Смута

I (начало)

12 января 2006 года. Утро. Череповец. Больница.

— Разряд, — проговорил врач, опуская электроды дефибриллятора на обнажённую грудь мужчины, которого доставили пару минут назад.

Ассистент в светло-зелёном костюме нажал на кнопку. Электрический разряд пробежал по проводам и пронзил тело, заставив вновь забиться почти остановившееся сердце.

Мужчина дёрнулся и открыл глаза.

— Кто я? Где я? — спросил он и снова погрузился в небытие.

— Ну вот и всё, — с облегчением вздохнул врач. — Он вернулся, а значит, будет жить. Дайте ему поспать.

Доктор вышел из реанимации, оставив пациента с ассистентом. Стянул с рук одноразовые перчатки и резким движением бросил их в урну. Спустил маску с лица. Достав из коробки на металлической тумбочке салфетку, он протёр уставшие, вспотевшие глаза.

— Докладывайте о его состоянии каждый час, — сказал он медсестре. — Мне нужно поспать. Если станет хуже — будите немедленно.

Уже в коридоре врач подумал, что пациент какой-то странный. Раненый поступил в тяжёлом состоянии: его привёз милицейский патруль из района вокзала, где на него напали. В какой-то момент врачу показалось, что тот вот-вот отправится в лучший мир, но слабый импульс вернул его к жизни. С другими, бывало, возишься по пять минут, а двух, а то и трёх разрядов не хватает. Да и раны у этого затянулись подозрительно быстро. К тому же, судя по всему, это были не единственные его ранения: на теле осталось несколько шрамов, которые выглядели одновременно и свежими, и давно зажившими. Такого не бывает.

Врач открыл дверь своего кабинета. Посмотрел на кушетку, где утром осматривал пациентов. Покачал головой. Уселся за стол и закрыл глаза, но подремать не удалось — зазвонил телефон.

— Заведующий отделением Белов у аппарата, — зевая, прошептал он в трубку.

Сон как рукой сняло, когда на том конце провода представились:

— Следователь первого отдела Данилюк. Как состояние пострадавшего, который поступил к вам сегодня?

— Я хотел бы убедиться, что вы действительно тот, за кого себя выдаёте. Как мне это проверить без документов?

— Без проблем. Перезвоните по этому номеру, — и собеседник продиктовал цифры.

Игорь Сергеевич записал номер и положил трубку. Набрал снова.

— Управление внутренних дел, сержант Майский, — ответили на том конце.

— Доктор Белов. Соедините меня, пожалуйста, со следователем Данилюком.

— Минуточку.

Щелчок — и в трубке раздался уже знакомый голос:

— Следователь Данилюк.

— Доктор Белов.

— Ну что, убедились?

— Почти, — согласился доктор.

— Вот и хорошо. Так как всё-таки дела у пострадавшего?

— Для вас он пострадавший, а для меня — пациент, — поправил его доктор.

— Хорошо, пусть будет пациент, — согласился следователь. — Как его состояние? Я смогу с ним поговорить?

— Боюсь, пока нет. Да и это не телефонный разговор. Приезжайте сегодня часам к девяти, я так и быть задержусь.

— Понял. Буду у вас завтра в девять.

На том конце провода раздались короткие гудки.

Игорь Сергеевич вздохнул и снова закрыл глаза. Он задремал, но вскоре его разбудила медсестра.

— Больной из семьсот второй палаты очнулся.

Врач достал из ящика стола фонендоскоп и вышел за девушкой в коридор. Больница ещё спала.

Человек открыл сначала правый глаз, потом левый. Повернув голову, он устремил взгляд в окно. На улице было темно. Сквозь стекло пробивался лунный свет, просачиваясь через огромные, покрытые снегом ветви тополей. На мгновение ему показалось, что луна — это желтый глаз неведомого зверя, заглядывающего в комнату.

— Кто я? — произнес он вслух.

Внезапно человек осознал, что в комнате он один, а странная техника, загромождавшая помещение, ответить ему не могла. Она лишь безмолвно мигала огнями и издавала монотонные гудки.

— Где я? — снова спросил он в пустоту.

Затем он снял с себя какие-то приборы, прикрепленные проводами. Гудки оборудования смолкли, и вместо них комнату наполнил странный звук. Не обращая на это внимания, человек встал и подошел к окну.

Теперь, разглядев город, он повторил свой вопрос:

— Где я?

— Вы в Череповце, в медсанчасти «Северсталь», — раздался за спиной незнакомый голос. — С вами случилось несчастье, и вы попали в заводскую больницу.

Человек вздрогнул и обернулся. Прямо перед ним стоял пожилой мужчина в белом халате. На груди у него висел стетоскоп. Пациент был уверен, что прибор нужен для прослушивания сердцебиения, но названия его вспомнить не мог. Так же смутно он знал, что на улице зима, на ветках лежит снег и этот город для него чужой.

— Кто я? — снова спросил больной.

— Увы, я знаю не больше вашего. Когда вы поступили, при вас не было документов. Кстати, меня зовут Белов Игорь Сергеевич. Боюсь, это бесполезно, но все же спрошу: вы хоть что-нибудь о себе помните?

Человек отрицательно покачал головой.

— М-да, тяжелый случай, — вздохнул доктор. — Можно, пока вы не вспомните, я буду называть вас Потеряшкой?

— Не называйте меня так, — проговорил пациент. — Не надо. Зовите меня… — Он замолчал, поняв, что не может вспомнить имя, и в отчаянии махнул рукой. — Ладно, зовите Потеряшкой.

Человек отвернулся к окну. На улице пошел снег. По дороге, отделявшей больницу от жилого квартала, проехало несколько машин и автобус. На другой стороне виднелись пятиэтажки и четырехэтажное здание — школа или кинотеатр.

— Какой сейчас год? — неожиданно спросил Потеряшка. Этот вопрос все время вертелся в голове вместе с двумя другими и теперь словно вырвался наружу.

— Что? — переспросил доктор.

— Какой сейчас год?

— Двенадцатое января две тысячи шестого года, среда, — ответил Игорь Сергеевич. — А сейчас, пожалуйста, ложитесь и поспите.

Человек отошел от окна и лег в постель. Вошедшая медсестра попыталась вернуть приборы на место, но Белов жестом остановил ее.

— Видите, ему уже лучше. Пусть поспит. Не нужно, чтобы это ему мешало.

Слова прозвучали как приказ. Пациент тут же закрыл глаза и уснул. В его голове все еще крутились вопросы «Кто я?», «Где я?» и мысль о том, зачем ему понадобилось знать точную дату. Почему-то ему казалось, что он не из этого города и уж точно не из этого времени, хотя природа за окном была до боли знакома.

— Странный пациент, — проговорил Игорь Сергеевич, выходя за медсестрой из палаты. — Не будем его тревожить до утра, — добавил он, прикрывая дверь.

12 января 2006 года. 8:30 часов. Череповец. Медсанчасть города Череповца.

Утром, раньше условленного времени, Данилюк прибыл в больницу. Оставив машину на улице Металлургов, он пешком дошёл до реанимационного отделения и через регистратуру вызвал доктора в приёмный покой.

Тот появился уже в гражданской одежде: вышел из лифта и стал высматривать следователя. Удивительно, но Данилюк был в форме. Когда доктор подошёл, следователь достал и предъявил удостоверение.

— Больно уж вы подозрительный, доктор, — проговорил милиционер.

— Работа такая. Откуда мне знать, кто звонит? Вдруг преступник? Проверяет, удалось ли ему довести дело до конца.

— Правильно, правильно. Эх, если бы все граждане были такими бдительными! А что насчёт разговора с больным?

— Это несложно организовать. Ему стало лучше, он даже может самостоятельно передвигаться. Состояние стабильное, серьёзных травм нет. Вот только есть одна маленькая проблема.

— Какая?

— У него амнезия. Он, к сожалению, ничего не помнит. Очнувшись, задал всего два вопроса…

— Каких?

— «Кто я?» и «Где я?».

— Понятно. Типичные вопросы. Можете ещё что-нибудь о нём рассказать?

— Да что тут рассказывать… Всё, что я знаю, вряд ли связано с происшествием. Во время осмотра я заметил у него несколько старых шрамов от холодного оружия.

— От ножа?

— Нет, для ножевых ранений они нехарактерны.

— Ясно. И всё же я хотел бы на него взглянуть, — попросил следователь.

— Конечно. Сейчас нам выдадут бахилы и халаты, и я вас провожу.

Они поднялись к палате. Доктор открыл дверь — пациент всё ещё спал.

— Разбудить? — поинтересовался врач.

— Пожалуй, не стоит.

— Почему?

— Если у него амнезия, он всё равно вряд ли что-то вспомнит. Как говорила моя бабушка, сон — лучшее лекарство. Если проснётся, пусть мне позвонят на мобильный.

Милиционер продиктовал свой номер.

— Вы упомянули, — продолжил он, протягивая доктору бумажку, — что опасались, будто вчера звонил не сотрудник милиции. Разве были такие случаи?

— Нет. Кроме вас и журналистов из городских новостей, им больше никто не интересовался.

— А эти откуда узнали?

— Это вы меня спрашиваете? — удивился доктор. — Это вас надо спросить, как такая информация просачивается в прессу.

— Знаете, доктор, — сказал следователь, прикрывая дверь, — в последнее время руководство, вместо того чтобы создавать пресс-службу УВД, всё чаще прибегает к помощи телевизионщиков. А там, сами знаете, без давления сверху не обходится.

Сыщик вдруг понял, что журналисты интересовались «потеряшкой» не просто так: телевизионщики ищут сенсацию даже в самом незначительном деле. Каким образом им удалось уговорить высокое начальство привлекать их к освещению происшествий, для Данилюка оставалось загадкой. «А может, — подумал он, — руководство само попросило их об этой услуге, чтобы не тратиться на собственную пресс-службу?» Информация, показанная по телевизору, нередко помогала в расследовании, и тогда и журналисты, и милиция ставили себе это ноу-хау в заслугу.

Они подошли к лифту. Доктор нажал кнопку вызова.

— Так во сколько они должны приехать? — неожиданно спросил Данилюк.

— Кто? — не понял врач.

— Журналисты. Они ведь просили вас помочь со съёмками репортажа?

— Просили. Я не посмел отказать. В двенадцать.

— И правильно. Возможно, сюжет в новостях поможет установить личность пострадавшего. — Следователь взглянул на часы. — Долго ждать. Придётся ехать обратно, — с грустью вздохнул он и, заметив удивление на лице врача, пояснил: — В отделение нужно возвращаться.

12 января 2006 года, 20:30.

Вечером в новостях показали «Потеряшку». Он молча сидел на кровати. С журналистами беседовали двое: дежурный врач Сергей Петрович Сидоров и следователь Григорий Григорьевич Данилюк.

13 января 2006 года, 10:00. Череповец, Первый отдел УВД.

Утром майор милиции Варенцов вызвал к себе в кабинет всю опергруппу. Происшествие, случившееся накануне в районе железнодорожного вокзала, рисковало попасть в категорию «висяков», а их, несмотря на все усилия, и так уже накопилось достаточно. Тем более что информация от врача поступила неутешительная: у потерпевшего амнезия. Он не помнил ни своего имени, ни откуда он, ни кто он такой. Кроме того, «Потеряшка» постоянно спрашивал о времени — складывалось впечатление, что он забыл, какой сейчас год. Вдобавок ко всему позвонили из администрации мэра: градоначальник взял дело под личный контроль. Все эти обстоятельства вынудили Варенцова прибегнуть к проверенному средству — подключить к расследованию журналистов из городской телекомпании «Провинция». У них был филиал программы Первого канала «Жди меня», которая уже не раз помогала устанавливать личности таких вот «потеряшек».

За длинным столом, во главе которого сидел майор, собрались следователь Данилюк, младший следователь Игнатов, стажер Андрей Семенов и журналистка Светлана Баринова.

— На какой стадии расследование? — поинтересовался Варенцов, листая документы в папке.

— В данный момент обследуем привокзальный район. Нашли нескольких свидетелей, взяли показания. Есть информация, что потерпевшего видели в компании двух парней лет двадцати. Пытаемся установить, откуда они пришли в микрорайон. Нашего пострадавшего также видели в привокзальном буфете в обществе тех же молодых людей. Буфетчица утверждает, что слышала, как они говорили об ипподроме.

— Ясно. Надеюсь, вы отправите туда человека? На ипподром, я имею в виду.

— Сразу после совещания я лично туда выезжаю, — ответил Игнатов. — Теперь насчет подозреваемых. Пока установить их личности невозможно. Сам потерпевший — очень интересный субъект. Выяснилось, что в прошлом он получал ранения холодным оружием, возможно колющим — шпагой или рапирой. Есть следы старых побоев. И самое интересное: по словам лечащего врача, все травмы на нем заживают очень быстро.

— А может, он вообще из параллельного мира? — неожиданно вставил стажер, парнишка, недавно вернувшийся из армии и увлекавшийся уфологией. — Я в газете читал, что там есть зона перехода…

— Поменьше смотри «Секретные материалы», стажер, — оборвал его Варенцов. — Я понимаю, тебе нравится все необычное, но надо быть ближе к реальности. Ты еще заяви, что он инопланетянин. Знаешь что, поезжай-ка с Игнатовым на ипподром, поинтересуйтесь, не видел ли кто эту троицу. А ты, Данилюк, бери Светлану и поезжайте в больницу. Все, совещание окончено.

Опергруппа покинула кабинет.

— Боюсь, дело — «глухарь», — проговорил Данилюк уже в коридоре. — Ваша программа — наша единственная надежда. По крайней мере, я так думаю. Сейчас главное — вернуть человека родным. Ведь должны же они у него быть! Верно, Светлана Николаевна?

— Конечно, — согласилась девушка.

Пропустив журналистку в кабинет, Григорий Григорьевич улыбнулся:

— Я вот что думаю: к пострадавшему мы еще успеем, не убежит же он из медсанчасти. Вряд ли он инопланетянин или гость из параллельного мира. И не потому, что я в это не верю, в отличие от стажера. Просто если он не помнит, кто он и где находится, то откуда ему знать, куда бежать?

Тут он подмигнул Светлане и добавил:

— Может, по кофейку на дорожку?

— Не возражаю.

— Обожаю выпить крепкого кофе после оперативки.

Тут Данилюк не лукавил. После встреч с шефом он предпочитал пропустить чашечку-другую кофе «три в одном», который продавался в любом ларьке. Григорий Григорьевич подошел к тумбочке, включил чайник, достал из ящика две чашки, коробку с пакетиками и вазочку с печеньем. Он высыпал содержимое пакетиков в чашки и поставил их на стол перед девушкой.

— Сначала съездим в больницу, — сказал Григорий, — снимете репортаж. Если не поможет, свяжетесь с «Жди меня». Тогда можно будет объявить всероссийский розыск.

— Слишком мудрено, Григорий Григорьевич, — ответила Света. — Сделаем проще: подадим заявку в передачу одновременно. Если родственники найдутся, отзовем ее. Пока заявку примут к рассмотрению, пройдет неделя. Сами подумайте: неделя на отклики горожан, неделя на рассмотрение, несколько дней до эфира. Так мы потеряем кучу времени. Едем в больницу, снимаем репортаж, и к вечеру я созваниваюсь с Москвой.

Чайник вскипел и щелкнул. Следователь налил в чашки кипяток.

— Вот его фотография, — сказал он, протягивая снимок молодого человека лет тридцати — тридцати пяти с прической «ежик».

— А почему «Потеряшка»?

I (продолжение)

11:30 утра. Череповец. Больница.

Темно-синяя «Нива» с надписью «Провинция» въехала на территорию госпиталя через центральные ворота и остановилась у нового корпуса. Дверца открылась, и из машины вышли трое: следователь Данилюк в милицейской форме, которую он надел для солидности, журналистка Светлана и оператор с камерой. Оператор, ничем не примечательный в этой компании, носил звучное имя Виктор, что по-латыни означает «победитель». Все трое вошли в здание и оказались в просторном вестибюле.

Мужчина уже в который раз подходил к окну и долго смотрел на улицу. Он пытался вспомнить, кто он, как и почему оказался в этом городе. Но в памяти всплывала лишь старенькая зеленая машина, марку которой он, хоть убей, никак не мог припомнить.

— Кто я? — спросил он вслух, когда дверь в палату открылась. На пороге стояли доктор Белов, молодая женщина, парень с камерой и человек в форме, которого пациент принял за военного. То, что парень — оператор, он понял сразу.

— С вами хотят поговорить, — сказал Игорь Сергеевич.

Пациент сел на кровать и снова посмотрел на вошедших. Человека в форме он уже видел вчера. Тот приходил с такой же компанией — журналисткой и оператором, вот только у вчерашнего оператора на камере была наклеена крупная цифра «12» — очевидно, номер телеканала. Вчера его в основном снимали, не задавая вопросов. Если кого и спрашивали, то доктора и офицера. Когда пресса ушла, его начал допрашивать следователь. Врач, но в тот раз не Игорь Сергеевич, стоял рядом и следил за его реакцией, словно опасаясь осложнений — что пациент вдруг замкнется и «уйдет в себя». К счастью, этого не случилось. К тому же вопрос ему задали всего один: сможет ли он описать нападавших? Конечно же, нет.

«Сейчас опять будут об этом расспрашивать», — решил он.

— Что ж, если хотите поговорить — пожалуйста. Правда, не вижу в этом смысла. Вы же знаете, Игорь Сергеевич, я ничего не помню, — сказал он, поправляя сползающее на пол одеяло.

— Но вы же должны хоть что-то помнить? — спросила девушка, присаживаясь на стул.

— Что-то? — переспросил пациент. Он задумался, глядя в окно. — Что-то я помню, — вздохнул он, — но эти воспоминания бесполезны.

— Почему же? — уточнил следователь. — Что, например, вы помните?

Оператор включил камеру. Загорелся красный огонек — идет запись.

— Например… — Пациент снова задумался. — Например, я знаю, что вы — девушка, а они — мужчины. Вот мужчина в форме — военный…

— Милиционер, следователь Данилюк, — поправил его Григорий Григорьевич, пытаясь вспомнить, представлялся ли он вчера.

— А вот этого я не помню. Не могу отличить военного от милиционера. Знаю, что на улице зима. Когда очнулся, инстинктивно понял, что Игорь Сергеевич — врач. На данный момент это все. Но я это скорее знаю, чем помню.

— Может, в памяти что-то всплывает? — спросил Данилюк.

— В памяти? — переспросил пациент и увидел, как девушка согласно кивнула. — В памяти… — повторил он. — Да, кое-что есть. Иногда мне кажется, что у меня была машина. — Он закрыл глаза, словно пытаясь ее представить, и добавил: — Зеленая. А еще есть ощущение, что мне нравилось ездить верхом. Я помню, что есть такие животные — кони, но как они выглядят, не помню. И это все. Пожалуй, все.

— Хорошо, — сказал следователь. — Сегодня больше не будем вас мучить. Но если что-то вспомните — из прошлого или о нападении, — скажите Игорю Сергеевичу.

— Мы пойдем, — сказала девушка, когда лампочка на камере погасла. — Вы не против, если мы придем еще раз? — спросила она, погладив его по руке.

— Приходите. Буду рад.

Когда они уже были в дверях, он неожиданно добавил:

— Не уверен, но, когда вы до меня дотронулись, мне показалось, что я женат. Или по крайней мере был женат.

***

— Увы, должен признаться, случай очень тяжелый, — сказал Игорь Сергеевич, когда они втроем сидели у него в кабинете. Оператор уже ждал в машине. — В моей практике впервые, чтобы человек забыл абсолютно все.

— Ну, во-первых, не все, — возразил Данилюк. — А во-вторых, это обычное явление. Знаете, сколько по России таких «потеряшек» ходит? Сотни, да что там — тысячи. У каждого из них было прошлое. И если наш получил амнезию по понятным причинам, то остальные — загадка не только для милиции, но и для ученых. Мне тут подумалось: а может, стажер прав?

— В чем это? — уточнил доктор.

— В том, что на Комсомольской существует пространственный провал.

— Да бросьте вы! — фыркнул доктор. — Какой из него пришелец? Обычный человек, правда, с отклонениями. Но у кого их сейчас нет?

Он достал из ящика стола медицинскую карту пациента, полистал ее и протянул следователю.

— Вот только что, если он попал к нам из прошлого? Кони, холодное оружие… Вы в курсе, что его ранили холодным оружием? И самое загадочное, что рана была обработана лекарствами, которые не используют уже лет пятьдесят. К тому же на теле есть следы старых, уже заживших побоев.

— Да, я в курсе, — кивнул Данилюк. — Про раны вы говорили. Только вот про лекарства почему-то умолчали. А может, они у какой-нибудь бабушки в заначке нашлись? Не исключаете? Так что прошлое, космос, параллельные миры — это все фантастика. Пусть ею дети со стажерами увлекаются. Мы с вами люди серьезные, должны ко всему подходить прагматично. Вы ведь говорили, что его пытали?

— Говорил. И считаю это вполне возможным. И вот вам мой совет, — неожиданно добавил врач. — А что, если свозить его туда, где его видели? Может, что-нибудь и вспомнит.

— Если «ВИD» даст согласие на его участие в «Жди меня», так и сделаем. А пока ждем ответа из Москвы, — сказала Светлана.

— В любом случае его надо повозить по городу, вдруг что-то вспомнит, — согласился Данилюк. — Вот только этот зеленый автомобиль не дает мне покоя. Эх, если бы он хоть марку помнил…

— Хоть что-то бы помнил — уже было бы хорошо. А так — одни загадки.

14 января 2006 года. Час дня. Череповец, ипподром.

— Глухарь, — проворчал Семёнов. — Чистый глухарь. Где мы тут отыщем тех, кто его видел?

— В буфете, — улыбнулся Игнатов. — Понимаешь, это единственное место, не считая конюшен, куда сейчас можно зайти. Как-никак зима, и любая тварь, будь то человек, собака или кошка, к теплу тянется.

Они вылезли из уазика и по протоптанной дорожке направились к гостиничному комплексу ипподрома — небольшому двухэтажному зданию в нескольких метрах от дороги. Скорее всего, его построили одновременно с самим ипподромом.

— Сюда лучше в выходные приезжать, когда скачки, — вздохнул стажёр.

— Ну вот будет выходной — и приезжай.

— Как же, приедешь, — проворчал Андрей. — У вас вечно какой-нибудь вызов: то кого-то изобьют, то обворуют.

— А ты ведь знал, куда шёл работать, — возмутился следователь. — Или хочешь, чтобы и воры с убийцами на скачки ходили? Мы бы их тут тёпленькими и брали. — С этими словами он открыл дверь, и они вошли внутрь.

Слева было кафе, справа — стойка регистрации. Они зашли в бар, направились прямиком к стойке и обратились к бармену — парню лет двадцати со стрижкой под ёжик. Тот протирал бокалы, но, увидев посетителей, отложил работу.

— Следователь Игнатов, первый отдел, — представился он, протягивая «корочки».

— Чем могу помочь доблестным защитникам правопорядка? — спросил парень.

— Хотел бы узнать, не видели ли вы этого человека? — проговорил Игнатов, протягивая фотографию от майора Варенцова. — Одиннадцатого января.

— Увы, могу сразу сказать: не видел.

— Почему так категорично? Вы ведь даже на фото не взглянули.

— Просто была не моя смена.

— А чья?

— Ирины Николаевны.

— И где её можно найти? Нам нужно задать ей пару вопросов насчёт этого человека.

— Да она вроде здесь, в гостинице.

Он подошёл к телефону на стойке и набрал номер.

— Ирина Николаевна, это Вадим! Да, у меня всё тип-топ. Просто с вами хотят поговорить товарищи из милиции… Хорошо.

Он повесил трубку.

— Она сейчас подойдёт. Может, желаете что-нибудь выпить? — спросил Вадим и, помедлив, добавил: — За счёт заведения.

— Чай, — хором ответили милиционеры.

Они выбрали столик у окна. За стеклом виднелось Кирилловское шоссе с проносящимися мимо автомобилями.

— В город спешат, — констатировал стажёр.

— Дедукция? — с ухмылкой поинтересовался Игнатов.

— Не-а, интуиция.

Тем временем Вадим принёс чай и вазочку с печеньем. Вскоре появилась полная женщина лет пятидесяти в тёмно-красном костюме с длинной юбкой. Из-под пиджака виднелись воротник и манжеты белой блузки.

— Здравствуйте, — поздоровалась дама, присаживаясь напротив. — Чем могу помочь?

— Вы видели этого человека? — спросил Игнатов, пододвигая к ней фотографию.

Ирина Николаевна взяла снимок и долго его разглядывала.

— Да, помню его. Он появился в кафе во второй половине дня. Пришёл один, весь в снегу. Заказал оливье, рассольник, пюре с котлетой и чашку кофе. Долго сидел один, потом к нему подсели двое. О чём-то разговаривали. Парень показал им какую-то вещицу — мне даже показалось, что он хотел узнать, где её купить. Потом они ушли.

— Не подскажете, где он сидел?

— Так за этим столиком и сидел.

— Вы не помните, как выглядели те двое?

— Увы, нет. Обычные парни.

— Может, пострадавший называл своё имя?

— Нет. А что с ним случилось?

— Есть вероятность, что эти двое его избили и ограбили, — сказал Игнатов, убирая фото в портмоне. — К сожалению, у парня полная амнезия.

— Жаль парнишку, — вздохнула женщина. — Он так похож на моего покойного племянника.

14 января 2006 года. Семь часов вечера. Череповец. Первый отдел УВД.

— Далеко мы не продвинулись, — вздохнул Варенцов. — Всё, что у нас есть, — можно сказать, ничего. И где, по-вашему, мы будем искать эту зелёную машину? В нашем городе их сотни, а по России — и того больше. Я даже не уверен, точно ли он помнит цвет. А вдруг ошибается? Белов не говорил, может, он дальтоник?

— Да нет, зрение у него нормальное. Цвета вроде все различает.

— Ну, хоть этим утешили, — сказал майор, затем посмотрел на собравшихся оперативников и подошёл к телевизору в своём кабинете. — Сейчас должна начаться передача.

20 января 2006 года. Одиннадцать часов утра. Череповец. Больница.

И в этот раз девушка появилась в палате Потеряшки не одна, а с двумя незнакомыми ему людьми. Один из них, в кожаной куртке и с камерой в руке, был оператором телеканала, но не из тех, что приходили раньше. А вот второй… Пациент задумался: ему показалось, что он смутно кого-то напоминает, но кого именно? Чёрный бархатный костюм, белая рубашка. Как больной ни старался, вспомнить не смог.

— Это журналисты из телекомпании «ВИД», — представила их Светлана, и только теперь паренёк разглядел на видеокамере эмблему.

Потеряшка плюхнулся на кровать и снова посмотрел в окно. За прошедшие дни, пока не было гостей, он так ничего и не вспомнил. Доктор Белов каждый день сообщал, что звонила Светлана и интересовалась его самочувствием. Врач ходил как заворожённый, наблюдая, с какой скоростью его пациент идёт на поправку. Если бы не проблемы с жильём, Потеряшку давно бы выписали. Данилюк пообещал, что, пока не найдутся родственники, милиция попытается найти ему временное пристанище, тем более что в больнице его не имели права держать больше месяца.

— Кто я? — с надеждой спросил Потеряшка, рассчитывая, что московский журналист сможет ответить.

Но тот лишь развёл руками:

— Вот для того, чтобы это узнать, мы и приехали из столицы. — Он покосился на оператора: — Кирилл, снимаешь?

Тот кивнул.

— А сейчас одевайтесь, прокатимся по городу, — обратился журналист к герою репортажа.

20 января 2006 года. 12 часов дня. Череповец. Район пятиэтажек.

Белый микроавтобус с надписью «Провинция» медленно въехал во двор, где в ночь с одиннадцатого на двенадцатое января сердобольный прохожий с собачкой нашёл раненого Потеряшку. Дверцы открылись, и из машины вышли Светлана, московский журналист Антон, его напарник-оператор Кирилл и сам виновник съёмок.

Только сейчас Светлана смогла разглядеть пациента не в больничной одежде. На нём была недорогая дублёнка (вероятно, отданная врачом), тёмные джинсы и шапка-ушанка с опущенными ушами. На ногах — давно вышедшие из моды сапоги.

— Собачий холод, — проворчал москвич, переминаясь с ноги на ногу. — Время неподходящее, но что поделать. — Он посмотрел на приятеля и спросил: — Кирилл, ты уже выбрал ракурс?

— Да, Антон, но ты сначала дай бойцу походить. Может, он что-то вспомнит.

Увы, Потеряшка ничего не вспомнил. Он не спеша обошёл двор, заглянул в подъезды с дверями без домофонов, останавливался и закрывал глаза, пытаясь воссоздать в памяти ту ночь, но всё было тщетно.

Его хождение привлекло любопытные взгляды: несколько женщин прильнули к окнам.

— Завтра, а может, уже и сегодня будут о нас шушукаться, — проговорил москвич, подпрыгивая на месте, и добавил замёрзшим голосом: — Кирилл, теперь снимай меня.

Он минут пять выбирал место для удачного ракурса, потом махнул рукой и встал спиной ко двору. Глядя в камеру, он заговорил:

— Именно в этом дворе был найден «герой» нашей передачи. Именно здесь в ночь на двенадцатое января он потерял память. Двое неизвестных заманили его сюда, избили и забрали всю наличность. Конец записи. По машинам!

Вся компания погрузилась в микроавтобус, мотор которого всё это время не глушили.

— Теперь на ипподром, — скомандовал телеведущий. Шофёр кивнул, и они выехали на Кирилловское шоссе.

— Ну и собачья работа, — продолжил журналист, разливая по стаканчикам тёплый чай из термоса. — Теперь согреемся.

20 января 2006 года. 12:40 дня. Череповец. Ипподром.

Рыжий пёс узнал его. Он помнил этого человека по особому запаху: от него пахло летом. Пахло летом, хотя на дворе стояла зима. Пёс встал на задние лапы и радостно запрыгал на Потеряшку.

— Даже пёс его узнал, — проговорила Ирина Николаевна, кутаясь в шубу.

— Света, ты говорила, он что-то упоминал про лошадей? — неожиданно спросил журналист, наблюдая, как их герой бродит по ипподромной дорожке.

— Да, упоминал при нашей первой встрече.

— Ирина Николаевна, а нельзя ли организовать для него коня со спокойным нравом? Чтобы не сбросил. А то не дай бог усугубим амнезию.

— Наоборот, память может и вернуться, — пошутил Антон.

— Вряд ли. Не тот случай, — парировал Кирилл, продолжая съёмку.

Женщина улыбнулась и направилась к конюшням.

— Всё-таки мне кажется, его нужно везти в Москву. Это же сюжет для нашей передачи! — убеждённо сказал телевизионщик. — Если показать его по телевизору, есть шанс, что откликнутся родственники и знакомые. Метод проверенный — скольких уже вернули родным. А когда человек оказывается среди близких, память быстро возвращается: то одного вспомнит, то другого.

Ирина Николаевна вернулась не одна: вместе с молоденькой наездницей они вели под уздцы вороного жеребца.

— Вот, — сказала девушка, — это Ворон. — Она погладила коня. — Ну, где ваш Потеряшка?

— Да здесь он, — отозвался Антон. Он взглянул на коня и поинтересовался: — А точно не сбросит?

— Ворон у нас смирный. Мы на нём в основном детей на площади Металлургов катаем. Не сбросит.

Снег хрустел под ногами. Потеряшка шёл по тропинке, а за ним, снимая каждый шаг, медленно следовал оператор. Впереди, стараясь не путаться под ногами, с тявканьем бежал по сугробам пёс.

Неожиданно зазвонил телефон. Потеряшка остановился и огляделся. Телефон на улице… почему это его так удивляет? Он развернулся и посмотрел на Кирилла. Тот выключил камеру, поставил её на снег и достал из-за пазухи мобильник. Поговорив минуты две, он махнул рукой и сказал:

— Пойдём, Потеряшка, у Антона для тебя сюрприз.

— Не называй меня так, — сердито бросил тот. — Не надо.

— А как тебя называть?

— Я… я не знаю…

Они подошли к гостинице. У ворот Потеряшка увидел вороного жеребца, который переминался с ноги на ногу в окружении людей. Он сразу понял, что коня привели для него. Молодой человек долго рылся в памяти: приходилось ли ему видеть этого коня раньше? Но ничего не вспомнил. Он вздохнул и посмотрел на Антона.

— Не хочешь прокатиться? — спросил тот.

Женщина, которая сказала, что он похож на её племянника, улыбнулась.

Потеряшка подошёл к коню и легко, непринуждённо, словно всю жизнь провёл в седле, вскочил на него. Он сам удивился, как ловко это вышло. На миг ему даже показалось, что они с приятелем гарцуют позади кареты. В голове всплыло женское лицо — свободолюбивое и гордое. Потеряшка не сомневался: это императрица.

— Сейчас в стране монархия? — неожиданно спросил он, обращаясь к людям у гостиницы.

— Монархия? — переспросил Антон. — Нет. Её уже лет девяносто как нет. Сейчас демократия. Власть трудового народа. — Он невольно усмехнулся, вспомнив, что и это уже в прошлом, и махнул рукой: — Короче, у нас демократия.

— Значит, это был сон. Мне вдруг привиделось, что я гарцую позади императорской кареты. Мы едем к столице, охраняя её величество.

Потеряшка продолжил кататься на рысаке. Он держался в седле так уверенно и грациозно, словно полжизни в нём провёл, что у многих присутствующих перехватило дыхание. Кирилл снимал всё происходящее, не обращая внимания на слова всадника. Изредка он поглядывал на Антона, но тот лишь махал рукой: мол, продолжай работать. Журналист увлечённо комментировал происходящее. Внезапно он подошёл к всаднику, взял коня под уздцы и попросил Потеряшку проехаться вдоль дороги туда и обратно. Тот выполнил просьбу. После этого Антон объявил, что съёмка окончена.

Потеряшка остановил коня, спрыгнул на землю и, подойдя к Ирине Николаевне, спросил, будто она знала ответ:

— Может, вы скажете, как меня зовут?

I (окончание) - II (начало)

20 января 2006 года. 19 часов вечера. Череповец. Первое отделение УВД.

- А может он действительно из параллельного мира, - проговорил стажер, после того, как опергруппа осмотрела копию записи, любезно предоставленную журналистами. – Вон и о какой-то императрице говорит. На коне отменно ездит. Кто-нибудь из нас когда-нибудь вот так вот непринужденно ездил на лошади?

- Фэнтези начитался стажер? – спросил майор, не глядя на следственную группу. – Я, конечно, понимаю, что все можно свалить на параллельный мир. Даже если он и оттуда, какое нам дело. Нападение было в нашем районе и нам придется искать нападавших. Это нам с тобой руководством было поставлено задание - найти преступников, а не полицейским из параллельного мира. Вот мы и будем искать. – Он тяжело вздохнул, - И так у нас «глухари» стали накапливаться.… Ни отделение, а какой-то зоопарк. Чует мое сердце, если мы его не раскроем, нас всех в орнитологи переведут. Чуете, к чему я клоню? Вам, я посмотрю, так и хочется списать это дело на параллельный мир. Отдать его в архив. Что, Семенов, разве я не прав?.

- Вы правы, товарищ майор. - Проговорил Семенов, закрыв блокнот, положив гелиевую ручку на стол, - но с другой стороны императрица….

- Меньше фантастики читать надо, - перебил его полковник, - ты пример со стажера не бери. Вы бы лучше лишний раз учебник по криминалистике проштудировали. А то я посмотрю, расслабились. Мне все равно, откуда он. Но я опасаюсь, что дело очередной "глухарь", а на нас и так "даниловский маньяк"[1] весит. Может, скажешь и он оттуда? Скажите мне, что из прошлого маньяка закинуло. Потрошитель. Его там вся Лондонская полиция с ног сбилась, а он здесь, дела делает. Увольте. Завязывайте со своими фантазиями, а лучше поплотней, займитесь расследованием.

- Куда уж плотнее, проворчал Данилюк, но Варенцов так на того глянул, что ему пришлось замолчать. Отпустив голову, он уставился в блокнот.

- Разговорчики.

27 февраля 2006 года. 13 часов дня. Череповец. Первое отделение УВД.

Прошло больше месяца с момента съемок передачи для центрального телевидения. И три недели с показа в программе «Жди меня». И, наконец, случилось, то на что рассчитывал майор Варенцов. Нет, найти преступников так, и не удалось, зато у Потеряшки объявились родственники. Они вышли на журналистов, а уж те доставили их в отделение УВД. Причину, как и почему Федор, а именно так звали Потеряшку на самом деле, очутился в Череповце, они не знали. Сказали, что ушел, десятого января из дома, собирался уехать на дачу, но через два дня так и не появился. Местное отделение милиции предприняло попытки разыскать, но, увы, безрезультатные. Всю вину исчезновения, как сказала жена Федора, они свалили на нее. Якобы довела мужа, вот он и слинял. Даже предположили, что тот завел любовницу.

- Императрицу? – поинтересовался Варенцов.

Но девушка лишь улыбнулась.

- Да что вы, какая любовница, какая императрица, – сказала она, - Федор ведь меня любит. Знали бы вы, как мы с ним познакомились.

У майора не было интереса слушать эту обыденную историю их встречи. Ну, как в нынешнее время знакомились. На дискотеке, в кино или на пляже. В остальных случаях, ни какой романтики. Лишь только в этих трех места, можно выставить себя героем.

Варенцов проводил их до выхода, и когда дверь за посетителями закрылась, проговорил:

- Ну, хоть родственников нашли, вот она сила телевидения.

Затем вернулся в кабинет и взглянул в окно. Зимнее, но уже весеннее солнце отогревало замерзший после целого месяца мороза город. Где-то вверху в голубом небе летел ворон. Люди спешили по делам и не знали, что нашлись родственники "Потеряшки". Посмотрел на строящееся напротив здание Сбербанка. Потом перевел взгляд на автомобиль, на котором приехали родственники Федора. Это была зеленая «Газель»

То, что автомобиль был этой модели, Варенцов узнал в тот, день, когда потерпевший вернулся из Москвы, где снимали с ним продолжение передачи. Светлана еще в дороге связалась с майором по телефону, и сказала, что, "Потеряшка" узнал, в проезжающих машинах марку зеленого автомобиля. Ведь с момента их первого появления в его палате, он все пытался вспомнить.

- Он вернется домой, - проговорил Варенцов вслух, - а на нас так и будет висеть нераскрытое дело. - Неожиданно он улыбнулся, - слава богу, хоть он не из параллельного мира. Да, стоило стажеру сказать такое, и я бы не удивился, что Данилюк чуть было, не поверил его бреду.

Майор вернулся к столу. Достал папку и положил ее перед собой. Сейчас он не знал, что делать с делом. Версия насчет старинных монет, хоть и имела шанс, на раскрытия преступления, но не была такой уж достойной, как хотелось. Да и кто знает, что за монеты были у потерпевшего. Может сдать в архив. Пусть ругаются. Кто знает, когда к "Потеряшка" вернется память. Неожиданно для самого себя майор разозлился. Он ведь знал, как звали потерпевшего, а все еще по-прежнему называл его "Потеряшкой".

27 февраля 2006 года. 14 часов дня. Череповец. Общежитие УВД.

- Кто я? - вновь задал он себе этот вопрос. Разглядывая в окно снегирей, облепивших соседнюю березку.

Вот уже двадцать дней он жил в милицейском общежитии. Из больницы его перевели сюда, ведь держать его там стало не целесообразно. У него теперь появились новые друзья. Особенно стажер Семенов, приехавший в Череповец из Устюжны. Андрей, представленный к нему следователем Данилюком, все пытался выпытать у него, а не пришелец ли тот из параллельного мира. А, что он мог ему ответить, если даже сам не знал, откуда он.

Что Потеряшка знал точно, что если и пришелец, то в его мире явно существовал зеленый автомобиль, и что тот мир ненамного отличался от этого.

Частенько, когда у нее не выпадала смена, к нему приезжала Ирина Николаевна. Она рассказывала о лошадях, пытаясь подтолкнуть его память, даже возила пару раз на ипподром, один раз покататься на лошадях, а в другой раз посмотреть на автомобильные гонки, устраиваемые местными энтузиастами.

Захаживала сюда и Светлана. Принося ему корреспонденции из разных городов страны и фотографии тех, кто эти письма писал, но, увы, ни один из них не оказался его родственником. Отчего он сам стал верить, что явился в этот город из параллельного мира.

- Федор, - неожиданно раздалось за его спиной, - Федор.

В голове что-то щелкнуло. Словно сломался старый замок, блокировавший его прошлое. Образовалась маленькая щелочка, через которую начал просачиваться информация. И первое что он вспомнил – это свое имя. Его звали когда-то Федор. А значит, человек, что произнес имя сейчас, его знал. Он повернулся и обомлел. Перед ним стояла девушка из его сновидений. То, что она ему снилась, Федор никому за время, проведенное здесь, и словом не обмолвился. Словно пелена спала с его сознания, и в голове отчетливо возникло ее имя.

- Настя, - проговорил он, и заплакал, - Настя.

- Ну, слез еще не хватало, - проговорил появившийся в проеме молодой человек, его ровесник, - все кончилось, все кончилось....

- Шурик ты......

II

1572 год. Конец Июня. Русь-Орда.

Под вечер июньского дня тысяча пятьсот семьдесят второго года[2], когда в храмах города Ярославля еще шли службы во славу Империи, на Лесной улице появился всадник на пегой лошаденке. Одетый в заморские одежды, чувствовалось, что он одолел долгую дорогу, и, по всей видимости, во время странствия загнал не одного коня. Молодой человек, а на вид ему легко можно было дать лет двадцать, остановился только перед двухэтажным теремом, обнесенным высоким деревянным забором. Спешился. Поправил весь в пыли, потрепанный темно-зеленый колет, и только после этого постучал в ворота нагайкой.

Где-то в глубине двора раздался собачий лай. Потом донеслась нецензурная ругань, казалось, что человек пытался что-то внушить злобному псу. И, по всей видимости, это ему удалось, лай прекратился, и через минуту ворота открылись.

- Кто таков? – поинтересовался худенький старичок, в обшарпанном зипуне, и, не смотря на летнюю жару, в валенках.

- Гонец от адмирала колонии Гаспара де Рюши, с грамотой. К князю Зарубину.

- А гонец, - вздохнул старик, - проходи.

Всадник вошел во двор и огляделся. Странно было ему, коренному жителю Парижа, видеть всю эту русскую архитектуру. Деревянный дом с резными наличниками и массивными ставнями. Крыша, покрытая красной черепицей. Красивое крыльцо, с колоннами украшенными фигурами зверей и птиц. Напротив дома просторная конюшня, куда заботливый старичок увел лошадку. Ну, и, наконец, колодец. Колодец, каких в Париже и отродясь не видели. Конечно, они были, но не такие.

- Что ты, дурень, в дом не идешь, - проворчал старичок.

Только теперь курьер вернулся в реальность. Он вышел из схватившего неожиданно оцепенения и поднялся на крыльцо. Открыл дверь и вошел. Немного прошел вперед по просторным сеням и остановился, не зная куда идти.

- Ты, кто? – раздался за его спиной нежный женский голос.

- Гонец из Парижа. К князю. – Отчеканил, как учили, молодой человек и обернулся на голос. И замер. Словно молнией шарахнуло. Такой красоты он никогда раньше не видел.

- Прямо. Он в гридне.

Курьер кивнул, у него словно язык приклеился и направился к князю. Миновав несколько дверей, он, наконец, то оказался в помещении, где на одной стене висели казацкая сабля и мушкет, а на другой старенький ковер из Атаманской империи. В красном углу несколько икон. Под ковром монгольский диванчик. И стол, над которым, склонившись над географическими картами, стоял мужчина средних лет. Когда же дверь скрипнула, он оторвался от дел и посмотрел на вошедшего гостя.

- Гонец от Адмирала колонии Гаспара де Рюши, – отчеканил молодец. Расстегнул пуговицу на колете, и, запихнув за пазуху руку, извлек на свет божий грамотку. И со словами, - Грамота для князя, - протянул ее.

- Читал? – грозно спросил Семен Зарубин. И видя, что сургучовая печать цела, промолвил, - Значит не в курсе, о чем пишет адмирал.

После этих слов, князь сломал печать и стал читать. И чем дольше он это делал, тем все бледней и бледней становилось у него лицо.

- М-да, - прошептал он, сворачивая грамоту. После чего словно вспомнив о гонце, спросил,- Устал, небось, с дороги?

- Есть немного, - признался юноша.

- Серафима, - прокричал Семен, а когда на пороге через несколько минут появилась девушка, проговорил, - Подготовь для гостя светелку.

- Хорошо князь, - промолвила та и скрылась в коридоре.

- А сейчас гость дорогой не отужинаешь с нами?

Ночью Зарубину не спалось. Он извинился перед женой, что обычно не принято было в обществе, накинул старенькую шубейку на плечи и вернулся в гридню. Зажег свечи и опустился на диванчик. Письмо от адмирала меняло все его планы. Ну, не для того он попросил отставку у Императора, чтобы куда-то ехать, куда-то скакать. Тем более в самые отдаленные края империи. Можно даже назвать на край света. Прошло то всего пара месяцев, когда Иван Vасильевич [3]отпустил его с опричнины, и на тебе Адмирал требовал Семена в Париж. Зарубин, скорее всего, послал бы его подальше, будь она не ладная, но все было куда сложнее. Его жена была племянницей Гаспара де Рюши.

«Адмирал на чужбине вынужден фамилию исказить, - подумал Зарубин, - оно и понятно, если бы я там жил, то меня тоже местные жители перекрестили. Ведь для них куда удобнее Рюши, чем Россин. Да и там теперь так много мест связанных с родиной».

Семен вздохнул и подошел к столу. Склонился над картами, которые так и не стал убирать после приезда гонца. Стал медленно перебирать, и вскоре нашел нужную, ей оказалась карта Европы. Вот они провинции империи. Вот Галлия, вот Псковское княжество, вот Вятка, вот Пермь. Вот внизу на стыке Европы и Азии лежит Тверь[4]. Прекрасно прорисован символ города Царьграда, что величественно раскинулся на берегу пролива Золотой рог. Тут и другие города нанесены: Смоленск, Краков, Цюрих, Париж и новая столица Империи Москва. Что построена была на реке Смородинке носившей, уже лет пять, гордое имя Москва-река. Шумный и не уютный город.

«На месте битвы город построен» - промелькнуло в голове Зарубина. Потом задумался и уже вслух произнес:

- Что же все-таки понадобилось от меня Адмиралу? Зачем завет в Париж. В грамоте он ведь этого не указал. Не иначе что-то секретное. Что-то такое, о чем он сообщит мне по приезде.

Вздохнул. Почесал затылок.

«Надо поспать. Все-таки утро вечера мудренее». – Подумал он, свертывая карты.

Спать лег тут же на диванчике.

Проснувшись утром с первыми петухами, борясь с недосыпанием, князь окатил себя ледяной водой, оделся и пошел в гридню. Еще раз перечитал грамотку. Вновь вздохнул. Задумался. Из тяжких мыслей в реальность его вернула Серафима. Девушка сообщила, что приехал гонец от императора.

- Вот только гонца от Грозного, мне и не хватало. – Проворчал Зарубин.

Посланником оказался его бывший стрелец. А привез он приглашение, явится ко двору государя, в новую столицу державы – третий Рим. Хотя сам император коротал время не в самом городе, а в небольшой Александровской слободе. Императорские хоромы, что должны были построить все еще в разработке. А здесь в Великом Новгороде[5], как и во Владимире, он жить уже отказывался.

Около десяти часов, перед самым обедом, он собрал в повалуше всю свою семью. С грустью в голосе, объявил, что ему нужно срочно уехать в Париж. Насколько и зачем Семен и сам не знал. Отцу и братьям он наказал следить за хозяйством. Женщин попросил утереть слезы, чай не на войну едет. У детишек потребовал вести в его отсутствие хорошо, чтобы по приезду не было жалоб от матушки. После этих слов, Семен сказал, что обедать не будет, и на четверть часа закрылся у себя в гридне. Там он извлек из старенького сундука свой черный кафтан опричника, пару пистолетов. Снял со стены сабельку, что не раз выручала его в те трудные годы, когда ему приходилось участвовать в походах на Казань. Вполне возможно если бы неплохое отношение Императора к его родному городу Ярославлю, Зарубин до сих пор бы состоял в его войске. Отставка, если честно признаться, его угнетала. Но во всем как говориться, виновата женщина. Любовь Ивана Vасильевича к Марфе Собакиной, заставила правителя отвернуться от веры предков, и от своего народа. Любовь такая штука. Все дела совершившиеся, по ее прихоти, можно причислить к тем, что были совершенны в состоянии эффекта. Она приходит неожиданно, а затем так же неожиданно исчезает.

С этими мыслями он переоделся. Запихнул за огромный кушак пистолеты. Прицепил сабельку. Стремительно вышел из дома и направился в конюшню. Там он погладил по холке коня, который уже был приготовлен к дальнему походу. Возможно, что отец с братьями позаботились. Вывел коня во двор и остановился у ворот. Отец и жена стояли и ждали его тут.

- Ты уж побереги себя родненький, - вновь запричитал супруга.

- Да, будет тебе, будет, - прошептал Семен, обнимая ее, - чай еще свидимся….

- Боюсь я Сеня. Сон я дурной видела. – Перебила она его, - ты в комнате, а кругом враги. Может Сеня, не поедешь?

- Не могу не ехать, не могу.

Женщина зарыдала, вытаскивая из широкого рукава платочек. Но Зарубин уже сам достал шелковый платочек, и обтер ей слезы.

- Будет тебе, будет. Обещаю, вернусь.

Затем отстранил жену в сторону и подошел к отцу.

- Благослови бать!

- Куда ж без этого. А к словам жены может, прислушаешься. Слух идет, что там, на Западе, не спокойно.

- Не могу отец. Не могу.

- Понимаю. Отчего прошу тебя сын – будь поосторожнее.

- Хорошо батя.

Открыл ворота. Вывел коня на дорогу, и тут вспомнив, спросил:

- А что гонец из града Париса?

- Так он утром уехал. Морем решил возвращаться. Тебе ведь все равно в слободу ехать.

- Ну, да и ладно. Одному и спокойнее.

С этими словами он вскочил в седло.

[1] – серийный маньяк, совершавший убийства молодых девушек, сопряженных с изнасилованием, в период с 2004 по 2005 год, на территории города Череповца. На момент событий романа еще неизвестно, что преступник вновь проявит себя летом 2007 года.

[2] – здесь и далее используются исторические даты от Рождества Христова.

[3] – один из вариантов написания отчества царя Ивана Васильевича в Русь-Орде.

[4] - названия Европейских земель, что использовались в Русь-Орде. Позже они были перенесены на картах на территорию современной России.

[5] – один из вариантов названия города Ярославля.

II (продолжение)

Правда, прежде чем покинуть Ярославль, Семен заехал к архиепископу Ярославскому, служителю православно-кафолической веры. Резиденция, которого находилась в соборе Рождества, построенного здесь более ста лет назад. В огромном храме с золоченными, на деньги собранными с дани, куполами и крестами, символами звезды – рождения Миссии.

Остановившись у ворот собора. Спрыгнув с коня, на каменную мостовую Зарубин подозвал служку, и попросил подержать коня. После чего перекрестился и вошел в храм. В холодном помещении здания было пустынно. Только лики святых смотрели сейчас на вошедшего. Сотни свечей горели перед их образами. А где-то впереди у иконостаса, кто-то мелодично пел псалтырь. Семен сделал несколько шагов и разглядел в исполнителе монаха. Это был Громко, получивший такое прозвище за дивный голос, послушник, не гнушавшийся и чревоугодием и песнопением. С этим монахом князь иногда пересекался в шумной таверне «Медвежий угол», куда обычно оба заглядывали «промочить горло».

Зарубин прошелся по залу, поставил свечку перед иконой святого Николая. Перекрестился, Потом минут пять стоял и слушал, как пел монах. И когда тот закончил, спросил:

- Отец настоятель Иннокентии у себя?

- У себя сын мой, - пропел монах и направился к выходу из собора.

Зарубин еще раз перекрестился. И открыв невидимую для постороннего взгляда дверь в иконостасе. За иконостасом был длинный коридор, ведший в тайное помещение.

У дверей светелки архиепископа он остановился и постучался. Не дожидаясь ответа, вошел.

Отец настоятель склонился над картой города. Он дернулся, когда дверь скрипнула, и оторвал свой взгляд.

- А это ты, - проговорил он, рассматривая князя, - по делам или как?

- По делам отче.

- Сам теперь вижу, что по делам. Оружие вон нацепил, да кафтан вон свой старенький. Ладно, уж раз по делам, но ты князь подожди пока минуточку. У меня тоже дела. Вон надо охрану города организовать. Ордынцы они ведь только для войны хороши, не в обиду тебе будет сказано. А для предотвращения преступлений и грехопадений, чтобы мы на Европу не походили, внутренние войска нужны. Сам понимаешь мы оплот веры. Рыцари Креста и чаши. А ты пока не стой. Вон на лавочку присаживайся. В ногах ведь правды нет. Кваску церковного испей. Он ох как жажду утоляет.

Зарубин покосился на покрытый паутиной кувшин и кружку, привезенных, скорее всего из-под Гжели. Потом обтер кружечку рукавом, и налил в нее кваса. Осторожно присел на старенькую, почерневшую от времени лавочку.

Тем временем отец Иннокентий продолжал ворковать над картой. Что-то крестил, что-то чертил. Затем свернул в трубочку и запихнул в деревянный шкаф, явно иноземного производства, где в беспорядке лежали, как минимум еще десяток таких же планов.

- Ну, рассказывай сын мой, зачем пожаловал, - проговорил он, подходя к Зарубину и присаживаясь с ним на лавку.

- Уезжаю я, отче.

- Куда сын мой?

- С начала в Александровскую слободу, возможно в Москву, а затем в Париж, - после этих слов Зарубин извлек из дорожной сумки грамоты и протянул архиепископу.

Святой отец развернул их, долго читал, пытаясь угадать тайный смысл. Потом вздохнул.

- Смысл не понятен. Предположить можно, но… Скорее всего Император, наверное, вновь тебя на службу зовет. Но хочет об этом поговорить с тобой лично. А вот с адмиралом, тут вообще предположить ничего не могу. Знаю лишь, что за пределами Московии не спокойно. Уверен, что ересь жидовствующих окутала сейчас запад. Поэтому предполагаю, что поездка будет опасна. Я повторяю, очень опасна. От обоих приглашений, ты Семен отказаться не можешь. Не такой ты человек сын мой, чтобы бежать от трудностей.

После этих слов отец настоятель встал и подошел к столу. Достал из стопки пергаментов лист. Обмакнул перо в чернильницу и стал писать. Когда же закончил он это делать, то протянул новую грамотку князю со словами:

- Благословляю на дальнюю дорогу. Да вот эту охранную грамоту возьми. Вряд ли она теперь откроет ворота всех монастырей, но все же. И еще, - тут он задумался, - прежде чем показывать ее, ты погляди, что за кресты на соборах. Говорят у жидовствующих - брутистантов кресты не такие, как у нас.

Семен свернул грамотку, сунул ее в суму к остальным. Наклонился, поцеловал руку настоятелю и вышел.

В храме по-прежнему было пусто.

Императора в Александрийской слободе не оказалось. Дворовый дьяк Петр Григорьев, лучший друг Семена, сообщил ему, что вечером у Императора была ссора с женой. Собрав только личных телохранителей да кашевара. И предупредив опричников о приезде князя, он отправился в только что недавно построенный в Царский терем в третьем Риме.

Отоспавшись и отдохнув от дороги, утром следующего дня Зарубин выехал в сторону Москвы, где уже ближе к вечеру он подъезжал к Куличкову полю. Месту памятному для любого ордынца. Именно в этом месте почти двести лет назад произошла битва между двумя атаманами, дальними родственниками. И всему виной послужила власть, к которой оба стремились.

Уже в поле Семен соскочил с коня. Опустился на колено, отдавая память всем казакам погибшим здесь, не разделяя их на хороших и плохих. Потом, встав, повернулся к собору, построенному в память о битве, перекрестился.

- Да не забудет вас никогда земля русская, - пошептал опричник. Развернулся на сто восемьдесят градусов и посмотрел на строящийся город. Что раскинулся на противоположном берегу маленькой речки Неглинки. И возведенному по образу и подобию города Царьграда, что лежит где-то в Твери, а сейчас находится под властью Атаманской империи[1].

- Неисповедимы твои пути господи, - вымолвил Зарубин и, вскочив в седло, поехал к главным городским воротам. Огромной башне с часами, все еще недоделанной, но уже сейчас производившей неизгладимое впечатление.

Город, как помнил Семен, возводили иноземные вольные каменщики. Он еще тогда удивился, зачем было свозить со всего мира строителей, когда в центральной части империи их было не меряно. Толи император боялся, что когда-нибудь, если станет он неугоден народу, то сможет скрыться от ордынцев за стенами красного Кремля.

"Бог ему судья" - подумал Зарубин, пробираясь через шумные ряды торгующих купцов.

Въехал в просторные ворота, охраняемые двумя стражниками, которые беспечно играли в карты.

"Никакой дисциплины, - пронеслось в голове казака, - совсем разложила страну иудейка".

В направлении строящейся колокольни князь свернул. Именно эта колокольня должна была стать самым высоким зданием в городе. Словно император, хотел построить башню способную его вознести на небо. Объехал стройку и остановился у красивого терема.Спрыгнул с коня. И тут же к нему подошел старший стрелец и попросил предъявить бумаги. Зарубин открыл дорожную сумку и извлек из нее царскую грамотку. Служака минуты две изучал ее, после чего приказал следовать за ним.

Зарубин открыл небольшую дверь, проходя через которую приходилось сгибаться в поклон, и вошел в тронный зал. В центре зала, на резном, покрытом сусальным золотом троне, в длинных царских одеждах с тиарой на голове сидел Иван Vасильевич Грозный. Поглядев на Семена, тот улыбнулся и проговорил:

- Здравствуй князь. Проходи, проходи. Рад, что ты, князь, выполнил мой приказ и приехал.

- Ваше величество считает, что я мог этого не сделать? – уточнил Зарубин.

- Мог, я вас казаков знаю. Вас медом не корми, дай все наоборот сделать. - Сказал это с такой интонацией, что Семен не удивился бы, если царь, будь у него посох, ударил бы тем об пол. – Вон что в империи творится. Каждый так и норовит против императора выступить. Мне уж и доверять некому. Везде видишь подвох. Но, бог с ними, перейдем к цели моего вызова князь. Присаживайся

Казак огляделся. Выбрал скамеечку, на которой сидели бояре. Присел.

- Я хочу тебе поручить миссию князь, - продолжал тем временем Иван Грозный, - поездка в Европу. В Варшаву, Женеву, Кельн, Париж, Барселону, Итальянский Рим. Я хочу знать, что происходит за пределами центра. Видишь ли, князь, сведения, поступающие с окраин противоречивы. Причем послать кого-то другого я не могу. Хоть ты и покинул расположение моих опричников, ты остался одним из тех, кому я еще могу по-прежнему доверять. Ты на слова, что я говорил до этого, не обращай внимания. В стране творится что-то неладное. Иногда мне кажется, что даже мои сторонники планируют против меня заговор. Особенно опасаюсь я Кошкиных. Особенно Романа, по прозвищу Кощей. Иногда мне кажется, что он так и готов положить руки на мои богатства. Вон и сына моего любимого Димитрия отослали от меня подальше. Кому как не тебе Семен, мне доверять. Ведь вокруг меня теперь не ордынцы, а вольные каменщики. - Тут он плюнул в сердцах, - Словно я не император славных ратичей, а архитектор. Так вот я тебя и спрашиваю князь Зарубин. Готов ли ты отправиться в путешествие?

- Готов Ваше Величество, - отчеканил Семен, понимая, что планы его и Императора на данный момент не расходились. Единственный минус во всей этой авантюре был в том, что теперь ему придется посещать города.

- Тогда ступай. Возьми у писаря охранную грамотку.

Князь встал, поклонился. И вышел через дверь. Спросил у охранника, где ему писаря найти. И получив ответ, отправился в указанном направлении.

- Вот вам охранная грамота, - проговорил толстый писарь, больше смахивавший на монаха, чем на гражданского человека. - Тут вам еще сто рублей серебром положено, - добавил он, доставая из комода тяжеленький кожаный мешочек. - Да конь. Император прикинул, что дорога не легкая и лишние деньги, а уж тем более конь не помешают.

Зарубин взял грамотку, запихнул за пазуху. Туда же последовал кошелек. Простился с писарем и вышел на площадь перед дворцом. Там около старого его коня, стоял молодой жеребец, с привязанной к седлу мертвой головы собаки.

"На кой черт он мне сдался" - подумал казак, забираясь в седло. - "Ну, что делать. Дареному коню в зубы не смотрят".

Он выехал из кремля и направился в сторону Смоленского тракта. Но прежде чем покинуть город, Семен заехал в трактир. Хорошенечко пообедав, он продал царский подарок. Приобрел у местных мастеров, на вырученные деньги мушкет.

Вечером двадцать пятого июня князь Зарубин выехал по Смоленскому тракту из Москвы в сторону Смоленска.

1572 год. 2 Июля 15 часов дня. Европа. Территория современной Польши.

На пятый день путешествия неожиданно пошел дождь. Ветер принес с запада тучи. Вокруг стало темно и похолодало. Зарубин остановил свою лошадку (Императорский подарок былуспешно продан в Смоленске), достал из сумки плащ опричника и накинул на плечи. Причем он успел это сделать, до того, как первая капля упала на землю.

- Угораздило, застать непогоду в дне езды до Кракова, - проворчал Семен. И пока, дождь не превратился в сильнейший ливень, пришпорил лошадку.

Сейчас несясь во весь опор, он надеялся, что где-нибудь впереди окажется постоялый двор, или на худой конец кафолическо - православный монастырь. После того, как ему суждено было пересечь (невидимую) границу Московского царства, наткнуться на военные базы казаков-ордынцев было очень даже возможно. Те, кто не желал искать пристанище в военных стенах крепостей, предпочитал коротать темные ночи, а иногда и вот такие вот дождливые дни на постоялых дворах. Государи русские позаботились об этом во время исхода.

Вскоре впереди он разглядел небольшой уютный домик. Позади него можно было разглядеть яблоневый сад, отделенный от небольшой рощицы ложбиной. Из трубы валил белый густой дым. Чуть сбоку виднелась привязь для лошадей. Зарубин облегченно вздохнул и направился к постоялому двору. И лишь только у него он притормозил. Спрыгнул с лошадки, и, не смотря на усиливающий дождь, медленно подвел ту к привязи. Затем запихнул за пазуху пистоли. Подошел к дому, минуту рассматривал деревянную вывеску, на ней была изображена голова Петуха.

Открыл дверь и вошел в дом. Прошел к стойке хозяина.Подкинул монету. Та сделала в воздухе пируэт и со звонким звуком упала на ребро. Покатилась, и, наверняка свалилась на пол, если бы хозяин, коротышка лет шестидесяти, с грустными глазами и большим длинным носом, не накрыл ее рукой.

- Что желает мой гость? - поинтересовался он.

- Выпить, – тут Зарубин замялся, оглядел свой сырой плащ, и добавил, - обсушиться и перекусить.

Затем Семен окинул взглядом зал. Выбрал место недалеко от камина. Прошел туда и плюхнулся на стул, вытянув ноги. Сейчас, когда хозяин не принес заказ, он мог спокойно рассмотреть посетителей. Кроме него в таверне было еще трое. Крестьянин, который сидел у самого окна, и был занят поглощением большого окорока баранины. А так же двое горожан, явно приехавшие сюда развеяться, и теперь усердно пережидавшие дождь, за поеданием сочной горки жареной рыбы. Скорее всего, карасей. У всех троих на столах стояло уже не по одной кружке. Зарубин даже не сомневался, что в них было Краковское пиво.

Хозяин появился с подносом. На нем лежал круглый белый хлеб, колбаса (кровавая с белым жиром), а так же две кружки с напитком. Ловким движением он расставил все содержимое на стол. После чего сделал поклон, и молвил:

- Приятного аппетита.

- У вас всегда так много народа?- Поинтересовался Зарубин.

- Да, нет. В прежние времена народу больше было. Сейчас, как налог для народа повысили, количество посетителей уменьшилось. Бывало, тут человек двадцать собиралось.

- Понимаю. Вот только что-то про увеличение дани я ничего не слышал. Может это князь местный шалит?

- Может и он, - прошептал трактирщик, и быстро оглядел зал.

В том, что поляк, чего-то опасался, Семен не сомневался. Он еще раз оглядел зал, и сделал вывод, что на данный момент трактирщик это делал зря. Вряд ли эти двое горожан имели какое-то отношение к местному князю. Поэтому Зарубин поблагодарил трактирщика за принесенный обед. Сделал глоток из кружки и поморщился. Поило было еще то. Казалось, что варивший его пивовар что-то сделал не то с суслом.

Затем Семен переломил кусок хлеба. Сломал пополам колбасу. На секунду задумался, потом махнул рукой хозяину. Тот сразу же подбежал к нему.

- Может у тебя репчатый лук есть? – поинтересовался опричник.

- Есть, - кивнул трактирщик.

- Так неси. Понимаешь, не привык я трапезничать без лука.

Хозяин убежал. Пока его не было, Зарубин встал и прошелся по залу, затем вернулся к камину и стал греть руки. До него вдруг донесся разговор горожан. Они о чем-то спорили. Один, не обращая внимание на опричника, а по плащу можно было в Семене признать государева человека, ругал Ивана Vасильевича. Называя того дураком и под «каблучником». Ему не нравилось, что тот в жены взял иудейку, а так же тот был против переноса столицы «Гранд Татарии» в Москву. Ссылаясь на то, что город строился на месте междоусобной бойни. Именно бойни, а не битвы. Другой же в ответ, косясь на Зарубина, твердил, что Император человек, который имеет право делать, что ему хочется. Даже если это идет в разрез с интересами Ордынской империи. Неожиданно тот, что был недоволен развратной жизнью государя, сказал:

- А князь еще хорош. Все на запад смотрит. Оттуда слухи доходят, что местные князи решил отделиться. Франция, Англия, Германия, Швейцария – их наместники сами хотят руководить. Не оглядываясь на Московию. Им самим хочется оставлять то золото, что уходит на восток. Появляются те, кто пробует просто переписать историю.

- Слышал я об одном, - согласился с тем второй, - Иосиф Скалигер. Написал книгу о государстве, которого отродясь не было. Второй – некто Мишель Нотердам, так тот вообще надумал историю в стихах изобразить. Что он там насочиняет одному богу известно. Да и за их спинами мне кажется, стоят заказчики – люди, которым эта вот самая искаженная история и нужна.

В это время Зарубину пришлось отвлечься. Трактирщик принес две луковицы с длинными зелеными стрелами. А так же солонку.

- Как только прекратится дождь, я уеду, - проговорил Семен хозяину. – Я надеюсь отсюда до Кракова недалеко?

- Далековато князь. День езды до города.

- А как же эти? – Зарубин кивнул в сторону, все еще споривших, горожан.

- А они вчера сюда на охоту приехали, вот и сидят уже второй день. А как напьются, начинают всякую чушь нести?

- С пива? Напиться.

- Так это они не только пивом балуются. Мне ведь от московских монахов водочку привозят. Уж больно ядреная вещь сударь.

- Наслышан, наслышан. Но сам предпочитаю медовуху, а уж на крайний случай пиво.

- Может, попробуете, - предложил трактирщик.

- Э нет. Говорят, она язык развязывает. А мне это не надо.

- Может вам комнату приготовить? – на всякий случай поинтересовался хозяин постоялого двора.

- Зачем? – настороженно спросил Семен.

- Вдруг дождь до утра продлится. Да и время уже позднее. А сейчас на дорогах разбойнички появились. Уж много недовольных налогами. В каждом едущем из Московии видят оккупанта.

- Ладно, уж. Будь, по-твоему. Но, чтобы окна выходили на сторону дороги, а не во двор.

- Как пожелаете сударь. Как пожелаете.

[1] – имеется ввиду город Стамбул в Оттоманской империи.

II (продолжение)

Закончив трапезничать, и чтобы не привлекать к своей персоне особого внимания Зарубин поднялся к себе в комнату. Она была небольшая, и вся обстановка ее состояла из стола, табуретки и кровати. Окна, как и обещал трактирщик выходили на дорогу.

- Дождь, - проговорил Семен, разглядывая в окно, как крупные капли барабанят по образовавшимся лужам. – Он срывает мой график поездки.

Зарубин вздохнул, сел на табуретку и стянул с ног сапоги. Потом посидел маленечко, подумал, что не плохо бы вздремнуть часок. А там смотришь, и погода наладится. Отчего он расстегнул пуговицу на кафтане, а затем грохнулся на кровать, которая в свою очередь зашаталась под ним.

- Упс, - пробормотал Семен, - так и кровать сломать не долго. А мне государь деньги выделил, не для того, чтобы я кровати ломал.

Долгое путешествие в седле, и тот перезвон капель за окном дал о себе знать. Опричник зевнул и через секунду погрузился в непробудный сон.

Спал он спокойно. Изредка переворачивался с боку на бок, а проснулся лишь только от того, что за окном шум дождя, который все время его убаюкивал, прекратился. Семен открыл глаза и посмотрел в окно.

- Нужно ехать, - проговорил он вслух. Стал с кровати, застегнул пуговку, надел сапоги и хотел было уже выходить из комнатки, когда в дверь постучались. Затем, не дожидаясь ответа, дверь открылась, и на пороге возник хозяин трактира.

- Я пришел сообщить, что дождь кончился сударь, - проговорил тот. – Видите ли, я бы предложил вам заночевать на нашем постоялом дворе. Во-первых, сударь на дорогах нынче по ночам не спокойно, разбойнички пошаливают. Не так как в Германии или во Франции, но все-таки пошаливают. А во-вторых, если вы завтра выедете на рассвете, а я вам даю честное благородное слово что разбужу вас (видите ли, сударь, я привык рано вставать) то вы вполне можете прибыть в Краков до закрытия городских ворот.

- И с каких это пор ворота в славный город Краков стали закрывать на ночь? – поинтересовался Зарубин.

- С тех самых времен, как батюшка государя Московского отбыл в мир иной, а его двоюродный брат поселился в Батихане. – последнее слово, трактирщик произнес как-то по-особенному, отчего в ушах Семена оно прозвучало скорее как Ватикан.

- Ладно, вы меня убедили, – согласился он, - вот вам еще один ефимок и позаботьтесь о моей лошадке.

Трактирщик жадно схватил золотую монету и поместил в карман фартука.

Утром, пока еще не пропели петухи, Зарубина разбудил трактирщик.

- Вставайте князь, - проговорил он, тормоша Семена за плечо. - Вам пора выезжать.

Опричник встал, потянулся. Сделал несколько шагов по комнате и попросил хозяина плеснуть ему водички на ладони. Когда тот выполнил его просьбу, обтер лицо.

- Я приготовил для вас завтрак князь, - пятясь к дверям, продолжал поляк.

- Хорошо. Я оденусь и спущусь в зал.

Когда же тот скрылся за дверьми. Зарубин проверил содержимое сумок. К счастью все было на месте. Затем он обул сапоги. Надел кафтан и пристигнул сабельку. За пояс запихнул пистоли, что лежали на столе. Потом на секунду задумался, вытащил их обратно и проверил наличие заряда. И только после этого спустился в зал.

Там кроме хозяина, что копошился возле камина, больше никого не было.

- А что камин часто топите? – поинтересовался Семен.

- Да нет. Только в дождливую погоду. Забредет какой-нибудь путник и прямо к нему отогреваться. А еще зимой.

- А где все остальные?

- Крестьянин, как дождь прекратился, ушел к себе в деревеньку. Рядом она тут в версте. А господа горожане посапывают в номерах. Они раньше десяти не встают. Пьют почти до двух часов ночи, а потом отсыпаются.

- И много пьют? – поинтересовался Зарубин.

- Многу. Ведь в Кракове, как и в других городах, появляться в непристойном виде нельзя. Монахи сразу в темник закроют. Они считают, что пить водку это грех, а те монахи, что ее придумали – не иначе, как слуги дьявола.

- Что же они предлагают? – вновь спросил Семен, отпивая из огромной глиняной кружки пиво.

- Пиво пить, да вино. Говорят, что сие есть продукт естественный, насыщенный солнцем, а водка продукт бесовский, ибо сотворена она на огне дьявольском.

Закончив трапезничать, и наслушавшись баек трактирщика, утром тысяча пятьсот семьдесят второго года от Рождества Христова, выехал Семен Зарубин в Краков.

1572 год. 3 Июля. 20 часов. Европа. Окрестности Кракова.

Где-то примерно за версту до Кракова, Зарубин разглядел шпили городских башен.

- Ну, вот и приехали, - проговорил он, гладя лошадку по гриве. – Еще немножко и ты отдохнешь милая. Монахи позаботятся о слуге императора, накормят и напоят.

Семен пришпорил коня, и уже через полчаса, оказался в толпе спешивших впереди него в город людей.

Встречались тут и шляхтичи в сопровождении слуг. Некоторые ехали верхом, другие на повозках с женами и с детьми. Зарубин, как настоящий войн и истинный дворянин терпеть не мог эту имперскую касту. Богатые и зажиточные, они принадлежали к различным именитым родам, и при этом не несли военную службу. Кое-где всю дорогу загородили своими телегами купцы. Им не возможно было объехать город, так как по указу отца Ивана Vасильевича – каждый купец обязан был заезжать в город, лежащий на его пути и оплатить пошлину, ведь в противном случае братство, прекращало бы оказывать им военную помощь в их далеком и трудном пути. Опричнику посчастливилось обогнать нескольких из них. Ему просто повезло, он увидел, что на повозках они везли: соль, воск, зерно, рыбу, кожу и пеньку. При этом навстречу Семену купцы не попадались. Ни один из них в трезвом уме и здравой памяти ни за что не согласился, покинуть бы город. Отсидевшись под охраной городской стражи, купцы отправлялись в путь только под утро.

Проехав по подъемному мосту, он приблизился к оборонительному бастиону, именуемому Барбаканом. В город, окруженным глубоким рвом, можно было попасть только через эту цитадель. Но нормально приблизиться к Флорианской башне не смог, все потому, что попал в «пробку». У самых ворот башни движение вдруг затормозилось. Семен выругался и прислушался. Где-то впереди, у ворот, раздавался громкий голос стражника, говорившего на славянском языке с каким-то местным говором:

- Кто есть, шо везеш?

Иногда он еще добавлял:

- Заплати оплату.

И тогда было слышно, как сыпалась в медный таз, деньга.

- Посторонись, - прокричал Семен, пытаясь растормошить толпу, и очистить себе путь к воротам.

При этом некоторые оглядывались, начинали ворчать, но видя коричневый плащ опричника, медленно отходили в сторону, пропуская его вперед. То и дело, бросая по сторонам грозный взгляд, Зарубин наконец-то добрался до ворот.

- Кто есть? - не смотря в его сторону, а пялясь на большегрудую красотку, осведомился охранник в блестящих стальных латах, с алебардою в руке, – почему без очереди?

Семен запустил руку в дорожную сумку и извлек оттуда царскую грамоту. Ткнул ею в рукав караульному, и только после этого, тот перестал созерцать девушку.

- А, что, - пробормотал он, и посмотрел на путника. Только сейчас на приезжем он разглядел плащ опричника. Перекрестился и пробормотал, - прошу прошения ваше сиятельство.

Взял грамоту, развернул, быстро пробежал по тексту и произнес, возвращая ее:

- Проезжайте.

Но Зарубин не спешил ехать, он окинул взглядомФлорианскую башню, через которую нужно было проезжать. Разглядел старый добрый герб, на щите которого были изображены: три башни с городской стеной, открытые ворота, в которых стоял белый двуглавый орел. Причем сам герб был раскрашен разноцветными красками. Потом посмотрел на стражника и спросил:

- Как проехать к королю?

- Так нету короля, - пролепетал караульный, - нету. Он уже, как два месяца, в Кнышине живет.

- Ну, хоть воевода-то в городе?

- Этот в городе.

- Ну, и как к нему проехать?

Охранник что-то пробормотал, Семен махнул рукой и сквозь зубы процедил:

- Ладно, сам найду.

1572 год. 3 Июля. 20:30 часов. Европа. Кракова.

Все чаще и чаще, после того, как Зарубин покинул пределы Золотой орды и оказался на территории Белой, ему все чаще и чаще стали попадаться города, выстроенные по иному архитектурному принципу.

- Европа, растудыть ее в качель, - проворчал он, разглядывая город, обнесенный крепостной стеной. – Как тут не заплутать, - прошептал Семен, - семь въездных ворот и сорок семь башен. Эко сколько нагородили, знать бы кого они так боятся?

Кроме основной крепостной стены град окружала и специальная дополнительная ограда, высотой в восемь локтей.

Проехав прямо до башни ратуши, что высилась над домами, как ориентир, Семен выехал на рыночную площадь, которая была центром городской жизни. Огляделся.

- Вот она ратуша, - прошептал он, разглядывая здание, в котором находилась резиденция городской власти.

Спрыгнул с коня. Подошел к двери и дернул за бронзовую ручку.

- Закрыто. Ну, да время уже позднее.

Огляделся и увидел костел. Первое, что бросилось ему в глаза, - семерично поставленные башни были не одинаковы. Одна из них оказалась выше и изящнее другой. Контраст башен был настолько очевиден, что в голову Зарубина вкралась мысль, что тут вряд ли не обошлось без трагедии. Потом поднял голову, вверх, пытаясь рассмотреть, что за тип креста был на шпиле. Поняв, что попытка ему эта не удастся, пошел, ведя коня в поводу, к зданию собора. Привязав лошадь к привязи, он вошел внутрь.

Семен поднял голову вверх и увидел темно-голубой свод, усеянный золотыми звездами. Отчего Зарубин себя тут почувствовал маленьким и ничтожным. Ему вдруг захотелось узнать, как удалось это сделать живописцу.

- Вы кто? – раздался голос, прерывая гулкую тишину внутри собора.

Зарубин оторвался от созерцания свода и посмотрел наговорившего. Перед ним стоял монах, совершенно не похожий на святых отцов, что он встречал в Московии. На нем была белая туника, на ногах сандалии, кожаный пояс с четками, и черный плащ с капюшоном.

- Я путешественник из Московии, - проговорил Семен, - мне бы найти место для ночлега.

- Я могу посоветовать монастырь доминиканцев, - молвил монах, признав в госте опричника императора.

- Благодарю вас, но я в первый раз в Кракове, и не знаю, где находится монастырь.

- Я дам вам провожатого.

Монах громко крикнул, отчего звук его голоса отразился от потолка, и словно вода окатил опричника. Тот перекрестился. Через минуту в зале появился еще один монах. Он поклонился перед священником.

- Проводи, нашего брата до монастыря доминиканцев.- Проговорил старший, когда служка прильнул к его руке.

- Хорошо приор Бенедикт, - молвил монах, и поклонился. Затем взглянул на Зарубина и добавил, - следуйте за мной брат.

Они вышли из костела. Семен отвязал лошадь.

- Пошли, - проговорил он, и они двинулись.

Сначала прошли немного на восток. Затем вышли на улицу, ведущую на юг.

«Если смотреть на каноны братства, которое иногда называется «Милиция Иисуса Христа, - рассуждал Зарубин, - то выходит доминиканцы, как опричники люди одной и той же организаций. Ведь правильная расшифровка понятия не «Псы господни», а «Дом хана». А это почти, то же самое, что и опричнина, только за пределами Московского царства. Да и принципы ордена охрана церкви от ереси, это основной принцип опричников при правлении Ивана Грозного».

Пройдя немного, Семен увидел крепостную стену монастыря.

- Да, - прошептал опричник, вспомнив какие пространства, монастыри занимали у него на родине. Ведь там по площади они в несколько раз превышали здешние. Да и сами стены обители не были такими уж высокими.

- Мы пришли, - молвил монах, останавливаясь перед железными воротами. Он громко постучал, привязанной деревянной колотушкой, что висела рядом.

После десяти минутной тишины, маленькая дверь в воротах скрипнула и отворилась. На пороге стоял монах, в точно таких же одеяниях, что и приор из костела. Он окинул взглядом Зарубина и улыбнулся.

- Одну минуту брат, - проговорил он. Затем закрыл дверь и открыл ворота. - Проходите брат.

Семен вошел на территорию монастыря, ведя под узды лошадку.

- Я надеюсь у вас можно поесть? - Поинтересовался он, и тут же добавил, - мы с моей лошадкой голодны.

- Конечно брат, - проговорил монах, закрывая ворота, - хоть наш орден и ведет нищенствующий образ жизни, но усталого путника и его верного помощника, мы всегда можем накормить. Брат Иннокентий, - прокричал он, - возьмите у нашего гостя лошадь.

По лестнице, ведущей со второго этажа здания монастыря, бегом спустился монах. Он погладил коня по спине, и взял поводья.

- Брат Иннокентий, - продолжал между тем монах, - будь добр, накорми божью тварь.

Семен и глазом моргнуть не успел, как его лошадку увели.

- А теперь пойдем брат, я покажу тебе келью, в которой ты сможешь переночевать.

Они подошли к лестнице и поднялись на второй этаж. Пройдя несколько дверей, они остановились еще у одной. Монах легонько толкнул ее, и она открылась.

- У нас у каждого брата, своя келья, - молвил доминиканец, - так что свободных не много. Наши монахи занимаются изучением наук, - пояснил он, - чтобы быть готовыми ко всем ново ведениям, которые могут происходить в мире. А так же мы проповедуем Евангелие. Пытаемся довести до всех, правду о жизни Иисуса - Андроника.

Они вошли в келью. На удивление окна в помещении были большие. Отчего в комнате, если так можно было назвать, было светло. Кроме деревянной кровати, на которой ничего не было, здесь из мебели ничего не было. Над кроватью было приколочено распятье.

- Трапезная внизу, приходите, мы вас накормим, - проговорил монах, закрывая за собой дверь.

Оставив оружие и дорожную сумку в келье, Зарубин спустился на первый этаж и нашел трапезную. Там уже сидело пятеро монахов.

- Заходи брат, - проговорил один из них, - откушай то, что бог послал.

Бог в этот раз послал немного черного, чуть жесткого хлеба, краковской колбасы, зеленый лук, и какого-то монастырского вина, кислого на вкус.

- Что вас привело ратник в наши места? - поинтересовался самый полный из братьев.

- Путешествую из Ярославля в Париж, - ответил Зарубин.

- А почему, через Краков? Ведь есть же более короткий путь.

- Я братья хочу посетить Кельн, где находится склеп трех волхвов, и Женеву.

- Трудный путь ты избрал, опасный. Сейчас в Европе не спокойно. Много людей недовольных политикой центра. Особенно большое сосредоточение их в районе города Женевы. Ушла из тех мест благодать божья, - неожиданно проговорил старший из братьев. – И если тебе не изменить свой путь, и города Женевы не миновать, то советовал бы я тебе воин, во-первых, ехать туда не одному, а во-вторых, сначала посетить Женеву, а уж затем Кельн.

- Это еще почему? – удивился Семен.

- Так ведь дорога из Женевы в Париж находится под контролем реформации, а северный же тракт Кельн-Париж пока еще не подвержен.

- Брат Валентин, - проговорил уже знакомый опричнику монах Иннокентий, - а может выписать ему охранную грамотку. И показать расположение доминиканских монастырей на маршруте от Кракова до Женевы?

- И это можно брат, - ответил брат Валентин, - но мы поступим умнее. Ведь собирались же братья посетить Неаполь?

- Да, брат собирались.

- Так почему бы им, не проводить нашего гостя до города Лозанны.

Зарубин хотел было вставить слово, что не собирается брать с собой попутчиков, но монах сердито посмотрел на него.

- И не спорь. – Молвил он, - Братья все равно собирались идти в Неаполь. Братья собирались посетить Цюрих, и им все равно нужен был профессиональный воин. А тебе все равно идти в Женеву, а на дорогу туда тебе проводники потребуются. Вот только меня поражает твой путь, - вздохнул монах. – Сначала на запад, потом на северо-восток, потом вновь на запад. А обязательно ехать в Женеву?

Семен задумался. Если бы не задание императора, то он и в Краков заезжать не стал бы. Прямиком, через германские земли белой орды отправился в Париж. Времени бы на путешествие потратилось на много меньше. Есть, конечно, вариант, из Кракова отправиться в Кельн, а оттуда в Париж, а уж оттуда на обратном пути посетить Женеву, Мадрид, Батихан, Венецию, Прагу и Вену. Но, кто знал, для чего опричник понадобился адмиралу. Поэтому Зарубин только лишь проговорил:

- Увы, обязательно.

- Ну, дело твое. А от нашей помощи брат не отказывайся.

Дальше трапезничали уже молча. Потом Зарубин вернулся к себе в келью. На всякий случай проверил дорожную сумму и пистоли. Утром он принял условия доминиканцев. А когда небольшой отряд, готов был выехать из монастыря в дорогу, прискакал гонец из Кнышиня.

- Наместник серьезно болен, - прокричал он, спрыгивая с коня.

1572 год. 15 Июля. Европа. Швейцария.

На шестой день странствия догнал Зарубина с монахами всадник из монастыря. И привез известие о смерти наместника императора ордынского Сигизмунда II Августа. Старший монах брат Иннокентий остановил процессию и проговорил:

- Помолимся братья за Святого Сигизмунда, что был наместником в белой орде и правил всегда по совести, и ни когда народ сой не отдавал в поругание.

Три монаха и Семен спрыгнули с лошадок. Брат Иннокентий определил направления с юга на север и воткнул в землю двуручный меч, служивший ему в походе оружием. Теперь он стал напоминать крест. Монахи, а потом их примеру последовал, и опричник упали на колени и стали молиться.

- Да прибудет с ним благодать, - проговорил в конце молитвы Иннокентий. – Аминь.

Все трое встали.

- Благородный человек был Сигизмунд. Поборник веры и религии, - молвил брат Иннокентий, обняв Зарубина. – Ни один проповедник богохульства не мог ступить на территорию, а уж тем более в Краков. При нем ни когда злато не было выше добродетели. Что будет сейчас воин, я честно признаюсь, не знаю. Может император другого наместника пришлет, а может, отдаст власть сыну покойного. – При этих словах, монах перекрестился, - А тот умом не отличается и все больше не к святым отцам за консультациями обращается, а к астрологам и алхимикам.

После чего брат Иннокентий вернулся к мечу, и вытащил его из земли.

- Пригодится еще, - проговорил он.

II (окончание)

На десятый день пути, у города Лиссабон, на берегу озеро Лиман отряд сделал привал. Монахи разбили костер. Брат Феактист, выломав ветку дерева и сделав острогу, пошел ловить рыбу. Иннокентий нашел несколько бревен и с помощью Зарубина притащил их ближе к костру. Третий монах и гонец из монастыря, продолживший с ними путешествие, отправились мыть в озере коней, стараясь при этом не мешать Феактисту в ловле рыбы. То ли бог был на стороне, то ли равных в рыболовстве брату не было, но тот вскоре вернулся с пятью рыбешками.

- Радуйтесь братья, - проговорил он, - но сегодня нас господь не обидел.

Он протянул Иннокентию свой улов. Тот вытащил пять металлических прутков, больше напоминавших небольшие шпаги, и нанизал на них рыбу. И стал жарить.

- Мир рушится, - неожиданно проговорил Феактист, присаживаясь на бревно рядом с Зарубиным. – Мы, почему сейчас отправились в Неаполь, - то ли спрашивая, то ли поясняя, продолжил он, - что на территории Перми, становится не спокойно. И если раньше воду там мутил, заблудшая овца Мартин Лютер, то теперь… Теперь вон алхимики, астрологи, да так называемые прорицатели воду мутят. Слышал я об одном из Леона, лет шесть назад богу душу отдал, так тот якобы предсказал, кем будет следующий Папа. Вбил в голову обычному служке, что тот будет Папой. Собрав братьев, верных ему, пришел в Авиньон и объявил себя им. Запретил братьям молиться на языках их родных, повелел чтение писаний проводить на искусственномязыке. Да и все святые писания, со староцерковного велел переписать на новоцерковный, используя алфавит Святого Стефана Пермского. А еще ходит слух, что слуга Кальвенисткий – Иосиф Скалигер, пишет ложную историю мира, чтобы стереть следы Ордынских завоеваний. И за всем этим стоят брат Семен, - молвил монах, - люди не довольные властью Ивана Грозного, и те, кому крепкий центр Империи не нужен. Скоро власть будет не у детей божьих, а у тех, у кого есть деньги. Почему я тебе все это говорю князь Зарубин? Да все к тому, что скоро тебе придется посетить один из городов, являющихся центром недовольства. Может, передумаешь? Пойдешь с нами в Неаполь?

- Нет, братья, - ответил Семен, - миссия у меня в Париж. И должен я ее проделать, через города Женеву и Кельн. Так что, если вы не желаете идти в Женеву, то я должен.

- Понимаю, - проговорил брат Иннокентий, протягивая рыбу.

Но взять еду, ни Зарубин, ни Феактист не успели. Со стороны озера, скрытого от них небольшим леском, раздался крик. Путешественники вскочили, и, выхватив из своих вещей оружие, что было, бросились на выручку.

Посреди озера стояли брат Джустин и гонец. Гонец держал пять коней, а монах вытащил длинный меч. Он готов был дать бой пяти крестьянам, которые двигались на них. Швейцарцы были вооружены. У двоих были косы, третий был вооружен длинной палкой, а еще двое пиками.

- Ни хрена себе, - выругался Зарубин, и вслед за монахами бросился на помощь. Он выхватил из-за голенища пистоль и выстрелил вверх.

Один из крестьян оглянулся и увидел бегущих на них монахов, вооруженных мечами, и воина в странной черной накидке. Теперь уже они из нападавших разбойников, должны были превратиться в защищавшихся. Старший крестьян, тот, что был вооружен палкой, в них признал в монахах воинов из ордена «Псов господних», людей способных только с помощью одного меча, без всяких средств защиты, разделаться с любым противником.

- Уходим, - прокричал он басистым голосом, - уходим. Нам против этих монахов делать нечего. Это воины - хана.

Словно крысы те бросились в рассыпную, а когда Семен, хотел выстрелить в спину убегавшим разбойникам, Иннокентий опустил свою руку на его пистолет и проговорил:

- Не надо.

Зарубин запихнул оба пистоля в голенище сапог и проговорил:

- Бог с ними, вернемся к трапезе братья.

Уже впятером, ведя лошадей под узды, они вернулись к костру.

- О, нам повезло, - проговорил Феактист, - нашу трапезу испортили только разбойники. Слава богу, ни одна из тварей божьих не посягнула на наш скромный обед.

- Так может, ты брат передумаешь? – поинтересовался Иннокентий, вновь протягивая рыбу, - и не пойдешь в Женеву!

- Нет, братья я должен посетить этот город.

- Братья, будет это грехом? - поинтересовался брат Джустин, - Если мы тоже войдем в Женеву, и будем там, пока князь не покинет этот город – Дьявола, которым правит не разум, а золото?

- Не будет, - проговорил Феактист, - думаю, брат Валентин – одобрил бы наши действия.

- Согласен с братом Феактистом, - кивнул гонец.

- А я уж и возражать тогда не стану, - молвил брат Иннокентий.

Через два дня. Зарубин уже разглядывал придорожный камен, на которого азбукой Стефана Пермского было написано «G nova».[1]

- Женева, - произнес он, оглядывая монахов.

А еще через полчаса они въехали в городские ворота города. И только тут, Семен обратил внимание, что черный двуглавый орел на золотом поле, был на половину закрашен. На уже закрашенном красной краской поле, был нарисован золотой ключ.

1572 год. Начало Августа. Европа. Германия.

Проведя два дня в Женеве, первого августа Семен Зарубин въехал в Кельн. Его приятели по путешествию направились в Неаполь, оставив его на произвол судьбы. Как и предрекал брат Валентин, дорога на Кельн оказалась более спокойной. На пути опричника все реже и реже встречались районы, в которых населения было недовольно имперской властью. Еще в Женеве, для общего развития Зарубин приобрел две книги: «Центурии» Мишеля Нострадамуса и «Историю мира» Скалигера, авторов, чьи имена упоминали во время путешествия доминиканцы. Книгувторого, он сжег при первой возможности, так как такой лжи он ни когда в жизни не читал. Произведение прорицателя его очень даже заинтересовало. Отчего, во время отдыха, когда ему приходилось останавливаться на постоялых дворах, Самое удивительное, что Семен так и не смог понять что все-таки написал автор. Предсказание или историю? Ведь большая часть катренов рассказывала об известных событиях. Вот только одно четверостишье его заинтересовало. Связано оно было с будущим, хотя и в нем, Зарубин конкретной даты не увидел. Единственное что порадовало, так это то, чтобы не произошло с миром. Вавилон или Аквилон, как Мишель называл Московию, несмотря на все перипетии, существовала и будет существовать.

Поэтому в Кельн он въехал одухотворенным человеком. Искать монастырь Семен не стал, снял квартирку с окнами, выходившими на собор, и отправился посмотреть гробницу «Трех волхвов».

Он прошелся по узким улочкам, на которых вряд ли смогли разъехаться две кареты. Миновал пару перекрестков. И подивился тому, как здесь впритык были построены двух, а иногда и трех этажные дома.

- Нет, это не Русь, - прошептал Зарубин, вспоминая какие дома, были в Ярославле, да и в той новой столице. Жители города явно экономили на строительных материалах, из-за чего две из четырех внешних стен в доме являлись общими у трех домов.

Вот так вот любуясь европейской архитектурой, и вышел Семен к собору, в котором были похоронены останки трех первых русских князей, что отправились четыреста лет назад в Вечный город[2], чтобы застать рождение Иисуса – Андроника[3]. Только потом через двести лет, после тех событий, один из атаманов увез остатки с собой в неосвоенные западные земли.

Зарубин вошел в храм и перекрестился. Он сразу же нашел глазами саркофаг и проследовал к нему. Минут десять стоял, разглядывая рисунки на раке. Потом услышал шаги за спиной и оглянулся. Перед ним стоял еще один доминиканец.

- Рад тебя приветствовать в храме воин, - проговорил тот. – Я рад, что у тебя появилась возможность посетить этот собор, чертежи на который, как говорит легенда, дал... – тут монах замолчал, перекрестился, - он.

- Бог? – переспросил Семен, но тот только отрицательно замотал головой. И Зарубин понял, что чертежи этого собора могли архитектору дать только двое – бог и дьявол.

- И он сказал, что когда храм будет достроен до конца, наступит апокалипсис. – Продолжал между тем монах, - вот почему собор и кажется незавершенным.

- А те события, что творятся на юге Европы?

- Так баловство. И он, второй, видит все. Он позволяет нам пока шалить, а потом или он поможет достроить собор, или дети его повзрослеют.

Монах посмотрел на Зарубина еще раз и молвил:

- Ступайте за мной.

Послушно Семен последовал за священником. Тот свернул к длинному ряду колон и толкнул рукой невидимую дверь. Затем повернулся и знаком пригласил опричника следовать за ним. То, что Зарубин им является, он понял по той накидке, что была накинута на плечи посетителя.

Когда они скрылись в потайной комнате, дверь закрылась. Монах провел его по длинному коридору и привел в маленькую комнату, заставленную шкафами с книгами.

- Вы из столицы? – поинтересовался священник. – Не говорите, я знаю. Вы наверно видите, куда катится мир. – И получив утвердительный кивок, продолжил, - Он, словно сошел с ума. Всюду, всюду деньги. У бывших граждан империи, непонятно откуда появилась алчность, зависть и тяга к накопительству. Всюду деньги, деньги. Некоторые их просто делают из воздуха, словно они алхимики какие. Я не против денег, - продолжал монах, - но их нужно получать, только за произведенный товар. И уж во всяком случае, не собирать. И чем дальше от границ империи, тем жажда наживы больше.

Священник замолчал.

- А у меня для вас письмо, проговорил Семен, извлекая из сумы грамоту, - от отца настоятеля Ярославского – Иннокентия.

Монах жадно схватил письмо, и стал читать. Что в нем написано, Зарубин не знал, он обнаружил послание уже в дороге, в тот самый день, когда продал подарок императора. Кроме, того, что грамота предназначена для архиепископа Кельнского собора Райнальда II. Именно из-за этого письма Семену и пришлось делать такой круг.

- Дела совсем плохи, - прошептал священник, затем посмотрел на опричника и спросил, - это правда, что Император решил жениться еще раз, выбрав женщину из Твери, Марту?

Зарубин кивнул, понимая, что Мартой, архиепископ назвал Марфу, прозванную среди народа Собакиной.

- Неисповедимы пути твои господи? – взмолился священник. Потом вновь взглянул, на Семена, - а что ж мы с тобой стоим? В ногах ведь, как говорит брат Иннокентий, правды нет.

Опричник, так и не понял, которого из братьев имел в виду монах. И уж только через минуту понял, что не того, который сопровождал его до Женевы.

- Ну, рассказывай, где был и что видел? – поинтересовался архиепископ, наливая в кубки, какое-то монастырское вино.

И Зарубин поведал тому, что с ним произошло с момента въезда его из Ярославля. Когда он закончил свою речь, монах лишь вздохнул:

- М-да. А у нас в Кельне книги жечь в последнее время начали. И я со своими людьми поделать ничего, увы, не могу.

Опричник еще около часа просидел с архиепископом, обсуждая все, что делается на территории прихода последнего. Под конец монах пожаловался, что в последнее время доходы снизились, и он уже не сможет отправить ту же самую сумму, что была в прошлые годы во Владимир.

- В Москву, - поправил его, Семен, - император переехал в Москву.

На следующий день опричник покинул Кельн и двинулся, теперь уж без всяких отклонений, в Париж.

1572 год. 23 августа. 23:00 часов. Европа. Франция. Меншиков.

Когда теплое июльское солнце, задевая верхушки деревьев, медленно опустилось за горизонт. Как только ночной сумрак, как будто покрывало, начал окутывать еще не совсем остывшую, после утреннего зноя, землю. Когда молодой только что оперившийся сокол в последний раз в этот день сделал круг над пшеничным полем, охотясь на мелких грызунов, будь то мышь или слепой крот, вылезший из норы погреться. Когда местные крестьяне потянулись к себе домой, после долгого дня, чтобы разделить свой скромный ужин с семьей. В темном ночном небе из ничего возник загадочный и непонятный продолговатый предмет со стреловидными крыльями, мерцающими огнями и вырывающимся (откуда-то сзади) пламенем. Этот объект пронесся с ревом над деревушкой, заставив своим шумом высыпать на улицу местных мужиков вооруженных вилами и топорами. Затем сделал круг над лесом, в поисках места для приземления, и, выбрав поляну, недоступную для аборигенов, совершил посадку в высокую зеленую траву. Замер.

Где-то там вверху, что-то скрипнуло, и фонарь кабины не спеша, отъехал в сторону. Затем оттуда вылетел небольшой кожаный мешок и с глухим ударом упал на землю, затем шпага. Она сделала кульбит в воздухе и вошла в землю. Вскоре из кабины показалась голова, а затем и сам пилот, который тут же выбрался на крыло. Это был молодой парень, облаченный в коричневый колет с пуговицами из черного агата, в штаны из такого же материала, а так же в красные сафьяновые сапожки. Спрыгивать вслед за своими вещами он не стал,а лишь нагнулся над креслом, в котором только что сидел, и стал что-то искать за его спинкой. Извлек пистоль с кремневым замком, запихнул за пояс, и темно-синий плащ, а так же шляпу, что носили в эту эпоху. Резким движением напялил ее на голову, затем закрыл фонарь кабины и спрыгнул на землю, приземлившись мягко у кожаного мешка.

- Ну, вот Федор, - проговорил он вслух, - теперь ты для всех не Федор Меншиков, житель двадцать первого века, - тут он задумался, словно пытался выбрать из большого списка имя, - а Франсуа - Анри - Поль граф д'Мане, человек шестнадцатого века прибывший во Францию из Америки. То есть, как ее здесь называют Ямарики[4].

Меншиков нагнулся, поднял мешок, посмотрел, цела ли бутыль с минеральной водой. Как и любой путешественник, он опасался, что источник, если Федька вдруг на него набрел бы, может быть не безопасный. И хотя в этот период истории, в отличие от двадцатого и начала девятнадцатого века, и не было химических или других отходов произведенных человеком в таком количестве, что могли попадать со складов в биосферу, Меншиков полагал, что могут существовать и другие виды опасности, исходящей от воды. И убедившись, что с той ничего не случилось, закинул суму на плечо. Потом вытащил из земли шпагу и запихнул в ножны. Достал из кармана компас, определился на местности, и направился в чащу, напевая веселую песенку из кинофильма «Три мушкетера». Ему нужно было выйти на дорогу, которая привела бы его в Париж.

Меншиков выбрался из лесной чащи только под утро, когда первые лучи коснулись верхушек деревьев, на дорогу выложенную булыжником. Уставший он тяжело вздохнул и опустился на небольшой валун, что одиноко стоял около дороги.

Хотелось пить.

Федька снял с плеча сумку и стал рыться в ней. Через минуту он извлек оттуда стеклянную бутыль, заполненную по самое горло водой, названия которой путешественник уже и не помнил. Не торопясь, стараясь не повредить, вытащил пробку. Сделал глоток. Жажда мучавшая его вот уже более часа неожиданно пропала, не оставив о себе и напоминания. Путешественник еще десять минут посидел, сделал еще парочку глотков, потом заткнул пробкой бутылку и запихнул ее в сумку. Сорвал с большой лист лопуха и обтер им свои ботфорты. Затем скомкал его и бросил в куст. Встал, отряхнул с костюма прилипшие веточки и листочки. Поправил шляпу. После чего, насвистывая свой любимый мотив, направился в сторону Парижа.

Сначала Меншиков все еще шел лесом, где ему то и дело попадались придорожные кусты с ягодами, в которых Федор признал один из подвидов земляничных. Он иногда останавливался, набирал горсть.

Вскоре лес стал редеть, и постепенно среди веток стали видны поля, на которых уже, несмотря на раннее время, копошились крестьяне.

- Маркиза. Маркиза. Маркиза Карабаса, - неожиданно для самого себя путешественник напел знакомый с детства мотив. Ему даже показалось, что он ощутил себя котом в сапогах. Но, вспомнив с каким капиталом, отправился в путешествие, переменил мнение. Несколько золотых монета из Австралии, что они с Сашковым прихватили из его второй поездки, да золотая цепочка. Нет, он - скорее «маркиз Карабас».

Мимо на лошади промчался всадник. Федор проводил его глазами, вздохнул:

- Мне бы сейчас карету, или коня на худой конец.

Где-то вдали замычала корова. Несколько раз прокуковала кукушка. Меншиков уже было, подумал спросить, сколько лет ему жить, но передумал.

Из кустов неожиданно выскочил заяц. Остановился перед путешественником. Замотал ушами, и тут же резко скрылся на противоположной стороне дороги, в пшенице.

- Мне бы ружье, из пистолета вряд ли попаду, - вздохнул вновь Федька, провожая грызуна глазами и глотая слюну, которая предательски появилась во рту. Хотелось есть. Надо было поспешить и до вечера найти какой-нибудь постоялый двор или таверну.

Вскоре поля закончились, и дорога стала петлять по небольшой рощице, в которой пел соловей. Птица пела так прекрасно, что на мгновение Меншиков остановился. Потом отогнал от себя оцепенение и побрел дальше.

Дорога неожиданно выскочила из рощицы и пошла на подъем. И именно там, на холме путешественник разглядел трехэтажный фахверковый дом, с каркасом из дубовых балок, вытесанных вручную и переложенных кирпичной кладкой, с красной покатистой крышей, из трубы которой, почерневшей от копоти, валил в небо густой дым.

Чуть справа в стороне виднелся кирпичный коровник, об этом можно было судить по звукам доносившимся оттуда. Слева от дома была конюшня. Рядом с ней стояла распряженная карета, а молодой паренек, не иначе сын хозяина дома, а может быть и холоп, уводил двух чернух лошадок внутрь. Между конюшней и домом лежал небольшой стог сена, из которого торчал черенок вил. На той стороне дома видно был птичник, чему свидетельствовали крики уток, гусей и кур.

Хозяин постоялого двора, лысый мужчина, страдающий от ожирения, в серых штанах и в красной рубахе, с ажурными рукавами, минут десять разглядывал золотую цепочку. При этом он, то чесал за ухом, то теребил свой сизоватый нос, и Меншикову было, не понятно хочет ли он ее приобрести. Или он думает, какую сумму за нее отвалить? Неожиданно трактирщик прекратил все манипуляции с ухом и носом, посмотрел куда-то вглубь зала, где было всего несколько посетителей, и, по всей видимости, представил свою жену с цепочкой на шее, которая в это время суетилась между столов.

- Хорошо! – Воскликнул он, запуская свою руку под стойку бара, - Я дам вам за эту цепочку.… Ну, скажем, свою лошадь и несколько экю.

Они ударили по рукам, и сделка была совершена. После чего Федор, вытащил австралийский золотой и протянул мужику.

- Перекусить бы.

Тот попробовал ее на зуб. Затем встал и подошел к печи. Снял со сковородки гуся и положил прямо на стол перед путешественником. Затем отломил кусок белого хлеба.

- Для такого гостя ничего не жалко, - проговорил, улыбаясь, он.

Пообедав, вскочив на коня, Федор Меншиков в десять часов и ни минутой раньше, и не минутой позже въехал в город Париж.

1572 год. 24 августа. 7 часов утра. Европа. Франция.

Проехав через Варшаву, Берлин, Кельн, Женеву двадцать четвертого августа Семен Зарубин, через Тамплиерские ворота, въехал в славный город Париж. И миновав почти весь город, остановился в трактире "Меч и крест".

[1] - надпись, нанесенная на камень возле города Женева. Расшифровывалась как Город Новый.

[2] – Вечный город – известен под названиями: Троя, Константинополь, Византия, Стамбул, Царьград.

[3] - Математиками была высчитаны реальные годы жизни Христа (использовались астрономические данные, указанные в Библии: вспыхнувшая на небе звезда, комета, что вела Волхвов и солнечное затмение). По их предположению под именем Христа в истории был известен византийский император Андроник Комнин.

[4] – произношение названия Америка в Великой Империи.

III (начало)

III

1 марта 201... года. 15 часов. Где-то под Псковом. Дом Федора Меншикова.

- Слышь Саш! – с грустью в голосе, проговорила встревоженная Анастасия, - Мне кажется с Федей, что-то случилось. Уже час прошел после того, как он должен был из прошлого вернуться.

Сашков Александр, лучший друг Федора Меншикова, оторвался от спортивной газеты и посмотрел на часы. Если судить о путешествии, то с одной стороны времени прошло не так уж и много, но с другой стороны перемещение, с использованием техники обычно бывало в этом плане продолжительным, и все равно какую-то часть отнимало. Ведь чтобы оказаться в прошлом, да еще в совершенно другом месте требовался в лучшем случае автомобиль, в худшем специальный самолет, но и тут надо было кое-что учитывать. Если это был автомобиль, то прежде чем совершить "скачок", а именно так называл Федор перемещение, надо было добраться до места. Если же путешественники пользовались самолетом, то сначала совершали "скачок", а уж затем летели куда надо, причем совершали перелет в таких эпохах, когда о существовании радара никто не знал. В этот раз Меншиков воспользовался вторым способом, и именно это обстоятельство так встревожило его жену. У него просто мог закончиться керосин.

- Давай дадим ему еще времени, - произнес Александр, - А уж потом начнем паниковать. Тем более, чтобы с ним не случилось, у нас всегда остается шанс на спасение. Что с ним могло случиться? Ну, разве что поломка. А если он в таком месте, где нет запчастей, то Федя оставил бы нам знак, где его искать. Помнишь, как он познакомился с тобой?

Девушка кивнула.

Это произошло совсем недавно. Как-то зимой, после очередного возвращения из прошлого, Федор Меншиков увидел в одной художественной книге, где были собранны репродукции из Эрмитажа, Анастасию, в то время еще носившей фамилию, Юрская - Долгорукая, и по уши влюбился. Вот только, что это Анастасия Юрская-Долгорукова, он тогда еще и не знал, как и не догадывался, кто был автором портрета. Из всей информации, что Федор владел на тот момент, ему было известно только одно. Художник написал ее в восемнадцатом веке, во времена правления Екатерины Великой, которой была подарена каким-то меценатом.

Решение было принято сразу. Меншиков уговорил друга, ссылаясь на то, что потерял сон от дивной красоты, и они отправились в прошлое. От Екатерины они узнали, что меценатом был Кирилл Разумовский. Тому в свою очередь подарил Луи Каравак, но и тот не являлся автором портрета. Портретистом оказался Клим Ташкин, обыкновенный военнослужащий из Петропавловской крепости. Нашелся и заказчик картины. Им оказался ни кто иной, как Федор Меншиков, ведь до встречи с ним Настя и не думала заказывать свой портрет.

Таким образом, получалось, что сам Федор намекнул себе из прошлого, где находится девушка его мечты. Парадокс, а что поделаешь. Из всего этого следовало, что чтобы не случилось, а Федор все равно бы оставил бы о себе знак в истории. Даже если бы это и был период Ордынской империи, выжженный из памяти человечества каленым железом.

- Если он не вернется сегодня вечером, - продолжил Александр, - то завтра мы с тобой займемся изучением истории. Полазим по Интернету, пороемся в альбомах с живописью. На худой конец пересмотрим все телепрограммы со времен создания кинематографа и телевидения. О подобном я читал у Джека Финнея[1], когда его герой с помощью средств массовой информации сообщали, что переход в прошлое прошел успешно. – Он неожиданно задумался на секунду, произнес, - Настя, а он не говорил, в какой век собирался отправиться? Все ж ты ему жена, и от тебя-то секретов недолжно быть.

Девушка подошла к камину. Долго смотрела на плясавшее в очаге пламя, потом вздохнула и прошептала:

- Не знаю. Год он мне точно не называл. Правда говорил что-то толи про Италию, то ли про Францию, - тут Настя замолчала, - ты уж извини Шурик, но я не помню. Куда-то в Европу. А уж для чего, с какой целью он отправился, он мне не сказал. Скрытный он стал в последнее время. Ну, ты же сам видел.

Сашков кивнул, а Анастасия продолжила:

- Зима вроде кончается. Вон уже и март наступил. Для депрессии, вроде повода не было. Тем более такой, что вынудила бы его отправиться куда-то.

- Да уж март, - вздохнул Сашков и вновь погрузился в чтение газеты.

Зима действительно подходила к положенному концу, еще два месяца и снег окончательно растает. Календарная зима пятнадцать часов назад кончилась, и уже было первое марта, а там и Международный женский день в окошечко настойчиво постучит.

"Женский день, как же я забыл про него, - подумал Александр, - ясно, небось, подарок из прошлого решил привести. А может и пару бутылочек вина прихватить, раз уж бургундское подошло к концу. Так что страна может быть хоть Франция, хоть Италия, наконец, та же Россия! Да в любую страну мог рвануть Федор. Вот, правда, не автомобиль взял, - но тут Сашков, отогнал свою мысль, - хотя это, ни о чем не говорило. Может, он в Оренбург рванул за платком".

- Знаешь, что если он к утру не вернется, начнем его искать, - проговорил он, отрываясь от газеты, и отгоняя мысли, - хорошо?

- Хорошо.

2 марта 201... года. 10 часов. Где-то под Псковом. Дом Федора Меншикова.

- Он так и не появился, - проговорила Анастасия,крутясь утром у плиты,- так и не появился. Александр нужно же что-то делать.

Утром они сидели вдвоем на кухне и завтракали. Увы, но девушке немного пришлось изменить свое отношение к домашним делам. Хорошо, что она благоприятно отнеслась к тому, что ей придется вести домашнее хозяйство самой. И хотя у Меншикова водились деньги, в основном золотые и серебряные монеты из прошлого (он их менял в антикварном магазине на бумажные купюры) прислугу они себе, увы, позволить не могли. О том, чтобы кто-то еще знал о возможности путешествия в прошлое, и разговора не было. Федька считал, а Сашков с ним был полностью согласен, посторонний человек волей-неволей мог наткнуться на тайну.

Настя поставила тарелки с пюре и котлетой по-киевски на стол, присела на табуретку и, вздохнув, повторила:

- Он так и не появился....

Сашков пододвинул к себе тарелку к себе и пробормотал:

- Хорошо, что ты присела. А то твоя беготня из угла в угол не дала бы мне сосредоточиться. В нашем положении, прежде чем что-то делать нужно, хорошо подумать.

Он отломил котлету вилкой и положил в рот. Налил в бокал компот и продолжил:

- Значит так, я иду в Интернет и ищу все странные события происшедшие с семнадцатого века. Увы, ты, Настя, так и не освоила компьютер. Если там у меня ничего не получится, схожу в библиотеку, и возьму все каталоги по живописи. Если со мной бы что-то случилось, я бы поступил именно так.

- Почему?

- Раз Федор нашел тебя через портрет, то и сам бы он подал сигнал искать его так же. Стал бы статистом.

- Ну, хорошо. А если он пропал в начале двадцатого века, когда были кубисты и прочие таланты неадекватной живописи?

Если с компьютером и интернетом у девушки пока были проблемы, то о направлениях в живописи она знала все. Поэтому ее слова нисколько не удивили Сашкова.

Александр вновь закинул котлету в рот, и, прожевав ее, сделал предположение:

- М-да. Об этом я и не подумал. – Он невольно улыбнулся. – Впрочем «неадекватные направления» появились в истории тогда, когда люди научились пользоваться фото и кинотехникой. Поэтому тебе придется посмотреть записи всех известных фильмов. Особенно те, где большие массовки, - тут Сашков замолчал, немного подумал и добавил, - а еще ты должна будешь достать и пересмотреть подборку передач "Жди меня". Кто знает, вдруг он отправился в недалекое прошлое. А тут еще несколько десятков лет такое творилось. Не дай бог, с ним случилось, что-нибудь серьезное....

- Что серьезное? - побледнев, спросила девушка.

- Ну, например он мог просто потерять память. И если это случилось в прошлые годы, то это полбеды. А вот если....

Тут они оба побледнели. До Настии вдруг дошло то, о чем только что не договорил Александр. Если предположить, что случилась не поломка, а то, что Федор в результате чего-нибудь потерял память, то окажись он в эпохе, где не существовало телевидения (в кадр, ведь можно и случайно попасть) поиски просто сводились к нулю. Но ведь могло случиться вообще непредвиденное происшествие – Федора просто могли убить. О последнем Сашков, не только не хотел - говорит, но даже думать. О том, что путешествия могут привести к гибели, они с приятелем не задумывались, до сегодняшнего дня это были просто авантюры, приятные и веселые.

И больше ничего, не говоря, Александр быстро доел, оделся и вышел из дому.

2 марта 201... года. 12 часов. Псковом. Центральная библиотека.

Красный "Ягуар" проехала по центральной улице и остановилась на стоянке у входа в центральную библиотеку. Сашков открыл дверь и выбрался из машины.

Если рассуждать логически, то найти иголку в стоге сена с первой попытки не реально. И находится где-то на грани фантастики. Александр в этом ни сколько не сомневался. Он постоял еще пару минут на улице, не веря в результативность своих действий, потом махнул рукой и вошел в здание, кто знает, сколько раз придется еще сюда приходить.

- Так и станешь постоянным посетителем, - вздохнул он. Он уже и так несколько раз приходил сюда, в основном по просьбе Федора. Нужна была информация об том, как одеваются в той эпохе, куда они собираются.

Поэтому раздевшись, он вошел в зал, и протянул свой абонемент библиотекарше, молодой девушке лет двадцати пяти.

Она открыла книжку, улыбнулась, достала из металлического ящика личную карточку читателя и спросила:

- Александр Семенович, Вас интересует конкретно какая-нибудь литература?

- Мне нужны книги по живописи. – улыбнувшись проговорил Сашков.

- О, их так много, может что-то конкретно?

Вдруг Александр задумался. Книг о художниках так много. Ведь почти на каждого автора выпущена своя книга. В памяти вдруг всплыли книги, выпущенные об Леонардо да Винчи, Рембрандте, Верещагине.

- Может, что-нибудь с репродукциями картин? - неуверенно проговорил он.

- Вам, наверное, подойдут специальные альманахи, которые стали выпускать совершенно недавно, лет десять-пятнадцать назад. В таком случае, Александр Семенович, Вам надо пройти в читальный зал.

- Хорошо, - проговорил Шурик, взял абонемент и прошел в читальный зал.

Журналов с репродукциями картин было слишком много. С начала он отсеял всех авторов, что не рисовали людей, после чего натюрморты и пейзажи, где не фигурировали персонажи. Отмел художников, писавших в неклассической манере. Отложил картины живописцев двадцатого века, ведь если бы Федор застрял в ту эпоху, он, скорее всего, подался бы на телевидение, и засветился бы в документальном, а может быть и в игровом кино, но даже эти манипуляции с журналами не уменьшили их количество. Это хорошо, если Меншиков заказал у художника портрет, а если на масштабное полотно. Ведь на маленькой миниатюре, что печатали в журнале тогда его и не разглядеть. Смотреть баталистов тоже бесполезно, ведь часть людей изображенных на таких картинах стоят спиной.

И тут завибрировал телефон. Сашков полез в карман и извлек оттуда старенький сотовый. Сообщение, которое он получил от Насти, гласило:

"Я нашла его, приезжай"

Вернув журналы библиотекарше, поблагодарив ее. Александр оделся в гардеробной и выскочил на улицу.

2 марта 201... года. 15 часов. Где-то под Псковом. Дом Федора Меншикова.

- Я набрела на запись совершенно случайно, - проговорила девушка, - совершенно случайно. Я уже дисков десять в быстром режиме отсмотрела. Знаешь, и даже стала отчаиваться. И вот на экране проскочило его лицо.

Анастасия взяла в руки пульт и нажала кнопку. Удивительно, но бытовую технику женщина из восемнадцатого века быстрее освоила, чем компьютер.

С начала на экране не было ничего. Потом появилось лицо ведущего передачи.

- Таких людей в милиции обычно называют "Потеряшками". - Проговорил он, смотря то ли на зрителей, собравшихся в зале, то ли в камеру, а может, делая одновременно и то и другое. - Случай, о котором сейчас пойдет, произошел в городе Череповец. Случаи один из тех, что переходят в наше время, увы, в норму. Кто он? И как оказался в городе металлургов? Об этом после рекламы.

Но рекламы на диске не было. Из-за чего сразу же передача продолжилась, и ведущий проговорил:

- Молодой человек, неизвестно, как оказавшийся в городе металлургов был подвержен нападению хулиганов, отчего потерял память. Он ищет своих родных и близких. Он "Потеряшка" из Череповца.

Картинка на экране сменилась, и возникло лицо молодой милиционер лет тридцати пяти, с темно-коричневой папкой под мышкой.

- Сигнал поступил в полпервого-ночи. Звонивший сообщал, что в районе вокзала был несколько минут назад избит молодой человек. Выехавшая на место происшествия бригада, обнаружила мужчину, который оказался в состоянии комы. Слава богу, потерпевший был еще жив. Реанимация доставила его в дежурившую в тот день - заводскую больницу.

- Когда это произошло? - спросил мужской голос за кадром.

- В ночь с одиннадцатого на двенадцатое января.

Картинка на экране вновь поменялась. Теперь на нем был врач. Сразу же под ним внизу выступит мелкий текст "Белов И. С. - лечащий врач". Он стоял на фоне окна, за которым была видна дорога и пятиэтажки, и обтирал белым полотенцем, которое ему только что подола медсестра, руки.

- Больной поступил уже двенадцатого января в час ночи. Травма головы. В результате несчастного случая, он потерял, благодаря действиям врачей, что прибыли на вызов, совсем немного крови. Благодаря этому и удалось вытащить пациента с того света. Кроме того у мужчины были обнаружены несколько порезов нанесенных задолго до этого случая. Единственное, что нам осложнило работу, была амнезия. Пациент ничегошеньки о себе не помнит. Правда у него есть отблески, которые всплывают, время от времени. В последнее время он стал вспоминать автомобиль зеленого цвета. Еще оказалось до того, как потерять память, он был хорошим наездником.

Картинка вновь поменялась. Теперь на экране появилось голубое деревянное здание на ипподроме. Белый снег, и закутанная в шубу женщина "рубинсовских" форм. После того, как внизу экрана появилось ее имя, она проговорила:

- В тот день была моя смена, молодой человек пришел в кафе под вечер. Заказал у нас столик и стал, смотрел в окно. Иногда рассматривать фотографии коней, развешанных на стенах. Потом к нему подсели двое, они о чем-то беседовали, а потом ушли. Разговора я их не слышала.

- Вы сказали в тот день, - проговорил голос за кадром, - а конкретно это когда?

- Ну, одиннадцатого января.

- Спасибо.

Картинка вновь поменялась. Сейчас на экране был Меншиков. Тот ехал на лошади прямо, на работающую камеру.

- Он не помнит автомобилей, но зато прекрасно ездит на лошадях, - проговорил голос за кадром.

Картинка сменилась и на экране вновь возникла студия в Останкино. Несколько камер телекомпании показали зал, полный народу.

И ведущий передачи, народный артист проговорил:

- Сейчас наш герой в студии. Я бы хотел попросить операторов взять его крупным планом.

Одна из камер сделала быстрый "наезд" на Меншикова. Тот был пострижен под ежика и не выглядел на много старше. Его глаза были грустные, и казалось, что у него из них вот-вот потекут слезы.

- Что вы можете сказать о себе? - спросил ведущий.

- Ничего. Видите ли, я ничего не помню. Те воспоминания, что иногда всплывают в моей голове... - тут он замялся, - понимаете, в них нет ни какой логики. То это зеленый автомобиль, то кони, то вообще... Ну, чертовщина какая-то.

- Может, вас, волнует, что-нибудь? Ведь не может быть, чтобы ничего человека не волновало.

- Волнует! - Тут Федор задумался, - Да, меня волнуют два вопроса. Кто я? И где я?

- Ну, на первый мы ответить вам не сможем, если только телезрители не узнают в вас, своего родного, дорогого человека. А на второй, я, пожалуй, отвечу. Вы в России. Ну, или если быть точнее в Москве, в Останкино, а завтра вы возвращаетесь в Череповец.

Анастасия выключила DVD-и. Вытерла слезы. Посмотрела на Сашкова и произнесла:

- Видишь!

Александр кивнул. На душе стало как-то хорошо.

- Во всяком случае, он жив. - Проговорил Шурик, - Это точно Федор. Единственное что для нас неприятно - это то, что он потерял память. Судя по записи события совсем не далекого прошлого. Если судить по аннотации диска, две тысячи шестой год. Передача от тринадцатого февраля, повтор от двадцатого февраля. Выходит отправляться за Федором, мы сможем только в двадцать шестое, двадцать седьмое февраля. Кстати, что там за телефон промелькнул?

- Это телефон Череповецкого филиала программы.

- Значит так, делаем вот что. Отправляемся в Череповец. Там есть одно место, делаем переход в прошлое. Связываемся с телекомпанией и забираем Федора. Слава богу, что документы делать не надо. Вот только почему он в Череповце оказался. Ведь мы в нем были только один раз? Ладно, пойду, подготовлю все к путешествию.

Сказал и вышел из комнаты. Прошел к себе. Достал из письменного стола свои, Федькины и Настины документы. На всякий случай внимательно осмотрел их. Нужно было убедиться, что в них нигде не проскальзывают года, шедшие за две тысячи шестым. Сложил документы в черный дипломат. Вернулся в гостиную. Анастасия уже была готова.

- По-крайней мере он жив, - повторил Александр, разглядывая девушку. От той барышни, что приехала с ними из восемнадцатого века, почти ничего не осталось. Она как-то за короткий срок "акклиматизировалась" в двадцать первом веке, - Так что спасение это дело двух или трех дней. Ведь нам еще до Череповца добраться надо.

Он взял ее чемодан, и они вышли на улицу. Потом ушел в гараж, вернулся уже на "Газели". Открыл дверцу и погрузил вещи. Настя, пока он этим занимался, забралась в кабину.

[1] – Джек Финнейамериканский писатель фантаст, автор романов: «Между двух времен» и «Между трех времен».

III (продолжение)

3 марта 201... года. 20 часов. Череповец.

- Вот и ипподром, - проговорил Сашков, показывая правой рукой, на голубое деревянное двухэтажное здание, когда они ехали в город по Кирилловскому шоссе. - И чего это Федора сюда-то занесло. Как-никак от города-то далековато. Да и почему это он вдруг оказался здесь, в Череповце, а не в другом каком городе? - вновь в который раз спрашивал он, - Я, конечно, понимаю, что мои предки отсюда родом, но сам-то я родился в совершенно другом городе.

Анастасия посмотрела туда, куда показывал Сашков, потом улыбнулась. Всю дорогу девушка слушала Шурика. Историю, как приятели пытались узнать причину проклятья рода Сашкова, она прекрасно знала. Федор обо всех своих приключениях ей рассказал. Даже о несчастном Мише Путятине поведал, но в отличие от первого раза, когда он рассказал Александру, в этот раз он был трезв.

Сейчас подумав о Михаиле, она вздрогнула, но эта дрожь не была связана с Путятиным. Честно сказать ей была небезразлично его участь, как и не была безразлична судьба Сашкова. Ей просто показалось, что если бы они не обнаружили диск с Федором, то тот бы так и застрял в прошлом, пусть и в не таком далеком. Словно фортуна издевалась над ним. Ведь после их того приключения в тысяча семьсот шестьдесят втором году, им так и не удалось снять проклятье с Александра. Может быть, именно это самое проклятье сделало его таким не общительным, ведь кроме Федора и ее у того не было больше друзей, а происшедшее с Путятиным сблизило приятелей, и затянуло их в вихрь путешествий.

Въехали в город. То, что он будет таким, девушка представить даже не могла. Она лицезрела промышленную часть Пскова, "промзону" Санкт-Петербурга, но те несколько десятков труб, что устремлялись в голубое небо, просто поразили ее. Да и сам град не походил ни на один из тех, что видела девушка и в прошлом и в настоящем. Этот мегаполис нельзя было сравнивать ни с Москвой, ни с Санкт-Петербургом, ни с Псковом. Город со своей архитектурой, со своими традициями. Чувствовалось, как выразился один герой фильма, названия которого она не помнила, - "Гигант индустрии".

Вздохом она выразила удивление. Александр посмотрел на нее и улыбнулся, а ведь так же когда-то его поразил Санкт-Петербург.

Они проехали мимо того района, где нашли Меншикова, его несколько раз показали во время записи. Промчались по проспекту и свернули в небольшой переулок, где велась стройка.

- Готовься к переходу, - проговорил Сашков.

27 февраля 2006 года. 9 часов дня. Череповец.

Лучи холодного солнца неожиданно ворвались в кабину «Газели». От такого перепада в освещении в глазах у Сашкова потемнело. Александр тут же резко прикрыл их, пытаясь таким образом снять глазную боль, возникшую у него. Наконец тряхнул головой, и посмотрел в окно.

- Прибыли, - вздохнул он. Потом достал из кармана старенький сотовый, те, что не имели связи с Интернет, и огромного музыкального архива, набрал номер редакции.

- Телекомпания провинция, - раздался "на другом конце провода" женский голос.

- Понимаете, мы тут случайно смотрели передачу "Жди меня". - Проговорил Александр, - и увидели в ней нашего друга. - Он замолчал. Подумал, что "друзей", которые потерялись, может быть много, поправился, - Федора Меншикова. Известного вам как "Потеряшка".

Ожидать на то, что девушка на том конце отреагирует на имя Федора, было бы неправильно, поэтому он и назвал то прозвище, каким называли его здесь в Череповце.

- Так вы друг "Потеряшки"? - раздалось на том конце. - Только поясните, кто такие "мы"?

- Мы - это я и его супруга. Мы из Пскова и случайно увидели Федора в программе "Жди меня". Видите ли....

- Когда вы сможете приехать в город? - перебила его, девушка.

- А, мы уже в Череповце.

- Хорошо. Мы ждем вас. Вот адрес, - и журналистка назвала адрес.

- Отлично, - проговорил Сашков и повесил трубку. - Ну, вот и все, можно ехать.

Но прежде чем завести "Газель", он извлек из-за спины старенький ноутбук, именно в нем была программа с картами всех городов. Причем такая, что с помощью нее можно было найти не только конкретную улицу, но и дом. И теперь узнав, где находится телевизионная студия, Сашков завел двигатель.

Машина вынырнула из переулка на проспект. Здесь они остановились.

- Ну, а дальше куда? - спросила Настя.

- Сначала вперед, а потом направо, - вздохнул Александр.

После того, как светофор загорелся зеленым огоньком, машина поехала прямо, а затем действительно Сашков свернул в сторону стадиона. Проехали мимо желтого спортивного сооружения с надписью "Юбилейный". И промчавшись до маленького двух этажного здания, на котором весела вывеска "Детский музыкальный театр", и совершив разворот, свернули во дворы, где и остановились между двумя домами из серого кирпича, на крыше одного из которых стояла большая спутниковая антенна.

«Бывшие общежития, - подумал Сашков, - когда-то их по городу было много. Но город строится, необходимость в них отпадает, и их передают коммерческим предприятиям».

Как, только во двор въехала зеленая "Газель" из дверей выскочила, в накинутой на плечи шубке, девушка.

- Вы родственники "Потеряшки"? - спросила она.

27 февраля 2006 года. 9:45. Череповец. Телекомпания "Провинция".

Как только во двор редакции въехала зеленая "Газель", Светлана тут же поняла, что приехали за "Потеряшкой". Откуда она решила, что это за ним девушка не знала. Просто интуитивно почувствовала, что это они. Нет, конечно, она еще сомневалась, но эти сомнения тут, же улетучились, как, только выскочив на улицу, увидела не череповецкие номера.

Они минуты две разговаривали, после чего Светлана, открыв дверь, пустила их в подъезд телекомпании. Поднявшись на третьи этаж, она провела их по длинному белому коридору с карикатурными портретами ведущих телерадиокомпании на стенах, где все уже было готово. Не было, правда, самого виновника - "Потеряшки". Ведущая местного филиала программы "Жди меня" просто не ожидала, что так быстро появятся родственники героя передачи.

- Присаживайтесь, - проговорила она, указывая на кожаный диван и маленький столик, на котором стояли чашки, чайник и вазочка с конфетами и с печеньем.

Парочка села.

- Так вы родственники Потеряшки? - спросила журналистка, разливая по чашкам чай.

- Его зовут Федор, - проговорила Настя, - я его жена, а он, - она показала на Сашкова, - его друг и коллега.

- Сахар? - спросила Светлана, и, получив утвердительный ответ, положила по три кусочка рафинированного сахара в чашечки. Потом посмотрела на девушку и спросила, - Может, вы мне скажете, зачем Федор и почему оказался в Череповце?

- Это мы и сами не знаем, - вздохнул Александр, - он вдруг так неожиданно исчез. Мы уже привыкли к его исчезновениям, видите ли, мы с Меншиковым Федором учеными и занимаемся исследованиями в области истории. Иногда пытаемся воссоздать исторические события. Вот и в этот раз он, как, обычно уехав, не сказав куда, произнес, только, что вернется к восьмому марта. К праздникам. А тут вечером, двадцатого, сидим, смотрим телевизор, а там Федор. Обычно передачу «Жди меня» не глядим, а тут на тебе. Пока все дела уладили, пока деньги на дорогу собрали, видите, сколько времени прошло.

Светлана кивнула. Ей почему-то, даже зная, как его зовут, хотелось по-прежнему называть Федора - "Потеряшкой". Журналистка вдруг поняла, что побуждало того, вернулся бы к международному женскому дню. Его жена была так красивая, что любой мужчина мог в нее влюбиться, отчего девушка вдруг ей позавидовала. Не то, чтобы она была не красивая, просто в Анастасии было что-то такое, а вот что именно, Светлана и сама не могла пояснить. Ей даже показалось, словно Настя "не от мира сего". Только не в плохом понятии этой фразы.

- А разве он не мог с вами связаться?

- Мог, конечно же, но когда он занят, или поглощен интересной работой, Федор просто забывает о телефоне. А сотовый, сотовый он просто не берет с собой.

- Понимаю.

Светлане и самой иногда хотелось выключить свой мобильный, чтобы ни кто ее не отвлекал по всяким пустякам. Иногда ей казалось, что сотовый телефон становится поводком, стесняющим любые движения.

- Мы бы хотели поскорее забрать его с собой в Псков, - продолжал Александр, - видите, узнав, что с ним случилось. Корче, я позвонил его брату и договорился о лечении.

- А кто у него брат? - спросила Светлана и сделала глоток чая. Девушка любила пить этот напиток, правда без конфет и печенья, но с заменителем сахаром. Не то чтобы она их не любила сладкое, просто боялась потолстеть и все время заботилась о своей фигуре.

- Брат у него ведущий психотерапевт города, - молвил Сашков, понимая, что сделай сейчас запрос в городскую больницу, то выяснится, что брат Федора - Сергей Алексеевич Меншиков всего лишь простой врач, начавший свою практику в две тысячи четвертом году. Ведущим же психотерапевтом он станет только через два года. В остальных же его словах не было ни капли преувеличения, Сашков действительно связался перед отъездом с Сергеем и договорился о лечении Федора, правда, умолчал все подробности. - Так, когда же мы смогли бы забрать его?

- Да в любой момент, - проговорила девушка, - нужно только связаться со следователем первого отдела Данилюком Григорием Григорьевичем. Он занимается нападением на вашего друга. Да еще хотелось бы сделать передачу о вашей встрече.

После этих слов она сняла трубку стационарного телефона и набрала номер. Когда на противоположном конце вместо гудков возник голос милиционера, она проговорила:

- Григорий Григорьевич, мне удалось найти родственников Федора Алексеевича Меншикова. - На другой стороне, по всей видимости, видимо спросили: - Кто это такой Федор Алексеевич Меншиков? - Отчего девушка внесла пояснение: - Это тот, кого мы называем "Потеряшка". Ага. Ясненько, приезжаем.

Светлана повесила трубку. Посмотрела на парочку и улыбнулась.

- Можем ехать, - проговорила она, - С начало в УВД, чтобы заполнить кое-какие бумаги, ну а потом за "Потеряшкой". Ой, извините Федором Алексеевичем. С вас хотят взять показания. Ведь даже, когда вы уедете, дело, связанное с попыткой ограбления и убийства вашего друга, будет продолжаться.

- Хорошо, - проговорил Сашков, понимая, что этой процедуры не избежать.

Одевшись, они втроем вышли на улицу.

- Я поеду на редакционной машине, - сказала Светлана, - вы уж следуйте за мной.

- Ладно.

Две машины зеленая "Газель" и темно-синяя "Нива" с надписью "Провинция", отъехали от телекомпании.

27 февраля 2006 года. 12:45 дня. Череповец. Первое отделение УВД.

Майор Варенцов оказался приятным во всех отношениях человеком. Он много расспрашивал о Федоре. Спросил о зеленом автомобиле, который все время вспоминал потерпевший, а когда узнал, что это за техника такая встал из-за стола, подошел к окну и несколько минут смотрел на "Газель".

- Так вы на ней приехали из Пскова, - спросил он, присаживаясь, - понимаю. Вы можете сказать какие вещи могли быть у вашего друга?

- Боюсь, что сказать точно не смогу. Единственное что могу предположить, это то, что Федор мог иметь при себе старинные монеты, - ответил Александр, но майор тут же уточнил:

- Старинные монеты?

- Ну, да. Видите ли, товарищ майор, - выговорил Сашков, - несколько старинных монет - это лучше чем доллары или евро. В антикварных лавках на них всегда постоянная цена.

- Несколько, это примерно сколько? - уточнил Варенцов.

Александр закрыл глаза и попытался вспомнить, сколько Меншиков мог бы взять, но, подумав пару минут, открыл глаза и отрицательно мотнул головой.

- Боюсь, что нет. Это могут быть, и одна, и две, а то и пять. Все зависит от их стоимости на антикварном рынке.

- Хорошо. В таком случае, может, быть вы можете предположить какие именно монеты. Ведь он, наверное, брал с собой определенные?

- Я могу допустить только, что у него могли быть французские, или флорентийские, а так же русские восемнадцатого века.

- Французские, флорентийские? - переспросил майор, понимая, что именно эти монеты могли вывести его на преступников.

- Ну, да. Может еще какие. А так сказать ничего не могу.

- Понимаю. Федор Алексеевич - коллекционер?

- Да. Нумизмат. Но, знаете, - неожиданно проговорил Сашков, - я как-то не уверен, что у Федора могли быть французские и флорентийские, он мог захватить и монеты начала двадцатого века.

- Вы правы, - вздохнул Варенцов, - если у него были монеты двадцатого века, то тут можно хватать всех, а если более старинные, то на прилавке антикварных лавок, мы вряд ли их увидим. Но это все-таки зацепка. Хотя я боюсь найти тех, кто напал на вашего друга, и мужа, - тут он покосился на Анастасию, - будет очень и очень сложно.

Майор наклонился, достал из ящика стола листок бумаги и стал писать. Сашков сначала подумал, что это связанно с их расспросом, но Варенцов опроверг его предположение. Когда он закончил писать, то поставил на бумаге свою подпись и протянул девушке.

- Забирайте вашего мужа милочка, - произнес он, - он сейчас находится в милицейском общежитии. С этой бумагой вам будет оказано содействие.

Девушка свернула листок и положила в паспорт.

27 февраля 2006 года. 14 часов дня. Череповец. Общежитие УВД.

Человек, приезжающий в Череповец из другого города или из ближайшей деревни, будь то металлург или милиционер, первое время, если не было возможности снять квартиру, обычно проживал в общежитии. А вот, сколько времени он в ней жил зависело от многих обстоятельств. Некоторые в них задерживались, не то что на месяцы, а на годы, отчего постепенно общага начинала принимать вид обычного дома, в котором соседи знали друг друга в несколько раз лучше. Единственной чертой общежития оставалась вахта, через которую не всякого еще и пустят.

Именно в такой вот общаге, в которой проживали молодые милиционеры, и поселили Федора Меншикова.

Зеленая «Газель» свернула на небольшую улочку и вскоре оказалась в районе небольших четырехэтажных домов квадратной конструкции. Сашков остановил машину и открыл дверцу. Огляделся. Возле дверей одного из домов уже стояла съемочная группа телеканала "Провинция". Журналистка Светлана увидела Александра и помахала рукой. Он тоже махнул, выбрался из кабины, обошел вокруг и помог выйти Насте. Потом закрыл обе двери, сначала пассажирки, потом водителя. На всякий случай проверил, надежно ли захлопнул. Хоть рядом и было общежитие милиции, Сашков все-таки опасался за прибор, находившийся внутри.

По хрустящему снегу они добежали до оператора, и только там присоединившись к Светлане, вошли в дом. Под зорким взглядом видеокамеры Александр просунул в окошечко вахты бумагу, выданную майором Варенцовым.

Младший лейтенант, дежуривший в этот момент, досконально ее изучил, и только убедившись, что документ не подделка проговорил:

- Он на втором этаже, я очень рад, что вы его нашли. Понимаете, больно представить себе, что человек был бы в этом мире один. Без родных, друзей. Проходите.

"Не свойственная для милиции сентиментальность", - подумал Сашков, когда они вчетвером поднялись на второй этаж.

Федор, облаченный в полосатую пижаму кофейного света, стоял перед окном и разглядывал снегирей, которые перелетали с ветки на ветку старой ивы. Казалось, он о чем-то думал. Видимо пытался, вспомнить, то, что он забыл.

- Федор, - проговорила Анастасия, - Федор.

Меншиков среагировал на ее голос. Развернулся и увидел их. Слезы скользнули из его глаз и, скатившись по щекам, ударились об бетонный пол коридора.

- Настя, - проговорил он, и заплакал, - Настя.

- Ну, слез еще не хватало, - проговорил Сашков, - все кончилось, все кончилось....

- Шурик ты......

III (окончание) - IV (начало)

27 февраля 2006 года. 16 часов. Череповец. Телекомпания "Провинция".

Через два часа они вновь были на телеканале.

К счастью Федор сразу же их вспомнил. Еще там, в общаге он обнял девушку, и как маленький ребенок заплакал. Можно было подумать, что они так давно не виделись.

«А что если это так, и для Федора, в отличие от нас прошло больше года, - подумал Сашков, когда они уже подъезжали к «Детскому музыкальному театру», а что если это так», - еще раз подумал он, когда они остановились перед подъездом студии, где их уже ждала Светлана и ее оператор.

Они поднялись в студию, и вот уже несколько минут сидели за столом. Федор обнимал Анастасию, и в отличие от тех глаз, что у него были в общежитии, они светились. За последние два месяца светились. Рядом сидел Сашков. Напротив Светлана. Съемка закончилась, и теперь они могли поговорить просто так без свидетелей.

- На следующей неделе мы покажем встречу по городскому каналу, - проговорила девушка, когда оператор выключил камеру, и отпросился пораньше уйти по семейным делам. - Может, останетесь, - вздохнула журналистка, - мы бы вам город показали, а телекомпания оплатила номера в гостинице.

- Увы, боюсь, не получится, - вздохнул Сашков, - нам пора возвращаться, да и брат Федора, наверное, заждался нашего приезда.

- Понимаю.

- Нам надо домой, - добавила Настя, и обняла супруга.

- Что ж, я не в силах вас оставить насильно, - проговорила журналистка. - Это даже майор Варенцов сделать не сможет.

4 марта 201... года. 10 часов. Череповец.

Переход пришлось совершать уже за городом в стороне от оживленной трассы, и все из-за того, что почти до окраины города их сопровождал журналистский эскорт.

И только после того, как состоялся скачок, Сашков наконец-то решился спросить, что помнил Меншиков. Тот долго молчал, наконец, выдавил из себя, что ничего он не помнит, да и Александра с Настей признал с трудом. А они единственное пятно в его памяти с момента их последней встречи. Увидев, их Федор вспомнил, кто он такой, кем они являются ему.

- Я сначала думал, что мои путешествия в прошлое это сны, - проговорил он, разглядывая, как изменился пейзаж за стеклом "Газели", - но сейчас я уверен, что это были не сны. Мне все время, казалось, что за свою жизнь я побывал в нескольких эпохах. Я даже подумал, что может быть я бог, особенно когда стажер мне подпихнул книжку Роберта Желязны "Девять принцев Амбера". Мне даже стало казаться, а неправ ли он, утверждая, что я из параллельного мира. Забавный кстати паренек.

- Ну, вот Федор, ты теперь знаешь, что ты не из параллельного мира. Просто ты путешественник из будущего. Я надеюсь, что Сергею, удастся вернуть тебе твою память, - проговорила Анастасия, - знаешь, мне так тебя не хватало. Хоть ты и отсутствовал для меня меньше недели.

Федор обнял ее. Прижал к себе и поцеловал.

Тем временем Сашков вновь выехал на Кирилловское шоссе. Пронесся по нему в сторону трассы Вологда - Санкт-Петербург.

- Слушай Федя, - неожиданно проговорил Сашков, - а где твой самолет?

Меншиков посмотрел на него так, что до Александра сразу же дошло, что если бы Федор помнил, где его самолет то он давно бы переместился на нем в будущее. Если человек ни чего не помнил о себе, то, как он мог вспомнить, что-то о чем-то другом.

- Самолет? - переспросил его Федор, - какой самолет?

7 марта 201... года. 10 часов. Псков. Психиатрическая клиника.

Брат Меншикова, Сергей Алексеевич, был старше того на пять лет. Он был женат, а когда узнал, что Федор решил жениться окончательно и бесповоротно даже обрадовался. Именно сейчас, после той ссоры, что произошла по причине первой женитьбы, Сергей пошел на мировую.

Работал Меншиков-старший в психиатрической клинике. Вот уже несколько лет он руководил этим лечебным заведением. Именно ему и суждено было, по мнению Сашкова, вернуть воспоминания брату.

- Вот, - проговорил он, когда Шурик вошел в его кабинет, - ты, Александр, лучший друг моего брата. И впервые за все эти годы я рад, что он не один. Теперь у него есть нормальная жена, а не та сумасшедшая, с которой он впервые связал свою жизнь. Я уж не требую от вас чего-то сверхъестественного, но я хочу, чтобы сейчас, когда он находится в таком состоянии, вы бы с Анастасией были бы рядом. Со своей же стороны, я как специалист попытаюсь сделать все возможное, что бы вернуть ему воспоминания. - Сергей вздохнул, - у него к большому моему сожалению выпал целый этап его жизни. Он помнит: школу, институт, теперь вот стал вспоминать Мишу Путятина, даже проговорился мне про путешествия в прошлое. Это же, конечно же, бред, но все же, этот бред носит такую эмоциональную окраску, словно он и в самом деле побывал во временах Екатерины Великой, и даже участвовал в осаде Ля Рашели. Ох, говорил же я, ему, к сожалению не лично, а по телефону, что не надо ему увлекаться лжэ - историей.

Сашков промолчал. Все-таки не хотелось вводить, пусть и родственника Федора, в тайну существования машины времени, и если Сергей верит, что путешествия его брата всего лишь бред, то пусть так и будет. За пару сеансов, что провел психотерапевт, брат вспомнил многое.

В голове у Федора всплыло его первое путешествие в прошлое. Встреча с Ульяном Меркурьевым, адмиралом Чжэн Хэ, путешествие в Петербург восемнадцатого века. Помнил он и Ля Рашель, но все это было до его последнего путешествия. А куда, да и зачем он отправился Меншиков, не помнил. Не помнил, что было с ним в этом последнем путешествии.

- Давай приглашай его, - проговорил Меншиков - старший, - попробуем еще раз.

Александр вышел и через минуту вернулся с Федором, который все это время сидел в коридоре и листал журналы.

- Здравствуй Сергей, - проговорил он, увидев брата, - сделай что-нибудь, - прошептал Федор, опускаясь в кресло, - мне уже надоело все. Мне надоело жить и ничего не помнить.

- Ну, кое-что ты уже все-таки вспомнил, - сказал Сергей, поправляя очки. - Удар, который ты получил в результате, - тут он замялся, - видишь ли, Александр не хочет говорить в результате чего, даже мне твоему брату. Так вот, этот удар привел к полной амнезии, в результате которой возвращение к тебе воспоминаний происходит слишком медленно. Мои же сеансы только пробуждают воспоминания, заставляя их стремиться наружу, из той темницы, что стал для тебя твой мозг. Так что расслабься.

Он достал из верхнего ящика старинные карманные серебряные часы, которые, ему, а не Федору, достались от дедушки, и стал их медленно раскачивать перед глазами Федора. Причем он все это время шептал слова, так популярные у гипнотизеров.

- На счет три, - проговорил он, - Федор, ты уснешь. Раз, два, три.

Казалось, что Федор по-прежнему слушает своего брата, но это было не так, с открытыми глазами он спал.

- А сейчас Федя ты будешь слушаться меня, и отвечать на мои вопросы, - проговорил Сергей.

- Хорошо.

- Где ты?

- На земле. Но это не мое время.

- Не твое?

- Да, это, по всей видимости, прошлое. Здесь или бунт, или революция....

- Бунт?

- Да. Люди с белыми крестами на шляпах, курточках преследуют других. Я пытаюсь....

И тут лицо Федьки исказилось. Рука коснулась плеча.

- Они стреляют в меня, они стреляют... Я бегу... Мне плохо... Книга...

Его лицо вдруг неожиданно побелело. Сергея передернуло, он снова стал раскачивать часы, а под конец проговорил:

- На счет три ты проснешься... раз, два, три....

Федор дернулся и посмотрел на Сашкова.

- Я вспомнил, вспомнил. Франция. Варфоломеевская ночь.

Сергей покачал головой.

- Боюсь, ничего не получилось. Слишком не реально чтобы быть правдой. Знаешь, что Александр, сеансы ему не помогают. Наверное, я все сделал, что мог. Если память к нему вернется, то сама и постепенно....

I V

En l’an qu’un oeil en France regnera,

La court sera a un bien fascheux trouble:

Le grand de Bloys son ami tuera:

Le regne mis en mal & doute double.

Мишель Нострадамус (катрен 3-55) ****

24 августа 1572 год. 10 часов утра. Франция. Париж. Таверна "Путеводная звезда".

В коричневом колете с пуговицами из черного агата, в темно-синем плаще, свисавшим с правого плеча, и в красных сафьяновых сапожках, какие носили в ту эпоху, на пегой лошаденке, что была так удачно приобретена за пару золотых монет у здешнего крестьянина, через городские ворота Сен-Марсель, ровно в десять часов и ни минутой больше или меньше, въехал в Париж молодой человек. За поясом у него торчал старенький пистоль, доставшийся ему еще с первого путешествия во Францию, а на боку болталась на длинном ремне шпага, так удачно служившая ему в Санкт-Петербурге. Звали его Федор Меншиков.

Рысью он пересек площадь Мобельера, проехал Малый мост, и только оказавшись в переулке Бресек, остановился. Минут пять оглядывался по сторонам, пока взгляд его не остановился на жестяной вывеске, покачивавшейся на легком ветерке, издавая при этом скрип. На облупившейся от времени жестянке был изображен бородатый мужичок в красном плаще, с белым воротником, который усердно молился на падающую звезду, в отображении которой Федор без труда узнал комету.

- "Путеводная звезда", - прочитал он. - М-да. Не иначе, та самая Вифлеемская звезда, что сообщала о появлении царя Византийского Иисуса - Андроника. А мужик этот не иначе сам волжский царь. Библейский сюжет.

Меншиков элегантно спрыгнул с лошади. Затем привязал ее к одному из столбиков, что аккуратно торчали в нескольких шагах от входа в таверну. Нежно погладил животину по холке, и не спеша, вошел в дом.

Хозяин, толстый мужик, на вид ему можно было дать лет пятьдесят, в желтом потрепанном колете, на рукавах которого были следы от масла, о чем-то оживленно спорил с длинным верзилой, закутанным в серый плащ. И этот дылда даже не удосужился, в помещение снять берет.

- Вы уверенный сударь, - донесся до Меншикова, голос трактирщика, который на появление гостя почему-то не обратил внимания.

- Да, тысяча чертей, - проворчал тот, - я не сомневаюсь, метр Ля Юрье, что вы присоединитесь к нам. Или в противном случае....

Тут верзила стукнул по столу с такой силой, что бутылки, стоявшие на нем, подпрыгнули вверх, опрокинулась на бок и, покатившись, упала с грохотом на деревянный пол.

- В противном случае лига просто прикроет ваше заведение, а вы будете валяться в луже крове, как и прочие... - и только тут верзила приметил вошедшего, - прошу прошение метр Ля Юрье, но мне кажется, я отвлекаю вас. К вам посетитель.

Он быстрым движением свернул листок в трубочку, поклонился трактирщику и поспешил к двери.

- Вы подумайте, подумайте, - проговорил он уже на пороге, - за ответом я приду к вам вечером.

Дверь за ним захлопнулась, и молчавший до этого трактирщик Ля Юрье проговорил:

- Чем могу служить сударь?

- Комнату, еду и вино, - отчеканил Федька.

- Вы провославный-кафолик? - спросил трактирщик, оглядывая приезжего с ног до головы.

- Да, - удивился этому вопросу Меншиков, и чтобы отогнать все сомнения перекрестился двуперстным крестом.

- Боюсь сударь, я буду вынужден отказать вам? - Вздохнул трактирщик.

- Это еще почему? Тысяча чертей, - выругался Федор, - чем вы обоснуете свой отказ....

- Видите ли, сударь, - промямлил Ля Юрье, и, видя, как гость потянулся к шпаге, неожиданно покраснел и засопел, - боюсь, что если я вас поселю. Но, боюсь, у меня от этого будут неприятности.....

- Если вы меня не приютите в вашей гостинице, то неприятности у вас скорее будут сейчас, - проревел Меншиков, и, видя, как побелел трактирщик, сказал, - может, рекомендации моих друзей, смогут вас убедить, предоставить мне приют, тем более через два дня я все равно возвращаюсь в Марсель...

- Ваши друзья де Гизы?

- О нет, - хихикнул Федор, и высыпал на стол горсть золотых монет, блеск которых тут же передался в глаза трактирщика, - вот, они.

- Что ж вы сударь раньше не сказали, что у вас такие друзья, - прошептал Ля Юрье, ссыпая монеты себе в карман, - а о том, что вы провославный-кафолик, я никому не скажу, истинный крест, - и метр Ля Юрье перекрестился двуперстым крестом.

- То-то, а теперь будь добр, покажи мою комнату.

Комната, куда его привел толстый трактирщик, выходила своим единственным окном на улицу. Деревянные ставни были закрыты, и казалось, что в ней уже давно никто не жил, а через маленькую щель между ними проникали солнечные лучи.

- Это ваша комната, э... - промямлил Ля Юрье, открывая окно, через которую сразу же в помещение проник запах улицы. Из-за чего Федька поморщился и пару раз чихнул. Казалось, что там за окном был не город, а большая навозная помойка.

- Прошу прошения не знаю, как к вам обращаться? - проговорил, наконец, трактирщик.

- Франсуа - Анри - Поль граф д' Мане, - представился Федор. Потом подумал и добавил, - барон д' Рюше.

Хозяин гостиницы еще раз осмотрел с ног до головы постояльца, который на его беду оказался не только православным-кафоликом, и графом и бароном в придачу. Усмехнулся.

- Может, вы голодны сударь? - спросил он, как будто издеваясь.

- Голоден ли я, - вскричал Меншиков, - дьявольщина, я так голоден, что сожрал бы целого быка.

Это была правда. Хотя сейчас, после того, как смак улицы хлынул в комнату, аппетит вроде бы как поубавился. С другой стороны в зал трактира почему-то запах не поступал.

- Хорошо, я приготовлю вам пару цыплят, - проговорил трактирщик, и тиха, чтобы его граф не слышал, прошептал, - провославный-кафолик, а ругается как сапожник - протестант.

Ля Юрье поклонился, и, пятясь, как рак, вышел из комнаты.

Федька подошел к окну, выглянул на улицу. Так и есть. Внизу под самыми окнами тек грязный ручей нечистот.

Мимо проехала карета. Пробежали куда-то несколько молодых парней. Просеменил в сторону, недавно построенного собора Нотер-дам, монах в коричневой рясе.

- Опасное время, - проговорил вслух Меншиков, - опасное время, - повторил он, - так называемой в наше время "религиозной" войны. Но ничего, я ненадолго. Вот куплю несколько бутылочек анжуйского вина и вернусь домой. В свою эпоху.

Где-то вдалеке, где-то в районе площади Сен-Жермен-л' Оксеруа раздался выстрел.

- Неспокойное время, - проворчал Федька, закрыл окно и отошел от него. Достал из-за пояса пистоль. Переложил в голенище сапога. Затем спустился в зал, где его уже ждал трактирщик, и пара жареных цыплят.

- Я погляжу в Париже неспокойно, - проговорил Меншиков, присаживаясь за стол, не то дубовый, не то сосновый, на котором лежали, на деревянном подносе, две зажаренные на шампурах курочки, скорее похожие на голубей. А так же половинка круглого черного хлеба, головка лука, да бутыль с вином.

- Да, есть немного... После женитьбы Генриха Наварского на сестре Девятого Короля, что-то в городе стало не спокойно, - проговорил Ля Юрье.

- Я только что слышал, как стреляли! И часто у вас тут шалят? - спросил Федька, отламывая от тушки цыпленка ножку.

- Да, не так чтобы часто...

- Слушай метр Ля Юрье, - неожиданно прервал его граф, - я тут в Париже по делу.

- По-какому, - насторожился трактирщик, - наверно приехали на службу к Девятому Королю, - сделал предположение он, и почему-то во второй раз назвал Карла IX - Девятым Королем.

- Да нет метр Ля Юрье, - отмахнулся Меншиков, - видишь ли, трактирщик, я так хочу купить в Париже винца....

- Ну, так это не проблема....

- Ты меня не понял, мне нужно анжуйское вино.

- Анжуйское, так анжуйское, - проговорил трактирщик, - только я не пойму вас сударь, зачем ради какого-то вина, вам понадобилось ехать в Париж? Ведь не проще ли было поехать в графство Анжу.

- Я вам признаюсь, как исповеднику, уважаемый метр Ля Юрье, - проговорил Федька, понимая, что в чем-то трактирщик и прав, - просто у меня проблемы с его светлостью герцогом анжуйским, и появление в его краях, мне не сулит ничего хорошего.

- Но и ваше появление здесь, - прошептал трактирщик, так что Федор его просто не мог услышать, - тоже не сулит ничего хорошего....

- Как говорил мой приятель, - продолжал тем временем Меншиков, - Увидеть Париж и умереть....

- Умереть, - перебил его, Ля Юрье, - это вы точно подметили. Мой вам совет. Вижу, что человек вы не плохой, уезжайте, уезжайте из Парижа немедленно, и забудьте об анжуйском вине... Вы же сами видите, что творится в мире, - продолжал трактирщик, - Великому хану-царю Иоанну IV Vасильевичу Грозному, сейчас не до нас. В Монгольской империи раздор, даже в столице были попытки сместить его. Местные же его вассалы, просто стремятся к власти, они плетут интриги, и уже стоят на пороге выхода из государства Монголов. Эти протестанты, кальвинисты, лютеране они просто нашли причину, чтобы это сделать. Да, кому какая разница, как кто молится богу, вера это только повод... Ведь была же раньше одна религия и ничего... а теперь, - трактирщик махнул рукой, - уезжайте. Прошу вас, как можно скорее граф уезжайте. Тем более, сегодня....

Договорить он не успел. Дверь неожиданно отварилась, и на пороге возник парнишка лет этак двенадцати, в темно зеленом камзоле, и в деревянных ботинках, что Федор видел лишь в музее. Он вбежал в зал и плюхнулся на стул.

- На площади Сен-Жермен-л' Оксеруа, возле дома каноника Пьера Пиля, сегодня стреляли в адмирала колоний Гаспара.

- Он убит? - встревожено спросил Ля Юрье, наливая в глиняную кружку воду, с каким-то серым осадком.

- Нет, ему только перебило руку и оторвало два пальца.....

- Я же говорю, что слышал, как стреляли, - пробормотал Федор, задумался, и добавил, - так вы мне не поможете Ля Юрье?

- Боюсь, что нет. Если ничего не произойдет, то вино мне прибудет только завтра к вечеру, а если... - он замолчал, - вы уж лучше воспользуйтесь моим советом и уезжайте из Парижа.

Меншиков вздохнул. Отодвинул тарелку с косточками, и, сделав глоток из кружки вина, надел на голову берет.

- Будем искать, - проговорил Федор и направился к двери.

- Вы все-таки прислушайтесь сударь, - донеслось до него, когда он закрыл дверь.