Смута. Кара мятежников

Пролог

Ярослав сосредоточенно всматривался в кромешную темноту. Сумерки, озаряемые багровым отсветом умирающего солнца и потянутые болотной дымкой, оседали на стволах чахлых берёз. Ветер хладным пламенем бил в лицо, неся смрад гнили с железным привкусом крови. Меч Светозар в руке едва теплился — магия в клинке почти иссякла.

Половина отряда пала. Уровень Искуса почти на нуле, а грёбаные морлоки всё наступали и наступали. И когда только эта погонь успела расплодиться? Отогнали их в резервацию лет двадцать назад, чтобы людей не терроризировали. И жили они себе там наживали, никого не трогали, а тут… повадились снова люд жрать. Режут целые семьи, словно скот, и засаливают на зиму… Хватит!

Высшие даровали ему великую силу не просто так. Он был послан истребить тварей, дабы вернуть мир и спокойствие в сердца людей. Он не допустит больше гибели невинных и слабых. Ибо он — наследник рода Сабуровых, он — защитник народа своего. Он здесь, чтобы поставить точку.

Всплеск воды, шум листвы, неуклюжее шевеление во мгле лесной чащи.

— Ну, идите сюда, — тихо, почти ласково произнёс Ярослав. — Папочка заждался.

Волна нечисти рванула навстречу горстке истребителей. Светозар вспыхнул ослепительной дугой и принялся крошить врагов направо и налево. Визжание, стоны, рёв, брызги крови, хруст хитина, влажный звук рассекаемой плоти — всё смешалось в какофонию бойни. Один за другим поверженные морлоки разлетались на куски, но словно одурманенные, лезли и лезли, не обращая внимания на груды трупов своих сородичей.

И вдруг всё стихло. Оставшиеся в живых твари замерли как по команде. Затем, словно испуганные псы, дружно повернули морды к самым густым зарослям и завыли — тонко, жалобно.

Дружинники переглянулись.

— Мастер Ярослав? — хрипло окликнул воевода, вытирая кровь с лица. — Чего это они?

— Не к добру… — буркнул Ярослав, перехватывая скользкую от слизи рукоять.

Земля дрогнула. Сначала слабо, потом сильнее. Затряслись стволы берёз. Из чащи донёсся низкий, рокочущий гул, оглушающий треск ломающихся деревьев, а затем показалось… Оно — финальный босс.

Такого не описывали даже в закрытых хрониках Рода. Чудовищный гибрид. Массивное туловище на лапах доисторической рептилии, покрытое бугристой бронёй. Горбатое туловище с длинными, жилистыми лапами, увенчанными когтями-серпами. Голова — ошибка природы: вытянутая, как у пса морда, увенчанная рогами, похожими на скрученные корни ядовитого дерева, горящие алые глаза и пасть, полная игл. С клыков капала слюна, с шипением разъедая мох. Твари вокруг завыли ещё громче и, словно щенки, попятились к зарослям.

— Мелочь на вас, — сквозь зубы процедил Ярослав, не сводя глаз с гиганта. — Этого я беру на себя.

Оглушительный рёв ознаменовал признание угрозы: зверь двинулся вперёд, подобно осадной машине — медленно, изящно и неотвратимо.

Боярыч не стал ждать. Он рванул навстречу, используя скорость как единственное преимущество. Светозар, вобрав в себя последние крохи Искуса, вспыхнул ярче. Первый удар пришёлся в бронированное плечо — меч лишь высек искры, оставив белёсую царапину. Чудовище фыркнуло и обрушило тяжёлый удар лапой оземь Ярослав едва успел уйти перекатом, и когти взрыли грунт там, где он стоял секунду назад.

Кровь в жилах воспылала, отчего ум стал острым, а воля железной. Происходящее перед глазами запестрело редкими осмысленными фрагментами реальности.

Бой превратился в смертельный танец. Ярослав кружил вокруг исполина, как оса, ища слабое место. Он уворачивался от размашистых ударов, прыгал через сметающий всё на своём пути хвост. Но вечно везти не могло. Боль обожгла рёбра — один из когтей нашёл свою цель, отшвырнув Боярыча в грязь. Мир на миг поплыл, в ушах зазвенело. Силы таяли с каждым мгновением. Тем не менее, стиснув зубы от боли, он поднялся, намереваясь одолеть зверя, даже ценой собственной жизни.

Сквозь туман в глазах он разглядел, что под чешуёй на шее, там, где вздувались жилы, броня была тоньше. Старый шрам или дефект мутации — плевать. Это слабое место. Шанс.

Чудовище, разъярённое неуловимостью добычи, наклонилось для решающего удара, широко раскрыв пасть. Вонь гнили хлынула на Ярослава.

Он решился на отчаянный шаг, собрав внутри всё, что осталось — боль, ярость, долг, память о павших. В его глазах вспыхнуло то самое сияние, что дали ему Высшие. СВЕТОЗАР! — рявкнул он словно не своим голосом.

Клинок вспыхнул, как солнце, затмив сумерки. Ярослав прыгнул вперёд, прямо в разверстую пасть и, оттолкнувшись от нижнего клыка, Боярыч пролетел над шершавым языком, ощущая жар дыхания, и с нечеловеческой силой вонзил раскалённый докрасна клинок в тот самый розовый участок на шее… изнутри.

Влажный хруст. Тварь замерла. Алые глаза расширились от удивления. Из пасти вырвался луч света вперемешку с чёрной кровью. Голову монстра разорвало магической волной.

Когда свет рассеялся, на поле битвы лежала лишь огромная, медленно остывающая туша. Поверженный вожак. Сбивчиво дыша, Ярослав в изодранной обожжённой одежде стоял на одном колене рядом, опираясь на потухший меч. Вокруг воцарилась мёртвая тишина — обычные морлоки, лишившись босса, в ужасе разбежались, растворяясь в топях болота.

— Живой... — выдохнул воевода. — Мастер, они ушли. Что делаем?

— Лес прочесать. Изничтожить всех, — прохрипел Ярослав, сплёвывая кровь. — Резервацию сжечь. К хренам.

— Будет сделано.

Рандеву под мостом…

Алиса бесцельно бродила по пустому тёмному парку. Промозглый ветер, вороша опавшую багряную листву под ногами, сквозанул по спине, от чего девушка слегка поёжилась. Да, импульсивные поступки всегда выходят боком. Охваченная паникой, она стремительно покинула квартиру теперь уже, по всей видимости, экс-бойфренда — даже не накинув пальто, по итогу мёрзнет.

Небо над головой заволокли грузные, неповоротливые тучи. Вдалеке сверкнула молния. Гулким, долгим эхом отозвался раскат грома. — Ну класс! Губы девушки тронул нервный смешок. Увольнение. Выселение. Предательство. Для полноты счастья осталось только вымокнуть до нитки. Что вообще за день поганый такой-то, а?

И стоило только об этом задуматься, как Вселенная мгновенно ответила, решив «добить» горемыку. Небеса разверзлись. Дождь обрушился литой стеной, не оставляя шанса добраться до укрытия сухой. Алиса бросилась бежать наугад вдоль чёрных, бурлящих вод канала. Мир, сквозь мокрые диоптрии очков, казался размытым, туманным пятном. В этом полупроницаемом мраке вдруг проявился силуэт моста, и она, не найдя ничего лучше, нырнула под бетонный свод.

В сыром, холодном укрытии, наконец на неё обрушилось осознание всего того, что с ней случилось. Шок, блокирующий эмоции, отступил. Воздух пронзил истошный, животный крик:

— Твари! Сволочи! Всему конец, конец! Всех вас к чёрту! Ненавижу… — По бледным впалым щекам потекли горькие слёзы.

Она отдалась истерике, беспомощно колотя кулаком по мокрому бетону, задыхаясь от боли и отчаяния. Выкрикивала проклятья, не стесняясь в выражениях. Когда силы иссякли, Алиса сползла по шершавой стене, обняла колени и тихо продолжила плакать, уткнувшись лицом в мокрые капроновые колготки.

Вдруг из самого тёмного угла раздался громкий, нарочитый вздох, а потом — недовольное ворчание. Алиса вздрогнула, настороженно всматриваясь в кромешную тьму. Из укрытия на свет фонаря показался сгорбленный, седой мужик. Спутанная борода, засаленный ватник и рваные штаны. Его пронзительный, хищный взгляд презрительно сверлил девушку. Морщинистые руки нервно теребили чекушку без этикетки с мутной жидкостью.

При виде косматого незнакомца Алиса вжалась в стену. Ну всё… её убьют. Этот грёбаный день не мог закончиться иначе.

– Чё за… а? Вот урвёшь фунфырик отличного самогону, так сразу охочие до добычи появляются. Нигде от нахлебников не скрыться, даже тут, — констатировал хриплый голос.

Мужик шмыгнул носом, осмотрелся и направился к Алисе.

Чёрт, сука! Что делать? Он всё ближе и ближе, нет сил встать, ужас сковал ноги. Алиса зажмурилась. В голове вихрем пронеслись все самые мрачные сценарии, что этот бомжара может сделать с хрупкой девушкой, не способной постоять за себя. Он изнасилует и убьёт, а потом снова изнасилует, а бренное тело сбросит в воду, а потом её истерзанную и изувеченную с явными признаками разложения найдут где-нибудь под Смоленском. Её похоронят в закрытом гробу. В пальто был газовый баллончик…

— На. Выпей, может, полегчает, – прогремел голос в опасной близости.

Алиса приоткрыла один глаз. Косматый стоял подле, протягивая початую чекушку.

— Я не… не… — дрожащим голосом пробормотала Алиса.

— Чё мычишь-то, пей давай. Вижу, надо тебе. — бомж всучил бутылку в трясущиеся руки девушки.

Алиса недоверчиво окинула взглядом мужика.

— Да не чурайся ты, не заразный я. А если и так, спирт все бациллы поубивает.

Алиса слегка пригубила неизвестного пойла и, тут же закашлявшись, выплюнула.

— Куд... — с горечью вскрикнул мужик и вырвал бутылку.— Вот так и твори добро. Ну что за люд пошёл слабенький? Такой нектар! А они его разбазаривают направо и налево.

Он сам отхлебнул, занюхал рукавом и устроился рядом с Алисой.

— Ну, чё орала-то? Рассказывай.

Девушка тяжело вздохнула. Эмоции снова накатывали медленной волной. Дабы их купировать, она вырвала самогон из рук косматого и разом махнула несколько глотков. Огненная вода обожгла горло, но тут же придала храбрости и развязала язык. Алиса выложила всё как на духу: нет работы, выселяют из квартиры, парень изменяет.

Косматый внимательно слушал, а когда она закончила, громко от души рассмеялся, аж закашлялся.

— Ну ты уморила, ей-богу! У меня тоже ни жилья, ни работы. А бабы... к чёрту! — Он отхлебнул из бутылки и смерил её оценивающим взглядом. — Плачь, не плачь — от этого зарплата не вырастет, и хата не появится. Или появится? Ну-ка, просвети неучёного, может, я чего не знаю.

Его тон был откровенно язвительным. Алиса, огорошенная такой реакцией, сглотнула слёзы.

— Это же всё... нечестно! — выпалила она, тут же пожалев о сказанном, ибо звучало это глупо и жалко.

— У-у-ух ты! — свистнул он, качнув головой.

— Хватит ёрничать! У меня, вообще-то, планы были, карьера намечалась. Кредиты эти, проклятые... Не понимаете вы ничего!

— Ну куда уж мне, пьянчуге старому, — усмехнулся Косматый. — Только и знаю, что закладывать за воротник.

Он протянул ей бутылку. Это было так цинично и бесцеремонно, но Алиса, сама, не веря своим действиям, взяла её и сделала большой глоток. Самогон обжёг горло снова и окончательно стёр все приступы паники.

— Отпустило! — возрадовался Косматый, — По взгляду вижу.

— Отпустило, — кивнула она. — Только вот я понятия не имею, что мне теперь делать!

— Тут-то всё легко, голубушка. Жизнь менять.

— Каким образом?

— Надо только захотеть, и всё будет.

— Что будет?

— Жизнь новая, дурёха.

— Не знаю… может быть, вы и правы.

— «Не знаю», «может быть», — передразнил он её, качая головой. — Слова пустые. Ветер. Ими сыт не будешь и от дождя не спрячут. Ты хоть чётко представляешь чего хочешь?

— Я хочу, чтобы всё было по-другому! — выдохнула она, понимая, как наивно и безнадёжно это звучит.

— По-другому? — он фыркнул. — А это «по-другому» — оно какое? Конкретно. Ты хочешь, чтобы твой начальник сдох тут же, под этим мостом? Хочешь, чтобы мешок денег с неба упал? Или, может, хочешь проснуться другим человеком? В другом месте? С иной судьбой?

Он вдруг резко сунул чекушку за пазуху и поднялся с земли.

— Встань-ка.

Алиса повиновалась и встала перед Косматым, как вкопанная. Морщинистые руки легли на щуплые плечи девушки. Тёмные лукавые глаза пристально смотрели на неё исподлобья.

— Так. Давай по-честному, принцесса. Без слёз и соплей. Хочешь свою жизнь поменять или нет? Одним словом.

Перед глазами вмиг пронеслись события всего, что произошло за весь день. Тревога снова возглавила пантеон чувств. Признание собственной ничтожности, гнев, обида, жалость к себе, отчаяние — всё это сплавилось в один крик:

— Да! Да, чёрт возьми, хочу!

— Ну, наконец-то, — усмехнулся он. — А то ревела, как по покойнику. Будет исполнено.

Сильный толчок резко опрокинул Алису в чёрные воды канала.

Наивная, доверчивая дура.

Ледяной удар, паника, нехватка воздуха. Она не умела плавать. Руки и ноги хаотично забились, но тело предательски шло ко дну. Последнее, что она увидела: его лицо, склонившееся над водой. Лукавые, всё понимающие глаза, в которых читалась беспощадная ирония. Наглая усмешка.

Потом... резкий удар пятками о дно. Инстинктивный толчок. Ощущение провала, движения сквозь плотную пелену. И свет. Лёгкие наполнил свежий воздух.

Алиса стояла по пояс в тёплой, прозрачной воде небольшой речки. Над ней сияло солнце. Вокруг простирались изумрудные холмы с редкими островками деревьев. Неподалёку паслись белые овечки. Она растерянно крутила головой по сторонам, пытаясь осознать, куда её занесло и какого чёрта здесь происходит.

Сисек отродясь не было, а тут...

Первое, что осознала Алиса — зрение магическим образом в разы стало лучше. Привычное марево в глазах рассеялось. Окружающий мир ворвался в сознание кристально ясной, детализированной картинкой, будто кто-то протёр зеркала её души наилучшим средством для мытья окон. Она посмотрела на свои руки — тонкие, изящные, с аккуратными ногтями вместо сарделек со стрёмным маникюром, с извечно изгрызенным покрытием большого пальца правой руки. Чужие. Взгляд искал крошечный шрам на запястье — память из детства о шаловливых кошачьих когтях. Его тоже не оказалось.

Виски загудели, голова пошла кругом. Шокированная Алиса запустила пальцы в волосы. Снова сюрприз. Привычное непослушное каре из упрямых кудряшек исчезло без следа. Вместо этого мокрые, длинные, светло-русые пряди, ниспадающие водопадом до самых ягодиц.

Кончики пальцев аккуратно потеребили локоны, скользнули по шелковистой коже щёк и шеи, невольно коснулись… груди? Настороженный взгляд упал вниз. Сквозь лёгкую, полупрозрачную от воды сорочку, красовались пышные округлые прелести. Неужели у неё внезапно выросли… сиськи, которых отродясь не водилось? Она ведь «Доска — два соска» — излюбленная шутка её экс-бойфренда. Девушка усмехнулась, видимо, теперь не такая уж и «доска». Алиса невольно прикоснулась к новому апгрейду, ощущая под тонким льном шикарный, упругий бюст. А здесь… размер третий, не меньше.

Так какого чёрта вообще происходит? Она резко поднялась с мелководья. Вода каплями стекла с материи, облепившей аппетитные выпуклости нового тела. Осмотрелась. На берегу, на срубленном пеньке аккуратно лежали предметы для ухода за собой: деревянная гребёнка, медный тазик, глиняный сосуд, сложенное грубое полотенце и какой-то небрежно скомканный красный свёрток.

Она вышла на берег. Мокрая сорочка тут же неприятно прилипла к ногам. Дрожащей от холода или шока рукой девушка подняла скомканный узел, перетянутый кожаным кушаком. Развернула. В руках оказалось нечто, отдалённо напоминающее сарафан — красное, грубое, безнадёжно простенькое. Алиса всегда предпочитала практичные вещи: джинсы, свитера. А это... это же по сути настоящее платье, из грубейшего льна, с нелепым кроем и кучей непонятных завязок, которые нужно было как-то умудриться завязать.

«И как это, чёрт возьми, надевается?» — пронеслась отчаянно мысль. Она вертела тряпку в руках, пытаясь найти горловину, понять, где тут перед, а где зад. Материал неприятно покалывал пальцы, а трепыхающиеся на ветру завязочки вселяли бурю негодования в предвкушении расправы над ними. Тем не менее выбора не было. Совсем. Не оставаться же ей голышом. Но даже если она как-то умудрится нарядиться в причудливый наряд... что дальше?

Нервяк снова вознёсся на трон и сковал тело ледяным панцирем. Алиса застыла с красной лепёшкой из грубой ткани в руках, мокрая, полуголая и абсолютно беспомощная. Мир, только что поразивший яркостью и чёткостью картинки, в момент помрачнел. Допустим, она оденется, и что? Кто она теперь? Где она вообще? Просто стоять здесь и ждать у моря погоды не выход, но куда идти-то?

«Обладательница бюста», — мелькнула в голове мысль. — «Где я? И главное — кто я?» — Алиса взяла полотенце и машинально начала вытирать лицо, руки, длинные мокрые пряди волос. — «Это же село, девушку по-любому все тут знают. Если кого встречу и начну задавать вопросы, меня примут за сумасшедшую. Или за колдунью?»

Мысли крутились по одному и тому же замкнутому кругу, нарастая волной. Вдруг сзади, в густых зарослях ивняка, послышался шорох. Алиса вздрогнула и замерла, пристально всматриваясь в зелёную чащу, пытаясь разглядеть источник звука. Зверь? Человек?

Она так сосредоточилась, что не услышала тихих шагов сзади. Чьи-то сильные руки внезапно обхватили её, заключив в крепкие объятия. Губы коснулись девичьего уха, и тихий, твёрдый голос прошептал:

— Ну что, Лиска, попалась. Никуда не денешься теперь. Будешь моей. Хоть и недолго.

Тон голоса не предвещал ничего хорошего.

Недолго думая, Алиса применила приём с курсов самообороны, резко двинув локтем в бок незнакомца. Тиски разжались, парень с проклятьем отпрянул. Но убежать не получилось — сильные руки впились в длинные русые волосы. Жгучая боль пронзила кожу головы. Мерзавец намотал пряди на кулак, с силой дёрнул к себе.

– Бойкая! Мне нравятся! Но слабенько… — резким движением поставил девушку на колени. Свободной рукой схватил её за горло, сжал.

Алиса, ошарашенная, подняла глаза. Он улыбался, всё сильнее, наматывая капну волос до болезненных спазмов, затем наклонился и грубо облизал ей щёку.

— Сказал же, никуда не денешься!

Шершавые, влажные губы принялись осыпать лицо девушки мелкими, быстрыми поцелуями, скользя к шее, к декольте. Рука ослабила хватку на горле и рванула ткань на груди. Насильник отпрянул, дабы полюбоваться красотой пышных форм.

— Всё равно уедешь, не увидимся... а тут, хоть будет что вспомнить. Не волнуйся, всё сделаю по высшему разряду, тебе понравится.

Он повалил её на землю, всем телом прижимая к траве. Девушка не могла сопротивляться — он был слишком сильным, его мышцы стали панцирем, сковавшим её. Оставалось лишь кричать, но насильник, словно почувствовав намерения Алисы, тут же зажал ей рот ладонью, пахнущей чем-то весьма зловонным. Тем временем его другая рука, уже освободилась от русых оков и грубо лапала пышную грудь, сжимала до боли.

— Вот ты какая... вся упругая... — хрипло шептал он, его дыхание стало частым и горячим. — Долго я на тебя слюной исходил, Лиска... Всё хвостом виляла, дразнила... Ну вот, додразнилась. Всё, щас всё будет... Оприходую тебя, сучка... Щас я тебе в самую глубь проникну... Почую, какая ты внутри.

Он резко задрал мокрый подол сорочки и завозился у себя между ног, пытаясь высвободить колом стоячий член.

Алиса в шоке не знала, что делать. Слёзы сами потекли из глаз. Поменяла жизнь, блин, — пронеслось в голове с горькой, почти безумной иронией. — Прямо в другую крайность. И тут, словно из другого измерения, в голове всплыла циничная, пьяная ухмылка её бывшего начальника, его голос: «Запомни, если изнасилование неизбежно... лежи и получай удовольствие. Экономия сил и нервов».

Нет — она не даст себя в обиду, больше не даст.

Внутри что-то сорвалось с предохранителя. Ощущение было странным — будто нечто кипящим, бурлящим потоком разламывало вековой пласт льда беспомощности, высвобождая неистовую силу.

Взгляд, полный слёз и отчаяния, устремился на насильника. Лицо парня, искажённое похотью, в один миг изменилось, выражая недоумение, а затем — чистый, животный ужас. Мерзавец замер, словно увидел не лицо испуганной девушки, а кромешную бездну. В расширенных зрачках обидчика, как в чёрных зеркалах, отразилось нечто невозможное: синие языки холодного пламени, бушевавшие в глазах жертвы.

Раздался треск, похожий на удар тока, а затем хлопок. Яркая белая вспышка на мгновение залила всё вокруг ярким светом. Невидимая волна ударила в парня, отбросив, как пушинку, прямо в реку.

Алиса резко вскочила на ноги, сама не понимая, как это сделала. Сердце колотилось. Она уставилась на воду. Насильник уже выкарабкивался на берег, отплёвываясь, весь мокрый и... обгоревший? Вернее, его одежда — рубаха и порты были покрыты слоем чёрной сажи и местами тлели, пуская лёгкий едкий дымок и источая аромат гари.

— Шлюха! — прохрипел он, вытирая чернь с лица, оставляя грязные размазанные полосы. — Ты... ты чего натворила?! Убить вздумала, ведьма поганая?! Колдовством своим! Чёртовой потаскухой оказалась! Глаза, как у бесноватой! Поди вся изнутри гнилая!

Парень сыпал оскорблениями и проклятьями, визжа от ярости и пережитого ужаса, но подойти не смел. Его слегка потряхивало. Голос… язык заплетался, как у пьяного. Казалось, невидимая сила удерживала его на месте, а та самая дрожь в теле мешала сделать шаг вперёд.

Алиса посмотрела на свои ладони. В пальцах ещё бегали странные мурашки, будто после мощного разряда. На них не было ни дыма, ни сажи, ощущалось лишь только лёгкое тепло. Но в груди ещё глухо пульсировала яростная энергия, которая потихоньку сходила на нет. Она искренне ничего не понимала. Что это было? Это сделало её новое тело? Здесь все так умеют?

Собственная мать продала в бордель…

Треск сучьев, тяжёлое дыхание — и на берег, раздвинув ветки, выскочила женщина. Небесно-голубые глаза источали строгость. Лицо — некрасивое, широкое, с крупными чертами, прорезанное глубокими морщинами у уголков рта и между бровей. На смуглом лбу отчётливо пульсировала вздувшаяся вена. Она была одета в простую понёву из грубой ткани и белую рубаху. Тёмный платок покрывал смоляные пряди, слегка тронутые сединой.

Орлиный взгляд мгновенно снял мерку с обстановки: Алиса в мокрой, изорванной сорочке, и Гаврилка — пастух местный, весь перепачканный сажей, будто из печной трубы вылез, похабно придерживающий сползшие порты.

Неловкая пауза. Всё сложилось в одну простую, ясную картину. Она не закричала. Не стала спрашивать, что да как. Мозолистая рука, сама нащупала увесистую корягу.

— Ах ты, кобелина паршивая! — прошипел голос железными нотками. — Честь девки моей загубить вознамерился? Получай, сволочь!

Женщина, не мешкая, набросилась, хаотично и яростно размахивая импровизированной дубиной. Пастух, опешивший от такой прыти, только и успевал, что уворачиваться.

— Получай, сволота поганая! — приговаривала она сквозь стиснутые зубы.

— Тёть Марф, да ты што! Да я ничаво! Это она, ведьма, это она меня!..

— Молчать, тварь! Овец своих приходуй, а не по девкам шляйся, извращенец сопливый!

Палка со свистом рассекла воздух и глухо шлёпнула о плечо парня. Он взвыл, но женщину было уже не остановить. Она, двигаясь с неожиданной для её коренастой, крепкой фигуры ловкостью, занесла дубину снова.

— Я те покажу, как к Лиске с похабьем лезть!

«Это… «моя мать»?» — подумалось Алисе.

Второй удар, ещё сильнее, глухо шлёпнул по хребту горе-насильника. Гаврилка согнулся пополам, одной рукой удерживая штаны, другой прикрывая голову.

— Всё, тёть, всё! Отстаньте! Бес попутал, больше не буду!

Он, не дожидаясь следующего удара, юркнул в чащу, унося ноги куда подальше, спотыкаясь и врезаясь в стволы деревьев.

— Чтоб духу твоего не чуяла больше! К калитке близко не подходи, а то ноги переломаю! — крикнула ему вдогонку женщина, сделав вид, грозя корягой.

Она обернулась к Алисе и, сурово окинув взглядом «дочь», сказала:

— Че уставилась, словно баран на новые ворота? Собирайся! Сарафан надевай и живо домой! Времени в обрез. Скоро поверенный пожалует, а ты тут с пастушьим отродьем шашни крутишь!

Алиса, всё ещё находившаяся в полном шоке — сначала от магии (или чего это было), потом от стремительного, жестокого разноса со стороны этой женщины, — могла только безмолвно кивнуть. Её трясло изнутри, будто в лихорадке. Ком стоял в горле. Она наклонилась, дрожащими, неслушающимися руками подняла с земли красный сарафан и стала натягивать мокрую сорочку, как попало, путая завязки.

— Вот копуша недоделанная! — нетерпеливо подгоняла её Марфа, поправив сбившийся платок. — Быстрее крутись, шевелись! Идём… Надо успеть пирог допечь, да тебя в человеческий вид привести, чтоб не осрамиться перед важным человеком.

Она кивнула и решительно, тяжёлой походкой зашагала по тропинке. Алиса, не раздумывая, поплелась следом.

Они подошли к избе, притулившейся на краю деревни. Небогатой — сруб почернел от времени, мох торчал меж брёвен, крыша из драного тёса косилась набок. Но и не нищая — окошки были целы, притолоки покрашены выцветшей охрой. Двор, хоть и тесный, облагорожен, усажен цветами и фруктовыми деревьями. На задворках виднелся участок с посадками.

Только они вошли внутрь, Марфа тут же скинула платок на лавку у входа и, будто заведённая, бросилась хлопотать: поправила ухватом в печи чугунок, смахнула невидимую пыль со стола.

— Ты не зевай! — бросила она через плечо Алисе, указывая головой в сторону тёмного проёма в сенях. — В светёлку ступай. Волосы причеши, марафет наведи. Я тебе там сюрприз приготовила, платье шёлковое у соседки на половину закруток выменяла.

Алиса молча прошла наверх. Светёлка была крохотной, но опрятной. Дубовая кровать с горой подушек и лоскутным одеялом, лавка с прялкой у стены, сундук вместо стула. И на подоконнике единственного маленького окошка — подобие туалетного столика. На вышитой салфетке — глиняные горшочки с мазями, пузырёк с розовой водой, деревянная шкатулка и маленькое, чуть мутное круглое зеркальце в жестяной оправе.

Любопытство одолело. Алисе очень захотелось узнать, какова же её новая внешность.

Из глубины стекла на неё смотрело незнакомое лицо. Красивое. Невероятно красивое. Чёткие, будто выточенные искусным скульптором черты: высокие скулы, прямой нос, тёмные дугообразные брови. Большие глаза, того же холодного голубого оттенка, что и у Марфы — глубокие, как лесные озёра. Кожа бледная, фарфоровая, будто никогда не знавшая солнца. И ресницы — густые, длинные, чёрные, как крыло ворона. Не лицо — картинка. Теперь стало понятно, почему пастух слюни пускал.

Взгляд девушки скользнул вниз. На полу валялся сложенный листок бумаги. Рука сама потянулась к нему. Записка, выведенная кривым почерком, гласила: «Матушка, прости».

Сердце Алисы всколыхнулось.

— Хватит собой любоваться, — раздался за её спиной строгий голос.

Марфа стояла в дверном проёме, держа в руках платье. Шёлковую шестиклинку цвета спелой вишни, с тонкой вышивкой по подолу и рукавам.

Алиса, не отрывая взгляда от женщины, медленно протянула ей найденную записку.

Марфа взглянула на кусочек бумажки. Стальное лицо дрогнуло. Она молча подошла и взяла записку, сжала в кулаке, потом опустила руку с платьем.

— Лиска... — её голос вдруг сорвался, стал тихим и надрывным. Она неожиданно обхватила Алису. Крепко прижала к груди. — Дитятко моё... Прости меня. Прости, окаянную... Нету у меня другого выхода. Совсем нету... Ты бы знала, когда я её нашла, как я перепугалась, сразу всё бросила и на реку помчалась.

Её плечи задрожали. Алиса почувствовала на шее горячие капли слёз.

— Батька твой... два года как в сыру землю ушёл. А долги... долги, как удавка на шее. Землю заложила, скоро и избу отнимут. Не на что жить нам. — Она всхлипнула, — Только на тебя одна надежда. На твою красу. Хорошо хоть, что лицом в меня не пошла, красавицей уродилась...

Картина складывалась, чудовищная и ясная.

— Вы... Вы меня продать хотите? — тихо, растерянно, спросила Алиса, вырываясь из объятий. — Этому «поверенному». В бордель…

Марфа закрыла лицо руками, кивнула, не в силах отрицать.

— Не бордель... не совсем... — прошептала она, глотая слёзы. — Поверенные купцы из уезда... Они берут самых красивых. Кого в служанки, кого в няньки к барским детям. А самых... самых видных — в «Будуар». Это дом... фавориток. Там бояре, дворяне, да купцы богатейшие бывают. Жить будешь как королевишна, в шелках и золоте... И присылать будешь. Деньги. Чтобы я... чтобы мы свести концы с концами могли.

Снова превратности новой судьбы. Приехали, жизнь просто фонтанирует очередными событиями. Её продают. В элитный публичный дом, пусть и под благопристойным названием. Чтобы она своим телом и лицом содержала «мать». Прежняя хозяйка этого тела — Лиска — всё поняла. И предпочла холодную воду реки тёплым объятиям «Будуара». Пошла топиться под видом купания. Но по воле рока… теперь в этом красивом, обречённом теле была она — Алиса. А судьба — стать, по сути, проституткой, живым товаром, источником дохода для отчаявшейся Марфы — ждала теперь её.

Марфа вытерла слёзы засаленным рукавом. В глазах женщины снова появилась знакомая суровая решимость, правда, слегка подкреплённая горечью и стыдом.

— Одевайся, — сказала она глухо, протягивая вишнёвое платье. — Он скоро будет. Ты наша последняя надежда. Увидишь — жизнь там может быть хорошей. Лучше, чем здесь.

Алиса не взяла платья. Она подняла глаза на Марфу. Отступила назад.

— А если я не хочу? — поинтересовалась девушка.

Марфа вздрогнула, будто от удара.

— Не захочешь, будет по-другому. Если поверенному сегодня откажешь, через неделю придут другие. Не из уезда, а из городской управы. За долги в кабалу заберут. И повезут тебя, красавицу, не в «Будуар», а в гадюшник, куда всякий с медным грошем зайдёт. Там слышала, девкам покою не дают… измываются, пока душа в теле. А кого и придушат в пьяном угаре — так и хрен с ней, другую найдут.

Она сделала паузу, глядя, как бледнеет лицо «дочери».

— А меня… без хаты, без гроша… на паперть выгонят. Попрошайничать. А зимой, с моими-то костями… Чахотка в две недели сожрёт. И помру я где-нибудь в сугробе, как собака. Вот и весь выбор, Лиска. Или ты в шелках, а я в тёплой избе на твои подачки. Или мы обе — в грязи и на помойке.

Алиса молчала. Неужто у неё совсем нет выбора?

— Одевайся, — повторила Марфа, и в её голосе не осталось ничего, кроме пустоты. — Хоть попробуй выжить. И меня... вытащишь…

Внезапный, чёткий стук в дверь прозвучал как выстрел. Марфа вздрогнула, метнулась к окну, отодвинула занавески и ахнула.

— Прибыли! Быстро!

Паника сменила апатию. Она ринулась к Алисе, мигом натянула шелковое платье на девушку, туго утянула корсетные завязки, так туго, что каждый вздох давался с трудом.

— Сиди! — приказала Марфа, усадив Алису на табурет. Проворные грубые пальцы, с невероятной скоростью сплели косу. Из одного из глиняных горшочков вытащила густую красную мазь и растёрла по щекам и губам дочери. Сосредоточенный взгляд стал слегка изумлённым, когда Марфа заметила на тонкой шее тёмные синяки от пальцев Гаврилы.

— Чтоб тебя… — прошипела она и рванула к сундуку. Достала оттуда что-то, завёрнутое в тряпицу — простенькое ожерелье из речного жемчуга. — Берегла… до последнего. Вот и пригодилось.

Она надела ожерелье, чтобы скрыть синяки.

— Стой прямо. Молчи. Улыбайся, если можешь.

Они вышли в горницу. Марфа отворила дверь.

На пороге стоял мужчина. Поверенный. Его вид заставил Алису на мгновение забыть о страхе. Он был одет не в кафтан или поддёвку, а в идеально сидящий тёмно-серый пиджак поверх белой рубашки. Неожиданно, будто она снова никуда и не переселялась вовсе. За мужчиной виднелись двое таких же молодцев в более простых, но тоже явно городских пиджаках и брюках. Матрица дала сбой? Почему они так одеты.

— Марфа Васильевна, здравствуйте. Вот и я, как договаривались. — голос поверенного был ровным, вежливым, без деревенского говора. Он вежливо кивнул, но холодный оценивающий взгляд уже прилип к Алисе. — Это — ваш товар?

Марфа засуетилась:

— Дочь моя Елисавета.

Поверенный сделал несколько шагов к «товару». Он обошёл Алису кругом.

— Редкостная внешность, — констатировал он. — Угодна. Условия знаете?

— Три года работы, половина содержания мне, списание всех долгов перед конторой «Зерноград». — протараторила «мать».

Он щёлкнул пальцами, один из парней достал из папки какую-то бумагу с печатью и стеклянный пузырёк. Положил на стол. Марфа, обмакнула указательный палец в чернилах из пузырька и, не читая, тыкнула в нужное место. Сделка состоялась.

Поверенный кивнул своим людям. Те молча взяли Алису под руки и вывели из избы.

И тут Алису ждало второе потрясение. За калиткой, на деревенской ухабистой дороге стоял автомобиль. Не карета, не кибитка. Длинный, блестящий, чёрный корпус, тонированные стёкла, колёса с мощными шинами. В её прежней жизни такой транспорт бы назвали минивэном, но здесь и сейчас он смотрелся космическим кораблём, приземлившимся посреди навоза и грязи.

Дверь захлопнулась с глухим, герметичным щелчком. Мотор взревел. Автомобиль начал движение. Алиса метнула взгляд в сторону. Через тонированное стекло она увидела как Марфа, выбежав на крыльцо, судорожно крестила удаляющуюся машину, а губы что-то бормотали. Жалко её, конечно, но…

Нервный смешок тронул губы девушки. Тонкие пальцы провели по нитке жемчуга. В мозгу рождался план о побеге. Уж кем-кем, а проституткой она не будет.

Перемен... требуют наши сердца...

Задняя комната таверны была полностью отрезана от основного зала. Воздух в ней казался густым от табачного дыма и тяжёлым от запаха старого пива с примесью чего-то металлического. Лунный свет с улицы еле пробивался через грязные окна. Тишину нарушало только потрескивание керосиновой лампы, которая, окрашивая всё в тусклый жёлтый цвет, мерцала, выхватывая из мрака стол, испещрённый порезами и островками тёмных пятен неизвестного происхождения. И... две тёмные фигуры мужчин.

Первый — пожилой человек в дорогом, но неброском шерстяном плаще. Глубокий капюшон скрывал лицо мужчины. Возраст выдавала лишь аккуратно подстриженная седая бородка, обрамлявшая строгий квадратный подбородок. Он медленно перебирал в руке хрустальные шары — восточная безделушка, подаренная внуком, якобы для релаксации. Вещь хоть и бестолковая, но весьма занятная.

Его собеседник, одетый в строгий чёрный камзол с высоким воротом и шейным платком, натянутым поверх прямого аристократического профиля, не сводил глаз со своего визави и тихим, слегка искажённым от ткани на губах голосом, излагал:

— Итоги собрания комитета по связи неутешительны. Сабуров провёл свою линию, как нож сквозь масло. Новый контракт на шифровальные станции по всей Северной дуге, эксклюзивные права на прокладку кабелей вдоль Имперского тракта — это не просто прибыль. Это петля на горле у всей знати. И речь идёт не только о высокопоставленных домах. Кто контролирует шифр и каналы связи, тот контролирует повестку. Время. Время, за которое можно переписать отчёт, подменить факты, подготовить «нужную» реакцию двора.

— Именно. — Худощавая рука, обтянутая морщинистой кожей, перестала перебирать безделушку. — Мы позволили им превратиться из поставщиков услуг в хранителей тайн. Они уже не «те, кто проводит телеграф». Они — «те, кто всё слышит». Каждая депеша между домом Ромашевых и казначейством, каждое приватное послание от Ливенского к его управляющему — всё проходит через станции Сабуровых. Они становятся теневым кабинетом министров. И это нетерпимо.

— Император слеп, равно как и половина совета. Они видят в них лишь верных технократов, двигающих прогресс. Не замечают, что они выстраивают альтернативную систему власти. В следующем месяце — Большой Совет при троне. Будут решать о распределении концессий на рудники Уральского хребта. Савелий Игнатьевич будет там с кипой отчётов, которые «объективно» доказывают, что эффективнее всего управлять ими… конечно же, через его логистические и коммуникационные сети. Он создаст монополию, которую мы не разорвём и за десятилетия.

Глаза собеседника в камзоле сузились.

— Поэтому нужно ослабить его позицию. Непрямое нападение — мы не дикари. Нужен удар по репутации, по преемственности, по самой вере в нерушимость их дома. Удар в самое сердце. В будущее.

— Инцидент на Чёрных Болотах был подарком судьбы. Морлоки выползли из трясин именно тогда, когда оно того требовалось. Мы лишь организовали утечку информации об их маршруте в нужные уши в гильдии контрабандистов. Скверна сделала своё дело — дружина наполовину повержена, наследник ранен. Серьёзно ранен.

— Но не смертельно, — отрезал инкогнито в плаще, — Сабуровы — порода крепкая. А их лекари вытащат и с того света.

— Тем не менее раненый зверь ищет привычное логово, где чувствует себя в безопасности. Где теряет бдительность. Где его можно достать без лишнего шума. «Будуар» Ольги Димитриевны. Его излюбленное место для реабилитации. Охрана сильна снаружи, но внутри — иллюзия приватности. Идеальное место для трагического несчастного случая. Фатальным ударом по дому Сабуровых это не станет, но выбьет из колеи Савелия в преддверии Совета.

Инкогнито в капюшоне кивнул.

— Исполнители? Это должна быть тонкая работа.

Собеседник в камзоле откинулся на спинку стула.

— Есть у меня двое. Они не задают лишних вопросов, их интересует лишь чёткий план и оплата. Сделают всё филигранно.

Инкогнито в плаще на мгновение замолк, вглядываясь в языки пламени керосиновой лампы.

— Хорошо. Действуйте. Средства выделю любые. Но не хочу погружаться в детали. Не знать имён, методов. Я лишь… сочувствую горю старого друга Савелия, если с его отпрыском случится беда. И буду готов занять место, которое окажется вакантным в совете директоров Имперского Телекоммуникационного Общества, чтобы не допустить хаоса.

— Всё будет сделано. Да. Порой беречь стабильность Империи — непростая задача. Полагаю, цена в несколько точечных жертв не так высока.

Плащ мягко зашуршал. Инкогнито поднялся и устремился к выходу.

— Избавить Империю от тирании одной семьи — долг каждого державника. Жду новостей.

Дверь заскрипела и с грохотом хлопнула, оставив собеседника в чёрном камзоле наедине с самим собой. Схватив медный колокольчик с края стола, он позвонил.

Вскоре в комнату внесли поднос. На жестяной поверхности дымилась тушка рыбы, лежали толстые ломти ржаного хлеба, несколько потемневших от рассола огурцов и миска тушёной капусты, от которой шёл сладковатый, едкий запах. Рядом с этим пиршеством стояли две глиняные кружки, от которых тянуло мерзким сивушным духом — местным элем, по запаху больше похожим на отраву.

Вскоре в комнату вошли те, кого он ждал. Наёмники.

Их лица, иссечённые шрамами, застыли в масках холодной расчётливости. Борис — бывший солдат имперской гвардии, массивным, как медведь. Короткая щетина серебрилась на тяжёлой челюсти, а руки размером с два отбойных молотка, покрытые сеткой ожогов и царапин, смирно покоились по швам.

Стас, напротив, — худощавый, с впалыми щеками и острыми скулами, огромными чёрными кругами под глазами, будто не спал вечность или чем-то серьёзно болен. Он будто состоял из одних сухожилий и нервных узлов. Его грязноватые руки с белыми от натяжения костяшками не знали покоя: они то поглаживали рукоять кривого кинжала, то теребили край плаща, то нервно почёсывали открытые участки тела, а чёрные глаза-бусинки метались по комнате, сканируя каждую тень.

— Садитесь, — бросил заказчик в камзоле и кивнул на стулья напротив себя. — Времени мало.

Наёмники мигом заняли места. Борис мельком бросил тяжёлый взгляд на поднос, затем на кружки, но ничего не тронул. Стас глазел на работодателя, казалось,, пытаясь разглядеть черты его лица. Тонкие пальцы правой кисти постукивали по деревянной бугристой поверхности.

— Цель, — начал заказчик, — Ярослав Сабуров. Его смерть должна выглядеть как несчастный случай или результат его собственной неосторожности. Место — «Будуар». Всё, что между этими точками — ваша забота.

Борис нахмурился.

— План? Просто так к нему не подойдёшь. Он не дурак. Даже пьяный может навалять кому угодно.

— План есть, — откликнулся человек. Он достал небольшой, плоский флакон из тёмного стекла и положил его на стол между глиняных кружек.

— Предлагаете его отравить? — спросит Стас.

— Это не яд. Это… дезориентант. Сильнодействующий. Пару капель в напиток — и человек на час теряет связь с реальностью. Видит кошмары, слышит голоса. Для посторонних это будет выглядеть как припадок, нервный срыв от перенесённого стресса. В такой момент… с ним может случиться всё что угодно. Например, упадёт с лестницы. Утонет в ванной. Потеряет контроль и наткнётся на чей-нибудь нож в пьяной драке. Смерть наследника Сабуровых в публичном доме от «несчастного случая» на почве психического расстройства. Поэтично, не правда ли?

Жилистые руки взяли флакон, покрутили в пальцах. В глазах наёмника мелькнул профессиональный интерес, и он обратился к напарнику.

— А как...

— Это уже ваша головная боль, — отрезал заказчик.

На столе оказался пухлый конверт.

— Половина. Остальное — после некролога в «Столичном Вестнике».

— Сроки?

— До распределения осталось две недели. Ярослав должен «трагически погибнуть» до того, как его отец, Савелий Игнатьевич, вернётся из Столичного Града.

Наёмники переглянулись. В их взглядах читалось согласие. Риск велик, но и награда соответствующая.

— Ясно, — буркнул Стас, пряча флакон в складках походной куртки.

Человек в камзоле резко встал. Его тень, удлинённая тусклым светом лампы, легла на грязную стену с потресканной штукатуркой, приняв гротескные, угрожающие очертания.

— Тогда не теряйте времени. Следите за особняком Сабуровых. И будьте готовы к тому моменту, когда Ярослав отправится «расслабляться». Удачи, господа. А и… угощайтесь, — Заказчик кивнул в сторону яств на подносе.

Он растворился во мгле у дальней двери, не оставив ни имени, ни лица — лишь запах дорогого парфюма и ощущение надвигающейся грозы. В комнате повисло молчание, нарушаемое только тяжёлым дыханием Бориса и постукиванием пальцев Стаса по рукояти кинжала.

Стас первым протянул руку, взял конверт, взвесил его на ладони и сунул за пазуху.

— «Угощайтесь», — передразнил он, скривив лицо.

Борис, наконец, взял свою кружку, принюхался, поморщился и отставил в сторону. Вместо этого он грубо кинул на хлеб кусок рыбы.

— Что думаешь? Через кухню или с чёрного хода?

— Кухня — лишние глаза и языки, — сразу отозвался Стас, его пальцы нервно перебирали край стола. — Чёрный ход… вывоз отходов. Регулярно по расписанию. Возница — старик, немощный. Можно «подменить». Въехать за мусором, выехать с ним же. Чисто.

— Да и зачем морока эта, можно же через парадный заявиться, тогда уж. — кивнул Борис. Его взгляд упал на поднос. Он хрустнул маринованным огурчиком, — Ты у нас парень симпатичный — оденем тебя, бороду нарастим, доки нарисуем, закажем VIP-ложе. А там дело техники, ты же умеешь, — медведь облизнул пальцы и подмигнул.

— Не хотелось бы лицо светить, конечно. Но, видимо…— Стас вздохнул.

— Да успокойся, всё как по маслу пройдёт. У нас осечек не бывает. Мы луч-ши-е. — отрывисто сказал Борис, — Потому-то нас и нанимают.

Стас кивнул.

— Вот и славно, а теперь давай хоть пожрём нормально. Работа начнётся завтра.

Золотая клетка…

В воздухе витали ароматы лаванды, воска и роскошного парфюма. Алиса стояла в шеренге с пятью другими девушками, одетыми в одинаковые простые платья из грубого хлопка. Комната походила на кабинет какого-то влиятельного человека. Никакой кричащей позолоты, хрустальных люстр или вычурной мебели. Здесь власть говорила иным языком: через монументальный письменный стол из чернёного дуба, через портрет незнакомца в мундире со сверкающими орденами в строгой резной раме, через высокие витражные окна, рисующие на полу пёстрые блики, через массивную лакированную дверь с витиеватой лепниной. Паркет, начищенный до зеркального блеска, был частично покрыт тёмно-бордовым ковром с замысловатым восточным узором. В углу качался маятник напольных часов в массивном корпусе, отмеряя секунды новой, чужой жизни.

У окна в высоком кожаном кресле сидела женщина. Ольга Димитриевна. Для всех здесь — просто Держательница. Она неспешно изучала прибывших, попивая из изящной фарфоровой чашки, что-то тёмное. Знакомый горьковатый аромат. Кофе? В руке женщины сверкнул хрустальный флакон; она опрокинула оттуда несколько капель в напиток и помешала крошечной ложечкой. Движения были отточенными, без суеты: движения женщины, знающей себе цену — аристократки.

— В порядок привести вас надо, — её голос, низкий и ровный, не заполнял комнату, а обволакивал её, требуя абсолютной тишины. — Сейчас вы — сырьё. Неогранённые алмазы. Грубые, но с потенциалом.

Она поправила пышную высокую причёску, встала и начала медленный обход. Её кружевное тёмно-синее платье строгого кроя, обтягивало субтильную фигу. Из украшений лишь старинная брошь с почти стёршимся фамильным гербом сверкала на груди. Остановившись перед одной из девушек, женщина приподняла костлявыми пальцами её подбородок.

— Вас будут учить ходить: не семенить и не ковылять, как по пашне, а плыть. Говорить: не лепетать и не молчать, а вести беседы о театре, политике и опере, даже если раньше вашим главным развлечением было ощипывание гусей. Слушать: слышать не только слова, но и то, что между ними. — Она перевела взгляд на одну из девушек, дрожащую как осиновый лист. — И молчать, когда это необходимо. Это сложнее всего.

Проходя мимо Алисы, Держательница задержалась, чуть склонила голову набок изучая.

— Интересный экземпляр. Не глаза — топазы. И лицо… очень симпатичное. Фигурой тоже не обижена, — её оценивающий взгляд скользнул вниз. — От покровителей отбоя не будет. Вот только… — она вздохнула, — это может стать как твоим козырем, так и петлёй. Запомни: здесь думать нужно головой, а не другими частями тела.

Лёгкая улыбка тронула её губы. Она отошла к столу, снова взяв чашку.

— «Будуар» — не заведение на задворках. Это клуб. Лет двадцать назад здесь проигрывали состояния за зелёным сукном. Азарт, глупость, кровь. — Она сделала глоток. — Теперь здесь играют в иные игры. Ставки выше, правила жёстче, а выигрыш… куда изысканнее. Вы не шлюхи. Вы — фаворитки. Музы, собеседницы, временные хранительницы иллюзий для мужчин, которые правят этим миром. Ваша задача — стать не необходимостью, а привилегией. Чтобы им хотелось возвращаться. К вам. Сюда.

Она поставила чашку. Звон фарфора о дерево прозвучал сухо и чётко, как удар камертона.

— Правила просты. Дисциплина. Чистота. Никаких чувств к клиентам. Никаких драк, интриг и воровства внутри дома. Нарушение… — её взгляд скользнул по бледным лицам, — не карается штрафом. Я великодушна. Первый проступок переведёт вас в обслугу зала с соответствующим жалованьем. Второго шанса не будет. Вернётесь туда, откуда вас вынули. А дорога оттуда ведёт только вниз. В ту самую грязь, которую вы надеялись оставить позади.

Она опять достала хрустальный флакон, вылила оставшуюся эссенцию в чашку, вдохнула аромат, закрыла глаза и на миг откинула голову. На лице появилось блаженное, почти чувственное выражение. Но когда её густые ресницы поднялись, лицо вновь стало непроницаемой маской.

— Первое жалованье, которое вы получите через две недели, — это не плата. Это оброк. Выкуп мужчин за вашу нетронутость. Затем вас выставят на смотр. Тот, кто предложит наивысшую сумму за право быть первым, станет вашим покровителем на первый контакт. — Голос её приобрёл бесстрастные, лекторские интонации. — Это ваша стартовая цена на аукционе. Дальше — всё в ваших руках. Лицо и фигура — лишь витрина. Они откроют дверь. Но удержаться внутри, заставить мужчину не просто платить по счёту, но и одаривать, решать ваши проблемы, думать о вас в разлуке — это уже работа. Работа ума, такта, интуиции и холодной сообразительности.

Девушка рядом с Алисой не выдержала, по её щекам потекли слёзы. Держательница заметила это. Её строгое лицо не дрогнуло, но в глубине глаз что-то мелькнуло на мгновение — что-то сентиментальное, почти человеческое.

— Понимаю. Страшно. Мне тоже когда-то было страшно. — Её голос стал чуть тише, но не мягче. — Я была женой дворянина. Дмитрия Аркадьевича Строганова. Он умер, а мой мир рухнул. Женщина в мире, где правят мужчины, лишена прав. Моя жизнь превратилась в слёзы в подушку и бесконечные визиты родни, жаждавшей прибрать к рукам состояние покойного. Вариантов было два: тихое прозябание в родовом гнезде под надзором или… — она развела руками, указывая на всё вокруг, — самостоятельность. Мне хватило духа выбрать второе. И найти общий язык с теми, кто держит здесь реальную власть. Они позволили мне открыть этот дом. Так что я знаю цену и красоте, и уму. И знаю, какую цену за них готовы платить.

Маска бесстрастной правительницы легла на её лицо окончательно. Она повернулась к пожилой женщине у двери, что привела девиц.

— Прасковья, голубушка. Распредели их по комнатам в восточном крыле. Завтра начинаем с мадам Ирэн — этикет и основы. Затем — к цирюльнику и в банный комплекс. С них нужно смыть этот деревенский смрад. Всё.

Разговор был окончен. Не оглядываясь, Ольга Димитриевна повернулась к окну. Девушек быстро и безмолвно вывели из кабинета.

Их распределили по небольшим, но чистым комнатам на втором этаже восточного крыла. В соседки Алисе досталась та самая девушка, что не сдержалась в кабинете Держательницы — высокая, с точёной фигурой, кукольным веснушчатым лицом и огненно-рыжей косой. Дверь захлопнулась, оставив их наедине в тишине, нарушаемой лишь собственным дыханием.

Помещение, где им предстояло жить, напоминало скорее монастырскую келью, чем будуар будущей фаворитки. Оно было скромным до аскетизма, но стерильно опрятным и свежевыкрашенным в бледный розово-пудровый цвет. Две узкие железные кровати стояли друг напротив друга, разделённые простой тумбочкой с абажуром в тон окружающего убранства. В углу рядом с дверью — массивный комод, а в противоположном, за ситцевой ширмой, помещались умывальник и кувшин для воды. Единственное окно с витражными стёклами было перечёркнуто кованой решёткой.

— Ну что ж, — неуверенно начала Алиса, обращаясь к соседке. — Вдвоём, говорят, веселее. Да?

Та не ответила. Молча прошла к кровати, села на край и уставилась в стену пустым, отсутствующим взглядом. Казалось, её сознание витало где-то далеко от этой розовой темницы. Алисе стало не по себе. Не успела она что-то добавить, как девушка на кровати вдруг вздрогнула всем телом, будто её ударило током. С губ сорвался тихий, прерывистый вздох, уткнулась лицом в колени — и рыжую прорвало на эмоции. Тихая дрожь перешла в судорожные рыдания, а затем в сдавленный, исступлённый вой.

Алиса, ошеломлённая этой внезапной бурей, на секунду застыла. Но затем быстро подорвалась к соседке, опустилась перед ней на колени и неуклюже обняла.

— Тихо, тише… Всё нормально, — забормотала она, гладя дрожащую спину. — Дыши. Всё будет хорошо. Слезами горю не поможешь, правда.

Девушка вздрогнула, приподняла заплаканное, распухшее лицо. Алиса улыбнулась.

— Меня… Елисавета зовут, — она осеклась и искреннее удивилась, что произнесла имя на автомате. С другой стороны в этом мире её звали именно так, как будто нужно следовать легенде. — Лиса, можно. А тебя?

— Я… я Глафира, — прошептала соседка, вытирая щёки тыльной стороной ладони. — Все Глашкой зовут.

— Ну вот и познакомились, — Алиса присела на противоположную кровать. — Расскажи, Глаша, откуда ты, как сюда попала.

— Из Лесьярово… Отец в долги влез, как в трясину. А я у нас на селе красой слыла. Вот и решили — сбудут выгодно, долги покроют. Только… — она впервые пристально посмотрела на Алису, и в её взгляде, сквозь пелену слёз, мелькнуло что-то горькое, колючее. — Только гляжу на тебя и понимаю… Моя красота против твоей — что алмаз против грязи. Тебе тут цены не будет, а меня… меня и за полцены, может, не возьмут.

Алиса пропустила нотку зависти мимо ушей.

— Значит, и тебя продали за долги. Выходит, мы в одной лодке.

— В какой лодке… На одной плахе, — Глаша всхлипнула. — Две недели, а потом — на торги. Как телушку на ярмарке. А с меня какая фаворитка? Я читаю по слогам, пишу кое-как… После торгов, как пить дать, испортят да в обслугу спустят.

— Не хорони себя раньше времени.

— Да ты посмотри на меня! Кому такая нужна?!

— Слушай, — Алиса понизила голос до едва слышного шёпота. — А если не дожидаться торгов? Что если… сбежать?

Глаша уставилась на неё, будто та заговорила на незнакомом языке. Потом фыркнула — коротко, с отчаянием.

— Сбежать? Ты с ума спятила, Лиса? Мы теперь собственность «Будуара». Нас искать будут — контракт подписан. Да и куда? Денег нет, одежды нет… Я ещё у повозки слышала, как охранник болтал — тут на ночь все двери на засовы запирают, по двору с собаками ходят, у ворот всегда двое. Да и весь особняк под колпаком — глаз не спускают.

— Деньги… — задумчиво протянула Алиса. Она провела рукой по шее, нащупала жемчужное ожерелье — прощальный подарок от Марфы. Сняла его. — А это стоит чего-нибудь?

Глаша ахнула, резко приподнявшись. Её глаза округлились.

— Это ж… жемчуг речной! И оправа… Матушки, целое состояние! Откуда у тебя такое?

— Отец, — легко солгала Алиса. — На реке ракушки намывал, сам собирал. Для матери.

— Чего ж не продали? Откупились бы, тебя бы дома оставили.

— Не знаю… Видно, мать на чёрный день берегла. Или память дорога была, — Алиса пожала плечами. — Теперь уже и не узнаю.

— Продать такое можно… Ой, можно же! — в голосе Глаши зазвучала азартная нота, но тут же погасла. — Но где? Как? И охрана… Система тут серьёзная.

— Охранная система — это как раз моя часть, — сказала Алиса так спокойно и уверенно, что Глаша замерла с разинутым ртом. — Замки, собаки, сторожа, расписание — всё это части механизма. А у любого механизма есть слабые звенья. Смазка, которая вовремя не обновлена, прорехи в графике, двери, про которые все забыли. Две недели — отличный срок, чтобы всё разведать и спланировать.

Она говорила с такой непоколебимой уверенностью, словно обсуждала рутинную работу. В её глазах вспыхнул холодный, расчётливый блеск. Наконец-то, подумала она: то, в чём я действительно разбираюсь. Ей нужны были лишь глаза и уши на месте. Заметить каждую мелочь: когда гаснет свет, куда выносят мусор, кто из прислуги недоволен.

Глаша смотрела на неё, и детский страх медленно угасал, уступая место робкому, но живому огоньку авантюры. Она сглотнула, оглянулась на дверь.

— Только… это наш с тобой секрет? Больше никому ни полслова?

— Больше никому, — твёрдо подтвердила Глаша.

— Для всех мы — две испуганные деревенские дурочки, которые учатся делать реверансы. Договорились?

Глаша кивнула, уже решительнее. Слёз как не бывало.

— Вот и славно, — Алиса позволила себе лёгкую улыбку.

План, хрупкий, но надёжный, заскрипел шестерёнками. Две недели. Две недели, чтобы превратить эту золотую клетку в поле для побега.

От теории к практике…

Две недели до торгов в «Будуаре» протекали, подчиняясь жёсткому, почти военному распорядку. Жизнь «Нетронутых» — девиц, чья непорочность значилась в контрактах жирным пунктом, — превратилась в интенсивный курс молодого бойца на полях изощрённой светской войны.

Обучение начиналось с рассветом. Первой всегда была пластика. Строгая дама в чёрном, с тростью в руке, мадам Ирэн, учила их грациозно перемещаться в пространстве. Грациозность кошки, осанка королевы, постановка стопы, положение рук, угол наклона головы. «У вас природная грация, Елисавета. Жаль, что запрятана так глубоко в деревне», — с лёгким иностранным акцентом поощряла преподаватель девушку. Для Алисы чьё прежнее тело привыкло к сутулой позе за компьютером, это было непривычно. Но новое тело оказалось удивительно послушным, мышцы быстро запоминали правильные позы. Она ловила на себе одобрительный взгляд преподавательницы и колючие, завистливые, немые укоры других девушек, которым грация давалась с трудом и потом.

Затем наступал черёд наук. И здесь Алиса погружалась в умопомрачительный для себя мир. Её, человека цифр и схем, заставляли часами впитывать искусство полемики, эстетику античных образов и культуру Древнего Мира. В её прошлой жизни это казалось уделом скучных профессоров на кафедре истории. Здесь же это был обязательный инструмент для захвата внимания будущего покровителя. Седовласый преподаватель взахлёб рассказывал о греческих трагедиях, римских легендах, сюжетах мифов. От девушек требовалось не просто запомнить, а научиться вплетать эти аллюзии в светскую беседу, сыпать намёками, как искушённый дипломат. Алисиному аналитическому уму, привыкшему вычленять суть, это давалось легко. Её ответы были чётки и точны, что вызывало у старика двоякие чувства. «Вы мыслите, как счетовод, дитя моё, — вздыхал он. — А где же полёт души? Где поэзия мысли?». Глаша же после таких уроков тоскливо жаловалась: «Как ты всё помнишь? У меня в голове от этих его Эпдипов и Сезарей такая каша в голове!».

Следом шла политическое устройство Боярской Империи. Алиса с изумлением обнаружила, что мир здесь устроен иначе. Самодержец был фигурой скорее номинальной, реальная же власть и богатство сосредоточились в руках знатных домов — Боярычей. Здесь её умение быстро схватывать и систематизировать информацию снова давало преимущество. Это напоминало ей корпоративные сводки, только вместо CEO и акционеров — князья и бояре, а вместо активов — земли, мануфактуры и политическое влияние. Ей предстояло знать назубок, какой род чем владеет, с кем враждует, с кем в союзе, кто в фаворе, кто в опале.

Музыка и риторика давались труднее. Её слух, воспитанный на ритмичных битах рэпа и рока, с трудом ловил мелодии старинных романсов, а стихи казались вычурными. Но она старалась, понимая, что и это — всего лишь инструмент в общем механизме создания иллюзии, о котором постоянно напоминала гувернантка Мадлен.

Самым сюрреалистичным, смешным и по-своему пугающим предметом оказалось «Искусство услады», или, попросту половое воспитание для будущих фавориток. Занятия вела особая наставница, пышная дама с томным голосом и бесстрастным лицом — мадам Клео. Она с медицинской точностью и без тени смущения рассказывала об анатомии мужчины и женщины, о точках чувственности, о разнообразии ласк и поз. Показывала иллюстрации и даже раздала брошюры о том, как подготовиться к «первому разу».

Но в один прекрасный день наставница решила перейти от теории к практике.

Мадам Клео стояла перед небольшим столиком, покрытым белой льняной скатертью. На нём в строгом порядке были разложены необычные предметы: несколько деревянных, фарфоровых и резиновых моделей мужской и женской анатомии, кисти с мягким ворсом, флаконы с маслами.

Девушки, включая Алису и Глашу, сидели на строгих деревянных табуретах, выстроенных полукругом. Атмосфера висела густая, как кисель: смесь леденящего стыда, жгучего любопытства и животного страха. Глаша опустила голову, её уши горели. Другие прятали улыбки за ладонями или, наоборот, были смертельно бледны.

Мадам Клео, обвела их бесстрастным взглядом.

— Доброе утро, юные леди! Сегодня мы переходим от теории к основам практики. Забудьте о стыде. Стыд — это роскошь, которую мы не вправе себе позволить, ведь… вы изучаете ремесло, а ремесло требует навыка.

Она взяла в руки одну из фарфоровых моделей — точную, детализированную копию мужского члена с яичками.

— Основа основ — знакомство с инструментом, — сказала она, как будто демонстрировала новый тип пера. — Вам необходимо знать его чувствительные зоны. Здесь, — она указанным пальцем тронула кончик, — венечная плева, наиболее насыщенная нервными окончаниями. Основание также крайне восприимчиво. Мошонка требует аккуратного, но уверенного обращения.

Глаша издала сдавленный звук, будто её вот-вот вырвет. Одна из девушек тихо захихикала.

— Тишина, — без повышения голоса срезала мадам Клео. — Смех — это защитная реакция невежества. Здесь ему не место.

Она отложила модель и взяла в руки один из резиновых тренажёров, закреплённый на деревянном основании.

— Теория без практики мертва. Ваша задача — развить мышечную память рук, рта и языка. Вы должны довести основные приёмы до автоматизма, чтобы в момент взаимодействия, ваш ум был свободен, а не судорожно вспоминал, что делать дальше.

Она сделала паузу, давая ужасу этой фразы просочиться в сознание каждой воспитанницы.

— Первое упражнение. Работа руками. Подойдите по очереди.

Девушки не двигались, словно вросли в табуреты. Мадам Клео вздохнула, как уставший преподаватель высшей математики перед туповатыми первокурсниками.

— Елисавета. Покажи пример.

Алиса почувствовала, как на неё устремляются все взгляды. Внутри всё сжалось. Не от стыда — от яростного протеста против этой холодной демонстрации. Но она встала и подошла к столу. «Это всего лишь тренажёр. Как манекен для отработки», — сказала она себе, заставляя мозг переключиться в аналитический режим.

— Возьмите масло, — скомандовала мадам Клео. — Нанесите достаточное количество. Ваши движения должны быть уверенными, но не грубыми. Основание ладони, основание! Вы не месите тесто. Вы вызываете конкретные физиологические реакции. Чередуйте темп: от медленных, разминающих круговых движений у основания, — Алиса механически повторила, её пальцы скользили по холодной резине, — к более быстрым и направленным вдоль ствола. Большой палец может стимулировать чувствительную зону здесь.

Алиса выполняла, отрешённо наблюдая за собой со стороны. В её голове всплывали обрывки знаний из прошлой жизни: «эрогенные зоны», «техники». Бывшему вроде нравилось.

— Достаточно, — сказала мадам Клео. — Теперь ты, Глафира.

Глаша подошла, дрожа как осиновый лист. Её руки тряслись так, что она не могла ровно налить масло.

— Соберись, — голос мадам Клео стал чуть резче. — Он не укусит. Представь, что доишь корову. Нежность и сила. Понимаешь?

Глаша, покраснев до корней волос, неуклюже сжала тренажёр, движения её были робкими, быстрыми. Будь он живым, то оторвала бы его напрочь с корнем.

— Нет, нет и нет! — наконец, вышла из себя мадам Клео. — Ты что, сорняк выдёргиваешь? Ты должна чувствовать объект, даже если он резиновый! Энергию вкладывать! Изысканный порыв, а не деревенскую возню на сеновале! Всё, отойди. Смотрите все на меня.

Она взяла тренажёр и продемонстрировала. Её движения были не вызывающими, а… технически безупречными. Плавными, эстетичным, без суеты. Это было странно и гипнотично.

— Теперь оральная техника, — продолжала она как ни в чём не бывало ставя тренажёр обратно. — Зубы — ваш злейший враг. Язык и губы — союзники. Контроль глубины, ритмичность, исполнение.

И она продолжила. Спокойно, методично, описывая нюансы, которые в ином контексте показались бы немыслимыми. Рассказывала о том, как важно контролировать дыхание, как работать горлом, как подключать руки Девушки слушали, заворожённые ужасом и страшным откровением.

После всем выдали по инструменту и под её наблюдением преподавательницы началась тренировка орального удовлетворения, в момент коего в комнате стояли тихие всхлипы и монотонное шуршание резины.

На следующий день в классе появился проектор.

— Мы переходим к основам коитуса, — торжественно объявила мадам Клео. — Сегодня мы перейдём от статичных моделей к динамике! Вы увидите эталонное исполнение. Ваша задача — наблюдать, анализировать и запоминать алгоритм.

Она кивнула помощнице, и проектор с тихим жужжанием заработал. На экране возникло чёрно-белое, слегка подрагивающее изображение. Кадр был постановочным, стерильным: нейтральные интерьеры, мягкий фокус. Участвовали двое — профессиональные актёры или, что вероятнее, натренированные «специалисты» Будуара.

На первых кадрах: пара на кушетке. Мужчина и женщина. Их движения медленные, преднамеренные, лишённые спонтанности.

— Обратите внимание, — голос мадам Клео наложился на беззвучную картинку. — Женщина не ждёт. Она направляет. Легчайшее прикосновение к тыльной стороне ладони, взгляд, задерживающийся на секунду дольше необходимого… Это код. Сигнал к переходу на следующий этап.

На экране руки актрисы скользили по плечам партнёра, её пальцы растворялись в его волосах. Всё — с отточенной плавностью.

— Видите, как её плечи расслаблены? И одновременно — контроль в линии шеи. Она позволяет себя вести, точнее… Мужчина думает, что всё под его контролем. Но на самом деле всё как раз таки наоборот.

Затем пошли сцены со сменой положений. Мадам Клео останавливалась буквально на каждом моменте и, громко стуча указкой по экрану, поясняла происходящее.

— Композиция «откровения». Смотрите: её бёдра не просто лежат. Они приподняты, создавая оптимальный угол. Её руки не беспомощно раскинуты — одна лежит на его плече, задавая лёгкий ритм давлением пальцев, другая касается его щеки, направляя его взгляд на своё лицо, в то время как спина изогнута плавной линией, таким образом партнёр чувствует сильное сопряжение с женской грудью.

В зале стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь жужжанием проектора.

На экране пара плавно сменила позицию. Теперь женщина сверху.

— Композиция «дарения», — пояснила мадам Клео. — Идеальная осанка. Позвоночник — струна. Никакой сутулости, это признак слабости или нежелания. Обратите внимание на работу бёдер: не хаотичные рывки, а волнообразные, закруглённые движения. Она не тратит энергию, она её дарит. Её лицо… видите? Лёгкая улыбка, полуприкрытые глаза. Излучает наслаждение, даже если его нет. Это часть услуги.

Она сделала паузу, дав информации усвоиться. На экране медленно, почти по-балетному красиво миниатюрные ступни, облачённые в чёрный гипюр чулок, рисовали идеальную гипнотическую линию по телу мужчины. Затем партнёрша оседлала его так, что он мог видеть все её прелести прямо у самого лица, при этом женщина сосредотачивала мануальные и оральные ласки на эрегированном достоинстве партнёра. Госпожа Клео назвала это композицией «экстаза».

Так, шаг за шагом они продолжали просмотр обучающего фильма.

— Запомните, — голос мадам Клео стал ещё более методичным, — в каждой позиции есть «доминантная» и «ведомая» сторона. Но истинный контроль заключается в том, чтобы, находясь в ведомой позиции, дирижировать процессом через микрожесты, дыхание, звук. А находясь в доминантной — не забывать создавать иллюзию, что инициатива всё же исходит от партнёра. Его эго должно оставаться неприкосновенным. Ваша задача — растворить в нём его же собственное удовлетворение.

Фильм подошёл к концу, застыв на последнем кадре: фигура женщины, изящно откинувшая голову в эталонном стоне. Проектор погас. Включился тусклый свет.

Девушки сидели, оглушённые. Кто-то быстро-быстро дышал. У Глаши по щеке катилась слеза, которую она тут же смахнула.

— Вопросы? — спросила мадам Клео, убирая указку.

Как ни странно, но Алиса, в отличие от своих сокурсниц, воспринимала новую информацию с холодным, почти академическим интересом. Она понимала, что её «непорочность» в этом теле была формальностью, но знания из прошлой жизни меркли перед этим систематизированным, древним как мир арсеналом откровений мадам Клео. Их обучали не просто занятию сексом. Это был точный и рабочий алгоритм по предоставлению сервиса высочайшего класса.

Параллельно наукам шло телесное преображение. Банный комплекс Будуара служил храмом, посвящённым культу тела. Здесь с них буквально смывали прошлое. Их дни в перерывах между занятиями наполняла череда процедур: скрабирование душистыми солями, обёртывания водорослями и грязями, омовение в молоке с лепестками роз, бесконечные маски для лица. Волосы лечили маслами, кожу полировали до фарфоровой гладкости, применяли массажи всех видов и мастей. Особенно невзлюбили девушки болезненную, но эффективную эпиляцию лазером, дарившую коже гладкость навсегда. В Алисе чья прежняя косметология сводилась к банальной бытовой гигиене, всё это рождало смешанные чувства. С одной стороны, эта роскошь казалась непозволительной, почти варварской, но с другой — прежде она никогда не позволяла себе подобное. Поэтому вся скромность со временем уходила прочь, особенно когда после очередной процедуры лицо и волосы сияли, а кожа лоснилась, словно шёлк.

Пока их тела превращали в произведения искусства, а умы наполняли знаниями для изысканных бесед, Алиса и Глаша вели свою, тайную работу. Каждый взгляд, брошенный в коридоре, каждый случайный разговор использовался для разведки. Они копили эти крупицы информации, как скупец монеты. В голове Алисы же из разрозненных данных начала складываться схема побега — дерзкая, рискованная, но надёжная, которая привела бы её и Глашу к свободе.

Надёжный план, как швейцарские часы...

Последний день перед аукционом выдался подозрительно спокойным. С девушек сняли мерки для будущих нарядов, занятия отменили. Их сводили в баню и, накормив вкусным ужином, отправили спать пораньше, чтобы «товар» выглядел свежим на предстоящем событии.

В комнате с пудровыми стенами было темно. Только слабый свет от луны, преломлённый матовым витражом, выхватывал из мрака бледные лица двух девушек. Они не спали. Они ждали.

Часы в коридоре пробили три. Сердца заколотились в унисон. Пора. Они молча поднялись. Под ночными сорочками были надеты самые невзрачные юбки и кофты. Волосы туго закручены и спрятаны под платками. Вместо обуви несколько пар колготок и носков, чтобы не повредить ступни.

Окно в уборной не запиралось. Алиса первая вылезла на узкий карниз, потом помогла Глаше. Холодный ночной воздух обжёг лёгкие, слегка вскружив голову. Им предстояло спуститься во двор, лавируя по водопаду крыш пристроек. Глаша нерешительно замерла, метнув взгляд на открытую форточку уборной.

— Быстро, — прошипела Алиса и потянула её за собой.

Она спрыгнула первой, мягко приземлившись на согнутые ноги. Глаша, зажмурившись, шагнула в пустоту. Алиса поймала её, приглушив звук падения. Дальше спускаться казалось легче. Наконец, они оказались на земле и прижались к холодной стене главного дома, превратившись в ещё одну тень. После — скользнули вдоль здания, сквозь деревья и кусты сада по направлению к беседке у декоративного пруда.

Из-за угла блеснул огонёк фонаря. Тяжёлые, размеренные шаги. Семён. Они пригнулись, затаили дыхание. Он прошёл в двух шагах, даже не повернув головы. Как только силуэт мужчины скрылся в направлении пруда, у них было не более пяти минут.

Крадучись, как кошки, девушки пересекли открытый участок двора и нырнули в тень у восточной стены со шпалерами, густо заросшими плетистыми розами. Единственный путь к свободе. Они лезли быстро, безжалостно руша струйную композицию цветов и листьев. Внезапно Алиса соскользнула, и несколько острых шипов впились, распоров нежную кожу ладоней и окропив её тёплой струёй крови. Каждое новое движение теперь раздирало рану ещё сильнее. Тем не менее, сдерживая боль, сквозь стиснутые зубы девушка продолжала карабкаться вверх. Глаша, натужно сопя, лезла следом.

Оказавшись наверху, девушки вздохнули с облегчением. Внизу по ту сторону стены виднелись улицы города, но вдруг…

— Кто там? — прогремел хриплый голос Семёна. — Аль, шпана окаянная, на стену лезет?!

Девушки окаменели. Всё. Пропали. Сейчас он поднимет тревогу…

Он сорвал с груди свисток. Пронзительный звук оглушил ночь. Сразу же отовсюду — из гаражей, из дома — послышались возгласы, лай собак, тяжёлые шаги. Свет фонарей заходил по двору.

У них не оставалось времени на осторожность. Алиса заприметила стог у подножия стены. Решение само пришло в голову.

— Прыгаем! — выдохнула Алиса. — не дав опомниться подруге, схватила её за руку и потянула за собой вниз.

Казалось, свобода была уже близка, но…

Словно по сигналу, чуть поодаль вспыхнули фонари. Из темноты вышли фигуры — группа привратников, во главе со старшим дворецким. Они стояли, не скрываясь, и смотрели на девушек. Они ждали.

Алиса вскочила, схватила подругу за руку.

— Бежим, Глаша, у нас есть фора!

Но Глаша неожиданно схватила её в ответ, притянула к себе и заорала:

— Мы здесь! Я держу её!

Алиса оторопела. На лице Глаши уже не было ни страха, ни привычной наивности. Только спокойная, ледяная уверенность.

— Эх, Лиска, дура ты, дура... — тихо сказала она с насмешкой. — Думала, вырвешься? Ну кто в здравом уме бежит из «Будуара»? Неужели правда поверила, что я пойду с тобой на такое? Что мы сбежим? Да нас бы в два счёта нашли, как щенят.

Алиса окаменела.

— Зачем? — прохрипела она, в горле пересохло.

— Зачем? — Глаша фыркнула. — А ты посмотри на себя. И посмотри на меня. Тебе — «Будуар», покровители, шелка. А мне с моей рожей? В лучшем случае — обслуга зала, или того хуже... вернут обратно. Ольга Димитриевна пообещала кое-что получше, если я помогу проучить строптивую девку и предотвратить скандал. Она не любит, когда её имущество пытается сбежать.

Так они, оказывается, имущество, а не люди?

Она говорила, и кусочки ужасающего пазла сложились мигом в голове. Такие мелочи, сыгравшие огромную роль: слишком лёгкое прикармливание собак; слишком точная информация о Семёне; странное спокойствие Глаши. Её использовали. Это была не подготовка к побегу. Это была ловушка: гадкая, мерзкая, расчётливая, замаскированная в камуфляж дружеских отношений. И Алиса, со своей сердобольностью и верой в людей, попалась на лицемерную уловку, как наивная дура.

— Благодарствую, Глафира! — сказал дворецкий спокойным, деловым голосом. Он бросил грозный взгляд на потерянную Алису.

Та не двигалась. В ушах стоял гул, словно её только что оглушили обухом по голове. Никакой ярости, только боль... боль от унижения и предательства. Она тупо посмотрела на ладони. Ссадины, оставленные «верёвкой», щипали, по кистям растекались ручейки крови. Затем она подняла глаза на торжествующее лицо бывшей подруги и зарычала. То чувство… пламя изнутри… что на реке снова отдалось где-то в глубине сердца. В этот момент сильные руки схватили Алису за плечи, переключив внимание девушки. Она не сопротивлялась. Это просто не имело смысла.

— Госпожа Держательница будет с ней говорить утром, — сказал дворецкий. — А пока — в изолятор. И перевяжите ей руки, чтобы не замарала полы.

Девушку поволокли обратно, к чёрному ходу ворот стены. Напоследок она обернулась.

Глаша внимала старшему дворецкому, который что-то говорил ей. Она улыбалась — широко, счастливо, подло. Одной рукой она держалась за подол платья, а другой сжимала у живота тот самый мешочек, где лежало ожерелье из речного жемчуга — их пропуск в свободу, превратившийся в плату за предательство.

Затем дверь захлопнулась, отрезав взгляд. Её повели по знакомым, ненавистным коридорам, но уже не в комнату с розовыми стенами, а куда-то вниз, в тёмные казематы прислуг. Алиса шла, почти не чувствуя ног. Планы, расчёты, надежды — всё разбилось о простую, человеческую подлость и зависть.

Подумать только: она пережила прыжок между мирами, спаслась от насильника на реке, придумала великолепный план побега, но оказалась бессильна перед мелкой, завистливой душонкой. Она собственноручно запорола всё на корню, благодаря своей доверчивости. М-да… реалии жизни поменялись, только вот она всё та же дура, что верит в людей, а зря…

Горе от ума...

Алиса шла за Прасковьей по длинному тёмному коридору к массивной лакированной двери кабинета Ольги Димитриевны, будто на эшафот. Её ум, вечно не дававший покоя, был скорее проклятием, чем благословением. Блестящие идеи оборачивались одними неприятностями. В университете её считали заучкой и сторонились. С работы уволили после того, как она, обнаружив неладное, честно доложила начальству, — оказалось, там всё знали и давно жили на откатах. Она слишком аналитична и дотошная, а бывшему нужна была простоватая подружка для утех. Он и жил с Алисой лишь потому, что это она снимала квартиру и платила за всё, пока «творческая личность» пребывала в вечном поиске вдохновения — альфонс грёбаный. И теперь, в этой новой жизни, её «гениальность« снова вышла ей боком. Если Держательница вздумает её казнить, может оно и к лучшему. А то, как водится, дурная голова, хоть и светлая, ногам покоя не даёт.

Воздух здесь по-прежнему был стерильно-холодным, пропитанным ароматом кофе, лаванды и власти. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь витраж, неизменно рисовал на тёмном паркете цветные пятна. Держательница сидела за монументальным дубовым столом, изучая какие-то бумаги. Она не подняла головы сразу, дав Алисе простоять у порога добрую минуту в полной тишине. Только тиканье огромных напольных часов нарушало молчание.

Наконец, Ольга Димитриевна отложила перо и подняла глаза. Ледяной, оценивающий взгляд скользнул по девушке напротив с головы до ног, пристально зафиксировавшись на повязках на руках.

— Подойди, — приказала Держательница.

Алиса сделала несколько шагов вперёд, остановившись перед столом. Внутри всё сжалось.

«Спокойно. Молчи. Слушай», — заклинала себя она мысленно.

— Мне доложили об… инциденте, — начала Ольга Димитриевна, откинувшись в кресле. Она взяла фарфоровую чашку, медленно помешала ложечкой, но пить не стала. Её движения были неторопливыми, почти томными, что контрастировало с железными нотами в голосе. — Глупость. Чудовищная, непростительная глупость, продиктованная гордыней и упрямством. Ты же прекрасно знаешь, что «Будуар» — это не просто бордель. Это возможность. Шанс для таких, как ты, вырваться из грязи и нищеты. Здесь тебя отмыли, откормили, обучили. Ты была одной из самых перспективных на курсе Невинных — мадам Ирен и старик-профессор отзывались о твоих успехах с редким одобрением. У тебя красота, которой можно только позавидовать, и, как оказалось, незаурядный ум, чтобы её дополнить.

Она поставила чашку и встала, медленно подошла к Алисе, как тогда, в первый день. Но теперь её взгляд был не аналитическим, а карающим.

— А ты что сделала? Плюнула на эту возможность. Решила, что умнее всех. Из-за твоего побега поднялось бы на ноги пол-уезда. Статус «Будуара» был бы под ударом. Это непослушание, Елисавета. А непослушание здесь требует самого сурового наказания. В назидание всем остальным.

Она остановилась прямо перед ней. Алиса чувствовала на себе её тяжёлый взгляд, словно физическое давление.

— Твой статус Безвинной аннулирован. Ты понижена до обслуги зала. Это навсегда. Обратного пути в фаворитки для тебя нет. Никогда.

«Навсегда», — прозвучало как приговор. Но Алиса не дрогнула, лишь чуть сильнее сжала кулаки за спиной и еле сдержалась, чтобы не усмехнуться.

— Твои обязанности, — продолжала Держательница холодным, деловым тоном, — мытьё полов, уборка, помощь в гардеробной. Также ты будешь персональной служанкой при одной из наших восходящих фавориток. Будешь готовить её к приёмам, убирать за ней. И разносить напитки и закуски по общему залу каждый вечер. В VIP-ложи доступ только после испытательного срока, если проявишь покорность и усердие. Фаворитка, к которой ты прикреплена — Глафира.

При этом имени в груди Алисы вспыхнул такой бешеный, белый огонь ненависти, что ей на мгновение показалось, будто он виден снаружи. Она едва сдержала порыв, чтобы не ляпнуть чего лишнего про эту лживую продажную дрянь.

Ольга Димитриевна, заметив едва уловимое напряжение, улыбнулась.

— Защиты от вольностей клиентов в общем зале у тебя не будет. Ты теперь не товар высшей категории, а расходный материал. Если кто-то из гостей захочет тебя использовать… — она сделала многозначительную паузу, — то это будет считаться служебной обязанностью. И платить тебе за это не станут. Разве что в виде чаевых, если гость окажется щедрым. Учти это.

Она сделала шаг ещё ближе, её взгляд упал на забинтованные ладони и предплечья Алисы. Внезапно, быстрым, цепким движением, она взяла девушку за запястье и приподняла её руку, изучая повязки. Раны засаднили. Алиса вздрогнула от неожиданности, но вырвать руку не посмела, лишь цокнула от боли.

— Такие ручки замарала, — проговорила Держательница, наконец отпуская её, и вздохнула, — У нашего лекаря есть хорошая заживляющая мазь. Используй. Через пару дней и следа не останется. Иначе будет больно работать руками.

Она вернулась за стол и села, снова взяв в руки бумаги.

— Можешь идти. И помни, Елисавета, ты теперь ничего не стоишь. Однако даже ничтожество может быть полезным, но знай: любое новое нарушение, малейшая попытка саботажа или неповиновения — и ты отправишься в ту самую деревенскую грязь, из которой тебя вытащили, или… вовсе сгинешь. Выбор за тобой.

Алиса поджала губы, развернулась и молча вышла. В коридоре она прислонилась к холодной стене, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Игра изменилась. Правила ужесточились. Но она всё ещё была в игре. И теперь она знала цену ошибке. Унижение жгло изнутри сильнее саднящих ран на руках. Девушка внимательно на них посмотрела.

— Тебя проводить к лекарю? — поинтересовалась будто из воздуха воплотившаяся Прасковья.

— Нет. Благодарю. Я знаю, куда идти.

Амбулатория доктора Варфоломея оказалась оазисом чистоты и стерильности. Тут царили дух карболовой кислоты, камфоры, спирта и сушёных трав. Полки стеклянных шкафов до самого потолка были уставлены склянками и банками с этикетками, в углу поблёскивал медными деталями диковинный микроскоп.

За столом, склонившись над каким-то манускриптом, сидел сам доктор Варфоломей. Пожилой, сутулый мужчина с седой, жидкой бородкой и умными, усталыми глазами за толстыми стёклами очков. На нём красовался поношенный, но безупречно чистый коричневый сюртук.

— Руки… значить, — сказал он, мельком взглянув на Алису, и кивнул в сторону кушетки у стены.

Девушка послушно последовала в сторону жеста и протянула руки.

Доктор аккуратно, профессиональными движениями снял старые грязные повязки. Внимательно осмотрел красные, воспалённые полосы, цокнул.

— Повезло, что неглубокие.

Варфоломей потянулся к одной из полок и взял небольшой алебастровый горшочек с изящной печатью на крышке — стилизованный цветок, герб одного из знатных домов.

— Вот это — твоё спасение, — сказал он, начиная тонким шпателем наносить мазь на раны. Ощущение было странным — сначала прохладным, потом появилось лёгкое жжение. — Новейшая разработка. Не чета тем деревенским припаркам, что у вас, наверное, были.

Он говорил, сосредоточившись на работе, и его монолог лился размеренно, будто лекция.

— Дом Вишневских отвечает за всё здравоохранение и медицинские разработки в государстве. Всё, что появляется в лучших столичных госпиталях и фармацевтических лавках, сначала проходит через их лаборатории. А Ольга Димитриевна… у неё с ними особые связи. Подвязки, понимаешь? Поэтому у нас тут такие средства, о которых простые лекари в уезде и не слыхивали. — Он взглянул на Алису поверх очков. — Вам, голубушка, крупно повезло оказаться именно здесь, под таким крылом. Даже в немилости вы получаете лучшее лечение. В ином месте с такими ранами могли бы до гангрены запустить.

Алиса, чувствуя, что от неё ждут хоть какой-то реакции, тихо спросила:

— Она всегда так… всё предусматривает?

Доктор фыркнул, но без злобы.

— Женщина с волевым сплавом вместо нервов. Сама выковала себя, это место и уважение. В мире, который принадлежит мужчинам по умолчанию, — это вызывает уважение. — Он отложил шпатель. — Теперь подождите. Надо приготовить свежий бинт.

Он вышел в смежную комнату, прикрыв дверь.

Оставшись одна, Алиса позволила взгляду скользнуть по столу. Среди рецептурных книг и приборов её внимание привлекла открытая аккуратная деревянная коробка. В ней, как солдаты в строю, стояли ряды маленьких стеклянных флакончиков с серебряными пробками. Её взгляд выхватил знакомую форму — такие же для эссенций, только из хрусталя, она видела у Ольги Димитриевны. На этикетках чётким почерком были выведены номера: «№3. Очищающая». «№7. Регулятор». «№12. Покой».

Рука сама собой, потянулась и взяла флакончик №3. Она вращала его в пальцах изучая.

— Проблемы с пищеварением? — раздался за спиной голос лекаря. Он вернулся с рулоном стерильной марли. Его взгляд без осуждения скользнул по флакону в руке Алисы. — «Для очищения» — эффективное средство. Иногда необходимо после… некачественной пищи или излишнего возлияния. Но без нужды лучше не экспериментировать. Да и с дозировочной поаккуратнее надо быть.

Эффективное очищение. В голове Алисы тут же зажглась лампочка.

— Нет, просто… форма пузырьков красивая, — тихо солгала она. Посмотрела сквозь мужчину и поинтересовалась, положив флакон обратно в коробку — Это что у вас там, микроскоп?

— Микро… — промямлил лекарь и обернулся. Пользуясь этим моментом, девушка ловко спрятала пузырёк в декольте, — А это… это оккиолино… — он усмехнулся.

— Ясно, перепутала, видимо.

Варфоломей, присев на стул, начал бинтовать её, смазанные заживляющим средством ладони.

— Вот и всё, — лекарь протянул Алисе горшочек с мазью и аккуратную пачку свежих бинтов. — Дважды в день. Сами справитесь. Не вижу смысла вам каждый раз сюда приходить. Заживёт быстро, как на собаке. Следов, думаю, не останется.

Он сделал пару пометок в журнале, явно давая понять, что приём окончен.

— Свободны. И постарайтесь в ближайшее время не подвергать руки нагрузкам. Хотя понимаю, в вашем новом положении это… проблематично, но тем не менее…

Алиса кивнула, взяла мазь и бинты и покинула Амбулаторию.

Близился вечер. Алиса вошла в комнату, где должна была состояться первая встреча Глафиры с высокопоставленным гостем. Экс-подруга крутилась у зеркала, прикладывая бесформенный кусок шёлковой материи.

— Ну и чё стоим, кого ждём? — спросила рыжая высокомерным тоном, не отрывая взгляда от отражения, — давай одевай меня и прихорашивай, мне сегодня надо быть на высоте.

Алиса выдохнула и принялась за работу.

— Не тяни, дурёха! Ленту поправь… Нет, не так! Ты вообще руками умеешь работать? — помыкала Глашка.

Алиса молча, с отрешённым взглядом, выполняла приказы. Внутри назревала буря, но девушка гасила её глубоким вздохом и протяжным выдохом.

— Не сопи мне тут… корсаж неси… затягивай… да покрепче…

Алиса вдевала шнуровку в маленькие петельки корсета, затягивала её, чувствуя под пальцами сопротивление ткани и напряжение в теле фаворитки.

— Туже, — капризным тоном приказала Глаша, глядя на своё отражение. — Хочу, чтобы талия была как у осы. Чтобы все ахнули.

Алиса, молча, с силой дёрнула на себя. Рыжая ахнула уже от боли, но довольно улыбнулась.

— Вот так… Совсем другое дело. Не то, что в тех тряпьях, в которых мы с тобой приехали, а, Лисонька?

Алиса продолжала молчать.

— Жаль, конечно, что ты не с нами, — продолжала Глаша, наслаждаясь моментом. — Я бы, может, и просила за тебя перед Держательницей… Но ты же сама всё испортила. Такая умная, а поступила, как последняя дура.

Змеиный взгляд зелёных глаз упал на лицо Алисы — спокойное, непроницаемое. Это спокойствие, видимо, задело её сильнее, чем открытая ненависть.

— Что молчишь как рыба? Небось, кипишь внутри? Злишься, что я тут в шелках, а ты в мыльной воде руки мараешь? — она фыркнула. — А надо было думать головой, а не… непонятно чем.

И тут терпение у Алисы лопнуло. Она подняла глаза и злорадно усмехнулась.

— На рожу свою посмотрела бы, Глаша, — От твоих веснушек никакая пудра не спасёт. И тупа ты, как пробка, сама едва шнуровку от корсета отличишь. Небось, и счёт до сотни без пальцев не осилишь. Погоди немного — и будешь в соседней со мной каморке в подвале щи хлебать, а не вино в роскошных хоромах распивать.

Глафира замерла на миг от неожиданности, а затем, с визгом, отвесила Алисе звонкую пощёчину. Боль жгучей волной разлилась по щеке.

— Ты забыла, кто ты, и где твоё место, грязь! — прошипела она, сверкая глазами.

В Алисе что-то оборвалось и застыло. Та же леденящая волна гнева, что и тогда, с пастухом. Та же дрожь в кончиках пальцев, жаждавшая схватить, сломать, задушить. Но она вдохнула, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Саднящая боль привела в чувства. Девушка отступила на шаг.

— Подай туфли и займись моей причёской лучше. Чернь! — Поцедила Глаша сквозь зубы.

Через несколько мгновений фаворитка уже была полностью собрана для предстоящей встречи. Алисе на миг показалось, будто перед ней не человек, а драгоценный сосуд, который сейчас наполнят чужими желаниями. Её наряд был сложным механизмом соблазна, сотканным из воздуха и тумана. Основой служил лиловый корсаж из струящегося шёлка, до боли туго зашнурованный сзади, придававший фигуре хрупкий, стремящийся ввысь силуэт. По нежной ткани, мерцая при каждом движении, словно росой, лежала серебряная вышивка, что терялась в шифоновых складках подола необычного фасона. Спереди она была дерзко коротка, открывая стройные ноги в чёрных чулках. А сзади от высокой талии, струясь и переливаясь, плавно ниспадал, длинный шлейф из множества слоёв легчайшего тюля того же лилового оттенка. Он тянулся за Глафирой, как призрачный туман, удлиняя и без того неестественный силуэт. Широкий вырез платья, обрамлённый изящным кружевом цвета слоновой кости, обнажал не только плечи, но и значительную часть груди. Высокая причёска открывала тонкую шею. На этой глади матовой кожи, словно чего-то не хватало… Некоего акцента — массивного кулона или даже простой бархотки или нити жемчужного ожерелья…

— Теперь ожерелье. Жемчужное, речное. Надень его… да поаккуратнее там. Смотри не порви!— приказала Глашка.

Когда Алиса встала сзади, чтобы застегнуть замок, её охватила такая волна ненависти, что мир на миг поплыл. Пальцы, держащие жемчуг, дрожали. Ей хотелось не надеть эти проклятые бусы, а обернуть их вокруг этой шеи предательницы и дёрнуть изо всех сил, сдавить, пока юбки не перестанет шелестеть, пока в зелёных глазах не погаснет высокомерие. Дыхание спёрло. Стоп. У неё же имелся более изощрённый план — сегодня вечером Глафире предстоял не триумф, а унизительное фиаско.

Она спокойно защёлкнула крошечный крючок.

— Готово, — её голос прозвучал удивительно ровно. Она сделала шаг назад, окидывая «творение» бесстрастным взглядом.

— А теперь… — Глафира отвернулась к зеркалу. — Подай мне снадобье. То, что от зачатия.

Алиса медленно подошла к поставцу, где стояли склянки. Рука сама потянулась к маленькому пузырьку, который она стащила у лекаря — бесцветной жидкости с едва уловимым запахом миндаля. «№3. Очищающая». На лице девушки заиграла зловещая улыбка. Она налила в серебряный кубок гранатового сиропа, а затем, прикрыв рукой, добавила туда несколько капель из склянки.

— Ваше снадобье, — подала она кубок Глафире.

Та, сморщившись от ожидаемой горечи, залпом выпила жидкость, поморщилась ещё сильнее и вручила кубок обратно Алисе.

— Фу, гадость! — Глаша схватила веер из страусиных перьев, обмахнулась и обратилась к Алисе, — Свободна.

Девушка кивнула.

— Удачи, Глафира.

И, уже поворачиваясь к выходу, добавила на прощание, еле слышно:

— Всё равно скоро будем делить одну келью в подвале. Я своё место знаю. И ты — своё найдёшь. Скоро.

VIP-гость (Часть I)

Чёрный лимузин с затемнёнными стёклами, бесшумно скользя по мокрому от недавнего дождя асфальту, миновал последние убогие домишки окраины и въехал на территорию частного владения. Кованые ворота с гербом Сабуровых — серебряный волк на лазурном поле, разрывающий цепи, — медленно раздвинулись, пропуская хозяина. Особняк, скорее похожий на небольшой замок в неоготическом стиле, вырос из темноты, подсвеченный хищными огнями прожекторов. Серый камень, острые шпили, узкие витражные окна — всё дышало холодным, неприступным величием и древностью.

Ярослав вышел из машины, морщась от боли. Рана, полученная от когтя невиданной твари, жгла тупым, навязчивым огнём. Семейный врач, осмотрев его, хмуро констатировал ушиб рёбер и серьёзное мышечное повреждение, после чего наложил несколько швов и настоятельно рекомендовал покой.

«Покой»

Смешное слово для того, кто только что вылез из пасти чудовища.

Отец — Савелий Игнатьевич укатил в Столичный Град на собрание по тендерам несколько дней назад. На время его отсутствия бремя управления уездом и всеми делами рода легло на плечи Ярослава. И первое, что он сделал — очистил болота от нечисти, отдал приказ об эвакуации тел павших дружинников и достойном воздаянии их семьям.

После напряжённых суток «служения народу» и посещения врача, было приятно вернуться в родное гнездо целым и почти невредимым. Огромные парадные двери особняка распахнулись. Ярослав проследовал в кабинет, где его уже ждал Тихон.

Старый гувернёр, вырастивший и Савелия, и Ярослава, был живой историей рода. Высокий, сухой, с лицом, изрезанным морщинами, и умными, всепонимающими глазами. Без слов он указал барину на кресло, сам же начал приготовления для перевязки и принялся за работу: ловкими, точными движениями снял пропитанную кровью марлю, что наложили в клинике, смазал заштопанную рану заживляющей мазью и наложил хирургический пластырь с антисептическим действием.

— Могли ведь и насквозь пробить, — проворчал Тихон. — Или коготь ядовитым оказаться. Вам, Ярослав Савелич, род продолжать надо, а не геройствовать в болотах. Не ваше дело в первой шеренге с каждой поганью сходиться. На то дружина есть.

— Если бы не я, Тихон, — сквозь зубы процедил Ярослав, стиснув кулаки, пока старик обрабатывал рану, — там бы ни одной живой души не осталось. Это были бы напрасные жертвы. Эта тварь... она не из простых.

— Хм… — Тихон кивнул, медленно и плавно проводя по пластырю. — А теперь представьте реакцию вашего отца, когда он вернётся. Он будет очень недоволен, барин.

Ярослав откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Усталость навалилась тяжёлым, тёплым одеялом.

— Отцу доложу я сам. И о твари тоже. Я отдал приказ отвезти тушу в лабораторию. Пусть яйцеголовые выяснят, откуда у морлоков такие мутанты. И что за демографический бум у этих тварей случился. Клянусь, им не было конца и края. Слава Всевышнему, мы их истребили… всех.

— Мудрое решение, — Тихон отступил, оценивая свою работу. — Теперь самое мудрое — последовать совету лекаря. Ужин подать сюда?

Ярослав открыл глаза, и в них мелькнула знакомая гувернёру искра — дерзкая, самоуверенная, жаждущая отвлечения.

— Благодарю, Тихон, за помощь. Но ужинать я не намерен. После такого нужно... расслабиться. Я поеду в «Будуар».

На лице старика возникла гримаса неодобрения.

— С вашей-то травмой, Ярослав Савелич? Это неблагоразумно. Госпожа Ольга Димитриевна, конечно, предоставит все удобства, но...

— Для того, что я там собираюсь делать, Тихон, — Ярослав медленно поднялся, стараясь не морщиться от боли, и голос его стал насмешливым с лёгким, привычным пафосом, — шибко много телодвижений не потребуется.

— Будем надеяться, что рана не откроется.

— Там такие специалистки, — Боярыч усмехнулся и подмигнул гувернёру, — сами всё сделают. Может двигаться вообще не придётся.

Тихон прекрасно понимал, о чём речь. В Сабуровых и впрямь текла горячая, неукротимая кровь — густая и тёмная, как хмельная брага, способная в одночасье вспыхнуть как пламенем бесшабашной храбрости, так и углями неуёмной страсти. Особенно в молодых. Далеко за примером ходить не надо. Его отец, Савелий Сабуров, будучи в летах Ярослава, тоже был отмечен этим родовым клеймом. После жестоких стычек с болотными тварями, когда адреналин выжигал всё внутри, оставляя лишь дрожь в коленях и солёный металлический привкус ярости на губах от вражеской крови, он не искал покоя в молитве или в тишине родовых покоев. Он тут же направлялся в известный квартал. Туда, где за высоким частоколом и наглухо закрытыми ставнями скрывались «Ласковые терема» — дома, где искусство утешения и отвлечения мысли от края пропасти возведено в культ, среди шуршания спутанных простыней, подрагивания пламени свечи в полумраке, нежных прикосновений и мелодиях умиротворяющего шёпота.

Ярослав подошёл к массивному дубовому столу, взял со столешницы тонкий, изящный коммуникатор — устройство связи, доступное лишь высшей знати. Лёгким движением пальца активировал экран. Пролистал несколько служебных сводок, затем открыл приватный раздел с доступом к закрытым каталогам «Будуара». Залип на одной из вкладок: «Будуар. Новые поступления».

Листая галереи томных взглядов и искусно подчёркнутой красоты, он почти уже начал скучать, пока взгляд не упал на неё. Светло-русые волосы, холодный взгляд, тень непокорности на лице. Не кукла. Личность. А формы-то, формы...

Внизу живота у Ярослава всё сжалось, а кое-где и приятно приподнялось, притупив на миг ноющую боль в груди. Он сладостно потянулся, будто хищник, учуявший лакомый запах, — и тут же резко вздрогнул, когда движение отозвалось острым уколом под рёбрами. Чёрт.

«Всё равно», — мысленно отметил он, глядя на изображение девушки, в котором было что-то неуловимо иное, цепляющее. — «Всё равно я там окажусь. Чего бы мне это ни стоило».

— Приготовьте машину, — не оборачиваясь, бросил Боярыч Тихону, всё ещё изучая фото. — И передайте Ольге Димитриевне, что я буду через час. Моя жемчужина, жди меня.

«Будуар» возвышался в престижном квартале подобно неприступной крепости. Здание, выполненное в стиле, отсылавшему к имперскому величию старинных столичных дворцов, поражало размахом и холодной гармонией. Белоснежные колонны, увенчанные позолотой коринфских капителей, поддерживали массивный портик. Бесчисленные окна, обрамлённые лепными наличниками, отражали свет газовых фонарей, словно драгоценные камни. Скульптурные группы, изображавшие нимф и амуров в игривых позах, контрастировали со строгими линиями фасада, намекая на истинное назначение этого места. Внутри царила атмосфера веселья и бесед, освобождённых от делового тона, благовоний и приглушённого света.

Именно сюда, под видом заезжего коммерсанта с Восточных территорий, прибыл Стас. Смуглый оттенок кожи и слегка раскосый разрез глаз наёмника создавали нужный образ. Подкупленный информатор из дома Сабуровых сработал чётко: кляуза о визите Ярослава поступила вовремя. Теперь нужно было занять позицию.

Стас, играя роль слегка утомлённого дорогой, но любознательного иностранца с явным акцентом, был любезно принят Держательницей заведения, Ольгой Димитриевной.

— Мой корабль с шёлком и пряностями разгружается в порту, — говорил он, с аппетитом прихлёбывая дорогой коньяк, заботливо поднесённый служительницей зала, — у меня всего несколько дней, и я слышал, что в вашем… салоне можно найти не только отдых. Особенно для уставшего от моря человека.

Ольга Димитриевна любезно кивала. Иностранные гости с толстыми кошельками были всегда желанными гостями в заведении.

— Мы найдём как вас порадовать, сударь. Для особых ценителей у нас есть VIP-апартаменты. Полная приватность, изысканный сервис и самые изысканные… «цветы».

Стас выразил неподдельный, как ему казалось, восторг и пожелал осмотреть предложенные варианты. VIP-комнат, отвечавших его запросам, было две — «Покой Афродиты» и «Изумрудный зал». Пока его вели по коридору, он успел заметить — первая комната соседствует с техническим помещением, что оказалось весьма кстати.

— «Изумрудный зал» очарователен, — сказал он, — но, знаете, я человек суеверный. Зелёный цвет на Востоке — цвет измены. Неловко как-то. А вот «Покой Афродиты»… здесь я чувствую благоволение богини.

Его устроили в выбранной комнате.

Стас остался один. Время шло на секунды. Действовать нужно было чётко, слажено, быстро. Наёмник погасил лампу у кресла, оставив комнату в полумраке, подошёл к высокому, узкому окну, выходившему в тихий, тёмный переулок, достал из кармана маленький электрический фонарик, снабжённый тремя сменными фильтрами: красным, зелёным и синим.

Стас приложил к стеклу зелёный фильтр и направил луч в темноту, в сторону глухой стены соседнего здания. Три коротких вспышки. Пауза. Две длинных. В ответ из-за трубы на противоположной крыше мигнул крошечный, едва различимый красный огонёк — подтверждение от Бориса. Он был на позиции с прибором ночного видения и снайперской винтовкой со специальными патронами.

Тем временем Стас извлёк из внутреннего кармана пиджака маленький флакон с маслянистой бесцветной жидкостью — «Дизориентат». Подойдя к низкому столику, где на серебряном подносе стоял хрустальный кувшин с рубиновым вином, он ловко вылил содержимое. Жидкость растворилась без следа. Наёмник аккуратно повращал кувшин, чтобы перемешать, и поставил его на место, после чего положил серебряный портсигар на лакированную поверхность. За дверью послышались шаги. Стас тут же вернулся к окну и дал второй сигнал фонарём с красным фильтром: одна длинная вспышка.

В темноте переулка, на крыше, Борис принял сигнал. Он уже видел в прицел нужное окно, из-за штор которого лился тёплый свет. Координаты уже были намечены ранее: «Изумрудный зал» — третье окно справа от угла здания на втором этаже. Совершить диверсию — таков был замысел. Вместо обычной пули он зарядил специальный патрон — «ледяной шар». Снаряд представлял собой капсулу из спрессованного сухого льда и абразива. При ударе о стекло он вызывал мгновенное, громкое растрескивание по всей площади окна словно паутина, и давал сноп осколков, почти сразу же испаряясь, не оставляя следов.

Борис плавно выдохнул и нажал на спусковой крючок.

Со стороны переулка раздался короткий хлопок пневматики. Почти одновременно из-за стены «Изумрудного зала» донёсся звук, похожий на удар огромного хрустального колокола и разбитого вдребезги стекла.

План сработал.

Стас, заслышав шум и охи женщин, с деланным удивлением высунул голову в коридор. Держательница и фаворитка, стояли напротив дверей второй VIP-комнаты.

— Что произошло? Я слышал шум.

Ольга Димитриевна покосилась на гостя. Тонких губ коснулась слабая улыбка, едва скрывающая волнение.

— Прошу меня простить, — отреагировала Держательница и потянулась к ручке двери, что вела в «Изумрудный зал». — Святые силы… — прошептала она.

Стас, сделав несколько быстрых шагов, оказался рядом. Он почтительно кивнул обеспокоенной фаворитке, краем глаза оценивая масштаб катастрофы. Его расчётливый ум ликовал: результат превзошёл ожидания.

Комната представляла собой картину, способную ввергнуть в отчаяние самую стойкую хозяйку. Вместо цельного окна зияла неровная дыра с рамами, открывавшая панораму холодной ночи. Пронизывающий ветер уже вовсю гулял по покоям, развивая шифоновые бирюзовые шторы, теребя лепестки роз на журнальном столике и заставляя плясать пламя в камине. На роскошном ковре неровным алым узором растекалось винное пятно. Тысячи осколков, словно росса, рассеивались по пространству комнаты.

Безупречная диверсия.

— Ужасное происшествие! — воскликнул наёмник, обращаясь к Ольге Димитриевне. — Что тут произошло?

Ольга Димитриевна не отвечала. Женщина лишь медленно мотала головой. Казалось, что она глубоко шокирована, но на самом же деле её мозг, заточенный на решение проблем, лихорадочно работал. Она видела не только разбитое окно. Она видела стрелки воображаемых часов, неумолимо приближающиеся к часу визита Ярослава Сабурова. Что делать? Предложить наследнику самого влиятельного рода в уезде комнату, больше похожую на поле битвы после артобстрела, она никак не могла. Это могло серьёзно ударить по репутации заведения и подорвать её собственную, а возможно, и нечто худшее.

Держательница резко повернулась к Стасу. В её глазах, помимо шока, зажглась отчаянная мольба.

— Сударь, — начала она, — вы оказались свидетелем форс-мажора, который ставит меня в невероятно щекотливое положение. Сегодня ожидается очень важный постоянный гость. Для него и был предназначен этот зал. Но как видите, сие уже невозможно.

Она сделала паузу, впиваясь взглядом в Стаса, оценивая его реакцию.

— Я понимаю, что это неслыханная наглость с моей стороны, но… не могли бы вы оказать мне величайшую услугу? Уступить ваши нынешние апартаменты — «Покой Афродиты», для этого гостя? А вас мы устроим в наших лучших покоях, в номере класса Люкс дальше по коридору. — Держательница указала рукой вдоль шеренги закрытых комнат. — Да, он уступает по размерам VIP-комнате, ничем не хуже по комфорту. Разумеется, всё за счёт заведения — ваш сегодняшний визит, — она мельком скосила глаза на фаворитку, и любая компенсация, какую вы сочтёте справедливой.

Время для «рыцарского жеста» пришло.

Стас сделал вид, что глубоко задумался, потирая подбородок. Он позволил тягостной паузе растянуться на несколько секунд, наблюдая, как в глазах Ольги Димитриевны мелькает тревога.

— Хм… Это действительно неожиданная просьба, сударыня, — наконец проговорил он с лёгкой, понимающей улыбкой. — Но я вижу, что вы в безвыходном положении. А восточная мудрость гласит, что помощь, оказанная в час нужды, ценится дороже золота. Посему я согласен.

Улыбка тут же заиграла на строгом лице женщины. Она на мгновение закрыла глаза, и с облегчением выдохнула.

— Благодарю вас! Вы — истинный благодетель! — она чуть не схватила его за руки, но вовремя остановилась, ограничившись глубоким, почтительным поклоном. — Я немедленно дам распоряжения!

Пока она отдавала приказания сбившимся с ног служанкам, Стас повернулся к фаворитке. Его взгляд скользнул по милому личику, задержался на тонкой шее, ненавязчиво прошёлся по изящным изгибам, спрятанным в чёрный атласный корсаж и струящиеся воланы ажурного платья, остановился на паре хорошеньких ножек, облачённых в кружевные чулки, а затем пристально заглянул в огромные серые глаза. Наёмник чуть наклонился и тихо, так, чтобы слышала только она, произнёс:

— Не тревожьтесь, прелестный цветок. Иногда буря вырывает с корнем даже самый прекрасный росток, чтобы пересадить его в более… плодородную почву. Наша ночь, я уверен, всё ещё может быть восхитительной.

Он подмигнул ей, оставив двусмысленную фразу витать в воздухе, и снова обратился к Держательнице, которая уже заканчивала отдавать распоряжения. Вы

— Ольга Димитриевна, может, вы нас представите?

— Ох, прошу меня извинить. Этот конфуз совсем выбил меня из привычной колеи, — Держательница приложила ладонь ко лбу. — Сударь, позвольте представить вам Милену, одно из самых ярких украшений нашего «Будуара». Милена, это наш гость…

— Муши Сеньхао — торговец пряностями и шелками из Восточных краёв к вашим услугам, о прелестная миледи, — перебил Стас Держательницу, совершив лёгкий, почти незаметный поклон в сторону фаворитки. Затем его взгляд снова вперился взглядом в хозяйку заведения. — Скажите, а пока наши новые покои готовят, — кивнул фаворитке и сделал изящный жест в сторону лестницы, что вела вниз в гостевой зал, — могу ли я скоротать время в столь прекрасной компании за бокалом вина, чтобы скрасить томительное ожидание?

— Если вам угодно, сударь, — ответила Ольга Димитриевна.

— Прошу вас, очаровательный «цветок», — обратился он к девушке и увлёк её за собой в камерный уют лобби «Будуара».

VIP-гость (Часть II)

Чёрный лимузин беззвучно остановился у служебного входа «Будуара» — Ярослав старался избегать парадных во время подобных визитов. Несмотря на тупую боль в груди, он вышел из машины с привычной небрежной грацией, поправил манжеты и вошёл внутрь. Храм продажной любви, с его привычным полумраком, лаундж-мотивами музыки и дурманящим ароматом похоти, встретил Боярыча как старого знакомого.

Ольга Димитриевна уже ожидала почётного гостя в холле. На её лице играла привычная любезность, но опытный глаз Ярослава мгновенно уловил лёгкую тень озабоченности.

— Ярослав Савелич, — она слегка преклонила голову в приветственном реверансе. — Всевышний милостив, что вы вернулись к нам целым и невредимым. Мы слышали о тревожных событиях на болотах.

— Целым — да, — сухо отозвался Ярослав. Рука Боярыча инстинктивно провела поверх саднящей раны. — Невредимым — вопрос спорный. Моя комната готова?

Натянутая улыбка Держательницы стала ещё шире.

— Естественно. Пройдёмте.

Она повела его через главный зал. Здесь, в приглушённом свете бра, на низких диванах из мягчайшей кожи расположились те, кто только мечтал приблизиться к истинной власти. Купцы второй гильдии, чиновники средней руки, отпрыски обедневших родов — все они ловили удачу за хвост в объятиях дорогих фавориток. Гул бесед наполнял атмосферу из дымных колец сигар, хрустальных бокалов коньяка и сладковатых духов.

Когда Ярослав проходил мимо, разговоры стихали, взгляды обращались к нему — с подобострастием, с завистью, с жадным любопытством. Он был здесь не просто гостем. Он был живым напоминанием о том, что существует власть, которую не купишь за все деньги мира. Наследник Дома Сабуровых. Настоящий хищник в мире, где остальные лишь притворялись таковыми.

И среди всей этой позолоты, фальши, элиты второго эшелона взгляд Боярыча зацепился за неё.

Девушка в чёрном платье служанки с подносом в руках плавной походкой удалялась к служебному входу у барной стойки. Светло-русые волосы убраны в строгий пучок, открывающий тонкую линию шеи, элегантные бёдра покачивались туда-сюда. Боярыч на мгновение замедлил шаг. Показалось? Но что-то в ней зацепило его. Внезапно девушка обернулась всего на несколько секунд. Ледяной, отстранённый взгляд мельком пробежался по толпе, и, казалось, задержался на Ярославе. В нём не мелькнуло ни подобострастия, ни раболепия, только спокойное, безоценочное наблюдение. А затем она отвела глаза и исчезла в темноте дверного проёма.

«Жемчужина? Среди серости?» — не может быть, он верно что-то путает.

Ярослав тряхнул головой и последовал за Ольгой Димитриевной к лестнице, что вела в апартаменты.

«Покой Афродиты» встретил его полумраком. Пурпурный бархат на стенах, мягкий свет ламп в форме раковин, фрески в помпейском стиле — всё было выдержано в чувственных, расслабляющих тонах. Возле низкого ложе, утопающего в подушках из парчи и шёлка, стояла девушка.

Ярослав остановился у порога, не сделав ни шагу навстречу. Его взгляд медленно скользнул по ней — и остановился на лице с выражением ледяного спокойствия. Глафира с заученно-соблазнительной улыбкой тут же поклонилась в приветственном реверансе. Мерцание камина рефлексом ложилось на медно-рыжие волосы, убранные в высокую причёску, платье с глубоким декольте облегало точёную фигуру. Роскошный цветок «Будуара», тигровая лилия с выставленной напоказ красотой, которая никогда не привлекала Боярыча. Вдобавок ко всему выбрал он в каталоге другую.

— Ярослав Савелич, — проворковала девушка, приближаясь и томно опуская ресницы. — Какая честь для меня...

— Где та, кого я выбирал? — спросил он тихо.

Улыбка Глафиры дрогнула, но не исчезла, она замедлила шаг и с волнением посмотрела на Держательницу. Ольга Димитреевна тут же поспешила объясниться.

— Это лучший экземпляр. Я подумала, что вам…

— Я спрашиваю, — перебил он, и в его голосе проступила сталь, — где девушка с фотографии?

Глафира побледнела под слоем румян. Паника подогрела изнутри. В момент ей подурнело, стало душно в желудке заурчало, но виду она не подала.

Ярослав медленно перевёл тяжёлый взгляд на Ольгу Димитриевну.

— Я просил конкретную жемчужину. Вместо этого мне стремятся подсунуть дешёвую бижутерию? Объяснитесь.

— Ярослав Савелич, — Ольга Димитриевна сделала шаг вперёд, её голос звучал примирительно, но в нём проскальзывали нотки отчаяния. — Поймите, та девушка… Елисавета… она больше не числится в фаворитках. У неё нет права приближаться к VIP-клиентам. Она лишь прислуга, и…

— Мне плевать, кем она числится, — перебил Ярослав, и его тон стал жёстче. — Я приехал сюда не за отчётами о вашем штатном расписании. Я приехал за конкретной девушкой. Ту, которую я видел в каталоге. Ту, которую я только что видел в зале. — Боярыч показал указательным пальцем низ. — Или вы хотите сказать, что в «Будуаре» забыли значение слова «заказ»?

Держательница побледнела, но попыталась сохранить лицо:

— Ярослав Савелич, уверяю вас, Глафира — лучшая, она прошла специальную подготовку, она…

— Вон, — тихо, но отчётливо произнёс Ярослав, не повышая голоса. Это «вон» прозвучало как приговор. — Обе. И чтобы через пять минут та, которую я выбрал, была здесь. Иначе ваш «Будуар» превратился в воспоминание.

— Да, господин, — чуть слышно сказала Ольга Димитриевна, а затем обратилась к фаворитке, — Глафира, пойдём.

Девушка, чьё лицо чуть ли не покрылось пятнами от унижения и злости, резко направилась к выходу, но на пороге её пошатнуло. Сначала она схватилась за живот, потом за горло. Раздался сдавленный звук, и её вырвало прямо на роскошный ковёр коридора, прямо у ног остолбеневшей Держательницы и Ярослава.

Коридор наполнился кислым, тошнотворным запахом. Фаворитка, ещё несколько минут назад мнившая себя королевой вечера, превратилась в жалкое, отвратительное зрелище. Глафира, всхлипывая и сотрясаясь, осела на колени, не в силах остановить позывы. Её прекрасное платье было безнадёжно испорчено, тушь потекла по щекам.

По коридору пронёсся шёпот прислуги, что приводили в порядок «Изумрудный зал». Девушки шарахнулись, кто-то ахнул, кто-то прикрыл рот рукой. Растерялись все, кроме Ольги Димитриевны.

— Немедленно уберите это! — рявкнула она на служанок. — И проводите мадемуазель в лазарет! Сию минуту!

Две девушки подхватили рыдающую Глафиру под руки и поволокли прочь. Держательница, собрав остатки достоинства, обратилась к Ярославу, который стоял в дверях «Покоя Афродиты» с каменным лицом.

— Ярослав Савелич, приношу глубочайшие извинения за этот… инцидент. Я лично прослежу, чтобы ваше пожелание было исполнено. Через четверть часа Елисавета будет у вас. И, конечно же, ужин за счёт заведения.

— Нет, — Боярыч брезгливо поморщился, покосившись мельком на пол, — аппетита у меня нет. Просто приведите её.

Ольга Димитриевна низко поклонилась, после чего удалилась.

Ярослав закрыл дверь и прислонился к ней спиной, прикрыв глаза. Адреналин схлынул, оставив лишь пульсирующую, ноющую боль в груди. Рана саднила нещадно. Он сделал несколько глубоких вдохов, стараясь унять дрожь в руках — последствие перенапряжения и усталости.

В комнате было тихо, лишь потрескивали дрова в камине, да слышался отдалённый шум за окном. Взгляд упал на низкий столик, где среди фруктов и сладостей стоял хрустальный кувшин с рубиновым вином и два резных кубка. Рядом… серебряный портсигар?

Ярослав подошёл к столику, опустился в кресло, обтянутое пурпурным бархатом. Наполнил один из кубков почти до краёв, поднёс к губам и сделал большой глоток. Вино ударило по рецепторам терпким, сладковатым пряным послевкусием, которого он раньше не замечал в здешних запасах.

«Сменили поставщика, что ли? — мелькнула мысль. — Или сорт такой особенный, для уставших клиентов».

Он сделал ещё глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, притупляя боль и унося прочь раздражение.

В голове снова всплыл образ девушки в чёрном платье. Тот взгляд — спокойный, немигающий, без тени подобострастия. Она смотрела на него не как на ходячий кошелёк или представителя высшей касты, а как на… экспонат? Или как на равного? Это было странно и волнующе.

«Елисавета, — мысленно повторил он. — Интересно, что же ты такого натворила, что тебя разжаловали в прислуги?»

Он откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза, продолжая медленно потягивать вино. Причины не столь важны. Главное, чтобы через пятнадцать минут эта крошка оказалась здесь, в объятиях и ласках которой можно будет забыться и утонуть. А пока — тишина, покой и это странное, обволакивающее тепло от терпкого напитка весьма неплохо справлялись со своей задачей.

Тем временем Стас уже успел покончить со своими делами.

Прекрасная Элена неподвижно лежала на кушетке. На первый взгляд могло показаться, что она спит, утомлённая вином и ласками. Только слишком неестественно вывернутая голова и следы крепких пальцев на тонкой шее выдавали причину её покоя.

Стас стоял над ней, поправляя манжеты. В глазах наёмника на мгновение мелькнуло нечто, похожее на сожаление. Он провёл пальцем по щеке фаворитки — ещё тёплой, ещё хранящей след румянца.

— Хороша, — тихо произнёс он, позволяя себе минуту слабости. — Я бы с удовольствием развлёкся... но работа есть работа.

Он вздохнул и отвернулся. Иногда пути к цели вымощены неизбежными потерями. Такова цена.

Стас вышел в коридор, легонько притворив дверь, и направился в сторону «Покоев Афродиты». По расчётам, Ярослав Сабуров уже должен был прибыть. Портсигар, оставленный им до диверсии с окном, служил идеальным предлогом проникнуть в апартаменты. Если Боярыч ещё не притронулся к вину — можно навязаться на разговор и предложить выпить «за знакомство». Если уже отхлебнул — задача упрощалась до неприличия. Проблема оставалась лишь одна: девушка. Видимо, сегодня суждено погибнуть не одной красавице.

Подходя к цели, Стас заметил на ковровой дорожке странное тёмное пятно, расползшееся прямо у дверей. Влажное, с отчётливым кисловатым запахом. Он на мгновение остановился, приподнял бровь, но тут же пожал плечами: в таких заведениях всякое случается. Перешагнул и постучал в дверь.

Из-за двери послышались тяжёлые, неуверенные шаги. Щёлкнул замок. На пороге стоял Боярыч собственнолично.

Стас мгновенно включил маску: виноватая улыбка, лёгкий акцент, чуть растерянный взгляд.

— О, тысяча извинений, господин! — затараторил он, слегка кланяясь. — Я ваш сосед. Неловкая ситуация вышла, но я, кажется, оставил здесь свой портсигар. Серебряный, с гравировкой.

— Портсигар? — голос Ярослава прозвучал сипло, с запинкой. — Я ничего...

— Ах, вот же он! — Стас, не дожидаясь приглашения, шагнул внутрь и направился к столику. Схватил блестящий футляр и продемонстрировал находку. — Нашёлся! Какое же счастье!

Цепкий взгляд наёмника мгновенно зафиксировал — жидкости в графине заметно убавилось, на кубке рядом багровые потёки. Отлично. Фаворитки в комнате тоже не оказалось — двойная удача! Здесь находился лишь он и Сабуров младший.

— Кто… вы?

Стас обернулся к Ярославу, внимательно разглядывая. Действие «Дизориентата» было очевидным: Боярыч стоял, слегка покачиваясь, мутноватый взгляд, бессвязная речь, а рука, которой он опирался о дверной косяк, заметно дрожала. Значит координация нарушена и, судя по всему, сознание плывёт. Идеально.

— А вы, я вижу, уже отдыхаете, — с понимающей улыбкой отметил Стас. — А где же дама?

Ярослав нахмурился, пытаясь сфокусировать взгляд на незваном госте.

— Послушайте... я не..., — Ярослав подался вперёд и тяжело задышал, — Что-то не то... Голова...

Стас подошёл ближе с озабоченным выражением лица.

— Вам нехорошо? Душно здесь. Или вино местное крепковато. Знаете, что? — он доверительно понизил голос. — Тут есть служебный выход прямо рядом с покоями. Выйдем на улицу, подышим. Мне врач всегда советует после долгой дороги. Пять минут — и как огурчик!

— Я... не уверен... — Ярослав попытался отстраниться, но ноги плохо слушались.

— Да бросьте! — Стас уже взял его под руку, поддерживая почти по-дружески. — Я провожу. А то упадёте — неловко будет и, не дожидаясь возражений, он вывел потерявшего ориентацию Боярыча за дверь.

В этот момент в подсобке нижнего этажа Ольга Димитриевна настигла Алису, которая торопливо протирала бокалы.

— Ты! — голос Держательницы прозвучал резко. — Оставь это. Живо поднимайся в «Покои Афродиты». Боярыч Сабуров ждёт.

Алиса замерла.

— Но я не фаворитка. Вы сами сказали, что мне нельзя к гостям.

— Сейчас можно! — оборвала Ольга Димитриевна, и в её глазах мелькнуло нечто похожее на отчаяние. — Там с Глафирой… — Женщина тряхнула головой. — Неважно. Клиент рвёт и мечет. Делай что хочешь, но чтобы был доволен.

— А как же… — Лиса указала на свой внешний вид.

— Примешь душ в покоях, накинешь махровый халат. Расфуфыренных он всё равно не особо жалует! Бегом!

Она развернулась и почти побежала в зал, оставив Алису в растерянности.

Спорить было бесполезно. Алиса вытерла руки, сняла передник и направилась к служебной лестнице — чёрный ход выводил прямо к VIP-номерам, минуя парадные коридоры, тем более так быстрее и без лишних глаз.

Лестница тонула в полумраке, лишь редкие тусклые лампы бросали слабый свет на каменные ступени.

Внизу, в проёме распахнутой двери чёрного хода, мелькнули тени. Двое мужчин. Один волок безвольное тело другого, ноги коего беспомощно перебирались.

Алиса вжалась в стену, затаила дыхание. Дверь распахнулась, послышался глухой стук, долетели обрывки приглушённой речи:

— ...оглушил, теперь быстро в фургон...

— Давай быстрее, пока никого нет...

— Скинем в реку, к утру всплывёт где-нибудь...

— Или зароем в лесу — ищи-свищи...

Сердце ухнуло в пятки. Заговор. Убийство. Прямо здесь, в стенах «Будуара». Алиса понимала, что нужно бежать, звать на помощь, но тело будто приросло к месту. Секунда колебания — и она пошла следом. Глупо. Отчаянно. Но Лиса уже не могла остановиться.

Холодный ночной воздух ударил в лицо. Фургон стоял в нескольких метрах. Двое мужчин как раз закидывали тело внутрь. Один обернулся на шум за спиной.

Наёмники замерли опешив. Их спалили. Девчонка в чёрном платье служанки. Живой свидетель.

Наёмники переглянулись. Казалось, решение созрело мгновенно.

Стас шагнул к ней, на губах заиграла виноватая улыбка, но глаза остались холодными как лёд.

— Дорогуша, а ты чего тут бродишь? Ночка не для прогулок, — его голос звучал мягко. — Увы, ты слишком много увидела. Придётся тебя... заткнуть.

Он рванул к ней, выбрасывая руку вперёд.

Алиса не успела подумать. Тело среагировало быстрее разума. Когда его пальцы сомкнулись на её запястье, она не стала вырываться — наоборот, шагнула вперёд, сокращая дистанцию, и резко, со всей силы, врезала коленом в пах.

Стас охнул, согнулся пополам, но хватку не ослабил. Тогда Лиса, используя его инерцию, рванула руку вниз и в сторону, заставив противника потерять равновесие. Подсечка — и он рухнул на асфальт, затылок глухо стукнулся о каменную брусчатку.

— Ах ты ж... — Борис — бросил тело Боярыча, выхватив из-за пояса нож, двинулся на Алису. Лезвие блеснуло в лунном свете смертельной искрой. — Тварь, — процедил он сквозь зубы. — Жаль, красивая, но сама напросилась.

Он замахнулся.

И тогда внутри Алисы что-то взорвалось. Она просто вскинула руки в инстинктивном жесте защиты, и мир вокруг схлопнулся. То же самое дикое, неуправляемое пламя, что уже однажды спасло её от пастуха, вырвалось наружу с невиданной силой. Только теперь мощнее, яростнее.

Воздух сгустился, задрожал, загудел. Из ниоткуда возникла волна — невидимая, но физически ощутимая, как удар гигантского молота. Она ударила в Бориса с такой мощью, что нож вылетел из рук наёмника. Само тело мужчины отшвырнуло назад. Он пролетел несколько метров, врезался спиной в борт фургона — раздался жуткий металлический шум и хруст, словно у него сломалась шея. Борис безжизненно сполз на землю, оставляя на металле тёмный кровавый след.

Краем волны задело и лежащего на земле, и пытающегося оправиться от болезненного удара Стаса. Сила волоком протащила его по брусчатке, лишив сил к сопротивлению.

Тишина. Лишь эхо удара затихало в ночи.

Алиса стояла, тяжело дыша, сжимая и разжимая онемевшие пальцы. Её колотило не по-детски. В глазах двоилось, в ушах звенело. Сила ушла так же внезапно, как и пришла, оставив после себя выматывающую, всепоглощающую слабость. Ноги трясло, и она едва могла стоять, но всё же нашла внутри остатки воли, чтобы не рухнуть рядом с поверженными врагами. Девушка, не раздумывая, бросилась к распростёртому телу Ярослава.

Она упала на колени, прижала дрожащие пальцы к шее Боярыча. Пульс — слабый, неровный, но есть. Живой.

— Эй! — зашептала она, хлопая его по щекам. — Эй, очнитесь! Слышите?

Веки Ярослава дрогнули — мутный взгляд Боярыча блуждал по её лицу, пытаясь сфокусироваться, и вдруг остановился. В них мелькнуло что-то тёплое, нежное.

— Жемчужина... — выдохнул он, на бледном лице появилась слабая, блаженная улыбка. — Моя жемчужина... пришла...

Затем голова его запрокинулась, и он снова потерял сознание.

Алиса застыла, потрясённая. Что за «жемчужина»? Но времени на раздумья не было. За спиной зашевелился Стас, пытаясь подняться. Где-то в здании послышались голоса, лай собак. Нужно было действовать.

— Помогите! — закричала она в темноту, из последних сил.

Дипломатия

Сабуров-старший молча наблюдал, как Андрий, воевода, пытается добиться хоть какого-то осмысленного ответа от наёмника. Ещё недавно этот щуплый человек хладнокровно планировал устранить наследника рода. Теперь же его тело билось в судорогах, взгляд потерянно блуждал по камере дознания, а на коже темнели ветвящиеся ожоги, похожие на следы от удара молнией. Он мычал, не в силах выговорить ни слова.

— Бесполезно, Савелий Игнатьевич, — констатировал воевода, откладывая инструменты. — Он не притворяется. Он действительно не может ничего сейчас сказать. Нервная система будто выжжена.

Савелий стиснул зубы. Как же всё некстати! Твари на болотах, сорванное выступление на тендере, нападение в «Будуаре» накануне Большого Совета. Слишком много случайностей, и уж очень подозрительно они обрушились разом на семью Сабуровых. Информацию из наёмника нужно было вытянуть любыми способами.

— Оставьте его и позовите лекарей. Поставьте на ноги, может, когда ему станет лучше, тогда разговор и сложится, — бросил Савелий своим людям, кивнув на наёмника.

— Как прикажете, Савелий Игнатьевич, — сказал Андрий.

— Что там с той девицей?

— Мы доставили её сюда сразу же, она ожидает аудиенции.

— Тогда веди её в кабинет.

Алиса шла по коридорам особняка Сабуровых в сопровождении охраны. Она понимала, что сейчас решается её судьба. Удача сама благоволила, и нельзя было упускать её из рук. Ей предстояла беседа с главой рода, наследника коего она намедни спасла. Девушка чётко знала, чего она хочет, и она это попросит.

Кабинет у Сабурова-старшего, в отличие от Держательницы, особой роскошью не отличался, наоборот, оказался строгим, прагматичным и скромным: массивный стол, кожаные кресла, плотные портьеры, огромный шкаф с книгами, никакой позолоты, картин, красных ковров. Савелий Игнатьевич стоял у окна.

Оглянувшись, Сабуров слегка приподнял брови. Возможно, он ожидал увидеть перепуганную селянку или истеричную непримечательную прислугу. Но никак не ожидал встречи с весьма привлекательной особой. Он медленно осмотрел Алису с ног до головы.

Стоило их взглядам пересечься, как глава рода мгновенно расплылся в улыбке и произнёс, указывая на кресло:

— Присаживайся.

Алиса повиновалась.

— Мне доложили, что произошло, — начал Савелий. — Мой сын жив благодаря тебе. Одного наёмника ты убила, а второй… его состояние, к сожалению, не позволяет его допросить. Это весьма занятно. Хрупкая девушка разгромила двух мужиков, профессионалов. Кто ты такая?

Алиса выдержала короткую паузу. Врать человеку с такими ресурсами — глупо. Говорить правду о переселении душ — безумие. Значит, придётся импровизировать и опираться на реалии этой жизни.

— По документам я — Елисавета Петровна Таранова, — спокойно ответила она. — Продана за долги матери. Воспитана как наложница Будуара, но сослана в служанки за попытку к бегству.

Савелий прищурился. Весьма достойный ответ. Ни слёз, ни суетливых попыток выторговать награду прямо с порога. Побег? Строптивая, значит.

— Женщины не владеют Искусом. Почему он есть у тебя?

— Я не знаю — просто в один момент он появился, и всё.

— Как часто ты его используешь?

— Я не умею его контролировать. Оно как-то само. В моменты, когда мне грозит опасность.

— Само, значит? — Сабуров откинулся на спинку кресла. — Ты поступила весьма смело, не каждый готов кинуться в бой за жизнь незнакомого человека.

Алиса не ответила, лишь кивнула.

— И… чего же ты желаешь, прекрасная особа?

— Протекции вашего рода, — ответила она. — В Будуаре я — никто. Моя жизнь там ничего не стоит. У вас есть влияние, вы бы могли внести выкуп и освободить меня от повинности. Хочу быть свободной и никому не прислуживать.

В кабинете повисла тишина. Савелий смотрел на девушку, оценивая риски. Она мыслила рационально. Не боялась открыто выражать свою позицию. Очень по-сабуровски.

— Протекция — дорогой ресурс в Империи, Елисавета, — произнес Савелий Игнатьевич. — Но Сабуровы всегда платят по счетам. Я выкуплю тебя. Но ты должна понимать, что если мы берём шефство над кем-то, то значит, делаем это по всей строгости закона.

Алиса вопросительно подняла бровь, ожидая продолжения.

— Женщина, обладающая Даром, — это нонсенс для нашего мира. А женщина, не умеющая им управлять, — катастрофа. Мы просто обязаны научить её справляться с ним, чтобы она, не приведи Всевышний, не навредила невинным или самой себе, — сухо пояснил глава рода. — Я уже отдал распоряжение подготовить покои.

— То есть из одной золотой клетки меня переселяют в другую?

— Боюсь, что так. А знаешь, Елисавета, твоя прямота вызывает уважение. Это все условия, или будет что-то ещё?

Алиса на секунду задумалась. В памяти всплыло лицо женщины, которая продала её в заведение.

— Есть ещё моя... мать. Она осталась в деревне.

— Желаешь, чтобы её перевезли в поместье? — Савелий достал из стола портсигар, но открывать не стал, лишь покрутил в пальцах. — Места хватит.

— Нет. Пусть остаётся там, где привыкла. Я хочу лишь того, чтобы ей выплачивали ежемесячное содержание. Сумму, достаточную для комфортной жизни, чтобы она больше не влезала в долги.

— Разумно. Сделаем, — кивнул Сабуров. — Что-то ещё?

— Гардероб.

— Я пришлю лучшую портниху. Она пошьет платья любого фасона и из любых тканей, какие только пожелаешь. Счета оплатит дом.

— Мне много не надо. Нужен костюм, — ровным голосом ответила Алиса. — Брючный. Мужского кроя, но подогнанный по фигуре и ещё кое-что по мелочи.

Савелий замер. Он внимательно посмотрел на девушку, проверяя, не шутит ли она. Убедившись, что Алиса абсолютно серьезна, он откинулся на спинку кресла и вдруг искренне, громко рассмеялся.

— Поразительно, — отсмеявшись, произнёс он и покачал головой. — Вы первая женщина в моей жизни, которая, получив доступ к ресурсам моего рода, просит не золото и бриллианты, а мужские штаны.

Алиса ответила ему улыбкой.

— Что ж, милая особа, пусть будет по-вашему, — Савелий протянул ей через стол широкую ладонь.

Алиса крепко пожала его руку, скрепляя договор.

В этот самый момент дверь кабинета с грохотом распахнулась. Внутрь, тяжело дыша, ворвался Ярослав.

— Что здесь происходит? — с порога бросил он, даже не посмотрев на гостью. — Почему прислуга готовит покои матушки? Тихон сказал, это твой приказ, отец.

Затем взгляд Ярослава скользнул по Алисе. На лице наследника появилось презрительное понимание.

— А, так вот в чём дело. На молоденьких потянуло?

— Выбирай выражения, Ярослав, — спокойным тоном предупредил Савелий.

Но сына было уже не остановить. Адреналин после недавнего нападения явно требовал выхода.

— Я всё понимаю, отец, — он криво усмехнулся. — Хочешь развлекаться, развлекайся, у нас достаточно гостевых.

— Она теперь часть нашего рода, Ярослав.

— Поэтому ты решил поселить шлюху в матушкины покои? Ты серьёзно?

Алиса стремительно встала, стул скрипнул по паркету. Шаг вперед — и звонкая, хлесткая пощёчина разорвала тишину. Ярослав дёрнулся, инстинктивно хватаясь за покрасневшую щёку. На мгновение оба Сабуровых просто оцепенели от такой невероятной наглости.

Наследник нервно усмехнулся. В его глазах начал разгораться недобрый огонь.

— Ты что, сучка, забыла, где твоё место? — прошипел он, делая шаг к ней.

— Если бы не я и мой Дар, твоё тело сейчас валялось бы в сточной канаве, — глядя ему прямо в глаза, холодно ответила Алиса.

Ярослав пренебрежительно фыркнул.

— Сказки. У баб не бывает Искусса.

Внутри Алисы снова сорвало невидимую чеку. То самое первобытное желание стереть угрозу в пепел вспыхнуло с новой силой. Ледяные глаза засверкали. Савелий Игнатьевич уловил этот скачок энергии мгновенно.

— А ну, закрыли рты! Оба! И успокоились, — рявкнул он так, что зазвенели стёкла в книжных шкафах.

Осадив обоих, Савелий поднялся из-за стола.

— Она не врёт, Ярослав. Эта девушка накануне ночью, спасая тебе жизнь, разобралась с двумя наёмниками, что намеревались убить тебя.

Спесь мигом слетела с лица наследника. Он растерянно посмотрел на отца.

— Это невозможно...

— Представь себе, возможно, — жестко отрезал Сабуров-старший. — И поскольку она спасла тебе жизнь, с этой минуты она находится под официальной протекцией нашего рода. У неё есть сила, но контролировать её она не умеет. Ей нужно обучение.

Савелий выдержал паузу и добавил:

— И обучать её будешь ты.

Ярослав открыл рот, но так и не нашёл, что сказать, мысли потерялись, язык будто отсох.

В этот момент в дверь постучали. На пороге появился Тихон.

— Савелий Игнатьевич, покои для барышни готовы.

— Проводи Елисавету, Тихон, — кивнул глава рода, садясь обратно в кресло. Затем он перевел взгляд на сына. — А ты останься, Ярослав. Нам нужно поговорить.

Тихон, несмотря на свой возраст, шёл по коридорам особняка довольно бодрым шагом. Алиса следовала за ним, цепляя взглядом детали интерьера. Она никогда не бывала ранее в подобных особняках, разве что в музеях, а теперь ей здесь предстояло жить. Дом Сабуровых полностью отражал характер хозяев: властный, жесткий, подавляющий мрачным имперским величием. Пространство тонуло в глубоких тёмных тонах — строгие панели из чёрного полированного дерева чередовались с массивными колоннами из холодного мрамора. На этом мрачном фоне вспыхивали агрессивные кроваво-красные акценты: тяжёлые карминные портьеры с потускневшей золотой бахромой и рубиновая бархатная обивка кресел. Вдоль стен, соблюдая идеальную симметрию, выстроились бронзовые торшеры в виде античных копий, а над дверными проёмами хищно расправили крылья литые орлы. Строгая военная эстетика ампира, с его барельефами скрещенных мечей и лавровых венков, в этом полумраке казалась не торжественной, а пугающе деспотичной.

— На первом этаже у нас залы для приёмов, столовая и комнаты охраны, выход на тренировочный полигон, — негромко пояснял Тихон, выступая в роли гида. — Здесь, на втором, в основном гостевые покои, залы для совещаний, кабинеты и библиотека. А вот там...

Он кивнул на массивную резную дверь в конце коридора. Оттуда едва уловимо тянуло терпким благовонием, чем-то похожим на сандал.

— Там обитает старец — Игнат Ярославович, отец Савелия Игнатьевича. Он давно отошёл от дел рода. Несколько лет назад изволил посетить Восток, жил в закрытых монастырях. Обучился там техникам астрала, познал философию внутреннего покоя и баланса энергий. Вернулся совершенно с иным взглядом на мир. Раз в пару месяцев выходит к ужину. А потом снова уходит в глубокие медитации. Мы его не беспокоим.

Они поднялись на третий этаж — приватное крыло семьи.

— Вон та дверь прямо по коридору, — Тихон указал направо, — покои молодого барина, Ярослава Савельевича. Напротив комната Савелия Игнатича. А ваша — здесь.

Тихон остановился перед двустворчатой светлой дверью с изящной серебряной фурнитурой. Она разительно отличалась от строгой, тяжеловесной эстетики остального дома.

— Это бывшие комнаты Татьяны Макаровны, покойной супруги хозяина, — голос Тихона дрогнул. — Она сгорела от тяжелой генетической болезни... лучшие лекари Империи так и не смогли ничего сделать. Лишь годы спустя Вишневские создали лекарство против этой заразы, но увы. Молодому барину тогда и семи годин не было. Мальчик очень тяжело переживал уход матушки.

Гувернёр распахнул створки, пропуская Алису вперёд. Покои оказались невероятно просторными, в пастельных тонах, с огромными окнами и изящной мебелью из белого дуба.

— Савелий Игнатьевич с тех пор так и не женился, — добавил Тихон, наблюдая, как Алиса осматривает свои новые владения. — Всю жизнь положил на работу и благополучие рода. Да и молодой барин пока не женат. Предложений от других знатных родов хоть отбавляй, но он всё ищет ту единственную.

Алиса подошла к окну, из которого открывался вид на ухоженный внутренний сад поместья. Соседство в одном коридоре со вспыльчивым наследником, с которым они едва не поубивали друг друга десять минут назад, обещало веселую жизнь. Но теперь у неё была своя территория и крыша над головой.

— Располагайтесь, барышня, — учтиво поклонился Тихон. — Если что-то понадобится, позовите дежурную горничную, — он указал на кнопку на стене рядом с дверью. — Нажмите, и Марьяша будет тут как тут.

Гувернёр бесшумно прикрыл за собой дверь, оставив Алису одну. Девушка огляделась. После мрачноватого великолепия дубовых коридоров эта комната, залитая светом, казалась иным измерением. Огромные окна в пол были задрапированы легким кремовым шёлком. Нависающий над резным изголовьем просторной кровати фатиновый балдахин, изящная софа в углу с кофейным столиком, светлые обои с ненавязчивым серебристым орнаментом — всё здесь дышало утонченностью и покоем.

Алиса подошла к туалетному столику. На нём, среди фигурных флаконов с духами, шкатулок с украшениями и баночек с мазями в тяжёлой серебряной рамке, стояла фотография. С портрета на Алису смотрела невероятно красивая, хрупкая женщина с мягкой улыбкой. На руках она бережно держала пухлого, недовольно хмурящегося младенца. Татьяна Макаровна и маленький Ярослав?

В дверь коротко, требовательно постучали. Не дожидаясь ответа, створка распахнулась.

На пороге стоял наследник рода Сабуровых. Лицо его выглядело спокойным, но поза была напряжённой, а взгляд — серьёзным и поникшим.

— Отец счёл, что мы начали знакомство… не с той ноты, — процедил Ярослав. — Приношу свои извинения за несдержанность и за слова в кабинете.

Он шагнул в комнату, даже не глядя на Алису, подошёл к столику и решительно забрал серебряную рамку с портретом.

— Это я заберу. Ей здесь не место, — глухо сказал он. Уже повернувшись к выходу, Ярослав добавил: — И да. Раз уж ты теперь под протекцией рода… — Ярослав цикнул, резко схватился за грудь и зажмурился, будто от боли. На рубашке проступили пятна крови. — Видимо, пора менять повязку, — бросил он, но тут же осёкся и посмотрел на Алису. — Отец приказал немедленно взять тебя в оборот. Твоим обучением контролю Икусса займусь я лично. Жду завтра на полигоне в шесть утра.

Ярослав уже взялся за ручку двери, как она вдруг окликнула его.

— Постой.

Девушка закопошилась в сумке, которую она успела прихватить с собой из будуара, и достала оттуда неприметную стеклянную баночку с тёмной мазью.

— Я тоже была неправа и приношу свои извинения. И… возьми это, — Алиса протянула ему склянку. — Намажь раны. Завтра уже будет легче.

Ярослав недоверчиво скосил глаза на баночку, не спеша её брать.

— Новейшая разработка фармацевтов клана Вишневских, — пояснила Алиса, спокойно демонстрируя ему тыльные стороны своих ладоней. — Вчера они были покрыты глубокими порезами. Сейчас, как видишь, только тонкие розовые линии. Такую достать практически невозможно, но Ольга Димитриевна умеет обеспечивать своё заведение лучшим.

Наследник взял баночку, зло усмехнувшись.

— Видимо, дырка между ног порой решает куда больше, чем деньги и связи, — язвительно сказал он.

— Это называется дипломатия и умение выстраивать полезные контакты, — голос Алисы стал ледяным, отсекая его хамство.

— Я именно так и сказал, — хмыкнул Ярослав.

— Теперь предельно понятно, почему ты до сих пор не женат, — парировала девушка, скрестив руки на груди. — С таким подходом к переговорам ни один нормальный род не отдаст за тебя свою дочь.

Глаза Ярослава сузились. Он сделал полшага к ней, нависая сверху вниз.

— Ты, кажется, забываешься, Елисавета. В нашей системе координат место женщины — за спиной мужа, в родовом поместье, а не на политической арене. И твоё место ровно там же. Кем бы ты себя ни возомнила, ты всего лишь девка, которую купили за долги.

— В вашей системе координат у женщин не бывает Искуса, — Алиса не отступила ни на миллиметр, глядя ему прямо в глаза. Воздух между ними снова начал неуловимо искрить. — Но он у меня есть. А значит, мы с тобой на равных, Ярослав. Нравится тебе это или нет.

— На равных? — он презрительно рассмеялся. — И что ты мне сделаешь, если я решу доказать обратное?

Алиса молча сделала шаг вперед, заставив его инстинктивно отступить за порог, и с силой захлопнула дверь прямо перед его носом. Щёлкнул замок.

Оказавшись одна, она облокотилась спиной к стене и судорожно выдохнула. Внутри неё, в районе солнечного сплетения, бушевал настоящий шторм. Синее пламя рвалось наружу, требуя ударить, испепелить, наказать наглого аристократа. Ей стоило колоссальных усилий удержать этот дикий, первобытный порыв в узде, чтобы не покалечить наследника Сабуровых.

В коридоре Ярослав несколько секунд смотрел на закрытую дверь. Затем покрутил в пальцах баночку с мазью Вишневских, тихо, но вполне искренне усмехнулся и неспешным шагом направился в свои покои.

А маркетплейсы лучше…

Оказавшись наконец одна в выделенной ей спальне, Алиса выдохнула. Этот Ярослав просто выводил её из себя! Напыщенный мажор, который почему-то решил, что с женщинами можно общаться так, как его левой пятке заблагорассудится. Привык, видимо, что девицы перед ним стелются и слова поперек сказать не смеют. Ну ничего, мальчик, не на ту напал. С ней такие фокусы не проходят, что, что, а давать отпор заносчивым придуркам она умела. Но в качестве «плана Б», если вдруг слова до снобского мозга не дойдут, хороший удар коленом в пах быстро и доходчиво решит все вопросы.

Выпустив пар, она огляделась. В центре комнаты возвышалась огромная, невероятно манящая кровать. Алиса подошла ближе, потрогала мягкое покрывало и вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей никуда не нужно спешить. Никакой адской муштры, никаких побегов и допросов. Она с наслаждением рухнула на перины, решив просто поваляться. Сегодня она будет ленивой задницей, имеет на это право.

Идиллия продлилась недолго. Ближе к обеду в дверь постучали. Марьяша принесла поднос с тарелкой похлёбки, чайником с кофе и плюшками. Но стоило Алисе приступить к трапезе, как снова стук.

— Барышня? — голос был незнакомым, но мягким. — Я Рада, портниха. Савелий Игнатьевич велели снять с вас мерки.

Девушка вздохнула. Только она собралась насладиться покоем и придаться чревоугодию, как реальность напомнила: она не просто Алиса, она — Елисавета Петровна Сабурова, и у неё нет ни одной приличной вещи, кроме того жалкого платья горничной, что на ней.

— Входите, — пробормотала она, засовывая плюшку целиком в рот, тут же запивая.

Дверь отворилась, и в комнату вошла женщина лет сорока, круглолицая, слегка полноватая. В руках она держала корзинку с лентами, булавками, сантиметровой лентой, чем-то похожим на журналы и какими-то деревянными инструментами. Цепкий взгляд мгновенно окинул Алису с ног до головы, оценивая. Она напоминала Терминатора, когда тот выискивал потенциальную жертву, чтобы обрыбиться одеждой и мотоциклом.

— Ой, какая вы хорошенькая, — выдохнула Рада, не скрывая восхищения. — И фигурка — загляденье. Сразу видно, что барышня молодая, свежая... Сейчас мы вас оденем так, что все бояре заглядываться будут.

Лицо Алисы мгновенно вспыхнуло алым от смущения. Она поправила косу на плече и отвела взгляд, робко поблагодарив:

— Спасибо.

— Встаньте, пожалуйста, ближе к окну, хочу вас осмотреть со всех сторон, — засмеялась портниха. — Да будем приступать. Заказ срочный — через месяц вам уже быть при параде.

— При параде? — Алиса насторожилась.

— Ну, как же, — Рада всплеснула руками. — Вас нужно представить свету. Так заведено в высших кругах: когда в доме появляется молодая барышня под протекцией рода, нужно устраивать вечер, показывать её.

Алиса вздохнула и закатила глаза. Опять. Опять её втягивают в какие-то авантюры без спросу, о которых она понятия не имеет.

— Какой ещё приём?

— Обычный, — Рада взмахнула лентой, — с гостями, танцами, ужином. Савелий Игнатьевич сказал, что это важно. Чтоб все видели — вы теперь не просто кто-то, а часть их семьи. Так что платье должно быть шикарным. Я уже присмотрела ткани — тёмно-синий шёлк с серебряной вышивкой, или, может, вишнёвая порча? Что скажете?

— Скажу, что я ничего не понимаю в этих ваших приёмах, — честно призналась Алиса. — Шейте, что считаете нужным. Только чтобы удобно было, не сковывало.

— Удобно?! — Рада округлила глаза. — Барышня, на приёме главное — красота, а не удобство! Ну ладно, мы сделаем так, чтобы вы и блистали, и дышали. Встаньте, руки в стороны, я сниму мерки.

Алиса покорно встала, развела руки. Рада принялась за работу, не переставая болтать.

— Ох, талия — тонкая, как у осы! А бёдра — округлые. Вы не обижайтесь, я по-делу говорю. Для платья это хорошо — будет держать форму. Грудь... — она чуть приподняла бровь, меряя объём, — ой, батюшки, да с таким богатством любое декольте выигрышно будет. Вы только скажите, что любите — открытое или глубокое?

— Закрытое, — отрезала Алиса. — Максимально закрытое. Чтобы ни намека на пошлость.

Рада удивлённо воззрилась на неё.

— Как же так? Молодая, красивая — и прятать?

— Я предпочитаю, чтобы меня оценивали по уму, а не за это, — сухо ответила Алиса. — И вообще... я хочу заказать не только платья.

— А что же ещё? — портниха замерла с лентой в руках.

— Брюки.

Рада поперхнулась.

— Брю... что простите?

— Брюки, — повторила Алиса спокойно. — Штаны. Как у мужчин, но по фигуре. Чтобы удобно было.

Портниха вытаращила глаза.

— Барышня, да что вы! Как порядочная женщина может носить мужские штаны? Это же... это же срам!

— Не мужские, — терпеливо объяснила Алиса. — Женские. По фигуре. Чтобы в них можно было ходить, бегать, садиться на лошадь. Удобно и практично.

— Но... но... — Рада растерянно замахала руками, — барышня, в брюках женщина похожа на... на мужика! Простите мою дерзость. Это неприлично!

— А я и не собираюсь быть приличной в том смысле, в котором вы это понимаете, — Алиса усмехнулась. — Я просто хочу, чтобы мне было комфортно. Так что брюки — обязательно. Пара тёплых, пара лёгких. И ещё кое-что...

— Что же? — с подозрением спросила портниха.

— Спортивный костюм.

У Рады аж глаза на лоб вылезли.

— Спортивный? Это ещё что за зверь такой?

— Ну... — Алиса задумалась, как объяснить. — Топ, который плотно облегает грудь и спину. И штаны, которые тоже облегают, но тянутся. Чтобы в них можно было приседать, бегать. Ткань должна дышать, быть эластичной, желательного чёрного цвета.

Портниха смотрела на неё так, будто Алиса только что попросила сшить костюм из паутины и лунного света и явно не понимала, что от неё хотят. Тогда Алиса попросила карандаш и бумагу, а затем изобразила примерный эскиз.

— Барышня, — осторожно начала Рада, — простите, но я такого никогда не шила. И не видела, чтобы кто-то носил. Это же... это же срамота какая-то! Тело всё наружу!

— Не всё, — возразила Алиса. — Только формы. А формы у меня, как вы сами сказали, хорошие. Так почему бы их не показать в спортивном контексте?

Рада открыла рот, закрыла, снова открыла. Потом вздохнула, покачала головой и обречённо произнесла:

— Если барышня пожелала — значит, надо шить. Но я предупреждаю: если кто увидит, могут быть пересуды...

— Пусть судачат, — отмахнулась Алиса. — Мне не привыкать. Главное — сделайте качественно. И быстро. Утром у меня уже тренировка.

— Завтра?! — Рада чуть не уронила ленту. — Барышня, завтра я только выкройку набросаю.

— У вас же есть помощницы?

— Есть, но...

— Значит, справитесь, — Алиса улыбнулась самой обаятельной улыбкой. — Я верю в ваш талант, Рада. А всё остальное — по мере готовности.

Портниха тяжело вздохнула, но глаза её уже загорелись профессиональным азартом.

— Ладно, — сдалась она. — Сделаем. Только вы уж потом не говорите, что это я вас так вырядила.

— Скажу, что сама придумала, — пообещала Алиса. — Довольны?

— Довольна, — хмыкнула Рада и снова принялась за мерки. — Так, руки поднимите... ох, барышня, а плечи-то у вас широкие, не по-девичьи. Вы что, мечом махали?

— Пока нет, — усмехнулась Алиса. — Но, возможно, скоро придётся.

Рада только покачала головой.

Затем почти два часа новоиспечённая Сабурова стояла, крутилась, поднимала руки, опускала, пока портниха щебетала о фасонах, кружевах и восточных шелках.

Алиса вздохнула и подумала, что в прошлой жизни этот цирк занял бы максимум полчаса. Здесь же всё это походило на средневековую пытку, причём совершенно бессмысленную.

В этом мире существует технический прогресс: те же автомобили, электричество, какие-то аналоги телефонов, медицина на высшем уровне. Но почему никто не додумался шить одежду заранее, на любой размер, и просто выставлять на продажу в модном бутике для богатеев? Зачем эта головная боль с индивидуальным пошивом, когда можно пойти в лавку, выбрать готовое и не мучиться?

— Рада, — осторожно спросила Алиса, — а почему нельзя просто пойти и купить готовую одежду? Ну, как... как в магазине?

Портниха вытаращилась на неё так, будто Алиса только что предложила ходить голой.

— Барышня, да что вы! Готовая одежда — это для прислуги. Ну, или для мещан. Для тех, кому всё равно, как выглядеть. А знатные дамы и господа — они же не могут носить то же самое, что и все! У них должны быть уникальные наряды, сшитые именно по их фигуре. Чтобы никто другой в таком же не появился. Это вопрос статуса.

Алиса открыла рот, хотела возразить, но поняла, что спорить бесполезно. Судя по тому, что сказала портниха в этом мире знать действительно помешана на том, чтобы быть не такими, как все. Индивидуальный пошив, редкие ткани, особые фасоны — это был их способ показать, что они выше, лучше, исключительнее. Даже если технологически можно было бы удешевить процесс.

Хотя, в её мире встречались такие же «особенные». Например, её босс тоже придерживался этого правила. Он всегда говорил про свой гардероб: «У хорошего портного вещь сидит как влитая, и никто другой не наденет такую же». Он называл это не «индивидуальным пошивом», а «неповторимостью» или «изысканностью». Мол, одежда должна быть как отпечаток пальца — только твоя.

Когда Рада наконец ушла, Алиса тут же рухнула на кровать, чувствуя себя выжатой, как лимон.

— Ну и денёк, — пробормотала она, закрывая глаза. — Похлеще, чем в «Будуаре».

Она с огромным удовольствием постояла бы сейчас в позе ласточки на очередном занятии по пластике от мадам Ирэн, нежели прошла через этот ад индивидуального пошива. В прошлой жизни Лиса обожала маркетплейсы: накидала в корзину, выбрала размер, оплатила — и через пару дней курьер приносит пакет. Никаких примерок, никаких булавок, никаких «ой, а тут надо убавить, а тут прибавить». Но здесь, в этом мире, всё было иначе. Каждая вещь шилась вручную, под каждого человека, и это занимало безумно много времени. В случае Алисы ещё сопровождалось и головной болью, что заставило провалиться мгновенно в сон.

Сознание потревожил щебет птиц. За окном уже не было солнца — только густые сумерки. Небо окрасилось в градиент розового, плавно переходящего в темноту. Алиса моргнула, потянулась, хрустнула затекшей шеей и щёлкнула выключателем на прикроватной тумбочке. Тёплый электрический свет разлился по комнате.

В дверь тихо постучали. На пороге стояла Марьяша. В одной руке она аккуратно удерживала поднос с ужином, а под мышкой прижимала какой-то свёрток.

— Барышня, Савелий Игнатич заметил, что вы к столу не спустились, велел отнести вам прямо в покои, — произнесла она, быстро проходя в комнату и ставя поднос на столик. — Я ещё кое-что принесла. Рада просила передать, что успела закончить.

С многозначительной, чуть заговорщической улыбкой служанка протянула свёрток из крафтовой бумаги, перевязанный бечёвкой.

Алиса села на кровати, потёрла глаза, приняла куль. Развернула и ахнула. Он в себе покоил чёрный топ, плотный, с высоким воротом-стойкой. Легинсы в тон из мягкой, тягучей ткани, которые явно должны были сесть как вторая кожа. А на самом дне лежали аккуратные, мягкие белые чешки.

Марьяша, наблюдавшая за молодой барыней, склонила голову набок. Она перевела взгляд с одежды на Лису, потом снова на одежду, и в глазах девушки отразилось искреннее недоумение, переходящее в явное любопытство.

— Барышня... — осторожно начала горничная, краснея до самых кончиков ушей. — Простите за нескромность, но вы... вы в этом планируете почивать? Это сорочка такая диковинная?

Алиса хмыкнула, прикладывая топ к груди.

— Нет, Марьяша. Какое там спать. Это для занятий. Завтра иду на полигон, тренироваться с Ярославом Савеличем.

Служанка резко вздохнула и прикрыла рот ладонью. Карие глаза округлились, щёки зарумянились ещё сильнее. Она сглотнула, озираясь по сторонам, словно боялась, что кто-то услышит их разговор.

— С... с молодым барином? На полигоне? — прошептала прислуга чуть слышно. — Ой, барышня, вы уж простите дуру, но вы уверены? Я, конечно, в делах господских не сильна, но такая одежда... она же... ну, как бы это помягче сказать...

Марьяша замялась, её взгляд метался по комнате, стараясь не глазеть на странное одеяние.

— Ну, в таком виде только соблазнять, а не на полигоне мечом махать! — выпалила она наконец, закрыв лицо ладонями. — Ткань же всё облегает, каждое движение видно, каждый изгиб! Если вы так перед молодым барином предстанете, он же о тренировке забудет через секунду. Это ведь не тренировочный костюм, это... это чистое искушение!

Алиса от души рассмеялась, глядя на смущённую девушку.

— Пусть забудет, — беззаботно ответила она, проводя пальцами по ткани. — Значит, тренировка пройдёт легче. А если серьёзно, Марьяша, мне в этом будет очень удобно. Юбки вечно мешаются, штаны с их покроем неудобны и сковывают движения, а в этом — свобода. Я привыкла к такой одежде, и поверь, мне плевать, что там подумает молодой барин. Если он отвлечётся, то это его проблемы.

Марьяша смотрела на неё так, будто Алиса только что объявила о намерении захватить трон. Но постепенно смущение в глазах прислуги сменилось чем-то вроде восторга.

— Смелая вы, барышня, — тихо сказала она. — Я тут прислушивалась, о чём слуги шепчутся. Все говорят, что вы не такая, как другие. Сами себе на уме. Бежать из «Будуара» изволили. Молодого барина спасли, эту «срамоту» заказали, не побоялись, что осудят. Я... я уважаю это. Хотя в таком костюме к барину бы точно не пошла.

Алиса улыбнулась.

— Спасибо, Марьяша. Знаешь, в этом мире, где все только и делают, что осуждают, иногда быть смелой — единственный способ выжить. Может присядешь и выпьешь чая со мной?

— Не положено, барыня. — замялась прислуга.

— Кто такое сказал?

— По праву статуса…

— Не переживай, — Алиса поспешила успокоить девушку, — Свету меня пока что не представили. Я сама несколько недель назад была обычной деревенской девкой, а вчера господам выпивку подавала. Так что о статусности можешь не беспокоиться. Кроме того, у меня есть вопросы. У Тихона как-то спрашивать не хочется, поэтому… — она постучала по поверхности дивана, намекая, чтобы Марьяша присела.

Повисла пауза. Алиса принялась за еду, а служанка повиновалась желанию барышни.

— Слушай, — спросила Алиса, прожёвывая хлеб, — а расскажи мне, как у вас вообще всё устроено в доме? Кто за что отвечает? Как ведёте хозяйство?

Марьяша охотно начала рассказывать, радуясь возможности сменить тему с «искушающих» костюмов на дела житейские.

— Всем заправляет сам Савелий Игнатич, но по хозяйству главный — Тихон, управляющий. Он ещё при покойной барыне служил. Смотрит, чтобы везде чисто было, чтобы еда вовремя подавалась, чтобы гостей принимали как надо. А если бы была хозяйка — она бы занималась приёмами, расходы распределяла, чтобы порядок в доме был. Но хозяйки нет, так что Тихон и это на себя берёт.

— А чем обычно занимаются женщины, ну, моего круга, в течение дня, кроме хозяйских обязанностей, разумеется?

— По-разному, — сказала Марьяша. — Часто наносят визиты другим высокопочтенным домам, принимают аудиенции. Музыке обучаются, языкам. Кто книгами интересуется, кто искусством живописи, кто вышивает. Вышивка, знаете, очень благородное занятие. Покойная барыня очень любила вышивать. Там с её работами целый сундук остался — пяльцы, нитки, узоры незаконченные. Мы всё бережём.

Марьяша указала на железный ящик в углу.

Алиса заинтересованно отложила ложку.

— Вышивка? Я тоже раньше любила. Это успокаивает.

— Правда?! — Марьяша аж подскочила. — Ой, какое счастье! Я как раз хотела вам показать. — Она метнулась к сундуку, достала деревянные пяльцы и несколько мотков шёлка. — Вот, смотрите какая красота. Незаконченный узор — ветка яблони. Может, вам будет в радость.

Алиса взяла пяльцы, провела пальцами по глади вышивки. Работа поражала невероятным мастерством: лепестки, вышитые тончайшим шёлком, стелились полупрозрачной, невесомой гладью, будто раскрылись под ласковым весенним солнцем. Каждый стежок выглядел филигранно выверенным, а переходы цвета — от нежно-розового у края к кремовому у самой сердцевины — создавали удивительный эффект объёма. Рядом с этим совершенством зияла пустая, девственно-чистая ткань, на которой едва заметно угадывались карандашные наброски будущих бутонов. Девушка осторожно провела кончиком пальца по границе.

— Спасибо, Марьяша, — тихо сказала Алиса. — Это именно то, что нужно.

— Вы её завершите?

— Говоришь, что всё остальное в сундуке?

Служанка кивнула.

— В таком случае я попробую…

На лопатках…

Алиса поднялась затемно, ещё до рассвета.

Костюм сел как влитой. Ткань с матовым отливом казалась созданной для того, чтобы подчёркивать грацию прекрасного нового тела. Плотный топ облегал грудь словно вторая кожа. Легинсы делали стройные ноги бесконечно длинными, высокая посадка — талию тоньше, бёдра казались более округлыми. На ступни она натянула белые чешки. Длинную косу пришлось туго скрутить и заколоть на затылке. Алисе подумалось, что с такой прической будет куда сподручнее тренироваться.

Она покрутилась перед зеркалом. В отражении её рассматривала прекрасная незнакомка — девушка, которой в прошлой жизни просто не могло существовать: уверенная, собранная, по-хищному опасная.

— Ну что ж, — прошептала Алиса отражению, расправив плечи. — Покажи этому мажору, где раки зимуют.

На улице было зябко. Серое, сонное небо лениво нависало над землёй, клубы тумана над брусчаткой размывали очертания стоек с оружием и тренировочных манекенов, от чего те напоминали призраков. Алиса глубоко вдохнула свежий утренний воздух и шагнула на площадку.

Ярослав ждал её не один.

Рядом с ним стоял парень примерно того же возраста, но совершенно другой фактуры. Широкоплечий, с чуть грубоватыми чертами лица, но довольно симпатичный, с коротко стриженными тёмно-русыми волосами и спокойным взглядом. Лёгкая щетина придавала ему обаяния.

Алиса уже видела его мельком ранее — в день приезда в особняк Сабуровых, а потом у кабинета Савелия Игнатича. Тогда он показался ей суровым и сосредоточенным, привыкшим отдавать распоряжения. В его выражении лица читалась простота, ни грамма наглого мажорского пафоса. Сейчас он расслабленно скрестил руки на груди, слушая Ярослава. Наследник что-то лениво втолковывал ему со своей неизменной снисходительной усмешкой.

Разговор оборвался на полуслове, стоило им услышать лёгкую поступь за спиной. Обернулись они одновременно.

Усмешка мгновенно сползла с лица Ярослава. Он впился в Алису взглядом, медленно скользя от её лица ниже: по шее, по скрытым высоким воротом ключицам, задерживаясь на туго обтянутой топом груди. Его глаза потемнели, спускаясь к талии, изгибу бёдер и длинным ногам в плотной тёмной материи. На несколько долгих секунд наследник, кажется, вообще забыл, как дышать, борясь с накатившим оцепенением. Он тяжело сглотнул, губы слегка дёрнулись ухмылкой похотливого извращенца.

Реакция его спутника была совсем другой. Без той собственнической, хищной жажды, что сейчас читалась на лице Сабурова-младшего. Незнакомец смотрел на неё открыто, откровенно восхищённо. В огромных глазах плескалось искреннее изумление, а сквозь лёгкий загар на скулах проступил предательский румянец. Руки его как-то нелепо дрогнули, и он, явно смутившись собственного откровенного взгляда, тут же отвёл его, нервно одёргивая манжет рубахи.

Хоть Алиса и не подавала виду, но под невыносимой тяжестью их взглядов внутри у неё всё трепетало. Да, порой одежда действительно способна произвести неизгладимый эффект. В мире, где женское тело надёжно прятали под слоями тяжёлых юбок, корсетов и жёстких моральных условностей, её облик был не просто вызовом. Это был тектонический сдвиг их картины мира. Два мужика буквально лапали взглядом каждый участок прекрасного тела, и расширенные зрачки выдавали потаённые желания.

Тем не менее она собрала волю в кулак и заговорила первой:

— Доброе утро, — Алиса подошла к ним почти вплотную. — Я не опоздала?

Ярослав, совладав с собой, мотнул головой, словно отгоняя морок.

— Нет, — выдавил он. Голос откровенно сел, и Сабуров-младший с глухим раздражением прочистил горло. — Мы как раз обсуждали план. Елисавета, познакомься. Это Андрий. Воевода нашей дружины и начальник моей личной охраны.

Андрий, в отличие от напряжённого и хмурого Ярослава, держался спокойно и ровно. Он чуть склонил голову и учтиво улыбнулся, протянув широкую мозолистую ладонь.

— Рад знакомству, Елисавета.

— Взаимно, — ответила Алиса.

Стоило их рукам соприкоснуться, как воевода тут же поднёс губы к нежным пальцам девушки и одарил их поцелуем, при этом огромные серые глаза не отводили взгляда, отчего Лисе стало слегка неловко. Но момент идиллии нарушил Ярослав.

— Пока моя травма не заживёт, я не смогу давать тебе уроки, — пояснил Боярыч. — Поэтому базовые вещи покажет Андрий. Стойки, перемещения, работу корпуса. А я буду рядом, наблюдать.

— Хорошо, — кивнула Алиса.

Воевода отошёл к квадратной площадке с мягким покрытием, огороженной канатами, похожей на ринг, и жестом пригласил её подойти.

— Забирайтесь, — он кивнул на край площадки. — Я помогу.

Мужчина подал руку, Алиса ухватилась и легко взобралась на ринг. Воевода поднялся следом, встал напротив.

— Для начала расскажите, — начал он, — у вас есть какой-нибудь опыт? Хотя бы базовый. Дрались когда-нибудь? С кем-то, кроме буйных клиентов в Будуаре?

Алиса усмехнулась.

— В Будуаре я, к счастью, не дралась. Кое-что умею, но в основном ничего серьёзного.

— «Ничего серьёзного», — повторил он с лёгкой улыбкой. — Вы, верно, скромничаете. «Кое-что умею» — уже ставит вас выше девяноста девяти процентов женщин империи.

— Да это так, для самозащиты.

— Она, говорят, одного наёмника коленом уложила, — вдруг подал голос Ярослав, который всё это время стоял в стороне, скрестив руки на груди. — А второго — Искусом. Так что не обольщайся, Андрий. Она не так проста, как кажется.

Андрий поднял бровь, переводя взгляд с Ярослава на Алису.

— Вот как?

— Честно говоря, я и сама не знаю, как это вышло, — пожала плечами Алиса. — Испугалась, ударила — он упал. А второй — да, Искус сработал сам, я просто хотела защититься.

— Обычно девушки теряются в подобных ситуациях…

— Да, но на курсах самообороны нас приучили, что… — Алиса осеклась.

Андрий и Ярослав переглянулись. В их взглядах читалось откровенное недоумение. Какие ещё курсы? В этом мире женщины не ходили на такие занятия.

— Аммм… — выдохнула Алиса, — Просто... в детстве я много с мальчишками играла. Дралась постоянно. Была ещё тем сорванцом. Вот и нахваталась.

Ярослав хмыкнул.

— А вот это уже многое объясняет.

Андрия же это заинтересовало.

Он подошёл на пару шагов ближе, встал в свободную стойку.

— Покажите, чему вас научила суровая деревенская жизнь. Например, как можно выйти из захвата, если противник держит за руку?

Алиса секунду помедлила, прикидывая. Потом шагнула вперёд, протянула руку. В этот момент воевода схватил её за запястье и приказал:

— Вырывайтесь!

Она крутанулась, вывернула руку, одновременно ударив локтем в направлении его корпуса. По лицу мужчины пробежало удивление, он тут же отпустил Алису.

— Неплохо. Быстро и без колебаний. А если вас держат сзади?

Он обошёл её, мягко положил руки на плечи. Алиса, вспомнив приёмы, резко согнулась, схватила его за рукав и попыталась перебросить через себя — но воевода оказался слишком тяжёлым. Он лишь слегка качнулся, удержал равновесие и хмыкнул с уважением.

— Смело. И почти сработало. Если бы я был легче — упал бы.

— Да… вы тяжеловаты, — Алиса улыбнулась.

Андрий усмехнулся и снова принял стойку.

— Ладно, сейчас проверим, что вы ещё умеете. Попробуйте меня уложить на лопатки.

Он шагнул к ней, взял за руку, и Алиса, не раздумывая, повторила приём — резко, со всей силы, подставив бедро. Воевода, не ожидавший такой прыти, потерял равновесие и с глухим ударом рухнул на маты, оказавшись на лопатках.

Тишина.

Он лежал, глядя в серое утреннее небо, и моргал.

— Это... — он сел, потёр затылок, — это превосходно!

Андрий поднялся, отряхнулся и посмотрел на ученицу с новым интересом — уже не как на красивую девушку, а как на бойца.

— Продолжаем…

Алиса слегка растерялась и замерла, не зная, что сказать. То, что её хвалили, несомненно, льстило. Но этот приём в прошлой жизни обычно ей не удавался, он и с пастухом не сработал, а только разозлил. А тут… может, всё-таки уроки грации правда не такая уж и фигня.

— Эй, не ловим мух. Продолжаем… — сказал Ярослав где-то за спиной. — Погоняй её ещё, да поактивнее. Только не покалечь, а то отец с нас обоих шкуры спустит. Андрий снова занял стойку, напал… Следующие полчаса превратились в проверку на прочность: Алису методично гоняли по рингу, заставляя выполнять кувырки, резкие остановки, быстрые перемещения из стороны в сторону и короткие спринты. Она падала, вскакивала, снова падала — но каждый раз поднималась быстрее, чем в прошлый раз. Воевода проверял её координацию, реакцию и способность слушать тело, а она, тяжело дыша и обливаясь потом, вдруг поняла: то, что казалось бесполезным в Будуаре — пластика, плавность движений, чувство равновесия — теперь работало на полную. Её новое тело, гибкое и сильное, слушалось лучше, чем она могла предположить. Украдкой она замечала реакцию Ярослава краем глаза. Несмотря на то, что Боярыч молчал всю получасовую пытку, он с азартом наблюдал за баталией, поглаживая густую щетину и усмехаясь.

— А давай-ка дадим ей ножи, — неожиданно предложил Ярослав.

Алиса резко развернулась на сто восемьдесят, смерив его недоверчивым взглядом.

— Ты сейчас серьёзно?

— А что такого? — наследник пожал плечами. — Ты только что доказала, что неплохо справляешься голыми руками. Самое время проверить, как ты поведёшь себя, почувствовав в ладони оружие.

— Я никогда не держала подобного в руках, — процедила Алиса. — За исключением столовых приборов, разумеется.

— У тебя отличное врождённое чувство дистанции, — неожиданно вступился Андрий. — Ты быстро и чисто уходишь из захвата, прекрасно работаешь корпусом. Так почему бы и нет? Ножи, разумеется, будут тренировочными, из дерева. Не переживайте, барышня, кровь проливать не станем.

Воевода бросил вопросительный взгляд на Ярослава. Тот коротко кивнул. Андрий направился к дальнему стеллажу и вскоре вернулся, держа в руках пару коротких тренировочных клинков.

— Что, испугалась за своё смазливое личико? — ядовито усмехнулся Сабуров-младший, вальяжно опираясь на канаты ринга. — А я-то думал, ты у нас отчаянная.

Алиса удостоила его лишь ледяным молчанием. Она совершенно не собиралась ничего доказывать этому напыщенному индюку, который явно пытался вывести её на эмоции. Вместо этого она спокойно повернулась к воеводе и уверенно взяла предложенное оружие.

— Хорошо, — выдохнула она, пробуя рукоять на ощупь. — Что я должна делать?

— Для начала — просто привыкни к нему. Почувствуй, как он лежит в руке, — мягко ответил Андрий, вооружаясь вторым клинком.

Он отступил на пару шагов и плавно перетёк в базовую стойку: левая нога чуть впереди, пружинящий шаг, вооруженная рука прижата ближе к корпусу, лезвие смотрит вверх.

— Это глухая оборона. Запомни: если противник идёт на сближение, ты не размахиваешь клинком, как мельница. Твои движения должны быть короткими, экономными, жадными до пространства. Твоя цель — постоянно держать его на удобной для тебя дистанции.

Алиса попыталась скопировать позицию. Но что-то явно пошло не так.

— Дай руке свободу, — тихо подсказал воевода.

Он подошел вплотную и осторожно, почти невесомо коснулся её пальцев, поправляя хват. От широких ладоней исходило тепло.

— Не сжимай рукоять так, будто пытаешься её задушить. Ты должна держать нож так же уверенно, но чуть легче. Чувствуешь разницу?

— Пока не очень, — честно призналась Алиса, слегка расслабляя кисть. — Он кажется каким-то инородным.

— Ничего, скоро он станет продолжением твоей руки, — хмыкнул Ярослав со своего наблюдательного пункта. — Андрий, не тяни. Покажи ей, как грамотно уходить от прямого выпада.

Воевода кивнул и, не тратя времени, резко выбросил руку с клинком вперёд, целясь Алисе в ключицу. Она инстинктивно метнулась в сторону, но реакция всё равно запоздала — тупой деревянный кончик ощутимо чиркнул её по предплечью.

— Слишком медленно, — тут же сказал Ярослав. — Ты вслепую пытаешься убежать от удара, а должна внимательно проследить за кистью рук противника. И запомни: только назад. Уход в сторону — смерть. Пробуем!

Алиса сжала челюсти, не успела девушка опомнится как, Андрий резко подался вперёд. Деревянное остриё устремилось в грудь. В этот раз она уже не пыталась уйти в сторону — резко отшагнула назад, вырывая дистанцию. Лезвие пронзило пустоту в сантиметре от цели. Воевода неожиданно перехватил рукоять ножа и ударил снова. Блок предплечьем. Пластично изогнувшись девушка обошла атаку. Укол в открытый бок. Дерево с глухим шуршанием встретилось с литыми мышцами.

— Отлично! — выдохнул Андрий. В серых глазах вспыхнула неподдельная гордость за ученицу. — А теперь закрепим. Быстрее!

Тренировка мгновенно переросла в стремительный, опасный танец. Андрий начал нападать сериями: короткие колющие удары, резкие обманные выпады, переводы клинка с верхнего уровня на нижний. Стук дерева о дерево наполнил полигон ритмичной дробью. Алиса уклонялась, отступала, парировала, и с каждым новым движением чувствовала не усталость, а странную, звенящую ясность. Её тело словно вспоминало то, чему никогда не училось. Пальцы сами вертели рукоять под нужным углом, ноги мягко пружинили, безупречно контролируя дистанцию и выискивая бреши в, казалось бы, непробиваемой защите соперника.

— Дай ей немного воздуха, — бросил Ярослав. — Посмотрим, что она может при нападении.

Андрий послушно разорвал дистанцию, опустив клинок чуть ниже. Он замер в ожидании, отдавая инициативу девушке.

Лиса сорвалась с места молниеносно. Весь окружающий мир будто перестал существовать, оставив лишь её саму, деревянный нож в руке и настороженный взгляд противника. Широкий, обманный рывок — нож пошёл по касательной. Алиса рванула вперёд — колющий снизу вверх, в живот. Андрий встретил её клинок скользящим движением, попытался зацепить гардой и выбить. Она тут же отдёрнула руку, разрывая контакт, и снова отступила на шаг. От столкновения дерева с деревом у Алисы заныло запястье, но она даже не поморщилась. Адреналин перекрывал все чувства. Используя силу сопротивления, меняя траекторию, нанесла секущий удар снизу, целясь в открытый бок.

Воевода изогнулся, уходя от выпада, его равновесие пошатнулось. Алиса почувствовала этот секундный сбой в ритме соперника. Не давая ему опомниться, она выдала ложный финт влево, заставив воеводу качнуться в ту же сторону. Перехватив рукоять, резким рывком атаковала справа. Её клинок просвистел в миллиметре от лица воеводы. Андрий инстинктивно отшатнулся, перенося вес на пятки. Линия клинка сбилась в сторону на долю секунды. Этого хватило. Девушка молнией скользнула вниз, подныривая под его вооружённую руку.

Алиса вбила подсечку, прямо под пятку, на которую перенёс вес противник. Андрей потерял равновесие и грохнулся плашмя на лопатки. Деревянный нож вылетел из его руки и заскользил по полу. В следующее мгновение Алиса уже оказалась сверху. Она оседлала бёдра противника, намертво зафиксировав его весом собственного тела, тупой конец деревянного кинжала упёрся воеводе аккурат в кадык.

Рокот битвы сменился хриплым дыханием. Кисть Алисы, сжимающая клинок, дрожала, по вискам скатились капли пота. Сердце колотилось в грудной клетке, как обезумевшая птица. Андрий лежал неподвижно. Он смотрел на неё и улыбался. В расширенных серых глазах сияло восхищение.

— Ну и ну… — хрипло выдохнул воевода. — Елисавета… кто ты вообще такая?

Лиса вдруг осознала, насколько непозволительно близко находятся их лица. Она чувствовала жар его разгоряченного тела, ловила каждый его выдох, пропитанный терпким ароматом парфюма. Где-то глубоко внутри дрогнула тетива напряжения. Захотелось, чтобы он вырвался из тисков её бёдер, повалил и жадно впился губами, одаривая страстным поцелуем.

Странное, зависшее в воздухе наваждение разрубил голос Сабурова-младшего:

— Весьма недурно. Нам определенно есть с чем работать. На сегодня этот балаган пора заканчивать. Елисавета, приводи себя в порядок и встретимся за завтраком.

Не оглядываясь, он развернулся и чеканным шагом направился к особняку.

— Ты меня уложила, — тихо произнёс Андрий. — В первый же раз. С ножом. Будешь утверждать, что это вышло случайно?

Алиса убрала клинок, легко поднялась на ноги и со снисходительной, довольной улыбкой протянула ему руку.

— Я просто скромная девушка, которая очень старательно учится. Давай считать, что это было удачное стечение обстоятельств.

Воевода крепко ухватился за её ладонь, пружинисто поднялся на ноги и, отряхнув штаны, окинул её изучающим взглядом.

— Ну, раз это просто случай, — его голос стал на полтона ниже, — тогда я с нетерпением жду возможности увидеть, что же будет, когда вы возьмёте в руки меч, барышня. Вы невероятная, барышня Елисавета, — произнёс он, заглядывая ей в глаза. — Без ложной скромности скажу: вы — лучшая и, бесспорно, самая прекрасная из всех моих подопечных. С огромным нетерпением буду ждать нашей следующей тренировки.

— Мне пора, — резко перевела тему разговора Алиса. — Была рада познакомиться. Завтра мы снова встретимся и… можно на «ты»… просто Лиса.

— Я учту.

Он протянул руку, но девушка вымученно улыбнулась, помахала ладошкой и спешно покинула полигон.

Жемчужина в штанах...

Предвкушая блаженство под струями тёплой воды после изнурительной утренней тренировки, Алиса направлялась в ванную. Без задней мысли девушка потянула за изящную ручку, толкнула тяжёлую дверь и уверенно шагнула внутрь, но в ту же секунду замерла на месте.

Прямо перед ней стоял Ярослав. Абсолютно голый.

Судя по густым клубам пара и влажным каплям, лениво стекающим по широкоплечему статному телу, он только-только закончил принимать душ. Алиса, вопреки всем законам приличия, заворожённо скользила взглядом по безупречному накачанному торсу всё ниже и ниже.

Осознание реальности ударило в голову секундой позже, мгновенно вогнав щёки в краску. Сердце испуганно рухнуло в пятки, а затем забилось набатом. Судорожно дёрнувшись, Алиса заметалась взглядом по комнате. В периферию зрения попало банное полотенце на раковине. Она резко схватила его и прижала к лицу, отгораживаясь от зрелища.

— Какого чёрта?! — возмущённо воскликнула девушка. — Ты что здесь делаешь?!

Ярослав, к её удивлению, вообще не растерялся. Он даже не попытался прикрыться руками. Напротив, в голосе Боярыча послышалась вальяжная усмешка:

— Вообще-то, Елисавета, это ты сейчас бесцеремонно вломилась в ванную. Так что вопрос «какого чёрта» должен задавать я.

— Дверь надо закрывать!

— Так… а зачем? Она в этом доме годами не запиралась, — совершенно спокойно объяснил Ярослав. — Привычка.

— Значит, теперь надо запирать!

— Ладно, ладно, не кипятись. Приму к сведению твои провинциальные капризы. Только ты это... полотенце моё верни, будь добра.

Она зажмурилась и вытянула руку:

— Забирай!

Полотенце исчезло из её пальцев. Короткое шуршание и...

— Ну всё, открывай глаза, недотрога. — донёсся его голос.

Алиса осторожно приоткрыла один глаз, затем второй. Ярослав действительно обернул полотенце вокруг торса. При этом он улыбался и снисходительно смотрел на неё сверху вниз.

— Хотя, честно говоря, я не особо-то стесняюсь, — добавил он, скрестив руки на груди. — Скрывать мне нечего, природой не обделён.

— Я заметила…

Алиса шумно выдохнула. Её взгляд невольно скользнул по его груди. Там, где накануне под окровавленными бинтами скрывалась страшная, рваная рана от когтей болотного гибрида, виднелась лишь тонкая, едва различимая зарубцевавшаяся розовая ниточка. Воспользовался мазью?

— Шрам... — неловко сорвалось с её губ. — Хорошо затянулся. Мазь помогает?

Ярослав аккуратно коснулся пальцами бледного следа на груди.

— Да... Помогает. Опухоль полностью спала, и изнуряющий жар наконец-то перестал дёргать каналы Искуса. Фармацевты Вишневских дело знают, тут ничего не скажешь, — Алиса лишь смущённо кивнула в ответ.

— Ну что? Судя по всему, теперь твоя очередь принимать душ, — он сделал шаг к выходу, намеренно проходя мимо неё в опасной близости. — Только сама закройся. А то мало ли что... Вдруг Тихон решит зайти по хозяйству. Или отец заглянет. А у тебя... — Ярослав медленным многозначительным взглядом окинул девушку с головы до ног, — ...определённо есть на что посмотреть. Сжалься над пожилыми людьми.

— Убирайся! — вспыхнула Алиса, выталкивая Боярыча за порог.

Ярослав лишь фыркнул в ответ, небрежно провёл пальцами по влажным, растрёпанным волосам:

— Ладно, сдаюсь. Тогда до встречи за завтраком, барышня. Не задерживайся, остынет.

Стоило ему покинуть пределы ванной, как створка с грохотом захлопнулась, разразившись звонким лязгом металлической щеколды. М-да, Жемчужина определённо делала его жизнь в родовом гнезде куда более забавной, нежели раньше.

Алиса решила не заморачиваться с одеянием, ведь это всего лишь приём пищи, потому накинула найденный в одном из шкафов шёлковый халат и спустилась в столовую. Сабуровы уже приступили к завтраку. При виде девушки оба, не сговариваясь, прочистили горло. Савелий жестом пригласил Лису к столу. Некоторое время все втроём неторопливо ели, в воздухе сквозил лишь звон столовых приборов.

После утреннего инцидента Алиса старательно гипнотизировала взглядом свою тарелку с сырниками, боясь лишний раз поднять голову. Каждый раз, когда Лиса всё же неосторожно поднимала глаза и их взгляды пересекались, она мгновенно заливалась густым румянцем и поспешно отворачивалась. Ярославу же было абсолютно всё равно. Он сидел, вальяжно откинувшись на спинку стула, с невероятно самодовольной ухмылкой, а заметив её реакцию, лишь шире и наглее ухмыльнулся, наслаждаясь произведённым эффектом.

Савелий Игнатьевич, восседавший во главе стола, некоторое время заинтересованно наблюдал за этой сценой. Опытный глава рода сразу просёк, что между молодыми людьми что-то произошло, и, судя по хищно-довольному настрою сына и пунцовым щекам гостьи, Сабуров-младший явно забавлялся от души. Решив направить энергию молодёжи в мирное русло, старший промокнул губы салфеткой и обратился к сыну:

— Ярослав, какие у тебя планы на день?

Ярослав сделал глоток чая, всё ещё не сводя насмешливого взгляда с Алисы, и сказал:

— Нужно съездить в город. Сначала в Эфирно-вычислительный узел — там вчера вечером инфокристаллы сбоили, надо проверить магистральные потоки и перезагрузить защитные контуры. А потом заскочу в алхимическую лабораторию. Лаборанты обещали подготовить результаты вскрытия и анализы тканей того чудо-юда, что мы в лесу завалили.

Савелий Игнатьевич удовлетворённо кивнул и вдруг произнёс:

— Прекрасно. Заодно возьмёшь с собой Елизавету. Я хочу, чтобы сегодня ты отвёз её в филиал Исследовательский центр Вишневских.

Ярослав поперхнулся чаем, а Алиса резко вскинула настороженный взгляд на Сабурова-старшего.

— Отец, зачем? — нахмурился наследник, отставляя чашку.

— Для того чтобы понять, что за сила в ней проснулась, — спокойно и веско ответил Савелий. — Елизавета спасла тебе жизнь, но её дар сейчас абсолютно неконтролируем.

Ярослав шумно фыркнул, недовольно скрестив руки на груди, и вызывающе посмотрел на отца:

— Отец, да она даже не умеет вести себя в приличном обществе! Ты не видел, в чём она сегодня пришла на тренировку, — стыд да и срам! А сейчас вон сидит здесь, за общим столом, в матушкином халате, который принято носить исключительно в приватных покоях. Я боюсь даже представить, что она наденет при выходе в свет, — прозрачное платье? Все в городе будут думать, что мы её из борделя забрали... Хотя кого я обманываю, так оно и есть!

Глаза Алисы сузились. В груди мгновенно закипела ярость, синее пламя Искуса предупреждающе кольнуло ладони. Она уже набрала в грудь воздуха и намеревалась выдать наследнику Сабуровых всё, что думает о его манерах, и умственных способностях, но заговорить ей так и не дали.

Савелий Игнатьевич резко и звучно опустил ладонь на стол.

— Хватит, Ярослав! — голос главы рода мгновенно налился такой леденящей, сокрушительной сталью, что у Алисы по спине пробежали мурашки, а наследник осекся на полуслове. — Твой язык сегодня опережает твой разум. Помолчи. И включи мозги. Как наследника рода, тебя должны волновать отнюдь иные вещи, нежели внешний вид нашей подопечной. Мы не знаем, что сидит внутри неё, насколько это опасно. Что будет, если оно вырвется наружу в неподходящий момент? Вдруг последствия окажутся катастрофическими? Посему мы должны чётко знать его природу, пределы и возможные риски. Ко всему прочему, это поможет разработать чёткий план её тренировок. Мы же не можем отправить девушку в казармы для новоявленных, верно?

Старший Сабуров смерил сына грозным взглядом, Ярослав лишь ответил подобным на подобное. Глава продолжил:

— Елисавета теперь подопечная нашего дома, находящаяся под моей прямой протекцией. Она может ходить хоть в штанах, хоть в дружинных латах. И никто в этом поместьи, включая тебя, и за его пределами не смеет напоминать ей о её прошлом. Ты меня понял?

Ярослав до скрипа сжал челюсти, желваки бешено заходили под кожей, но спорить с отцом он не посмел. Боярыч понял, что этот раунд разгромно проиграл.

— Как скажешь, отец, — Ярослав резко поднялся со своего места и повернулся к Алисе, возвращая лицу привычную непроницательность. — Выезжаем через полчаса. Ждать я не намерен ни минуты, так что заканчивай со своими делами и дуй к машине.

С этими словами он круто развернулся и стремительным шагом вышел из столовой, всем своим видом выражая крайнюю степень раздражения.

Алиса осталась наедине со старшим Сабуровым. Девушка задумчиво смотрела вслед Ярославу. Ну хоть кто-то поставил золотого мальчика на место.

— Не обращай внимания на его выпады, девочка, — мягко произнёс Савелий, подтягивая к ней поближе фарфоровый чайник. — Ярослав бывает резким, упрямым и порой невыносимым, но за этой бронёй скрывается надёжный человек. Не позволяй ему давить на себя. Он уважает только силу, и, судя по утреннему докладу Андрия, с силой духа у тебя всё в полном порядке. Так что смело отвечай, чтобы ему жизнь мёдом не казалась. Но относительно казуса в кабинете… не делай так больше никогда. Я понимаю, Ярослав был не прав. Твой бунтарский нрав мне по душе, сам был таким в молодости, только вот понимаешь, Елисавета, ты теперь член семьи знатного рода, в наших кругах не принято прибегать к рукоприкладству. Мы находим более дипломатичные способы разрешить ситуацию.

Алиса понимающе кивнула.

Савелий Игнатьевич откинулся на спинку резного стула, задумчиво и очень тепло посмотрел на синий шёлк, окутывающий её плечи.

— А что касается халата... Он действительно принадлежал моей покойной супруге. И знаешь, мне приятно видеть, что эта вещь снова согревает кого-то живого, а не просто пылится в шкафу. Тебе идёт этот цвет. Но Ярослав прав в одном: наш мир жесток к тем, кто не соблюдает его условности. Будь готова к тому, что в обществе на тебя будут смотреть косо. Благо, Ярослав будет рядом и не даст тебя в обиду, даже если сейчас делает вид, будто его это абсолютно не касается. Ступай, Елисавета. Сын и правда не любит ждать.

За тонированными окнами огромного представительского лимузина клана Сабуровых плавно проносились пейзажи. Зелёные поля с полосами деревьев сменялись силуэтами пригорода: особняки из тёмного камня соседствовали с высокими серебристыми шпилями энергомагистралей, по которым пульсировала энергия телекоммуникационных линий.

Алиса сидела на глубоком кожаном диване, демонстративно отвернувшись, и разглядывая панораму. Рядом расположился Ярослав. Наследник делал вид, что полностью поглощён работой. Его пальцы скользили по цифровому экрану коммуникатора, на котором с бешеной скоростью сменялись рунические графики и потоки данных. Однако девушка кожей ощущала тяжёлый, пристальный взгляд. Стоило ей на секунду повернуться, как она ловила на себе едва уловимый прищур. Тем не менее лицо Сабурова оставалось невозмутимым.

Наконец, когда машина мягко качнулась на повороте, Ярослав не выдержал. Он резко дёрнул пятернёй, сворачивая все папки; экран коммуникатора в мгновение погас.

— И как ты вообще собралась ходить по городу в этом? — нарушил он тишину, вкрадчиво начав издалека.

— А что не так? — поинтересовалась Алиса, не поворачиваясь к собеседнику.

— Эти брюки. Ты одета как мужчина, Елисавета. В приличном обществе Империи это не просто нонсенс, это откровенно настораживает. Что за дикие повадки?

— Я в курсе. Савелий Игнатич предупредил меня. Да и тебе всё объяснил, а ты никак не можешь успокоиться.

Ярослава ошпарил полный ледяного презрения взгляд. Он приподнял брови.

— Ещё этот твой спортивный костюм весьма настораживает…

— Настораживает, Сабуров? Или просто отвлекает? Я видела, как ты пялился, — язвительно парировала Лиса, закинув ногу на ногу. — Это называется функциональность. Мужской крой рубашки не стесняет движений, а брюки позволяют нормально ходить, не подметая подолом грязь. Тебе ли, как боевому магу, не знать цену долям секунды в бою? Между прочим, твой воевода Андрий утренние изменения оценил куда адекватнее. И вообще, он куда вежливее и обходительнее, в отличие от некоторых. Настоящий джентльмен.

Ярослав потёр переносицу и хрипло рассмеялся, покачивая головой.

— Андрий? Обходительнее? — Сабуров подался вперёд, прижал девушку к спинке, провёл пальцем, убирая прядь с щеки, заглянул ей прямо в лицо. Прошептал: — Очнись, наивная девочка. То, что ты видела утром на полигоне, — это показательное выступление. Наш воевода — ловелас, каких ещё поискать. Он со всеми женщинами так обращается: улыбочки, комплименты, вычурное почтение... А цель у него всегда одна — поскорее залезть к ним под юбку. Ну, или в твоём случае, Жемчужина, — в брюки.

Алиса нахмурилась, но Ярослав не дал ей вставить ни слова, продолжая добивать её аргументы с явным удовольствием:

— Ты теперь — официальная подопечная моего отца, девка с уникальным, первородным Искусом. А у Андрия есть одна давняя, заветная мечта — выбиться в высшую аристократию и самому стать боярычем. Женитьба на тебе для него — самый короткий и верный билет в дворянское сословие. Так что не обольщайся его «вежливостью». Он уже просчитывает, как тебя окрутить и сделать своей. Внутренние клановые амбиции, ничего личного. — Он резко отпрянул от девушки.

От его слов у Алисы внутри всё буквально закипело. Мало ей было шока от переноса в это тело и утренних потрясений, так теперь её ещё и выставляли какой-то разменной монетой в чужих карьерных играх!

— Какая глупая, шовинистическая паранойя, — процедила она сквозь зубы, буравя Ярослава яростным взглядом. — Если в мире высшего сословия мужчины видят в женщине только способ продвижения по службе или объект для плотских утех, то мне вас искренне жаль. Запомни, Сабуров: ни твой воевода, ни ты, ни кто-либо ещё не сможет использовать меня в своих целях. Мои «границы» на замке, и штурмовать их я никому не советую.

Боярыч вновь приблизился к девушке и, заковав в объятия, томно прохрипел:

— Все вы так говорите, Жемчужинка, но стоит лишь вас поцеловать…

Внутри всё у Алисы оборвалось. Она оторопело глядела в изумрудные глаза и не могла произнести ни слова. Приятный аромат мужского парфюма дурманил мысли. Сильные руки сжимали плечи крепче с каждой секундой, пылкое дыхание обжигало губы.

Но тут…

Лимузин плавно затормозил.

— Приехали, — сказал Боярыч и отпустил девушку.

За окном высилось монументальное здание из тёмного зеркального стекла и белого мрамора с вывеской: «Филиал центра фундаментальной антропологии и биомедицины Вишневских».

Дверь машины со стороны Алисы распахнулась. На улице, залитый дневным солнцем, стоял Андрий. На нём был безупречный форменный китель гвардии, а на губах играла лёгкая, вежливая, обезоруживающая улыбка — та, что и утром на полигоне, о которой только что говорил Ярослав. Воевода предупредительно склонил голову и грациозно протянул Алисе руку в белоснежной перчатке, помогая выбраться из салона автомобиля:

— Прошу вас, боярыня Елисавета. Мы прибыли.

Игнорируя его руку, Алиса решительно и резко сама вылезла из лимузина, едва не задев воеводу плечом, и стремительным шагом направилась к массивным стеклянным дверям центра.

Андрий так и застыл на месте с протянутой рукой, абсолютно не понимая, чем заслужил такую реакцию. Он растерянно моргнул, проводил девушку взглядом и повернулся к выходящему из машины Ярославу.

— Мастер... — растерянно пробормотал воевода, потирая затылок. — А что с ней такое? Я вроде ничего плохого не сделал... На тренировке всё ведь нормально было?

Ярослав вальяжно поправил воротник чёрной рубахи, проследил за удаляющейся фигурой Алисы и снисходительно похлопал его по плечу. На его губах снова заиграла самодовольная ухмылка.

— Не бери в голову, Андрий. Это же женщины. У них настроение меняется чаще, чем инфопотоки в кристаллах. Кто ж вообще этих женщин поймёт?

И оба мужчины, переглянувшись, пошли следом за разъярённой Алисой внутрь исследовательского центра.

Получила по шее

Внутри исследовательский центр клана Вишневских напоминал идентичные аналоги, которые Алиса наблюдала не раз и в кино : стерильная белизна стен, пульсирующее свечение флуоресцентных ламп под потолком, бесконечные коридоры, обширные вестибюли, непомерное количество рабочих зон за стеклянными витражами.

Их встретил главный диагност центра — сухой, жилистый старик в белоснежном халате поверх строгого костюма. Он представился профессором Залесским. Учёный обменялся с Боярычем и воеводой рукопожатиями, а затем пронзительным взглядом оценил Алису сквозь толстые линзы очков, после чего без лишних расшаркиваний повёл прибывших вглубь комплекса.

— Савелий Игнатич коротко обрисовал ситуацию, — сказал Залесский, не оборачиваясь. — Редкий случай. Женщина с Искусом. Да ещё и не родовым. Весьма, весьма любопытно.

— Скорее опасно, — поправил Ярослав. — Она уложила двух крепких ребят одним махом. Одного, причём, насмерть.

— Именно поэтому вы здесь, — профессор остановился перед автоматической герметичной дверью и приложил ладонь к сканеру. — Чтобы понять, что это и как это можно контролировать.

Испытательная располагалась на минус третьем этаже и представляла собой просторный зал высотой примерно в два этажа. В центре находилась изолированная камера со стенками из бронированного стекла, испещрённого сложной вязью защитных рун, — они мерцали едва заметным золотистым свечением, переливаясь, как чешуя змеи. Вокруг камеры стояли десятки приборов, соединённых между собой эфирными кабелями.

В углу зала высился пульт управления — массивная консоль с рядами тумблеров, кнопок и светящихся индикаторов. Над ней висели несколько голографических экранов.

— Итак, барыня, — начал Залесский, вручив Алисе стопу какой-то одежды. — Вам необходимо переодеться в этот экранирующий комбинезон. Затем мы поместим вас в камеру и закрепим на узловых точках ваших меридианов эфирные датчики. Процедура абсолютно безопасна. Мы будем постепенно подавать в камеру внешний эфирный фон, имитируя различные уровни угрозы, и фиксировать, как ваш внутренний источник реагирует на раздражители.

Алиса взяла комбинезон. Он выглядел как костюм пилота из дешёвого фантастического сериала — блестящий и обтягивающий; для полного счастья не хватало гермошлема. Забавно и метафорично, ведь по сути она в какой-то мере инопланетянка в новом мире, только вот…

— А если он отреагирует... слишком бурно? — Алиса с сомнением покосилась на стеклянный куб. — Выглядит не очень надёжно.

— Бронестекло спроектировано с двукратным запасом прочности относительно максимально возможного расчётного уровня Искуса, — снисходительно улыбнулся Залесский. — К тому же у нас есть система экстренного гашения. В случае чего мы мгновенно отключим подачу фона.

Ярослав, стоявший чуть поодаль вместе с Андрием, скрестил руки на груди.

— Меньше разговоров, Елисавета. У нас сегодня много дел. Чем быстрее тебя протестируем, тем быстрее покончим со всем остальным. Не переживай, мы не дадим тебя сожрать твоей собственной силе. Мы с Андрием тоже будем наблюдать за тобой, — он кивнул на затемнённое окно пультовой на втором ярусе. — И если что — остановим. Иди переодевайся.

Алиса хотела огрызнуться, но передумала. Вместо этого она вздохнула и направилась в небольшую раздевалку справа от входа. Затем, переодевшись, следуя указаниям техника, вошла внутрь стеклянной камеры. На висках, запястьях и вдоль позвоночника работники центра зафиксировали датчики мягкими присосками, на суставах — эластичными лентами. Двери с тихим шипением герметично закрылись.

В динамике под потолком раздался искажённый голос Залесского:

— Начинаем. Уровень внешнего давления — десять процентов. Елизавета, описывайте свои ощущения.

Алиса прислушалась к себе. Ничего. Только лёгкий гул вентиляции и холод стекла за спиной.

— Глухо, как в танке, — отрапортовала она. — Ничего не чувствую.

— Поднимаю до двадцати… тридцати.

Пространство внутри куба начало едва заметно вибрировать. Воздух стал плотным, словно Алиса погрузилась в тёплую воду. Где-то в районе солнечного сплетения слабо кольнуло.

— Чувствую тепло в груди и лёгкое покалывание в ладонях, — громко сказала она. — Как будто мурашки, только горячие.

В пультовой Ярослав неотрывно смотрел на мониторы, по которым бежали зелёные графики. Андрий стоял рядом, нахмурив брови.

— Как-то вяло, — хмыкнул Залесский. — Нужно увеличить до пятидесяти процентов. Посмотрим, как она отреагирует на настоящую встряску.

— Вы уверены? — неожиданно спросил Ярослав.

— Я знаю, что делаю, — отозвался Залесский, поворачивая массивный тумблер на панели.

В камере резко потемнело. Воздух сгустился настолько, что Алисе стало тяжело дышать. Давление обрушилось на хрупкие плечи невидимой бетонной плитой. И тут же, в ответ на агрессивную среду, её внутренний ресурс рефлекторно вспыхнул.

Синее ослепительное пламя ревущим потоком рвануло по венам. Датчики засветились красным, а на мониторах в пультовой синусоиды графиков резко поползли к критической отметке.

— Вот оно, — хищно улыбнулся Залесский, заворожённо глядя, как фигура девушки в кубе начинает окутываться неоново-синим ореолом.

— Давление семьдесят процентов! — обеспокоенно сказал Андрий.

— Профессор, показатели нестабильны! — взволновался Ярослав. — Её источник... он не генерирует энергию, он её втягивает и трансформирует! Разве резонанс не превышает допустимые нормы?

— Превышает, — отозвался Залесский, не в силах оторвать взгляда от зрелища.

— Насколько? — резко спросил Ярослав.

Профессор уставился на приборы.

— В четыре раза… Она поглощает фон, а не сопротивляется ему!

Алиса внутри камеры уже не слышала голосов. Пламя внутри неё больше не грело — оно обжигало, требуя выхода, требуя уничтожить то, что давит на неё извне. Она попыталась крикнуть, чтобы они остановили тест, но из горла вырвался лишь хриплый стон. Энергия заливала глаза, стирая границы разума. Она больше не чувствовала своего тела, только бесконечный поток силы, который разрывал изнутри.

В пультовой раздался громкий треск. Один из щитков на консоли вспыхнул и тут же погас.

— Отключайте систему! — рявкнул Ярослав, понимая, что дело дрянь. — Сбрасывайте фон!

Залесский судорожно ударил по большой красной кнопке экстренного гашения. Раздался противный скрежет сминаемого металла, посыпались искры. Руна на консоли вспыхнула и почернела, потрескавшись, как старая штукатурка. Тумблер давления, который должен был опуститься на ноль, внезапно провернулся дальше, выдав ошибку системы.

— Короткое замыкание в эфирном контуре! — в панике закричал Залесский. — Давление растёт! Сто двадцать процентов! Сто пятьдесят!

— Чертовщина! — Ярослав отшвырнул профессора в сторону и сам попытался вырвать тумблер, но тщетно.

В этот момент раздался оглушительный, пронзительный вой. Бронированное стекло камеры покрылось сетью трещин, и сквозь них пробился пульсирующий синий свет. Алиса больше не контролировала себя. Разум дурманила первобытная сила. Она не чувствовала боли, только бесконечное давление изнутри, требующее выхода. Её тело выгнулось дугой, мышцы свело судорогой, синее пламя прорвало экранирующий костюм, датчики разлетелись вдребезги. По защитным рунам побежали трещины — они светились тревожным жёлтым, пытаясь сдержать напор.

— Высшие силы, — прошептал Залесский, глядя с верхнего яруса. — Я такого никогда не видел.

Девушка подняла руки, два мощнейших луча концентрированного Искуса разорвали бронированное стекло мириадами осколков.

Алиса шагнула из разрушенной камеры. Её глаза были абсолютно синими, без зрачков и белков — два холодных, пустых сапфира, в которых не отражалось ничего человеческого. Она тяжело дышала, сжимая и разжимая кулаки, вокруг которых плясали электрические разряды. Комбинезон на ней дымился, ткань обуглилась местами, открывая розовую, обожжённую кожу. Она не понимала, что делает: внутри лишь бушевало желание всё здесь испепелить дотла.

— Андрий! Выводи профессора и персонал! Живо! Я её задержу!

— Но она же убьёт тебя! — крикнул воевода.

— Выполняй приказ! — С этими словами Сабуров-младший перепрыгнул через перила пультовой.

Андрий без лишних слов схватил бледного Залесского за шиворот и потащил к эвакуационному выходу, на ходу активируя свой личный щит. Бросив приборы и оборудование, следом за ними побежали техники.

Ярослав остался один на один с Алисой.

Он стоял в нескольких метрах от неё, чувствуя, как воздух вокруг гудит и искрит от переизбытка энергии.

— Елисавета! — окликнул он девушку. — Тест окончен! Всё хорошо, тебе нужно успокоиться!

Алиса медленно повернула к нему голову. Она явно была не в себе. Глаза девушки источали холодную, бездушную ярость и мёртвый неоновый блеск. Она резко вскинула руку, и в Ярослава полетел пульсар синего пламени размером с пушечное ядро. Сабуров едва успел уйти перекатом, спасая свою жизнь. По залу пробежала вибрация, с потолка лавиной посыпалась штукатурка, снаряд с гулом пронёсся мимо и врезался в стену позади Боярыча, оставив глубокую опалённую дыру в бетоне.

— Ах так, значит? — процедил наследник, поднимаясь на ноги и стряхивая с плеча каменную крошку. — Ну ладно, бунтовщица. Сама напросилась.

Ярослав не собирался её убивать — боже упаси, отец за девчонку с него шкуру спустит, — но чтобы остановить этот безумный выброс, её нужно было вырубить физически, и как можно скорее. Вены на его руках налились багровым светом, пробуждая дремлющий родовой Искус. Он резко выбросил руки вперёд, создавая энергетическую сеть, призванную намертво сковать движения противницы. Однако Алиса даже не попыталась уклониться. Одним взмахом синего хлыста, сотканного из энергии, она буквально разорвала ловушку в клочья.

Хлыст со свистом рассёк воздух. Ткань дорогого пиджака мгновенно истлела, оставляя ожог на коже предплечья. Затем последовал ряд энергетических ударов в сторону Боярыча; тот только и успевал, что уворачиваться — улучить момент для контратаки не представлялось возможным.

«Она не умеет драться, — лихорадочно анализировал Ярослав, уворачиваясь от очередного энергетического шквала. — Она просто лупит куда попало. Энергии море, контроля ноль. Что, если её обмануть…»

Чтобы нащупать брешь, он закрутил вокруг себя веер из нескольких багровых сфер и запустил их одну за другой в разных направлениях. Алиса разметала пламя единым взмахом, даже не шелохнувшись. Нужно было продолжать: если она выбьется из сил, то и её энергетический щит ослабеет, тогда будет проще подобраться. Ярослав снова повторил манёвр, но в этот раз потоки энергии полетели прямо в цель.

Алиса двигалась неестественно, ломано и пугающе быстро, чисто инстинктивно, не обдумывая ни единого шага. Синий Искус защищал её тело плотной сияющей коркой, о которую бессильно разбивались любые ответные атаки Сабурова. Лаборатория стремительно превращалась в филиал ада: плавился сверхпрочный металл приборов, с оглушительным треском взрывались уцелевшие мониторы, удушливый тяжёлый запах гари пронзал пелену пылевой завесы.

Вдруг Алиса замерла. Её опущенные руки мелко задрожали, а синее свечение вокруг тела начало тускнеть. Сквозь бездонные неоновые глаза на миг проступило её собственное лицо — растерянное, испуганное, полное невыносимой боли и страха. Но передышка длилась всего мгновение. Острая вспышка пронзила её голову, заставив девушку истошно, дико взвыть. Она снова вскинула руки, и высвободившаяся энергия безумной волной ударила во все стороны. Ярослав еле успел сгенерировать щит.

«Так, хватит нежничать с ней, пора кончать с этим!» — жёстко решил Сабуров.

Он выждал секунду. Стоило Алисе занести руки для колоссального, всесокрушающего удара, полностью открыв грудную клетку, Ярослав активировал силовой рывок. Мир вокруг мгновенно смазался. В один миг он преодолел разделявшее их расстояние, просочившись сквозь раскалённые потоки синего пламени. Оказавшись вплотную к ней, нанёс короткий, безжалостно точный удар ребром ладони в эфирные артерии в основании шеи девушки, что мгновенно заблокировало контроль над Искусом.

Алиса судорожно поперхнулась воздухом. Синее пламя в глазах мигнуло и резко погасло, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Она мгновенно обмякла, упав прямо в объятия Ярослава.

Наследник тяжело дышал, глядя на её бледное, потерявшее сознание лицо, на синяки и ссадины, которые покрывали её руки. Тело девушки содрогалось в конвульсиях, лоб покрылся холодным потом, а сердце бешено колотилось.

— Тихо, — прошептал он, опускаясь на колени и прижимая её голову к своей груди. — Тихо, Жемчужина. Всё кончилось. Ты в безопасности.

Алиса открыла глаза. Она лежала на широкой удобной кровати в светлой больничной палате. За панорамным окном сгущались сумерки, и в небе зажигались первые звёзды.

Голова была абсолютно ясной, энергия била ключом. Девушка была готова свернуть горы. Только вот память после того момента, как Залесский сказал, что увеличивает мощность на пятьдесят, напрочь отшибло.

Она повернула голову и вздрогнула. В кресле рядом с кроватью сидел Ярослав. На нём была свежая чёрная рубашка, а правый рукав был закатан, открывая свежую повязку на предплечье. Он скучающим взглядом что-то мониторил в коммуникаторе.

— Очнулась, разрушительница миров? — поинтересовался он.

— Что... что произошло? — спросила Алиса сонным голосом. — Я ничего не помню... кроме света.

— Ничего удивительного, — Ярослав уставился на неё. — Ты разнесла половину исследовательского центра Вишневских. Устроила там локальный армагеддон. Чуть меня не спалила, — Боярыч усмехнулся и продемонстрировал забинтованную руку. — Пришлось тебя немного... успокоить. Извини за шею, но иначе ты бы доломала несущие опоры здания и похоронила бы не только нас обоих.

Алиса коснулась шеи, поморщившись. Воспоминания возвращались обрывками: давление, паника, синий свет и дикое, неконтролируемое желание разрушать.

— Я... я ничего не соображала. Это было как помутнение, как сон. Я не хотела... — она запнулась, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я не хотела причинить тебе вред.

— Знаю, — сказал он тихо. — Ты не контролировала себя. Это самое страшное. Твой разум просто отключился, и твоя сила взяла верх. Но мы получили результаты анализов, пока ты тут прохлаждалась, Елисавета. И они, мягко говоря, тревожные.

— В каком смысле тревожные? — напряглась девушка.

— Твой Искус... он странный, — Ярослав посмотрел ей прямо в глаза. — Залесский клянётся своей репутацией, что это не врождённый дар. У тебя нет родовой привязки ни к одной стихии. Твой синий огонь — это нечто чужеродное. Искусственное. Как будто кто-то... передал его тебе. Привил, как дикую ветку к дереву.

— И что это значит для меня?

— Это значит, что твой источник не имеет естественной подпитки от твоего тела, — пояснил Ярослав. — Он как батарейка. Очень мощная, но конечная. Если ты снова выбросишь энергию вот так бесконтрольно, на полную катушку... он иссякнет.

— А если он иссякнет? — Алиса сглотнула, предчувствуя ответ.

— Он привязан к твоей жизненной силе. Как паразит. Если закончится магия, он начнёт жрать твою жизнь. Сердце не выдержит и просто остановится. Я этого не знал и подверг тебя смертельной опасности, думал — ослаблю. К счастью, всё обошлось. Надеюсь, тебе лучше?

— Ну, вообще да… Чувствую себя превосходно.

— Превосходно. Целебные растворы Вишневских быстро восстанавливают. Но, Жемчужинка, теперь тебе придётся активно закалять силу духа. Учиться терпению. Контролировать эмоции, чтобы не провоцировать выбросы. Чтобы применять этот дар максимально рационально, иначе ты просто сгоришь, как свеча на ветру.

— И что дальше?

— Не знаю, — честно ответил Ярослав. — Зависит от того, как часто ты будешь пользоваться силой. И насколько мощно. Поэтому — контроль, Елисавета. Полный и абсолютный контроль. Ты должна научиться жить с этим, не давая ему себя уничтожить.

Внезапно в тишине громко и предательски заурчал живот Алисы. Ярослав моргнул, а затем уголки губ Боярыча поползли вверх, превращаясь в искреннюю, широкую улыбку.

— Организм требует энергии — хороший признак, — он поднялся с кресла, потянулся, хрустнув позвоночником. — Да и я, честно говоря, после нашей небольшой разминки медведя бы съел.

Он подошёл к шкафчику и достал оттуда аккуратно сложенный пакет с вещами Алисы, чудом уцелевшими в лаборатории.

— Приводи себя в порядок. Здесь недалеко, в высотках делового центра, есть отличный панорамный ресторан — «Седьмые небеса». Там готовят лучшую стерлядь в Империи. И вид открывается потрясающий — весь город как на ладони. Я угощаю, — он сделал паузу, — в качестве компенсации за шею. Алиса, кутаясь в больничное одеяло:

— А... Андрий?

Ярослав пожал плечами:

— А он отбыл. Решил навестить матушку. Так что ужинать будем вдвоём, без присмотра охраны. — Он сделал паузу. — Если ты, конечно, не боишься остаться со мной наедине.

— С тобой? Не смеши, чего там бояться? — сказала она.

— А зря, — усмехнулся он. — Когда я пьян, могу распускать руки.

— Получишь по морде, ясно? — приподняла бровь Алиса.

— Ясно, — улыбка Боярыча стала ещё шире. — Обожаю злить женщин, они такие милые, когда дуются.

— Ты меня под одну гребёнку с ними мешать не смей. Со мной разговор короткий.

Я лишь подмигнул в ответ:

— Как скажешь, Жемчужинка.