Снайпер в развалинах Сталинграда

Глава 1. Двенадцатый уник

Майорские погоны с Никитина сняли совсем недавно. Получилось так, что при ликвидации Гейдриха - чтоб ему в аду смолы кипящей полно было - Виталию пришлось нештатно импровизировать. Непосредственный напарник Йозеф Габчик, с которым Виталий очень не хотел идти на дело из-за излишней бесшабашности того, имел в руках английский «Стэн». И формируй для задания Никитин себе команду сам, то в ней не было бы ни славящегося своими отказами автомата, ни излишне ретивого Габчика. Хотя он парень, в общем-то, был неплохой, даже добрый. Увы, но командиром группы был не майор Никитин - снайпер, диверсант ВС РФ и служащий Департамента Контроля Межреальности МО РФ.

И когда все закрутилось, то ликвидация шефа германской СД Гейдриха пошла не так, как планировалась — «Стэн» Габчика банально заклинило в самый ответственный момент. Никитину пришлось брать инициативу на себя и все менять на ходу. И бросать по цели гранату, что запланировано не было. И получилось так, что уклоняясь от выстрела шофера немецкого главаря, гранату Никитин кинул неточно. В итоге был легко ранен сам и сразу пришлось вступить в перестрелку. Гейдрих тоже был ранен осколками гранаты и потом сдох в больнице - т.е. хоть так, но цель задания была достигнута. А чехословацкой группе из четырех бойцов, в которой Виталий был вторым после командира Адольфа Опалки, удалось уйти и укрыться в церкви св. Кирилла и Мефодия в Праге. Позже к ним присоединились еще парни и… Кто-то выдал их. И все подозревали, что - Карел Чурда. Потом их обложили немцы, было несколько часов боя и они погибли все… [1]

Ну, как «погибли все». Никитин не погиб. Его родной конторе в последний момент удалось эвакуировать, а немцам подкинули «свежий» и переодетый труп одного из ВСУ-шников подобранный где-то на СВО. В дыму и пыли внутри церкви открыть портал и быстро провести рокировку было не так уж и трудно. И эвакуировали только Виталия, а остальных нет, т. к. из всех семерых сотрудником ДКМ МО РФ был Никитин. Остальные были хроноаборигенами и до кучи натуральными чехами и словаками — бойцами, неожиданно, английского диверсионного подразделения. Майора Никитина внедрили к ним еще там в Англии и он должен был негласно контролировать ход ликвидации. Т.е., если что-то пошло бы не так, то сам бы этого Гейдриха и доликвидировал.

Честно говоря, подготовка группы у англичан была аховой. Такое впечатление, что они набрали в нее просто бедовых парней, крепких физически и некоторые из них не были даже обстрелянными. Учили их хреново, буквально как смертников. Сразу скажем, что работай Никитин сам по Гейдриху один, без них, то результат был бы стопроцентным и вряд ли его обнаружили бы. Максимум, что могли бы найти — место откуда он выстрелил и не более того. И то ему зачли бы за досадный брак, почти провал.

Но, командование сказало отработать именно так, по сути, «лечь» под англичан и, по всей видимости, специально, чтобы обеспечить максимальную громкость акции. А может, чтобы глубже внедрится в английские диверсионные силы.

С максимальным шумом им удалось. Немцы лютовали, Прага стояла на ушах, из Берлина неслись громы и молнии. А парни, в итоге, все равно погибли. Да и вряд ли им удалось бы уйти, даже если бы этот злополучный «Стэн» не заклинил. Все как-то было спланировано поверхностно, продумано плохо. В общем, тухлая была командировка.

Да еще и в звании Никитина по ее результатам наказали. Был майор, а стал капитан. А потому что не обеспечил, не довел, не прикрыл. Да хрен там обеспечишь, доведешь и даже прикрыть никак с таким, мягко говоря, «творческим» подходом к делу у этих чехословаков [2]. Им хоть кол на голове теши — без толку говорить и убеждать, что не надо так делать, как они хотят.

***

И через неделю после возвращения Виталий написал рапорт о расторжении контракта с ДКМ МО РФ. Долгов у него перед ними не было, с их стороны ему выплатили все причитающееся буквально на следующий день после возвращения, плюс он дал соответствующие подписки. И в выборе места работы более ограничений не имел. Ну, кроме того, что, согласно подпискам, не мог работать в иностранных компаниях и за рубежом. Так что и «Вагнер» ему накрылся, если там потребуются командировки хотя бы в ту же Африку. Впрочем, пока денег и так хватает, а там подумает. Устроится, например, сторожем в какой-нибудь детский садик. Тихо, мирно, спокойно…

Но тут взбрыкнул генерал Громыкин — руководитель всея ДКМ МО РФ. Уж как он в Никитина прям вцепился! Понимал, что кадр тот собой представлял особо ценный, опытный и отпускать его такого со всех сторон профессионального и замечательного просто грешно. Но он не считал, что, при всей его ценности, Виталий не заслуживал того, как со ним обошлись. Сами засунули к тупому и невменяемому английскому офицерью, которое требовало действовать так, но не иначе, а наказали его. Об этом он Громыкину и сказал прямо в лицо. Вежливо сказал, спокойно. Никакого скандала — зачем?

— Капитан! Я попрошу… Ты понимаешь, что твои претензии яйца выеденного не стоят?

— Какие претензии? Зачем? Я просто увольняюсь, расторгаю контракт и не тащу обиду вовне. И о подписках помню. Реальные причины расторжения контракта я высказал вам лично. Повторяю: вам лично! А в заявлении написано просто «по желанию стороны контракта», т. е. меня, и указан пункт контракта, где прописаны условия его расторжения. В чем проблема-то, товарищ генерал?

— Ты нам нужен!

— Но я не хочу с вами работать. Найдите другого ликвидатора. Классных снайперов вон по всему фронту СВО полно. И работайте с ними. Да, что я вам советую-то? Вы сами все знаете!

Никитин разговаривал, конечно же, нагло, но ведь мысленно уже был за воротами. Т.е. ему все равно уже было про субординацию и прочее безразлично.

— По условиям контракта у меня есть семь дней на согласие.

— Подожду, не вопрос. Семь дней тоже денег стоят.

***

Спустя три дня генерал Громыкин стоял перед Президентом и усиленно потел. Тот распекал его за вот эту неаккуратную, даже грубую работу с одним из лучших исполнителем Департамента, т. е. с Никитиным. Президент никак не мог понять зачем нужно было обходиться с человеком так!!!

— Чья была идея использовать Никитина таким образом?

— Моя…

— Никитин в курсе, что его биохимические параметры и психологическая карта в числе одинадцати подходящих для подобных операций?

— Никак нет, до него это не доводили. Просто предложили контракт и он согласился.

— То бишь вы и тут накосорезили…

— Мы… Я то есть… Я не счел нужным информировать его об этом. Посчитал, что знание о его собственной уникальности может вызвать в нем ненужную гордыню и привести к непредвиденным последствиям.

— Мда… Кто ваш заместитель?

— Майор Ким.

— Майор Ким значит…

— Так точно!

— Имя отчество майора Кима?

— Роман Викторович.

— Пишите рапорт, сдайте дела полковнику Киму и поступайте в резерв Министра обороны. На все про все трое суток.

— Простите, но Ким — майор.

Президент нажал кнопку селектора…

— На завтра, на семнадцать часов вызови ко мне нового руководителя ДКМ Кима Романа Викторовича и его сотрудника капитана Никитина Виталия Александровича. И да… Ким сейчас в звании майора, но с сегодняшнего дня он полковник. Генерала Громыкина отправить в резерв Минобороны. Оформи там все приказы…

— Слушаюсь…

***

На следующий день оба они — Ким и Никитин — сидели в приемной Президента России и тот стоя передо Виталием (сидящим!) говорил:

— Сообщу вам, Виталий Александрович, что мне очень досадно, что мои подчиненные допустили такую оскорбительную для вас, Виталий Александрович, нелепость. И прошу вас принять мои личные извинения за действия и бездействия подчиненых мне государственных служащих в лице генерала Громыкина и полковника Кима. Сообщу вам так же, что прекрасно понимаю вашу обиду и сам не стерпел бы в такой ситуации. И готов немедленно приказать полковнику Киму, со вчерашнего дня руководителю ДКМ Министерства обороны по соглашению сторон расторгнуть с вами контракт. Однако, у меня есть личная к вам, Виталий Александрович, просьба отказаться от расторжения контракта. И могу объяснить почему…

— Почему? — тихо спросил Виталий, уже понимая, что расторгать контракт не будет. Если уж сам всенародно избранный Президент России просит его, всего лишь капитана, не расторгать контракт, то в этом есть нечто крайне важное для Родины. А Родина для Никитина слово было не пустое!

— Ситуация в том, что ваш организм идеально подходит для научных изысканий по перебросам из реальности в реальность со смещением во времени. Вас таких на сегодня известно одинадцать. Вы — десятый. И это очень важные для России и ее могущества в мире научные изыскания. И мы не можем разбрасываться такими людьми, как вы, максимально подходящими для этих изысканий. Я лично прошу вас отказаться от расторжения контракта и продолжить работу. Не только как Президент России, а чисто по человечески.

— Я согласен не расторгать контракт… — ответил Виталий, уже прекрасно понимая, что про майорское звание можно не намекать, оно будет возвращено, просто педалировать пока ничего не надо.

***

А после Никитину дали отпуск. А еще бы не дали. И сорок пять суток ничегонеделания прошли скорее нудно, чем эмоционально. Трудно раскрасить эмоциональный мир человека, который в жизни получил такую дозу адреналина, что ее и нечем было перекрыть. Любой экстремальный отдых с якобы эмоциональными встрясками вызывал у него лишь насмешку. После того боя с танками, после Сирии, или аварийной посадки в Чечне в горах. После буквально детективной операции с графиней Стенбок [3] в 1906 году в Швеции. После вот только что операции по ликвидации Гейдриха в 1942 году в составе группы английских диверсантов чехословацкого происхождения. Поэтому он больше всего хотел просто ничего не делать, ни о чем не думать, тупо расслабляться в прямом смысле этого слова. Без какого-либо пьянства. И лучше всего для этого подходила простая поплавочная рыбалка.

И он уехал на Селигер, заныкался на одном из его островов и провел на нем тридцать дней из сорока пяти. И больше спал, да сидел на берегу забрасывая раз за разом удочку.

Удивительно, но ему не надоело такое однообразное времяпровождение [4]. Рыба ловилась исправно, много, но столько было не надо. Раз в три-четыре дня Виталий оставлял себе хороший экземпляр и разноображивал довольно скудный пищевой припас больше заключавшийся в разного рода дошираках и консервах типа «Завтрак туриста».

В один из последних дней отпуска Никитин каким-то буквально профессионально-звериным чутьем заметил слежку за собой. При том, что остров находился метрах в пятистах от материка. У него имелся с собой хороший бинокль и, спрятавшись в палатку, он смотрел на противоположный берег, высматривая кто ж там такой любопытный. Оба раза это были рыбаки с удочками. «Либо приглядывают, либо ограбить хотят, либо параноиком становлюсь» так он подумал на этот счет. Уже вечером стало ясно кто это такие — обычные воришки.

Когда дело клонилось к темноте, а Никитин умывшись залез в палатку спать, ему послышался тихий плеск весел. Взяв на всякий случай документы в гермомешочке и нож, он тихо и незаметно выскользнул из палатки и спрятался в кустах неподалеку. К острову подплыла надувнушка и из нее на берег высадились три парня. Тихо и окружая ее они подкрались к палатке и вдруг…

Ба-бах!!! Ба-бах!!! Ба-бах!!! Сработали аж три светошумовые гранаты. Это было неожиданно не только для вечерних гостей, но и для него самого. Ведь он не ставил никаких мин, растяжек и, вообще, сюрпризов. И тут прям такое… хорошо хоть быстро сообразил и… В общем, Виталия ослепило и оглушило явно не так сильно, как пришельцев с того берега. И не с таким сталкивались, знаете ли.

Спустя минуты три, когда ослепленные и оглушенные незваные гости истово наматерились не пойми на кого, послышался шум лодочного мотора и к берегу причалила большая надувнушка. Из нее высадились пятеро бойцов с автоматами. Виталий, сжимая в руке нож, затаился за деревом. Но высадившиеся действовать начали так, будто его здесь и не было. Они моментально положили гостей носом в траву, а после старший крикнул в темноту:

— Входите Виталий Александрович, мы свои!

— Свои кто?

— От Романа Викторовича…

— И давно я под колпаком?

— Самого начала.

— А цветомузыка?

— В первую же ночь, пока вы спали, по деревьям развесли и замаскировали. Активация по радио от нас.

— И камеры тоже?

— И камеры тоже.

— Если бы я был не один?

— Указаний на этот счет не было, товарищ майор.

— Я капитан.

— Вы уже недели три, как снова майор, товарищ майор… Поздравляю! — улыбнулся командир группы захвата.

— О, как… Спасибо! Пожалуй надо еще на месяцок отпуск продлить. Глядишь и подполковника накапает…

— Да, замахивайтесь уж сразу на генерала, товарищ майор! — смеясь ответил командир группы…

— Ага! Надо ставить недостижимые цели и тогда…

— Ну, маршал тоже неплохо… Как цель. Только до зимы не успеете…

— Вот в этом-то и сложность… Но если бы не зима…

Ответом Никитину, свежеиспеченному майору, был дружный хохот всей группы захвата, которая прихватив задержанных и их лодку, удалилась восвояси…

***

Не будут простого майора негласно и так хитро охранять. Никитин сразу счел это именно охраной, а не слежкой. При слежке нет нужды охранять с применением спецсредств и задействовав аж целую боевую группу спецов.

Но это было, черт возьми, приятно.

И звание надо было отметить. И уже утром он достал из закромов фляжку коньяка и под вчера закопченого леща это дело и употребил. Кстати, копченых лещей у Виталия в момент попытки его ограбить было два. И он, чем, как говорится, смог отблагодарил бойцов группы захвата презентовав им большего. Парни поулыбались, вначале стали отказываться, но Никитинский уже майорский рык заставил их принять копчужку в дар. Старшим-то у них был капитан.

Ну, а на следующий день Виталий стал собираться, несмотря на то, что мог провести здесь еще дня три. Ну, что это за отдых за такой, когда за тобой так пристально наблюдают? Нет, спасибо, конечно, что от воришек защитили, но всему же есть пределы.

Кстати, три непрошенных гостя действительно оказались банальными воришками рассчитывающих поживиться его туристическим скарбом. Они наблюдали за ним в какой-то дешевый китайский бинокль целый день и по каким-то своим наитиям сочли, что его особа, как жертва, уж точно «вкусная», над брать, т. е. банально грабить. Попытка, в итоге, не получилось, а вот по сусалам они огребли.

И, что интересно, уже на базе их обоих проверили по всем биохимиям и психологиям и у одного неожиданно выявили предварительную пригодность для экспериментов по перемещениям во времени. А даже спрашивать проверять не стали. Просто учли авантюрность характеров и Ким распорядился проверить жуликов на пригодность. И этого кренделя, в итоге, взяли на заметку, пока еще ничего не предлагая. И негласно от его приятелей дали денег, но взяли страшные подписки, в т. ч. и о невыезде. И отпустили вывезя куда-то в сторону от базы. Остальных двоих вместе с ним тоже и так же отпустили. Но без денег и подписок. Пригрозив, что мол будут много болтать о приключении, то оно добром им не кончится. И все это Никитин узнал позже.

И был этот крендель — двенадцатым уником…

——————

[1] Никитин на свой лад описывает то, что реально произошло при покушении на Гейдриха случившееся 27 мая 1942 года в Праге и в этом повествовании и рассказе о ликвидации Гейдриха Никитин присутствует в образе Яна Кубиша, бросившего гранату. В реальности же все действительно закончилось тем, что через несколько дней немцы, проинформированные предателем, окружили семерых чехословацких диверсантов (помимо непосредственных четверых участников покушения с ними было еще трое) в церкви св. Кирилла и Мефодия и после многочасового штурма сумели захватить контуженного Яна Кубиша. Остальные застрелились сами не желая сдаваться врагу.

[2] Тем не менее, автор считает своим долгом извиниться за использование в таком ключе художественного вымысла имен чехословацких героев, ценой своих жизней осуществивших операцию по ликвидации Гейдриха «Антропоид». Вот их имена: Йозеф Габчик, Ян Кубиш, Йозеф Валчик, Адольф Опалка, Йозеф Бублик, Ян Грубы, Ярослав Шварц.

[3] Графы Стенбок — реально существующая фамилия русских графов шведского происхождения. В этом повествовании фамилия присутствует по случайному выбору автора.

[4] Автор и сам заядлый рыболов и даже бывал в подобной ситуации в 2009 году, когда после инфаркта родные отправили его в деревню и там ему приходилось ровно тридцать дней проводить время на речке с утра и до вечера. Это было нечто. Именно тогда автор чуть не забросил к чертям подальше эту рыбалку, но… Все нормально у него! Рыбачит, да еще и как! Только с тех пор из поплавочников перекрестился в спиннингисты… :))

Глава 2. Подготовка и встреча

— Связь через каску, она же сканер на 500 метров, оружие — винтовка СВУ-ВС. Патроны, как кончатся свои — «местные».

— Что, даже ядерного пулемета не дадите? — спросил Виталий со стёбной миной на лице.

— Не придуривайся, клоун! — как отрезал Ким.

— Есть быть серьезным! — Никитин разочарованно вздохнул.

— Распустился, понимашь… — проворчал полковник.

— А чего такой маленький радиус скана?

— Спроси что полегче… — опять ворчливо ответил полковник.

— Понял… Вы тащполковник погулять вышли… — подстебнул Никитин начальника и друга — Так и запишем!

— Отставить разговорчики!!! — нет, ну всему есть пределы и Ким четко дал это понять.

— Есть отставить разговорчики!

— Работа очень серьезная, причем в группе «местных» диверсантов-волкодавов.

— Угу… — кивок головы.

— Так… Теперь бумажки, инструкции… Вот тут, тут и тут распишись… — полковник поманил Виталия, подсунул ему ручку и потыкал пальцем в места, где надо расписаться.

— Ага… Оповещен и предупрежден, бла-бла-бла, семь лет расстрела через повешение без права переписки… — бубнил Виталий, читая, комментируя и подписывая грозные инструкции и подписки.

— Пожелания есть какие? — спросил полковник Ким.

— А можно тоже самое, но с перламутровыми пуговицами?

— Чего? Что ты мелешь? — от возмущения у никитинского командира даже очки с носа слетели.

— Шлем БР-2 «ушастый» можно к снайперу в комплект? Со встроенным сканером.

— Придерутся, не по Уставу… — все ж таки задумался шеф.

— Ну, кто спецгруппе НКВД Устав?

— Так-то, да… Только группа НКГБ уже…

— Тем более… Так что — «да»? — с надеждой в глазах и голосе.

— Да, да! Будет тебе БР-2, вымогатель. Со сканером.

— И компактные рации на всю группу.

— Решим вопрос.

— Шлемов еще пять… Тоже с ушами обязательно.

— Торговать ими собрался что ли?

— А можно?! Десятина с меня! — опять шутканул Виталий и, встретив сердитый взгляд Кима, тут же врубил заднюю — Не, ну если нельзя, то на всю группу.

— На группу, говоришь… — задумался — Организуем, но, скорее всего, без сканеров. Не так просто все.

— И то хлеб… И дронов бы…

— Спецы посчитали, что не потребуются. Хотя я бы дал… — едва ли не развел руками Ким.

— Не спецам и воевать так-то… Но то ладно… Сверхзадача какая? Опять какую графиню искать? А можно княгиню? Раз уж я теперь майор?

— Болтун и трепло ты! Обойдешься без дамочек дворянского достоинства!

— Эхь…

— Нужно будет найти и ликвидировать одного немецкого офицера. Где-то в районе Сталинграда, а то и в нем самом.

— Всего одного?

— Про остальных заказа не было, но они на твое усмотрение. Лишними не будут точно.

— Хе-хе… Индульгенция — эт хорошо!

— Ты еще не покаялся, паяц!

— Каюсь, каюсь, каюсь!!! — вскинул руки Виталий и поклонился.

— Засранец! Принято, сын мой… Отпущены тебе твои будущие грехи перед Вермахтом и СС с Абвером и Гестапо впридачу… — и полковник Ким перекрестил Никитина лежащим на столе гроссбухом с инструкциями и подписками.

— А Аненербе?

— И перед ними тоже… — еще одно крестное знамение.

— О, благодарю тебя святой полкан-отец! Готовьте ордена и медали! По два штука каждого!.

— Фалерист хренов…

И они, два давних боевых товарища, весело расхохотались довольные своей смешной игрой-болтовней взрослых мальчиков. Рома был третьим уником, но теперь не может принимать участие в операциях — переходы после ранения в голову негативно сказываются на его ориентировании на местности, плывет все у него в глазах, вовремя заметили и выдернули, а то чуть было группу не погубил.

— Что искомый охфыциер натворил?

— Известно, что 16 сентября 1942 года он получил задачу по уничтожению ключевых командиров двух соединений Красной Армии. А именно: Чуйкова и Шумилова [1]. Информация проходит по нашим архивам «здесь». О ней уже проинформировано руководство СССР «там».

— То есть там имеется наш засланец?

— И не один, успокойся.

— Да я чо? Я ни чо… Однако иметь в виду надо…

— Имей, но занимайся своим делом.

— Вопрос…

— Давай!

— Известно ли на какие даты назначены ликвидации Чуйкова и Шумилова?

— Очень приблизительно это первая неделя октября.

Ким нажал кнопку селектора и буркнул: «Пригласите Штентлера». Спустя секунд тридцать в кабинет постучались и тут же открылась дверь. Вошел крючконосый мужчина в очках с немножко растрепанными кучерявыми волосами. Сразу видно, что не военный, но из мира ученых.

— Вот познакомься, Виталий! Куратор твоего направления Штентлер Аркадий Генрихович. По всем технически-бытовым вопросам к нему. Он же просветит тебя по истории ситуации.

— Очень приятно! Никитин Виталий Александрович, майор.

— Штентлер… Рад знакомству, наслышан… — слегка картавя ответил ученый.

— Это где это вы наслышаны, Аркадий Генрихович? — возбудился Ким.

— Успокойся, Рома! Для курилок секретов не бывает по определению. — Никитин попытался спасти от начальственного гнева нового товарища по работе.

— Да ты понимаешь?!!!..

— Да все я понимаю! Даже то, что у тебя Первый отдел [2] мышей не ловит, а претензии почему-то к коллегам…

— Вот вечно ты выкрутишься…

— А то ж… Пойдемте, Аркадий Генрихович прочь от этого юго-восточного сатрапа. — со смехом сказал Виталий и направился к выходу.

— Стоять! Куда?!!!

— Дык инструкции от знающего человека получать. И вводные… А ты о чем таком этаком подумал, затейник?

— А… Ну и идите с глаз долой, работайте!

И Никитин со Штентлером вышли. Причем Никитин с хорошим приподнятым настроением, а Аркадий Генрихович с ожиданием неминуемых кар позже. Уже за дверью ученый тихо обратился ко Виталию:

— Вы так свободно с Романом Викторовичем разговариваете. Вы большие друзья?

— Угу… Воевали вместе в Сирии, в Африке и в командировках уже здесь. Так что вы на наши вась-васи внимания не обращайте. Да и понимаю я когда субординацию можно не субординировать.

— Хорошо, что так…

— И вам за этот разговор ничего не будет, не волнуйтесь. Полковник мужик с головой.

Оба-двое они с Аркадием Генриховичем вошли в его кабинет. Тот располагался в соседнем научном корпусе на втором этаже.

— Здесь нас, так же, как и в кабинете Романа Викторовича, никто не услышит. Располагайтесь поудобнее. Кофе? Чай?

— Чайку, наверное… Покрепче, с сахарком. Руки, так уж и быть, без мыла помою. — ответил Никитин старой дежурной шуткой хорошо знакомой и ему и Штентлеру [3].

— Сейчас поставлю. — улыбнулся Аркадий Генрихович — А пока посмотрите вот эти бумаги.

— Хорошо.

И Виталий стал внимательно читать документы, несколько раз пытливо посмотрел на фотографию худощавого мужчины в них. Что-то незримо знакомое было в его лице, а уловить нюанс он никак не мог. Однако ж, факт этот для себя отметил, но доносить эту странность до Штентлера пока не стал, читал дальше.

— Вы сможете прочитать это все еще и еще раз. Сейчас же нам с вами нужно обрисовать главные контуры и операции в свете трех причин, по которым она стала востребована.

— Ну, одну причину я понимаю: покушение на Чуйкова и Шумилова. А вторая и даже третья какие?

— Вторая: в случае убийства Чуйкова и или Шумилова угроза покушения на новое руководство ключевыми армиями Сталинграда сохранится.

— Так ничего удивительного, это вытекает из его результативности по предыдущим командующим 62-й и 64-й.

— Ничуть не спорю. И третья причина: человек, которого вы будете искать, имеет определенные возможности по информированию врага в части сведений военной техники и науки принадлежащих более позднему времени.

— Это как это? Он из нашего времени?

— Да. Я разве не сказал?.

— Нет, но час от часу не легче…

— Вот вам, Виталий Александрович, и предстоит отыскать этого мастера и, как ни банально звучит, а ликвидировать его. Вы будете вооружены десантной винтовкой СВУ-АС. — Никитин кивнул в знак того, что уже знает об этом — Главное для вас ее преимущество в том, что можно стрелять аутентичными месту и времени вашего действия патронами.

— Обычными для «Мосинки»?

— Именно так!

— Командиром группы по настоянию «той» стороны назначается капитан госбезопасности Денисенко, вам знакомый. На месте уже сами решите кто будет главнее. Сама группа та же самая, за исключением погибшего лейтенанта Ремизова. Ее уже готовят в ведомстве Судоплатова.

— Значит, еще Валера, Олег и Денис?

— Да, они! И с вами идет радист. Точнее, радистка.

— Ужель, та самая Кэт? — ну как тут было не засмеяться?

— Нет, но близко. Она вам тоже хорошо знакома. — улыбнулся Штентлер.

— Ух, ты… Оля?

— Да, она…

— Выдержит? Таки придется с рацией бегать…

— Ну, бегать-то не ей, а всем остальным Она же будет на базе, заниматься скорее координацией и аккумулированием информации. Как раз по своему профессиональному бухгалтерскому профилю.

— Уже лучше. Что по основному фигуранту?

— Нам известно имя Мастера. Давайте для краткости и скрытности так и будем его называть. Это гауптман Дитрих Хальбцойг.

— Эк, его завернуло с имечком.

— Да! Вот такое заковыристое. И он — этнический русский, которого в СССР звали Дмитрий Половинин. Знает менталитет советских людей и, очевидно, пользуется этим знанием.

— Вы намекаете на то, что я могу встретить его не в форме Вермахта или СС, а в одежде советского обывателя или даже военного? И ловить его придется на словечках и манерах так же, как я поймал офицеров при графине Стенбок?

— Именно так! И под каким именем, в таком случае, он окажется в поле вашего зрения нам неизвестно! Пытаемся выудить информацию, но пока ноль. Так что ловить его придется действительно на мелких деталях, которые вам привычны или знакомы даже спустя десятилетия после Великой Отечественной войны. Но, которые вполне могут быть неизвестны тем русским, которые эмигрировали во время Гражданской.

— Сколько ему лет тогда было?

— Известно, что он бежал из России через Крым вместе с армией Врангеля в 17 лет. Соответственно, в 1942 году ему 39 лет.

— Ну, да… Мужчина.

— Тем и опасен. Реальный боевой опыт из Испании, Польши, Франции и прочей мелочи, навыки диверсионной работы, упомянутые знания русского менталитета, пусть даже и несколько устаревшие. Противник серьезный.

— В СССР он после 1920 года бывал?

— Если только под очень солидным прикрытием, инкогнито. Но то вряд ли, т. к. он фигура совершенно не политических интриг. Его конек, все же, боевая работа.

— Он мог готовить соответствующие необходимые закладки.

— Это довольно сложно, учитывая внимание НКВД того времени к иностранцам.

— Я вас умоляю… Дайте мне задание в той же Германии и даже будучи под приглядом Гестапо я за день найду десяток немцев готовых своими руками сделать нужные мне закладки любого толка. А в условиях СССР это вообще совершеннейшая элементарщина. Не забывайте, что Советскую власть приняли далеко не все. Подавляющее большинство приняло, но и противников было немало. Вполне вероятно, что их имена нашему фигуранту были известны.

— Не могу не согласиться с вашими доводами. Плохо лишь то, что они усложняют вашу работу. Придется работать точечно, причем, как вы знаете, в Сталинграде.

— Хм… Местечко, однако… Главное, что не как с как Гейдрихом с неумехами. Денисенковские — профи!

— Это да! И, между прочим, вы хоть и накосячили в Праге, товарищ Никитин, но руководство приняло решение больше с непроверенными якобы спецами от «соседей» не работать. Вы в курсе? Ликвидация Гейдриха показала кто чего стоит.

— Да, ну нафик… Серьезно? Таки руководство поумнело? — съязвил Виталий.

— Куда уж серьезней…

— Вопрос можно? — заинтересовался майор кое-чем.

— По теме сколько угодно.

— По теме, да. Мы обязательно Сталинграде этого Пополамкина кончить должны? Более удобных мест для тихой ликвидации нет?

— Половинкина. Тьфу, черт! Половинина! Не юродствуйте, Виталий Александрович. Вы же прекрасно запомнили его русскую фамилию.

— Прошу прощения. Это я так себя настраиваю по отношению к сдриснувшему с Родины в ее тяжелый час и после вредящего ей. Не терплю таких.

— Понимаю. Но впредь, Виталий Александрович, давайте оперироваь фактическими знаниями. Работа, знаете ли…

Штентлер сообщил еще, что поначалу руководство думало вооружить Никитина «Винторезом» или автоматом «Вал», но позже посчитали дескать не стоит усложнять. А потому что патронов для «Винтореза» и «Вала» в 1942 году не было, значит надо пополнять из будущего. Зато десантная СВУшка использует штатные патроны «Мосинки», которых вокруг столько, что хоть кашу из них вари. При этом, дальность стрельбы у нее вдвое больше, чем у «Винтореза» и «Вала». И она, разумеется, не столь тихая, как те двое. Хотя и стреляет прилично тише, чем все та же «Моська». Но в условиях Сталинграда, когда грохот боя вокруг не смолкает ни на секунду, малошумность оружия не особенно-то и нужна. Бывает иногда, чтобы дезориентировать противника, но явно не часто.

Конечно же внешний вид СВУ-АС футуристичен для 1942 года, но Никитину таки придется работать в составе спец-группы НКГБ, а это значит, что все при ней секретное донельзя. И его винтовка тоже. И вся экипировка в том времени даже в мечтах фантастов того времени не виданная. Поэтому на вопросы типа «шо за неуставные хреновины?» даже Жуков получит соответствующий ответ. Впрочем, как раз-таки Жуков и предупрежден ху из кто, но без раскрытия деталей про иновремнье.

А «Мосинку» не взяли ровно потому, что длинная она. Т.е. как вариант пойдет, если совсем уж ничего. Но ведь есть оружие получше, поудобнее, то чего ж не применять-то? Тем более, у СВУшки и оптика прилично круче, как по свойствам, так и по комфорту работы с ней. Правда от ночного НСПУ Никитин отказался сразу. Уж больно громоздкий он и тяжелый.

А вот «цветомузыкальных» гранат попросил для себя и для группы тоже — пригодятся однозначно [4]. Эффективность их в городе выше, чем в лесу и в самый раз пользоваться. Конечно же штурмовать позиции не снайперская работа, но в качестве меры задержания противника, окажись он у группы на хвосте, эта цветомузыка — штука отличная.

***

— Ну, что Виталя… Завтра перенос…

— Завтра, так завтра. Куда именно?

— На базу ОМСБОН на стадион Динамо.

— В какой день?

— В 16 сентября же. Группа Денисенко уже будет там. Предупрежденные о тебе. Ждать будут на выходе из гаражного бокса.

— Тогда чего мнемся?

— «Каспий» или «Мартель»?

— «Каспий», пожалуй. КВВК который, да?

— Ага… Он… Но по пятьдесят.

— Да, не вопрос…

Ким открыл бар, достал бутылку коньяка, два снифтера и плитку черного шоколада. Разлил. Отломил кусочек шоколада себе и взглядом показал Никитину мол «отламывай сам, не тяни». Тот отломил, взял коньяк, встал…

— Ну… За успех…

— За него…

— И за Победу!

— Будем!

***

Ворота гаражного бокса скрипнули, приоткрылись и с улицы принесло дождливую влажность. Там действительно моросило, но группа Денисенко уже ждала, пусть не командира, но значимого своего члена. Никитин аккуратно выглянул за воротину, а то бывали прецеденты с засадами, но ничего стремного не засек — только до боли знакомые физиономии с радостным выражением ожидания. Вышел, оглянул ожидавших боевых товарищей и произнес ворчливо:

— Мда… Погода не оправдала возложенных на нее прогнозов…

— Строго накажем, тащмайор!

— Вольно капитан! Почему женщины на корабле?

— Так!!!.. — вскинулась возмущенная Ольга, но быстро осеклась заметив, что Виталий попросту шутит.

— Дык прохождение радиоволн материя тонкая, мужчинским грубым рукам плохо подвластная. — умничая ответил Шмаков.

— Тогда у матросов нет вопросов. Здорово, черти!!! Привет, Оля!!!

И понеслось! Рукопожатия, обнимашки и даже букетик весенних летних цветов осенью. И именно он, букетик в смысле, и убедил окончательно всю группу в том, что перемещения во времени — реальность. Нет, так-то они и без того об этом знали, но все равно оставалась толика недоверия. А тут чисто по-человечески стало все понятно. Точнее, получило человеческие подтверждения.

Спустя десяток минут пошел серьезный разговор…

— Так, товарищи вы мои. Задача у нас сложная, но мы коллектив уже спаянный, поведший не один бой с врагом. К тому же вы посвящены в тему, о которой здесь распространяться запрещено. Командиром группы назначен капитан Денисенко. Так сказать, товарищ Берия оказал Алексею доверие.

Бойцы группы засмеялись рифме, а до появления знаменитой народной поговорки, которую Никитин несколько перефразировал, было еще целых одиннадцать лет [5].

— Вообще-то, Меркулов…

— Лёх. Не придирайся. Берия лучше рифмуется…

— Ну, тады ой…

— Слово предоставляется командиру группы товарищу Денисенко…

Все опять заулыбались…

— Кх, кхм… Значица так… Мы с вами выдвигаемся в район Сталинграда, где получим уточнение задачи. Выдвигаемся сегодня вечером, всем разойтись собираться и готовиться.

— Не Фидель Кастро, конечно же, но и то хлеб… — тихо пробурчал Никитин на лаконичность Денисенко так, чтобы никто не слышал и не стал задавать вопросы, что мол за Фидель такой, да еще и Кастро. Его сейчас еще здесь не знали.

Все встали. Крылов и Шмаков повернули в сторону казармы, Яблоков в направлении известного помещения, а Виталий с Ольгой собрались отойти в сторонку и поболтать…

— А вас, Никитин…

— Вы попросите остаться, товарищ капитан госбезопасности… — засмеялся Виталий на лету перехватив фразу.

— Что смешного?

— Я тебе потом кино покажу. Фраза сакральная. Разговор есть?

— Да.

— Оля, чуть позже поговорим, шеф на ковер вызывает…

— Ох, уж этот шеф…

— Какой ни есть, а он родня… — не унимался Виталий…

— Р-р-разговорчики!

И Никитин с Денисенко отошли подальше от всех.

— Рассказывай, Лех…

— Этот Мастер… Он похоже из ваших.

— Из наших в смысле из моего времени? — Виталий-то уже знал это, но логику товарища всегда интересно и полезно узнать.

— Да.

— Почему так думаешь?

— Мы его уже пытались достать. Прибыли на место, обложили и когда начали работать, то выяснили, что он исчез вот-вот до того, но только что его видели. Через неделю по агентуре узнали, что он объявился за линией фронта и не просто так, а ровно в тот же день, как мы его обложили на нашем задании. Попробовали вальнуть его там. Нас забросили, мы обложили его, начали работу, а его и нет. Взяли языка и от того узнали, что он был вот только что.

— Ты хочешь сказать, что он выпрыгивает в наше время и оттуда перепрыгивает куда ему нужно?

— Похоже на то. Но даже если так, то… Думаю, что его ведет кто-то владеющий информацией о наших конкретных действиях. Т.е. мы получаем задание взять его в том или ином месте, но он исчезает ровно в момент, как мы начинаем его обкладывать.

— Сложно с этим ведением. Скорее всего все проще.

— Как?

— Похоже на то, что при нем имеется сканер, вот такая штуковина — тут Никитин вынул и показал приборчик — и он видит ваше приближение. По сканеру несложно понять, что его банально обкладывают и хотят взять.

— Вот как?

— Вот так…

— Правильно понимаю, что при появлении нас он выпрыгивает в ваше время и оттуда запрыгивает в другую точку?

— Вполне вероятно. Только дело это не одномоментное, т. е. исчезнуть в один миг он не может, нужна некоторая подготовка требующая небольшого времени. Вероятно ему хватало пока вы обкладывали и к моменту вашей работы его уже и след простыл.

— Объясни…

— Смотри цепочку событий. Ему поступает сигнал о вашем приближении, он моментально анализирует вашу же суету, понимает, что вы группа захвата и немедленно активирует процесс переброса. Но технически сама активация продолжается какое-то время, несколько секунд-минут — когда как, прежде, чем сам перенос состоится или станет возможным вот прямо сейчас. Так понятнее?

— А… Теперь понял…

***

Сеансы связи с начальством никто не отменял. Поэтому вечером полковника Кима ожидал подробный пересказ Никитина разговора с Денисенко.

— Таким образом, Рома, считаю, что нужно проверить логи переносов в известные нам даты и, при сильном подозрении, выдернуть фигуранта и провести с ним работу.

— Самое смешное, что мы уже знаем кто это.

— Да ладно… Надеюсь не пиндосня балуется?

— По счастью нет. Наш это, русский. Причем из ДКМ.

— И за чем же дело? Возьмите за жабры всего делов. Кстати, кто он, если не секрет?

— В том-то и дело, что выдернуть не получится. Он сделал какую-то блокировку на принудительное выдергивание и мы никак не можем его зацепить.

— О, как интересно… А имя его?

— Имя его тебе известно — Дмитрий Половинин. А вот кто он ты сейчас удивишься…

— Ну попробуй удивить…

— Помнишь троих охламонов, которые пытались тебя на острове грабануть, а их наши повязали?

— Ну…

— Так вот он один из них.

— Тот, который прошел все тесты и признан пригодным?

— Именно! И он согласился с нами работать.

— Так у того фамилия другая была. Простая какая-то…

— Была, но, перед подписанием контракта, он изменил ее, взяв девичью фамилию матери. Так бывает иногда. По отцу он Петров. Отца-то у него, к моменту вашей с ним встречи на острове, уже год как не было.

— То я и думаю лицо его смутно знакомо. Ну и?

— Хитрован упоротым антисоветчиком оказался…

——————

[1] В. И. Чуйков — командующий 62 армией; М. С. Шумилов — командующий 64 армией;

[2] Первый отдел на предприятиях, особенно на крупных, во времена СССР, и даже сейчас, это режимно-секретный отдел, осуществляющий контроль за секретным делопроизводством, обеспечение режима секретности, сохранность секретных документов.

[3] В самом начале постсоветского периода, т. е. в первой половине 90-х годов, которые сегодня мы называем «либеральными», со многими продуктами в России было довольно плохо. Была введена талонная система, в т. ч. на дефицитные тогда сахар и мыло. И в стране ходила грустная шутка в виде в то время понятного всем диалога хозяина дома и его гостя: «-Вы чай пить будете с сахаром? -Да, конечно! -Тогда руки мойте без мыла».

[4] Да, автор в курсе, что это светошумовые гранаты. Цветомузыкальными называет их обиходно в шутку.

[5] Поговорка возникла после ареста хрущевской кликой Берии в 1953 году: «А товарищ Берия вышел из доверия».

Глава 3. Герр Хальбцойг

В момент прибытия в 1920 год Дмитрий чуть не погиб от взрыва снаряда буквально в пяти метрах от него. Вокруг шел бой, красные атаковали белых. И Половинин, оказавшийся со стороны белых, куда, собственно, и стремился, выжил чудом! Не получив даже мало мальской контузии — бывает и не такое! Поэтому быстро пришел в себя, сориентировался и использовал этот момент для внедрения в образ. Дескать потерял память при взрыве, имя свое помнит, а кто он и что он не помнит. И какой-то офицер поручил Дмитрия заботам пехотного ефрейтора с наказом пробиться в Севастополь или в Ялту и сесть на любой пароход отправляющийся в Европу.

Почему офицер озаботился помощью Половинину так и осталось загадкой, а ефрейтор Екимов почти выполнил задание. Однако позже, уже в Ялте, он был убит ножом в стычке с какими-то босяками, пытавшимися ограбить Дмитрия и ефрейтора. Очевидно те посчитали, что раз эти двое пробираются к пароходам, то уж точно не без денег или ценностей. Ни того ни другого не было, да и ефрейтор оказался несговорчивым и вступил в драку. И, прежде, чем был убит, сам умудрился насмерть уложить двоих. Дмитрий тоже стрелял из бывшего у него револьвера, полученного чуть раньше от все того же заботливого Екимова, так ни в кого не попав, но видимо отпугнув остальных нападавших. В итоге все убежали в разные стороны. Только Половинин не сразу, а вначале убедился, что Екимов убит и только потом побежал тоже. Хоронить он его не стал, хотя и переживал по этому поводу. А не стал потому что, во-первых, они были не в лесу, а в городе, и люди какие уж и похоронят, а во-вторых, пароходы ждать не будут. Он мысленно попросил прощения у заботливого Екимова и поспешил в порт.

Правдами и неправдами удалось сесть на один из пароходов, идущих в Константинополь. Бардак при посадке был страшенный! Но главное — Половинин знал, что удалось удрать не откуда-то там, а прямо из большевистского СССР. Его-то Дмитрий, родившийся в XXI веке, не застал, но по книгам, блогам и лекциям в тематическом клубе был в курсе происходящих в нем безобразий. И по духу Половинин в своем времени был ярый антисоветчик, так что после переноса решил не возвращаться в 2024 год, а остаться в этом времени и фанатично бороться с Советами в самый разгар реальной борьбы с ним. Что было куда как интереснее, чем бесконечное обсасывание одного и того же на форумах и конференциях. Это было реальное дело!

После года мытарств обосноваться ему удалось в Германии, да он туда и стремился сразу. Помогло довольно неплохое знание языка и навыки полученные им в профессиональном училище, где Дмитрий учился на слесаря КИП и А [1]. Плюс он увлекался радиоделом и в свое удовольствие паял всякие разные схемки. Все это неожиданно пригодилось.

Натурализовался Дмитрий просто. Он принял немецкое имя Дитрих Хальбцойг. Звучит, конечно же, как герцогское, но в нем он зашифровал свое русское имя. Немцы же его приняли как родного. Все ж таки Германия 20-х годов и Германия 30-х годов это две разные Германии, точно так же разные, как, например, ГДР и ФРГ в свое время [2]. Приветливость совершенно неодинаковая! И теперь уже Дитрих жил спокойно и не высовывался аж до 1933 года, когда Гитлер пришел к власти. И тогда сразу для всех стало понятно, что эта власть надолго. Дитрих вступил в НСДАП. И в конце 1935 года предложил свои знания о перемещениях во времени знаменитой не так давно образованной организации Аненербе.

Там, однако, не сразу восприняли его информацию. Что было вовсе неудивительным — человек с мутной историей жизни никак не мог иметь больший приоритет, чем какой-нибудь душевнобольной из больницы. Однако, кому-то из Аненербе рассказы Хальбцойга показались, если не заслуживающими пристального внимания, то, как минимум требующие изучения уж точно. И на всякий случай его негласно проверили несколько независимых психиатров Рейха. По заданию Аненербе, конечно же. И все они единодушно дали оценку, что с психическим здоровьем у Дитриха Хальбцойга все замечательно, он абсолютно здоров, крепок умом, и к его словам явно стоит относиться серьезно. И к ним так и отнеслись.

А в 1936 году, уже когда Аненербе было переведено под крыло СС и его руководство принял на себя рейхсфюрер Гиммлер, результатом этих негласных проверок стало предложение Хальбцойгу вступить в ряды СС в части, как раз таки курируемой Аненербе. И он согласился!

***

— Чего-то я не врубаюсь, Рома! Он же, когда меня пытался ограбить… Ему лет 16 было. А теперь я ищу 39-летнего мужика… — задал Никитин вопрос шефу.

— 17 лет ему было. И ты упустил из виду, что он — упоротый. Не любит человек СССР. Настолько, что готов был бороться с ним ценой своей жизни оставаясь в том временном периоде.

— Так. Советский Союз гикнулся 33 года назад. Какое ему-то дело до него? С кем бороться? Дон Кихот новоявленный?

— Повторяю! Упоротый!!! По сути, зомбированный черти кем фанатик. Так бывает. Он, попав в 1920 год и по нашему заданию, которое так и не выполнил, видимо решил не возвращаться и остался в том времени. И там, в 1920-х очень скоро оказался в Германии, где через полтора десятка лет вступил в нацистскую партию. Он очень последователен и, как мы понимаем, умеет ждать. Как говорила его мать, он все время считал, что не будь СССР, или загнись страна раньше, то они сами жили бы совершенно иначе.

— Хм… Знакомая теория. Из серии «Покорись мы в 41-м Гитлеру, то сейчас пили бы настоящее баварское»…

— Вот-вот-вот, в точку! Он как раз из подобных и… Мы не смогли выдернуть его обратно. Что-то он намудрил со своим хронокатом [3], что тот блокирует наши попытки его выдернуть. При этом, мы точно знаем, что периодически он бывает в нашем времени. Ненадолго, на несколько минут. Но каждый раз в разных местах и мы банально не успеваем его взять. Даже подстрелить не успеваем.

— А пытались?

— Группа захвата и, чего уж греха таить, ликвидации несколько раз была в ожидании, но к месту его появления не успевала, он нырял обратно скорее, чем прибывала группа.

— А зачем он в наше время прыгает?

— Сами гадаем…

— Версии есть?

— От банального кока-колы попить и до добыть требуемую информацию для Аненербе.

— Первое понятно, хоть и смешно, а инфа для Аненербе требует наличия помощника здесь у нас. Это если он заскакивает ненадолго.

— Думаем, что такой есть. Но засечь его пока не удается. Просто не успеваем ни момент его появления засечь, ни контакт, ни понять логику их встреч ни по датам, ни по месту.

— И наверняка сообщник в нашем времени не факт, что сотрудник ДКМ. Верно?

— Именно! Будь он нашим сотрудником, то давно бы уже взяли. Круг общения Половинина вне ДКМ проработали, конечно же, но пока зацепок нет. Никто не дает повода к подозрениям. Вот вообще никто…

— Догадываюсь, что сообщник подготовлен им в прошлом и он действительно не в круге общения современного нам 17-летнего Половинина.

— Как ты себе это представляешь?

— Например, какой-то семейной реликвией, которую надо вскрыть и прочитать, скажем, в августе 2024 года. Или раньше. Раз уж вы его ловите длительное время. Может это не реликвия, а семейное предание. Главное — пронести и не растерять в поколениях дух идеи через восемь десятилетий.

— Думаешь такое возможно?

— Мне 43, скоро уже 44, а я Ленина и Сталина чту. Хотя первый помер 100 лет назад, а второй 71 год как. И чту не благодаря школе и Первому каналу, а благодаря дедам. Еще примеры?

— Пропаганда и воспитание в рамках конкретной семьи? Как вариант принимается…

— А хронкат?

— Хронокат попортил соображая в радиоделе. Я не знаю, что он там намудрил, наши технари тоже головы ломают, но то, что он сделал уже гениально. Так что не попортил он его, а доработал, причем, явно на коленке.

— Т.е. либо его надо брать и колоть на знания, либо тупо валить.

— Да!

— И моя роль — завалить?

— Сам понимаешь…

— А про Чуйкова и Шумилова это заманушка, или реальная угроза?

— Реальная угроза. Никто не знает, как поведут себя войска в Сталинграде, узнай они, что их любимые командиры убиты. Это раз. Никто не знает, что придумают новые командующие. Гибель этих обоих — большой риск для обороны Сталинграда в целом. Грозит потерей города. А что такое потеря Сталинграда для СССР и дальнейшей истории ты и без меня знаешь. И учитывая антисоветскую упоротость Половинина-Хальбцойга этот риск очень серьезный.

— Сталин, Берия знают про это задание Хальбцойга?

— Мы их информировали…

— А фото его у охраны обоих генералов есть?

— Да там такие церберы, что…

— Рома! Ты не понял… Чтобы убить Чуйкова и Шумилова ему даже не нужно пробиваться через них!

— Как это?

— Банально он появляется перед генералами непосредственно в момент их убийства. Но до его обратного переноса проходит какое-то время. Т.е. до выстрелов он будет находиться в непосредственной от них близости одну, две, три, сколько-то минут. Причем бездействуя. И выстрелит он непосредственно перед переносом обратно. Из этого следует, что срочно, прямо немедленно нужно передать разные фото Мастера офицерам охраны обоих генералов. Желательно прифотошопить к нему форму командира Красной Армии — охране меньше забот по сличению. И добейся того, чтобы Абакумов настропалял их так, что, при любом появлении Мастера, как-то — через дверь вошел, из дымохода вылез или мистически неожиданно, они открыли по нему огонь сразу, как только узнают его в лицо. Не задавая никаких вопросов! Это надо сделать немедленно! Как бы не опоздать!

— Твою ж ёпть…

***

— Об этом не может быть и речи, Дитрих! Слишком велик риск, что охрана застрелит вас, прежде, чем вы совершите переход в 2024 год.

— Я практически уверен, что справлюсь, герр Ротенхойзер! [4] Планирую делать выстрел тогда, когда переход начнет выполнятся. Мне нужно ровно две минуты. Я появляюсь на месте и сразу запускаю обратный переход. За две секунды до него стреляю и… исчезаю.

— Допустим. Как вы объясните охране свое появление?

— Никак, герр Ротенхойзер! Немедленно по прибытию разыграю сердечный приступ. В такой ситуации мне удастся протянуть пару минут и я буду избавлен от вопросов кто я и как там оказался.

— Одного вы так ликвидируете. А на втором в ваш якобы сердечный приступ никто не поверит и вас попросту застрелят.

— Я могу разыграть приступ эпилепсии.

— Вы думаете в Красной армии эпилептикам реально поступить на службу?

— Нет, но фактор неожиданности нетипичного приступа сыграет свою роль.

— Идея, в принципе, неплохая. Но эти, скажем так, сценки нужно отрепетировать и испробовать на случайных людях. Убивать их не надо, но каждый раз в течение двух минут от случайных статистов не должно быть вопросов кто вы и как вы здесь появились. И если каждый раз сценка пройдет безукоризненно, то тогда я смогу дать разрешение на использование вас в этих акциях. Если прозвучит хоть один вопрос мол кто вы и откуда тут — разрешения не будет. Вы слишком ценны для Рейха со своими знаниями.

— Все будет хорошо, герр Ротенхойзер! Прикажите организовать такие группы в ограниченных помещениях с наблюдателями.

— Хорошо. Завтра испробуем.

Хальбцойг прошел тестовые сценки безукоризнено. Никто и ни разу не задался вопросом почему этого немецкого офицера не было рядом и вдруг он появился, схватился за сердце и упал. Каждый раз среди нескольких присутствующих вначале возникала оторопь, потом легкая паника и к началу третьей минуты никто не побеспокоился уточнить детали у хлопнувшегося сердцем или припадком офицера, что мол поисходит и какая помощь ему нужна. Ротенхойзер был, в принципе, доволен. Однако все равно у него было смутное сомнение, но сформулировать его никак не получалось. Оставалось надеяться только на Провиденье и ждать результата.

— Ну, что ж, Дитрих. Первая акция уже завтра. В этот раз цель — Чуйков. Лица вам их знакомы, ошибиться вы не должны.

— Яволь, герр Ротенхойзер!

— Непосредственно перед моментом вашей работы район нахождения Чуйкова будет подвергнут бомбардировке с воздуха. Летчикам даны строжайшие указания прекратить сбросы бомб на район точно до 14 часов 16 минут. Это будет сделано для того чтобы для вас был исключен риск попадания под одну из них.

— Польщен, герр Ротенхойзер!

— Обычная рабочая предосторожность, Дитрих. Не стоит благодарности. Каким оружием воспользуетесь?

— Самовзводным русским наганом, герр Ротенхойзер! Он безотказен, осечки исключены. Внешний вид оружия русским привычен, внимания не привлечет.

— Расскажите еще раз сценарий акции.

— Я появляюсь и сразу же запускаю обратный перенос. Если на меня никто не обращает внимания, то до своих выстрелов не предпринимаю никаких действий. За шесть секунд до момента обратного переноса мои часы издают звуковой сигнал, я выхватываю револьвер и делаю в Чуйкова столько выстрелов сколько смогу и происходит перенос. Все это я отрабатывал десятки раз, герр Ротенхойзер, мои действия отработаны до автоматизма.

— Приступайте к исполнению акции, как запланировано, Дитрих…

— Яволь, герр Ротенхойзер!

***

— Как ты, Виталик?

— Да, как тебе сказать, Оля… Скучал…

— Так уж и скучал?

— Очень…

— Врешь ты все!

— Не вру… Я самый честный мужчина в мире! — улыбнулся Виталий…

Луна освещала широкую водную гладь Волги. Вдали, ниже по течению, сверкал и гремел Сталинград. Виталий и Ольга с трудом нашли место посидеть и поболтать на берегу реки, всюду по своим солдатским сновали бойцы и их командиры. Хотелось развести костер и придать встрече более романтический оттенок, но это было запрещено из соображений светомаскировки.

— Где сейчас Андрей и Миша?

— Они остались там. Вместе с Андреем Викторовичем партизанят в лесах. В истории их отряд засветился. Правда, ненадолго, где-то в ноябре этого года его разгромят.

— Они погибнут?

— Не имею сведений…

— Значит…

— Ничего не значит. Не накручивай себя. Много какие отряды были разбиты, но люди оставались. Да и секретность, не забывай…

— А деревня?

— Она и в нашем времени стоит. Элитным поселком стала. А руководит им знаешь кто?

— Кто?

— Внук Василинки, твоей соседки

— Да ты что?! А она сама?

— Долго прожила. Правда муж ее погиб в отряде, причем, уже погиб, еще весной этого года, и она после войны снова замуж вышла.

— И за кого же?

— Не могу сказать.

— И не говори. Это, наверняка, Миша.

— Тебе следователем надо работать, а не радисткой…

— Ах, ты ж… — и Ольга в шутку ущипнула Виталия.

— Ой, ой, ой-ёй… Ну хватит уже… Миша это, Миша!

— Ой, как я рада-то! Он выжил?

— Больше не спрашивай про них. После войны все ответы.

— Понимаю.

***

Дитрих проверил все. Форму до мельчайших деталей. С учетом возможных ситуационных огрех, конечно же. Все ж таки штабные и полевые командиры отличаются внешним видом и очень серьезно. Порвать и испачкать форму во фронтовой полосе раз плюнуть. Поэтому он проследил, чтобы форма выглядела так, как должна выглядеть на боевом командире. Более того! Он специально не мылся целую неделю, чтобы пахнуть соответствующе. Конечно же, он не имел вид зачуханного шибздика, но по нему сразу было видно, что человек за собой следит, но всему есть пределы и допущения. Впрочем, Хальбцойг и без того был боевым офицером, ему довелось повоевать в Испании, участвовал в захвате Польши, прошел Бельгию и Францию, на стороне финнов повоевал на Зимней войне в Финляндии. Опытный человек!

И в нужный час Хальбцойг активировал перенос вначале в 2024 год, а уже оттуда во 2 октября 1942 года в штаб 62 армии непосредственно в момент докладов Чуйкову от командиров дивизий армии.

Первый перенос прошел штатно. Он оказался в квартире которую снимал уже несколько месяцев и в которой появлялся и исчезал с периодичностью в 3-4 минуты. Окинув взглядом квартиру он не заметил никаких изменений и, задав на хронокате точку, дату и время переноса, активировал уже его. Спустя две минуты он появился в штабе Чуйкова и замер с вытаращенными глазами! На стенке блиндажа позади командарма висел большой и яркий портрет потрясший Хальбцойга уже самим фактом своего присутствия здесь, в блиндаже у Чуйкова. Он моментально узнал кто изображен на нем. Не мог не узнать.

И это была ловушка, поразительная по своей эффективности, и он в нее вляпался. Моментально оценив все, Дитрих понял, что двух минут у него нет в принципе, и, выхватывая на ходу револьвер, бросился к выходу из блиндажа. Сбил с ног одного из комдивов, ударил еще кого-то, в след ему раздался выстрел — мимо! Не дожидаясь второго Дитрих моментально сместился в сторону и присел, развернулся и выстрелил в ответ сам. Кто-то вскрикнул. Дитрих выскочил из блиндажа, сбил с ног часового и побежал. В воздухе еще висели гарь и пыль от только что закончившейся бомбежки. И Дитрих заорал:

— Немцы прорвались! Всем занять оборону! Прикрывайте командующего!

Бойцы и командиры, находившиеся поблизости, опешили, но быстро сориентировались и начали занимать никому, кроме Дитриха, не нужную оборону. А он бежал. Кричал про прорыв немцев и бежал. За ним бежали двое из охраны Чуйкова, а две минуты все никак не заканчивались. У него было полное впечатление, что они превратились в вечность.

Бежавшие за ним пока не стреляли. До Хальбцойга было уже довольно далеко и на бегу попасть по нему из пистолетов было крайне затруднительно. К тому, же Дитрих не бежал прямо, а постоянно менял направления, насколько это было возможным. И охранники его таки загнали в какой-то непонятный тупик и один из них выстрелил и его пуля попала в Дитриха, но перенос уже начался…

——————

[1] КИП и А — контрольно-измерительные приборы и автоматика. По сути, приборист. Реально востребованная на всех промышленных предприятиях профессия.

[2] Автор встречал немало свидетельств, что немцы из ГДР были едва ли не самыми преданными союзниками СССР, в отличие от иных участников Варшавского договора типа поляков, чехословаков и прочей такой мелкой швали. Впрочем, тоже самое подтверждает и русско-немецкий друг автора, по-совместительству гласно и негласно являющийся и консультантом этой (и не только этой) книги в вопросах касаемых Германии, Франции и всего такого прочего.

[3] «Хронокат» — прибор для перемещения во времени, о котором идёт речь в фантастическом рассказе Роберта Шекли «Вор во времени». В повествовании используется именно этот термин обозначающий такой прибор.

[4] Пауль Ротенхойзер — вымышленное лицо.

Глава 4. Не сбивайте самолеты по вечерам...

— Значит так, товарищи! — начал говорить Денисенко и разговор этот происходил за четыре дня до появления Хальбцойга в штабе Чуйкова. — Принято решение о том, что в течение десяти суток начиная с 30 сентября у каждого из командармов во время их нахождения в их же штабах будут находиться двое из нас, за исключением, разумеется, сержанта Усатовой. Нас пятеро. График я уже составил, вот он. Оружие — наганы. Фотографии Мастера в разных ракурсах напечатаны для каждого из вас. Изучите в деталях и запомните. При его появлении стрелять в него сразу, немедленно, как узнаете. Вопросы? Предложения?

— Есть предложение.

— Говори, Олег…

— Фото нужно раздать самим командармам и их адъютантам.

— Исключено. Принято решение не информировать их о возможном покушении. Кстати, ваше присутствие залегендировано действительно, как охрана, но без излишней деталировки.

— У меня тоже предложение.

— Говори, Алексей.

— Нужна какая-то деталь, которая нетипична для места действия, но очень хорошо заметна и знакома Мастеру.

— Например?

— Ну, скажем, какая-то яркая необычная картина или даже портрет. Возможно даже Гитлера

— Хм. Ну, портрет Гитлера в штабе у Чуйкова явно не годится, там с него вообще все будут в ступоре. Не говоря уже о докладах «куда надо». А на что расчет?

— Увидев его Мастер вероятнее всего как-то проявит себя, возможно растеряется, охране будет легче и определить его и застрелить.

— Мысль интересная…

— Разреши, командир?

— Говори, Виталий.

— Человеку 39 лет. Он прошел огни и воды, очевидно, что эмоции у него притуплены. Т.е. если портрет, то это должен быть такой, что действительно обязательно даст эмоциональную встряску, причем личную, но душевно не тронет других людей Он действительно должно быть таким, который не ожидает увидеть именно Мастер.

— Разрешите?

— Да, Оля…

— Предлагаю портрет его матери. Большой, яркий и красивый.

— Вот!!! Именно он и нужен! Ай, молодца, Оля!!!

— Виталий, организуешь?

— Сделаем. Главное, чтобы Меркулов чуть ли не в приказном порядке обязал Чуйкова и Шумилова эти портреты в своих штабах на самых видных местах расположить.

— Есть неувязочка, командир.

— Говори, Денис!

— А если покушение произойдет не в штабе, а в другом месте?

— Представь, где в воюющем городе гарантированно окажется каждый из командующих. Ответ: в штабе, в штабном блиндаже. В остальных местах отловить их намного сложнее. По нашим архивам мы знаем время их присутствия в том и другом случае.

— У Мастера есть доступ вашим архивам? Кто же он тогда?

— У Мастера и его помошника у нас есть Интернет. Т.е., если информация не засекречена, то узнать такие детали не так уж и сложно. И я думаю, что в этой информации уже давно нет ничего секретного. У нас.

— Что такое Интернет?

— Долго объяснять, позже…

***

Сам перенос из 1942 года в 2024 год прошел нормально. Но… вместе с пулей, которая попала по хронокату уже в 2024 году. И хоть корпус его был довольно прочный, но он все равно получил повреждение, трещину от удара пулей выпущенной с такого близкого расстояния. Удар был сильный. Не то чтобы Половинина оттолкнуло к окну съемной квартиры, но он был в неудобном наклоне и удар пули просто довершил это неудобство и Дмитрий упал как-будто отброшенный. Однако индикаторы хроноката показывали, что он работает. Дмитрию предстояло убедится на сколько прибор работоспособен. Для этого он включил диагностику системы и она показала, что перенос в 1942 год возможен. Это порадовало, но и без того эмоции зашкаливали, ему требовался отдых. И Половинин, как в чем был, так и завалился спать на диван — подождет возвращение.

Проспал он недолго. Всего три часа. Его тренированному телу этого было вполне достаточно. Принял душ, перекусил. Переоделся в свою эсэсовскую форму. Предварительно настроив хронокат на 2 октября 1942 года в специально выделенную для него комнату при комендатуре в Минске, активировал перенос. И все пошло штатно, через две минуты Хальбцойг уже садился в кресло в этой комнате. Взял трубку телефона, попросил телефонистку соединить его с Ротенхойзером.

— Слушаю вас, Дитрих…

— Акция провалена…

— На чем они вас подловили?

Хальбцойг оценил как Ротенхойзер воспринял его информацию. Не обвинял Дитриха в неудаче. Ротенхойзер давно знал, что его подчиненный профессионал высшей марки и ошибок попросту не допускает, а враг иногда бывает и сильнее и хитрее — нормальное явление.

— Они повесили на стену портрет моей мамы…

— О, как!.. Умно́! Очень толково придумано. Я бы даже сказал, что это очень красивый ход.

— Я не смог сдержать эмоций. Мне пришлось бежать.

— Вас никто не винит, Дитрих. Враг оказался хитрее, но мы с вами приобрели бесценный опыт.

— Тем не менее, задание не выполнено. Вполне очевидно, что ко второму фигуранту теперь и вовсе не подпустят.

— Да, согласен. Нужно придумывать иной ход. Зная вас могу предположить, что вы уже что-то задумали, Дитрих.

— Да, придумал. Взорвать оба штаба. В тот момент, когда в них будут соответствующие фигуранты.

— Странно, что мы не придумали это сразу. Это же гораздо проще. И взорвать не проблема. Но проблема доставить туда взрывчатку и спрятать ее.

— Мне известны дни и часы, когда штабы пустовали. Точнее — будут пустовать. Разумеется, речь идет о периоде со 2 по 10 октября. Я закреплю взрывчатку выполненной в плоской форме с обратной стороны столешницы. Просто прикручу шурупами. Для взрыва использую радиодетонатор.

— Вы сказали про один случай. А как вы замаскируете взрывчатку во втором?

— Думаю, что так же. После взрыва 400-500 грамм в замкнутом со всех сторон помещении штаба анализировать будет нечего. Т.е. русские даже не поймут где была бомба.

— Согласен, пожалуй. Вы успели отдохнуть дома, Дитрих?

— Да, герр Ротенхойзер. Привел себя в порядок.

— Тогда жду вас через десять минут в кафе на втором этаже. Перекусим.

— С удовольствием!

***

— В общем так, Виталий! Наконец настал твой час!..

— …Когда я здесь и вижу вас… Оу-воу-воу-во-о-о… [1]

— Балбес, мля… — расхохотался Ким от удачной подколки Никитина.

— На том и стоим! — браво в ответ парировал Виталий.

— Значит так… Теперь уже ты основной охотник за Половининым-Хальбцойгом.

— Вопросы позволены?

— Попробуй…

— Это «случилось» связано с его провалившейся попыткой ликвидировать Чуйкова?

— Напрямую! Выстрел Яблокова был удачным.

— Не понял… Он в него попал? Ранил?

— Не ранил, но все очень интересно.

Разговор закончить не удалось…

— Возду-у-ух!!!

На расположение случился налет. Все вокруг забегало, засуетилось. Никитин, крикнув Киму «Воздух, налет!», отключил связь и нырнул в ближайшую щель. Но нырнул не просто так, а с СВУ-шкой наизготовку. Зря что-ли с собой таскает постоянно?

Расположение атаковали «Мессеры». Числом четыре. Первым заходом они прошлись пулеметами. Никитин быстренько переменил магазин с обычными патронами на магазин со снайперскими бронебойными, расставил сошки и стал целится. С непривычки сложно было взять упреждение и надо было это суметь, т. к. этот магазин у него был на десять патронов. Стрелять все равно решил очередью. И… Вторым заходом самолеты сбросили бомбы. Виталию, увы, пришлось спрятаться в щель глубже. На третий заход бомб у «Мессеров» очевидно уже не было и потому они опять вдарили пулеметами. По счастью для него чуть в стороне.

Условия для стрельбы у меня были, можно сказать, комфортными. Мешали только пыль поднятая взрывами и дым. Никитин снова прицелился и выдал очередь на все десять патронов! Весь магазин опустошился буквально за секунду! [2] Отдача от этой очереди таки была немаленькой. Кто стрелял из «Мосинки». ДП или «Драгуновки» — тот не даст соврать. А тут еще и патрон мощнее — бронебойный же. И из десятка в атакующий на бреющем «Мессер» попало три пули. Две в носовую часть по мотору и одна куда-то по фюзеляжу. Фатальными для самолета оказались первые две. Он вдруг задымил, мотор его зачихал, но машина сразу не упала, а потянула вверх и вправо и после плавно, под очень пологим углом плюхнулась на землю. Остальные «Мессеры» порскнули в сторону, но кто сбил их коллегу так и не заметили. Но все же пошли на четвертый заход и вектором прямо на, как по заказу, на Никитина с СВУ-шкой. Ну и прёт же ему сегодня!!!

И у него уже был заменен магазин на предыдущий с обычными снайперскими патронами. Бронебойных уже не было. И было страшно, когда навстречу перли три подряд самолета и садят и садят и садят непрерывными очередями. Но он таки заставил себя не спрятаться, а снова высадить уже этот магазин. Целил, правда, в уже последний самолет. И опять попал! Отсверки попаданий увидели многие, но в этот раз сбить или просто подбить самолет не получилось. На пятый заход «Мессеры» не пошли, а отвернули домой. И сложно было сказать: стрельба Никитина их напугала или у них просто кончились патроны. Но все равно это была победа! Да со сбитым самолетом! Летчика которого вскоре и повязали бойцы. На удивление целого и, при падении на землю, не получившего даже царапины. Зато огребшего пару внушительных бланшей и обзаведшегося разбитой и распухшей губой. Все это дело и назвали «об самолет ударился, случайно»…

И сбитый самолет не остался незамеченным местным командованием, очень скоро в расположении появился генерал в сопровождении небольшой «свиты» из помощников.

— Кто сбил самолет?!!!

Никитин, помня, что не должен быть слишком публичным, промолчал. Понадеялся на то, что никто не заметит кто же таки сбил самолет. Нет, ну награду получить приятно, конечно же, но слишком привлекать к себе внимание все равно не стоит. Однако, кто-то из бойцов заметил его стрельбу и показал на него своему взводному, молоденькому лейтенанту. Тот на эмоциях и на радостях доложил своему, который-то и показал генералу уже на Виталия. К его же досаде…

— Молодец! Герой!!! Как звать? Звание?

— Извините, товарищ генерал, но ни имя, ни звание без разрешения своего командира не назову.

Тут подоспел Денисенко…

— Разрешите обратиться, товарищ генерал!

— Обращайся боец. Что у тебя за внешний вид? — вскипая рявкнул все еще пребывающий в оторопи от никитинской наглости генерал.

— Прошу не акцентировать на нас внимание. Мы — спецгруппа НКГБ. Я ее командир. Находимся на выполнении особого задания Ставки. Наш внешний вид, оружие — все допущено нашим руководством. Прошу извинить.

— Черт знает что! У меня в расположении спецгруппа, а я ни сном ни духом!

— Это очень хорошо, товарищ генерал. Вам же спокойней. Мы не затрагиваем вашу работу и прошу вас так же не вмешиваться в нашу. Необходимую информацию вы можете получить непосредственно у наркома Меркулова. Назовите ему слово «темпораль», чтобы Всеволод Николаевич понял о ком речь.

— Черт знает что…

Однако, генерал действительно успокоился. У него и своих заморочек хватает и лишние проблемы ему, как и всем, не нужны. Поэтому предложение бойца представившимся командиром группы было к спеху. С Меркуловым генералу связываться было не с руки, да и понимал он, что нарком осадит его интерес крайне быстро, если уж боец разговаривает с ним, с генералом, так спокойно и уверенно. То, что боец не просто боец, а имеет командирское звание и к бабке не ходи. Какое? Лучше, действительно, не интересоваться.

— Но надо отметить героя. Это ж какое воодушевление среди бойцов. Среди моих бойцов. Сбить самолет из стрелковки не каждому дано. Хотя, каждый может… — сфилософствовал генерал.

— Я обязательно передам своему руководству ваше пожелание. Оно свяжется с вами. И прошу вас объясните командирам сопровождающим вас, что сильно распространяться о нас не надо. И интересоваться тоже не надо. А за сбитый наградите кого-нибудь из бронебойщиков. Они этого и без того достойны.

— Хорошо, боец! Объясню. и… подумаю. Удачи вам…

— Спасибо!

***

Хальбцойг такой подлости от хроноката не ожидал. Все в нем работало точно так, как и должно, но с одним нюансом: он перестал отправлять владельца туда куда тот и заказывал. И последний перенос из 2024 года сюда в 1942 год действительно был последним. Однако, как сообщила система диагностики, он мог отправлять неодушевленные предметы в будущее и принимать их оттуда, но только в дату и место откуда была последняя передача в будущее.

— Я правильно понимаю, Дитрих, что речи о ваших личных перемещениях больше не идет?

— Именно так, герр Ротенхойзер! И я в полной растерянности. Что именно повредила та пуля я определить не могу. А смог бы, то на существующей здесь элементной базе восстановить полную работоспособность прибора невозможно.

— Мда… Печально. Но терпимо, если ваш помошник в 2024 году окажется на высоте и сможет нам помочь.

— Тем не менее, в устройстве есть специальный режим, так называемый «режим разработчика».

— Что этот режим означает?

— Если говорить просто, то он дает возможность обратиться к более значимым настройкам. Буквально залезть в систему и покопаться в ней. Примерно, как механик залезает в недра автомобиля и что-то там настраивает или даже чинит.

— Понятно.

— Я этот режим пока не активировал.

— Что мешает это сделать?

— Неопределенность последствий. Пуля могла нанести повреждения, которые мы даже не можем предположить. И без вашего разрешения, даже без вашего приказа я поостерегусь активировать этот режим.

— Подход разумный, Дитрих. Мне надо подумать. Ответ будет позже, я вас вызову. Пока ничего не предпринимайте.

— Яволь, герр Ротенхойзер! Разрешите идти?

— Идите, да…

Ротенхойзер точно так же, как и Хальбцойг, хотел прикрыть свою задницу на случай неудачи или какого-то очень негативного развития событий. Поэтому он немедленно запросил аудиенцию у Гиммлера, который и был руководителем Аненербе. Как он скажет, так и следует поступить. Получив назначение Ротенхойзер немедленно отправился из Минска, где находился он сам и Хальбцойг, в Берлин на виллу Вурмбах [3]. И уже на следующее утро Гиммлер дал добро.

— Поймите, Пауль. Если мы не попробуем воспользоваться, то это будет означать, что мы добровольно отказались от возможности. Т.е. мы изначально закрыли для себя все, что можем получить и не получим этого. А если возможность обернется неудачей, то это следует расценивать, как поражение в бою. Что, как вы и сами знаете, совершенно нормальное явление и оно дает нам повод искать иные пути и найти на них мы можем даже еще и больше. Ну, а в случае успеха мы с вами кому угодно так и скажем, что победителей не судят.

— Значит, действуем?

— Безусловно! Или вас, что-то смущает?.. А! Я так понимаю, что вам нужен мой приказ? Хорошо. Считайте, что он уже у вас. Продиктуйте его секретарю, я подпишу.

— Благодарю вас, герр Гиммлер!

И в тот же день вечером, уже в Минске, Ротенхойзер вызвал к себе Хальбцойга…

— Приступайте Дитрих. Еще раз обдумайте нюансы и действуйте завтра с утра.

— Яволь, герр Ротенхойзер!

——————

[1] Никитин очень ловко подхватил слова своего командира и друга. И, по сути, получились первые две строчки блюза пса-гасконца в исполнении Николая Караченцева «О, наконец настал тот час, Когда я здесь и вижу вас» из мультфильма «Пес в сапогах» (1981).

[2] Техническая скорострельность винтовки СВУ-АС, имеющей возможность вести автоматическую стрельбу, составляет 650 выстрелов в минуту, т. е. магазин на 10 патронов высаживается за секунду — только держи!

[3] Вилла Вурмбах в Берлине — штаб-квартира Аненербе.

Глава 5. Не лезь кривыми руками...

Код активации расширенного режима разработчика Хальбцойг выяснил еще там в 2024 году подпоив одного из техников ДКМ. Код был несложным, а техник на следующий день пришел на работу слегка «невыспавшись». Такие вещи в Департаменте без внимания не оставались и бедолагу потащили на обследование к штатным психоаналитикам. Те поманипулировали своими навыками и выдали однозначный вердикт: слив информации был. Они часто проверяли так или иначе проштрафившихся сотрудников, но далеко не всегда эти проверки показывали, что сотрудник проболтался. Т.е. люди косячить бывало косячили, но на сторону ничего от них не шло. Бывали и исключения, конечно же, и тут был как раз точно такой случай.

Согласно инструкции за техника взялись уже основательнее и таки выкачали из него информацию кому и что именно он слил. Казалось бы есть повод для увольнения, но доводить дело до этого не стали. Уволят такого болтуна и проследить что он где натрепал будет намного сложнее. Здесь же его экспрессивно дотрезвили и уже нормально соображающему обьяснили во что он вляпался. Отобрали у него страшные подписки и обязали в течение полугода каждый понедельник прямо с утра являться к психоаналитикам на очередное «препарирование» его бестолковых мозгов. Ну и премии за этот месяц лишили — как же без этого?

Хальбцойг ввел код. Система пропиликала, что режим разработчика активирован, можно приступать в внесению необходимых изменений. Дисплей хроноката слабо мерцал, из трещины оставленной пулей чем-то запахло. Опасаясь неизвестно чего Дитрих кликнул на отмену включения режима разработчика, но система отказывалась это делать. Он кликнул еще, еще и еще — результат тот же. Чертыхнулся… Положил хронокат на стол, откинулся на спинку стула, задумался.

К сожалению спрятанной физической кнопки «Reset» в хронокате не было. Но можно попробовать его обесточить отключив аккумулятор. Дитрих взял отвертку и стал откручивать нижнюю панель. Один из винтов немного прикусило, видимо последствия удара пули, но наконец-то поддался и он. Хальбцойг снял крышку, заглянул в недра прибора и озадаченно присвистнул. Нет, трещин на плате и разбитых микросхем там не было, но саму плату выгнуло дугой. Пусть и пологой, но даже такая не гарантировала целостность токопроводящих дорожек с обратной стороны платы. И аккумулятор хроноката был припаян к контактам на плате, т. е. без паяльника обесточить устройство было нельзя. Впрочем, и с паяльником могли быть проблемы, но что-то делать было надо.

— Шольцгросс! — крикнул Хальбцойг дежурного фельдфебеля.

— Яволь, герр гауптман!

— Бегом вызови мне местного электрика, обязательно с паяльником.

— Яволь, герр гауптман!

Фельдфебель убежал искать электрика, а Хальбцойг занялся варкой кофе. Нужно было взбодрить голову, чтобы работа пошла эффективнее. Кофе, кстати, был недурен и, кажется, даже лучше, чем 80 лет спустя. Это Дитрих успел оценить, пока фельдфебель бегал и искал электрика. И наконец-то он явился.

— Отлично, Шольцгросс! Теперь пойди и скажи своему капралу что сегодня ты в моем распоряжении.

— Яволь, герр гауптман!

— И возвращайся сюда.

— Яволь, герр гауптман!

— Ах, да! По дороге зайди в булочную и возми печенья.

— Яволь, герр гауптман!

— Все! Давай электрика сюда и отправляйся.

— Яволь, герр гауптман!

В комнату вошел аккуратного вида мужчина в чистой спецовке и с небольшим чемоданчиком в руках.

— Sprechen Sie Deutsch? [1]

— Як цябе басурманина зразумець-то? Што пытаеш? [2]

Хальбцойг не хотел, чтобы кроме Ротенхойзера здесь знал, что он по-русски не только понимает, но и сам по себе является русским по происхождению. Электрика-то он понимал прекрасно. А вот сам электрик до того с немцами особо-то не общался. Даром, что уже больше года под их оккупацией. Говорил он с ними только через управляющего дома, который и переводил ему все поручения и задания. Но сейчас того в доме не было, а немцу видать срочно надо. Вот и мучают они друг друга.

— Ich brauche einen Lötkolben! [3]

— Ишь, ишь… Гавары па-чалавечы, што ты шукаешь. Не разумею я цябе. [4]

— Паят. Мне ната паят.- Хальбцойг, как сумел, жестами изобразил процесс пайки.

— А! Ну, так бы адразу і сказаў, што табе літаваць трэба. Паказвай што. [5]

— Я паят. Дафай паят.

— А ўмееш?

— Ja, ja! Ich kann es! [6]

Хальбцойг требовательно протянул руку. Электрик вздохнул, положил чемоданчик на пол, открыл его, вытащил паяльник, припой и канифоль. В этот момент Хальбцойг и забеспокоился — канифоль это вам не удобный и привычный в работе флюс, тонкие работы с ней выполнять сложнее. Но говорить он ничего не стал, а подошел к электрику, забрал то, что нужно, похлопал его по плечу и сказал:

— Спасипо-о-о!

— Дык дзякуй не булькае. Як скончыш прыйшлі салдата з паяльнікам і падзякай. [7]

— Потожти там. Я пыстра. — Дитрих показал электрику на дверь.

— Аб! Зусім добра! Пачакаць. Не знікне мой паяльничек тады. [8]

Забавно, но электрик не нашел ничего удивительного в том, что только что не разумеющий немец, вдруг стал понимать его ответы. Честно говоря, электрика больше заботила судьба паяльника, чем такие межязыковые тонкости. Инструмент для него источник дохода, а язык… Немцы они все немцы, что уж с них возьмешь, перетерпим…

Выпроводив электрика Хальбцойг включил инструмент на прогрев. Благо с электричеством здесь проблем почти не было. Иногда оно пропадало, но то по вине подпольщиков, которых в Минске было довольно много. Не принял Минск немцев. И не примет до самого конца!

Наконец-то паяльник нагрелся и Дитрих принялся за дело. Окунул жало паяльника в канифоль и стал греть первый контакт аккумулятора, чтобы отсоединить. И только-только пайка пошла-пошла, как тут же грохнул мощный взрыв!

***

— Значит так… - рассказывал Никитин своим соратникам в блиндаже - Известно, что первую попытку дистанционно взорвать Василия Ивановича и его штаб Мастер предпримет находясь в 100 метрах от передовой, т. е. на дальности всего 400 метров. Причем, у него остается еще примерно сотня метров запаса, т. е. при необходимости он может на столько отойти от линии соприкосновения.

— Ты хочешь сказать, что его хронокат работает всего на 500 метров?

— Да! Наш Штентлер сообщил, что он таки сумел залезть шаловливыми ручонками куда не надо и обломал себе всю малину. И это еще не вся позитивная информация.

— Прям день раздачи удовольствий какой-то…

— То ли еще будет, ой-ёй-ёй…

— Да не тяни ты, а!

— Его сканер, который в его уже устаревшей модели совмещен с хронокатом, потерял возможность обнаруживать людей дальше, чем на 100 метров.

— Т.е. надо просто не подходить к нему ближе?

— Да! Я-то его засеку с 300 метров. Он, конечно же, спрячется, но направление на него, точнее на его сканер, по любому будет известно.

— Если тебе будет известно его местоположение, то мы сможем сообщить где он артиллеристам и они накроют его.

— Не получится. Если укроется, то шанс грохнуть его снарядом минимальный. А «Катюши» которые его и там достанут, применять пока нельзя — слишком пока велик разлет у РС-82, может и своих пожечь.

— Мда…

— Так что нам опять героями быть…

— Фигня вопрос! Будем! Не впервой!

— Ну… Будем…

— Кто о чем, а Никитин все о своем! Алкаш!

— Цыц! Поживешь с мое, салага, и сам будешь портянки в ряд сушиться ставить…

— Фу, мальчики! Какие же гадости вы говорите!

— Прости, Оленька… Тут, понимашь, два сапога — взвод… Армейский юмор таки…

— Ха-ха-ха-ха-ха!!!

— Охо-хо-хо-хо-хо!!!

— Гы-гы-гы-ы-ы!!!

— Ладно! Поржали и хватит! Тут прикол в том, что для передачи заряженной взрывчатки на направлении на штаб Чуйкова ему нужно на несколько секунд оказаться на открытом пространстве. Не обязательно сам целиком, но хотя бы голова и прибор должны быть открытыми на одной линии и именно, повторяю, на штаб Чуйкова. Вот это — главное!

***

От взрыва, который, как после выяснилось, устроили минские подпольщики, Дитрих вздрогнул и рука его непроизвольно дернулась. В результате жало паяльника чуть сместилось и замкнуло плюс с минусом. Раздался треск, короткая вспышка, моргнули светодиоды, запахло горелым. Хальбцойг сильно заволновался. Только этого еще не хватало! Элементарная случайность, которая решила все!

Однако, дисплей хроноката продолжал светиться. У Хальбцойга отлегло от сердца, кажется обошлось. Но проверить на всякий случай надо. И тут он заметил в углу экрана красненький значок, выглядевший скорее тревожно, нежели информативно. Впрочем, и информативно тоже — когда Дитрих коснулся его пальцем, то выскочило пояснение дескать физические радиусы действия хроноката и его сканера ограничены. И вот теперь Хальбцойг не чтобы заволновался, а реально похолодел. Он вызвал на экран инструкцию и нашел разъяснение по этому значку — это было пусть и не фиаско, но проблемы создавало нешуточные.

Все дело заключалось в том, что любые предметы его хронокат теперь мог перемещать во времени и пространстве вперед лишь на час и не более, чем на 500 метров. При этом обнаруживать противника он мог не далее сотнии метров — сканер тоже получил повреждения. Т.е. в теории обоих командующих — Чуйкова и Шумилова — Хальбцойг достать таки мог, но действовать теперь придется непосредственно с передовой. Причем, с Шумиловым было сложнее, т. к. его штаб пусть на сотню метров, но от немецких позиций отстоял дальше. До Чуйкова от линии боевого соприкосновения было всего лишь 300 метров [9]. Хальбцойг попытался попробовать что-то изменить через интерфейс хроноката еще и еще раз. Впустую! Не реагирует. И, значит, нужно исходить из той реальности, что сложилась.

— Разрешите, герр Ротенхойзер?

— Да, Дитрих! Заходите. Рассказывайте, что у вас.

— Могло быть и лучше, но шанс довести задание до конца остался. Правда, мы потеряли возможность связи с 2024 годом. По видимому — окончательно.

— Ну, что ж… — с трудом подавляя желание разораться на Хальбцойга скупо выдавил Ротенхойзер — Посыпать голову пеплом не наш метод, согласитесь, Дитрих…

— Яволь, герр Ротенхойзер!

— В общих чертах, что у нас осталось?

— Дистанция переноса не более 500 метров, время не более одного часа вперед.

— Хм… Час — хорошо. Место — сложнее. Штабы Чуйкова и Шумилова вне досягаемости устройства…

— Вовсе нет! Имею сведения и я помню историю, что штабы каждого располагались в 300 и 400 метров от наших передовых позиций. Об этом докладывали даже Паулюсу.

— Он не отреагировал?

— Видимо посчитал за ошибку [10].

— Так близко и не предпринял ничего для разгрома управления противника?

— В масштабах Сталинграда это крайне труднопроходимые метры. Чтобы их пройти нужно положить не меньше дивизии и потратить, как минимум, неделю.

***

Бой на отвлечение немцами внимания грохотал уже полчаса. Фашисты вновь затеяли попытку захватить развалины электрощитовой. Укрывшись за бетонными плитами разрушенной столовой они накапливались для решающей атаки, вели беспокоящий минометный обстрел. Несмотря на близкие расстояния, визуально обнаружить минометы не получалось, мешали дым и пыль поднятые боем. Но Виталию они не были помехой.

— Лейтенант!

— Я!

— Минометы есть?

— Только один. Бережем.

— Так вы добережетесь… Немцы один миномет поставили за подбитой самоходкой, а второй чуть дальше и правее где два ращепленных дерева. Видишь? Вот он там из воронки и гвоздит.

— Ориентиры вижу. Но откуда вам известно, что…

— Отставить вопросы! Накрой первый за самоходкой, после сразу смените позицию и накрой второй.

— Есть! — рявкнул лейтенант и тихо добавил с удивлением в голосе — Чудны дела твои, Господи…

— Не чудны, а так надо! — услышав сквозь грохот боя с улыбкой заметил в ответ Никитин. — Быстрей, лейтенант! Каждый их выстрел минус одна наша жизнь! И следи за языком, комсомолец! Шмак!

— Я!

— Идуй с лейтенантом, обеспечь ему связь со мной.

— Есть!

В группе Денисенко все получили позывные. Сам капитан Денисенко имел позывной «Лёлик», Яблоков — «Буза», Крылов — «Папа», Шмаков — незатейливый и удобный «Шмак», а себе Никитин предложил — «Дрон» [11].

Оба, лейтенант в изодранном ватнике и Шмаков в необычных камуфляже и каске пригибаясь ушли по ходу сообщения. Через буквально пяток минут откуда-то из ближнего тыла жахнул 82-миллиметровый. Мина бахнула с перелетом и чуть правее. Вторая легла ближе и точнее по направлению. Третья опять чуть дальше… В итоге немецкий миномет разбило с шестого выстрела…

— Шмак Дрону!

— На связи!

— Готово! Накрыли! Меняйте позицию и бейте второго…

— Принял, Дрон! Сворачиваемся, он нас щупает уже…

Еще через следующие минут пять наш миномет бумкнул своими минами снова. Однако накрыть немецкий не удалось, немцы сообразили, что где-то у наших есть наводчик и надо делать ноги. Миномет у них был легкий 50-миллиметровый и они быстро свернулись и покинули позицию. Потеряв, при этом, заряжающего, которого убило осколком нашей мины. Т.е. сейчас опасность была купирована, но проблема на будущее все равно оставалась — миномет-то цел…

— Шмак Дрону!

— Шмак на связи…

— Молодцы! Накрыли — не стал Виталий огорчать минометчиков, тем более, что вражеский миномет, в итоге, замолчал.

— Принял!

— Теперь за плиты положи пяток.

— …

— Дрон Шмаку!

— Говори…

— Летеха говорит, что всего две мины осталось.

— Фигово… Но постарайтесь обе точно положить. Там не меньше полувзвода.

— Принял, выполняем…

Через пару минут первая мина ударила по торцу бетонной плиты, стоящей почти вертикально, но таки с наклоном в нашу сторону. Осколки мины и бетонное крошево осыпали немецких солдат, легко поцарапали одного из них. Этого хватило, чтобы те запаниковали — поняли, что их скопление обнаружено. И тут же, с другой стороны от скопления солдат, жахнула вторая мина. Пятерых скосило убитыми и ранеными. Но и оставшийся десяток — тоже сила.

— Шмак Дрону!

— На связи!

— Молодцы парни! Шороху навели. Все нашим легче!

— Есть молодцы! Спасибо тащмайор!

Никитин сразу и давно объяснил бойцам спецгруппы, что ни немцы, ни наши, ни вообще никто в мире в это время, не способен услышать их переговоры по рациям из XXI века. Поэтому и не стал отчитывать Шмакова за то, что он выдал в эфир его звание.

Однако, немцы начали атаку. По позициям наших открыл подавляющий огонь немецкий пулемет. Второй пулемет Никитин видел в сканере в тридцати метрах в стороне и он был в резерве, не стрелял. Первый же сильно мешал, а подавить его было нечем. Придется портить ему прицел самому.

Виталий располагался чуть позади наших порядков, на дистанции позволяющей определить наличие сканера Хальбцойга. Но до пулемета его винтовка доставала точно. Бить, чтобы обеспечить больший веер осколков бетона и кирпича, решил тяжелыми бронебойно-зажигательными пулями. Опер винтовку на сошки и сделал первый выстрел!

Пулемет на несколько секунд замолчал. И Виталий видел в сканер, что ни пулеметчик, ни кто из его расчета не пострадали. Немцы получили в лицо сноп бетонного крошева и это остановило их стрельбу. Начали снова. Никитин, так и незамеченный немецкими наблюдателями из-за эффективно маскирующего глушителя [12], только этого и ждал. И тут же выдал серию из пяти пуль по позиции пулеметчика. Тот, объятый облаком пыли, поднятым попаданиями бронебойных пуль, опять прекратил стрельбу и начал менять позицию. На миг его голова показалась из-за укрытия и… Правее Виталия раздался выстрел и каска немца моментально слетела с его головы — убит! Никитин удивленно посмотрел направо, увидел довольно улыбающееся лицо с раскосыми глазами и восхищенно показал поднятый вверх большой палец!

— Молодец, Максим! Этот твой!

——————

[1] Вы говорите по немецки? (нем.)

[2] Как тебя басурманина понять-то? Что спрашиваешь? (бел.)

[3] Мне нужен паяльник! (нем) — при этом первое слово звучит, как «ищь».

[4] Говори по-человечески, что ты ищешь. Не пойму я тебя. (бел.)

[5] А! Ну, так бы сразу и сказал, что тебе паять надо. Показывай что. (бел.)

[6] Да, да! Я умею!

[7] Дык спасибо не булькает. Как закончишь пришли солдата с паяльником и спасибом. (бел.)

[8] О! Совсем хорошо! Подожду. Не пропадет мой паяльничек тогда. (бел.)

[9] Это действительно было так и в Сталинграде штаб 62 армии под командованием В. И. Чуйкова находился на Мамаевом кургане буквально в 300 метрах от передовых немецких позиций. Т.е. в зоне досягаемости не то, что артиллерии, но и рядовой стрелковки. Причем, по воспоминаниям Ф.Паулюса, командующего 6 немецкой армией, ему докладывали об этом, но он не поверил. Однако, автор не нашел сведений, как далеко от линии соприкосновения располагался штаб командарма 64 армии М. С. Шумилова и допустил вымысел дескать чуточку, всего на 100 метров, дальше, нежели штаб 62 армии. Что вовсе не умаляет подвига командования и штаба 64 армии, а в повествовании служит лишь некоей краской, показывающей большую сложность для действий Хальбцойга.

[10] Реальный факт. Командующему 6 армии немцев Паулюсу действительно докладывали о расположении штаба Чуйкова в 300 метрах от ЛБС, но он попросту не поверил. Об этом упоминается в мемуарах Паулюса.

[11] Позывные героям автор «назначил» не совсем с потолка. Имена четверых, кроме Никитина — одноклассники (Шмаков, Крылов и Яблоков) и однокашник (Денисенко) автора. Позывной Денисенко и взят реальным его прозвищем в училище — Лёлик (причем, там такой «лёлик» грандиозный под 2 метра ростом), а Крылову автор дал позывной «Папа» по прозвищу другого Крылова, но Алексея, а не Валеры, тоже однокашника автора из училища. Что касается позывного самого Никитина, то понятия «дрон» в то время не существовало, но Виталий не жадный и подсказал. Произвол автора налицо. :))

[12] Снайперская винтовка СВУ-АС штатно оснащена массивным маскирующим дульным устройством, разработанным конструктором Л. В. Бондарёвым. Глушитель обеспечивает снижение уровня звука выстрела, практически полностью устраняет дульное пламя и рассеивает звук выстрела таким образом, что на слух определить точную позицию стрелка становится невозможным.