Снага - звучит гордо

Глава 1

С чего обычно начинается история? С представления себя, конечно же. Я, такой-то эдакий, родился, женился, умер, воскрес. А я что? Хуже? Не хуже абсолютно.

Всё началось с того, что...у меня всё наладилось в жизни. То самое подозрительное состояние, когда никаких проблем нет. Университет окончен, квартира есть, работа найдена, а личная жизнь вполне такое неплохое одиночество. Кому-то может не нравится, но мне оу-кэй.

На самом деле, не было даже намёков и подвижек в сторону тотального кабздеца, который случается у всех попаданцев. Птицы вокруг меня не мёрли, мутные личности не встречались и бабушки вслед не крестились. Работа - стабильная, правда в откровенной глубинке, но мне даже нравится. Квартирка - есть. Любовной же драмы не вышло ввиду неявки одного из участников. Даже внешность моя мне нравилась. Не буду описывать, а то и так растекаюсь мыслию по древу так, что пора форточку открывать, от духоты, гы. В общем, как говорится, и жизнь хороша и жить хорошо.

Кароче, был вечер. Теплый июльский вечер. Горел малиновый закат и красил тучи в злато-синий. Толклась над тропкой мошкара в объятьях сонного светила. В общем, красиво, поэтично. Однако в квартире моей выбило пробки. Что самое пакостное - только у меня. Конечно же, как самая умная, в кавычках, я полезла чинить.

А потом умерла.

Ну, не прямо так сразу. Какое-то время меня било током. Знаете, как бывает, когда электричество проходит через мышцы, заставляя те сокращаться и не давая пальцам разжаться. Стоя на железной стремянке с проводами в руках, я не видела проносящуюся перед глазами жизнь, я думала "лять, какая тупая смерть".

***

А потом я очнулась уже твердо стоя на земле...или на полу. Ну ладно, не твёрдо, на высоченных каблуках.

Меня с адскими звуками вывернуло. Потом ещё раз. Густой и удушливый туман тошноты слегка отпустил голову, как только желудок был опустошен. Однако чувство тошноты не ушло полностью, сдавливая виски и подступая к горлу, хоть уже и не так активно. Я тупо уставилась на мерзкую зелёно-жёлтую жижу с какими-то кусочками в раковине. Стало легче.

Медленно и аккуратно взгляд поднялся к зеркалу над раковиной...и меня снова вырвало. Не из-за той хари, что я увидела в зеркале, нет. Хотя может и из-за неё тоже, кто знает.

Утеревшись тыльной стороной ладони и поплескав водой на лицо, я осмелилась взглянуть в заплёванное, исписанное и заляпанное зеркало ещё раз. Первой мыслью было "Ну и харя", второй - "Моя харя чтоли?". Из зеркала на меня смотрело отвратное существо женского полу. Светло-зелёная кожа в свете одинокой лампы сортира казалось сероватой, заострённые уши торчали в разные стороны, слегка оттягиваемые к земле тяжёлыми псевдо-золотыми серьгами. Само личико имело тощий и измождённый вид, впалые щёки, запавшие заплаканные глаза с потёкшей тушью. В общем, отражение имело вид размалёванной шлюхи-наркоманки, только зелёной и с клыками, торчащими из-под нижней губы с размазанной жирной помадой цвета фуксии.

Я подняла руку и коснулась своих волос. Существо в зеркале сделало то же самое, разбив все мои надежды на то, что этот намакияженный ужас в откровенном розовом платье - не я. Ещё и кривое высветленное каре это, с отросшими чёрными корнями. Наверняка красили чем-то ядрёным, сжигая все волосы попутно.

Я вздохнула.

— Попала-нах, вот удача-врот, — я скривилась, голосок был хриплым и прокуренным.

Внезапно, что-то кольнуло, и взгляд мой переместился на одну из надписей помадой на зеркале. "Ya bol'she ne mogu". Почему-то казалось, что это было написано специально для меня. Рядышком на полу обнаружилась сумочка. После вытряхивания в соседнюю раковину всего содержимого, я обнаружила помаду, того же цвета, что и надпись.

Додумать мне не дали. За дверью в туалет послышались громкие женские голоса. Сгребя манатки обратно в сумочку, я оперативно сдриснула в кабинку, делая вид, что меня тут нет.

В толкан компашка ввалилась шумно, абсолютно никого не стесняясь.

— Ленусь, на кой чёрт ты вообще мутишь с этим, как его там?

— Ой, самой тошно, ненавижу снаг, но этот мой хотя бы подарки дарит.

Я чуть приоткрыла дверцу кабинки, выглядывая одним глазом. Говорливыми оказались три девчонки в платьях подстать светофору, жёлтое, зелёное и красное.

— Оййй, фу-фу-фу...— замахала наманикюреными ручками девушка в зелёном.

— А самое смешное знаешь в чём? — захихикала обладательница красного платья.

— В чём?

— В том, как та снажья пигалица трётся вокруг, пытаясь привлечь его внимание, — она гаденько и злорадно засмеялась, — Сама страшная, аки смерть, а всё что-то пытается.

— Та, которая в розовом?

— Ага.

Вся светофорная компашка грянула типично-женским смехом. Таким смехом, который появляется только тогда, когда кого-то обсуждают за его спиной. Серпентарий.

Я опустила взгляд вниз. Платье – розовое, фигура тощая и костлявая, а на ногах явно дешёвые туфли со шпильками. В принципе, я понимаю, почему никто на предыдущую обладательницу этой тушки не смотрел. И как она себя до такого довела? Диеты? Ещё какие-нибудь извращения?

Пока девчонки смеялись и перемывали кости всем, кого знали и не знали, что мальчикам, что девочкам, я копалась в сумочке. Там обнаружился паспорт, говоривший о том, что я ношу гордое имя "Суэрты Абдэргян Ыгзэрмировна". Почему-то все надписи были сделаны на латинице. Так же в сумочке обнаружились ключи неизвестного назначения, розово-перламутровый телефон-раскладушка, тени, помада, расческа, пилочка и огромная куча всяких фантиков, бумажек и чеков. В боковом кармане сумочки лежало несколько монеток разного номинала.

Сидела на унитазе я по ощущениям ещё минут десять, эти курицы никак не хотели уходить. Зато я узнала несколько интересных фактов. Во-первых, тут есть снага, кхазады, люди и эльфы. Во-вторых, у снага нет какой-либо системы в именах, снага мог быть буквально от Ванечки и до какого-нибудь Ыгзэрмира, по-крайне мере я именно так и поняла. В-третьих, в этом мире была магия, аристократы и...барабанная дробь...Государь Всея Руси. Надо будет как-то разобраться во всём этом.

Сползла с унитаза, я только когда они своей светофорной компанией соизволили свалить. Из-за двери доносился какой-то отвратный дабстеп, гулким молотком вбивающийся в мозг. Я закрыла глаза и потёрла виски, прежде чем открыть дверь и слиться с толпой танцующих.

В полумраке, пересекаемом периодическими всполохами разноцветных мини-прожекторов, было невозможно кого-либо внимательно разглядеть. Я даже не утруждалась, сразу же направившись в сторону двери со светящейся табличкой с надписью "vykhod". И почему тут всё на латинице?

Моё движение к выходу было остановлено хваткой чьей-то беспардонной лапищи на моём загривке.

— Суэрты-ять! — прорычал хрипло обладатель руки, — Ты-нах идёшь со мной-лять!

—Ты кто-нах?! — возмущённо отозвалась я, пытаясь оторвать руку мутного типа от меня.

— Дрын-нах, брат твой-лять.

Глава 2

Улица встретила теплой темнотой ночи. Лапища Дрына, наконец, отпустила меня, дав возможность опереться спиной о стену клуба и сползти немного вниз, сев на корточки. На свежем воздухе стало не так тошно.

Дрын вытащил сигарету из-за оттопыренного уха и сунул в клыкастую пасть, зашарив по карманам в поисках зажигалки. Он молчал, я тоже. Неловкая тишина нарушалась только шуршанием рук Дрына, которые шарились по карманам куртки и треников. Понаблюдав немного за его страданиями, я милосердно соизволила извлечь из сумочки розовую пластмассовую зажигалку и протянула Дрыну. Потупив несколько секунд, он наклонился, поднося сигарету. Я чиркнула, зажигая маленький огонёк.

Затянувшись, Дрын выпрямился и медленно выдохнул. Снова повисла тишина.

— Зачем пришёл? — наконец спросила я.

Дрын затянулся ещё раз и сердито перевёл взгляд на меня.

— Дневник-нах твой прочитал-врот.

Я слегка прищурилась. Видимо поняв моё выражение лица по-своему Дрын раздражённо взмахнул рукой.

— Ну а чё?! Ты со своей тетрадкой-врот, как эльф сраный-нах вздыхала! — он бросил окурок на землю и придавил подошвой кроссовка с тремя полосками, — Чё за драма-нах у тебя там с этим как его-нах?

Я пожала плечами. Насчёт любовных драм предыдущей хозяйки, теперь уже моей, бренной тушки я была не в курсе.

— Теперь уже никакая, — я вздохнула, — Нахрен страдать по тому, кто срать хотел на меня? Пусть дальше-нах обжимается со своей чучундрой.

Дрын замер, удивлённо подняв брови.

— Да ну на! У Суэрты прорезался мозг-на! — он театрально захлопал.

— Да-да, юморист хренов, — захихикала я, скалясь в улыбке, — Приду домой, выкину все платья и побреюсь налысо.

— А налысо-лять зачем?

— Так чтобы блондинкой-нах тупой не быть-врот, — я заухмылялась собственной шутке.

Дрын нахмурился, осмысливая, а потом захрюкал, смеясь. Его лапища хлопнула моё плечо. Ух, мать! Тяжёлая у него рука, под такую лучше вообще не попадать.

— Наконец-то прекратила-врот сопли-ять размазывать! — Дрын присел рядом со мной на корточки, лыбясь, — Давай-нах, вставай-х, домой поедем-врот.

— Дай посидеть-нах, тошнит.

— В машине мне-ёп, не наблюй-врот, — проворчал Дрын.

***

"Домой" означало душную, пыльную квартиру, пропахшую пивом, нагретым деревом и, почему-то, свежесготовленными котлетами. В прихожей было тихо, только из-за двери в конце коридора раздавался тихий храп. Я лениво оглядела стены, обклеенные выцветшими и потертыми оранжево-коричневыми обоями в полоску, и устланный потертым линолеумом пол.

Медленно и неуклюже я начала выпутываться из туфель на высоком каблуке. Все мои старания как можно меньше шуметь были разбиты о Дрына. Он просто ввалился в квартиру и, от души хлопнув дверью, запнулся об меня и громко хряпнулся на пол, прозвенев ключами и уронив полочку для обуви, а заодно и меня. Что-то даже хрустнуло.

— Дурак - в жопе ноги-ять, — прошипела я, пытаясь спихнуть Дрына.

— Это ты-ска раскорячилась тут-врот, — пробухтел в ответ брат, активно барахтаясь и шумно гремя чем-то.

— Мрак! Жу-у-уть, — подражая Эллочке-людоедке отозвалась я, наконец, освободившись из случайных братских объятий.

— Тихо-ять, мамку-на не разбуди.

Будить никого решительно не хотелось. Ещё не известно что это за "мамка", о которой Дрын так испуганно отзывается. Вообще, прежде чем что-либо делать, нужно откопать упомянутый Дрыном дневник Суэрты. Не хотелось бы притворяться, будто память отшибло. Вдруг ненужные вопросы появятся? Ведь хозяйка этой тушки не умирала и даже травм никаких во время моего появления не получала.

Достроить злодейские планы мирового господства мне не дали. Включился свет, явив нашему с Дрыном взору снагскую женщину...нет...Жэнщину. Именно с большой буквы, ибо дама эта действительно внушала, и я не про охват. Точнее, не только про него. Такая женщина как раз из тех женщин, про которых говорят "И коня на скаку остановит, и в горящую избу войдёт". Одето это великолепие было в халат и косынку. Не тот махровый халат, который вы себе сейчас представили, а приличный, напоминающий платье на молнии. Косынка была повязана узлом вперёд, образуя торчащие вперёд и вверх "рожки". С типично снажьим зеленоватым клыкастым лицом это выглядело необычно.

— Ма, мы уже всё! — сразу же как-то сжался Дрын.

— Вот и не над-врот этосамое тут! А то оба-нах по ушам получите-й, — отозвалась Ма, погрозив зажатой в кулаке тряпкой и скрылась за дверью в комнату.

Дрын выдохнул и поднялся, отряхиваясь. Поворчав для приличия и почесавшись во всяких местах, он утопал за дверь со стеклянными вставками и тихонько загремел чашками, не включая свет. Через какое-то время скрипнул стул...или диван, черт его знает. И всё затихло.

Оставшись наедине с самой собой, я немного посидела в раздумьях. С одной стороны, это хорошо, что у меня тут семейство, есть на кого положиться, спросить совета. С другой же стороны, а ну как проколюсь где-нибудь, или сболтну лишнего, или вообще наломаю дров по незнанию. Может, сразу признаться, что я попаданка? Нет, я же не знаю, вдруг они меня в дурку отправят. И что делать?

Встав я прокралась в ванную. Ванная как ванная, зеленоватая плитка, полотенца, мутное зеркало на шкафчике и моргающая желтым глазом лампочка. Я, в очередной раз, заглянула в зеркало. На меня, в который раз, посмотрело моё отражение. Нет, ну я не могу от этого парикмахерского произвола на голове.

После инспекции шкафчиков и тумбочек мною была откопана перемотанная синей изолентой электробритва. Ну, чтож. Тут главное не сомневаться и начать так, чтобы потом не было желания остановиться. Включив жужжащую бритву я провела прямо по макушке, наблюдая в зеркале, как вместо сожженной краской пакли остается короткий ёжик угольно чёрных волос. Так то лучше, продолжим.

Во время экзекуции над волосами мыслей особо не было. Разве что червячок недовольства уродским платьем. Выкинуть бы его, а лучше сжечь. Интересно, все вещи такие или это так, единичная вещь из-за всполохов желания походить на людских девчонок? Ай, не важно. Всё-равно этот ужас я больше не надену.

Когда последний локон пшенично-оранжевого цвета упал на пол, я отложила электробритву и провела руками по бритой башке. Сразу тебе и ощущение лёгкости, и ощущение начала новой жизни, и даже робкая мыслишка "раньше было лучше", которая была задавлена в зародыше.

Идти никуда не хочется, ещё нашумлю где-нибудь, ну его. А поспать можно и в ванне, чай не хрустальная, переживу.

Глава 3 "Экспозищунен и прочая дребедень, на всякий случай"

Снилась какая-то дичь. Будто моя квартира, темная и жуткая, с покачивающимися на стенах тенями. Люстра почему-то светила тускло, а за окнами бушевала гроза, кидая крупные жирные капли дождя прямо в стекло.

Бабушкины часы громко и мерно отмеряли песок секунд тиканьем. Кроме часового тиканья в квартире не было абсолютно никаких звуков. Все мое жилище, казалось, замерло в тревожном и удушливом ожидании чего-то. И это что-то не заставило себя ждать.

Какая-то размалеванная деревянная то ли маска, то ли чурбачок, маяча в дверном проеме кухни, где я сидела, что-то бубнила на одной уныло-нудной ноте. Из-за этого завывания в глазах все расплывалось и двоилось, как в температурном бреду. В общем эта дичь вертелась и бубнила, а потом…

Вас когда-нибудь будили холодным душем в морду? Вот! Для меня это тоже было новым опытом. Взвизгнув. я подскочила, путаясь в душевой занавеске, но поскользнулась и сверзлась обратно. Дрын, а это именно он включил воду, замер, пошевеливая зелеными ухами.

— Э! Ты че-нах! Реально налысо-врот?!

— Аче?

Я попыталась выпутаться из мокрой шторки. Дрын цыкнул зубом и присел, пытаясь помочь мне освободиться. Мне кажется, хороший он брат, на самом деле. Ведь, если подумать, вчера он мчался спасать свою сестру Суэрты.

Распутав занавеску, Дрын поставил меня не ноги.

— Ты-нах пожри-х нормально-врот, — он дал мне братский подзатыльник.

— Ага, пожру-врот, — отозвалась я, потирая пострадавший затылок, — Заботливый ты-ска.

Вот и прицепится же. Все эти матные постфиксы, будто служили клеем между словами, цепляя одно за другое и выуживая из башки фразу целиком. Надо бы избавляться, а то как я буду разговаривать в приличном обществе. Если меня в это общество, конечно, пустят. Покашляв и отряхнувшись, я понаблюдала, как Дрын пытается прилепить многострадальную шторку для ванны на место, и, поняв, что моя помощь тут не требуется, побрела на кухню.

Кухня нашлась быстро. На кухне же обнаружилась Мамка, почти в том же прикиде, что и вчера, только расцветка и халата и платка другие. Замерев в дверях, я смотрела на неё, она смотрела на меня.

— Иди-на котлету сожри-врот, — вместо приветствия выдала она и вернулась к сербанью чая из чашки.

На плите обнаружилась сковорода с теми самыми котлетами. Взяв одну прямо пальцами, я начала её упоенно жрать, даже не положив в тарелку. Как же вкусно! Интересно, это из-за нового тела, из-за голода или из-за блевания в обрыганом клубешнике. Котлетка была крупной, чуть теплой, жирненькой и просто таяла во рту. Эх, к ней бы еще булку хлеба и кефира.

— Ма, ты просто волшебница, за такие котлеты и сдохнуть не стыдно, — не удержалась от комплимента я.

Ма подняла на меня глаза и, наконец-то, заметила мою обритую башку. Замерла, подумала.

— Ты-лять, я так понимаю, лять, больше у остроухого-х педика ты-нах не работаешь-врот? — наконец выдала Ма.

— Ага, — отозвалась я, запихивая в рот остаток котлетки, — Он фе пфедик, на.

— Иди у Дрына спроси-врот насчет работы-нах.

Как оказалось, у Дрына была вакансия на примете. И вот я, одетая в старые шмотки Дрына, с кепкой на бритой башке и сигареой в зубах, ковыряюсь в одной из разукрашенных кислотными матерными надписями тачке. Подозреваю, что наружу торчала только задница. Из радио, прикрученного под потолком, бормотали новости. что-то про Царя-батюшку, Балканских упырей и какие-то аристократические рода. Поначалу я долго тупила, почесывая за ухом. Какой царь? Какие маги? В смысле, "монархия"?

Надо будет пойти в библиотеку и почитать конституцию, или что у них тут вместо нее. В таких книжках, обычно, раскладывают административное устройство по полочкам. Стыдно, однако, не знать как устроена страна, в которой ты живешь. Ну, а если серьезно, то просто не хочу проколоться на такой общеизвестной ерунде.

Ничего сложного. Простучать детали, сменить масло, а потом залепить шпаклевкой ржавые дырки. Все четко по инструкции. Дрын мне аж три раза повторил, заставив показать процесс замены масла на не ездящей груде металлолома, и лишь после этого допустил к тачилам клиентов.

С пердением и тарахтением в автосервис заехала еще одна машина. Кто именно, непонятно. Отвлекаться не хотелось, однако, судя по хлопанью дверями и недовольному бухтению, все остальные работники автосервиса ушли на перекур или даже обед.

— Дрын, ептимать! — позвали незнакомые ребята.

Пришлось отвлечься от подкапотных внутренностей. Высунув свою лысую башку на свет светодиодных ламп, я имела удовольствие лицезреть троицу парней с мордами лица, напоминающими кирпич. Неприятные люди, а это именно люди, насколько я могу судить. Троица тем временем рассредоточилась по автосервису, оглядывая все вокруг нехорошими такими, цепкими взглядами, будто хотели что-то спереть или поджечь. Э, а вот этого не надо! Я сама тут прусь и отжигаю.

— А где Дрын? — задал, в общем-то логичный, вопрос один из ребят.

— А я за него-на, — я попыталась принять самую наглую и развязную позу из возможных, закинув оранжевый газовый ключ на плечо.

Тяжело, зараза. У меня же все-еще недовес, который одной котлеткой не поправить. Видимо и со стороны я вызывала абсолютно не внушительное впечатление, потому как ребятки даже как-то расслабиться и даже позапихивали руки по карманам.

— Слухай сюда, сопля, — молодчик попытался ухватить меня за загривок, но у него не особо получилось, а потому, притворившись, будто так и планировалось, он продолжил, — Скажи Дрыну, лять, что если он не будет мне отстегивать, то эта срань, которую вы называете автосервисом сгорит-на. И вообще на Кривого мне срать!

Я аж невольно скривилась. Какой Кривой? Какой платить? Почему этот шлакоблок на него срал? Только не говорите мне, что тут имеют место еще и бандитские разборки. "Улицы разбитых фонарей" никогда не был моим любимым сериалом. Интересно, а Дрын в курсе, что его тут пришли прессовать? Надо будет поинтересоваться.

Вдруг захотелось треснуть этому товарищу промеж глаз. Вот знаете это чувство, когда кто-то тебя бесит одним только существованием? Интересно, это я такая или это особенность тела? Шлакоблокообразный же развернулся ко мне спиной и потопал к машине, в которую уже залезли такие же квадратные товарищи.

— Чтоб у тебя выпали все зубы и остался один - для зубной боли, — пробормотала я, а потом добавила, — Ска...

Глава 4 «Кривой, милиционеры и ёхтвоюмать»

Что-то типа интерлюдии, ска

Алексей Иванович Каланча никогда не питал иллюзий насчет своего будущего. Без инициации, даже первого порядка, нигде, кроме земщины, делать ему нечего. с утра пораньше задаваясь вечными вопросами, парень перебирал заявления. Содержимое этих рукописных бумажек, подтачивало веру Алексея в людей, то бабка не узнает соседа в новой куртке, то орки пиво пьют на турничках, то дети громко играют.

Каланча взял очередную писульку, вчитался. «Suerty prihodit v polnoch i odevaetsa kak profursetka. Ona tochno narkomanka» - гласило заявление. Алексей отложил бумажку и устало потер глаза. Что там за Суэрты такая, что волнует тонкую душевную организацию всех старушек? Еще и имя какое-то...явно не людское.

— Восемь утра, а ты уже злодействуешь, Башня, — пропыхтел, протискиваясь в кабинет, участковый.

— Каланча - моя фамилия, Сергей Леонидович, — нахмурился Алексей.

— Да хоть Попиков, бери Поганкова...или Зайцева и езжайте на место преступления.

— Какого преступления? — Каланча хмуро поднял взгляд с листочков с заявлениями.

— Да…— Леонидович махнул рукой и макнул рыжие усищи в чашку с кофе, в его словаре это значило «пить кофе», — Молодчики из тех, без кого было бы лучше.

— Кривого? — Каланча нахмурился, обозначая начало умственной работы.

— Нет, ребята Змея, — покачал головой Леонидович, — У Кривого в дуболомах, обычно снага.

— Ну, значит, пакуем этого, как его...Косого, — пожал плечами Каланча.

— Ох, и понабирают же по объявлению всяких стажеров, — Леонидович разочарованно потер переносицу, все-таки достав рыжие усищи из чашки, — Тебе правда нужно объяснять?

— Понял, не дурак. Дурак бы не понял.

— Ты давай это...пройдись, поспрашивай, но только, чтобы без наездов, а то не поймут.

Конец интерлюдии, врот

Что я сделала первым делом после наезда? Конечно же настучала Дрыну на этих придурков, тихонечко, без лишних глаз. Брательник, конечно же, разозлился и захотел бежать всех бить. Однако, сменив гнев на милость, начал расспрашивать подробнее. Кто такие? Как выглядели? Кто по масти...расе? Под кем ходят?

В итоге, было решено идти к Кривому. Почему-то утром. Ну и ладно, наконец-то появилась возможность сесть и почитать тот самый дневничок, после прочтения которого, Дрын помчался искать Суэрты.

Тетрадка была красивая, вся розовая и со стразиками. Странички красовались разлиновкой и нежно-персиковым цветом, на строчках же расположились записи с хвастливыми завитушками буковок…латиницы. Я аж зубами заскрипела. Ну почему нельзя писать нормально? Ыыыы. Ладно, соберись, размазня. Нужно почитать, осознать.

Где-то на заднем фоне хлопнула дверь. Шуршание тапочек сообщило о пробуждении Дрына, который сейчас умывался с адскими звуками нетрезвого бати, будто стучать баночками на раковине и трубить как слон во время сморкания - необходимо. Так-с, пока он умывается и жрет, можно и почитать.

Я вернулась с расшифровыванию закорючек, легким движением руки заталкивая две куколки из серой пряжи под подушку. Так-с...несчастная любовь. Какой-то сопливый мальчик по имени Юрка, судя по описанию его зеленых кубиков и копны черных волос - снага. А, так вот в чем драма. Паренек по уши втрескался в какую-то человеческую девчонку, а самой Суэрты (настоящей) сказал, что она уродина зеленая. Скорее всего, именно поэтому Суэрты и пыталась краситься, стричься и одеваться, как та человечка. Лично мне срать, но судя по фразам о том, что никто не заметит ее исчезновения, а после смерти ни слезинки не прольет...в общем, существовала немаленькая такая опасность самостоятельного ухода в "мир духов".

Потерев глаза большим и указательным пальцами, продолжила читать размазанные каракули. Еще и страницы будто намокшие и высохшие. Под краном тетрадку держали что ли? В общем, кроме соплей несчастной любви, было мало чего полезного, разве что упоминание некоего Кривого. Знакомое имечко, Дрын к нему как-раз на поклон собрался. Что-то не давало покоя.

Так-с, клуб под названием "Грыза", работает с шести вечера и до пяти утра. А почему, собственно, эта информация находится в личном девчачьем дневничке? Пролистав еще несколько страниц страданий, я подняла тетрадку и просмотрела страницы на свет. Ничего

— Ты давай-на, марафет наводи-врот, — Дрын беспардонно ввалился в комнату и начал шарить в шкафу, — Где майка-нах?!

— На мне, — отозвалась я, закрывая дневник и откладывая его на тумбочку.

Дрын хмуро глянул на меня через плечо, увидев дневник, посмурнел еще. Фыркнул, но промолчал.

— А расскажи про Кривого.

— А чего-на по него рассказывать-врот? Нормальный дядька-на, взрослый-х...— взгляд Дрына опять застыл на мне, — Почти половиной-врот города рулит-на, под такого-ять и прогнуться-ска не стыдно.

— Кхрм...— неопределенно кхекнула я.

— Поехали-лять, — Дрын ухватил кепку и нахлобучил на свою бритую башку, — Нас там ждут-на.

Сели в драндулет Дрына молча. Это чудовище выглядело как кадавр Франкенштейна, собранный из всего, что попало, даже без попыток перекрасить все в один цвет, приводя к общему знаменатель хотя бы по цвету. Видимо, эта ласточка Дрыну было очень дорога, раз он вместо полной переделки избрал путь замены каждой детали потихоньку. Что неожиданно, машина ехала тихо, без рычания и пердения мотором. Электрическая чтоли?

Дрын протянул руку и включил радио. Какие-то народные песни. Опять никаких разговоров. Обиделся из-за майки? Черт его знает. Легким показыванием между лопатками и тугим комком холода под ребрами прострелила догадка. "А вдруг он понял, что я - не настоящая Суэрты?". И как объяснить, что я не демон, что я не специально? А вдруг у них тут святая инквизиция?

Я отвернулась к окну, наблюдая за проплывающими мимо панельками и вывесками. Чем дольше мы ехали, тем меньше вывесок круглосуточных магазинов, ателье и прочих ярких красочных вывесок попадались на пути. Дома становились более серыми и какими-то...пыльными. Видимо, эта самая «Грыза» была в самой заднице города.

Ласточка дрына, скрипя всеми тормозами с толчком затормозила. Если бы не ремень, я бы влупилась в торпеду с иконами всей своей зеленой мордой. Глянув из окна, увидела кирпичную исписанную граффити...и просто исписанную стену. Зевом красноватой темноты чернела железная дверь, открытая и подпертая старым деревянным стулом. Такая ностальгия. Помню, в годы моего студенчества, ходила в такие подворотни хлестать вишневую пиву с такими же нетакусями как я. Эх, были времена.

Дрын же тем временем открыл дверь со своей стороны и вышел, бросив краткое: "Пошли-епт".

Ну, я и пошла-епт.

Пропустили нас без проблем, видимо, ждали. Внутренности заведения оказались темными. Гладкий черный ламинат пола поблескивал влагой недавней уборки, за баром вяло копошился работник, протирая стеклянные стаканы и стойку одним и тем же замызганым махровым полотенечком. Парень выглядел как недельный покойник, с глазами, будто в на дне стакана бултыхается что-то похожее на глаза. Ну это явно не Кривой.

Покрутив головой, Дрын что-то увидел и прямой наводкой потопал к единственному несвободному столику. Как я раньше не заметила? За столиком сидел крепкий плотный дядечка. Ну как дядечка…зеленый орк. Немолодой, с респектабельным «трудовым мозолем» и с золотой цепью, выглядывающей из-под расстегнутого ворота рубашки. Чем-то он мне напоминал помесь цыганского барона с армянином. Если он скажет «Захады дарагой» - я умру на месте.

Подойдя ближе, мы с Дрыном остановились. Он молчаливо изучал взглядом пол, я же рассматривала дядечку. При ближайшем рассмотрении дядечка оказался одноглазым, с зеленой небритой рожей, выражающей крайнюю степень усталости и легкого разочарования, скорее всего, не в чем-то конкретном, а в мире в целом.

И тишина...

В принципе, я могла бы встать в бравую позу и осведомиться, какого лешего мы тут сиськи мнем. Однако, у меня явно не та весовая категория, чтобы себя так вести.

—...там это...короче, епт, — промямлил, наконец, Дрын.

— Реще, — резко и весомо обронил одноглазый.

— Пацаны, ять, какие-то залетные-ска, приперлись вчера-врот в автосервагу-ска, — затараторил Дрын активнее.

— И звезданули-ять, что на Кривого им срать-врот, — вставила я, пока Дрын делал вдох, голос дал петуха.

Единственный глаз хозяина заведения переместил взгляд от Дрына ко мне, лапищи сжались в кулаки, поблескивая перстнями. И вот тут я прониклась. Да, зеленые морды снаг у меня и до этого вызывали легкий дискомфорт, но то была шпана из подворотни, даже Дрын...этот же...явно матерый хитрый зверюга, что учуял неуважение к своей персоне от каких-то шакалов.

— На Кривого срать им, ять, — проворковал он почти ласково.

— Эт да-ска, эт их Суэрты видела-врот, — закивал болванчиком Дрын.

Кривой равнодушно глянул на меня, будто на какую-то обоссаную тубаретку. Ай, вот это было обидно.

— И почему-нах ты ее сюда не привел, ять?

— Так...вот она-врот, — Дрын шлепнул меня по плечу.

Кривой глянул на меня уже внимательнее, изучая взглядом несколько секунд, а потом...взоржал басовитым грудным хохотом.

Глава 5 «С голой жопой плясать не буду, ять»

Не то чтобы я присутствовала при торге двух орочьих воротил, меня почти сразу же выгнали посидеть в подсобке с барменом. Цели этого маневра я так и не поняла. Это потому что я женщина или потому что владелец автомастерской - Дрын? Интересоваться я этим, конечно же, не буду.

Бармен, закатив свои окуляры, медленно и лениво курил, не обращая на меня никакого внимания. Клубы вонючего сигаретного дыма клубились под потолком. Я тоже запрокинула голову и уперлась бритой башкой в бетонную стену. В подсобке было два железных ведра, вместо табуреток. Бармен молчал, я, впрочем, тоже. Мне сейчас вообще не хотелось говорить. Еще и душно тут как в жоп...кхм...бане. Хоть кофту расстегну.

Честно говоря, ненавижу такие вот моменты, когда не с кем поговорить и некуда бежать. В голову сразу лезут всякие неприятные мысли. Я ведь, на самом деле, что? ТАМ я не была кем-то выдающимся. Профессия у меня скучная - учитель, хата, если честно, тоже говно, друзей раз-два и обчелся...любовной драмы же не случилось ввиду неявки одного из участников. Не было у меня ничего. Тут тоже ничего особо нет. Ну ладно, тут я, хотя бы моложе, тут мне семнадцать...или восемнадцать...надо проверить число и дату рождения. Вот только... ну выучу я местные реалии, вникну в расклады, а дальше что? Опять универ? Опять эти отвратительные потуги с написанием никому не нужной курсовой с бесконечным мусоленьем одной и той же темы?

От всей этой ситуации повеяло такой безнадегой, что захотелось завыть. Ведь после универа нет ничего. Абсолютно ничего, ради чего стоило бы жить. Еще и неизвестно, какие из знаний школьной и универской программы котруются, а какие абсолютно бесполезны. Сами понимаете, история, география, литература и английский могут идти в пешее эротическое за невалидностью. Если вдуматься, это же полнейший мрак и ужас, это примерно как если бы человек не имел даже школьного образования и вырос в лесу без какой-либо осведомленности про реалии.

— Эй...— вдруг подал голос безымянный пока бармен.

— Чо-нах?! — огрызнулась я, выдав матерный суффикс совершенно искренне, на этот раз.

— Чего злая такая? Я, конечно, понимаю, что вы снага, в принципе, не из ромашек сделаны, но...

— Ты знаешь. что значит быть снажьей девкой? — поинтересовалась я совершенно искренне.

— Ой, щас опять нытье будет, — он закатил глаза и сделал затяжку.

— Иди в жопу! — от всей души пожелала я, — Прикинь тебя считали бы отвратным девки - люди, ять? Или прикинь тебя твоя любимка-ска променяла бы на какого-нибудь засранца, ну допустим, эльфа? А?

Бармен потерял всю свою напускную "просветленность" и уставился на меня с какой-то затаенной злобой.

— А что если и так? — процедил сквозь зубы он.

Я оскалилась.

— О, дорогуша, добро пожаловать, мой ускакал к человековой лахудре, — ядовито процедила я и шутливо протянула руку для рукопожатия, — Я никогда не смогу быть уверена в том, что любой другой не убежит, стоит любой человеческой профурсетке помахать трусами.

Бармен молчал, а я подалась вперед и беспардоннейшим образом утащила сигарету из его нагрудного кармана. Зажала фильтр между зубами, чиркнула кремнем розовой зажигалки, что была в кармане.

— Это ты, человек, можешь пойти в институт, стать полноценным членом общества, завести семью, — я затянулась и выдохнула дым из ноздрей, — А я либо сопьюсь, либо сторчусь...жуёшь о чём я?

Бармен поморщился и запоздало хлопнул по нагрудному карману. Я снова пыхнула сигаретным дымом и снова оскалилась.

— Ну, не все снаги спиваются, — как-то неуверенно возразил бармен, — Есть вон Кривой.

— О, ну мы же оба понимаем, что он, скорее, исключение, чем правило. Ни я, ни мой брат никогда не достигнем даже этих высот...вон даже мой отец такого не достиг, сдох от цирроза в городской больничке в коридоре, его прямо на пол выгрузили, — в этот раз я затянулась глубже и подержала дым в себе подольше.

Откуда я знаю про отца? Так дневничок Суэрты имел в себе намного больше, чем просто подростковая драма и романтические приключения. Там было и про отца, и про то, что помимо Суэрты с Дрыном в выводке было еще двое братьев...тоже мертвы.

— Добро пожаловать в клуб обиженок на жизнь, — хмыкнула я и хлопнула бармена по плечу, вставая с ведра для сидения.

Дверь в подсобку открылась, являя взору недовольного Дрына. Вот за что люблю его, так это за то, что он появляется ровно тогда, когда необходимо.

— Там, ять, с тобой это...Кривой поговорить-врот хочет, — проворчал он, и отобрал у меня сигарету.

— Че злой такой-нах? — шепотом спросила я, чуть отклонившись в его сторону.

— Да, ять, ля буду, на стрипуху, ска, уламывать будет, — скривившись, отозвался он, — Западло.

— Соглашусь только на халтуру барменом или поваром-врот, — я ободряюще хлопнула его по плечу.

Дрын лишь недоверчиво фыркнул, выпуская меня из подсобки. Рокировка завершена профессионально. Сунув руки в карманы, я направилась к столу, где сидел Кривой. Мафиози от мира зеленых орков все так же сидел, только сейчас он делал он это с большим комфортом, чем до беседы с Дрыном. Будто случилось нечто такое, отчего серьезный дядечка превратился в дядечку довольного. Кривой сидел, сложив лапищи на пузе и прищурив единственный оставшийся глаз, количество расстегнутых на груди пуговиц лиловой рубашки осталось прежним, открывая вид на треугольник зеленой груди.

Я плюхнулась на стул напротив него и сразу же по привычке закинула ногу на ногу. Кривой поднял брови, взгляд его глаза на мгновение опустился на мои коленки.

— С голой жопой плясать не буду, — вежливо, но твердо заявила я.

— Зря, ять, я за это хорошо плачу, — ухмыльнулся он, оценил остальные мои части тела и снова вернул взгляд мне на лицо, — Хотя...тебе бы поднабрать-ять и...

— Я не деньга, чтобы меня все хотели, ска, — заулыбалась я, а потом чуть наклонилась вперед, к Кривому поближе, — Да и кому я-ять буду нада-х после танцев на палке-нах?

Кривой в ответ издал какой-то странный звук между гудением и громким выдохом, а потом прищурился опять и склонился ко мне, обдавая запахом сигарет и коньяка. Он с Дрыном там разговаривал или пил? И почему от Дрына так сильно не пахло?

— Девочек на сцене не трогают-врот, это официанток все лапают, ска, — он фыркнул, — Но, хочешь-нах жопой собрать все лапы - дело твое, ять.

— Нууу, уважаемый, у вас бармен полумертвый, разве ему сменщик не нужен? — я сцепила пальцы в замок и положила на них подбородок, по привычке обиженно надув губки и захлопав глазками.

В повисшей паузе было слышно гудение электричества в проводах и бубнежь разговора Дрына с барменом в подсобке. Ять...

— Выходишь-нах сегодня в пять, ять, вечера, тебя Яков, ска, обучит всему-врот, — наконец разродился решением Кривой, и, махнув рукой, сделал движение, чтобы встать, — Все. Пшли-нах отсюда...

Внезапно входная дверь открылась и вошли двое.

Опять интерлюдия, ять

На расследование, первое, что доверили им, желторотым новичкам, Каланча решил взять все-таки Зайцева. Представляли они собой не настолько комичную пару, как если бы Каланча выбрал Поганкова. Зайцев, хотя бы имел каплю представительности в своем облике. Верткий, суетливый, поджарый и с внимательным цепким взглядом он нещадно косил левым глазом. Сам же Каланча был высок и строен, даже костляв.

Посетив, для начала, морг и судмедэксперта, Каланча с Зайцевым сразу же сорвались на опрос Кривого, как и советовал Сергей Леонидович. Не то, чтобы хоть один из них верил, что матерый снага - невиновен, но...за неимением лучших вариантов...

Уже подъезжая к "Грызе" бравые милиционеры осознали, что место им не нравится. Нехорошее такое место. Будто забрел на территорию хищных зверей, что буравят тебя кровожадным взглядом, не нападая лишь из-за авторитета вожака.

— Лёх, а может мы просто повесткой вызовем этого Кривого в участок? — Зайцев взялся за ручку машинной двери, но не спешил открывать и выходить.

— Александр Петрович Зайцев, прекратить панику. Леонидыч в курсе куда и когда мы уехали, мы это знаем, этот Кривой, скорее всего, тоже, — отозвался Каланча с напускным спокойствием и подал пример, первым выйдя из машины.

— Ой, грехи мои тяжкие, — Зайцев вздохнул и последовал за ним.

На входе им никто препятствий не чинил, будто бы ждали. Амбалы на входе даже бровью не повели. Зайцев пару раз даже оборачивался, но нет, никто сзади не подкрадывался и не пытался бравых сыщиков убить, связать и утащить куда-либо.

Зал клуба пустовал. Уже сухой танцпол почти блистал чистотой, духота уже была выветрена, столы вытерты, а бар намыт и прибран. Лишь один столик был занят. Каланча как-то сразу отметил, что серьезного вида снага сидит так, чтобы видеть входящих в зал. «Бывалый, зараза» - проскользнула мысль у юного милиционера. Зайцев же, даже если и отметил стратегическую позицию, то никоим образом этого не выдал, лишь сжав кожаную папку подмышкой сильнее.

«Видимо, это и есть Кривой» - Каланча чуть нахмурился, наблюдая за тем, как снага, передумав вставать, откидывается на спинку стула. Сидевшая же с ним снажья баба обернулась, чтобы увидеть вошедших. Каланча нахмурился чуть сильнее. Типичная снага женского пола, зеленая, уродливая, так еще и бритая почти налысо.

— Стул, — спокойно обронил Кривой.

Снага встала, взяла от соседнего столика стул и поставила рядом с бывшим своим местом напротив хозяина бара. Молча, без уточнений куда стул, кому стул и что ей за это будет. Как-то это слишком серьезно и организовано для снага. «Ладно, может, может, он просто выдрессировал эту девку, чтоб стулья приносила, неважно» - решил для себя Каланча.

Игнорируя давящий взгляд, Каланча прошел к стульям, уселся, не обращая внимания как Зайцев скребет ножками стула по полу. Кривой, к удивлению, оказался не совсем кривым. Одноглазым.

— Нет, — глухим голосом прервал паузу Кривой, останавливая девку, когда та попыталась беззвучно удалиться.

— Ей не обязательно здесь оставаться, у нас вопросы только к…вам, — проговорил Каланча, опираясь локтями на стол.

— Я сказал-ять, что она-ска остается и слушает-врот, — отрезал Кривой, пытаясь притянуть к себе снагу за талию, однако это получалось у него не то чтобы хорошо, девка будто не горела желанием, чтобы лапа хозяина заведения ее трогала.

«Он не хочет говорить с милицией без свидетелей, которые смогут подтвердить, что он не сболтнул ничего лишнего» - вдруг понял Каланча, наблюдая за легкой возней, во время которой Кривой очевидно раздражался.

— А мне кажется, она не хочет, — подал голос Зайцев, понаблюдав за заминкой немного.

Эта фраза, будто бы изменила все. Лысая снага уселась Кривому на колени, строя обиженно-недовольное лицо.

— Че это-ять не хочу, ска? Хочу, ять! — фыркнула она, даже чуть прижимаясь к боку Кривого.

«А эта, видимо, почуяла, что дело потянуло жареным и босса своего подставлять не хочет» - хмыкнул про себя Каланча.

— Чтож, раз дама хочет, — пожал он плечами и повернулся к Зайцеву, — Коллега, прошу.

Зайцев извлек из папки фотографии мертвых молодчиков и выложил из на стол перед Кривым. Однако прежде чем Каланча успел задать хоть один вопрос, снага ответил.

— Не мои-нах. Никогда их, ска, не видел, — единственный глаз Кривого повернулся к сидящей на его коленях даме, — Ты знаешь?

Снага кокетливо-задумчиво надула губки и приложила палец к подбородку, подняв светло-карие, почти желтые, глаза к потолку. Каланча счел бы этот спектакль почти заигрывающим, если бы это была не снага.

— Нуууу…не знаю. Будто в моей головке есть место для запоминания всяких рож, — задумчиво ответила она.

Каланча поморщился, чуя, что девка врет, причем нагло. К сожалению, ничего сделать он не мог, даже забрать в участок, никаких оснований и доказательств.

— М, чтож, тогда не смеем вас больше беспокоить, — вежливо пожал плечами Зайцев, сгребая фотографии обратно в папку.

— Всего доброго, — кисло добавил Каланча, вставая и направляясь к выходу.

Единственным звуком, сопровождающим их, был звук торопливых шагов Зайцева. Что-то во всем этом казалось неправильным. Каланча хмурился все больше, не реагируя на попытки напарника привлечь его внимание.

Они миновали коридор, входные двери.

Усевшись в машину, Зайцев, наконец, не выдержал и вопреки природной скромности заговорил первым.

— Ты заметил, да?

— То что та пигалица не хотела к своему боссу на колени? Да, заметил, это было очевидно,— огрызнулся Каланча.

— Да я не про это, — отмахнулся движением взволнованным и резким Зайцев, — Ты заметил, что она ни разу не матюгнулась?

— И что? — не совсем понял ход мысли напарника Каланча.

— А то…— Зайцев поднят палец вверх, — Как ты думаешь, что делает такая очуменно приличная снага в обществе криминального воротилы?

— А это…интересный вопрос…