чуть-чуть присела. — И что дальше?

— Дальше едешь. Правой ногой оттолкнись, вес на левую перенеси.

Я попыталась. Поехала. Правда, метр максимум и покачиваясь, как пьяная, но поехала же!

— Отлично! Теперь левой!

Черт, а и правда получается. Через несколько минут я уже более-менее сносно толкалась то одной ногой, то другой. Ярослав катился рядом, подстраховывал, когда я начинала заваливаться.

— Хочешь попробовать сама? — предложил он.

Ну, раз уж ввязалась… Я кивнула и оттолкнулась посильнее. Ух! Скорость! Ветер в волосах! Я разогналась как беговая черепаха и почувствовала себя почти что фигуристкой. Еще толчок, еще… Вот только впереди маячил поворот, а как тормозить, Ярослав не объяснил.

— Яр! — взвизгнула я. — Как останавливаться?!

Но было поздно. На повороте меня понесло прямиком к бортику. Я попыталась затормозить, размахивая руками, но это только усугубило дело. В последний момент Ярослав подхватил меня сзади, но инерция оказалась сильнее, и мы оба вылетели за пределы катка прямиком в сугроб.

Я лежала на Ярославе, тяжело дыша. Снег забился за шиворот, щеки пылали от мороза и страха.

— Ты как? — спросил он, не делая попыток выбраться из-под меня.

— В ужасе, — выдохнула я.

Сердце колотилось где-то в горле, а лицо Ярослава было совсем рядом. На ресницах снежинки, глаза смеются. И губы так близко. Я зависла над ним, не в состоянии отвести взгляд.

— Марина, — тихо произнес он.

И я поняла, что сейчас он меня поцелует. И что я этого хочу. Очень хочу. Но нельзя! Ярослав — мой клиент! И джинн обещал какого-то мужика найти, так что надо заканчивать этот цирк.

Я быстро отстранилась, вызвав недоумение Ярослава.

— Пора возвращаться. Нужно доделать фото, — сказала я, пожалуй, чересчур резко.

Смех в глазах Яра растаял. Он поднялся, протянул мне руку и помог встать. Дальше мы по краешку добрались до выхода с катка.

Я поторопилась скинуть коньки и надеть привычные зимние кроссовки.

— Так быстро? — удивилась девушка, забирая у меня коньки.

— Накатались, — коротко кивнула я и поспешила к выходу.

— Ты ушиблась? — спросил Ярослав, когда мы свернули на улицу, в конце которой виднелся его дом.

— Нет, все хорошо, — не оборачиваясь, заверила его я. — Просто работы много, надо доделать.

— Обедать будешь? Я могу заказать…

— Спасибо. — На этот раз я оглянулась и улыбнулась Яру, надеясь, что улыбка выглядит тепло. — Не надо. Доделаю работу и поеду домой.

— Как скажешь.

Ярослав отвернулся и замолчал.

Вот так, все волшебство и растаяло.

Дома я обнаружила, что кадры перестали получаться. Комнаты выглядят банально, сухо и на снимках восторга не вызывали. Что я только не делала: лежала, сидела, подпрыгивала, кадры выходили мертвые.

— Ну и черт с ним, — психанула я. — Все равно лучше, чем у Насти.

Фото спален можно было считать готовыми, и я спустилась на второй этаж. Из-под одной двери раздавалась музыка. Я приоткрыла створку и замерла.

Передо мной был концертный зал. В разных его концах стояло два рояля: один черный, второй белый. Шторы были слегка приспущены. Ярослав сидел за черным роялем, его пальцы летали над клавишами, а глаза были закрыты. Он чуть откинул голову назад и едва заметно покачивался в такт музыке.

Я подняла камеру.

— Не надо, — жестко сказал Яр и перестал играть.

Открыл глаза, оттолкнулся руками от инструмента и встал.

— Это было очень красиво, — сказала я.

— Да, — не стал ломаться Ярослав. — Фотографируй, я уйду.

И ушел. Когда он проходил мимо, до меня долетел запах его парфюма. Яр задел рукой мою руку, а когда закрыл за собой дверь, мне вдруг стало очень одиноко. А еще я поняла, что не смогу в таком раздрае сделать нормальные снимки.

— Джинн, чтоб тебя! — прошипела я.

Но Сережа показываться не собирался. А я-то уже хотела третье желание загадать — душевного спокойствия, и побольше.

Громко подышав открытым ртом, вернуть себе душевное равновесие я так и не смогла. Меня, черт знает почему, мучило чувство вины; было тоскливо оттого, что волшебство рассеялось; бесило, что джинна не оказалось под рукой, когда он был действительно нужен. В общем, я бурлила, как ведьминский котел, и поняла, что, пока не остыну, работать нормально не смогу. Поэтому я пошла студиться об Ярослава.

Он нашелся в столовой. Стоял с чашкой чая и смотрел в окно.

— Уже все? — спросил он, услышав мои шаги.

Оглядываться не стал.

— Нет. Не могу работать, — повинилась я.

— Почему? — Яр повернулся и удивленно уставился на меня.

— Потому что… э… — Да я даже сформулировать не могла, что не так! — В общем, прости меня.

— За что? — еще больше изумился Ярослав.

— Я все испортила. — Я потупила взгляд, уставившись на носки серых лохматых тапок. — Эти два дня были волшебными, и дом этот — словно сказочный. Прости за резкость. Ну и вообще…

Ярослав поставил чашку на стол. Изобразил на лице тяжелые раздумья, а потом твердо сказал:

— Нет.

— Что? — опешила я. — Нет? Нет, не простишь? Или «нет» по еще какому-то поводу?

— Нет, не прощу. До Нового года осталось пять дней, а из-за тебя все ожидание праздника испорчено!

Я обалдело пялилась на Ярослава, не зная, что и думать. Он это серьезно, что ли?

Насладившись выражением моего лица, Ярослав сказал:

— Но ты можешь отработать свою вину. И тогда, возможно, волшебство вернется.

— Отработать — это как? — с подозрением уточнила я.

Кажется, я вляпалась во что-то очень неприятное. Сейчас выяснится, что я должна оказать сексуальные услуги или что-то еще в том же роде. И тогда к черту эту работу, разворачиваюсь и убегаю, сверкая лохматыми тапками.

— Для начала, — не замечая моего настроения, разогнул указательный палец Ярослав, — нужно пообедать со мной. Я голоден и заказал ребрышки-гриль, мини-картошку, салат. И что-то еще, уже не помню. Я почти весь год ел в одиночестве, и мне хочется компании хотя бы в преддверии Нового года.

— А для «потома»? — уточнила я, не торопясь соглашаться на первое условие.

— Сыграть со мной в карты.

— На раздевание? — хмуро решила расставить я все точки над i.

— О! — В глазах Ярослава вспыхнули смешинки. — Только если ты настаиваешь. Я-то хотел предложить вопрос-ответ.

Я продолжала недоверчиво его разглядывать.

— Ну, если ты не хочешь… — Он поднял руки, сдаваясь.

И в этот момент позвонили в дверь.

— Ребрышки привезли, — сообщил Ярослав и пошел открывать.

— Не будь дурой, — шепнул голос джинна, как только Ярослав скрылся в коридоре. — В Москве тебе все равно нечего делать, а тут такой мужик, ребрышки.

— Какой — такой? — вызверилась я. — Не про меня этот пианист. Я попусту трачу здесь время!

— А мне показалось, ты ему нравишься, — не согласился Сережа.

Он даже материализовался и теперь с укоризной смотрел на меня.

— До чего же ты странная, Марина. Дай, в конце концов, мужику возможность за тобой поухаживать.

— Зачем? — спросила я. — Чтобы я влюбилась, а он укатил на моря и нашел там себе новую пассию?

— Ты настолько уверена, что нормальный мужик не может в тебя влюбиться? — Джинн с удивлением меня оглядел. — И что с тобой не так? Ты вроде не хромая, не слепая, голос у тебя красивый, не визгливый. Так что тогда? Ты стерва? Глупая? У тебя есть судимость за убийство?

— Да перестань! — Я топнула ногой. — Он известный пианист, а я…

— Хороший фотограф, — перебил джинн. — Но, насколько мне известно, в этом мире пару выбирают не по профессии.

— Да ну тебя! — Я махнула рукой, и Сережа исчез, словно его и не было.

Ну нельзя же всерьез поверить, что я могу понравиться такому красивому, успешному, породистому мужчине. Такие подбирают себе пару под стать. А у меня и волосы секутся, ногти уже полтора месяца маникюра не видели, и зарплаты только на съем квартиры и хватает.

Я тяжело вздохнула.

Из коридора донесся божественный запах ребрышек, и я поняла, что на обед точно соглашаюсь. А на карты… на карты еще посмотрим.

Обедали мы перед камином. Ярослав прикатил столик на колесах, расставил на нем еду и первым плюхнулся на подушку рядом с огнем.

Потоптавшись, я последовала его примеру.

— Люблю мясо, — поделился Яр.

— Ребрышки действительно вкусные, — без настроения подтвердила я.

— Сейчас.

Яр встал и куда-то пошел. Буквально через минуту заиграла тихая музыка. Он притушил свет, и теперь самым ярким в комнате оказалось пламя в камине.

— Ну что? Как теперь? — спросил Яр, возвращаясь к столу. — Как тебе такое освещение? Видишь интересный кадр?

— Эту комнату мы уже снимали, — сказала было я. А потом…

— Процесс пошел, — хмыкнул Яр и наложил себе целую тарелку ребер. — Ты ешь, успеешь все сфотографировать позже.

Собственно, этой фразы мне хватило, чтобы подорваться и сбегать за фотоаппаратом. Я сняла Яра с едой в бликах огня из камина. Сняла огонь. Сняла разогретую каминную решетку.

— Сейчас начну кормить тебя с рук, раз твои заняты, — пригрозил Ярослав.

Пришлось отложить фотоаппарат.

Правда, Ярослав через некоторое время ушел вымыть руки. Вернулся с графином лимонада и завладел фотоаппаратом.

— Не фотографируй меня, — запротестовала я с набитым ртом.

— Почему это только тебе можно? — удивленно вскинул брови Ярослав. — В нашей стране равноправие, так что, будь добра, кушай дальше.

Я махнула на него рукой. Доела картошку и салат, выпила целых два стакана лимонада. Потом хлопнула себя по бокам.

— Фотоаппарат отдавай. У меня там концертный зал еще не сфотографирован…

— А карты? — возмутился Ярослав.

— Давай после того, как доделаю второй этаж, — твердо сказала я.

Ибо сейчас я действительно готова была работать, а кто знает, какой секрет приоткроют карты и не испортят ли они мне настроение вновь.

— Ладно, — легко согласился Яр. — Тогда один танец.

— Ну ты наглый, — поразилась я.

Ярослав встал и протянул мне руку. Посомневавшись, я ее приняла.

— Как у тебя с математикой? — спросил Ярослав.

— ЕГЭ сдала, — осторожно ответила я.

— Пугает. То есть не очень?

— А что?

— Думаю — предлагать вальс или нет. Видимо, не предлагать: там считать надо.

— До трех? — Я внезапно расхохоталась. — Я справлюсь, Ярослав.

— Тогда вальс.

Считать ничего не пришлось, Ярослав умело вел в танце. Я расслабилась, впитывала в себя музыку, слушала, как бьется совсем близко сердце красивого мужчины, вдыхала его запах. Волшебные предновогодние деньки? Пусть так, почему я, в конце концов, этому сопротивляюсь?

Когда танец закончился, Ярослав даже не подумал выпустить меня из объятий.

— Ты очень красивая, Марина, — сказал он шепотом, глядя мне в глаза.

— Врешь, — улыбнулась я.

— А еще ты вся светишься, когда работа тебя захватывает. Это завораживает.

— А тут не врешь…

Ярослав вопросительно поднял брови, а потом начал медленно наклоняться к моему лицу, давая мне возможность его оттолкнуть, отвесить оплеуху, собрать вещи и уйти в снег. У самых моих губ на секунду замер, действительно ведь ждал, что я его оттолкну. А по уму, надо было так и сделать, но я не смогла. Наоборот, подалась вперед.

Поцелуй был до головокружения нежным. Я плавилась как масло в плену губ Ярослава. Пусть мы были едва знакомы, но никакого желания разорвать этот поцелуй у меня не возникало. Я пьянела, теряя всю связь с реальностью, и, когда Яр отстранился, чуть не застонала от разочарования.

— Не смог сдержаться. — Ярослав улыбнулся. Провел большим пальцем по моей скуле.

Мне тоже надо было что-то сказать. Пошутить или, наоборот, признать, что этот мужчина и его поцелуй вызывают во мне целую бурю эмоций, и наверняка напугать его таким признанием до дрожи в коленках. Но все слова куда-то делись. Я запуталась в том, что должна чувствовать. Должно ли мне быть стыдно за то, что я целуюсь с мужчиной на второй день знакомства, не слишком ли доступной я выгляжу?

Поэтому вместо разговоров я вывернулась из объятий и, пряча за веселым тоном обуревающую меня неуверенность, сказала:

— А теперь работа!

И, наверное, я действительно светилась. Потому что фотографии у меня получались просто огненные. И ракурсы удавались, и игра света и тени. Я даже вернулась переснять спальни.

Вечером мы ужинали по-простому — пельменями. Вообще-то я собиралась домой, но Ярослав вывел меня за ворота и показал засыпанные снегом дороги. «Тигуан» — машина хорошая, полноприводная, в снегу застрять не должна, но тащиться по таким сугробам в темноте…

И после ужина мы уселись на подушки перед камином. Яр достал карты.

— Ну так что, на раздевание? — спросил он, ухмыляясь.

— Нет уж. — Я любовалась отражением огня в его глазах. — Вопрос-ответ. Таковы были условия.

— Хорошо. — Ярослав улыбался, мешая карты. — Тогда мой первый вопрос — почему фотография.

— Стоп! Я же еще не проиграла!

Ярослав расхохотался, и такой завораживающий у него был смех!

— Так и вопрос без подвоха, — сказал он, раздавая карты.

— А почему музыка? — Я взяла свои.

— Лезешь без очереди. — Яр повел бровями. А потом расслабленно улыбнулся и бросил передо мной первую карту. — Такую профессию, как музыка или большой спорт, дети не выбирают. Или, скажем так, выбирают крайне редко. Обычно это мечта родителей. И они чуть ли не с рождения принимаются натаскивать ребенка на нужный навык. В итоге ребенок привыкает и начинает верить в то, что это и его мечта тоже.

— То есть тебя заставили? — Я с удивлением вглядывалась в лицо известного и популярного пианиста. — Ты жалеешь?

— Не заставили, мотивировали, — хмыкнул он. — Нет, не жалею. Мне не с чем сравнивать, я не знаю, как работают в офисах или на стройке.

Теперь хмыкнула я. Отбила карту. Помедлив, все-таки сказала:

— По образованию я экономист. То есть считать умею. Но это оказалось очень скучно: я проработала в офисе два года во время учебы в магистратуре. А вот видеть картинку и уметь ее поймать в кадр — не скучно. Да, доход у меня сейчас крайне неравномерный, и бывает так, что и на еду ничего не остается. Но я по-настоящему счастлива делать то, что делаю.

— Почему тогда отказалась от денег, когда я предлагал? — Ярослав пристально смотрел на меня, не торопясь бросать следующую карту.

— Я еще не проиграла, — напомнила я улыбнувшись.

Ну не говорить же ему, в самом деле, что мне не нужна плата за удовольствие находиться рядом с ним.

Мы поговорили о детстве, любимых игрушках, детских страхах. Поговорили о рабочих успехах: Яр рассказал о наиболее значимых для него концертах. Я — о том, что мои фотоработы купила пара галерей, а одну фотографию напечатал даже вполне уважаемый глянцевый журнал.

Карты были давно заброшены. Яр принес чай, и мы просто болтали. Удивительно, как легко я себя ощущала. Словно мы знакомы уже тысячу лет. Мне не приходилось напрягаться и изображать то, что нет, пока Ярослав не ступил на скользкую дорожку.

— Ну а в личном… — спросил он, лукаво улыбаясь. — У тебя есть парень, муж? Кто-то постоянный. Кот?

Я чуть не подавилась чаем.

— Кота нет. У меня аллергия на шерсть, так что котам радуюсь только на фотографиях, — осторожно ответила я.

— А мужчина? — продолжал выведывать Яр.

— Был выставлен за дверь двадцать пятого декабря, — сказала я.

Не стоило, наверное, быть настолько уж откровенной. Но почему-то захотелось хоть кому-то пожаловаться на жизнь.

— Понятно. — Ярослав уткнулся в чашку, но довольную физиономию скрыть не смог. — А я летом чуть не женился.

Я молчала. Мне, конечно, было очень интересно, что там у них такого случилось, но задавать вопросы казалось бестактным.

— Я эгоистичен и невнимателен, — протянул Ярослав. — Не проявил должного рвения в выборе зала, цветов и собственного костюма. Не нашел времени встретиться с организатором свадьбы. Опоздал на ее репетицию. Алиса сочла это весомым аргументом в пользу того, чтобы свадьбы не было.

— Серьезно? — Я дико изумилась причине разрыва.

— Вполне. — Ярослав едва заметно улыбнулся, а потом поставил чашку на стол и протянул мне руку. — Поздно. Идем спать?

Я оперлась на его руку и, тоже встав, оказалась очень близко к этому удивительному мужчине.

Он этим и воспользовался. Свободной рукой обнял за талию и поцеловал меня, совсем не так, как днем. Нежности в этим поцелуе не было ни капли, он был жаркий, страстный. Я сама не заметила, как вцепилась в плечи Яра, чтобы устоять на ногах. Поцелуй кружил голову. Так меня еще никто и никогда не целовал.

Яр выпустил мою ладонь и положил руку мне на затылок, после чего его язык проник мне в рот, заставив задохнуться от нахлынувших чувств. Я ощущала, что теряю контроль. Еще чуть-чуть, и начну сама срывать одежду, требуя продолжения. И что он после этого обо мне подумает?

Судорожно вздохнув, я начала отстраняться.

— Прости, — шепнул Яр. — Ты такая… я не могу устоять.

Его губы короткими поцелуями спустились от щеки ниже, по шее. Но, ненавидя себя за то, что делаю, я сделала шаг назад, окончательно вырвавшись из плена его рук и губ.

— Спокойной ночи, — шепнула срывающимся голосом и выскользнула из комнаты.

Поднялась наверх и заперлась в спальне.

Сердце колотилось как ненормальное. Губы жгло от желания продолжить поцелуй.

Как так вышло, что буквально за два дня я полностью потеряла от мужчины голову и готова была буквально на все? Совсем на все.

Я сделала два шага по комнате, и меня вдруг хлестнула жуткая мысль. Ничего же нет! Никакой влюбленности ни с моей стороны, ни со стороны Яра. Эти эмоции — все до одной наведенные джинном. Он исполнял мое желание, потом свалит, а мы с Ярославом оба придем в себя, и ничего, кроме стыда от произошедшего, не останется.

Ноги подогнулись, и я, судорожно всхлипнув, осела прямо посреди комнаты на колени. Вот это я поиграла в сказку!

Четыре дня до Нового года

— Марин, ты дура? — спросил утром Сережа, когда я лихорадочно складывала вещи. — Как ты вообще до такого додумалась? Я не могу заставить людей влюбиться друг в друга. Я могу… создать условия. Навалив снега, вынудить тебя остаться. Приготовить еды, уронить на катке. Чтобы у вас было время на общение, чтобы вы могли разглядеть друг друга. Все остальное — сами!

— Отвали, — буркнула я, оглядывая комнату.

Вроде ничего не забыла.

Внизу пахло омлетом. На звук моих шагов из кухни показался Ярослав. Поверх одежды на нем был повязан передничек с ярким рисунком в виде зайчиков и с оборками.

— Завтрак… — начал было он и осекся, увидев выражение моего лица.

— Спасибо за гостеприимство. Работа выполнена, фотографии заберешь в агентстве. С наступающим, — почти скороговоркой выдала я и выскочила в дверь.

Слава богу, машина стояла под крышей — чистить ее не было нужды. Я закинула сумки в багажник.

— Марина, подожди! — Ярослав выскочил как был, в передничке. — Что случилось? Объясни, пожалуйста.

Что ему ответить? «Знаешь, я подцепила идиотского СнеДжинна, и эта скотина нас околдовала, чтобы поставить себе галочку в исполнении желаний. Прости, пока».

Но сказать же что-то надо.

Я открыла рот, и тут со стороны ворот истерично засигналили. Ярослав вздрогнул, обернулся в сторону охранных мониторов.

— Погоди минуту, выясню, кто там. Не уезжай, нам надо поговорить, — сказал он.

Взял пульт от ворот и пошел открывать. Я сделала еще шаг к машине, но любопытство победило. Я обернулась и уставилась на то, как во двор въезжает огромный черный как смоль джип. Не успел он встать прямо на дорожке у подъезда, как из него посыпались девицы. Все как одна модельной внешности, на каблуках, в блестящих платьях, с прическами явно от стилиста.

— Яричек! — взвизгнула одна из них, буквально вешаясь пианисту на шею. — Примчались, как только узнали, что ты тут!

Я закатила глаза, решительно села за руль и сдала задом, чуть не передавив эту пеструю толпу. Выкатилась за ворота и дала по газам.

Ярослав дернулся в мою сторону, еще при включении зажигания, но девичья толпа его не отпускала, и в итоге за ворота он выскочил, только когда я доехала почти до конца улицы. Он что-то кричал мне вслед, но я давила на газ, стараясь не окосеть, глядя одновременно в зеркало заднего вида и вперед на дорогу.

СнеДжинн материализовался на переднем сиденье лишь после того, как мы выехали на Дмитровку. К этому времени я смогла взять себя в руки и смотрела вперед, проявляя чудеса внимательности к правилам движения.

— Марин… — Сережа расстроенно потеребил мой локоть. — Ты очень сильно заблуждаешься относительно моих способностей.

Отвечать я не стала. Кивнула и продолжила пялиться на дорогу.

Черт бы побрал все эти сказки. Но я-то тоже хороша! С Костиком мы встречались больше года, а чтобы забыть его, у меня ушли сутки. И если джинн не врет и он ни при чем, что, конечно, вряд ли, то что я тогда за человек? Так легко отмахнулась от отношений.

— Не хочу тебя видеть, — рявкнула я Сереже, когда припарковалась у дома. — Сгинь.

— Третье желание, — грустно напомнил он.

Я лихорадочно огляделась по сторонам. Чего захотеть? Вон пусть снег уберет. Нормальное желание? Отличное, я считаю! Мамочкам с колясками гулять удобно будет.

Я открыла рот, чтобы пожелать и избавиться уже от джинна, когда меня внезапно окликнули сзади:

— Марина! И где же ты два дня шлялась?

Я обернулась и удивленно уставилась на пьяно шатающегося Костика.

— Я тут ждал тебя. Ждал. Пришлось пить, чтобы не замерзнуть насмерть, — заплетающимся языком проговорил он.

— Дебил, — прошептал джинн.

— Сгинь, — шикнула я на него, а Косте предложила: — Давай такси вызову, поедешь домой, проспишься.

Джинн послушно растаял в воздухе, а Костик энергично замотал головой, из-за чего чуть не рухнул на землю, и твердо заявил:

— Нет. Нам надо поговорить, Марина. Я никуда не уйду.

— Да чтоб тебя, — прошипела я сквозь зубы.

Достала сумки из багажника и кивнула в сторону подъезда:

— Шевелись тогда. Не имею ни малейшего желания устраивать спектакль для всего двора.

Костик проворно, несмотря на то что еле стоял на ногах, посеменил за мной, периодически хватаясь за ветки деревьев и что-то мыча мне в спину. Так мы и дошли до входа, поднялись на лифте. Честно говоря, у меня сложилось ощущение, что Костик заснул, но нет, он довольно резво выскочил из лифта за мной. А когда я отперла квартиру, даже оттолкнул меня в сторону и рванул бегом в санузел.

— Это, видимо, любовь не наведенная, — фыркнул на секунду показавшийся джинн.

— Пошел с глаз, — рыкнула я. Сумки поставила в комнату, а сама пошла на кухню.

Сполоснула руки и достала турку — сварить Костику крепкого кофе.

Правда, из туалета Костик выходить не спешил, так что первую чашку кофе я выпила сама, раздумывая о собственной бесчеловечности.

Когда Костик наконец оклемался и явился пред мои очи, желание его прибить почти прошло. Он так жалко выглядел, что я молча махнула рукой в сторону табуретки у стола и повернулась к турке, собравшись сварить ему кофе.

— Я облажался, Марин, — повинился Костик мне в спину. — Не разглядел, что у нас с тобой — настоящее. Наделал ошибок.

— Бывает, — равнодушно отозвалась я.

— Что мне сделать, чтобы ты простила меня?

Я оглянулась. Костик умоляюще смотрел мне в глаза. Даже, кажется, протрезвел.

— Хороший вопрос, — буркнула я, снова отвернувшись к плите.

Мог ли он что-то сделать? Я совершенно ничего больше к нему не чувствовала. Ни любви, ни злости, ни обиды. Только пустоту — будто и не было Костика рядом больше года, не делила я с ним радости и горести, постель, увлечения…

Но так ведь не бывает! Если наведенная джинном любовь уйдет, может, ко мне вернутся и исчезнувшие эмоции? А если это произойдет, то, даже если это будет не любовь, а обида от предательства, с ней можно работать. Если Костик действительно этого захочет. Поэтому единственное, что мы можем сделать, — подождать.

Я перелила кофе из турки в чашку и поставила ее перед Костиком.

— Мне нужна пауза, Костя, — сказала я предельно серьезно. — Давай встретимся после новогодних праздников и тогда обсудим наши разногласия.

— Зачем так долго ждать? — не понял Костик. — Вот я весь здесь, виноватый и раскаявшийся. Вей из меня любые веревки.

— Сейчас не хочу. — Я прислонилась бедром к столешнице, неосознанно закрывшись скрещенными на груди руками. — Не факт, что захочу после Нового года, но шанс есть.

— То есть вот так, выкидываешь меня перед праздниками на улицу? — недобро прищурился Костик.

— Эта, в розовом пуховике, тебя наверняка примет, — фыркнула я.

И тут лицо Костика вытянулось.

Черт возьми, что еще он натворил, чтобы так извиняться?

— Костя? — спросила я.

— Марин, да Кристинка — это ж вообще несерьезно, ты чо? — как-то сразу окреп Костик. — То есть весь этот спектакль из-за нее? Да ну это вообще…

— А из-за чего должен быть «спектакль»? — как можно спокойнее спросила я.

Глаза Костика забегали по сторонам. Он ухватил чашку, выпил кофе залпом и подскочил с места.

— После Нового года так после, — пробормотал он, пятясь с кухни.

— Стоять! — рявкнула я.

За спиной Костика замаячил Сережа. Он еще как-то немного подрос и возмужал, так что я уже могла поверить, что в рукопашную с Костиком он справится.

— Что ты сделал? — угрожающе спросила я, приближаясь к бывшему.

— Марин, ну давай не портить праздники, — умоляюще произнес Костя.

Он наконец оглянулся, увидел на пути отступления препятствие и замер, переводя взгляд с джинна на меня и обратно.

— Говори! — теряя терпение, рявкнула я.

— Да чтоб тебя, — простонал Костик. — У тебя деньги на вкладе были…

— Были? — У меня дрогнули губы и чуть не сорвался голос.

— Я одолжил. Прости. Верну к лету.

— Ты что? — еще не веря в происходящее, спросила я.

Достала из кармана телефон, открыла приложение банка. Вклад оказался пуст. Я щелкнула на кнопку операций по вкладу, обнаружила, что перевела все деньги себе же на дебетовый счет. Но тот тоже был пуст. Открыла операции по нему и выяснила, что сняла деньги в банкомате. То есть я даже доказать не смогу, что этот гад свистнул у меня последнее, что осталось от наследства бабушки.

— Ты тварь! — выдохнула я.

Аренда квартиры оплачена по январь, а дальше… дальше мне нечем будет за нее платить, если только Алевтина Георгиевна не оплатит проект пианиста досрочно. Январь на заказы всегда глухой, поэтому именно в этом месяце я обычно обращалась к накопительному счету, чтобы покрыть расходы, а летом возвращала на него все потраченное.

— Сказал же, верну, — пискнул Костик.

— Пошел вон! — Я кинулась к нему, ухватила за шкирку и практически поволокла к выходу.

Джинн отскочил в сторону, чтобы не мешать, Костик тоже не то чтобы сопротивлялся и дал вытолкать себя вон.

Дверью я хлопнула так, что наверняка вздрогнул весь подъезд. Сверху на меня посыпалась побелка. Как снег. Как долбаный снег!

— Ты можешь пожелать денег, — сказал Сережа.

— Мозгов мне надо пожелать, чтобы фильтровать таких, как вы, еще на подходе, — прорычала я.

Сережа молчал.

Я трясущимися руками активировала телефон и еще раз посмотрела на пустые счета. Охренительный Новый год. Лучший из всех за последние годы!

— Марин? — Сережа сделал шаг в мою сторону. — Прекрати панику. Мы разберемся.

Я почувствовала, как первая слезинка заскользила по щеке. Компанию ей тут же составила вторая. Меня трясло от бессильной злобы и невозможности что-то сделать. Разберется он! Уже с желаниями разобрался лучше некуда.

Зло отерев слезы со щек, я подхватила сумку с фотоаппаратом и пошла в гостиную. Включила комп. Вытряхнула из фотоаппарата флешки.

Нужно отобрать фото и отвезти их Алевтине Георгиевне. И попросить… нет, слезно умолять закрыть сделку с Белецким в этом году.

Слезы постоянно набегали на глаза, так что сначала я почти не видела фото, просто бессмысленно их листала. А потом наткнулась на свой собственный портрет и замерла. Ярослав очень хорошо поймал выражение лица: веселый взгляд, вздернутый нос. Позу. Игру теней. Так можно сфотографировать только того, кем искренне любуешься.

Стерев остатки слез, я уже осознанно стала смотреть фотографии. Оказывается, Ярослав довольно много пользовался моим фотоаппаратом. Он успел и сам поснимать дом, двор, водохранилище. Получалось и так, и сяк, хотя некоторые снимки можно было взять в работу. Наверное, ему будет приятно, если я их использую.

Кадры со мной все получились удачными. Пожалуй, у меня за всю жизнь не было столько удачных фото. Можно буквально наводнить ими соцсети. Фото с Ярославом тоже были хороши. По всей видимости, из-за того, что я так же любовалась им, как он мной. Подмечала выражение лица, то, как лежат волосы, улыбку, нахмуренные брови, смешные тапки.

— Какой же это кошмар, — пожаловалась я в пустоту комнаты.

— Кошмар в том, что ты умчалась, ничего не сказав, так, словно это пианист спер твои деньги. И он наверняка сейчас сидит и гадает, что это было, — проворчал джинн сзади.

Я оглянулась. Он сидел в кресле и что-то вязал на спицах. Джинн. Вязал.

Я потрясла головой, чтобы избавиться от образа вяжущего джинна. Повернулась к компу, и тут зазвонил телефон.

Высветился номер Алевтины Георгиевны. На звонок я ответила сразу, собираясь пообещать привезти фото не позднее завтрашнего утра и спросить о возможности предоплаты.

— Мариночка! — раздался, как всегда, радостный голос начальницы. — Ты в Москве?

— Да, — удивленно подтвердила я.

— Это очень хорошо! У нас тут Настенька поправилась. Очень она расстроена, что я отдала проект тебе. Мы решили, что она заберет фото — ты ведь сделала фото? — и сама отберет и передаст готовые Ярославу Олеговичу.

— Что? — оторопело переспросила я.

— Я оплачу тебе пятьдесят процентов от контракта за то, что ты потратила время, съездила. Сможешь привезти фотографии сегодня?

Мысли в голове складывались в отборный мат. Говорить нормальным русским языком я сейчас точно не смогла бы.

Промычала в трубку что-то похожее на «да», завершила звонок и швырнула телефон на диван.

— Все, Маринка, это совсем конец, — пробормотала я.

Что мне остается? Собирать вещи и возвращаться к родителям. Мама напечет пирожков. Отец скажет, что не сомневался, что так будет, и предложит вакансию экономиста в банке, а фотоаппарат будет убран на антресоль.

— Третье желание, — напомнил джинн.

— Да иди ты! — прорычала я.

Вот еще третьим желанием добить себя осталось.

Я развернулась к компу, перекидала с флешек все кадры с собой и Ярославом на жесткий диск, оставив на флешках только дом, водохранилище, поселок и каток.

На улице уже вечерело, кругом зажигались огни, торопились куда-то веселые люди. Сжав зубы, я старалась не смотреть по сторонам. До офиса добралась быстро. Насти там не было, а Алевтина Георгиевна даже не пустила меня внутрь. На проходной забрала флешки, пообещала перечислить деньги в середине января и уплыла в сторону лифтов.

Какое-то время я смотрела ей в спину. Потом развернулась и вышла на крыльцо. С неба падал снег. В свете фонарей лениво кружились снежинки, напоминая, что скоро самый главный праздник в году. Домой мне совершенно не хотелось, поэтому я побрела просто вдоль бульвара. Купила хот-дог, потом безалкогольный глинтвейн. Сладкую вату, трдельник. На нем-то деньги и закончились. Я полистала телефонную книгу, раздумывая, у кого бы взять в долг. Вроде друзей навалом, а с такой просьбой даже обратиться не к кому.

В метро оказалось, что и на «Тройке» осталась пара поездок.

Выбравшись на поверхность, уже в своем районе, я набрала мамин номер.

— Мамуль! — Я постаралась говорить как можно энергичнее и веселее. — Как вы?

— Преотлично! Готовимся к твоему приезду в праздники. Ты будешь с Костиком?

— Нет, он занят, — надеясь, что голос звучит спокойно, сообщила я. — Одна приеду. Мамуль, а можно попросить у тебя в долг тысяч пять?

— Конечно, детка, — тепло сказала мама. — Могу и больше перевести. Сколько надо?

— Да пяти достаточно, — не очень уверенно сказала я. — Зарплату дадут только после Нового года, я сразу же все верну.

— Не переживай!

Тренькнуло сообщение от интернет-банка, и я слабо улыбнулась.

— Спасибо, мамуль. Буду у вас третьего января, как договаривались.

— Ждем, и с наступающим, Марина! — сказала мама.

Я завершила звонок и открыла банк. Ну конечно, мама почувствовала, что затруднения у меня вполне себе затруднительные, раз я решилась обратиться к ней за деньгами. На счету лежало пятнадцать тысяч, этого мне хватит почти на месяц.

«Спасибо, мамочка», — прошептала я.

Что же, финансовую проблему я временно решила. Но что делать с проблемой эмоциональной? Как новый год встретишь, так его и проведешь. Встречу в одиночестве с дырой в сердце — и весь год насмарку. Надо джинну третье желание загадать: раз он облажался, пусть встречает Новый год со мной, веселит и развлекает. Может, тогда и год окажется сказочным. Хотя… я уже обожглась, куда мне еще сказок.

До дома я дошла порядком замерзшая. В лифте гадала — приготовил ли джинн что-нибудь на ужин? Или сгинул, как я и просила несколько раз.

Отперла дверь, и первым, что я увидела, стал вязаный коврик на полу, совсем как в доме у Ярослава.

Сережа вышел из гостиной, обозначить свое присутствие.

— Что это? — спросила я, ткнув пальцем в сторону коврика.

— Да вот, связал, — печально ответил джинн. — Чтобы ты полноценно могла топтать ногами все то хорошее, что у тебя было.

А вот сейчас стало обидно. Я подняла коврик, разглядела рисунок, а потом, когда джинн расслабился, скомкала его и швырнула ему в лицо.

Коврик он поймал, прижал к груди и ушел.

Я разулась и прошла на кухню. Еды не было.

«Чтоб тебя», — расстроенно прошипела я. Придется беречь фигуру и спать, переваривая хот-дог и трдельник.

Три дня до Нового года

Утром я проснулась от грохота посуды. Даже интересно: это джинн тарелки бьет или завтрак готовит? А может, шумит вообще не джинн, а Костик с Ярославом территорию делят.

Хихикнув в подушку, я удивилась своему настроению, в общем-то довольно сносному. Вылезла из-под одеяла, накинула на пижаму фиолетовый махровый халат и босиком пошла проверять, что происходит на кухне. Джинн действительно что-то варил в кастрюльке. Вкусно пахло кофе, но чашек нигде не стояло.

— Доброе утро, — бодро поздоровалась я.

Джинн едва заметно кивнул, практически не поворачиваясь ко мне лицом. Это он обижается? Совсем берега потерял? Это я должна обижаться!

Джинн выключил огонь под кастрюлькой и потянулся за тарелками. Нехорошо так потянулся — словно у него что-то болит. Я присмотрелась, он как раз повернулся в профиль: лицо бледное.

— Ты заболел? — спросила я, вскакивая и отбирая у него тарелки. — Сядь, сама положу. Что тут у нас?

Я сунула нос в кастрюльку — в ней оказалась наваристая овсянка с ягодами.

— Ух, а клубника откуда? — опешила я, поддевая ложкой крупную ягоду.

— Из морозилки, — глухо сказал джинн, уступая мне место у плиты.

— Что с тобой? — Я развернулась и уставилась на него.

Бледный, губы так вообще синюшные.

— Ты со мной, — слегка поморщившись, сообщил джинн. — Не принимаешь исполненное желание, не даешь уйти. Я теряю жизненные силы, и у меня нет возможности восполнить их ни через желание, ни через нового хозяина.

— Понятно, — медленно произнесла я.

Хотя, если честно, пока ничего понятно не было. Надо разбираться.

Я наложила в две тарелки кашу, одну поставила перед джинном, вторую — туда, где планировала сесть.

— Кофе, как я понимаю, ты уже пил? — спросила я, доставая турку.

На вопрос джинн не ответил. Ткнул в мою сторону ложкой.

— Если ты все равно не веришь в меня, скажи уже любую ерунду в качестве третьего желания и отпусти.

Не дожидаясь ответа, встал, демонстративно достал сливочное масло и раздраженно покидал его по тарелкам.

Я отвернулась. С равнодушным видом сварила кофе, аккуратно разлила его по чашкам и поставила на стол: себе и болезному. Размешала масло в каше, сняла пробу, отхлебнула кофе и только после этого спросила:

— Что будет с тобой, когда я загадаю третье желание?

— Смогу найти новую сосульку и там ждать следующего хозяина.

— А если не дождешься?

Я внимательно смотрела на джинна, в то время как он сосредоточился на каше, вообще не поднимая на меня взгляд.

— Значит, весной растаю.

— И что дальше?

— Дальше? — Джинн посмотрел на меня с удивлением. — Ничего.

— То есть ты проживешь, скажем, до апреля. — Я стала загибать пальцы. — Январь, февраль, март — три месяца — и умрешь? Или возродишься в следующем году?

— Нет, СнеДжинны не возрождаются. Наши дни скоротечны: за время жизни мы можем найти не больше пяти хозяев и исполнить максимум пятнадцать желаний. В этом наше предназначение.

— И тебя это устраивает? — спросила я, прищурившись.

— Меня это не может устраивать или не устраивать. — Джинн неожиданно усмехнулся. — Я так устроен, Марина. Ты устроена иначе, тебя это устраивает?

Я задумчиво помолчала. Пожалуй, он прав, вопрос некорректен. Хотя если нас сравнивать, то «мое устройство» определенно нравится мне больше, чем «устройство» джинна.

— А это твое «устройство» можно изменить? — наконец спросила я.

— Нет, — отбрил Сережа. — Просто перестань измываться и отпусти меня уже, хозяйка.

Последнее слово прозвучало издевательски, но я предпочла не обращать на это внимания. Пожалуй, право испытывать некоторое раздражение у джинна было. Но я уже ляпнула ему два дурацких желания, и если последствия первого происходят где-то далеко от меня, то от второго я ощутимо огребла.

Джинн бросил на меня внимательный взгляд и, понимая, что прямо сейчас его вопрос не решится, продолжил есть.

Я отхлебнула кофе. Отправила одну ложку каши в рот. Помолчала. А потом спросила:

— А скажи мне, Сережа, если я пожелаю, чтобы ты стал человеком — станешь?

Вот тут-то джинн свою ложечку отложил и посмотрел на меня как на полную дуру.

— А что ты вкладываешь в понятие «человек»? — спросил он.

— Ну вот это. — Я поводила рукой напротив джинна. — Пожелаю, чтобы ты стал человеком, и ты вот в этом теле, в этих джинсах и свитере, пойдешь искать свое место в нашем мире?

— Нет.

Джинн снова стал есть. Щеки у него, правда, чуть порозовели и губы стали не такие синие. Каша на пользу пошла? Или это его негодование от моих идей согрело?

— Объясни, — попросила я, делая еще глоток кофе.

— Это, — джинн повторил мой жест рукой, — образ СнеДжинна. В случае, если ты отправишь меня на человеческое перерождение, его не останется. И памяти СнеДжинновой тоже не останется. Хотя это буду именно я, даже мои привычки, вкусовые пристрастия, чувство юмора сформируются похожими на те, которыми я обладаю сейчас.

— Сформируются?

— Да. Если ты отправишь меня на перерождение, я не останусь в этом мире взрослым Сережей. Я окажусь внутри эмбриона, смогу как обычный человек родиться, расти…

— Серьезно? — Я удивленно подалась вперед. — Но, получается, это опять будешь не ты?

— Почему? — Джинн слабо улыбнулся.

— Потому что ты — это вот ты. Белобрысый, лохматый, хорошо готовишь, умеешь гуглить и глупо шутить.

— Ну… наверное, да. — Сережа пожал плечами. — Но перерождение даст мне возможность прожить человеческую жизнь. Да, я, скорее всего, не вспомню свою бытность снеджинна, но если доставшаяся мне мать не утопит меня в ванночке, а потом я ни с кем не подерусь насмерть, не попаду под колеса автомобиля или…

— Достаточно! — Я замахала на него руками. — И как быстро ты родишься? Я смогу узнать, что ты, например, родился у соседки в январе?

— Нет, этого никто не знает. Должна появиться пара родителей, которым я подойду такой какой есть. До той поры придется их ждать.

— Где? Опять в сосульке?

— Нет. Есть такое пространство… Мне сложно это объяснить, Марина. Ешь, а то каша остынет.

Я потянулась за ложкой, но до рта ее не донесла, потому что мне пришла в голову еще одна мысль:

— А ты бы хотел стать человеком?

Джинн помолчал. Потом сказал, тщательно подбирая слова:

— Хотел бы. Но у меня нет права просить об этом. Более того, твое желание невозможно будет исполнить, если оно будет не твоим. То есть ты действительно должна захотеть, чтобы я стал человеком. Поэтому лучше просто загадай что-то попроще и отпусти меня.

Я хмыкнула. И начала есть.

Как ни странно, расставаться с джинном мне совершенно не хотелось. Он, конечно, тот еще паршивец, но за те несколько дней, что мы вместе, я к нему привыкла. Он вполне тянул на младшего брата, а еще потрясающе умел готовить. Но если ему плохо, а уход в сосульку только приблизит его смерть, то пусть уж становится человеком. Набивает человеческие шишки, учится иметь собственные желания. Полюбит кого-нибудь и на своей шкуре поймет, как это сложно — любить.

Мы позавтракали. Не спеша выпили кофе. Потом я с наслаждением смотрела, как джинн моет посуду. Джинн. Посуду.

Злиться на него у меня больше не получалось. Да, с желаниями мы оба накосячили, я попросила глупость, джинн ее исполнил как смог. Поэтому я просто ждала, пока Сережа закончит с уборкой и соберется идти в гостиную, которую уже, кажется, считал своей комнатой.

И как только он повесил разноцветное кухонное полотенце на крючок и сделал шаг в сторону коридора, я сказала:

— Стой.

Встала и взяла его за руку: холодная. Точно надо поторопиться.

— Ты прав, Сережа, нам пришло время расстаться. Как бы то ни было, спасибо за маленькое предновогоднее чудо. Я готова загадать третье желание.

— Наконец-то, — чуть ворчливо ответил Сережа.

Без трепета и каких-либо ожиданий. Он однозначно был готов к любой ерунде, которую захочет от него «хозяйка».

— Правда спасибо, — проникновенно повторила я.

Джинн изумленно изогнул брови, я пожала плечами и продолжила:

— Ты забавный, умный, заботливый. Я хочу, чтобы ты переродился человеком, а твои родители оценили тебя такого какой ты есть, по достоинству!

Джинн едва заметно сжал мои пальцы, словно поблагодарил.

Я ждала спецэффектов, например, что он рассыплется искорками, как делал это в начале нашего знакомства, или улетит в форточку дымком. Но джинн стоял передо мной, напряженно глядя мне в глаза. И больше ничего не происходило.

Так мы и стояли, держась за руки, минуты две. После чего Сережа выдернул свою ладонь.

— Попытка зачетная, Марин, — сказал он, поводя плечами, словно ему было зябко. — Но над искренностью надо еще поработать.

Обошел меня и пошел в направлении комнат.

— Стой! — Я ухватила его за локоть, заставляя остановиться. — Я была искренней! Значит, дело в чем-то еще. Думай!

Сережа аккуратно освободился от моего захвата и ушел. А я стояла в коридоре и чувствовала себя уязвленной. Это что еще такое? Как вообще случилось, что в нашем дуэте пострадавшей стороной стал джинн?

Признаться, я собиралась обидеться в ответ, бросить Сережу в квартире и отправиться гулять, чтобы хоть в красиво украшенном городе набраться праздничных эмоций.

Сходила в душ, тепло оделась. И вместо того, чтобы обуться и покинуть ставшую недружелюбной квартиру, постучала в собственную (!) гостиную и открыла дверь. Сережа лежал на диване, прикрыв глаза согнутой в локте рукой. Выглядел он по-прежнему не очень, если так и дальше пойдет, то придется действительно желать какой-нибудь ерунды, а то еще окочурится раньше весны.

— Пойдем погуляем, — сказала я.

— Это третье желание? — встрепенулся джинн.

— Нет, дружеское предложение. Воздух пойдет тебе на пользу. Заодно поговорим и, может, что-то придумаем.

— Мне сложно держать человеческую форму, — сообщил джинн, не торопясь вставать.

— Не держи, — пожала я плечами.

И джинн истаял. Вот только что бледный парень валялся на диване — и растворился, словно его и не было. Я даже вздрогнула. Хотелось подойти и потрогать диван рукой.

Искорки очень долго не появлялись. Я даже успела испугаться, что Сережа все-таки умер. Но через пару долгих минут облачко собралось около моего плеча.

Я надела пуховик, зимние кроссовки, и мы вышли на улицу.

— Хорошо, когда на Новый год идет снег, а не дождь, — сообщила я, крамольно думая, что если джинна не удастся отправить на перерождение, то можно будет пожелать снега в новогоднюю ночь.

Искорки я замечала только краем глаза. Стоило повернуть голову, и они исчезали. Обижается. Какая тонкая душевная организация у современных джиннов, а были ведь времена… Может, конечно, это потому, что они Сне…

Я хихикнула. И решила сегодня вещать за двоих.

— Сейчас, Сережа, я покажу тебе Москву, — заявила я. — Будем заряжаться новогодней атмосферой.

И я заряжалась. За обоих. По Тверской мы дошли до Кремля. Прогулялись по Нескучному Саду, Красной площади, Зарядью. Оттуда вышли к Большому театру, а дальше по Большой Дмитровке побрели в сторону Тверской.

Ноги гудели. В горле пересохло, потому что я всю дорогу, как экскурсовод, рассказывала, где мы идем, что видим, каким украшениям радуемся. Люди на меня оглядывались, но мне было все равно. Почему-то хотелось порадовать… заразу джинна. Не себя. И я старалась изо всех сил.

Уже когда мы подходили к метро «Тверская», я зачем-то торжественно пообещала, что, если когда-нибудь выйду замуж и у меня родится ребенок, я обязательно проведу его по этому маршруту.

А потом настроение испортилось, потому что мы вышли к тому месту, где я застала Костика с розовой девицей. Подумать только, всего пять дней прошло, а будто целая жизнь.

— Все к лучшему, — прошептала я, спускаясь в метро.

Хотя в эти банальные слова больше совершенно не верилось.

Джинн всю дорогу молчал, так что хотелось его уже встряхнуть. Ну сколько ж можно дуться? Я решила, что дома надо серьезно поговорить: проблема-то у нас общая, и нечего всех собак вешать на меня. Правда, на подходах к подъезду возникла преграда в лице и довольно крупном теле моей несостоявшейся свекрови.

— Марина, здравствуй, — гаркнула она, как только я оказалась на расстоянии окрика.

— Здравствуйте, Елизавета Васильевна, — сказала я, подходя ближе.

— Что же ты, тварь, такая меркантильная? — прищурившись и уперев руки в бока, поинтересовалась мать Костика. — Из-за денег выперла Константина на улицу. И не стыдно тебе?

У меня аж челюсть отвисла.

— Вообще-то это были мои деньги, Елизавета Васильевна, — сказала я тихо, не желая раздувать скандал на улице.

— И какая разница? — всплеснула руками несостоявшаяся свекровь. — Вы же были вместе, значит, и деньги общие. Мальчик на дело взял, сказал, что вернет, чего было скандалить? Такого парня потеряла, как жить-то будешь?

— Без денег — хреново, — честно ответила я. Ну а что вообще на все это можно было ответить?

— Дура ты, Марина, — сказала Елизавета Васильевна и поплыла прочь, всем своим видом изображая оскорбленную невинность.

— Обалдеть, — прошептала я ей вслед. — Сереж, ты это видел?

А в ответ мне была тишина.

— Сереж? — громче позвала я. — СнеДжин? Ты где?

От страха все похолодело внутри. Неужели я опоздала с третьим желанием и джинн погиб? Но почему не сказал, если стало хуже?

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — шептала я. — Ответь!

Я оглядывалась по сторонам, ища знакомые искорки, белые вихры, пуховик, ну хоть что-то!

Вечерело. Зажглись фонари, отбрасывая на снег длинные тени, а джинна так и след простыл.

Еще несколько раз лихорадочно оглядевшись, я бегом бросилась домой. Если там Сережи тоже не окажется, надо что-то делать. Не знаю, найти еще одну сосульку и первым желанием заказать возвращение Сережи. И пусть очередной джинн попробует не выполнить это желание!

Руки тряслись, так что дверь я отперла не с первого раза и судорожно вздохнула, ощутив запах жареного мяса. Разулась, зацепилась взглядом за вязаный коврик, который снова лежал на видном месте в прихожей. Не снимая куртки, ворвалась на кухню.

Джинн как ни в чем не бывало стоял у плиты, переворачивал сочные куски мяса на сковородке.

— Ты! — Я преодолела расстояние, нас разделяющее, и ткнула его кулаком в плечо. — Напугал до смерти! Хоть бы сказал, что ушел!

Сережа стоял, удивленно глядя на меня. Потом пожал плечами и пояснил:

— Я замерз.

— СнеДжинн! Замерз! — Я всплеснула руками.

— Ушел после Большого театра, — сообщил он. — Решил, что после прогулки ты захочешь есть, вот…

— Как же ты меня напугал, зараза! — Я обняла его, прижавшись щекой к его плечу. Все-таки он выше меня, хоть и смотрится мелким.

Джинн похлопал меня по спине и отстранился.

— Мясо подгорит.

— Прости, если обидела, — хлюпнула я носом. — И еда вкусная, и коврик красивый. Но вот исполнять желания у тебя получается так себе.

Сережа фыркнул и принялся переворачивать мясо.

Я подумала, что надо бы снять куртку, вымыть руки. Но меня остановил звонок телефона. Надо же, Алевтина Георгиевна.

— Слушаю, — сказала я, стаскивая левый рукав.

— Марина, — неожиданно жестко произнесла начальница. — У нас возникли большие проблемы с Белецким.

— Да? — удивилась я. Даже не проблемам, а тому, что о них зачем-то сообщают мне.

— Нужно, чтобы завтра ты приехала в офис к двенадцати часам дня, и я даже не спрашиваю, можешь ли. Должна быть, — строго сказала Алевтина Георгиевна. — Подтверди, что понимаешь серьезность ситуации и мы тебя увидим.

— Э… Да, хорошо, я приеду, — согласилась я.

— До завтра. — И начальница сбросила звонок.

— Что это? — Я озадаченно обернулась к джинну.

Он улыбался, но тут же отвернулся, чтобы эту улыбку скрыть.

— Интриган, — проворчала я и ушла, чтобы наконец снять верхнюю одежду.

Меня все еще колотило оттого, что я могла потерять джинна. Да еще и с Белецким что-то не так. Интересно, что там случилось?

В ванной, глядя на себя в зеркало, я подумала совсем крамольное: может быть, мне не удается отправить джинна на перерождение потому, что я не верю в исполненное желание? И достаточно просто сблизиться с Ярославом? Пусть временно, до того момента, как джинн не отправится выполнять третье желание?

По спине от этой мысли пробежал целый табун мурашек. Губы заныли от желания нового поцелуя.

— Может, я правда дура? — спросила я у своего отражения в зеркале.

Оно не ответило. Странно, да? И я пошла на кухню есть мясо, которое пожарил для меня джинн.