Смородина пахнет гнилью

Глава 1 Договора и клятвы

*****

Из отрубленной руки демона выросли провода. Искрящиеся красным и жëлтым, они молниеносно оплели меня, крепко сковали, и, скрутившись причудливым деревом, подвесили меня на своих ветвях. Мне открылся вид на всë поле боя, заваленное трупами с обеих сторон. Никто не выжил, кроме меня. Да и я пережил ушедших совсем ненадолго.

Ощущение невообразимой чëткости происходящего смахивало на сон. Знаете, такой сон, в котором ты уже прожил долгую странную и причудливую жизнь. И вот у тебя работа, семья, друзья, целая история за спиной, но звенит будильник, и ты за несколько секунд успеваешь осознать, что всë вокруг тебя — ничто, выдумка спящего мозга. Это ужасно: люди вокруг тебя просто дым твоего сознания, а ты знаешь их, любишь... Тут могут быть и твои друзья, и твои дети. Через секунду ты проснëшься, а они просто исчезнут. Сердце разрывается на части, на бесконечное множество осколков.

Говорят, сон разума рождает чудовищ. Это действительно так. И худшее из чудищ — это любовь.

Я смотрю на Кохаку, её голова почти отсечена, тело залито собственной кровью, но в смотрящих на меня глазах ещё теплится жизнь.

Небо над нами расколото гигантской трещиной от края до края. С одной стороны небес непроглядная чëрная пустота без звëзд, настоящая бездна. С другой стороны — непроглядно-белая, такая же бездна, только противоположного цвета. А посередине, из трещины, смотрит запредельных размеров глаз.

— Ты хорошо постарался, Таро, — произнëс демон, но рот его при этом не открылся, вместо этого колыхался толстый обвислый живот, который в конце издал звук — Быххррррр!

Я попытался ответить, но провода заплакали детскими голосами и сильнее сдавили мне горло.

— Не надо слов, Таро. Все слова сказаны, все дела сделаны. Я пришëл за тобой. Так рад. Вкусняшка, Таррро, — живот демона раскрылся тремя мясистыми лепестками с несколькими рядами зубов, а из середины, вместо языка, на жгутике вытянулось милое розовощёкое лицо младенца.

Я зарычал изо всех сил и попытался укусить приблизившееся лицо. Демон одëрнулся, а у меня от таких усилий только в глазах потемнело.

— Рад, что ты станешь МОИМ обедом, — произнëс младенец страшным скрипящим голосом и его ангельско-голубые глазки новорождённого закатились, вывернулись в глазницах, и с обратной стороны глазного яблока на меня теперь смотрел кроваво-красный зрачок. Провода пробили мне ногу, оторвали небольшой кусочек плоти и поднесли ко рту младенца. Демон облизал сочащееся мясо. — Деррррикатесссс.

Я попытался рукой указать, что хочу поговорить.

Голова демона, та, что наверху, а не истинная голова в животе. Так вот, та голова, что была похожа на длинномордую освежëванную голову добермана, вытянулась, на своей внезапно увеличившейся чешуйчатой шее и откусила мне ту ладонь, пальцы которой я старательно гнул.

— Ходят шутки, что смертные любят поговорить перед смертью, — младенец заглотил кусок мяса и стал тщательно его пережёвывать, от удовольствия закрыв глаза. Но как только он это сделал, новый глаз открылся на ямочке на подбородке, а еле заметная полоска на лбу, смахивающая на морщинку, раскрылась говорящим острозубым ртом, который продолжил. — Иногда так приятно послушать мольбы и крики ужаса от еды. Но ты не такой, Тарррро. Ты будешь торговаться и портить мне аппетит, придётся тебя заглатывать и переваривать уже дома в Яме. Зачем мне это? Я хочу насладиться каждым кусочком.

Осталось последнее. Я ничего не могу противопоставить демону. Единственно, что я могу сделать, так это оборвать собственное существование.

Потоки ци в теле направляются в голову, собираются шипастым шаром и закручиваются. Последний лëгкий посыл, ци станет материальной и мой мозг разорвëт изнутри. Смерть наступит мгновенно.

Смотрю последний раз на любимую Кохаку. Она ловит мой взгляд, и я чувствую безумную волну её ци. Пространство между нами искрится, демон в ярости рычит и Кохаку протыкают провода, но теперь бессилен он. Пространство между двумя возлюбленными, между мной и Кохаку, становится твëрдым. Воздух между нами замирает жëсткими сотами сконцентрированной энергии и меня накрывает цунами этой силы. Демон рычит, голова младенца втягивается и зубастые лепестки плоти начинают грызть эти соты, но зубы крошатся, так велика предсмертная сила влюблëнной лисы.

Я издаю хрип, а внутренне захожусь в гомерическом смехе. Провода пробивают моë сердце и кровь по ним течëт в обрубленную руку демона, они и сами плоть демона. Жизнь утекает из меня, но это не последняя моя жизнь. Снова.

— Это ещё не конец! — визжит демон. Лицо младенца снова вынырнуло из утробы и приблизилось вплотную к моему лицу. У него снова ангельски голубые глаза, но глаз на подбородке и рот на лбу не скрыты, что искажает его красоту. — Ты мой, Таро! Я буду сниться тебе в кошмарах! Ты никуда не денешься! Я найду тебя и сожру твою душу! Тебе не убежать, не скрыться, не спастись! Ты проклят! — лицо младенца приближается, и он целует меня в губы. А когда отстраняется, выглядит спокойным. Раскрывается и говорит зубастая пасть на лбу, и голос демона полон власти и силы самой Преисподни: — ТЫ ПРОКЛЯТ, ТАРО!

Но я уже убежал, скрылся, спасся.

Меня словно с силой окунают в мрачные воды. Я начинаю захлёбываться, но хуже — я начинаю забывать. Бурный поток текущей воды вымывает воспоминания из моей памяти. Я уже не помню имëн "детей" моего клана. Я не помню имя своего брата. Я не помню, какой договор у меня был с демоном. Я не помню...

— Нет! Нет! Нет! Нет! НЕТ! — я выныриваю из воды и выскакиваю на берег реки.

Часть моих воспоминаний безвозвратно потеряна, но многие всë ещё со мной. Меня звали Таро Мураками, я был главой клана, я любил девушку-лису по имени Кохаку, а она любила меня, и эта любовь спасла меня от смерти. Тот мир не был моим родным, мне помогли в него попасть. Но кто помог, я не помню. Как не помню и своë изначальное имя.

Но где я?

Я на берегу реки, в окружении ягодных кустов. Всë здесь мрачное, лишённое красок, как старая выцветшая фотография. Заглянул в воду посмотреть на своë отражение. Это не то азиатское лицо Таро Мураками, к которому я привык, но довольно похоже. Вытянутое аристократичное лицо с впалыми щеками, тонкий прямой нос, чëрные глаза с нездоровым красным ореолом вокруг радужки, густые длинные волосы цвета воронова крыла, темнее самой ночи. Вокруг рта привычный узор звериных зубов, похожий на татуировку. Значит, снова перерождение в чужом теле. Ну, зато повезло и я снова мужчина. На вскидку, лет восемнадцать.

— Есть здесь кто-нибудь?! — я сложил руки рупором вокруг рта и продолжил кричать. — Брат?!

— Его здесь нет, — тени кустов собрались в фигуры карликов и многоголосо рассмеялись. — Ахахахахахха. Зато есть мы!

— Обошëлся бы и без вас, — я плюнул в одну из теней и плевок ожидаемо пролетел сквозь неё.

— Мы твои вечные спутники, ахаха, мы поможем тебе узнать правду, вхахав, как и всегда, хахав, — тени устроили вокруг меня свой безумный хоровод с хохотом и прыжками.

— Вы больше путаете, чем указываете путь.

"Я тоже всегда с тобой", — прозвучал заунывный голос в голове.

— Ой, заткнись. На вот ягодку, — я сорвал с куста первую попавшуюся чëрную ягоду и кинул в рот.

" Спасибо".

Силы ощутимо прибавилось и вялое слабое тело налилось энергией. Удивительно. И это от одной ягоды?

— Как ты это сделал? — на противоположном берегу реки стояла бледная девушка с красивым молодым, но болезненным лицом, с чëрными длинными волосами, в белой полупрозрачной сорочке, под которой были видны отвислые груди, дряблый живот, и тëмный треугольник волос под ним.

— Что именно? — я закинул в рот ещё одну ягоду и глаза девушки стали шире.

— Как ты можешь есть мою смородину без разрешения?

— С аппетитом, она только пахнет гнилью, а на вкус вполне неплоха, — я пожал плечами. — Прошу прощения, это моë вечное состояние, я словно сто лет не ел.

"Вечность", — прошептал голос в голове.

— Вечность? — переспросила девушка и теперь пришла моя пора удивляться. Ещё никто не слышал этот голос. — А почему вас двое в одном теле?

— Это договор. Я пытался обрести силу.

— И обрëл, ахаха, — тени, замершие при появлении девушки, снова пустились в свой сумасшедший пляс.

— А ну заткнулись, пока не съел! — я притопнул ногой и тени испуганно присели. Затем снова обратился к девушке, которая никак не могла прийти в себя и смотрела теперь на... Тени? Она что, и их видит? Такого точно ещё не бывало. — Простите, не подскажите, где я оказался?

— Ты в моëм царстве, — кивнула девушка. Смелое заявление, учитывая, как она выглядела. Кроме того, ни на голове, ни в руках не было у неё короны, не было и других символов власти, не было даже самых захудалых колец. И силой от неë не веяло, но продолжение её слов меня совсем не обрадовало. — В царстве смерти.

— Она говорит правду, — подтвердили тени.

— Тогда вы знаете, что это за река, в которой я едва не утонул?

— Ты и в Смородине искупался? — ещё сильнее удивилась девушка.

— Смородину ем, в Смородине искупался, — кивнул я и бросил наугад, — Со Смородиной говорю?

— Ахаха! — рассмеялись тени и, наконец, разбежались, спрятавшись в кустах.

— Невежда, — улыбнулась девушка улыбкой древней беззубой старухи и на мгновение старухой со сморщенной кожей и старым лицом предстала передо мной. Но стоило моргнуть — и передо мной снова молодая красавица, не в лучшей форме, но лицом — богиня красоты, не иначе. Только круги под глазами и серость кожи всë портят. — Я — Мара. А ты — незваный гость в моëм царстве.

— И что это значит?

— Это значит, что ты умер и сила или воля отправила тебя ко мне. Обычно — чужая сила, чужая воля. Только не у тебя. Ты — Мстислав Смородин, часть моего рода в Яви, в твоей крови течëт сама Смородина, и ты, умерев, попал сюда, чтобы дать мне силы.

А вот это интересно. Мстислав Смородин. Надо запомнить имя. Значит, я снова в России?

— Не согласен, — сразу встал я в позу, закинул ещё несколько ягод в рот, скрестил руки на груди и с вызовом посмотрел на богиню. А то, что это была именно богиня, стало понятно из её же слов. Ну, либо это какая-то очень сильная потусторонняя сущность. — Я собираюсь жить, и я уверен, что от живого меня больше пользы. Как мне вернуться в... Явь?

— Это не в моей власти. Я долго пребывала во снах, туман лишил меня сил, и я долгое время ждала кого-то вроде тебя. Твоя смерть поможет восстановить часть моей былой власти.

— Нет, спасибо.

"Может просто съедим её?" — а вот и альтернативное предложение подъехало.

— Возможно, если не будет другого выхода, — я задумчиво посмотрел на богиню, которая неверяще смотрела на меня. Ещё бы, отверг такое предложение — быть съеденным, и сам раздумываю поступить с ней также. — А справишься?

"Ты только укуси," — предложил голос.

— Тебе бы только жрать. Впрочем, на то ты и Голод.

— Кто ты такой? Ты не Мстислав, — озарило Мару.

— Теперь — он, — я улыбнулся, раскинул руки в разные стороны и посмотрел в местное небо, полное бесчисленных ярких постоянно движущихся звëзд. И я начал кричать в это небо. — Древние сущности, начала и власти, твари, боги и богини, я — Мстислав Смородин, известный также как Таро Мураками, готов заключить договор! Я хочу выбрать из царства Мары и согласен совершить ответную услугу!

Не прошло и секунды, а я уже получил ответ.

— Найди и убей моего сына! — казалось со мной заговорили сами звëзды.

— Сроки?

— Год. Не справишься — заберу тебя.

— Согласен, — условия были подходящими, а с кем я заключаю договор мне, по большому счëту, было всë равно.

Лоб зачесался, и я снова посмотрелся в речную гладь. На лбу появилась черная отметина в виде разделённого пополам круга. Мне и зубов вокруг рта было много, а тут ещё один подарок нарисовался.

— Что это? — я потёр пальцами новый рисунок. Как и ожидалось, безрезультатно.

— Моя метка, — ответили звёзды. — По ней ты узнаешь моего сына. Только мои дети могут видеть её.

— Удобно. А можно сделать так, чтобы и зубы видели не все? — спросил я, вспомнив, какие взгляды на меня кидали в прошлом мире.

— Не все, — утвердительно прошептали звëзды. — Подарок. А теперь ты покинешь...

— У тебя нет здесь власти! — Мара обиженно надула губки.

— Отойди, младшая сестра. Она знает это, и попросила меня помочь, — из-за спины девушки, отодвинув её в сторону, вышел странный мужчина. Одна половина его лица улыбалась, вторая половина грустила. Одна половина лица была молода и красива, похоже на женщину, вторая стара и отвратна, с небольшой седой бородой.

— Любомор? — в ужасе отпрыгнула Мара.

— Он самый, — ещё один славянский бог смерти прошëл по реке, словно по асфальтной дороге, и встал передо мной. — Я помогу тебе, Мстислав. Это просьба той, которой я не могу отказать. Но и у меня есть к тебе просьба. Окажешь ответную услугу?

— Какую? — не спешил я сразу соглашаться. Нет, меня не пугал его вид. Но условия договора — это то, что должно быть оговорено заранее.

— Убивая, а по тебе я вижу, что ты не боишься крови и умеешь убивать, посвящай смерти мне и моей сестре. Кроме оговоренной. Не забывай старых богов.

— Эта добрая услуга, клянусь, я её исполню, — я низко почтительно поклонился и добавил слова, подсказанные внутренним наитием, — батюшка Любомор.

Бог коснулся моей макушки, и я вскочил на кровати, запутался в простыне и свалился на пол.

Так, новая смена локации. Судя по всему я, а точнее говоря, моë новое тело снова живо. Гашу панику, разматываюсь, поднимаюсь и осматриваюсь.

Дорого обставленная жилая комната, но какая-то обезличенная, словно номер в отеле. Вся мебель красная, деревяная, лакированная, такой же паркет. Простынь, которой я был накрыт, вся в пятнах чего-то чëрного, также испачкана кровать. Пахнет застарелым потом, лекарствами и болезнью. Ростовое зеркало на ножках, стоящее у стены между двух дверей, завешано чëрным полотном. Кто-то умер? Не дождëтесь. Единственное окно напротив дверей открыто на распашку и снаружи тянет утренней свежестью и прохладой.

Одна из дверей приоткрыта, за ней обнаружились душ с туалетом. Над раковиной ещё одно занавешенное зеркало.

Сдëргиваю полотно, раздеваюсь, кидая бельë в пустую бельевую корзину. В отражении точно то лицо, что я видел в водах реки. Также узор звериных зубов вокруг рта и круг разделëнный надвое на лбу. Надеюсь, они видимы только мне. На теле прилипшие куски лопнувшей чëрной кожи. Под ними чувствительная розовая плоть, реагирующая болью на касания. Местами сохранилась не высохшая тëмно-зелëная слизь. Залезаю в душ, беру мочалку и под струями горячий воды яростно сдираю с себя всю дрянь, игнорируя боль. В какой-то момент боль становится невыносимой, тогда я останавливаюсь и обращаюсь к ци. Боль отходит на второй, третий, пятый-пятидесятый план и я продолжаю мытьë.

Выхожу голый обратно в комнату, вытираюсь маленьким белым полотенцем для рук, единственным, которое нашëл. Распахиваю платяной шкаф. Внутри несколько комплектов чистого белья и одежды. Выбираю белую рубашку, чëрные брюки и пиджак, одна половина которого белая, а вторая чëрная. Всë из качественной дорогой ткани, сидит почти по фигуре, ну немного мешковато из-за перенесённой болезни, но в целом выглядит роскошно.

Перед второй дверью замираю. Немного боязно окунаться в этот мир. Памяти нового тела нет никакой. Ладно, перед смертью не надышишься. Я и не надышался, но пережил.

Распахиваю дверь и попадаю в большую комнату, посередине которой несколько кресел и диванов, пара журнальных столиков, электрический камин и большой плоский телевизор над ним. По всему выходит, что это гостиная. Здесь ещё несколько дверей. Одна отличается от других, она белого цвета, а не красного, и наверняка ведëт на выход. Ещё две закрыто, а одна приоткрыта и оттуда раздаются хрипящие звуки.

— Стива, это ты? — зовëт жалобный голос.

Стива? Мстислав? В принципе, похоже. Наверное, это я. Иду на зов. За дверью такая же комната, как и моя, а на постели больная беловолосая женщина. Ещё вчера красивая и полная сил, сейчас она выглядела хуже, чем Мара. И только глаза лучились прежней волшебной красотой.

— Стива, сынок, это правда ты? Неужели тебе удалось пережить чуму?

— Даа... мама? — последнее слово я произнëс полувопросительно и, видимо, оказался прав.

Женщина выдавила из себя жалкую улыбку. Я подошëл поближе, и она с неожиданной силой схватила меня за руку, притянула к себе и нежно погладила по щеке.

— Не бойся, Стива. Если пережил чуму, то больше не заразишься.

— Она говорит правду, шшшш, — тень женщины изогнулась множеством шипящих змей. Но теперь мы были в обычном мире и это видел и слышал только я.

— Хорошо, мама, — не знаю, что ещё можно ответить этой, по сути, чужой для меня женщине.

— Я умираю, Стива. Тебе повезло, чудом повезло, но мне не пережить чуму. Обещай, что как самый старший в семье, ты позаботишься о сестре и брате, — женщина смотрела на меня с мольбой и надеждой.

Я обратился к ци и коснулся женщины. Её слова были верны. Жизнь покидала её тело и только остатки её быстро расходуемой энергии, похожей на ци, помогали ей общаться со мной. Но скоро всë будет кончено.

Стоит ли брать на себя обязательства, только оказавшись в новом мире? Эти люди для меня никто, я их не знаю, я их не помню. Обещание — это договор, по которому ты должен, ничего не получая взамен. Но могу ли я отказать умирающей женщине, матери этого тела, искренне любящей всех своих детей.

— Конечно, мама, можешь на меня рассчитывать. Клянусь, что позабочусь о сестре и брате.

По лицу женщины текут слëзы. Она прижимает меня к себе, целует в щëку и её руки теряют силу. Я глажу её по волосам и отстраняюсь из объятий мëртвого тела.

Выхожу обратно и заглядываю в первую из двух оставшихся дверей. Внутри большая ванная, почти бассейн. Перехожу к последней двери — это ещё одна жилая комната, с ещё одним больным. Юноша примерно моих лет, с такими же чертами лица как у меня, только лицо менее острое, более мягкое, более красивое и женственное. И волосы белые, как молоко.

— Здравствуй, брат.

Юноша не приходит в сознание и что-то мычит, сжав губы, пребывая в болезненном бреду. Касаюсь его своей рукой и своей ци. Здесь всë не безнадёжно. Чума поражает саму внутреннюю энергию людей и использовать её — означает быстрее себя убить, как это и вышло с матерью. Но у моего брата поражена не вся энергия, есть ещё чистая. Надо попытаться ему помочь. С помощью ци я загоняю всю поражëнную энергию в правую руку брата, которая ближе ко мне, и присаживаюсь на корточки рядом.

"Съедим его?" — с надеждой спрашивает Голод.

— Только попробуй, тварь! — я кусаю руку юноши и пожираю чуму вместе с частью его сил. Стараюсь, чтобы это была максимально крохотная часть. Ожидаемо, мне самому становится лучше. Примерно половина от съеденного становится частью меня — и чума, и энергия. Я всë ощущаю отдельно, и всем могу управлять. Вторая половина навсегда пропадает в Голоде.

Приказывать ему бесполезно, но обычно он слушается меня, пока не сорвëтся.

Брат успокаивается, дыхание становится размеренным, и я выхожу из комнаты. Следующие несколько часов я трачу на исследования. Роюсь в шкафах и сумках, изучаю найденные документы и записные книжки. А кроме того, у меня обнаружился телефон с интернетом. В прошлом мире такого не было, и я уже подзабыл, как всем этим пользоваться, но знания родного мира не исчезли бесследно.

Итак, что мы имеем. Я в России. Что ещё интереснее, я в Нижнем Тагиле. В стране заканчивается очередная эпидемия, только что закончилось несколько войн, вроде бы, да и от страны осталось не то, чтобы много. Сибирь, к примеру, теперь принадлежит Китаю. Никакой ци нет. Люди здесь не ощущают универсальную силу всего живого. Но есть одарëнные энергией стихий, ещё у них есть тотемы — внутренние духи хранители, усиливающие контроль энергией и тела одарëнных. Часть тотемов имеет атрибут, иногда бесполезный, но часто, если он есть, одарëнный развивает только его, не заморачиваясь с управлением энергией и формированием плетений, своеобразных боевых и защитных заклинаний.

Теперь по моей семье. Смородины — дворяне, в прошлом графья, ныне изгои. Что-то мой дед натворил тридцать лет назад, из-за чего война между Монголией и Российской Империей прекратилась. Вроде хорошая новость? Но и Монголия не стала наша, и теперь, по неизвестной причине, туда вообще никто не суётся. Как говорится, не влезай — убьёт. Но что произошло — сокрыто под семью печатями.

Тем не менее, не смотря на статус, Смородины имеют поддержку нескольких дворянских родов, владеют производствами мебели и лесоперерабатывающими заводами на Урале, в частности здесь, в Нижнем Тагиле. С деньгами не то, что проблем нет, их действительно очень много.

Только сейчас нас осталось всего лишь трое. Я, Мстислав Смородин, восемнадцати лет от роду. И двое шестнадцатилетних близнецов — Борислав и Чернава. Сестра сейчас, судя по нашей переписке, отдыхает на Чëрном море, и чумы там, слава богам, не было.

Большей частью дел и ведением бизнеса занималась мать, после того как отец два года назад погиб на войне. И сейчас, с её смертью, наш бизнес станет лакомым кусочком. Мстислава, конечно, чему-то учили, готовили, но я-то ничего этого не знаю и не помню. К тому же статус изгоев добавляет проблем.

Я посмотрел на правую руку, на которой было два изящных золотых кольца, с виньетками и узорами. Одно — кольцо рода, с изображением на гербе ветки с ягодами смородины, висящей над рекой. Держу пари, именно в этой реке я сегодня искупался. Второе — кольцо одарëнного с чëрным ониксом, соответствующее младшему рангу адепта. Кстати, как я понял из описаний в интернете, это совсем не оникс, а какой-то чувствительный к внутренней энергии камень искусственного происхождения, цвет которого будет меняться в зависимости от увеличения моих сил. Просто, до изобретения этих камней, в мире использовали обычные ониксы, хрустали, рубины, и так далее, поэтому и продолжают так называть. Вот и моë кольцо уже начинает светлеть. Надо от него избавиться, а то показывать будет невесть что.

Откладываю телефон и бумаги в сторону и включаю телевизор. Надо подумать о прочитанном, да и просто хотелось побаловать себя чем-нибудь развлекательный, всë-таки в прошлом моëм мире таких благ цивилизации ещё не изобрели. Но вместо шоу или сериала показывали какого-то молодого худого очкарика. Пощëлкал пультом. Очкарика показывали по всем каналам.

Оказалось, что это мой тëска — Мстислав, и он волею судьбы стал новым императором Всероссийским. Император толкнул пафосную речь и предложил всем ублюдкам, самородкам и изгоям шанс. Я задумался, просчитывая его предложение.

— Стива, ты живой? — не поверил своим глазам вышедший из комнаты Борислав. — А как мама?

— А мама — нет, — прямо ответил я.

На брата было и без того больно смотреть, а теперь он и вовсе упал на колени и заплакал. Может быть, я бы отреагировал также, если бы знал и любил эту женщину?

— Вытри слëзы, Борис. У меня есть план. Будем поступать в императорскую Академию.

Глава 2 Первое правило Охотника

*****

Через сутки, на третий день моего пребывания в этом новом для меня мире, я уже хоронил свою мать. Вернее, не свою, а мать этого тела, в которое мне посчастливилось попасть. А свою мать я уже и не помню.

Антонина Павловна Смородина была редкой красоты женщина, и не менее редкого ума. Фактически, весь бизнес рода Смородиновых держался на ней и только благодаря ей никто не пытался его отжать. У неё были обширные связи в высшем дворянстве среди мужчин, влюблëнных в неё ещё с молодости. Даже не знаю, что ждëт род Смородиновых теперь.

С такими невесëлыми мыслями я попросил водителя остановиться.

— Стива, но мы ещё не приехали домой, — возразил Борислав, брат этого тела. Теперь, как бы, и мой брат тоже.

— Хочу пройтись в одиночестве, подумать. Езжай домой. Если что путное придëт в голову — расскажу.

— Твоë дело, — пожал плечами Борис и отвернулся, явно демонстрируя свою обиду.

Меня это совсем не тронуло, и я спокойно вышел на серую улицу грязного спального района. Автомобиль сорвался с места, обдав меня облаками выхлопных газов. Я отмахнулся от вонючей дряни, сунул руки в карманы плаща и пошëл вслед за машиной.

Нал серым городом нависли свинцовые массы туч, готовые вот-вот обрушиться на землю ливнем. Я смотрел по сторонам, но не обнаруживал ничего интересного. Вместе с тем я думал о своей новой семье. Головой я понимал, что, кроме Борислава и Чернавы, никого родного у меня в этом мире нет. Но сердце ничего понимать не хотело. Надеюсь, когда-нибудь я смогу что-нибудь к ним почувствовать. Пока что стараюсь изображать любовь и участие, но для Бориса уже странно как холодно я отношусь в Григорию, нашему водителю. А ведь он работает у Смородиных более пяти лет, и за это время успел стать родным.

Внезапно моë внимание привлекла компания на улице. Трое парней примерно моих лет, но одетых в простые грубые грязные одежды, обступили здоровяка с круглым глупым лицом. Дурачок был на две головы выше любого из них и, если бы не физиономия, можно было бы решить, что он старше. Но по глупому лицу было видно, что ему лет пятнадцать-шестнадцать, если не меньше.

— Эй, жирдяй, я тебя здесь раньше не видел. Ты не местный? — главный из этой компашки придурков пихнул здоровяка кулаком в грудь.

— Ты это мне? — дружелюбно спросил здоровяк.

— Не понял, — агрессивно напыжился пацан. — Есть сомнения?

— Да я и не толстый совсем, просто крупный, — пожал плечами здоровяк.

Странно. Я остановился и присмотрелся. Теперь понятно. Здоровяк одет в простые серые рабочие брюки и фланелевую рубашку в чëрно-красную клетку. Одет просто и дешево, но всë выглядит слишком чистым и новым, словно он действительно нарывается. Карманы штанов не оттопыривают, плотно прилегая к ногам, в них ничего нет. Такая же история с карманом на груди. Парень явно из простого народа, как и эти трое придурков, которые чувствуют себя безнаказанными. Рядом никаких магазинов, ничего, куда ходили бы люди. Я скользнул взглядом по адресной табличке на углу дома и закрыл глаза. Перед мысленным взором предстала карта города. Точно, до ближайшего магазина квартал, до школы или отдела милиции и того дальше.

Я открыл глаза. Интересно, что будет дальше?

— Ахаха! Ребята напали на Охотника! — рассмеялись тени троих придурков и заплелись единым узлом. Ну хоть кому-то смешно.

— Так, я всë понял! — заводила хлопнул в ладоши. — Ты в этом районе новенький и хочешь с нами подружиться. Но просто так мы дружить с тобой не будем. Поэтому, ты хочешь дать нам денег! Я прав? Конечно, я прав! Так и быть, согласен. Гони деньжата! Так мы обязательно подружимся.

Вся тройка весело загоготала. Эхом раздался смех их теней, который, конечно же, никто кроме меня не слышал.

— Вы это мне? — спросил здоровяк. Если он и не был тупицей, то талантливо прикидывался.

— А ты видишь здесь кого-то ещё?

— Вообще-то да.

Парни не слишком старательно посмотрели по сторонам, не заглядывая за спину, поэтому и не заметили меня.

— Что он может сделать? — шепнул я теням.

— Съесть их, — рассмеялись тени.

"Давай лучше мы их сожрëм", — заныл Голод.

— Не сейчас! — раздражённо ответил я ему и, кажется, сделал это довольно громко.

Все трое парней обернулись ко мне. Главный посередине, справа — прыщавый, а слева парень с очень острым всё подмечающим взглядом, мне он не понравился больше всего.

— А ты что за франт? — вытаращился на меня заводила.

— Ребятки, вам лучше остыть, оставить меня и этого увальня в покое, и уйти отсюда подобру-поздорову, — я поднял руки с раскрытыми ладонями, как жест того, что я не хочу никому вреда. Ошибся. Приняли за жест слабости. А всë дурацкая местная традиция, в соответствии с которой на похороны принято приходить без колец. Мол, перед смертью все равны.

— А бы тебя послушал, будь ты дворянином, но ты просто причëсанный пëс, — ухмыльнулся главарь, разглядывая пустые пальцы моих рук. Руки я опустил, но было поздно. А кольца я вообще оставил дома. Ситуация закономерно двигалась в сторону силового разрешения. — Видимо, чей-то слуга. Я прав? Конечно, я прав! А у так хорошо одетого слуги определëнно должны водиться деньги. Я прав?

— Деньги? У меня есть деньги, — кивнул я, поглядывая на здоровяка. Все трое парней отвлеклись на меня, ему бы самое время уходить, но вместо этого он продолжает стоять на том же месте и наблюдает за разыгрывающейся перед ним сценкой. Буквально как я за полминуты до этого.

— Конечно, я прав! Я всегда прав! — заводила буквально запрыгал на месте, не в силах сдержать рвущееся изнутри счастье. — Думаю, такой домашний пëс как ты просто обязан поделиться с такими бродячими псами как мы. Давай ты отдашь нам все свои деньги и этот шикарный плащ, и мы, так и быть, отпустим тебя и этого олуха с миром.

— А больше ты ничего не хочешь? — мне правда было интересно, до чего может дойти человеческая наглость.

Заводила подошëл ко мне вплотную, протянул свою руку и схватил за чëрный шëлковый галстук.

— Ещё хочу эту штучку. Поможешь завязать? — нагло улыбнулся он.

Я напитал тело ци и провернулся в воздухе на одном месте. Это было похоже на сальто вперёд на месте, но я не сгибался, сгруппировываясь. Со стороны это выглядело совершенно нереально, в лучших традициях киношного кунг-фу. В конце приëма я ударил заводилу пяткой по голове, и он с силой врезался лицом в асфальт. Вокруг его тело поднялось небольшое облачко пыли. Его прыщавый напарник хотел было кинуться на меня, но я ударил стену рядом стоящего здания. Часть стены разлетелась пылью и мелкими камушками, осыпавшими всю тройку.

— Одарëнный?! Но вы обязаны носить кольца! — возмущённо запищал прыщавый. Настолько возмущённо, словно за это нарушение закона он мог со мной что-то сделать. Но мы оба знали, что это не так. Я был дворянином, они были швалью.

— Я только что с похорон. Могу организовать ещё одни, сразу на троих, — я посмотрел на молчаливого третьего. Его прищуренный изучающий взгляд мне совершенно не нравился. — Даю последний шанс. Хватайте этого борзого, — я махнул рукой на не подающее признаков жизни тело у моих ног, — и проваливайте.

— Мы уйдëм, но только... — продолжил пищать прыщавый, но заткнулся, как только молчаливый положил руку ему на плечо.

Молчаливый долгим взглядом посмотрел мне прямо в глаза, затем они подхватило своего главаря и скрылись в ближайшей подворотне. Я наблюдал за ними до конца, и лишь когда они скрылись, посмотрел на несостоявшуюся жертву этой шайки.

Здоровяк всë также стоял на месте и приветливо улыбался.

— Не за что, — криво усмехнулся я, и уже хотел было идти дальше, но он оказался более вежливым, чем я думал.

— Да нет, есть за что. Спасибо. Ты веришь в судьбу? — здоровяк подошëл ко мне. От его позы так и несло чистым незамутнённым пафосом. — Я верю и думаю, что нам суждено было встреться. Даю слово Охотника, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь. Слово Охотника нерушимо, иначе он уже не Охотник.

Здоровяк вытянул вперëд руку и я, секунду раздумав, пожал её. Моя рука утонула в его лапище. В сущности, мне ни к чему были его благодарности, просто не хотелось обижать этого дурака. А здоровяк, судя по всему, и вправду имел проблемы с головой. На всякий случай я через руку коснулся его своей ци, но никакой необычной энергии не почувствовал. Ничего. Обычный человек. Вот только этот обычный человек одëрнул свою руку.

— Щекотно, — произнëс он, почëсывая ладонь. А ведь он ничего не должен был почувствовать. Здоровяк раскинул руки в стороны и вдохнул воздух полной грудью. — А хорошо в вашем мире. Вон как встречают, не соскучишься.

Я мгновенно напитал всë тело ци и особенно руки, схватил здоровяка за грудки, приподнял на пару сантиметров над асфальтом и, развернувшись, впечатал спиной в стену здания, как раз рядом с пробитой моим кулаком дырой. От удара, казалось, задрожал весь дом, и нас двоих окутало облако пыли.

— Что ты сказал?! — буквально зашипел я. — Ты из другого мира?!

— Ага, — кивнул улыбающимся здоровяк, но тут же нахмурился и как-то нелепо надул губы. Именно так изображают злость или задумчивость пятилетние дети. — А что, у вас иномирцев нет?

Здоровяк невзначай положил ладони мне на руки и попытался их разжать. Я почувствовал огромное невероятной силы давление, но не шелохнулся.

— А ты сильнее, чем кажешься, — здоровяк снова благожелательно заулыбался. — Послушай, я не хотел ссориться. Извини, если что-то не так сделал или сказал. Я немного не в курсе традиций этого мира. Как ты мог понять, я сюда только что прибыл. Но я от своего слова не отказываюсь, и ты всегда можешь рассчитывать на меня. Извини, это мой первый переход, и я немного в смятении. Совсем забыл спросить, как тебя зовут?

Он говорил спокойно, так, словно и не висел в воздухе в моëм захвате, а словно всë также стоял рядом.

— Он говорит только правду, ты можешь ему верить, — прошептали три тени ушедших парней и растворились, впитались в асфальт. А я ведь не заметил, что тени остались. Странно.

Я опустил здоровяка на землю.

— Извини. Я думал, я один такой. Мстислав Смородин. А ты?

— Катя.

— Что? — я нахмурился и всмотрелся в его открытую широкую улыбку. — Серьёзно? Это что за имя такое?

— Прозвище. Сокращение от "катафалк".

— Как-то звучит не очень. Слишком по-женски. А имя обычное у тебя какое?

— Даздраперм, — гордо выпрямился здоровяк.

— Да, Катя звучит лучше, — неожиданно для самого себя признал я. Имя здоровяка, конечно, стало для меня полной неожиданностью. Думаю, это не последнее, чем он меня удивит.

— Но ты сказал, что оно звучит по-женски.

— Пусть это будет проблема тех, кто к тебе полезет. Тогда и ты зови меня Таро.

— Договорились, — живот Кати заурчал так громко, словно рядом с нами зарычал дикий зверь, какой-нибудь тигр. Глупое детское лицо здоровяка залилось краской.

— Пойдëм в ресторан, я угощаю, — предложил я.

— С радостью.

Я на мгновение закрыл глаза и отыскал на карте города ближайшее подходящее заведение. Идти не так долго, минут десять-пятнадцать. Я повëл нового знакомого дворами и переулками, как истинный житель Нижнего Тагила. По пути Катя молчал, с интересом разглядывая город. Я, проживший здесь два полных дня, уже не был так любопытен.

Наконец, мы добрались до дверей с огромной вывеской "Сипуха" и зашли внутрь, но сразу были остановлены распорядителем. Немолодым уже худощавым слугой, с сединой на висках и золотым моноклем в глазу. Последнее — не столько необходимость, сколь атрибут роскоши и элитарности.

— Простите, господа, вход только для дворян. Будьте любезны продемонстрировать ваши перстни.

— Я дворянин, Мстислав Смородин, — возразил я. — Но я только что с похорон, поэтому у меня нет с собой колец.

— Это неосмотрительно с вашей стороны, — задумался распорядитель. — Прошу понять, обычно мы ориентируемся на перстни, господин Смородин. Но мы готовы войти в вашу необычную ситуацию и удовлетворимся любым проявлением вашей одарëнности как фактом того, что вы принадлежите к высшему сословию.

Я огляделся. Моноклеглазый говорил достаточно громко и теперь все обедавшие сейчас посетители ресторана прервались и повернулись в нашу сторону. В мою сторону. В явном ожидании, что такого эдакого я им покажу. А может и вовсе, в затаённой надежде на учинённый мной скандал.

— Я не буду устраивать представление, —как можно спокойнее сказал я.

— Тогда ничем не могу вам помочь, — распорядитель указал рукой в белой перчатке на дверь.

— А что нужно сделать? — спросил меня Катя.

— Продемонстрировать что-нибудь, на что не способен обычный человек, — попытался объяснить я.

— Понятно, — здоровяк подошёл к ближайшему столу, где сидела старая пара. Катя выхватил из руки пожилой женщины нож и воткнул в свою ладонь. Лезвие прошло насквозь и вышло с другой стороны. Всë это он проделал быстрее, чем кто-либо успел отреагировать.

— И что вы хотите нам показать? — с сомнением спросил распорядитель.

Катя в одно резкое движение вытащил нож и показал ладонь. Рана затягивалась прямо на глазах.

— Так подойдëт? — улыбался довольный Катя.

— Вполне, — удовлетворëнно кивнул распорядитель.

Старушка, нож которой взял здоровяк зааплодировала и ещё несколько человек ы зале присоединилось к аплодисментам. Я всё равно почувствовал себя клоуном и посмешищем, но благоразумно промолчал.

— Ой, простите, — Катя увидел, что запачкал кровью ковëр.

— Не стоит беспокоиться, — распорядитель махнул рукой в сторону и в зал выбежала молодая девушка с полным ведром и толстым задом, которая принялась оперативно замывать пятна. — Прошу, следуйте за мной.

Катя откровенно полюбовался гуляющей туда-сюда задранной задницей уборщицы. Впрочем, на неё, кажется, посмотрел каждый мужчина в зале. Я толкнул здоровяка, и мы пошли за распорядителем. Он провёл нас к столику, пожелал приятного аппетита и удалился. Подошедшая официантка передала каждому из нас меню и тоже исчезла. Перед глазами предстала короткая сценка из прошлого. Я сижу и ем лапшу вместе с каким-то молодым парнем, которого только что принял в свой клан. Не помню, как его звали, но я назвал его Ито. По какой-то причине я давал имена новым членам своего клана.

— Что вы будете? — спросила вернувшаяся официантка. Картинка рассыпалась у меня перед глазами, и я понял, что даже меню не открывал.

— Покогыльо и владимирский сбитень, — сделал свой заказ Катя.

— Прекрасный выбор, — улыбнулась девушка и повернулась ко мне.

— То же самое. Нам долго ждать?

— Минут пятнадцать.

— Тогда принесите сразу тарелочку каких-нибудь орешков, — попросил я.

— Всенепременно, — кивнула девушка, убежала и почти сразу вернулась, поставив на середину стола маленькую керамическую менажницу в виде дубового листа, заполненную орехами, и снова исчезла.

— Могла и две тарелки принести, — вслух выразил я своë недовольство и закинул в рот фундук.

— Ты сам попросил одну, — Катя выбрал несколько грецких орехов покрупнее и довольно ими захрустел. — Я предполагаю, что мы во Владимире, — выдал он своё умозаключение. Из-за того, что он одновременно жевал и говорил, понял я его с трудом. Катя точно был простым мужиком, не из благородных.

Я на секунду подзавис, а потом понял, что здоровяк ориентируется на название напитка.

— В Нижнем Тагиле. И не делай так больше. Или жуй, или говори.

У здоровяка снова с диким рëвом заурчал живот и на нас снова повернулись все посетители ресторана. Катя покраснел, втянул голову в плечи, сгрëб сразу все орехи на тарелке и закинул себе в рот.

— Жрать! Жрать! Жрать! — рассмеялась его тень.

"Жрааааать!" — прогудел у меня в голове Голод, да так, что эта самая голова моментально заболела.

Я посмотрел на пустую менажницу и печально вздохнул.

— Катя, мне вот интересно, а ты бы мог съесть тех парней? — вспомнил я слова тени.

— Конечно, — как само собой разумеющееся заявил здоровяк. Он поднял кверху указательный палец и важно заявил. — Первое правило Охотника: съедобно всë.

Интересно, что это за Охотники такие? Надо спросить что-нибудь эдакое, но не прямо в лоб, чтобы не спугнуть и прояснить картину.

— А второе правило? — лениво поинтересовался я, разглядывая свои идеально подстриженные ногти. Приятно быть богатым. Думаю, если бы в этом мире попал в тело бедняка, то исправил бы ситуацию в течение недели.

— Всë, что не съедобно, можно сделать съедобным!

— Дааа, — я потëр виски и прогнал через них поток ци, но от головной боли это почти не помогло. — И откуда ты только взялся такой на мою голову?

Катя ответил на мой вопрос. Да как ответил? Я чуть со стула не упал. Он ударил кулаком по столу, так что пустой фарфоровый листик высоко подпрыгнул, упал обратно на стол и разбился. Все в зале в который уже раз повернулись к нам, и Катя в этот момент прокричал:

— Из мира победившего коммунизма!

Глава 3 Поезд смертников

Я поселил Катю в гостинице «Металлург». Как оказалось, у моей семьи была доля в этом бизнесе. Это я узнал позже вечером, когда рассказал брату, что снял для одного знакомого номер в «Металлурге». Новость эта меня единственно что позабавила и стало понятно, почему при моëм появлении работники так забегали и всячески старались угодить. В общем, отношение разительно отличалось от того, что было в ресторане «Сипуха».

Молодая симпатичная девушка с белыми, но слегка кривоватыми зубами, со стойки регистрации практически открытым текстом предлагала уединиться. Впрочем, как я понимаю этот мир, все работники из простого люда и романтическая связь с дворянином, даже с изгоем, это реальный шанс для девушки улучшить своë социальное положение. А если ещё удастся забеременеть и ребëнок будет одарëнным, то это такая прорва перспектив, пусть и не сказочных, но всë же... Что у любой девушки голову снести может. Что, кажется, и произошло прямо на моих глазах. Поскольку я не поддавался ни на какие намëки и заигрывания, а также проигнорировал откровенное предложение, девушка переключилась на Катю. Коммунист-людоед не стал отказываться и с глупой улыбкой умственно отсталого, то есть со своим обычным выражением лица, заперся вместе с девушкой у себя в комнате. Единственно перед этим я его придержал и попросил девушку не есть.

Через два дня мы с братом приехали на вокзал. Туда же пришëл и Катя.

— Борислав, знакомься, мой приятель Катя, — представил я подошедшего к нам здоровяка.

— Катя? — на лице младшего брата читалось недоумение.

— Это сокращение, друзья придумали, — пояснил здоровяк.

— Тогда лучше Кат, — сразу отреагировал Борис. — А то звучит как издевательство.

Я на секунду задумался, идея-то неплохая.

— У нас так принято, — лишь шире улыбнулся здоровяк.

Брат пожал плечами и посмотрел на меня:

— Ну и откуда вы знакомы?

— Я спас его от бандитов, — слегка преувеличил я роль троих оборвышей.

— Да ты у нас в герои заделался, братец? — удивился Борис и я пожалел, что не придумал какой-нибудь истории по этому поводу.

Я досадно поморщился собственной неосмотрительности, задрал голову и не стал отвечать. Вместо этого подошëл к имперскому порученцу, сидевшему за столом у входа на платформу, на которой уже стоял особый императорский поезд номер один. Борислав и Катя пошли за мной.

Я показал наши с братом билеты и документы. Служивый всë проверил и нам было дано разрешение на посадку.

— Вот ещё, — я толкнул здоровяка вперëд. — Одарëнный без документов.

— Не беда, — отреагировал полноватый мужик, сняв фуражку и протерев платком вспотевшую лысину. — Он не первый. Но если у него нет документов или кольца рода, нужно пройти тест на одарëнность.

— Что за тест? — заинтересовался я. Надеюсь, не придумают что-нибудь сложного. Плетения, к примеру, Катя никакого создать не сможет. А вот у меня, пусть я и не одарён местной силой стихий, осталась ещё внутри частица поглощённых сил брата, и я смог бы справиться с подобным.

— Элементарный. Для этого у нас есть слеза Павла, — имперский порученец достал из кармана пальто гладкий прозрачный кристалл размером и формой больше всего напоминающий кусок мыла. Служивый протянул кристалл Кате. — Сожми слезу Павла в руке. Если в тебе и правда есть сила какой-нибудь из стихий, камень засветится изнутри.

Здоровяк зажал в руке кристалл, но ничего не произошло. У проверяющего глаза засветились синим.

— Вы уверены, что он одарëнный? — нахмурился мужик и посмотрел на меня.

— Определëнно, — как можно уверенно ответил я, в то же время стараясь лихорадочно придумать, как Кате пройти тест. — Позвольте спросить, насколько крепкий это кристалл?

— Слеза Павла выдержит удар мечом или молотом.

— Сожми посильнее, — кивнул я здоровяку.

Катя сдавил слезу сильнее, кристалл хрустнул, треснул и разломился в его руке. Осколки впились в ладонь и на асфальт перрона полилась кровь.

— Я заплачу за артефакт, — быстро проговорил я, понимая возможные последствия и штрафные санкции такого нашего действия.

— Корона не бедствует. А другого способа не было? — возмутился проверяющий. — Да, вы невероятно сильны, и вы точно не можете быть неодарённым. Очень похоже на стихию света. Но если вы способны настолько контролировать энергию, то могли бы с лëгкостью зажечь артефакт. Если только... — имперский порученец ударил руками по столу и в возбуждении вскочил. — Не может быть! Безстихийник! Но это невероятно! Я думал, их не существует!

— Я и сам поражëн до глубины души, — искренне ответил, я не ожидая подобного выверта.

Катя вытащил из ладони осколки и раны на глазах стали затягиваться.

Порученец наблюдал за этим, забыв дышать. После того, как рука снова стала цела и невридима, служивый взял себя в руки и сел обратно за стол.

— Я свидетельствую, что вы одарëнный. Как вас записать?

— Катя, — коротко и просто ответил здоровяк.

— Простите?

— Екатерин, — влез я со своей версией. — Мужская форма имени Екатерина. Ну, знаете, таких имëн много: Саша, Женя, Паша, Лëша, Слава, Лëня. Вот и Катя.

— Первый раз слышу. Впрочем, да, была сегодня уже одна Леонида — имперский порученец каллиграфическим почерком записал полное имя здоровяка, которое я ему выдумал. Всë лучше, чем Даздраперм, которое могло бы вызвать миллион ненужных вопросов и подозрений. — Фамилия?

— На моей фамилии вся Россия держится, — Катя гордо распрямил плечи, выкатил грудь вперëд и упëр руки в бока. — Иванов моя фамилия.

Мужик усмехнулся, глянул на Катю как на дебила и записал его фамилию в формуляр.

— Проходите.

— Чего это он? — не понял здоровяк.

Я схватил его за плечо, надавил, заставив нагнуться и прошептал:

— Запомни, Катя, в этом мире вся Россия держится на фамилии Романов.

Лицо коммуниста стало непривычно серьëзным и он даже на вид повзрослел лет на пятнадцать. В самом деле, появилось ощущение, что рядом со мной идëт тридцатилетний мужик. Что же кроется в глубине этого глупого на вид здоровяка, сходу согласившегося быть мне помощником и другом? Два дня я приходил к нему в гостиницу и вëл разговоры о его мире и о нëм самом, но так и не смог сформировать цельного образа ни о том, ни о другом. Он рассказывал о своëм мире как о коммунистической утопии и сам называл себя венцом генетической науки и победой человека над богом. При этом упомянул жëсткие тренировки на выживание и потерю нескольких друзей в школьные годы. Но и стоило начать задавать вопросы, как он сразу переводил тему на музыку или литературу. Вообще, не смотря на свой глупый вид, Катя оказался на удивление образован и интеллектуален.

Я присмотрелся к показавшемуся мне взрослым здоровяку. А что я о нëм знаю? Мог ли он мне соврать? А почему нет? Точно ли ему шестнадцать, как моему брату? Или генетические эксперименты коммунистических учëных не только дают им сверхчеловеческие способности, но и ускоренно старят тело? А может я зря себя накручиваю и дело в отросшей щетине, только и всего?

— Что? — не выдержал поймавший мой взгляд Катя.

— Тебе надо побриться.

— Хах, вот теперь я тебя узнаю, Стива, — хохотнул Борислав. — Пусть после смерти матери ты стал более замкнутым, но остался всë таким же снобом.

— Извини, Таро, — начал Катя и от этого обращения Борислав удивлëнно приподнял брови. — Но мне просто нечем было побриться. Ты, конечно, оплатил мне проживание и питание в гостинице, — от этих слов глаза Борислава чуть не вылезли из орбит. — Но это всë. Даже немного денег не дал, а у меня местных денежных знаков нет. Между прочим, из-за этого та ладная барышня со стойки регистрации больше ко мне не приходила.

— Да кто ты такой? Почему зовëшь моего брата Таро? — не выдержал Борис и повернулся ко мне. — И почему ты за него платишь?

— Давай сначала присядем, — ответил я, заходя в вагон.

В поезде всë было устроено просто и в то же время примитивно. Несколько сидячих вагонов, два вагона-ресторана в разных концах и один ровно посередине. Кто где сел, тот такое место и занял. Спальных мест нет. Ехать двое суток. Уже чувствую, что все мы будущие признанные дворяне Великой Российской Империи. Ха, и ещё раз ха! Прям печëнкой чувствую.

— Раньше у меня были сомнения, но теперь я вижу. Нас тупо поманили морковкой. На деле все пассажиры этого поезда просто...

— ... Смертники, — закончил мои слова Катя.

Борислав посмотрел на здоровяка, потом на меня. Я кивнул, соглашаясь с Катей. Тогда брат честно признался:

— Не понимаю.

— Думаешь, у короны не найдëтся двух-трёх десятков комфортных вагонов-купе для молодых дворян? — задал я загадку брату, но он не стал гадать.

— Не знаю, — Борислав бестолково пожал плечами. Вот эта его интеллектуальная лень бесила меня даже больше, чем привычка подмечать даже малейшие нюансы, в которых его брат, то есть я, изменился после смерти нашей матери. Но вот в этом как раз никаких перемен и не было. Борислав просто привык не думать своей головой, а во всëм полагать на Мстислава.

— Найдëтся, но не для нас.

— Но я думал, что империи нужно восстановить дворянские рода, взамен исчезнувших и угасших, — выдал брат легенду, на которую, как я понимаю, многие в самом деле повелись.

— И ты правда думаешь, что правящие рода вот так с лëгкостью поделятся властью? Особенно с бастардами и изгоями, с грязью? — я усмехнулся, втолковывая в голову брата немножко своего разума. — А то, что родов стало меньше, так им это только на пользу. Больше денег и, опять же, власти, больше влияния на любого, даже самого ретивого императора.

— Но император сказал...

— Боря, запомни мысль: император не является абсолютной властью. В России есть несколько сильнейших родов, и если большая часть из них отвернëтся от императора, то он мало что сможет. А если все отвернутся, то сможет разве что потерять голову.

— Но у императора есть армия! — запальчиво возразил Борислав. Кажется, я задел за живое его веру в абсолютную власть императора.

— А у правящих родов России что, совсем воинов нет? Да и сами главы родов, наверное, совсем не одарëнные Совершенные? Да они и по одиночке представляют большую угрозу… Пойми, ни в одной стране мира правитель, будь он императором, президентом или самым страшным и жутким диктатором, не сможет править без поддержки сильнейших семей. Политика чуть более сложная штука, чем "я царь, как сказал, так и будет". Политика, это, скорее, система сделок и договоров, сдержек и противовесов.

За разговором мы прошли через два вагона и оказались в вагоне-ресторане. Я указал на свободный столик и Борислав первым занял место у окна, раздражённо поигрывая желваками на скулах. Рядом на диван сел Катя и сразу позвал официанта с меню, я сел напротив. Вагон-ресторан оказался более комфортно устроен, чем обычные вагоны. Видимо, потому что был ориентирован на тех пассажиров, у которых были деньги, которые они готовы были здесь оставить. А шваль пусть едет сидя на простых деревянных лавках.

— Странно всë это, — высказался Борислав, дождавшись, пока официант отойдëт. — Ты, брат, конечно, никогда дураком не был. Но когда ты успел стать настолько умным?

— Я вынужден, — ответил я и стал толкать относительно логичное объяснение. — Сам понимаешь, что после смерти мамы я стал главным в семье. Я не хотел этого, но так сложились обстоятельства. А что насчëт ума, так я всю неделю просидел в поисках информации в сети. Ты и сам видел.

Брат кивнул и ткнул пальцем в бок Кати.

— А это что за толстяк?

Катя дëрнулся, чтобы ответить, но я жестом остановил его.

— Зови его Катя. И он не толстый, это всë мускулы. Просто слой подкожного жира создаëт обманчивое впечатление наетости, а не натренированности.

— Я о другом. Откуда этот толстяк взялся и почему ты за него платишь?

— Как я уже говорил, я спас его от уличных грабителей, — при этих моих словах Катя, снова дëрнулся и я снова жестом остановил его. Узнав хоть отчасти реальные возможности здоровяка, я был уверен, что та троица малолетних придурков не представляла для него даже прозрачной опасности. Но легенда получалась хорошая, к тому же подкреплëнная реально произошедшей ситуацией. — Его родители умерли от чумы, и Катя остался без родных и без средств к существованию. Сам он из простого люда, и сбережений у семьи не было никаких. Я помог ему, и помогаю до сих пор. А Катя в ответ поклялся мне в верности. Я всë правильно изложил? — последний вопрос я адресовал здоровяку.

— Всë так, Таро.

— А это что такое? Что за Таро? — сыпал новыми вопросами брат и, признаться, стал мне уже надоедать. Было бы гораздо проще нынче ночью сбросить его под колёса поезда, но, к сожалению, я дал обещание матери позаботится о нём и сестре.

— Придумал себе крутое прозвище, — я нарочито небрежно пожал плечами, показывая, что это полная ерунда и безделица. — Работаю над своим образом крутого парня. Создаю легенду.

Борислав привстал и перегнувшись ко мне через стол прошептал:

— Что ты задумал, брат?

— Как минимум восстановить наш род, — также шёпотом ответил я.

— А максимум? — не унимался Борис. Он хотел знать всё. Интересно, он всегда такой был или со смертью матери он чувствует зыбкость своего положения и хочет обрести уверенность, твёрдую почву под ногами, а потому так надеется на брата?

— Я хочу, чтобы Смородины стали одним из тех правящих родов, к которым император вынужден прислушиваться.

— Охо-хо, Стива! — Борис откинулся на спинку дивана. — Не ожидал. Думал, ты как минимум хочешь сохраниться наш бизнес, как максимум — приумножить.

— Бизнес — это актив, а деньги — возможности. Я рискую удивить тебя ещё больше, Боря, но возможна ситуация, при которой мы отдадим или потеряем весь наш бизнес.

— Ради чего? — Борислав решительно отказывался думать и просто надеялся, что у меня есть все ответы. На его счастье, они у меня были.

— Ради власти.

— Я сейчас, — Катя, который, казалось, уже не слушал наш разговор, встал и пошëл куда-то мне за спину.

— И ты думаешь, он способен тебе помочь? — Борислав с сомнением проводил взглядом здоровяка. — Откуда у него дар? Чей он бастард?

— Понятия не имею. Он тоже не в курсе.

— Чего надо, толстопуз?! Пусть вначале за нас заплатит, а потом можешь забирать его. Приглянулся?! Хочешь, наверное, уединится с ним в туалете?!

Я повернулся на шум. Катя стоял в окружении четырёх парней, один из которых, тот, что лысый, кричал ему в лицо, а остальные смеялись подобно гиенам.

— Он уходит со мной, — спокойно ответил здоровяк и указал рукой на ещё одного парня, сидящего на диване. Паренёк молчал и смотрел в окно, делая вид, что разборка его не касается и его вообще здесь нет.

— А ну опустил руку! — рыжий ударил по руке здоровяка, но не сдвинул её, а только отшиб свою.

— Говорят тебе, отвали! — толстоносый толкнул Катю в грудь, но тоже безрезультатно.

Ещё один, горбатый с тощими веточками рук, заканчивающихся огромными кулаками, которые он всё время агрессивно сжимал, плюнул Кате прямо в лицо. Но и после этого здоровяк не пошевелился.

— Ша, братва, хватит! — прикрикнул лысый и его кодла послушно отошла на полшага. — А ты, толстопуз, что, самый крутой в этом поезде?!

— Я на втором месте, — Катя улыбнулся и показал на меня. — Самый крутой вон сидит.

— Так это твой главный?! — лысый сунул руки в карманы брюк, плюнул на пол и смерил меня взглядом. — Ну ка, пойду, с ним побазарю!

— Нельзя, — отрицательно помотал головой Катя.

— И что ты сделаешь, туша?! — лицо вожака презрительно искривилось.

Но только лысый сделал шаг в мою сторону, как Катя отвесил ему оплеуху: ладонь здоровяка накрыла всё лицо парня, и он упал спиной на пол, ударившись затылком и потеряв сознание. Горбатый обрушил свои массивные кулаки на лицо Кати, но сразу взвыл и отшатнулся. После первых же ударов разбилось несколько костяшек и сейчас с его кулаков капала кровь.

— Я словно стальной столб ударил! — просипел горбатый и получил оплеуху следующим по очереди. Удар ладони пришёлся сбоку, всё его тело завертело, изо рта вылетел зуб, а сам парень упал, сбил с ног рыжего и покатился по полу, пока не врезался в диван. Сознание он тоже потерял.

Катя обернулся к толстоносому и махнул рукой. Перед толтоносым вспыхнуло плетение щита. Вспыхнуло и рассыпалось, а сам парень упал на колени, прижав руки к разбитым губам и носу.

Поднялся рыжий и в Катю полетели огненные шары, размером со среднее яблоко. Не обращая внимания на огонь, здоровяк сделал шаг вперёд и одновременно пнул ногой, но не снизу вверх, а так, словно хотел выбить дверь. Удар попал ровно в пах рыжего. Парень отлетел в противоположный конец вагона, скорчился на полу и зарыдал.

— Ууу, хулиганьё, — Катя сбил хлопками ладоней пламя с горящих рукавов и груди, повернулся к толтоносому и ткнул в него пальцем. — Сиди и не шевелись.

Толтоносый задёргал головой, разбрызгивая кровь во все стороны и кривясь от боли.

Я повернулся к Бориславу.

— Думаешь, он способен мне помочь? — вернул я брату его же вопрос, но Борис потерял дар речи, или вовсе не услышал меня, продолжая молча пялится на здоровяка.

На диван рядом со мной приземлился брошенный Катей парень, совсем мелкий, метр с кепкой, худой, с длинными волосами до плеч, и с не по-мужски привлекательным лицом.

— Хотите, чтобы я и ваш счёт оплатил? — забито спросил он низким глухим голосом. Ну хоть голос мужской.

— У нас есть деньги, — холодно ответил мой брат.

— Почему сам не дал отпор? — спросил Катя, севший обратно рядом с Бориславом.

— А что такого? Всего-то и попросили оплатить им еду. А у меня деньги есть. Взамен обещали взять меня в команду. Только хотели вначале устроить тренировочный спарринг один против всех, — парень наклонил голову и потемнел лицом. Кажется, до него только сейчас дошло, что его хотели просто использовать, а затем избить и мало ли что ещё.

Борислав ехидно хмыкнул, но промолчал.

— Как говорила моя армянская бабушка: волку пасть молитвой не заткнёшь, — Катя поднял вверх указательный палец.

— И деньгами тоже, — прибавил я. — Как тебя зовут?

— Фёдор. Фёдор Светлячков.

— Какой у тебя размер ноги?

— Тридцать седьмой, а какая разница?

Но я в ответ только головой покачал и изумлённо посмотрел на здоровяка, которому только что притащили его заказ и он одним махом откусил сразу половину сэндвича и теперь довольный жевал. И что за парня нам притащил Катя, совсем на мужика не похож.

Раздался длинный протяжный гудок, поезд дёрнулся и поехал.

— Похоже, это будет интересная поездочка, — высказался Борислав.

— Похоже на то, — ответил я.

Глава 4 Брат

В поезд сели мы в середине дня, ехали с остановками в каждом городе. Почти везде в поезд садились новые пассажиры. Все, как водится, бастарды и ублюдки.

Я не стремился расширять круг знакомств. Ещё со Светлячковым Федей что делать не разобрался. Ох уж этот Катя. Когда Федя выскочил в туалет, я осторожно поинтересовался у здоровяка:

— Ну и зачем? — и кивнул в сторону убежавшего полурослика. Федя пусть и не был карликом, но с ростом в один метр и пятьдесят пять сантиметров, что не позволяло мне относиться к нему серьёзно.

— Потому что так правильно.

— Ты, наверное, и пионером был?

— И октябрëнком тоже, — широко улыбнулся Катя.

— Не понимаю. О чëм речь? — удивился Борислав.

— Об играх, — отмахнулся я.

— Что за игры? — продолжал свой раздражающий допрос брат.

— Настольные? — то ли ответил, то ли спросил Катя.

— А ты разбираешься в настольных играх Стива?

— Нет, просто Катя уже рассказывал о себе и своих увлечениях, вот я и запомнил.

Борис, наконец, удовлетворился ответом. Как раз вовремя, потому что вернулся Федя, которому я доверял меньше всех.

Своей компанией из четыре парней мы просидели в ресторане до самой ночи и тут началось самое интересное. Ехать ещё долго, а устраиваться спать как-то надо, пусть и сидя. Мягкие диваны вагона-ресторана подходили для этого как нельзя кстати и идти в общий вагон с деревянными лавками совершенно не хотелось. Но у официанта оказалось другое мнение.

— Господа, прошу вас освободить столик.

После этих слов Федя и Катя сразу вскочили. Я схватил Федю за плечо и надавил, заставив сесть обратно. На Катю подействовал мой насмешливый взгляд и здоровяк тоже сел.

— Вы нас прогоняете?

— Как можно, господа? — изобразил искреннее удивление официант. — Просто, исходя из ваших последних заказов, я делаю вывод, что вы уже сыты. На пьющую компанию вы не похожи, поэтому не вижу причин задерживаться вам здесь на всю ночь. Будьте добры, освободите столик для тех, кто ещё не ел и не пил.

Катя, которому последние слова официанта нанесли точный удар по совести, снова вскочил.

— Стива, может правда пойдëм? — неожиданно подключился Борислав. А вот от тебя, брат, не ожидал.

— Но у нас есть причины остаться здесь: ваши удобные диваны, — возразил я официанту.

— Это против наших правил. Мне придëтся позвать охрану поезда.

— Это одарëнные мастера во главе с магистром, — прошептал Федя.

Всë серьëзно. Такого отряда вполне хватит, чтобы остановить молодых неумех. Я посмотрел на руку Борислава, где рядом с кольцом рода располагался перстень одарëнного адепта. Свой я как снял, так больше и не одевал. Неужели мы с братом сильнейшие пассажиры в этом поезде? А если так, то куда деваются более сильные одарëнные, откликнувшиеся на столь щедрое предложение императора?

— Зачем? — я обворожительно улыбнулся. — Предпочитаю решать вопросы мирным путëм. Сколько?

— Что сколько? — затупил официант.

— Выражусь иначе, — я достал кошелёк и принялся перебирать купюры. — На какую сумму развесëлая компания выпьет напитков за один час? Рублей на десять-двадцать, судя по вашим ценам? Напившись, конечно, станут заказывать поменьше. Но я, великодушно, не буду это учитывать, — я протянул официанту три купюры по сто рублей каждая. — Этого будет достаточно, чтобы вы не беспокоили нас до утра?

Официант глупо взглянул на деньги, явно пересчитал их несколько раз, выхватил их из моей руки и споро откланялся.

— Можно было на сотню меньше дать, — прокомментировал мой поступок Борислав.

— Обещай чуть больше, делай чуть больше, давай чуть больше, — процитировал я отрывок древнего писания из прошлой жизни.

Борислав удивлëнно покосился на меня, свернул пиджак калачиком и положил его на стол.

— Ладно, вы как хотите, а я попробую поспать.

— Я тоже, если можно, — попросил Федя.

— Тогда давай поменяемся местами, — я пропустил полурослика к окну и обратился к Кате. — А ты?

— Я могу несколько дней не спать. Отдохну в Академии.

— Как знаешь. Меня до утра не беспокоить.

Я покосился на Светлячкова. Федя, как крупная кошка, свернулся калачиком на своей половине дивана и никак мне не мешал. Какой с него толк? Ладно, разберëмся позже. На улице уже стемнело, и не было видно, мимо лесов мы едем, или мимо гор. Я уставился в темноту окна и погрузился в медитативное состояние.

Очнулся я с первыми лучами солнца. Федя и Борислав ещё спали, Катя всë также сидел со столом и спокойно взирал на меня, но позади него тени бесновались в безумной безудержной пляске.

— Что произошло? — спросил я.

— Ничего, — широко и искренне улыбнулся здоровяк.

— Ложь! Ложь! Ложь! Ха! Ха! Ха! — тени засмеялись с такой силой, что у меня в ушах зазвенело.

— Катя, ещё раз мне соврëшь, и я твоë сердце голыми руками вырву. Сможешь вырастить новое?

"ДААА!!! Давай! И съедим его! Таро, мы так давно не ели человечины!" — разорался Голод в моей голове.

Катя немного помрачнел лицом, но какая мысль посетила его круглую голову и он снова улыбнулся, спросив:

— А у тебя получится, Таро?

— Поверь, ты не хочешь это проверять, — и сказал я это таким тоном, что здоровяк моментально перестал улыбаться. — Почувствовал себя самым крутым, пока я медитировал, а мой брат вместе с этим убогим спали?

— Медитировал? Так вот что ты делал? - облегчëнно выдохнул Катя. — А то я уж было подумал, что ты робот, и ввëл себя в состояние гибернации.

— Разговор был не об этом, — не дал я сбить себя с темы. Хотя видно, что тема роботов задевает какие-то струны в душе коммуниста-иномирца, но мне сейчас не до этого. — Что произошло ночью?

— Я не врал, почти. Правда ничего, сущая мелочь. Просто вернулись те четверо, что Федю прессовали и заявили, что не были готовы к бою, вот мне и повезло. Главный из них, тот, что лысый, всë норовился меня на дуэль позвать.

— А ты?

— А я что? Снова раскидал их прям здесь. Уладил, так сказать ситуацию.

— АХАХА!!! — всë сущее заполонил смех теней и они разлетелись в разные стороны, открыв мне вид на противоположный конец вагона. К слову, эти твари не всегда помогают. Вот и сейчас они скрывали от меня правду. Шутка у них такая...

— Уладил? — переспросил я и указал Кате за спину. — Так поэтому они здесь? Они точно считают, что вы всë уладили?

Здоровяк обернулся. На противоположном конце вагона толпилось не меньше дюжины парней среди опустевших от такого соседства столиков. Каждый в руках сжимал оружие. Было там два-три меча, ножи, и несколько железных поручней, явно только что вырванных из поезда. В общем, кто на что был горазд. Настоящая банда А во главе этой банды стояли, конечно же, четверо наших знакомцев.

— Господа, только не здесь! Я буду вынужден вызвать охрану! — подбежал встревоженный официант.

— Свалил отсюда, пока цел, — лысый плюнул на ботинки официанта.

— Уважаемый, — прервал я зарождающийся конфликт, вставая из-за стола. — Я оплачу любой ущерб, если такой возникнет. Да что там? — я криво усмехнулся, с превосходством глядя на жаждущую возмездия шпану. — Могу и новый вагон купить.

— Ну если так, — отступил официант. Он моментально почувствовал изменение настроения в ресторане и угодливо у меня поинтересовался: — Желаете чего-нибудь заказать?

— Минут через пятнадцать кружку эспрессо и круассан. Катя, закажу тебе того же?

Услышав, каким именем я называю здоровяка, в группе парней раздались смешки.

— Только если в тройном размере, — довольно кивнул здоровяк.

— Эй, а ты кто вообще такой? — к лысому главарю вышел второй лысый с более уродливой, кривой, словно квадратной, головой.

— Я делаю заказ, — холодно отрезал я. — Получается, четыре эспрессо и четыре круассана.

— Круассаны с начинкой? — уточнил официант. — Есть с варëной сгущëнкой и с шоколадом.

Я отследил реакцию здоровяка и увидел, когда именно у него слегка расширились зрачки.

— Один без ничего и три со сгущëнкой.

— Будет исполненно, — официант вежливо поклонился и ушëл выполнять заказ.

— Теперь перейдëм к нашему делу, — я вышел из-за стола.

— Да, перейдëм! — огрызнулся квадратноголовый.

— Вообще у нас претензии к толстяку, — возразил лысый главарь.

— Вернëмся к вашему вопросу. Меня зовут Мстислав Смородин, также я известен как Таро, — после упоминания моей фамилии среди парней раздались перешëптывания. Меня точно не боялись, и даже не опасались, но были те, кто уже слышал эту фамилию раньше. Ну хоть что-то. Приятно в этот раз начинать не совсем с нуля. Я указал на Катю. — Это мой человек и его проблемы, мои проблемы. Думаю, вы все здесь собрались не для того, чтобы вести с ним беседы о современной литературе или балете?

— Ясен перец! — отозвался квадратноголовый. Он явно метил на роль главаря и у него прекрасно получалось переманить вектор внимания и контроля банды на свою геометрически идеальную голову. Квадратноголовый стукнул себя кулаком в грудь. — Зови меня Ярый.

— Коваль, — поторопился и лысый представиться следом за Ярым.

— Возможно только силовое разрешение конфликта? — спросил я для проформы.

— Да! — запальчиво выкрикнул Ярый и ударил друг об друга двумя металлическими трубами. Приятный звук, напоминает звук гонга перед поединком в моëм прошлом мире.

— Ты же видишь как нас много, Таро, — выбрал более хитрую линию поведения Коваль. — Мы готовы всë забыть за, скажем... тысячу рублей.

И это при обычной зарплате в сто — сто пятьдесят рублей? Я улыбнулся, ничего не ответив. Да мне и нк надо было.

Ярый ткнул локтем в бок Коваль и почти неслышно проговорил:

— Ты чего творишь, Стас? Они же тебя унизили.

— Да расслабься ты, — прошептал в ответ Коваль. — Возьмëм деньги и изобьëм мажора до полусмерти.

— Вот это по нашему.

Весь этот разговор я не услышал, а прочитал по движениям их губ. Это даже не навык, а что-то навроде особого чувства, развившееся само собой во время единения с ци.

Во время разговора двух лысых, я сделал вид, что обдумываю предложение Коваля, но между тем шепнул Кате:

— Если Боря проснëтся, кричи.

— Сделаю, — кивнул здоровяк.

— Я не буду платить, — ответил я шпане. -Вместо этого я разделаюсь с вами всеми, и не буду использовать ни оружие, ни силу стихий, ни тотем. Вы же можете использовать всë, что вам заблагорассудится, — и прежде чем Ярый и Коваль успели ответить, сказал. — Защищайтесь!

Напитанное ци тело влетело в группу парней. Первыми получили Коваль и Ярый. Удары по энергетическим точкам парализовали их тела и вывели их из боя ещё до боя. Также успел расправиться ещё с одним. Я увернулся от тычка ножом. Рыжий запустил в меня огненные шарики, но я схватил щуплого пацана и бросил на пламя. Уклонился от удара поручня, и по лицу получил толстоносый. Из носа которого сразу пошла кровь.

Я был в окружении. Со всех сторон вспыхнули плетения. От нескольких я увернулся, от одного заслонился всë тем же щуплым пацаном, ещё два разрубил ребром ладони. Мои скорость и мастерство рукопашного боя были на несколько порядков выше, чем у этой шпаны. У всей этой шпаны. А использование ци дарило мне неоспоримое преимущество. Я ускользал от атак, уходил из под ударов только по той причине, что хотел продлить бой хотя бы на минуту-две. Мне были интересны возможности тех людей, с кем мне предстоит вместе учиться. Но хватит играться.

Я перешëл в атаку и за четыре удара сердца пробил энергетические точки ещё восьми противников. Последним остался стоять горбатый, сжимающий в своих больших кулаках меч. Он нанëс простой рубящий удар. Ладонью, напитанной ци, я отбил лезвие, даже не поцарапавшись, и ударил соперника указательным пальцем в переносицу, одновременно нанося удар волной ци. Горбатый без чувств упал мне под ноги. Всë, драка закончилась и обошлось почти без ущерба. Так, один расколотый стол.

Межвагонные двери прямо передо мной открылись и в помещение зашëл парень с азиатским разрезом глаз в тëмно-серой рубашке с узором переплетëнных змей, кусающих друг друга. Змеистый осмотрел двенадцать лежащих на полу бесчувственных тел, с разбросанным рядом оружием и перевëл взгляд на меня, стоявшего среди них.

— Я так понимаю, это про тебя говорят, что ты самый сильный в этом поезде? — начал незнакомец с места в карьер.

— Вероятно, — не стал я юлить.

Парень поднял руку и ткнул в меня пальцем.

— Дуэль. На следующей станции, — змеистый снова посмотрел на моих побеждённых противников. — Или тебе нужно время на отдых?

Почти неиспользованное ци вернулось в состояние покоя.

— Нет необходимости, — да усталости, не говоря об истощении было очень далеко. — Какие условия? До первой крови или до смерти?

— До смерти меня устроит, — кивнул змеистый. — Но можно и до пощады.

— Я — Таро. Как тебя зовут?

— Убью и что тебе толку будет от моего имени? — прищурился парень. — Я сам тебя найду, — он развернулся и вышел из вагона.

Я немного постоял, обдумывая эту встречу, и вернулся за столик. Как раз вовремя: официант принëс заказ, Катя принялся уминать круассаны, а Борислав с Федей проснулись, разбуженные ароматами свежей выпечки и кофе.

— Что я пропустил? — спросил Борис, потягиваясь.

Катя хохотнул, но от моего взгляда мгновенно заткнулся.

— Да толком ничего, — я сделал глоток эспрессо и на душе сразу стало веселее. -Всего одну драку. А ещё меня вызвали на дуэль.

— Дуэль? — переспросил брат. — Рядовое дело. Ты же отправил в багажный вагон свой меч?

— У меня новый меч, — бессмысленно уточнил я. Просто хотелось испытать гвардейскую шашку переделанную по моему спец заказу.

— Приму это за согласие. Стандартная дуэль до крови?

— До смерти.

Рядом испуганно пискнул Федя, а Борислав нахмурился и покачал головой.

Станция "Новогорская"

Вскоре поезд остановился. Я только и успел доесть круассан. А вот Борислав и Федя быстро выпили только принесëнный обжигающий кофе и мы всей дружной компанией вышли на улицу.

На удивление, на железнодорожном пути напротив стоял такой же поезд, из которого вываливалась такая же толпа молодëжи шестнадцати-восемнадцати лет с усталыми от недосыпа лицами и одетыми преимущественно в обноски.

— А это, видимо, второй особый императорский поезд, — проницательно заметил Борислав и помахал рукой, кому-то выходящему из поезда напротив.

Я проследил его взгляд и с лёгкостью разглядел в толпе пышную копну белых как снег волос, отличительную особенность рода Смородиных, которых Мстислав волею судьбы был лишëн. Чернаву, нашу с Бориславом сестру, я узнал с первого взгляда, хотя до этого видел её только на фотографиях. Я задумчиво провëл рукой по своим иссине-чëрным волосам и проверил резинку, которой волосы были собраны в конский хвост.

— Пойду к Чаре? — вопросительно сказал Боря. Переживает что ли? Думает, что я без него не справлюсь?

— Конечно, иди, — сказал я и подтолкнул брата в сторону сестры.

— Таро! — окликнул меня парень со змеями на рубашке и жестом позвал за собой.

Я пошëл, со мной пошли Катя и Федя. Как я понимаю, Светлячков от нас теперь никуда не денется, особенно для него ценно общество здоровяка. Ну да и чëрт с ним. Будем в пустыне убегать о леопарда, пригодится. А вдруг он вообще богаче меня? Сомнительно, но чем чëрт не шутит?

Мы со змеистым пришли на открытый участок и встали друг против друга. Люди вокруг отошли, освобождая нам место.

Как раз подбежал официант, которого за небольшую оплату я отправил в багажный вагон за свои мечом.

— Прошу прощения, — начал змеистый. — Я без меча и без секунданта.

Моя рука, уже тянущаяся к рукояти меча, остановилась и сжала пустой воздух.

— Отнеси обратно, любезный. С меня ещё трëшка, — с грустью попросил я.

В отличие от меня, официант обрадовался ещё одной плате, и тут же испарился вместе с мечом. Исполнительный малый.

— Тогда я тоже буду без оружия, — обратился я к сопернику. — Начнëм?

— Начнëм, — кивнул змеистый.

В пространстве вокруг нас взбунтовалось ци и в следующую секунду я уже уворачивался от больших невидимых змей, которых, по идее, никак не должен был видеть. Змеи были созданиями стихии воздуха, каждая толщиной сантиметров в тридцать и длиной в несколько метров. Они хлестали своими хвостами и исчезали, а на месте исчезнувших появлялись другие.

Я без труда уходил от ударов и делал это максимально не эффективно, без кувырков и прыжков. Отскакивал в одну сторону, потом в другую, затем скользил вперëд, и снова возвращался назад двумя быстрыми шагами. Даже не использовал ци.

Вокруг раздавались смешки и недоумëнные возгласы. Никто не понимал, что я делаю. Никто не видел этих змей.

А вот мой противник начал хмуриться и воздушные змеи исчезли. Я остановился от него на расстоянии удара и встретился с ним взглядом. В ту же секунду в воздухе между нами возникла большая ледяная змея и все вокруг ахнули. Эта тварь уже была видимой. Змея действовала точно также, как и её призрачные сëстры. Хлестнула хвостом и исчезла. Я точно также увернулся.

Змеистый казалось пытался загипнотизировать меня взглядом. Прошла секунда тишины, показавшаяся минутой, и вокруг меня образовалось не меньше десятка разноразмерных ледяных змей, принявшихся хлестать меня хвостами. Я уже не успевал уклонятся от всех атак, потому что не хотел показывать всю скорость и ловкость, на которые был способен. Вместо этого часть ударов я отражал, отбивая ледяные чешуйчатые хвосты напитаными ци руками.

Змеи исчезли так же резко как и появились. Змеистый окончательно помрачнел лицом и прикусил губу.

Воздух между нами побелел, сгустился, заслоился волнами тумана из которого кольцами сплелась туманная кобра и бросилась на меня. Я подставил левую руку. Кобра впилась в ладонь, но не смогла её прокусить. Ударом ребра правой ладони я разрубил кобра и она клочками тупана разлетелась по асфальту.

— Я признаю своë поражение и прошу пощады, — змеистый шагнул в мою сторону и церемониально опустился на одно колено. На меня он старался не смотреть. Из прокушенной губы текла тонкая струйка крови.

— Хорошо, — я кивнул и подошëл к Кате и Феде.

— Ты такой крутой! — Светлячков зачарованно смотрел на меня.

— Хрень какая-то, — лаконично выдал противоположную точку зрения здоровяк.

"Что ты наделал?! Мы могли его съесть!" — бесновался внутри меня Голод.

— Привет, братик, — кинулась душить меня в объятиях Чернава.

— Это твой противник? О, чëрт! Ходят слухи, что это бастард нашего отца. Стива, лучше сразу сдавайся, он будет биться до конца. На худой конец, можешь попробовать откупиться, — подошедший Борислав увидел задумчиво стоявшего в пустом круге змеистого и неправильно интерпретировал ситуацию.

— Боря, всë закончилось. Он попросил пощады, — придушенно прошептал я. Желания изображать радость и дружелюбие не было и я просто похлопал сестру по спине. — Я тоже рад тебя видеть, Чара.

— Смок что сделал? Сдался? — отодвинулась девушка.

Борислав тоже выглядел удивлëнным. Даже, кажется, потерял дар речи.

— Иди сюда, — тень Чернавы оторвалась от земли и указала направление.

Я бесцеремонно растолкал всех и пошëл по указанию теней. По пути на всякий случай напитивываю тело ци. Отодвигаю с дороги ещё одного человека и вижу, как парень в дорогом костюме бросается с занесëным мечом на парня в старом потëртом пиджаке и застиранных джинсах. Первый промахивается, оборвыш ускользает и отрубает руки богатому. Техники никакой, только удача и скорость. Но оборванец не останавливается и вторым ударом метит в горло.

Я двигаюсь так быстро, как только могу. Выхватываю меч у первого попавшегося зеваки и успеваю отбить смертельный удар.

— Хватит! — не прошу, а приказываю. — Думаю, урок усвоен. Не стоит убивать друг друга.

— Я в своëм праве, — отвечает оборванец. — Он напал первым. Стихией. В спину.

Как же вы все надоели. И те, что хотят подраться со мной, и те, что готовы вцепится в глотки друг другу. Неужели вы такие тупые, что ничего не понимаете. Придурки. Ну ничего, сейчас объясню.

Под моим тяжëлым взглядом оборванец делает шаг назад, а я начинаю говорить, громко и властно, почти кричать. И вся собравшаяся вокруг шваль, а это практически все пассажиры двух особых поездов, слушает.

— Слушайте все! Вам может казаться, что вы все уже дворяне и в Академии вас ждëт рай на земле. Не верьте сказкам! Империя обглодана многочисленными врагами и только чудом не развалилась, и впереди империю ждëт череда жестоких кровопролитных воин. Мы — мясо для этого блюда. Своей кровью и плотью, кровью и плотью тех, кто рядом с нами, мы сможем добиться и власти, и основания Рода, и денег, и влияния. Если сможем выжить. Оглянитесь. Посмотрите на лица ваших товарищей. Нет смысла заранее убивать друг друга! Нас и так слишком мало для того, что грядëт!

Я снова посмотрел на оборванца и он понятливо кивнул. Надеюсь, что меня понял не только он.

На последок обводу взглядом всех собравшихся. Взгляд цепляется за пухляша, точнее за его тень. Но эта тень не оживает, это другая тень. Густая, глубокая, бесконечная. Я такого ещё не встречал. Отворачиваюсь и ухожу, по пути возвращаю меч удивлëнному владельцу, который и не заметил пропажи.

— А ты крут, братик, — подскочила ко мне Чара и схватила за руку.

— Не сейчас, — я высвободился и пошëл дальше.

— Чего это он? — обидчиво спрашивает сестра.

— Привыкай, он стал грубее после смерти мамы, — ответил Борислав. — Тебе повезло. Ты и на похоронах не была.

Но эти разговоры были мне не интересны. Я вспоминал ту странную густую тень. Неужели это ещё один мой брат?